дэнии

БУРСТИН

К0/10НИ41ЬНЫЙ
ОПЫТ
ТНЕ ЛМЕШ№
ТНЕ С0ЮМИ1.
ЕХРЕК1ЕЫСЕ

ВУО/1М1Е1
1ВООР8Т1М
4ЭНИЕ/1
БУРСТИН

АМЕРИКАНЦЫ:
К0И0НИФ1ЬНЫЙ
опыт

Перевод с английского

Под общей редакцией и с комментариями
кандидата филологических наук В. Т. ОЛЕЙНИКА

МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ГРУППА «ПРОГРЕСС»
«ЛИТЕРА»

1993

= К
ББК 63.3 (7 США)
Б92

Послесловие В.П. ШЕСТАКОВА
Художник В. А. КОРОЛЬКОВ
Редакторы Г. И. СОЛДАТКИНА и Л. В. САВЧЕНКО

Бурстин Д.

Б92 Американцы: Колониальный опыт: Пер. с англ. /Под
общ. ред. и с коммент. В. Т. Олейника; послеслов.
В. П. Шестакова. — М.: Изд. группа «Прогресс»—«Лите-
ра», 1993.—480 с.

Трехтомный труд американского историка.и публициста Дэниела
Бурстина «Американцы» (с соответствующими подзаголовками — «Ко-
лониальный опыт», «Национальный опыт» и «Демократический опыт»)
представляет собой классическое исследование истории становления
американской цивилизации — от времени высадки первых европейских
переселенцев и до середины XX веха. Говоря словами автора, это карти-
на того, что «американская цивилизация сделала с американцами и для
американцев». Наряду с рассказом о формировании американской нации,
национального характера, языка, культуры и государственности труд
Д.Бурстина содержит массу малоизвестной информации о создании
американского национального богатства, возникновении массового про-
изводства общедоступных товаров, средств транспорта и т.д.

4703040400-101.

Б 006(01)-93 КБ-35-97-92

ББК 63.3 (7 США)

Издание осуществлено при содействии
Информационного агентства США (И51А)



18ВЫ 5-01-002601-5

КВЫ 5-01-002604-Х

© СорупвМ, 1958, Ьу Оап1е11.Воог511п
© Перевод на русский язык, послесловие,
комментарии, художественное оформление
издательская группа «Прогресс», 1993
ПРЕДИСЛОВИЕ
К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

В XX веке история распорядилась так, что судьбы американ-
це и и русс ких—людей различного жизненного опыта, живущих
на противоположных сторонах земного шара,— переплелись
довольно тесно. Нас объединяет революционная традиция.
Контора столетия назад классик в области критики американ-
> СОЙ культуры иностранец Алексис Токвиль увидел русских и
аме риканцев, «неожиданно занимающих свои места среди лиди-
рующих наций», идущих «легко и стремительно вперед по пути,
которому не видно конца». Он с уверенностью предрекал, что
каждый из наших двух народов «по какому-то тайному замыслу
11|>оиидения» будет «однажды держать в своих руках судьбу по-
ловины мира».

Г :перь-то мы знаем, что такая ноша никому не по силам. Но
и< гается непостижимая связь между русским и американским
। п шейным опытом. Вероятно, во многом будущее мира будет
шписеть от нашей способности понимать друг друга. А понять
народ без знания его истории невозможно.

До недавнего времени русским читателям была доступна
лишь официальная советская версия американской истории.
Американцы, напротив, имели преимущество знакомиться как
< официальными взглядами советской науки на историю Рос-
с ии, так и со взглядами бесчисленных наблюдателей со сторо-
ны Теперь перед читателями вашей страны откроется наконец
|Ю1можность по-новому взглянуть на историю Америки.
Я счастлив, что в России будут читать мою историю аме-
риканского опыта. Эти тома, результат двадцатипятилетних
исследований и размышлений, во многом излагают мою собст-
венную точку зрения. Я отбирал темы, на мой взгляд, наиболее
ярко характеризующие американский опыт, а также те, какие
сам считал интересными. Советский Союз и Соединенные
Штаты объединили свои усилия в исследовании космического
пространства. Теперь русские читатели имеют возможность
вместе с американцами исследовать прошлое и заново откры-
вать друг друга.

Дэниел Бурстин

4

Уместно заметить, что в определенном смысле
они сотворили Мир заново.

Джерид Элиот

НЕВЕДОМЫЙ БЕРЕГ

Очевидец — губернатор Уильям Брэдфорд — так описы-
вал высадку пассажиров «Мэйфлауэра» на американское по-
бережье в середине ноября 1620года:

«Все преклонили колени, славя Бога, приведшего нас туда
через необозримый бурный океан и хранившего нас от всех опас-
ностей и бедствий, пока снова не очутились мы на твердой зем-
ле, в родной своей стихии... Одолев океан, а до этого — море
бедствий... не имели они здесь ни друзей, чтобы их встретить; ни
постоялых дворов, где подкрепили бы изнуренные тела; ни до-
мов, а тем более городов, где могли бы укрыться и искать помо-
щи. В Писании повествуется, как апостол и спутники его,
потерпевши кораблекрушение, гостеприимно были встречены
варварами; но те дикари, что встретились нашим путешествен-
никам... более склонны были пронзить их стрелами. А время бы-
ло зимнее, и тем, кому известны тамошние зимы, ведомо, сколь
они суровы и какие бывают свирепые бури, так что путь там опа-
сен даже и по знакомой местности, а тем более вдоль неведо-
мых берегов. Что увидели мы, кроме наводящей ужас мрачной
пустыни, полной диких зверей и диких людей? И сколь много их
там было, мы не знали. Не могли мы и взойти на вершину Фасги,
дабы искать оттуда взором страну, более отвечающую уповани-
ям нашим, ибо, куда ни обращали мы взор (разве лишь к небе-
сам), ни на одном из видимых предметов не мог он отдохнуть.
Лето уже миновало, и все предстало нам оголенное непогодой;
вся местность, заросшая лесом, являла вид дикий и непривет-
ный Позади простирался грозный океан, который пересекли мы
и который теперь неодолимой преградою отделял нас от циви-
лизованных стран» *.

♦ ♦ ♦

Никогда еще Земля Обетованная не представала в столь
н, ригляднем обличье. Однако на протяжении ближайших
ш' путора столетий—до того даже, как свершится Амери-
канская революция, — суровому этому краю суждено было
< тать одной из наиболее «цивилизованных» стран на зем-
ном шаре. Здесь были прочерчены контуры новой цивилиза-
ции. Как это происходило?
Книга первая

ОЗАРЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ

Для некоторых своих подданных, неуютно чув-
ствовавших себя на родной почве, Англия приобрела
огромную территорию в отдаленной стране.

Адам Смит

Америка зачиналась как отрезвляющий опыт. Колонии были
почвой, опровергавшей осуществимость утопий. В последую-
щих главах мы постараемся показать, как реальность Америки
растворяла в себе или преображала радужные мечты, возник-
шие под небом Европы, были ли те грезы плодом пылкого вооб-
ражения творцов нового Сиона или перфекционистов,
филантропов или переселенцев. Новая цивилизация рождалась
не столько из планов и проектов, сколько из того отрицания, ка-
кое Новый Свет привносил в обыкновения Старого.
Часть первая
ГРАД НА ХОЛМЕ
ПУРИТАНЕ МАССАЧУСЕТСКОГО ЗАЛИВА

Я повествую о Чудесах Христианской Веры, из
бездн Европы вознесшейся к высях Американского
Пути; и о том, как... волею Его Божественного Про-
мысла возникла Индейская Пустошь.

Коттон Мэзер

Десной 1630 года «Арабелла», судно водоизмещением три-
ста пятьдесят тонн, с двадцатью восемью орудиями на борту и
командой из пятидесяти двух человек, несла по водам Атлан-
тики будущих основателей колонии в Массачусетском заливе.
29 марта корабль отплыл из Коуэса, что на острове Уайет, и
достиг берегов Американского континента лишь в конце июня.
Едва ли не самым популярным из многих способов заполнения
досуга ее пассажиров, укрепления отношений между ними и
возглашения хвалы Господу была проповедь. Обращаясь к
своим попутчикам, лидер новой общины Джон Уинтроп нена-
роком затронул ключевую ноту американской истории. «Будем
мы, — пророчествовал он, — подобны Граду на Холме, взоры
всех народов будут устремлены на нас; и если мы обманем
ожидания нашего Господа в деле, за которое взялись, и заста-
вим Его отказать нам в помощи, которую Ои оказывает нам
ныне, мы станем притчей во языцех всему миру» *. Никому из
описывавших это событие, даже спустя триста лет,не удалось
лучше выразить американское предназначение. Разбирая осо-
бенности пуританского опыта,мы увидим,как оно воплотилось
в реальность и под воздействием каких факторов не перерос-
ло в фанатизм или утопию.

Путеводным маяком, какой возвело пуританство во благо за-
блудшего человечества, стала, как показало время, не книга, не

* Перевод В.Олейниха.
учение. Таким маяком явилась община сама по себе. Америке
было чему научить всех, кто попадал на ее землю, — не путем
наставления, но путем примера, не тем, что она провозглашала,
но тем, как она жила. Таким образом, с самых ранних лет суще-
ствования страны вопрос о ее будущем органично связывался с
верой в особое предназначение Америки.

1

КАК ОРТОДОКСАЛЬНОСТЬ СДЕЛАЛА
ПУРИТАН ПРАКТИЧНЫМИ

«

Никогда еще не был народ так уверен, что находится на
праведном пути. «Величайшим утешением и защитой, превы-
ше всего прочего, служит нам то, — писал на заре существо-
вания колонии Фрэнсис Хиггинсон в «Новоанглийском
поселении», — что у нас проповедуют истинную Веру и свя-
тые Заветы Господа Всемогущего... Таким образом, не может
быть сомнения в том, что с нами Бог; а коль скоро Бог с нами,
кто в силах противостоять нам?»

Однако ортодоксальность пуритан-основателей таила в се-
бе одно специфическое свойство. Богословский склад их
мышления предстает совершенно отчетливым при сравнении с
американцами XVIII или XIX столетий. Категории изгнания из
рая, первородного греха, спасения, предопределения, избран-
ности и обращения были их повседневной духовной пищей. И
все-таки реальное их своеобразие заключалось в другом: в
том, что богословие волновало их не столько само по себе,
сколько в приложении к течению повседневно» жизни, осо-
бенно общественной. Их интерес к богословию, если оцени-
вать его по меркам XVII века, был чисто практическим.
Потребность как можно совершеннее воплотить Истину в сло-
ве занимала их меньше, нежели необходимость воплотить в
устройстве жизни их общины в Америке ту Истину, которая
уже была им доступна. Пуританская Новая Англия вошла в ис-
торию как благородный эксперимент в области прикладного
богословия.

Условия пустыни, дикой, оторванной от центров науки Ста-
рого Света, удаленной от богатейших университетских библио-
тек, отнюдь не благоприятствовали тому, чтобы пуритане,
каждодневно подвергавшиеся тысячам тягот и опасностей во
враждебной, нецивилизованной Америке, с жаром предались
богословским спорам по теоретическим вопросам. Для этого у
Жана Кальвина в Швейцарии или Уильяма Эймса в Голландии
было несравненно больше преимуществ. Однако совсем иное
дело — испытание богословских ценностей на прочность. По-
пробовать убедиться, можно ли заново отстроить Храм Сион-
ский, коль скоро люди откажутся от фальши, накопленной за
века, минувшие со времен Христа, — для опытной проверки по-
добной идеи Новая Англия открывала редкие возможности.

Таким образом, если пуритане Нового Света и сделали
кальвинизм точкой отсчета в своих исканиях, то этим и огра-
ничились. Они немедленно перевели это учение в плоскость
практической жизни. Вплоть до середины XVIII века в Новой
Англии не было создано ни одного сколько-нибудь значитель-
ного произведения из области теоретического богословия.

И вовсе не оттого, что в Новом Свете невозможно было пи-
сать книги. Скорее потому, что богословская теория не входи-
ла в круг интересов новоявленных американцев. Место
богословских трудов заняли здесь в изобилии рождавшиеся
под перьями новоанглийских авторов и сходившие с прессов
новоанглийских же типографов (и в свой черед достигавшие
берегов метрополии) проповеди, комментарии к библейским
текстам, собрания «знамений», законоположения, незаурядные
исторические работы. За исключением, пожалуй, Роджера
Уильямса (а он, как известно, был фигурой весьма нетипичной
на фоне новоанглийской ортодоксии), колония Массачусет-
ского залива не выдвинула ни одного видного теолога —
вплоть до Джонатана Эдвардса в середине XVIII столетия. А
к этому времени идеология пуританства уже сошла со сцены.

Период пуританского расцвета Новой Англии не отмечен ни
одним важным диспутом, который можно было бы определить
как богословский по сути. Разгорались, разумеется, жаркие спо-
ры о том, кому надлежит управлять Новой Англией, быть ли гу-
псрнатором колонии Джону Уинтропу, Томасу Дадли или Хэрри
Пэйну, есть ли надобность в изменении полномочий или прин-
ципа представительства различных классов в руководстве об-
щиной, следует ли принимать петицию Чайлда, обозначать ли в
статьях закона наказание за те или иные преступления, принад-
лежит ли ассистентам право вето, стоит ли усиливать предста-
ет ельствс окраинных поселков в Генеральной ассамблее. Даже
диспуты с Энн Хатчинсон и Роджером Уильямсом затрагивали в
первую очередь компетентность, полномочия и авторитет пра-
нитслей. Таким образом, сколь бы богословским ни был образ
мышления пуритан, предметом их споров были общественные
институты.
То же впечатление производит знакомство с рожденными
этой эпохой образцами политического мышления, философ-
ского проникновения в характер общества и функцию прави-
тельства. В природе пуританства как такового не заложено
ничего, что препятствовало бы подобной направленности мыс-
ли. Напомним, что в Англии описываемого периода пуритане
подвергли углубленному разбору основополагающие постула-
ты своего учения. Какова подлинная природа свободы? При
каких условиях оправданно неповиновение истинного пурита-
нина коррумпированному гражданскому правительству? В ка-
ких г ту чаях надо проявлял терпимость? Чтобы убедиться в
распространенности дискуссий по данному кругу вопросов, не
обязательно оглядываться на великих — таких, как Джон
Мильтон. Диспуты в среде офицеров кромвелевской пуритан-
ской армии в 1647—1649 годах показывают, сколь отлична бы-
ла тамошняя интеллектуальная атмосфера от новоанглийской.
Солдаты, люди действия, они не были мыслителями по при-
званию; однако даже они прерывали привычные свои занятия
чтобы поспорить о вопросах революционной теории и фило-
софии суверенности.

Разумеется, то, что называлось «пуританизмом», в Англии
представляло собой явление гораздо более сложное, нежели в
колонии Массачусетского залива. Оно объединило носителей
широкого спектра верований—от пресвитериан, инд епенд ентов
и сепаратистов до левеллеров и милленаристов. Спорно было
уже то, какое из этих течений стояло в центре английского пури-
танского движения. И вовсе не удивительно, что в рядах англий-
ских пуритан были активные разногласия. Они отнюдь не
сводились к острой критике, которую приходилось выслушивать
со стороны собратьев-пуритан Кромвелю и его сподвижникам. И
эти последние отлично сознавали, что в любой общественной
форме, какую они создадут в стране, должно найтись место де-
сяткам религиозных сект, от квакеров до папистов, облюбовав-
ших Англию в качестве своего местопребывания. Английская
пуританская литература XVII века так и искрилась огнем пол еми-
чес кихвспышек.

В Америке того же столетия мы не найдем и отблеска ин-
теллектуального фейерверка, столь характерного для англий-
ского пуританства. Ибо духом колонии Массачусетсксю
залива была приверженность ортодоксии. По крайней мере на
протяжении первого поколения поселенцев (то есть в ее клас-
сическую эпоху) Новая Англия зарекомендовала сеоя как об-
щина, состоявшая из людей, добровольно решивших стать
конформистами. В 1637 году Генеральная ассамблея издала
указ, запрещающий поселяться в колонии кому бы то ни было,
чьи убеждения не будут предварительно одобрены магистра-
тами. Быть может, никогда в будущем — вплоть до закона
Маккарена — от иммигрантов в нашу страну не потребуют
столь категоричной лояльности. Излагая аргументы в пользу
этого указа, Джон Уинтроп был четок и категоричен. Итак, на-
лицо община, сложившаяся по добровольному согласию ее
членов. С какой стати терпеть им у себя опасных людей или
л’одей с опасными идеями? Какое право имеют разделяющие
подрывные взгляды м-ра Уилрайта ^тетендовать на то, чтобы
обосноваться в колонии? «Бели мы заподозрим и на печальном
опыте убедимся, что его воззрения таковы, что, будучи выска-
зываемы, станут несовместимы с общим миром, разве не впра-
ве мы, блюдя этот мир, отдалить от себя тех, кто дерзнет
встать на его сторону и заронит в души нестойких яд подоб-
ных вредоносных соблазнов?»

В глазах пуритан в этом заключалось особое преимущество
Новой Англии. Почему бы раз в жизни не убедиться, чего мо-
жет достичь подлинная ортодоксальность? Почему бы в од-
ном-еди1 к гвенном не затронутом ересью уголке света не
объявить мораторий на ересь, на нескончаемые пререкания бо-
гословов? Ведь в этом уголке люди наконец обрели возмож-
ность всецело посвятить себя практическому приложению
христианства — не уточняя символов веры, но возводя стены
Храма Сионского. Сама пуританская Новая Англия вещала ус-
тами Натаниела Уорда, когда на страницах «Простого башмач-
ника из Аггавама» (1647) он заявлял: «Ныне, отваживаясь
выступить герольдом Новой Англии, именем нашей колонии я
объявляю миру, что все фамилисты, антиномиане, анабаптисты
и прочие энтузиасты располагают полной свободой не обреме-
нять себя нашим обществом, а те, какие еще появятся, — по-
кинуть ее пределы, и чем скорее, тем лучше».

На протяжении ряда лет новоанглийским пуританам сопут-
ствовало редкостное везение: им удалось законсервировать
ортодоксальный дух в своей общине. Добившись этого, они
добились и другого: вытравили в ней движение теоретической
мысли. Главными теологическими работами для них остава-
лись сочинения Уильяма Эймса (который и в глаза не видел
Новой Англии), а также «Ортодоксальный евангелист» — эле-
ментарное переложение трудов английских богословов, при-
надлежащее перу Джона Нортона. В Англии, отмеченной
кипением пуританской мысли, пресвитериане, индепенденты и
левеллеры скрещивали шпаги, развивая и совершенствуя соб-
ственные доктрины; в Америке всего этого почти не было.

Раскол, который на английской почве породил бы в рамках
пуританизма новые секты, в Новой Англии приводил всего-на-
всего к появлению новых поселений. Неограниченность терри-
тории, подступавшая со всех сторон пустыня — эти факторы
избавляли новоанглийское духовенство от необходимости в пре-
делах собственной теологии обеспечивать тот внутренний про-
стор, то пространство для маневра, которые стали
характеристикой пуританской идеологии в Англии. Когда Энн
Хатчинсон и ее последователи внесли смуту своими неортодок-
сальными взглядами и несанкционированными вечерними со-
браниями, ее судили и «отлучили». Результатом, как описывает
Джон Уинтроп, явилось то, что в марте 1638 года «она... двину-
лась по суше в Провиденс, а оттуда — на остров в Нарагансетт-
ском заливе, каковой ее муж и прочие из секты выкупили у
индейцев и быстро подготовили для переезда». Отступничество
Роджера Уильямса — единственное реально обогатившее тео-
рию движение в колонии Массачусетского залива в XVII столе-
тии — привело к его изгнанию в октябре 1635 года. Лишь
вернувшись в Англию и постепенно подружившись с Джоном
Мильтоном, написал он свои полемические книги.

В Новой Англии несогласных, усомнившихся и инакомыс-
лящих исключали из общины; в Англии пуританам волей-не-
волей приходилось изыскивать пути жить с ними бок о бок.
Поэтому именно в Англии получила изначальное развитие со-
временная теория терпимости. Мильтон и его не столь знаме-
нитые и не столь вдумчивые современники всерьез склонялись
к тому, чтобы поставить под вопрос, «обладает ли или должна
ли обладать светская власть какими-либо принудительными
или ограничительными полномочиями в сфере религии». Та-
ково было течение европейской либеральной мысли, в кото-
ром обрел себя Роджер Уильямс. Однако его вынудили
покинуть колонию Массачусетского залива, а самое его имя
стало синонимом ереси и бунта. Он умер в нищете, изгоем из
общины. И даже когда с ходом времени население его крохот-
ного Провиденса будет множиться и преуспевать, городку так
и не удастся вырасти из своей первоначальной роли — роли
сателлита могущественной ортодоксальной колонии, от кото-
рой он отпочковался.

Чертой, определившей действительное своеобразие этой
колонии в период расцвета новоанглийского пуританизма, стал
ее отказ, по причинам внутреннего свойства, внести свой вклад
в теорию терпимости. В Англии середины XVII столетия мы
ощущаем все большую тревогу, что попытки пресечь ошибоч-
ность убеждений с неизбежностью трансформируются в по-
давление истины, нарастающую озабоченность тем, что
полномочия магистратов в сфере религии могут вылиться в
тиранию над совестью. «Я знаю, что существует только одна
истина, — пишет автор одного из многих в Англии памфлетов
о свободе совести в 1645 году. — Но истину эту не так легко
вынести на поверхность при отсутствии этой свободы; и те
сковывающие узы, что призваны воспрепятствовать распрост-
ранению заблуждений, могут, в силу несовершенства людей,
сковать и саму истину. И лучше претерпеть это множество за-
блуждений, нежели исказить или уничтожить одну полезную
истину». Каким контрастом этому звучит непогрешимое кредо
новоанглийского пуританства в словах Джона Коттона:

Апостол вразумляет (Послание к Титу, 3.10), что в догматах главных и
фундаментальных Учения или Служения Господу Слово Божие изречено
столь ясно, что после одного или двух предостережений, высказанных муд-
ро и благочестиво, нельзя по совести не убедиться в опасности заблуждения
своего. Потому, если и тогда кто-то упорствует, то, хак замечает Апостол
(стих 11), делает это не по совести, но против совести своей. Он развратился
и грешит, будучи самоосужден, то есть погрешая против совести. И потому,
если такой человек после такого предостережения продолжает упорство-
вать в заблуждении своем, он должен быть наказуем: не за то, что действу-
ет по совести, но за то, что погрешил против совести своей.

Духовные вожди колонии Массачусетского залива купались
в роскоши простой и недвусмысленной ортодоксальности—ро-
скоши, которой Англия XVII столетия не могла себе позволить.

И все же неспособность новоанглийского пуританства дать
толчок развитию теории терпимости (или даже непредубежден-
но поставить вопрос о ней) не во всех отношениях оказалась
слабостью. Литература колонии не стала, разумеется, от этого
богаче — многое в ней отмечено жесткостью и ригоризмом; од-
нако, по крайней мере на время, такая неспособность явилась
источником силы. Замыслы основателей колонии были отнюдь
не философского свойства; превыше и прежде всего они оста-
вались строителями общества. С пылом, с каким их английские
»опременники устремлялись выяснять различия между оттенка-
ми понятий «принудительная» и «ограничительная» примени-
тельно к вопросам веры, между «вещами основополагающими»
и «вещами безотносительными», обращались к неисчислимому
множеству других проблем, не перестававших волновать вдум-
чивых исследователей политической теории, с этим пылом аме-
|цациснальнчя би^ччотега! 17	«[«л.
риканские пуритане всецело посвятили себя определению гра-
ниц своих новых городов, внедрению в практику уголовного за-
конодательства и отражению индейской угрозы. Сама их
ортодоксальность способствовала сосредоточенности на прак-
тических задачах.

Богословие и метафизика не более отвлекали американских
пуритан от их повседневных дел, нежели отвлекают нас сегод-
ня. Именно в силу того, что они не испытывали сомнений и не
допускали инакомыслия, им удалось избежать озабоченности
проблемами теологического порядка. Посвяти они столько же
энергии спорам друг с другом, как их английские современники,
им не удалось бы выработать в себе решительности и целеуст-
ремленности, необходимых, чтобы выжить в условиях смутного,
чреватого неведомыми опасностями бытия на пороге пустыни.
Возможно, они и снискали бы себе славу предшественников со-
временного либерализма, но не смогли бы основать нацию.

2

ПРОПОВЕДЬ КАК ИНСТИТУТ АМЕРИКАНСКОЙ ЖИЗНИ

Было бы упрощением считать, что практическая ориентация
новоанглийского менталитета, которой способствовали, с одной
стороны, традиционная для колонии строгая ортодоксальность,
а с другой — незаурядная широта возможностей, открываемых
Новым Светом, находила лишь негативное выражение — в от-
сутствии масштабных исследований по проблемам теоретиче-
ского богословия и иных образцов абстрактного мышления.
Пожалуй, наиболее живо воплотился новоанглийский дух в
жанре проповеди. Именно в этом жанре интеллект Новой Анг-
лии обрел наиболее адекватную для себя среду духовного оби-
тания и добился в ходе первых десятилетий заселения колонии
впечатляющих успехов.Подобные успехи вряд ли были бы воз-
можны, не будь колонисты ограждены от посторонних влияний
прочно воцарившейся здесь атмосферой ортодоксии и не будь
они столь сосредоточены на решении сугубо практических за-
дач. Таким образом, опыт пуритан колонии Массачусетского за-
лива предвосхитил то пронизывающее всю американскую
историю специфическое стечение обстоятельств, при котором в
наметившемся противостоянии печатного и устного слова реши-
тельно возобладал социальный статус последнего.

Скудость фундаментальных печатных трудов по общим
вопросам и неиссякающий поток устного словоизвержения —
эти два взаимодополняющих фактора характеризуют амери-
канскую культуру с момента ее зарождения. Любая разновид-
ность публичной речи — будь то религиозная проповедь,
обращение к аудитории в связи с какой-либо знаменательной
датой или агитационное выступление проводящего свою пред-
выборную кампанию политика — наглядно подтверждает, что
между оратором и слушателями существуют определенное
взаимопонимание и объединяющая обе стороны система цен-
ностей. Устное слово всегда более злободневно, нежели пе-
чатное: его цель — установить цепочку взаимозависимостей
между общественными ценностями, разделяемыми всеми, и
уделом человеческим в том или ином времени и месте. Это
слово прямо обращено к конкретной аудитории и ее текущим
проблемам.

В рамках общей доктрины протестантства не однажды де-
лался акцент на особой роли проповедования, и это неудиви-
тельно. От внимания ее основоположников, решительно
отвергавших функцию духовника как посредника между Госпо-
дом Богом и душой каждого верующего, не ускользала другая
сторона вопроса: каждому должен быть открыт свет евангель-
ских истин. А что может послужить этому лучше, нежели уст-
ное выступление, в ходе которого человек ученый и
красноречивый высветит сквозь призму Слова Божьего суть
жизненного удела любого из смертных, заполняющих храм?
Стоит напомнить, что XVII век вообще был веком ярчайшего
расцвета проповеди на английском языке, причем проповеди не
только пуританской. Это была эпоха Джона Донна и Джереми
Тейлора — сторонников государственной английской церкви,
чьи выступления с кафедр стали классикой этого жанра. Да и
сами английские пуритане к середине века достигли в чтении
своих проповедей столь отточенного стилевого совершенства,
что внимательный прихожанин, вслушиваясь в слова проповед-
ника, мог определить, к какому направлению в пуританском
движении он принадлежит.

В полемике с витиеватым «метафизическим» стилем пропо-
ведей Ланселота Эндрюса или Джона Донна пуритане вырабо-
тали манеру проповедовать, которая, по их же определению,
впоследствии стала известна как «простая». Законы и правила
того стиля были изложены в специальных руководствах вроде
«Искусства проповедовать» Уильяма Перкинса — английской
книги, которая в начальный период Новой Англии имелась в со-
ставе почти каждого книжного собрания. Главной приметой
«простого» стиля была, само собой разумеется, простота. Но,
кроме того, проповедующему предписывалось быть как можно
доходчивее, уделяя преимущественное внимание путям и спосо-
бам практического усвоения библейских заповедей, не ограни-
чиваясь теоретическим их изложением. Как отметил Перри
Миллер, пуританская проповедь «больше напоминала речь юри-
ста в суде, нежели произведение искусства». Канонически она
включала в себя следующие составляющие: «речение», «рас-
суждение» и «поучение». Первое содержало истолкование про-
поведником того или иного места из Библии (с него начиналась
всякая проповедь); второе представляло собой развернутый
свод аргументов в пользу истинности «речения»; наконец, в
третьем намечались пути воплощения изложенного в житей-
ский опыт прихожан — иными словами, конкретизировался вы-
текавший из проповеди «урок», наставление.

«Простой» стиль пуританских проповедей был во всех отно-
шениях противоположен напыщенному. «Пастырями толстогу-
быми нарек Христос тех проповедников, — напоминал
современникам Джон Коттон в 1642 году, — кто, исполнясь гор-
дыни, выпускает из уст пузыри бренной мудрости человече-
ской». Сын Божий поступал иначе: не довольствуясь тем, что
«дарил людей откровением, ниспосланным свыше», он чаще
«говорил с ними на их языке, как мы на английском... Он не пус-
кал на ветер слов незначащих». Пуританскому проповеднику
возбранялось приводить цитаты на иностранных языках: «Ибо
сколь есть латыни, столь и мирского в проповеди».

Если у проповедников «метафизической» ориентации эф-
фект воздействия на слушателей определялся мастерством, с
каким они использовали изощренные фигуры речи, то пропо-
ведники-пуритане широко прибегали к примерам и аналогиям,
заимствованным из области быта. «Алтарь Божий не нуждается
в украшениях наших», — провозглашали авторы введения к
«Книге псалмов», отпечатанной в типографии колонии Масса-
чусетского залива (1640),—первой из книг, выпущенных на тер-
ритории американских колоний. Сохраняя верность этой
традиции, Томас Хукер уподобил тело воскресшего Христа
«разросшейся луковице». Воскресшее тело, раскрывал он свою
метафору, дает ростки, как повешенная на стену луковица —
«не оттого, что нечто добавляется в нее извне, но оттого, что са-
ма она разрастается все больше; и в конце концов не новое тело
возникает, но та же сущность, только возросшая в размерах».

Эти свойства «простого» стиля отвечали, как мы знаем, об-
щей направленности развития пуританского письма и пуритан-
ской мысли по обе стороны Атлантики. Американцы с успехом
осваивали опыт таких английских методик, как книга Перкинса,
однако в Новом Свете были и свои внутренние побудительные
мотивы для обращения к такой стилистике. Как пояснял Хукер в
начале своего «Обзора церковного устава» (1648):

Если читателя удивляет, что пастырь произносит свою проповедь в буд-
ничном облачении, а паства стекается в храм в том же платье, в каком преда-
валась трудам дневным, да будет ему ведомо, что повествую я о пустынных
местах, где тщеславие не в почете. Поселенцы, если есть у них одежда, чтобы
укрыться от холода, оставляют кружева и манжеты на потребу тем, кто пре-
бывает в праздной роскоши... к ясности и простотедах по части предмета, тах
и по части его изложения, я прибегал сознательно в ходе всего рассуждения,
ибо всегда считал, что тем писаниям, каковые достигают дальних краев,над-
лежит не ослеплять малых сих цветами краспоречия,но наставлять в помыс-
лах и самых отсталых из них,и полагал,что главнейшее свойство разумной
учености—путем объяснения делать трудное простым и ясным.

Простота жизни на пороге пустыни, немногочисленность и
однородность населения и торжество ортодоксии на ранних эта-
пах существования колонии—все это сообщало «простому» сти-
лю в Америке еще большую прямоту и мужественность.

В Новой Англии проповедь далеко вышла за рамки литера-
турного жанра. Она стала здесь общественным институтом,
притом, возможно, самым характерным институтом, воплотив-
шим сущность пуританской идеологии, средством ритуального
приложения теологии к задачам построения общества, преодо-
ления трудностей и решения задач, выдвигаемых повседнев-
ной действительностью. Если в метрополии в проповеди
неизбежно слышался диссонирующий глас той или иной части
населения, то в Новой Англии она выступает в функции идей-
ного рупора как самоутверждения, так и самокритики общины
в целом, неким подобием вновь и вновь провозглашаемой де-
кларации независимости, инструментом постоянного обновле-
ния идеалов.

В молельных домах Новой Англии почетное место занял не
алтарь, но амвон. Аналогичным образом и в проповеди, этом
особом преломлении Слова Божьего, сосредоточилась созида-
тельная энергия лучших умов колонии. Напомним, что обсто-
ятельством, более всего воодушевлявшим Хиггинсона в
надежде, что его колония станет образцом подлинной религи-
озности, была скорее не незыблемость пуританского учения, а
то, что «у нас проповедуют истинную Веру и святые Заветы
Господа Всемогущего. Благодарение Богу, в трудах наших нам
сопутствуют неустанная проповедь и усердное наставление в
делах духовных».
После того как в 1660 году в Англии потерпел крах пуритан-
ский политический курс, каждый из носителей этого вероуче-
ния оказался предоставлен самому себе. Помыслы рядовых
пуритан волей-неволей устремлялись внутрь; любому из них не
оставалось ничего другого, как отыскивать, подобно герою
«Благости безграничной», собственный путь духовного совер-
шенствования без оглядки на окружающих. В Америке, пребы-
вавшей вне сферы английской внутренней политики, за
пуританами сохранилась свобода продолжения их социальной
деятельности. Таким образом, история новоанглийского ам-
вона — не что иное, как непрерываемая череда попыток духов-
ных вождей Нового Света максимально приблизить
жизнеустройство в своей общине к идеалам христианства.

Важнейшей функцией молельного дома в Новой Англии
(как и синагоги, по образцу которой он был сознательно сконст-
руирован) явилась функция наставления прихожан. Здесь паст-
ву приобщали к ее обязанностям. Здесь человек обретал свой
индивидуальный путь к совершенству, здесь он укреплялся ду-
хом, дабы во всеоружии принять участие в строительстве Храма
Сионского в пустыне, в создании Града на Холме — нерушимой
твердыни, на которую могли бы с надеждой взирать другие. В
территориальном и социальном отношении молельный дом был
средоточием жизни новоанглийского города; главным же ее со-
бытием закономерно становилась проповедь.

Она была обрядом, ничуть не менее важным, нежели те таин-
ства, в ходе которых жрецы предвещали жителям древней Месо-
потамии грядущие испытания и катаклизмы, каким готовились
подвергнуть их боги. Проповедники Новой Англии, если при-
бегнуть к их собственному определению, «открывали» прихожа-
нам библейские тексты, в соответствии с которыми им
предстояло жить и строить свои отношения. Отмеченные со-
лидной богословской эрудицией, эти проповеди в то же время
были весьма содержательны в практическом плане, что неуди-
вительно: наличие общей, всеми разделяемой теологической
концепции делало само собой разумеющимся, что главная обя-
занность проповедника — как можно доходчивее и нагляднее
сформулировать «поучения», усвоив которые люди могли с про-
светленной душой закладывать кирпичи в фундамент Храма
Сионского.

Перечень поводов для произнесения проповеди (большин-
ство их с достойной сожаления легкостью оказалось предано
забвению) свидетельствует о несомненной весомости этого
института на раннем этапе существования Новой Англии. Две
проповеди читались по воскресеньям, и одна — обычно с за-
чтением библейских текстов — по четвергам. Посещение цер-
кви вменялось в обязанность законом; уклонение от него
каралось денежным штрафом (акт 1646 года предусматривал
штраф в пять шиллингов за каждый такой проступок). Воск-
ресная служба определялась в законе как «публичное возгла-
шение Слова Божия». С трудом можно припомнить в жизни
общины сколько-нибудь значимое событие, которое не сопро-
вождалось бы проповедью, в большинстве случаев выливав-
шейся в кульминацию всего происходящего. Наиболее
примечательны, пожалуй, были проповеди, приуроченные к
очередным выборам; посредством таких проповедей духовное
сословие ощутимо влияло на ход политических событий (до-
бавим, что к этой особенности своего общественного строя
Новая Англия сохранила приверженность и в пору Американ-
ской революции). В свете канонических богословских истин
там трактовались варианты выбора, какой предстояло сделать
избирателям, характеризовались качества образцового прави-
теля и акцентировались взаимные обязанности народа и власть
имущих. К 1659 году восходят так называемые «артиллерий-
ские» проповеди: их читали в дни всеобщего сбора новоанг-
лийской милиции, избиравшей своих офицеров. Нельзя обойти
молчанием и весьма многочисленные в колонии Массачусет-
ского залива (в 1639 году их насчитывалось девятнадцать; в
1675—1676 годах — пятьдесят) дни поста и Благодарения; их
апофеозом также становились проповеди, где людям объясня-
лось, за что Бог наказывает или вознаграждает.

Даже когда повод для проповеди был из английской рели-
гиозной традиции, в Новой Англии он обретал новое значение,
становясь общественным обрядом. Так, благодаря малочис-
ленности общины и ее ортодоксальности в вопросах веры
принципиально новое, неформальное воплощение получил
здесь давний английский обычай обращаться с проповедью к
осужденному перед повешением. В Новой Англии в этом дей-
стве принимал активное участие даже сам приговоренный.

Сохранился рассказ очевидца о том, что предшествовало
казни убийцы Джеймса Моргана в Бостоне в 1686 году. «Во спа-
сение души преступника Моргана, чья казнь была назначена на
11 марта, в присутствии осужденного сказаны были три велико-
лепные проповеди: две в День Господень и одна прямо перед
казнью». Коттон Мэзер и Джошуа Муди прочли воскресные про-
поведи продолжительностью в час каждая; Инкриз Мэзер про-
изнес последнюю — у подножия виселицы. В новую церковь в
Бостоне послушать Джошуа Муди набралось столько народу,
что балки на галерее треснули и прихожанам пришлось перейти
в другое место. Все трое обратились к преступнику со страстны-
ми призывами покаяться, пока еще не поздно, а к конгрегации—
иными словами, ко всей общине — с просьбой вынести для себя
уроки из печального его примера. Проповеднику, сопровождав-
шему его до порога виселицы, Морган сказал: «Я искренне скор-
блю обо всех моих прегрешениях, но более всего — по поводу
того, что пренебрегал милостью Господа. По воскресеньям, ког-
да надлежало мне быть в церкви, я праздно валялся в постели
дома или предавался праздному времяпрепровождению в дру-
гих местах. За это я и поплатился!»

За миг до петли, глядя на гроб, приготовленный принять его
останки, Морган отыграл до конца свою роль в обряде. Исполь-
зуя последнюю возможность, он обратился к собравшимся с
проповедью — такой, какая могла принадлежать ему одному. В
записи, сделанной кем-то из очевидцев, она выглядит так:

Я молю Бога, чтобы стать мне предостережение >ам всем, и о том, что-
бы был я последним, кто так уходит из жизни... Умирая, готовясь через не-
сколько минут предстать пред Господом, молю Его, чтобы вы вняли словам
моим. Остерегайтесь пьянства, дурной компании и превыше всего цените
все добрые наставления. Не отвращайте ушей от слова Господня, хак я это
делал. Когда я еще ходил к обедне, то, чуть выйдя из храма, уже начинал
1решить и услаждать похотливые желания моей плоти... О, если бы я мог
ступить на путь добра в этот краткий миг, пока я не покинул сей мир и нс
ушел в небытие! О, внемлите моим словам ныне, когда ухожу я! Да умудрит
вас участь моя, и молите Господа, дабы охранил он вас от греха, что привел
меня к погибели!

Такого рода речь из уст приговоренного — вовсе не исклю-
чение. В «Великих деяниях Христа в Америке» Коттона Мэзера
двадцать страниц убористого текста составляет «История пре-
ступников, приговоренных в Новой Англии к смертной казни за
свои тяжкие преступления; с приложением некоторых из их
предсмертных речей».

Разумеется, дополнительную притягательную силу сообща-
ло проповеди в глазах новоанглийских пуритан отсутствие дру-
гих видов развлечений и зрелищ. Сходить к обедне для
поселенцев значило повидаться с дальними соседями, посуда-
чить о разных разностях, обменяться новостями. Если бы не про-
поведи, в жизни колонистов Новой Англии осталось бы совсем
немного возможностей участвовать в публичных представлени-
ях. В их распоряжении не было ни газет, ни театра, ни кино, ра-
дио или телевидения. Отсутствие этих институтов ставило
проповедника в очень выгодное положение перед аудиторией.
Но было и множество тягот. Долгие годы в молельных домах Но-
вой Англии не было ни внутреннего освещения, ни отопления.
Осенью и зимой под крышами завывал ветер, прихожан насквозь
пронизывал проникавший через щели сквозняк. Иногда во время
обедни руки ревностных прихожан так замерзали,что они не в
состоянии были делать записиЛишь спустя десятилетия вошли
в обиход удобные,но небезопасные печки для ног,а открытые ка-
мины появились только в начале XIX столетия.Скамьи были же-
сткими. А когда много позже за счет прихожан-владельцев
установили отгороженные сиденья, у тех, кто помоложе, поя-
вился соблазн скрывать за их высокими спинками недостаток
внимания или перешептываться с соседями сквозь резные пере-
городки; нерадивых изобличали струившиеся изо рта облачка
пара. В эти-то негостеприимные молельные дома поселенцам
Новой Англии в первые десятилетия ее существования приходи-
лось брести, подчас по нескольку миль, по бездорожью, зи-
мой — утопая в снегу, весной и осенью — по колено в грязи,
рискуя, ко всему прочему, стать очередной жертвой нападения
индейцев. Сказанное лишь подчеркивает, сколь большую важ-
ность в существовании новоанглийского пуританина обрели
проповедь и молельный дом.

Из того, что посещение службы вменялось в обязанность, от-
нюдь не следует, что тем самым предполагалось поверхностно-
формальное отношение к проповеди. Нехватка книг и
значимость обсуждаемых с амвона вопросов заставляли многих
прихожан появляться в молельных домах с записными книжка-
ми. Да и проповедник, как правило на всю жизнь оседавший в
том или ином приходе, не искал более многочисленной или бо-
лее зажиточной паствы. Уместно добавить, что и конгрегация,
по меркам той эпохи, была на редкость начитанна и строга;
нельзя было и помыслить о том, чтобы привлечь ее внимание
чем-то случайным и безотносительным к предмету, вроде теку-
щей хроники новостей, выступлений заезжей труппы или оче-
редной речи записного оратора. Все это обязывало
проповедника к профессиональной компетентности, побуждая
держаться на высоте, адекватной исключительной важности ме-
ста, какое проповедь занимала в жизни колонии.

Итак, новоанглийская проповедь сыграла роль массовой
церемонии, в которой осуществилось органическое слияние
строгого религиозного духа с неисчерпаемым разнообразием
жизненного опыта: гибелью мальчика, катавшегося на коньках
по льду озера Чарлз и провалившегося под лед, землетрясени-
ем, нашествием саранчи, прибытием корабля, выборами маги-
страта, смотром ополчения. Теология явилась тем инструмен-
том, с помощью которого на почве Нового Света возводился
Храм Сионский.

з
поиск
НОВОА11ГЛИЙСКОГО ПУТИ

В глазах пуритан и тех, кто пришел им на смену, предназна-
чение Америки было неотделимо от задачи построения обще-
ства. История цивилизации Нового Света не знает момента,
когда совершенствование духовной доктрины отодвинуло бы на
второй план заботу о совершенствовании возникших в лоне этой
цивилизации общественных институтов Ибо пуритан, как и аме-
риканцев многих последующих поколений, больше волновали
успешно функционирующие институты, нежели блеск всеоб-
щих истин.

Понятие «новоанглийский путь» — не что иное, как ранний
прообраз (не слишком разнящийся по духу, хотя и бесконечно
отличный по наполнению) современного понятия «американ-
ский образ жизни». То, что пуритане стремились «очистить» в
английской церкви, относилось не к ее вероучению, а к ее свет-
ской политике, не к ее догматике, а к ее практике.По части докт-
ринальных проблем поселенцы Новой Англии были
подчеркнутыми конформистами. «Даже здесь, оказавшись на
дальнем краю Земли, — говорил Джон Нортон, — переменили
мы только климат, но не умы наши». Вновь и вновь в ходе собра-
ний и съездов духовные вожди американского пуританства под-
тверждали свою ортодоксальность.

Верность общепринятой теологический концепции явство-
вала из самого облика их деклараций. Основополагающими
документами новоанглийского пуританского движения стано-
вились не «символы веры», но «платформы». Почти за два сто-
летия до того, как первая политическая партия Америки
разработает собственную «платформу», в которой с очевидно-
стью продемонстрирует примат внимания к конкретной про-
грамме действий над общими вопросами теории, американские
пуритане уже сделали шаг в этом направлении. Наиболее отчет-
ливое изъявление их религиозных целей стало итогом встречи
церковных старейшин в Кембридже в 1648 году. Опубликован-
ный под заглавием «Платформа церковного устава», этот доку-
мент в дальнейшем приобретет известность как «Кембриджская
платформа». В ней авторы заявляли:

Милостью Господа нашего Иисуса Христа представляя церкви наши,
мы исповедуем и присягаем тому же евангельскому учению, каковое приня-
то всеми реформированными христианскими церквами в Европе; никоим об-
разом не дерзаем мы отклониться от того истинного и правдивого учения,
какое несут в мир церкви родины нашей... мы, по природе оставаясь англи-
чанами, уповаем и впредь нести свет той хе веры, особенно в важнейших по-
ложениях ее, каковую, в согласии с истиной Евангелия, проповедуют церкви
Англии.

Что же не устраивало в практике этой церкви обитателей
Новой Англии? По словам Джона Коттона (он написал введение
к «Платформе»), их тревожили «недружественные, небратские,
нехристианские раздоры между братьями нашими по вере и со-
отечественниками в вопросах церковного управления». Испра-
вить такое положение вещей поставило себе задачей духовное
сословие Новой Англии. Текст «Платформы» — этого манифе-
ста новоанглийского конгрегационализма и программы его дей-
ствий на более чем полувековой период — преследовал
исключительно эти практические цели.

Вновь и вновь звучал на первых соборах Новой Англии те-
зис о единой теологической концепции, лежащей в основе де-
ятельности ее церквей. «В том, что касается доктрины, —
было заявлено в Бостоне в 1680 году, — мы солидарны с дру-
гими реформированными церквами; но те установления, какие
регламентируют порядок совершения обрядов и устав, побуди-
ли отцов наших войти в эту пустыню, когда она была полем
несеяным, дабы могли они беспрепятственно служить Господу
в согласии с убеждениями и долгом своим». Спустя полвека, в
1726 году, Коттон Мэзер подтвердит, что учение англиканской
церкви соблюдалось и проповедовалось в Новой Англии более
последовательно и неукоснительно, нежели в любой, другой
стране; единственные «пункты расхождения», наличествующие
между колонией и метрополией, лежат в области церковного
устава.

Типичная для пуритан сосредоточенность на вопросах обра-
за жизни была столь сильна, что в их глазах казалось нереаль-
ным и даже вредным обобщенное понятие «церковь». Они
приучились избегать употребления этого слова применительно
к приверженцам того или иного течения и даже к помещению, в
котором собирались прихожане. Место, где отправляли обедни,
колонисты Новой Англии предпочитали именовать «молельным
домом». Называть молельный дом «церковью», заметил однаж-
ды Ричард Мэзер, не что иное, как весьма опасный оборот речи.
«Никоим образом из Писания не следует, что может быть наре-
чено церковью место, где встречаются верующие». И потому, за-
являя о том, чтб они со своей стороны готовы принести в мир,
поселенцы Новой Англии на протяжении долгих лет говорили
не о «символе веры», ие о своей «церкви», а именно о «новоанг-
лийском пути».

В числе важнейших факторов, побуждавших их двигаться в
этом направлении, были специфика их теологии (включавшая,
в частности, мысль о «федерации»), а также их юридический
статус — статус колонии. «Федеральную» теологию, состав-
лявшую внутреннее содержание существования пуритан Новой
Англии, уместнее всего определить как своего рода доктри-
нальный айсберг,скрывавший под поверхностью воды плотную
теологическую субстанцию большего объема и веса, нежели
то, что выступало на поверхность. Для того чтобы полностью
показать это скрытое основание айсберга, пришлось бы ни
больше ни меньше как проанализировать весь протестан-
тизм.Частью же, зримо и ощутимо выступившей на поверх-
ность новоанглийской жизни, стал федеральный путь
развития церкви, вошедший в научный обиход под названием
«конгрегационализм».

В основе конгрегационализма лежал акцент на реальных вза-
имоотношениях между людьми. Каждая церковь была не де-
талью застывшего иерархического здания, не частью
совершенного и завершенного целого, но неким подобием клу-
ба, объединившего отдельных христиан в стремлении к правед-
ному образу жизни. Соответственно конгрегационалистская
церковь не была чем-то монолитным; она отражала текущие
групповые интересы и заботы. Пуритане — в тех случаях, когда
они вообще употребляли это слово, — предпочитали говорить о
«церквах», а не о «церкви» Новой Англии. Их объединяла не
единая административная структура, но общность духовного по-
иска и образа жизни.

У истоков идеи конгрегационализма лежала мысль о том,
что подлинная христианская церковь — это церковь, приспо-
собленная к конкретным обстоятельствам своего местополо-
жения и базирующаяся иа взаимном, устойчивом соглашении
между той или иной группой верующих. В первой главе «Кем-
бриджской платформы» ставился вопрос: как должны совер-
шаться обряды? Ответ был весьма прост: обряды «надлежит
совершать так, чтобы, с учетом всех сопутствующих обстоя-
тельств, они были в возможно большей мере поучительными;
что до порядка совершения их, то, коль скоро люди не оши-
баются относительно их установления, порядок их совершения
должно признать как бы ниспосланным свыше». Практически-
ми соображениями предстояло руководствоваться и при опре-
делении количества прихожан. «Состав церкви в том, что
касается количества, не должен превышать числа верующих,
каковое может быть без особых утеснений собрано в одном
месте, но и не надлежит ему без надобности быть меньшим,
нежели потребно для надлежащего совершения обрядов».
Учитывалось и то, что любая конгрегация имеет свою специ-
фику — «собственные достоинства, за кои не должно возда-
вать хвалы другим, и собственные недостатки, за кои не
должно порицать других».

Таким образом, в основе формирования церкви была не ад-
министративная санкция, не стихийное собрание верующих, а
«ковенант», или договор, в группе «святых», то есть тех, кто
на личном опыте «сподобился благости». Чтобы получить сан
проповедника, не требовалось кончать семинарию или пройти
посвящение специальным обрядом рукоположения священ-
нослужителя более высокого ранга. Скорее проповедничест-
во было обязанностью одного благочестивого христианина по
отношению к группе своих единоверцев. Дабы удостоиться пра-
ва проповедовать с кафедры, надлежало прежде всего быть
•призванным» группой собратьев по вере; с расторжением же
подобного «договора» проповедник переставал быть таковым. В
рпмках конгрегационалистской церкви непосредственные отно-
шения между верующими перевешивали значимость наследуе-
мою или обретенного с помощью ритуала рукоположения сана:
реальная практика одерживала верх над формальными предпи-
I «пнями.

11г в последнюю очередь такой взгляд на вещи стимулиро-
«« п я пуританским отношением к Библии. Если где-то и были
•ангчптлены пуританские верования, то, разумеется, в Слове
1ь>*ьгм. Пуритане жаждали быть ведомыми «одним повелени-
м, дйжс Словом единым Вседержителя». Библия сделалась
11м ник путеводной звездой, пожалуй, в большей степени, не-
•• ин для всех других христиан этой эпохи. С помощью Биб-
лии, ут I- рждалось в «Кембриджской платформе», каждый мог
лр. <ти свое жизненное предначертание и светоч Истины;

Пути властей предержащих предписаны в слове, ибо Господь наш Иисус
Мрытчц царь и законодатель церкви своей, не менее сведущ в делах дома Бо-
ан* кежели Моисей, коему Господь вручил законы и форму правления сына-
*• И чми левыми в Ветхом завете; и слова Священного Писания столь
совершенны, что способны привести к совершенству каждого истинного ве-
рующего, сделать его всецело готовый к любому благому деянию; а следо-
вательно, и к тому, чтобы подобающим образом блюсти порядок в доме
Божием.

Однако пытаться жить, руководствуясь Библией, было вы-
зовом и испытанием совсем иного рода, нежели пытаться жить
по законам мидян или персов, по заветам всехристианского
кредо первых веков нашей эры или даже Вестминстерского
уложения. Ибо сама по себе Библия не была ни сводом пред-
писаний, ни символом веры: она была повествованием. Этим
элементарным фактом обусловлено многое из того, чем опре-
делялось отношение пуритан к обыденному опыту. Разумеет-
ся, в тех или иных частях Библии — таких, скажем, как Левит
или Второзаконие, — содержался четко выраженный свод за-
конов; в глазах пуритан притягательность этих книг определя-
лась всего-навсего тем, что изложенные в них предписания
столь отчетливы. Конечно, десять заповедей составляли пер-
востепенный компонент мышления пуритан; и все-таки зако-
ном их существования была Библия в целом. В поисках
ответов на вставшие перед ними проблемы они так же охотно
обращались к Исходу, Книгам Царств или Посланиям к Рим-
лянам, как и к менее сюжетным разделам Библии. Необыч-
ность выпавшего на их долю удела и склонность к
драматическому мировосприятию побуждали их усматривать в
этих повествовательных книгах особый смысл. Обстоятельства
их реальной жизни приводили к самоотождествлению с сына-
ми Израилевыми. Они были искренне убеждены в том, что, до-
бровольно уходя в пустыню, не просто следовали изреченному
велению, но заново переживали библейскую драму исхода.
Для них Библия была не столько сводом законов, сколько си-
стемой заслуживающих внимания прецедентов.

В итоге отличительной чертой пуританского склада мышле-
ния стала своеобразная одержимость поисками парных ситуаци-
онных аналогий — стремлением уподобить ту ситуацию,в
которой оказались они сами, какой-то одной из некогда запечат-
ленных в Библии. Правда, заповедь «Не убий» априорно прини-
малась за веру. Но их нешуточно волновали — и вызывали
ожесточенные споры — вопросы о том, в какой мере, как и в чем
тот или иной из нашедших отражение в Библии эпизодов похо-
дил на тот или иной в их непосредственном опыте. К
примеру, «страшное и безжалостное землетрясение», проис-
шедшее 1 июня 1638 года, и еще одно (оно имело место 14 янва-
ря 1639 года), «случившееся как раз тогда, когда князья церкви
К11 опились направить свои вердикты в Шотландию», — эти зем-
*»цниспия напомнили капитану Эдварду Джонсону о том, что
••«м Господь... разразился громом с Холма Сионского, как в не-
••ай< иные дни пророка Амоса». Свидетельством тому — едва ли
н« 1юбпя страница ранней новоанглийской литературы. «Закон,
нр дпн ывающий выбор высших руководителей, — пишет
1»<т Коттон, — есть закон, в равной мере необходимый и важ-
ный д ш любого правления; он гласит, что один из братьев, а не
•..и мсц должен быть поставлен над ними (Второзаконие,

11 И), и Господом вдохновлен был Иофор, сказавший Моисею,
но <удьи и чиновники, возвышенные над народом, должны
'мн. людьми, боящимися Бога (Исход, 18.21); и Соломон изрек,
Л о» I чпстлив тот народ, где у власти люди праведные, и в стон
ни попгргает, когда правят лицемеры (Книга притчей Соломо-
Н.1ПМЖ, 29.2; Иов, 34.30)».

1пким образом, пуританской ортодоксии Америка обязана
Н‘ > <п пением практического гражданского законодательства. От-
1ИЧМЙШ1Ы пуритан повседневная опора на Библию, их стремле-
ии к разработке платформ, программ действий, идей
| • ««рягипного устройства — все это в значительно большей
м. нежели присущий им религиозный догматизм, определи-
>п ногобразие их общественного уклада, предвосхитив особен-
н< 1н политической жизни Америки в течение последующих
"•КОЙ

4

ПУРИТАНСКИЙ
КОНСЕРВАТИЗМ

И । оЛсюятельств, обусловивших практичность подхода аме-
рии иш к их пуритан к их религиозной доктрине, важнейшим ока-
•" ни । то, что они были жителями колонии. Сколь бы
><||«дгленны и догматичны ни были императивы их религиозно-
||| уч» пин, колонисты не могли себе позволить лишь на его ос-
«"»• । । роить свои политические институты. Несколькими
»••• мн! (ггинми раньше их женевские единоверцы-кальвинисты
• »п»м отношении руководствовались лишь индивидуальными
ю 1|» м'1< ниями и требованиями догмы. Однако уже на началь-
ном «пне существования Новой Англии просматриваются при-
нмки . колониального статуса, который в решающей степени
Н|ч домределит все развитие американской политической мысли
» «и щу Революции и будет способствовать становлению наших
общественных институтов под знаками умеренности, компро-
мисса и традиционализма.

Из этого колониального положения вытекало, во-первых,
общепринятое убеждение, что существуют определенные пре-
делы, которых не вольны преступать законодатели (иными сло-
вами, это был конституционализм), и, во-вторых, мысль о том,
что наиболее естественный и правильный способ формирования
гражданских институтов — опора на обычай и традицию, а от-
нюдь не на законодательные или административные указы.
Гражданские институты в гораздо большей степени — следст-
вия обстоятельств, в которых находились пуритане Новой Анг-
лии, нежели плоды умозрительных политических доктрин
котор] см ни отдавали предпочтение.

В первой хартии колонии Массачусетского залива (1629) ко-
роль Карл уполномочивал Генеральную ассамблею издавать
«все виды полезных и разумных указов, законов, статутов, а так-
же ордонансов, постановлений и предписаний» при условии, что
они «не войдут в противоречие с законами нашего Королевства
Английского». Колонисты, отнюдь не будучи законоведами, об-
ладали тем не менее юридическим складом ума: это ограниче-
ние они восприняли с полной серьезностью. На него охотно
ссылались все: и представители правящей клики, и ее критики,
и бунтари.

История борьбы за законность в ранней Новой Англии рас-
сказана еще далеко не полностью. Но даже из того, что нам
известно, явствует, что правителей этого библейски окрашен-
ного мироустройства неотступно преследовали призраки ста-
роанглийских институтов. По любому поводу и правители, и
те, кто против них восставал, считали своим долгом заявить,
что истинно библейское по духу общество не должно отхо-
дить от древних институтов метрополии. Еще в 1635 году, пи-
шет Уинтроп, депутатов беспокоило, как бы магистраты «по
причине отсутствия настоящих законов не начали руководст-
воваться, решая многие вопросы, исключительно собственным
усмотрением». Искомый противовес такому положению дел, к
которому в итоге прибегла Генеральная ассамблея, был типич
но английского свойства: «Назначить людей, каковые сформу-
лировали бы корпус основных законов по образцу Великой
хартии вольностей...с тем чтобы эти законы были приняты
как основные».

История законодательства на протяжении начального пери-
ода развития Новой Англии — не что иное, как история сменяв-
ших одна другую попыток снабдить обитателей колонии
Массачусе гского залива сначала собственной Великой хартией
вольностей, а затем—компактным сводом местных законов. Не-
большая правящая группа в ранней Новой Англии не проявляла
особого рвения по части исчерпывающей кодификации инсти-
тутов колонии. Лидеры, подобные Джону Уинтропу, сомнева-
лись в том, сколь мудро и плодотворно пытаться вместить все
многообразие этих институтов в словесные рамки; не были они
уверены и в своем праве это делать. «Заповедный» дух новоанг-
лийских законов (иными словами — соответствие Библии) едва
ли заботил их больше, нежели сходство их с английскими во
всех основных чертах; одновременно они стремились к тому,
чтобы любое изменение английских законов было вполне обус-
ловлено местными потребностями.

Эта сторона жизни ранней Новой Англии почему-то никогда
не бросалась нам в глаза. Ослепленные светом, какой открылся
пуританам в Священном Писании, мы не потрудились различить
гот ровный путеводный огонь, которым явился для колонистов
пример старой Англии. Так, стоило историкам набрести на не-
большую работу Джона Коттона под названием «Судебные пред-
писания Моисея», как они тут же поспешно заключили, что,
будучи библейской по фразеологии и догматической по характе-
ру, она непременно должна была стать сводом законов колонии
Массачусетского залива. Есть, однако, свидетельства, показыва-
ющие, что упомянутый кодекс Джона Коттона никогда не дейст-
вовал в качестве закона, да, возможно, и не мыслился как таковой.

На деле же, за очень немногими исключениями — и, естест-
I енно, в той мере, в какой позволяли их знания, — законодатели
колонии следовали английским образцам. Колониальное поло-
жение Новой Англии побуждало их всемерно избегать создания
институтов и учреждений по собственному разумению, и с тем
большей охотой они приспосабливали институты и учреждения
уже известные к новым условиям. Они оказались в числе первых,
кто занял сознательно прагматическую позицию по отношению к
обычному праву; и вынудило их к этому положение колонистов.
Дух тогдашнего новоанглийского законодательства хорошо от-
разил Джон Уинтроп в описании событий ноября 1639 года:

Уже длительное время жаждали люди иметь свод законов, полагая свое
положение весьма небезопасным, коль скоро столь большая власть сосредо-
точивалась в руках магистратов. Нь однажды в бывших судах (законодатель-
ных собраниях) предпринимались такого рода попытки, и вопрос этот
вверялся мудрости иных из магистратов и старейшин, однако без результата;
ибо, отданный на усмотрение многим, он оставался ничьим; решения, приня-
тые одними, не удовлетворяли других, а третьи их игнорировали. Наконец
дело было поручено м-ру Коттону, м-ру Натаниелу Уорду и др.; и каждый из
них создал образец, каковой был представлен данной Генеральной ассамб-
лее, а затем передан ею на рассмотрение губернатору, вице-губернатору и
еще некоторым другим, дабы быть подготовленным к слушанию через два
месяца. Большинство магистратов и часть старейшин не торопили дело по
двум веским причинам. Во-первых, по причине недостаточности точных све-
дений о склонностях и настроениях народа^аковая вкупе с условиями страны
и другими обстоятельствами побуждала полагать, что наилучшими для нас
были бы те законы, какие возникали бы рго ге па!а*, ситуативно и т.п., ибо та-
ковы законы Англии и других государств; в Англии к ним относят обычаи,
кодящие в понятия обычного права. Во-вторых, это означало бы заведомо
преступить пределы, установленные нашей хартией, каковая предписывает
не принимать законов, противных законам Англии, к чему, по нашему убеж-
дению, нас обязывала необходимость. Однако придавать силу закона практи-
куемым обычаям не означало превысить полномочия, данные хартией;
пример т эму следует из прш тихи нашего церковного устава и касается обря-
да заключения брака: закон, каковой устанавливал бы, что священнослужи-
тели не обладают правом освящения брака, был бы несовместим с законами
Англии; однако узаконить вошедший в обыкновение обряд заключения бра-
ка, обратившись к посредничеству магистрата, не означает вступить в проти-
воречие с английским законом, и т.п.

Трудно отыскать пример, который ярче демонстрировал бы
всесторонние преимущества права устанавливаемого обычаем,
над кодексом, создаваемым законодателями.

Прошло всего несколько лет, и на свет родилось еще более
явное воплощение философии права американских пуритан. В
1646 году доктор Роберт Чайлд и еще шесть лиц подали в Гене-
ральную ассамблею колонии Массачусетского залива петицию с
протестом против многих принятых здесь законов. Авторы пети-
ции утверждали, что, коль скоро в колониальном законодатель-
стве налицо ряд радикальных отклонений от законодательства
английского (примером тому могли служить критерии принад-
лежности к той или иной церкви, а следовательно, и критерии
гражданства), в колонии Массачусетского залива отсутствует
«установленная форма правления, соответствующая законам
Англии». В то же время, заключали авторы петиции, только чис-
то английская форма правления «наилучшим образом соответ-
ствует нашим английским нравам».

В ответе руководства Новой Англии отразилась их настойчи-
вая приверженность английским институтам. Этот ответ пред-
ставлял собой развернутую аргументацию «английскости»
установленной ими формы пра1 ления. В самом деле, если бы ка-
кому-нибудь отчаянному историку вздумалось изготовить
фальшивый документ, который доказывал бы, что эталоном го-
сударственного устройства колонии послужили английские ин-

• Естественно (лат.).
I н > ути власти, ему вряд ли удалось бы справиться со своей за-
• <*<г| лучше, нежели сочинив в точности такую же декларацию,
юную приняла Генеральная ассамблея в качестве ответа на пе-
П1И11Ю Чайлда. «Что касается нашего правительства,—утверж-
1<>1И магистраты, — то оно учреждено в согласии с нашей
чиигй, основными законами и обычным правом Англии и дей-
• । нус г а соответствии с ними же (принимая слова вечной истины
и । В шсдливости, каковые в них содержатся, за правила, по ко-
|и|>им все государственные и правовые органы должны нести
их тленность за любое свое действие и повеление во время
I 11чинного суда) стем лишь малейшим отличием, каковое допу-
11 и« । здравый смысл при сравнении древнего, густонаселенного
м биг,«того королевства с такой бедной, малочисленной, младен-
'«1ч ни юной колонией, каковой являемся мы. И поскольку всего
>  «и < >то будет видно из сравнения частностей, мы приводим их
НПрИЛЛСЛЬНО».

Далее магистраты в двух столбиках привели наименования
ни 1МЙСКИХ государственных институтов и их новоанглийские
ни ноги. Начали они с Великой хартии вольностей: с левой сто-
|Н111Н были изложены главнейшие ее положения, с правой —
•< •• пошив законы Массачусетса», т.е. соответствующие статьи
»и'пищального законодательства. Далее были перечислены ос-
|1<|Ц||||0"нгающие принципы обычного права Англии с запечат-
' иными напротив их соответствиями из «Основных законов».
11м1 >1ыдиость сравнения впечатляла сильнее, нежели любой ар-
умпгг.

(пконодатели признавали свои недостатки. Они объясняли,
। ).> янляются лишь «неофитами» в юриспруденции и «потому те
мшбки, какие могут появиться либо в наших сводах законов,
•чбо и соответствии этих законов принятым образцам, должно
«। нг< । и) 11едостатку нашего умения. Были бы среди нас способ-
ны! юристы, мы бы могли быть точнее». И если им не удалось
м 1днтЦ точнейшую американскую копию английских законов,
пиноль не от недостатка воли к тому. Просто-напросто у но-
1-п '1ий| к их законодателей не было в запасе времени, да и ква-
ч'||цциронанных юристов-профессионалов. «Рим строился

I ••дин день, — напоминали магистраты Чайлду и его соавто-
X.пелось бы посмотреть на ту колонию или на то обще-
। । дс ш пи стнадцать лет удалось бы сделать больше».
Нижнейшим из ранних сводов законов Массачусетса явилась
• к 1Ц11 и общих законов и прав» 1648 года. Основа всего последу-
01 1пкон»дательства, она ощутимо повлияла на законода-
♦чш । но других колоний, включая Коннектикут и Нью-Хейвен.
В преамбуле Генеральная ассамблея приносила извкнения за не-
совершенство «Книги» — как в плане воспроизведения в своде
английских институтов, так и в плане приспособления послед-
них к условиям колонии:

Мы публикуем эту книгу не хак совершенный свод законов, пригодный
для использования правительством в будущие времена,да и было бы чрез-
мерным полагать, что мы отвалились на нечто подобное. Но, холь скоро
мудрости Верховного суда английского парламента не умаляет то обстоя-
тельство, что ухе на протяжении четырех веков в нем продолжается работа
над составлением законов и правил делопроизводства в судах, не прекраща-
ясь, но возобновляясь в том же самом виде почти на каждой сессии парла-
мента, столь же несправедливо было бы порицать бедную колонию
(обделенную юристами и государственными мужами) за то, что в течение
всего лишь восемнадцати лет не удалось ей произвести большего — более
совершенных законов доброго и прочного правления, нежели те, хаховые
предлагаются в этой книге; и посему у (наших братьев и соседей) нет ка-
ких-либо причин для вшлоб, если вы обратите свои взоры на другие госу-
дарства и страны Европы...

Пуритане Массачусетского залива заявляли, что в своих за-
конах они исходили больше из «законов Божьих», нежели из ан-
глийских. Тем не менее в их глазах те и другие, по-видимому,
счастливо совпадали:

Различие, каковое проводится между законами Господа Бога и законами
людскими, становится ловушкой для многих, ибо оно ложно прилагается к
порядку их повиновения гражданской власти; ибо когда власть от Бога об-
лечена в приказ (Послание к Римлянам, 13.1) и повиновение ей идет в русле
доводов и правил,воплощенных в Слове Божьем и в ясном природном здра
вомыслии цивилизованных народов, тогда нет и не может быть людского за-
кона, каковой (в согласии с теми же принципами) тяготел бы к общему
благу, но есть, в опосредованном виде, закон Божий, принявший облик при-
каза, каковому всем необходимо повиноваться не только из страха наказа-
ния, нс д по совести (Послание к Римлянам, 13.5).

И можно догадываться, что они испытывали не меньшее
удовлетворение, чем сто лет спустя сэр Уильям Блэкстон, а за-
тем и все консервативные английские юристы, обнаруживая, что
и законы Священного Писания и естественные законы челове-
ческой природы уже нашли воплощение в английском законо-
дательстве.

Не думаю, что здесь уместно продолжать диспут, начатый
историками, о том, что было первично в законотворчестве ново-
английских пуритан: библейские заповеди или корпус англий-
ских правовых актов. В глазах обитателей Новой Англии на
ранних этапах ее существования подобного различия не сущест-
вовало. В юридической литературе колонии этого периода поч-
ти нет попыток создать новые общественные институты на
"нбл Неких основах. По большей части новоанглийские юристы
ннмались тем, что демонстрировали совпадения между пред-
пигыпнемым человеку заповедями Священного Писания и уже
I инженным в недрах английского закона.

11п «тот счет в нашем распоряжении есть по крайней мере
ииш ценный источник. Томас Лечфорд получил некоторую
юридическую подготовку в Англии, и,хотя прожил он в колонии
’ '  и усетского залива сравнительно недолго — всего лишь с
I* ш по 1641 год, — эти годы оказались ключевыми, ибо именно
1<нд|| составлялся «Свод прав» 1641 года. Возможно, в силу
ш р1 ично< ти собственной натуры, в возможно, и потому, что
»«> КН1ИЯ была бедна юридическими дарованиями, судьба Томаса
I*|||юрда оказалась тесно связанной с историей становления
и 11111И1 льного законодательства. Однако ни его богословские
(м-ния, ни его методы убеждения не отличались должной
<«рн>доксальностью, и магистраты отстранили его от юридиче-
 «нА гсльности, а заодно и осудили за вмешательство в дела

*кпи Случившееся, вкупе с прочими жизненными неурядица-
ми, । и тавило его вернуться на постоянное жительство в Анг-
иит, где в 1642 году он выпустил небольшую книгу «Честная
I |т или Новости из Новой Англии». Цель ее, как она излага-
>«1 ни титульном листе, заключалась в том, чтобы вооружить
ЧИ1ИГСЛЯ «кратким очерком нынешнего правительства Новой
' иг тми, цер овного и гражданского, в сравнении с издревле уч-
р««денным правительств* 1 Англии». Лечфорд — недоброже-
| | пьпый, если не откровенно злонамеренный наблюдатель —
 1ЧЛСЯ на фоне своих современников некоторыми познания-
и а < «о.тасти права и личным опытом знакомства с государствен-
 «мн и 1.1 гитутами Новой Англии. Его сочинение представляет
‘пни богатое фактами, хотя отнюдь и не бесстрастное, описа-
н и* 01 счонений новоанглийских законов от английских — от-
 ши'’ НИЙ, которые он старательно выискивал, где только мог.

I шлпой мишенью Лечфорда явились, конечно же, церкви
М М1И1Ш Массачусетского залива. С одной стороны, требования,
|||*д|.мплн111ци( ся к лицам, желавшим стать членами прихода,
«и 1И чре 1мерно строги: они включали в себя много больше, не-
•• «и просто безупречное поведение и признание основных по-
*|*«||ий вероучения. Кандидатам в прихожане надлежало

I» । ь старейшин, а вслед за ними и всю конгрегацию «в пле-
нной на их души благодати или в том, что Господь Бог об-
1«| и 'I их ма путь истинный... в том, что они подлинно верующие,
ч»«| пни были уязвлены в сердцах своих первородным грехом и
мвггшгнными ..регрешениями и обновились надеждой обрести
свободную благодать в Писании, основе их веры, что сердца их
взыскуют веры в Иисуса Христа во имя оправдания и спасения...
и что им доподлинно ясна суть христианского вероучения». Та-
кая процедура приема, отмечал Лечфорд, порочна и даже бесче-
ловечна: ведь подчас в члены конгрегации принимался хозяин,
но не его слуга, подчас один слуга, подчас муж без жены, подчас
ребенок, но не его родители. Эти ограничения влекли за собой
далеко идущие последствия, поскольку, не будучи принят в ло-
но церкви, колонист не мог получить статус «свободного граж-
данина». А только «свободные граждане» имели право голоса и
допускались к официальным должностям.

С другой стороны, Лечфорд находил систему управления
новоанглийской церковью излишне демократичной: ведь там не
было епископов, а как можно поддерживать порядок в церкви,
где каждый прихожанин сам себе епископ? Однако именно та-
кой была организация конгрегационалистской общины. «Если
народ сам вправе уполномочивать проповедников, а проповед-
ники могут возводить в сан других без участия апостолического
епископа, во что это может вылиться, кроме всеобщей неразбе-
рихи? Если вся церковь, или же каждая конгрегация, как полага-
ют наши добрые люди, имеет доступ к рычагам власти, сколько
же тогда у нас будет епископов?»

Хотя конгрегационалистские церкви Новой Англии так ни-
когда и не получили епископов, еще до конца XVII века царив-
ший в них дух практицизма и компромисса побудил покончить с
чрезмерно строгими требованиями, предъявляемыми к приему в
прихожане, — теми самыми требованиями, против которых воз-
ражали Лечфорд и другие английские критики новоанглийских
церковных установлений. Используя хитроумную доктрину «од-
ностороннего договора», впервые официально выдвинутую на
встрече священнослужителей в 1662 году, лидеры конгрегацио-
нализма создали новый класс членов прихода для тех, кто не
прошел непосредственного «опыта обращения», но был потом-
ком людей, испытавших обращение. Таким образом, скамейки в
церквах продолжали быть заполненными, а идеал очищенной
церкви, полноправными прихожанами которой могли быть толь-
ко «видимые святые*, сохранен в неприкосновенности.

При внимательном разборе критического очерка Лечфорда
складывается зримое представление о том, в сколь малой мере
отклонились законы Новой Англии от соответствовавших им
норм английской жизни. Но даже эти минимальные отклонения,
легко объяснимые условиями жизни на неосвоенной местности,
были устранены, как только жители Новой Англии смогли это
»гЛ« позволить. Первое возражение Лечфорда было направ-
• и» против «отсутствия должного письменного делопроизвод-
.пп» — судебные разбирательства проводились устно, а не
)нн рсдством обмена документами. По мнению Лечфорда, это
 • крывало возможность произвола должностных лиц, затрудняя
। ли с торон и судей ясное понимание существа дела и формули-
рпппиис прецедентов. Второе его возражение, сродни первому,
к* млось имевшего место запрещения нанимать за плату дове-
р> иных лиц и адвокатов. Лечфорд заявлял, что платные юристы
•ш обходимы для оказания помощи бедным и малограмотным в
>/о бпих делах и что практика их найма находится в полном со-
чи ни с буквой и духом Священного Писания и здравого смыс-
<м Я таю по личному опыту и многое слышал о тяжбах,
11|Н 1ИГ|ШННЫХ только потому, что у истцов в Новой Англии отсут-
। тпы! пи платные адвокаты... Но прислушайтесь к моему совету,
I- чья, не презирайте ни учености, ни достойных юристов, ка-
ку^ ю бы мантию они ни носили, дабы не укорять себя потом, ког-
м Лудст слишком поздно».

И то и другое отклонения от установившейся в Англии судеб-
ной практики возникли вследствие недостатка в колонии подго-
• • •« к и них юристов. Сам Лечфорд был одним из очень немногих
• |1о( топе людей, получивших юридическое образование; зача-
. «I тикового не было даже у судей. В отсутствие профессно-
•и |ц. них законоведов невозможно было ни оформить сложную
юридическую документацию, ни оказать компетентную право-
ю И1 помощь; но как раз таких-то вооруженных профессиональ-

|ц циниками специалистов в Новой Англии не было.

<11 дуст заметить, что новоанглийское руководство в скором
цн . пн устранило те отступления от английских судебных про-
1И4УР, на которые жаловался Лечфорд. «Свод прав» 1641 года
I >|||ни| I) н случае подачи истцом письменного заявления пре-
I 11й|ринал «право и время на подачу письменного ответа» со
к 111111114 ответчика, «что должно продолжаться и далее в тече-
•»• й1  го производства дела между сторонами». Закон 1647 го-
м шт икающий недостатки, на которые указывал Лечфорд, в
Я >. о । ношении шел еще дальше, возводя в норму регистрацию
жч'биых письменных заявлений по всем гражданским искам
И до начали судебных заседаний, с тем чтобы ответчик распо-
временем для подготовки письменного ответа. Но подоб-
крице дури нельзя было внедрить в законодательство, пока
и.» п располагало специалистами, способными претво-
। • > > ни в практику. Поэтому в более поздних сводах законов
..... ч» Сование было опущено, и понадобилось несколько
десятилетий, чтобы «прошения» — письменные заявления ист-
ца и ответчика (процессуальные документы, которыми обмени-
ваются юристы во время судебного разбирательства) — стали
неотъемлемой частью юридической практики. В описываемый
же период отсутствие письменных прошений нередко давало
жителям Новой Англии то преимущество, что способствовало
разбору их дел по существу, в то время как английские адвокаты
и судьи погружались в бесплодные препирательства относи-
тельно формы поданных документов. Развитие торговли и появ-
ление все большего числа людей, получивших юридическое
образование, со временем позволило законодателям колонии
Массачусетского залива устранить и второй изъян, на который
указывал Лечфорд: к 1648 году наем платных доверенных лиц
стал общепринятой практикой.

Судопроизводство ранних лет существования колонии со-
здает впечатление, что занимались им люди, не обладавшие до-
статочной юридической подготовкой и не располагавшие
необходимым числом судебных справочников; как могли, они
пытались в основных чертах воспроизвг тги в колонии то, чему
бывали свидетелями «у себя на родине». К числу их заслуг не
отнесешь ни создание самобытной и принципиально новой сис-
темы народного права, ни попытку выстроить совокупность
гражданских институтов, исходя исключительно из библейских
заповедей; плодом их добросовестных усилий явилось разве что
непрофессиональное подобие английских правовых учрежде-
ний. Полузабытый и полупонятный процессуальный язык анг-
лийского права с большим или меньшим успехом прилагался к
специфически американским проблемам. Нам мало что извест-
но о законах той эпохи; и уже сами по себе описанные здесь осо-
бенности (как, например, отсутствие письменной судебной
документации) сильно затрудняют работу историка. Судебные
отчеты не публиковались; судьи не давали м»ти»ировок выно-
симых решений. Даже в 1670-е годы судебные отчеты не содер-
жат в себе ссылок на судебные прецеденты (будь то английские
или колониальные) либо на английские статуты.

Тем не менее колонисты все же прибегали к особым процес-
суальным приемам английского права, подчас для удобства ис-
пользуя их в совершенно новых целях. В архивах решений судов
графства Суффолк за 1671—1680 годы приблизительно восемь-
десят процентов ходатайств были оформлены как «иски по делу».
Такова была одна из классических английских «процессуальных
форм», имевшая весьма специфическое назначение и потому
лишь ограниченное применение. В полном согласии со своей
наукой английские юристы считали «процессуальную форму»
> угубо специальным видом юридической артиллерии, пригод-
ным для стрельбы липп> по определенного вида дичи; в проти-
»ноложность им американские законоведы, не унаследовавшие
нн пр -имущ© ггв, ни предубеждений добротной профессиональ-
ной школы, пользовались этим оружием, охотясь на любую лес-
ную .В4)ь. В этом — равно как и в своем «легкомысленном»
। > гношснии к письменной документации—они, на взгляд совре-
менного юриста, далеко опередили свою эпоху. Как бы то ни бы-
к>, для историка, изучающего американские институты, это
| г тльство менее важно, нежели два других: 1) жители Но-
ной Англии пользовались полупонятной для них терминологией
английского права, вкладывая в нее чисто английский смысл:
прппп, которые они защищали, были в основе своей английскими
»>1>ндич< скими правами — тем, что в метрополии защищалось
бы такими нормами, как «договор», или «долг», или изъятие,
или «нарушение владения»; 2) используя этот язык на свой ма-
жигули Новой Англии продолжали считать себя англича-
нпми. Они обращали большее внимание на то, что говорят
по ши лийсжи, нежели на то, что у них американский акцент.

Пучшей самозащитой и защитой своих законов от всевоз-
можных посягательств правители Новой Англии считали ссыл-
ку нп то, сколь тесно примыкают установленные ими нормы к
нормпм Англии. Генеральная ассамблея колонии Массачусет-
М01М залива при всяком удобном случае подчеркивала замеча-
 * 1июе совпадение новоанглийских и английских законов.
1Ь лучи приперты к стене, они продолжали утверждать, что да-
• очевидные отступления от норм английского права в свою
и «г|>< мь берут начало в законах Англии, согласно которым «в го-
МИ Лондоне и других корпорациях действуют различные пра-
•ппые нормы и подзаконные акты, отличающиеся от общих и
V шппых законов страны».

1||>ппи1ели колонии были всерьез обеспокоены нехваткой
«ш лиШких судебных справочников. 11 ноября 1647 года Гене-
>|« и.|1йш ассамблея постановила «с целью лучшего просвещения
 нбмж ги законодательства и судебных процедур» закупить по
I....•  мпляра каждого из шести английских процессуальных

|>|П|Ц<1Ч11иков: «Коук о Литтлтоне», «Книга юридических описа-
' «Коук о Великой хартии вольностей», «Новые судебные

••рмипы», «Мировой судья»Далтона и «Отчеты» Коука. Внеш-
"  мд юридических документов, имевших хождение в ранние
• •	< ушс- гвования Массачусетса (актов, доверенностей, ли-

II , оом штельств, соглашений о партнерстве и т.п.), показы-
вает, что скопированы они были со справочников, которыми ру-
ководствовались и английские правоведы.

Если отвлечься от формы и терминологии этих законов и
вдуматься в их суть, можно только удивляться, как мало измене-
ний претерпели законы Новой Англии по сравнеигто с англий-
скими. Самые очевидные и наиболее драматичные из таких
изменений касаются перечня тяжких преступлений, карающих-
ся по законам Англии смертной казнью. Число таких правонару-
шений колонисты к 1648 году дополнили еще несколькими,
включая идолопоклонство (нарушение первой заповеди), бого-
хульство, кражу людей (Исход, 21.16), прелюбодеяние с замуж-
ней женщиной, лжесвидетельство с целью извлечения смерти
на другого, оскорбление родителей ребенком в возрасте старше
шестнадцати лет (Исход, 21.17), «буйство и непокорность» сына
(Второзаконие, 21.20,21) и третью попытку грабежа или разбоя
на большой дороге. Во всех перечисленных случаях приоритет
законов Священного Писания над английскими очевиден.

Но, думается, вряд ли стоит придавать этим отклонениям
слишком большое значение. Следует помнить, что в сфере
действия законов, карающих смертной казнью, и американцы,
и англичане традиционно отдавали себе отчет в давнем и
очень глубоком расхождении между теорией и практикой. В
Англии милосердная фикция «церковного прощения ► стирала
букву закона почти без остатка, в Новой Англии того же ре-
зультата, возможно, достигал обычай публичного покаяния.
Все это, естественно, еще больше сужало степень изменений,
внесенных в уголовное право на территории колонии. Речь
идет о стране, где люди усвоили привычку к законам, которые
не всегда применялись на практике, и где библейская орто-
доксия приобреталась без сколь-либо серьезных изменений
образа повседневной жизни.

5

КАК ПУРИТАНАМ УДАЛОСЬ
ИЗБЕЖАТЬ ИСКУШЕНИЯ УТОПИЕЙ

Если когда-либо существовал народ, чей интеллектуальны
багаж идеально подходил для путешествия в страну Утопию
этим народом были новоанглийские пуритане. На страницах
своих Библий они находили готовый проект Совершенного Об-
щества. Собственный дорогостоящий переезд в Америку оказы-
вался для них веским добавочным стимулом, способствовавшим
укреплению веры в осуществимость идеи построения Храма Си-
> их кого на этой земле. Когда раздумываешь надо всем этим, по-
। ине поражаешься тому, сколь мало утопического таили в се-
Л на аоз (рения на общественное устройство. Объясняется это
кольхими причинами. Сыграло свою роль мощное и отрезв-
(иющес •оздействие английских законов: колонисты были кров-
но шинтсресованы в выполнении условий хартии и в сохранении
•л * обой «сдельных прав; ощущали они и некую сентименталь-
ную иривер кенноегь к английской основе своей юридической
• и. ।«мы Отнюдь не способствовал грезам наяву и пессимизм —
• иное ощущение зла, составлявшее столь значимый элемент
*а'1Ы111кистского вероучения. Наконец, решающую роль сыгра-
>и |дг ошеломляющая новизна и ощущение постоянной опас-
но! । и,  опутствовавшие жизни в неизведанном краю,
I • дппшие еще теснее приникать сердцем и умом к знакомо-
• > и привычному (что и воплотилось в выявлении знаменатель-
но •• шылогий между законами Божьими и законами
•*н цнйскими — а значит, и новоанглийскими).

< >< обый склад их основанной на Библии ортодоксальности
 попил формирование у колонистов практического и анти-
г*»ч । и	кого направления ума. Их политической мысли не бы-

• нидоппогги блуждать в поисках эталона Совершенного
• ыщ« < 1пй, поскольку Библия уже содержала в себе детальное

«пне <'иона. Более того, Библия не аргументировала — она
...... повала; и потому утопичность умонастроений колонистов

К । ю>< гью вписывалась в контуры обычного права; в фунда-
। с лежа ти не аналогии догм, принципов или абстракций, а
п ин си .унций—библейских и реальных.

Пн (можно, именно в силу того, что основные теоретические
>• мм представлялись им разрешенными, пуритане смогли
. ди -*:р« доточиться на вопросах человеческого поведения
• «и. ю практических предметах. И, как ни странно, вопросы эти
.и. I. пр< дощущением тех, какие на протяжении веков не пе-

м । будоражить политическое сознание Америки. Эти воп-
»••••« мирппншли не стол1 ко конечные цели общества, сколько
мн . чмтуру, не столько нравственное его состояние, сколько
I	»> ишюстъ его функционирования, обеспечениерешитель-

но I цгр» 'ного руководства и возможные гарантии того,
нр—и.  льствоне< гало угнетающей общество силой.

II рн (ин I | ||юй Англии тревожили три круга проблем. Пер-
аай । •> дм ш ы к тому, как им следует с первых же лет существова-
м*щ111ии пыбиратъ своих лидеров и представителей.
Им.- ., о•но кури г ш отличала — и, с точки зрения Лечфорда и
м < «• । • имиа ун мнимыми — чрезмерная строгость требований,
предъявляемых! будущим прихожанам, опасение, что, не сподо-
бившиеся благодати, они могут захватить в церквах власть. Пури-
танская концепция церкви включала в себя, пусть в очень
урезанном виде, некое подобие идеи церковного самоуправле-
ния: в церкви не должно было быть епископов, ибо прих' сане ее
вполне могли управлять сами собой. Не случайно ядром многих
важнейших диспутов, развернувшихся на раннем этапе становле-
ния Новой Англии, оказывался вопрос о том, кого можно считать
достойными правителями и как надлежало их выбирать. Весь
ранний период истории колонии Массачусетского залива в по-
литическом плане можно представить как непрерывную цепь по-
пыток отыскать ответы на эти вопросы. Какими должны быть
отношения между исполнит лями и законода^.ч-си? Каким
должно быть число представителей от каждого города? Во мно-
гих проповедяхи даже «теоретических» работах ставились имен-
но эти вопросы.

Второй круг проблем, занимавших пуритан, — это допусти
мне пределы осуществления власти. Лущпе всего это сформу-
лировал Джон Коттон: «Потому разумнее всего для
магистратов, священнослухлте  и государственных служа
щих обладать лишь той мерой свободы и власти, каковая может
быть обращена на пользу им и народу; ибо всякая чрезмерная
власть равно губит и тех, кто является ее источником, и тех, кому
она достается. Страсть в сердце человеческом рано или поздно
может стать, если Бог того не предотвратит, слишком сильной,
но лучше все же не испытывать таким способом волю Божью.
Потому необходимо, чтобы всякая власть на этой земле была ог-
раничена...» О внимании, какое уделялось данному вопросу
< вид" ствует форма ранних сводов законов Новой Англии
Первый свод законов Массачусетса (1641) приобрел известность
— что уже достаточно красноречиво — под названием «Свод
прав»; юридическая систем а общества представала с его стра-
ниц преломленной в призме прав, которыми обладали разли
ные его представители. Книгу открывал парафраз Велико»"
хартии вольностей, за которым следовало изложение ограниче-
ний, накладываемых на форму судебного разбирательства, —
перечисление прав свободных граждан, женщин, детей, чужест-
ранцев, не исключая и «этих дикарей». Симптоматично, что и за-
коны, предусматривавшие смертную казнь за тяжкие
преступления, в терминологическом смысле формулировались
как «права», а система церковной иерархии описывалась как
«права, данные церкви Господом нашим Иисусом Христом».
Преамбула к «Своду прав» не могла бы не привлечь к себе на-
пряженного внимания, даже если бы эта книга не была создана в
американской глуши:

Свободное наслаждение такими правами, неприкосновенностью и при-
‘'.егиами, к каким взывают человечность, цивилизованность и жристиан-
ств вера, применительно к каждому человеку в подобающем ему месте и в
олжной для него мере без ограничений и постороннего вмешательства
сегда было и навсегда пребудет фундаментом спокойствия и незыблемости
Церкви и Общества. Лишение же или отказ в них повлекут за собой смуту,
если и не гибель того и другого.

(рцтий круг вопросов, тревоживших пуритан, можно сфор-
му шровать так: как должна быть организована действенная фе-
д рп- явная система? Каким образом следует рассредоточить
в (петь между местными и центральными органами управления?
 1‘>пыткой решить этот вопрос посредством создания особых ин-
гитутов может считаться и сам по себе конгрегационализм;
мдь он был инструментом, пользуясь которым церкви могли
протянуть «свободную руку дружбы» одна другой, не связывая
(«или иные из них, равно как и отдельных прихожан, узами кон-
»1>сгных догм или решений какого-то центрального органа. В
«гог же круг вмещались и практические вопросы, выходившие
•и пределы двух поставленных выше. Какими полномочиями

I полагала Генеральная ассамблея колонии (коль скоро она
••обще располагала ими) по отношению к городу Хингэму при
 «боре командира городского ополчения? Это как раз тот слу-
чи, когда один из горожан «заявил, что предпочтет погибнуть

ч чп, чем лишиться возможности самому выбирать своих
офицеров». Или другое: на каком основании центральное пра-
•»ч* пьство может созвать церковный синод? Представители го-
|мм1<>п — в споре относительно природы их союза, споре,
- и ‘-‘'итившем проблемы, которые будут решаться в ходе Ре-
•» 1ШЦИИ и Гражданской войны, — благожелательно встретили
при) 1а |«ние послать своих избранников, но отказались бы под-
«мим гься приказу.

И< > асп< кты жизни Новой Англии — традиционализм, бого-
« «мни*-, специфика обитания в новом мире,—представая в комп-
ам<«, порождали вопросы, требовавшие практического
и ч-.-йя Тпк что нетрудно согласиться с язвительным компли-
М1 чп1м, ненароком слетевшим с уст Лечфорда: «Люди более
нежели эти, отправившись на неосвоенные земли с
Им учредить там еще одно странное правительство, могли
•••• •• 1НТЬ гораздо больше — и худших — ошибок, чем те
гмаябаи, я и горы допустили они».
Часть вторая

ПЛАНТАЦИИ ДУХА

КВАКЕРЫ ПЕНСИЛЬВАНИИ

Друзья мои... выходя сеять на поля, закладывая
плантации на просторах Америки, лелейте дух и си-
лу Господню на плантациях сердец ваших, дабы не
коснулась порча лоз и лилий трудов ваших.

Джордж Фоа

В1681 году, когда Уильям Пенн получил из рук Карла II гра-
моту на владение Пенсильванией, квакерство благодаря многим
отличительным чертам этого движения казалось едва ли не иде-
альным институтом для осуществления миссии в Новом Свете.
Квакерам был присущ целый ряд мироотношений, которые поз-
же, в ходе развития американской демократии, окажутся по-
истине хрестоматийными.

Вера в равенство. Ни одна из христианских сект не была
столь последовательна в своей убежденности в равенстве лю-
дей. Не случайно Джон Вулмен в проповеди, произнесенной в
Мэриленде в 1757 году, сетовал на то, что этой верой «слишком
часто злоупотребляли власти предержащие; ибо, хотя мы и об-
ратили негров в рабов, а турки обратили в рабов христиан, я
убежден, что свобода есть естественное право, ниспосланно
всем людям поровну».

Естественность. Квакеры исповедовали простоту в манере
одеваться и говорить; их отличало подчеркнутое неприятие ка-
кого бы то ни было этикета. Их религиозные учения не получи-
ли никакого теоретического оформления.

Терпимость. Квакеров, исходивших из принципа, что, в сущ-
ности, все люди добры, в меньшей мере, нежели других верую-
щих, волновали доктринальные различия вероучений. Основы
законодательства, провозглашенные Уильямом Пенном в 1682
году, гарантировали свободу вероисповедания всем, «кто верует
и приемлет единого Господа Бога вечного и всемогущего... и
кто, в согласии с совестью, берет на себя обязательство жить
мирно и праведно в цивилизованном обществе». Если пуритане
< чнгнли индейцев приспешниками дьявола и были на редкость
шисрпимы ко всем тем, чьи символы веры хоть в чем-то отлича-
ни< I. от их собственных, то квакеров, напротив, впечатляло то
пбъ пи| х льство, что религия индейцев во многом была сходна с
н п'-роччением. Они радушно приветствовали представителей
< к сект.

Квакеров не обвинишь ни в недостатке мужества, ни в недо-
।  п । > е энергии. В судьбе их вероучения роковую роль сыграло не
 К1Л1.Ю его содержание, сколько бескомпромиссное упорство, с
II»1чрым квакеры цеплялись за его догматы, и их самооценка. Два
б< г'ыт. льства определили фатальное влияние этих необыкно-
к*иных людей на американскую культуру: во-первых, присущее
нм гш'отение к мученическому уделу и озабоченность чистотою
 об .-пенных душ и, во-вторых, бескомпромиссность всех их
уб I дсний. Первое сместило центр их мировосприятия с повсед-
IIу иной жизни общины на глубины индивидуального духа; второе
(г дало их менее готовыми приспосабливаться к конкретным ус-
1ИЫ1ЙМ земного бытия. Ни мученичеству, ни доктринерству не
ж депо было расцвести на американской почве.

6

В ПОИСКАХ ТЕРНОВОГО ВЕНЦА

< >| ним -пилигримам, пуританам и квакерам, Америка виде-
пщ ч м то вроде опытного поля, где можно построить обще-
< । пи, которое идеально соответствовало бы проекту. Утвердить
< пой общественный порядок им, возможно, было важнее, неже-
ли нчЛсжать преследований за убеждения. Америка же не толь-
»<< 1)1 хрывала путь к свободе из темницы: она символизировала
.11.111, по «лпигнутый в пустыне. Стремительные повороты судьбы
* • < ди подвергают человеческие натуры жесткой проверке на
Л|М1<111О' гь; и поистине никогда еще не случалось перемен более
• том 1яющих, чем те, какие происходили на американской
.11111 в первые колониальные годы.

< шицая общественные институты Новой Англии, колони-
иы пуритане явили вполне земное чувство человеческой гор-
... ти, исподволь ослабившее их провиденциальное ощущение
| и ру во всемогущество Господа Бога. Успех деятельности
щ »< । пн на । оциальном поприще в значительной, если не реша-
•<|Ц| I. мерс обусловил упадок американского пуританизма как
 г >мпромиссного вероучения. Прямо противоположного (и
весьма драматичного) свойства — успех квакеров: получив на-
конец в руки рычаги общественного управления, они предпочли
сохранить в чистоте свой сектантский дух, нежели создавать це-
лое общество на основе смягченного квакерского вероучения.

В Англии квакерство зародилось как движение протеста.
Носители его были убеждены в том, что, по ставшему классиче-
ским выражению Джорджа Фокса, «в душе каждого сияет боже-
ственный свет Христа» и что, однако, теология, как и
большинство других человеческих знаний, просто замутняла ра-
зум людей. Основоположник английского квакерства Джордж
Фокс писал на страницах своего «Дневника»:

•

Врачи, священнослужители и юристы—три этих сословия лишили мир
мудрости, веры, справедливости и закона Божьего: заявляя одни о том, что
врачуют тело, другие — душу, третьи — о том, что защищают от посяга-
тельств собственность народа. Но я видел, что все они отрешены от мудро-
сти, от веры, от справедливости и от незыблемого закона Божьего.

В Англии гневный, протестующий голос квакеров оставался
гласом меньшинства. Аналогичное звучание обретали голоса
первых квакеров и в Америке. Если представители других тече-
ний находили здесь возможность свободно и без ограничений
исповедовать кредо своей веры, то квакеры оказались воистину
неутомимы в присущей им тяге к мученическому венцу. Наибе
лее красноречиво выразил эту тенденцию квакерского движе-
ния Уильям Дьюсбери, один из ведущих идеологов секты в
Англии, немало сделавший для переселения братьев по вере в
Америку; он говорил о себе, что в двери тюрем «входил с не
меньшею радостью, нежели в двери дворцов, в узилищах не-
устанно пел хвалу Господу и благословлял замки и засовы, как
ниспосланные небом алмазы». Принимая во внимание такое ми
роотношение, приходится констатировать, что, взыскуя многого
немало мучительных испытаний иммигранты-квакеры сами на-
влекли на собственные головы. Например, они никак не желали
осесть в колониальном Род-Айленде, власти которого не проя
ляли склонности в той или иной форме подавлять их актив-
ность. «Мы убеждаемся, что наименьшую охоту обнаруживают
вышеупомянутые люди пребывать в тех местах данной колонии,
где с наибольшей терпимостью относятся к проповедуемым ими
воззрениям либо означенным воззрениям противопоставляют
лишь словесные аргументы», — отмечалось в постановлении
суда Род-Айленда.

История деятельности первых квакеров в Америке может
озадачить любого, кому неведомы природа мистических духов-
них порывов и психология мученичества. Проблема отнюдь не
исчерпывается тем, что эти мужчины и женщины «предпочита-
ли умереть за полную правду, нежели жить в полуправде». Один
«I другим, казалось, устремляются они за тысячи миль неизве-
данного пути, подстерегаемые индейцами и дикими зверями,
“гобы в итоге найти венец мученичества. Быть может, никто
ще не прилагал так много настойчивых усилий, не пускался в
ч'ль долгие путешествия ради счастья претерпеть муки за ве-
ру. Отвагу и целеустремленность американских квакеров XVII
мка, взыскующих позорного столба или петли, можно уподо-
бить лишь настойчивости Кортеса, одержимого стремлением
•Гыскать сокровища ацтеков, или неутомимости Понса де Лео-
на, обшарившего весь свет в поисках Источника молодости. Ни
для кого награда не была столь желанна, сколь желанен был
иш квакеров терновый венец.

В метрополии «друзья» (так называли себя сами квакеры) с
гор. [остыс отзывались о муках и испытаниях, какие добровольно
И тсрпевали от новоанглийских пуритан квакеры-американцы.
Уже в 1659 году Хамфри Нортон в своем «Стяге Новой Англии»
• дгпал достоянием общественности реестр их страстей. А дру-
гой англичанин, Джордж Бишоп, корпел в это время над «Кни-
п>й мучеников»; впервые она вышла в 1661 году, а позднее не раз
п< р В щавалась под названием «Новая Англия под судом Духа
Исгьего». В этом объемистом томе он собрал множество леде-
нящих кровь свидетельств о репрессиях и испытаниях, выпадав-
ших на долю квакеров в колонии Массачусетского залива.

Чтобы составить представление о своенравном и неустраши-
мом духе «друзей», достаточно немногих примеров. Сара Гиб-
бонс г Дороти Вов 1658 году покинули Род-Айленд, гдеих никто
и» преследовал, и из Ньюпорта двинулись — большей частью
шипком—в Сейлем, Массачусетс. Пробираясь по лесам, утонув-
Н1т| > «артовских метелях, ночуя в чащобах, они в конце концов
.ч гигли пункта назначения, где в течение двух недель пропове-
«ипали без всяких помех. Затем, «услышав зов», они перебрались
Вос гон, где и удостоились ожидаемого жестокого наказания
ШМ п.ми, после чего были отправлены обратно в Род-Айленд.

I г* >м того же года Джозия Коул и Томас Терстон, столь же вл?-
1411 влекомые стремлением претерпеть муки во имя Истины,
Р-щс дали еще более длинный путь: из Виргинии «по заброшен-
ном гропам, бескрайним пустыням, необитаемым землям» — в
Новую Англию. Сжалившиеся над путниками индейцы Саскуэ-
»й111п| указали им дорогу до Нового Амстердама и выходили тя-
• «и заболевшего Терстона. Этих двоих, подобно многим их
братьям по секте, вдохновило на подвиг то, что квакеры называли
«огнем и молотом» в душах. Оказавшись наконец на территории
Новой Англии, они принялись проповедовать — сначала перед
индейцами, потом перед белыми колонистами,—пока их не пре
проводили в тюрьму, а оттуда за пределы колонии.

Одним из самых упорных страстотерпцев явился Кристофер
Холдер, этот «доблестный апостол квакерства в Новой Англии»,
прибывший из-за океана в 1656 году, дабы принести в Новый
Свет слово своего вероучения. Воскресным утром в сентябр
1657 года в Сейлеме он дерзнул дополнить несколькими слова-
ми речь проповедника перед прихожанами. Однако мало что ус-
пел высказать прежде, чем был схвачен за волосы и «рот его
яростно заткнули перчаткой и платком, что проделал кто-то из
прихожан и служителей». Невзирая на то, чт_ некогда его уже
изгоняли из округи, Холдер и его единомышленник продолжа-
ли проповедовать. Под охраной их отправили в Бостон, где по-
терявшие терпение 1убернатор и вице-губернатор приговорили
их к беспрецедентно суровому наказанию, жестокость которого
выходила за рамки всех 'уществовавших там законов. Можно
прийти в ужас, читая простой перечень выпавших на долю обоих
испытаний; однако перечень этот наглядно свидетельствует о
том, сколь высокую цену готовы были заплатить квакеры за
свою Истину. Вначале каждый из двоих квакеров получил по
тридцать ударов треххвостой плетью с узлами; при этом один из
очевидцев экзекуции потерял сознание. Затем их заперли на три
дня и три ночи без еды и питья в пустом узилище, на полу кото-
рого не было даже соломы. После чего узников на протяжении
девяти недель в морозную новоанглийскую зиму держали в ка
мере, где не было никакого обогрева. По специальному распоря-
жению дважды в неделю их подвергали наказанию плетьми,
начинавшемуся с пятнадцати ударов, к которым впоследствии
добавлялось еще по три. Непостижимым образом пережив этот
ад, Холдер сел на корабль, плывший на Барбадос, где и провел
остаток зимы, прежде чем вернуться в Род-Айленд, чтобы бес-
препятственно продолжать проповедовать. Последнее, впро-
чем, его не удовлетворяло. И в августе 1658 года Холдера вновь
арестовали в Дедхэме, на территории того же Массачусетса, и
опять препроводили в Бостон, где на сей раз ему отрезали ухо.

Не стоит делать из этого вывод, будто новоанглийские пури-
тане были садистами. Но по-своему они были не менее целеуст-
ремленны, чем их оппоненты: поставив крест на своек»
настоящем, они проделали три тысячи миль пути, и все это для
того, чтобы их надежды на лучшее будущее в Новом Свете воп-
«ютились в реальность. Пуритане Массачусетского залива хоте-
ли без помех следовать букве своего вероучения и строить Храм
('конский в соответствии с собственным замыслом. И какое пра-
во вмешивать» ь । осуществление этого замысла имели квакеры
или кто бы то ни было? Ведь отнюдь не пуритане приманивали к
*. бе квакеров с тем, чтобы подвергать их жестоким карам: взы-
<т ующие страдания квакеры появлялись в колонии по собствен-
ной инициативе! Отчего бы этим фанатикам не оставаться в
Род-Айленде, где к ним относились терпимо, и не предоставить
пуритан самим себе? Или, как заметил в оправдание ста семнад-
цати ударов просмоленной веревкой, какие едва не довели до
мсрти квакера Уильяма Бренда, некий пуританский проповед-
ник, пришелец «тщился во что бы то ни стало покончить с еван-
1'41ьскнми заповедями» — и, следовательно, поделом упрямому
иноверцу, что на тот свет едва не отправили его самого.

Пытаясь отвадить квакеров от вторжений в свою колонию,
губернаторы Массачусетского залива зашли в тупик. То, что в
н их целях они все больше ужесточали судебные санкции в от-
ношении непрошеных гостей, показывает, сколь поверхностно
представляли себе в Новой Англии суть проблемы. Если бы там
лучше понимали мотивы поведения квакеров, местные власти
могли бы предвидеть, что страшные кары делают колонию в
г 1п «ах • фузей» еще более притягательной. Отнюдь не вызвала
и! >узиазма у жителей Массачусетского залива идея применить к
шкерам смертную казнь, однако один раз она все же была воп-
ницена в реальность — в 1658 году, пройдя в Законодательном
। <юрцнии большинством в один голос.

I к задолго до этого еще одна группа квакеров, движимая
<<>м, что один из историографов секты именует «пламенем неу-
> шмым», покинув безопасные пределы Род-Айленда, объяви-
ли I- в Бостоне. По убеждению самих страстотерпцев, они были
•при шаны» Господом «взглянуть в лицо вашим кровожадным
Н1К111ШМ». Не убоявшись смертельной угрозы, они пришли сюда,
1'итопые ко всему. Элис Кауленд даже прихватила с собой боль-
1111111 куски холста — дабы обернуть ими тела тех, кому выпадет
Iц< л мучеников за веру. Один из этих незваных пришельцев,
к >и нм Робинсон, записывал в бостонской тюрьме в конце 1659

1Н

I де-то по пути между Ньюпортом в Род-Айленде и домом Дэниела Гол-
од мне и дорогому брату моему Кристоферу Холдеру снизошло Слово Гос-
подне, каковое тотчас исполнило меня жизни, силы и любви небесной.
I >юиом сим повелел Он мне идти в город Бостон, дабы, склонясь перед во-
’• * I го положить во исполнение долга перед Ним жизнь мою, каховой долг
будет исполнен в день назначенный. Сему Гласу Небесному повиноц алея.
без промедления, не вопрошая Господа, кая осуществит Он сие предназна-
чение... и с того времени по день сегодняшний во всех делахи поступках мо-
их послушен я воле Господней, что бы ни постигло бренное тело мое... Дитя
Божье, не дерзаю я вопрошать Его ни о чем; но готов скорее положить
жизнь мою, нежели навлечь на <Создателя бесчестье.

Обе стороны медали—и не ж, лание пуритан удостаивать
квакеров тернового венца, и страстное желание последних во
что бы то ни стало снискать его — как нельзя более ярко про-
явились в биографии Мэри Дайер, оставившей в Ньюпорте му-
жа, чтобы во славу Божию бросить вызов злу в Бостоне. Ее
историю, одну из самых впечатляющих в мартирологе квакеров
стоит напомнить. Вскоре после того, как она с группой едино-
мышленников, в числе которых была одиннадцатилетняя девоч-
ка Пейшенс Скотт, ранней осенью 1659 года прибыла в Бостон,
ей и ее сгугяика»' было предписано под страхом смерти поки
нуть пределы колонии. Однако, проведя непродолжительное
время в Ньюпорте, Мэри Дайер вернулась в Бостон. «Ваши нам
рения тщетны, коль скоро мните вы, что тех, кого зовете «окаян-
ными квакерами», отвратит от мысли прийти к вам страх перед
чем бы то ни было, что вы с ними сделаете,—заявила она. — Да,
истинно говорю вам, живо и среди вас семя Его, ради кого мы все
это выстрадали и еще выстрадаем». 19 октября 1659 года Мэри
Дайер предали суду вместе с двумя другими миссионерами -
Уильямом Робинсоном и Мармадьюком Стивенсоном. На другой
день вслед за проповедью, предававшей их анафеме, губернатор
Эндикотт огласил смертный приговор всем троим. «Да сбудется
воля Господня,—ответствовала Мэри Дайер. И добавила, когда
ее уводил судебный исполнитель: — Смерть приму я с радо
стью».

Казнь троих квакеров состоялась спустя неделю. Мэри
Дайер шествовала к виселице между двумя молодыми люд1
ми, своими братьями по вере, а оглушающий барабанный бой,
раздававшийся вокруг, по замыслу властей должен был поме-
шать собравшимся расслышать слова той проповеди, с кото
рой могли обратиться к ним осужденные. Когда судебный
исполнитель спросил Мэри Дайер, не стыдно ли ей идти вот
так, в окружении двух юнцов, на виду у многих добрых людей,
она ответила: «Ныне час величайшей радости, дарованной мне
на этом свете. Ничьему глазу не увидеть, ничьему уху не ус-
лышать, ничьему языку не изречь,ничьему сердцу не постичь
благодати Господней, к каковой я ныне приобщаюсь».Пури-
танские власти, правда, задались целью лишить свою пленни-
цу запредельного наслаждения мученическим уделом. Обоих
молодых людей казнили,а Мэри Дайер со связанными руками
и ногами водрузили под петлей и в завершение зловещего ри-
уала набросили на голову платок.3атем,будто по только что
принятому решению,?? было объявлено об отсрочке вынесен-
ного приговора.

Эта варварская процедура, как нам теперь известно, была
планирована заранее. В ходе процесса Мэри Дайер Генераль-
ная ассамблея негласно постановила, что ее надлежит выслать
ч пределы колонии; однако тем же постановлением было пре-
дусмотрено, что она будет присутствовать при казни своих спутт
ников и никоим образом не должна быть извещена об
уготованной ей самой участи. Да и отсрочка, не приходится со-
мневаться. была обусловлена—по крайней мере отчасти — сп-
реде ценным чувством неловкости граждан Массачусетса, в
ппмяти которых были еще свежи собственные страдания в Анг-
>ши.

Реакция на акт помилования была вполне в духе Мэри Дайер.
(>нп отказа"'1сь принять предоставленную отсрочку в случае, ес-
н не будет пересмотрен сам бесчеловечный закон. Это, однако,
И покол_5ало судей, и ее верхом на лошади отправили в сторо-
ну Род Айле! да. Как бы то ни было, власти колонии Массачу-
г и кого залива явно заблуждались, полагая, что могут так
1ггко отделаться от Мэри Дайер. «Она заявила,—свидетельст-
иуст один из ее собратьев-миссионеров квакер Джон Тейлор, —
ч ц| теперь ее долг — отправиться туда и настаивать на отмене
•пню ж хтоко!п закона против народа Божьего и во имя этого
‘идпть жизнь». 21 мая 1660 года, менее чем через год после из-
। и пн ия из колонии, неустрашимая Мэри Дайер вновь возврати-
< |> л Бостон и еще раз выслушала свой смертный приговор. Но
Ш »го г раз по настоянию губернатора Эндикотта он должен был
1м 11 приведен в исполнение. И снова посыпались ходатайства о
о<>мишмшнии. И снова, уже у подножия виселицы, услышала
• < 1ри Днйер.что ей сохранят жизнь при условии, если она никог-
11 больше не появится в колонии Массачусетского залива.Но
«*нгрь она была непреклонна. «Нет, — заявила бесстрашная
•нпцина, — я не могу... Повинуясь воле Господа, вошла я в эти
рдедялы и Его воле остаюсь верна в смерти моей». И была пове-
М«На

кик бы трудно ни было нам проникнуть в мотивы, раз за ра-
।  нобуждавше квакеров на американской почве устремлять-
|  мученическому венцу, нельзя не воздать должное мужеству
 им дед А. Как писал Уильям Бренд:
Далее, в страхе Господнем и призывая в свидетели Господа моего, пе-
ром трепетным утверждаю, что свист плети по плечам моим, любые заточе-
ния и изгнания под страхом смерти... устрашили меня, ощутившего в себе
мощь и силу Господню, не больше, нежели бы мне угрожали связать палец
мой паутиной.

Стоит добавить, что даже сочувствующий квакерам историк
Руфус Джонс охарактеризовал как «квакерскую откровенность
на грани одержимости» то умонастроение, в котором Джози*-
Саутвик, подвергшись многократным избиениям, заявил своим
истязателям, что их удары «не чувствительнее, чем вес того пе
рышка, каковое перед тем подбросили в воздух со словами:
“Смотри не сделай ему больно”».

7

ИСПЫТАНИЯ ВЛАСТЬЮ:
ПРИСЯГА

И все же не позорный столб, не виселица явились последним
испытанием на прочность для квакеров в Америке. К первому и
второму их уже приучила Европа, и они претерпели муки, выпав-
шие на их долю в Новом Свете, с честью и отвагой. Стойко пере-
нося их, квакеры еще больше укреплялись в своей вере и
благодаря им же вызывали неподдельное восхищение окружаю-
щих. В западном полушарии к середине XVIII столетия насчиты-
валось больше квакеров, нежели во всей Британии И—что еще
важнее — в Америке у них была собственная община (точне<
сказать, в одной из колоний они держали в руках бразды правле-
ния). Жизнь в Европе не вооружила квакеров умением занимать
руководящие позиции в общественной иерархии: такое непри-
вычное испытание уготовила им Америка — и с ним-то во мно-
гом они не справились.

Причины постигшей их в Новом Свете неудачи поучительны
Они во многом высвечивают и ограниченность, заложенную в
квакерском вероучении, и специфическую природу тех задач,
какие выдвигала перед той или иной группой жизнь американ-
ского общества. В допенсильванский период жизнь квакерства
как движения поддерживало их «трагическое столкновение» с
новоанглийскими пуританами. На раннем, творческом его этапе
лидеры квакеров были движимы духом избранничества, страст-
ной убежденностью в том, что они несут с собой добрые вести
всему человечеству: открыв, что храм Божий — весь мир, они
стремились доказать, что Господь живет в душе каждого.
Но по мере того, как в умах квакеров стала утверждаться
мысль о том, что они сами и есть «призванный Богом народ»,
кпд столь импонирующим им устремлением разнести свою
и< гику по всему свету стала преобладать — и все решитель-
нее — другая тенденция: утвердить, доведя до совершенства
имражения, эту истину для самих себя. Обычаи и приемы, с
помощью которых прежние квакеры демонстрировали свое
нре трение к рангам и сословному этикету, со временем сами
оЛршцались в ритуалы, притом не менее строгие и косные, не-
«< пи те, каким они должны были прийти на смену. Принци-
пиальный отказ квакера снимать шляпу в знак почтения с
Н1ДПМИ стал такой же высокомерной и бессмысленной позой,
ш» и обычай снимать шляпу, приветствуя собеседника в не-
кппксрских кругах. Неброская, темная одежда квакеров, пона-
ч«пу призванная продемонстрировать их безразличие ко всему
устному и показному, трансформировалась в некое подобие
иформы, которой многие квакеры стали придавать едва ли
М| большее значение, нежели окружающие их — своим не ли-
нм иным светского лоска костюмам. В самой их молчаливости
иоипилось нечто ритуальное; в то же время и непосредствен-
на, гь, импровизационность квакерских проповедей стала чуть
о» не обязательной. Тот же парадокс с легкостью просматри-
вай га ч практически в любой характерной особенности образа
н ши квакеров, начиная с традиционного обращения на «ты»
кончая принятыми в их общине свадебными и похоронными
1рЧД11МИ.

II то время как квакерские догмы делались все жестче и бес-
*<1ын[1омисснее, догмы пуританства все очевиднее обнаружива-
на 1ГНДСНЦИЮ и склонность к компромиссу. Пуританство,
Ми на аа гь и догматизм которого стали притчей во языцех, расши-
*<• ап а «|м-ру своего распространения, приспособляясь к требова-
.... действительности; квакерство же — возведшее в
1« 1И11НИ1 пренебрежение ко всему формальному, простоту, йе-
на ра да гнспность и человечность — отгораживалось от окру-
•яван|, |ч) стеной. Такова история утраты одной из самых

1ЧЩИХ возможностей для развития всего американского об-
МЯ '"а».

» иа ходу XVII столетия у квакерства было немало свойств,
• 	. которых оно могло бы стать преобладающей религией

Ам»ри*и В Старом Свете за ним закрепилась дурная слава из-
а »а>1 неприятия общественных формальностей и социальной
•Миркин, гибкости, равнодушия к догмам. Однако незауряд-
•Мн Янможиостям, заложенным в сердцевине этого вероуче-
ния, не суждено было р< ализоваться. Сама его внешняя нео-
формленность, характерный для него мистицизм, типичное
для квакеров пристрастие к индивидуальной чистоте и строго-
сти — все эти факторы выступали как неблагоприятные, коль
скоро речь шла о вероучении, на основе которого мог бы сло-
житься жизнеспособный общественный порядок. А поскольку
над квакерами продолжал витать несгибаемый дух Уильяма
Бренда, Мэри Дайер и других стоических страстотерпцев, «Об
щество друзей» обречено было войти в историю как не самый
значительный, пусть и безупречный, источник американской
цивилизации.

Некоторые из историков квакерства полагают, что несосто
тельность данного движения как динамической силы обще-
ственного развития в стране обусловлена крахом, какой
потерпело квакерство как вероучение. Они напоминают о том
что «Общество друзей» позволило букве возобладать над духом
в делах веры; что, изменив собственным заветам, квакеры преда-
ли свое дело и оказались неспособны осуществить свою миссию
в миру. Нет сомнения в том, что, как показывает Фредерик
Толле, центр квакерской духовной жизни в Америке неуклонно
смещался «от дома собраний к бухгалтерским конторам» и что
многие «друзья» выходили из «Общества», дабы пополнить ря-
ды более уважаемых и менее требовательных пресвитериан и
англикан. Но это лишь одна сторона дела. Поучительнее про-
следить, как квакеры ослабляли себя и свое движение, не толь-
ко не греша против собственных заповедей, но, напротив,
сохраняя им безоговорочную верность. Ибо те заветы, которые
заставляли учащенно биться сердце Джорджа Фокса, Джона
Вулмена и других великих пророков квакерства, ныне обрати-
лись в безжизненные абстракции. В первые десятилетия ХУ1П
века американские квакеры предстают уже не неутомимыми ис-
кателями Истины, но ее самоупоенными глашатаями, не апосто-
лами, несущими в мир слово Евангелия, но скорее его рядовыми
исполнителями.

В 1682 году, когда было положено начало новой колонии,
и на протяжении еще нескольких лет у осведомленного на-
блюдателя были все основания думать, что квакерство и
впредь пребудет мощной и обновляющей силой в Америке.
Отмеченный неоспоримой храбростью и твердостью мораль-
ных принципов Уильям Пенн отнюдь не был человеком не от
мира сего; как нельзя более далек от доктринерства был он и
в государственных делах. Если верить выдающемуся пенсиль-
ванскому юристу XVIII столетия Эндрю Гамильтону, процве-
кием, наступившим к 1739 году, колония была обязана не
гюлько факторам материального свойства, сколько «консти-
гуции м-ра Пенна».

В своем введении к «Форме правления для Пенсильвании»,
^тированном 25 апреля 1682 года, Пенн едва ли не просил
снисхождения за то, что конкретизировал определенные фор-
м государственных институтов. Людям, писал он, присуще
•нлдать в грех преувеличения собственных познаний, особенно
огдь речь заходит о той или иной политической форме, при-
пашкой стать панацеей от всех социальных неустройств. С
пики зрения Пенна, подобные усилия несостоятельны по трем
, ичинам:

Во-первых, потому, что век нынешний слишком робок и слишком не-
благоприятен для преобразований подобного плана; пожалуй, ныне ничто
другое не владеет в такой мере умами людей и в такой мере не разобщает их.
Верно, что в конце концов они соглашаются в том, что общество стремится к
। частью; однако, касаясь способов достижения этой благой цели — как в
1ыы( ле обретения божественной благодати, так и в плане земного благосо-
стояния, —они расходятся; и причина подобных расхождений одна и та же:
|и столь недостаток озарения и познаний, сколь неумение их верно приме-
нить...

Во-вторых, во всем мире я не нахожу образца, каковой под воздействи-
I места, времени и некоторых экстраординарных происшествий с неизбеж-
111П гыо не претерпел бы изменений; нелегко определить и форму
им,н |рст энного правления, каковая была бы пригодной повсеместно.

В-третьих, мне ведомы аргументы нескольких приверженцев монар-
хии цг етократии и демократии... излагаемые в дебатах о государственном
у< тройстве. Однако я предпочитаю разрешить эту дилемму с небольшой
ог<1н<1|1кой, уместной при всех этих трех видах общественного устройства:
<|»Л> правительство (каков бы ни был его принцип) независимо по отноше-
нию . «пр .ляемому народу, коль скоро в государстве правят законы и к со-
л*чию ггих законов причастен данный народ; все же, что сверх того, —
1И|1Ш1И_, олигархия или смута.

И наконец, когда все уже сказано, во всем мире едва ли найдется хоть од-
на фирма государственного устройства, задуманная основателями данного
«и V цн|»ств1 столь дурно, что не сможет достойно действовать вхорошихру-
»•*, в история Иудеи и Рима свидетельствует о том, что в плохих руках даже
*иио <| ормы правления не могут дать ничего великого или достойного.
11|1«ии ।-с льства, подобно часам, приходят в движение, когда их заводят люди;
а я « пы жоро правительства состоят из людей и приводятся в движение людь-
ма то люди же их и губят. Отсюда вытекает, что скорее правительства зави-
• <п июдей, нежели люди от правительств. Если люди будут хорошими,
- и , льстив не сможет быть плохим; а коль скоро оно таковым окажется,
|.ти и< праып эту несообразность. Но если плохи будут люди, то, сколь бы
I -аг|11цсн||о ни было стоящее над ними правительство, они приложат все
, » 1иа чтобы свести на нет его достоинства и извратить на свой лад.

I 1 | мше полстолетия истории Пенсивальнии — пора удиви-
*<»•>•<» п» юолачного процветания колонии. «Из дикой пусты-
ни, — замечает Ричард Таунсенд в 1727 году, — Господь Бог
благим своим промыслом превратил ее в цветущую землю».
Но даже в эти годы Пенсильвания оказывается ареной столь
ожесточенной партийной борьбы, что сам Уильям Пенн, поте
ряв терпение, вынужден воззвать к колонистам «из любви к
Господу, ко мне и к несчастной стране» отбросить неумерен-
ный интерес «к делам управления». Между тем, ряды обеих
партий — склонной к экстремизму демократической «сельской
партии^, в которой лидирует Дэвид Ллойд, и консервативной,
объединяющей купцов-горожан, возглавляемых Джеймсом Ло-
ганом, — состоят из квакеров. Несмотря на то, что не видно
конца спору о том, какая квакерская группировка должна на
ходиться у власти, бразды правления прочно держит в руках
«Общество друзей».

Почти сразу же квакеры осознали то обстоятельство, что
догмы их вероучения, если следовать им неукоснительно, неми-
нуемо окажутся камнем преткновения при управлении коло-
нией. Одно дело—жить в согласии с ква» ерскими принципами
и совсем другое — управлять. Неудивительно, что даже на на-
чальном этапе существования Пенсильвании им приходится ид-
ти на бесконечные компромиссы, принося в жертву один
принцип квакерства за другим. Увертки и обходные маневры —
их тактика не только для защиты колонии от внешних врагов, но
и во внутренней политике, то и дело ставящей правящую груп-
пировку перед необходимостью уступок неквакерским мораль-
ным нормам.

Ярчайшим примером того, как малейшая заминка при дог-
матическом отношении к делу может быть источником необ-
ратимого паралича, который спустя непродолжительное время
затронет деятельность всех государственных институтов, явля-
ется проблема присяги. С первых же лет существования секты,
еще в Англии, квакеры заявили о себе категорическим непри-
ятием этого инструмента судебной и политической практики.
В 1656 году Джордж Фокс был привлечен английским судом
к ответственности в связи с публикацией «бунтарского» сочи-
нения, содержавшего классическую квакерскую позицию по
данному вопросу. «Особо остерегайтесь,— предупреждал со-
временников Фокс, — понуждать людей приносить присягу,
ибо сказано Господом нашим и Вседержителем Иисусом Хри
стом: „...не клянись вовсе... Но да будет слово ваше: «да, да»,
«нет, нет»; а что сверх этого, то от лукавого” (Матфей, 5, 34;
5, 37)». Лишь «свет, сияющий в душе каждого», способен от
крыть человеку истину и побуждает его свидетельствовать от
м имени; любого же рода клятвы и присяги — не что иное,
к -'•уетные словеса», за которые людям придется держать
пк1 в Судный день. Единственное библейское обоснование
I» ц« «мерности принесения клятвы содержится в Ветхом заве-
са, и соответствующие заповеди адресованы исключительно
аиреям Но сколь значимо слово пророка Иеремии, когда на
прогиноположной чаше весов — слово Христа и слово Иакова,
л. । обиняков воспретивших любого рода клятвы и присяги?

'цкпжды заявив такую точку зрения, квакеры в дальнейшем
||р<у|.1лжали отстаивать ее с упорством педантов, почти непо-
>и  имым в наш век иносказательных толкований.

К доводам библейского и теологического свойства они при-
। ииогупляли другие, поставившие их непоколебимую ортодок-
гн 11.ность на грань обыденного упрямства. В числе приводимых
чи аргументов был и один здравый; он заключался в том, что
пмквкая присяга не сделает лжеца правдивым человеком. «Тот,
* го считает, что закон, воспрещающий ложь, не про него пи-
пи, — -адавался вопросом Пенн,—усовестится ли солгать под
присягой?» От убежденности, что все виды клятв суетны и бес-
л ленны, квакеры пришли к тому, что любая клятва или при-
|||,по существу,порочна. Оспаривая правомерность самого
। дгАниго обычая приводить свидетелей к присяге, они шли
.....к:, заявляя, что такое обыкновение оскорбительно: ведь
<1< Лопин. под присягой от человека правдивых показаний озна-
ч» ио, по их мнению, не что иное, как презумпцию того, что в лю-

Д1 «угое время данный человек лжет.

। (рипятый в 1682 году квакерами Пенсильвании «Великий за-
и» предусматривал следующую формулу, предварявшую дачу
< »Ц| гг <|.ских показаний: «Торжественно обязуюсь говорить
|>1 .пду, исю пг авду и ничего, кроме правды». Вместо ранее су-
он 11 вопивших мер наказания за клятвопреступление были вве-

ы суровые меры, каравшие за дачу ложных показаний. В 1685
щу 1ОВП провинции отказался дать королевскому сборщику
.....и» пршю требовать присягу, несмотря на то что метропо-
|М пяле пила его этими полномочиями. Закон, принятый в Анг-
• >и | 1№ году, допускал дачу квакерами свидетельских
•та м лпй в суде после произнесения простого обязательства,
Ь|»п иного в словах: «Перед лицом Господа Всемогущего»,
он и» ник все прочие, как и раньше, приводились к присяге; но
И11>н>р< мсп по тот же закон запрещал квакерам выступать сви-
II ।  >мн пи уголовным делам, заседать в суде присяжных или
вин1»‘И11| любые выборные должности. Между теми Пенсильва-
»» |м пикго вс препятствовал продолжать заниматься законо-
твор че ством в рамках Ассамблеи. Так, не прибегая к процедуре
присяги, они и вели дела колонии вплоть до 1693 года, когда
Пенна лишили права владения, и лишь после этого вполне осоз-
нали то обстоятельство, что го-щ ежь^му зависят от канонов ан-
глийского права.

По мере того как население колонии росло и в нее в большое
количестве вливались немцы и ирландцы, недовольство метро-
полии усугублялось неудовлетворенностью новоприбывпп.
тем, как обстояло здесь дело с процедурой присяги. Можно ли
было доверяться правителям, отказавшимся присягнуть на вер-
ность британской короне? Могли ли внушить к себе доверие
свидетели или присяжные,под благовидными предлогами укло-
нявшиеся от произнесения самых безобидных общепринята
клятв?Упорное нежелание квакеров приводить людей к присяге
со временем приобрело столь же одиозный характер, как и их
собственный отказ приносить ее. На протяжении нескольких
лет квакерскому оотыпинств” в пенсильванской Ассамблее
удавалось успешно отражать попытки на этом основанш от-
странить их от власти; однако все усилия квакеров узаконить
«обязательство», заменив им процедуру присяги, отвергались
метрополией.

В 1703 году нескольких квакеров, заседавших в губернатор-
ском совете, порядком встревожил указ, изданный Советом
торговли и колоний палаты лордов Ант тайского королевства.
Этим указом вводился допуск квакеров к государственным
должностям на условии, что вместо принятагя присяги они
произнесут утвержденную формулу обязательства?; в то же
время все другие лица, обязанные принести присягу в соответ-
ствии с английскими законами либо выражающие желани-
принести таковую, с необходимостью должны были быть при-
ведены к присяге (в противном случае, говорилось в указе,
«все судебные и законодательные решения объявляются неза-
конными и недействительными»). Пенсильванцев введение
згой нормы поставило перед лицом двух — в равной мере не-
желательных — вариантов развития событий: гражданского
хаоса или устранения квакеров от упр 'вления колонией. В ря-
де округов — таких, например, как Честерский в Бакский —
просто-напросто не набиралось нужного числа людей, праве
мочных выполнять судейские функции и в то же время изъят
ливших готовность прибегать, по мере надобность, к
процедуре приведения свидетелей к присяге. «Для членов
«Общества друзей» процедура прив дения к присяге не более
приемлема, нежели принесение присяги, — констатировал
«дин из членов совета, — ив ходе всех судебных разбира-
 'Ктв, где какая-либо из сторон полагает свои права ущем-
а иными, она вправе ввести, если располагает таковым, в «руг
(«смотрения то или иное показание, с необходимостью пред-
е процедуру присяги; в этом случае дело либо дол-
 но быть прекращено, либо требуется наличие в составе суда
.^точного числа лиц, правомочных провести процедуру
и* Н|и дсния свидетелей к присяге — хотя бы для того, чтобы
.уд мог принять во внимание такого рода показание». Одна
Н|нШ< ссуальная тонкость нагромождалась на другую. Неква-
*»Р ндя группир )В1 а (отдававшая себе отчет в том, что из чле-
т> совета провинции лишь двое не имели предубеждений
1><)1н11 процедуры присяги) настояла, чтобы решения прави-
I 1М'тва, дабы они были правомочны, принимались как мини-
мум ююрумом из пяти голосов его членов, принесших присягу.
» ши из членов оппозиционной квакерам группы,Ричард Хол-
ит гл, «бахвалился, будто им наконец-то удалось опрокинуть
•Жительство на спину,и теперь оно не в силах шевельнуть
। рукой, ни ногой».

I (огледовавшее смятение усугубилось тем, что по вопросу о
нри< иге разделились мнения и среди самих квакеров. В 1704 го-
ду Д >нид Ллойд, лидер партии, выступавшей против владения
• । И.ЫМОМ Пенном всей колонией на правах личной собственно-
му*, публично обвинил его в том, что ему не удалось добиться
>б<)ждгния квакеров от процедуры приведения к присяге и
итоге квакерам придется распрощаться с занимаемыми
М ДшцКНОСТЯМИ.

и юторыс из квакеров, занимавшие официальные посты,
•<ьми на компромисс, лично приводя свидетелей к присяге
•Ло предоставляя право другим лицам исполнять эту функ-
и«»> Иные подали в отставку. Тем временем с противополож-
11 стороны Атлантики доносились голоса наиболее
цжит> гьных «друзей», призывавших блюсти нерушимость и
«м готу кьакерских принципов. Что касается Пенна, то, обра-
>и«н<1< к состоявшим на государственной службе единомыш-
«•ип1кам, он увещевал их не делать ни того, ни другого —
.• •ми словами, не уходить с административных должностей и
 * 1лгь уступок в вопросе о присяге. «Я хочу, — писал он
•м м । Англии, — чтобы вы, призвав на помощь всю свою от-
ш англичане и христиане, не мирились с тем жалким
ЙМ' >«гнизм, 1 а :ое вас стремятся поставить. Что бы ни тво-
|**1и »ти раскольники... я смогу вызволить вас из беды». На
Жлвжснии многих лет проблема присяги оставалась камнем
преткновения в политической жизни Пенсильвании. Пенн на-
поминал, что свобода квакерской общины от принесения при-
сяги гарантирована хартией; метрополия устами генерального
прокурора заявляла на это, что, поскольку британское право
предусматривает приведение к присяге присяжных, когда речь
идет о делопроизводстве по тяжким преступлениям, наказуе
мым смертной казнью, ни одна из хартий, регулирующих пра
вовой статус колоний, не может нести в себе столь значимого
отклонения от нормы. С противоположной стороны приводи
лись ссылки на многочисленные прецеденты, свидетельств
вавшие о том, что в конкретной судебной практик
«обязательство» не раз успению замещало процедуру присяги.
Так и тянулось: квакерская Ассамблея принимала по данному
поводу постановления, действие которых подчас тут же свод!
лось к нулю губернаторским «вето» и которые, даже когда их
одобрял губернатор, неизменно опротестовывались короной.
Между тем вопрос был отнюдь не академический. При сущ<
ствовавшем положении вещей квакеры не могли выступать
свидетелями в суде; так что только с принятием соответств
ющего юридического акта, где так или иначе учитывалась бы
традиционная позиция квакеров в отношении процедуры прися
ги, в обществе, населенном преимущественно квакерами, мог-
ли появиться реальные гарантии безопасности граждан—хотя
бы применительно к такому правонарушению,как убийство.

Лишь в 1718 году появился,очевидно,отвечавший потребно-
стям квакеров закон, который впервые не был опротестован
властями метрополии. Он позволял замещать процедуру при-
несения присяги «обязательством» как в (уде, так и при заня
тии административных должностей, одновременно устанавливая
за нарушение «обязательства» те же меры наказания, что и за
клятвопреступление. Однако ревнителей чистоты квакерских
принципов это не удовлетворило — в формулу «обязательст
ва» как-никак входили слова: «Во имя Господа Всемогущего».
Более примирительно были настроены Джеймс Логан и кое-
кто еще: «Сколь бы неподобающим ни сочли такое «обяза-
тельство» «друзья» в Англии, здесь, где нашло себе
прибежище такое множество распутного и бесчувственного
сброда, носящего это же имя, не отпала покуда необходимость
в большей защищенности». Четыре слова, в которых упомин*
лось всуе Верховное Божество раскололи квакерскую общину
на две фракции; недаром в 1710 году Ежегодное собрание ква-
керов так и не вынесло никакой резолюции по данному вопро-
су, воззвав к «друзьям» проявить взаимную терпимость. Конец
•мму рисколу, многим казавшемуся не более чем словесной
> 1> I, положил закон 1725 года, вообще устранивший из «обя-
< г -гм»» ссылку на Господа Бога и получивший поддержку

• П|11171Й

Пос тиновление от 1725 года в общих чертах и по сей день ос-
 основой пенсильванского законодательства по данному
у Любой, кого требовалось привести к присяге, мог по
пл. । псиному выбору предпочесть ей формулу «обязательст-
- и ю же в] ч мя ни одно должностное лицо не было вправе от-
цы и привести к присяге того, кто сам бы того пожелал,
ц гаием проведения этого закона в жизнь явилось вытесне-
на» нпиболее истово следовавших букве квакерской морали
и А* с судебного и некоторых других поприщ. Ежегодные
1«и1|н|пиы квакеров провозгласили верность некогда выдвинуто-
му ши |у'Ш1у, а самые рьяные из его приверженцев даже реко-
. и  >  1и собратьям по духу воздерживаться голосовать за
Ммкгроп, выдвигаемых на те должности, где V последних могло
и нонпигься искушение усомниться в недопустимости клятв,
изловчившиеся пренебречь вновь вынесенным по-
> ..... /1П1ием сохранили за собой занимаемые должности, одна-

I целом у квакеров вошло в обыкновение уклоняться от
|ф||||цднежности к исполнительной и правоохранительной вла-
п и 11п >гому даже в местах, почти сплошь заселенных квакера-
ми, во глшм ряда учреждений волею обстоятельств оказывались
им и 1<*ли других вероисповеданий. Тем дело и ограничилось.

I нм образом, лучшим вариантом компромисса, на какой отва-
•а >пн 1< п»йти квакеры — правители Пенсильвании, явился тот,
• |ул1.гатс которого должность судьи оказалась доступной
М и* бы то ни было, только не благочестивому квакеру. И даже
>  • > •( »бщоство друзей» попыталось усмотреть некую победу
Др«11Ц11|П *.

Впрочем, на этом история отношения квакеров к процедуре
1фм> нгн отнюдь не завершается. Окончательную оценку ква-
М»ниму опыту можно вынести лишь с учетом той цены, ка-
ин заплатили за свое неприятие данной процедуры.
Н» ч । ш, /умается, отыскать лучший пример тщетности попы-
• >>• упрпнлнть, вс новываясь на абстрактных постулатах, и од-
ЯМ|»м(-|1по — более наглядный пример цены, которую в
в 4»>1 нении своем заплатили те, кто пытался действовать та-
ММ* обрцюм. Со времен зарождения секты квакеров на анг-
юй| «па 1смле их отличало стойкое нежелание в военное ли,
ЫВ|*><<<< '•и ьремя по какой бы то ни было причине ставить под
м"• |1И<' неприкосновенность человеческой жизни. Это, есте-
ственно, настроило их против смертной казни; и как раз в под-
ходе к этой категории уголовного права «Великий закон» 1682
года, принятый в Пенсильвании под прямым влиянием Уилья-
ма Пенна, явным образом отличался от соответствующего ан-
глийского законодательства. Если в Англии того времени
смертная казнь венчала многие тяжкие преступления, то п
Пенсильвании к ней приговаривали только за государствен-
ную измену или за убийство. В таком виде закон действовал
более тридцати лет. Противники квакерского движения в Анг-
лии со своей стороны воспользовались этим обстоятельством -
как, впрочем, и всем, что только выделяло квакеров из окру
жения, — в качестве мишени для нападок, стремясь наклеить
на своих оппонентов ярлык «опасных анархистов». События
приняли неожиданно драматический поворот, когда в 1715 го-
ду в Честерском округе был убит весьма уважаемый гражда-
нин по имени Джонатан Хейс. Случилось это в момент, когда
достигли апогея споры о процедуре присяги и вице-губерна-
тор Чарлз Гукин официально заявил, что Пенсильвания вхо-
дит в юрисдикцию английского права. Учитывая, что
преобладающим населением данной части провинции были
квакеры, можно было бы без особого труда предположить, что
в случае, если судебный процесс над убийцами Джонатана
Хейса вообще состоится, председательствующим, присяжными
и даже свидетелями на нем станут квакеры; поскольку же ква-
керы наотрез отказывались от присяги, довести этот процесс
до логического завершения не представлялось возможным
арестованные и подозреваемые в преступлении лица были от-
пущены под залог в течение трех лет. Тем временем в кресла
вице-губернатора оказался Уильям Кит, и слушание дела было
возобновлено — на фоне участившихся обвинений в том, что
уклонение квакеров от присяги поощряет преступность. В ре-
зультате убийц Хейса предали казни еще до того, как в Лон-
доне было заслушано их прошение о помиловании. Когда же
в метрополии стало известно, что в Пенсильвании казнят бри-
танских подданных, да еще на основании вердикта жюри, чле-
нов которого не приводили к присяге, в Лондоне раздались
голоса гневного недовольства. Для нападок противостоящего
квакерам лагеря добавилось обвинительного материала.

Более того, именно в это время в очередной раз прозвучхш
неоднократно повторяемая угроза, что тот же надоевший по-
вод — отношение к процедуре присяги — будет использован с
целью окончательно отстранить квакеров от власти в колонии
Такая перспектива отнюдь не воодушевляла квакерскую Ассам -
блею. И потому, вероятно, ее члены с особым вниманием и осо-
бой благожелательностью восприняли намек губернатора на то,
что, пойдя на уступки Лондону в вопросе о смертной казни, они
с тем большей вероятностью смогли бы рассчитывать на комп-
ромисс в проблеме присяги. От членов Ассамблеи требовалось
«всего-навсего» распространить на Пенсильванию действие
уголовных законов Англии; в итоге перечень преступлений, на-
казуемых смертной казнью, должен был автоматически возрасти
 несколько раз. И пенсильванские квакеры дали себя убедить.
Гак что Акт 1718 года, открывший возможность занимать офи-
циальные посты без принесения присяги, одновременно подвел
уголовное законодательство квакерской Пенсильвании под зна-
менатель английского. Правда, в нашем распоряжении лишь
косвенные улики, свидетельствующие о том, что подобная сдел-
ка действительно имела место; в то же время обилие таких улик
ошеломляет. Как подчас не без амбиции отмечают историки
квакерского движения, юрист-квакер подготовил Акт 1718 года,
его утвердила квакерская Ассамблея и этот Акт не опротестова-
ло ни одно из собраний квакеров.

Таким образом, стремясь сохранить «незапятнанность» в
вопросе о правомочности процедуры присяги, квакеры принесли
искупительную жертву в виде жизней тех мужчин и женщин, ко-
горых отныне могли приговорить к смертной казни за любое из
десятка различных преступлений. Этот эпизод интересен не
только в том смысле, что раскрывает всю пагубность выхоло-
щенных абсолютов как критериев политического поведения,
красноречив он и в другом: наглядно демонстрируя, как исто-
вые ревнители веры, превыше всего на свете блюдя чистоту соб-
 гвенной совести, могут поступиться благополучием и даже
| вмой жизнью многих своих соотечественников.

8

ИСПЫТАНИЯ ВЛАСТЬЮ:
ПАЦИФИЗМ

Те, кто придает чрезмерное значение догме и не склонен
руководствоваться в повседневной деятельности взаимообога-
1ЦПЮЩИМ обменом идей и практического опыта, чаще всего
ггрпят поражение либо в первом, либо во втором. С начала
«пцкерского движения в его идейном активе был по крайней
игре еще один четко оформленный постулат—пацифизм. В
I Ь.Ч) году в Англии Джордж Фокс предпочел отбыть срок тю-
ремного заключения необходимости взять в руки оружие, за-
щищая общество против Карла Стюарта. В своем «Дневник^
за 1664 год он запечатлел классическую позицию квакеров по
данному вопросу — позицию, в которую предстояло вопли
титься самому важному и самому стойкому убеждению пред-
ставителей этого течения:

Мы миролюбивы и ищем мира, добра и благоденствия для всех, как то
подтверждает наш образ жизни и поведения... Мы — наследники мирною
завета, в каковом заключена сила Господня... Ибо сказал Христос: «Не от
мира сего Его царствие, за которое должно слугам Его сражаться». Потому и
сказал Он Петру: «Возврати меч твой в его место, ибо вез, кто подниму ’ меч,
от меча и погибнут». Отсюд зера и долготер 1сние святых, исполненных ре-
шимости претерпеть все муки, ибо ведомо им, что отмщение в руках Божьих
и что воздаст Господь по делам их тем, кто угнетает народ Его и чинит зло
неповинным; потому и нам должно не отмщать, но претерпевать все мухи во
имя Его... «Возлюбите друг друга», — учил Христос; и те, кто следует сему
завету, никому зла не творят; и, веруя в Него, едины мы во Христе, каковой и
есть жизнь наша.

Однако одно дело — провозгласить эту доктрину в Англии,
где за приверженность ей можно было иоплатитвея свободой,и
совсем другое — неуклонно блюдя ее, жить в Америке, где та-
кая жизненная позиция была чревата гибелью других—тех, кто
к принципам квакерства не имел ни малейшего отношения. Ведь
в руках квакеров, управлявших Пенсильванией вплоть до сере-
дины XVIII столетия, были жизнь и смерть всех жителей коло-
нии —в особенности обитавших на ее окраинах и испытывавших
вечную угрозу со стороны недругов-французов и жадных до
скальпов индейцев. Само центральное географическое поло-
жение квакерской колонии, необходимость сосуществования с
местными индейскими племенами (так называемой Конфедера-
цией шести племен и делавэрами) и жизненно важная для аме-
риканцев потребность в контроле над реками на западной
границе—все это возводило выносимые квакерским руководст
вом решения о войне и мире на уровень внешней политики Бри-
танской империи.

Квакеры осознали, что в качестве правителей колонии они
еще менее свободны—скажем, в исповедании дорогого их сердцу
пацифистского кредо, — нежели в прежнем своем положении
преследуемого меньшинства. «Хотелось бы мне, чтобы ты про
явил больше красноречия, защищая нас, поверженных и безза
щитных, — взывал из Филадельфии Джеймс Логан к Уильяму
Пенну, находившемуся в Англии (письмо от 2 сентября 1703 го-
да). — Я всегда пускал в ход самый сильный из своих аргумен
| пшоря, что мы люди миролюбивые, что мы решительно от-
ир| м>м войну и самый дух ее и что мы готовы вверить себя од-
ММг — промыслу Божьему... Говоря все это, я выражал
> Н1ННЫС мои убеждения; но ни убеждения эти, ни методы на-
,>11 управления не находят сочувствия в английском прави-

I гиг. Нам отвечают, что, если бы мы рисковали лишь
 псиными жизнями, это мало что значило бы для Королев-
ы» полагающего это «делом нашей веры»; но рядом с нами
в. йют и другие, и,коль скоро враг одержит победу в данной
крнтпщии, такая победа явится слишком ощутимым ударом для
Дш 'ши п прочих ее колониях».

< 10111 сказать, что от этого болезненного вопроса квакерам

| к> ь уходить на протяжении многих лет; на пост вице-гу-
й»рн<<1ора (лица, наделенного полномочиями осуществлять в
Дкнрикг исполнительную власть в интересах владельцев Пен-
ки >||.пй11ии) они предусмотрительно выдвигали людей, не вхо-
4ПИ1ПИХ в «Общество друзей» и, следовательно, не
> !>•>.< 11ГПНЫХ принципами, грозившими пойти вразрез с по-
I ли мыми обязанностями управления. Лишь один квакер —
• К <1 Ллойд — был в числе более десяти вице-губернаторов,
н> 1ч>>рг дно правивших Пенсильванией с момента основания ко-
«ШН111 до ухода «друзей» с политической сцены в 1756 году.
। «*иы обркзом, на протяжении длительного времени пенсиль-
м । *н< । пакеры могли обеспечивать правление, не входя при
И п конфликт со своими убеждениями.

• • дипко раньше ли, позже ли им предстояло пойти на одну из
яц» 1ГПГННЫХ—ив равной мере не улыбавшихся им — альтер-
шнип II теории, правда — но лишь в теории,— существовал и
I В плриант: окажись они в силах окончательно отмежевать-
>« *| Англии, а также остановить возрастающий приток в коло-
01 и и>• > же рского населения, «эксперимент праведной жизни»,
«мндио, мог бы быть продолжен в лабораторном виде. Но об
ыо«но было лишь мечтать. К середине XVIII века история
мм»ин а перед пенсильванскими квакерами две возможности:
.... хкрпнить власть, пожертвовав своей догмой, либо выйти

< и >н льегва.

ц>| п< с л истории Америки трудно найти более сложное спле-
.... оп> кг.ггльств, нежели то, разрешением которого явился
*4»пм111ый квакерами в 1756 году выбор. В проблему оказались
чхни десятки конфликтующих групп и противоречивых
пений. Вопрос о пацифизме предстал в нерасторжимой
м •« . I, шросом о налогообложении, а, как известно, ничто так
• «му пирует моральный пыл, как изобретение поводов укло-
ниться от уплаты налогов. В политических антагонизмах в Пен-
сильвании сыграли свою роль противодействие владельцам ко
лонии, неприятие колонистов английского происхождени
выходцами из Ирландии и Германии, денежная реформа, а так
же соперничество с квакерами со стороны пресвитериан и анг
ликан.

И все-таки, если посмотреть на эту конфронтацию с точки
зрения квакеров, суть ее была как нельзя более проста. Он;
сводилась к одному — пацифизму. Пожалуй, даже если бы
квакеры задумали создать особую экспериментальную сред',
целью которой было бы опробовать их непреоборимую тяг, к I
пацифизму, им и тогда вряд ли удалось бы спроектировать не-
что более подходящее, нежели условия провинциальной Пен-
сильвании. Европа XVII — начала XVIII столетия (периода,
когда всеобщая воинская повинность еще не стала реально-
стью) не могла послужить настоящим опытным полем для ис-
пытания квакерского неприятия войн. В любой из стран
Западной Европы они составляли незначительное меньшинст
во населения, так что речь могла идти лишь о единичны
саизез сЙёЬгез* вроде подвижничества Джорджа Фокса во
времена Республики. Мировоззренческие проблемы квакерог
стали серьезным общественным фактором лишь после того,
как последние встали у руля власти. Тогда-то и возник переА
ними во всей своей решительности и неотступности вопрос
войны и мира: и в плане борьбы Британии за имперское гос-
подство — борьбы, где им отведена была роль и боевого от-
ряда, и ценного владения, и в плане самозащиты от набего^
кровожадных аборигенов.

Итак, от каких бы зол, связанных с существованием в Евро
пе, ни удалось избавиться эмигрировавшим в Пенсильванию
квакерам, война к ним определенно не относилась. Даже про-
стое перечисление имперских конфликтов на американской
территории, то и дело выталкивавших колонистов на линию
огня, способно привести в уныние людей с куда меньшей не-
приязнью к войне, нежели та, какую испытывали «друзья».
Ибо на долю последних то и дело выпадала роль безгласных
исполнителей труднопостижимых замыслов пребывавшего за
три тысячи миль британского правительства. Колонии не ис-
полнилось еще и десятка лет, когда в апреле 1689 года в Пен
сильванию пришла весть о том, что англичане объявили войщ
французам; так началась «война короля Вильгельма». На тре

Здесь—случаи,ставшие достоянием истории (франц.).
*»а«миг метрополии организовать вооруженную оборону и уч-
••».* м милицию один из членов Губернаторского совета отве-
.. чю единственная видимая колонистам угроза исходит «от
• I* >п и медведей*. И квакеры, верные своим представлениям
• ц1||1П1н.но-религиозном долге, наотрез отказались тогда
Я*«д|1|>и11ять что бы то ни было. Однако уже в ходе следую-
н«<  дсч я гилетия Англия вновь оказалась вовлечена в конф-
»1<* । < Францией, теперь вместе с Испанией; на повестке дня
•м •« война за Испанское наследство (в Америке более извест-
им пик «война королевы Анны»), И хотя данная война надле-
Винм образом была «объявлена» и на территории
< । । Н'11.п1111ии, квакерская Ассамблея, отвечая на неоднократ-
но? (ргбования метрополии, раз за разом отказывалась ввести
«•>>пы военного времени в действие, мотивируя это уже изве-
.•имм рядом соображений: «Коль скоро речь идет о деньгах,
н)и "нянченных для найма людей, каковым надлежит сра-
•«н.1 я или убивать друг друга, этот вопрос, становясь делом
•*ц» Й совести, входит в противоречие с принципами нашей
ибо не подобает нам в той мере, в каковой это от наших
• *|ч1М1'ых возможностей зависит, споспешествовать подобным
мч.и1пнням». В 1713 году «война королевы Анны» заверши-
к и ид протяжении счастливых двадцати пяти лет внешняя
..... Британской империи не ввергала колонию в горнила
ррткгпных конфликтов. Однако этот мирный период ока-
 т го-навсего передышкой. Пора самых суровых испыта-
М* была еще впереди; и в ходе этих испытаний имперские
вйми подступят вплотную к границам колонии.

I > игральная репетиция решающей проверки принципов
р> пш на прочность началась в 1739 году вспышкой войны
» »♦> пинией (так называемой «войной из-за уха Дженкинса»,
переросшей в войну за Австрийское наследство, сни-
• »<"ную и колониях прозвание «войны короля Георга»). Если
Бк гиг» колонии в прежних вооруженных конфликтах мет-
ВВамлии могло показаться чисто номинальным, то теперь при-
Ма***ность к Британской империи обернулась для

• । Н.ПППЦСВ гораздо более непосредственными и острыми
 । и-ними В войну с Англией — а следовательно, и с Пен-
Маьямкисй. независимо от того, входило это в планы квакеров
Црг, — вступили Франция и Испания, каждая из которых
- I и 1 щ далеко идущие намерения с территориями в Амери-
• Жопнтильные войны стали составной частью политики ев-
мий< к их держав. Понадобилось не слишком много времени
Ий чтобы на реке Делавэр появились испанские каперы.
Как могли отреагировать на это квакеры, составлявшие боль-
шинство в пенсильванской Ассамблее?

Последовала уже знакомая борьба между губернатором-не-
квадерон, пытавшимся увязать интересы колонии с интересами
Британской империи, и квакерами-догматиками, радевшими
превыше всего о том, чтобы не поступиться своим пацифист-
ским кредо. На протяжении некоторого времени в 1741 году в
этом плане квакеры преуспевают, парализуя действия прави
тельства, не выплачивая жалованье губернатору и баллотируя
любые законодательные акции. В проведении данного курса им
оказали поддержку многие поселенцы немецкого происхожде-
ния, ввергнутые в панику слухами, которые посеяли те же кваке-
ры. Губернаторский план учреждения милици:., внушали им
«друзья»,обречет поселенцев на столь же откр^енно рабское
положение у королевских губернаторов, в ко^ ^ом «они были
некогда у своих германских князей... военные расходы приведут
их к обнищанию, и тогда... достаточно будет представителям
любой иной труппы занять квакерские места в Ассамблее, чтобы
несчастных колонистов, насильно отторгнув от собственных
ферм, заставили строить форты в знак благодарности за то, что
им позволено было поселиться в провинции». Эта кампания на-
шептывания породила в колонии страх перед грабежами и наси-
лием.

Лишь к 1745 году смог губернатор Томас обеспечить ассиг-
нования на военные нужды: гарнизону в Луисбурге, к тому
времени перешедшем в руки англичан, было выделено четыре
тысячи фунтов стерлингов на приобретение «хлеба, говядины,
свинины, муки, ячменя или другого зерна». Под «другим зер-
ном» подразумевался, очевидно, порох. По сути дела, квакеры
и раньше содействовали обороноспособности колонии, но
только под благовидными предлогами либо не конкретизируя
назначения выделяемых сумм. Так, в 1693 году средства ассигн<
вались на то, чтобы предположительно «накормить голодных
и одеть нагих» индейцев; в 1701 году финансировалось — но
лишь «в тех пределах, в каких это допускают их религиозные
убеждения», — сооружение форта; в 1709 году квакеры субси-
дировали военную экспедицию в Новую Шотландию, ибо
«хоть и не в их принципах было брать в руки оружие, долгом
их оставалось финансово поддерживать правительство Ее Ве-
личества»; в 1740 году была собрана сумма «для использова
ния Его Величеством королем по его усмотрению» и так далее
В трудностях, которые возникли позже, иные винили недиплома-
тичного губернатора; однако, думается, достовернее другое —
п-1 г. икни их сыграло свою роль то обстоятельство, что в
Мвмх I. вихров «мерилом достоинств служила мера страда-
верен: сенных за веру».

По «можно, наиболее значимым итогом конфронтации 1745
* йпи.'юс! возникновение сильной партии компромисса, во
««••»< которой стал Бенджамин Франклин. Этой партии, имев-
шей широкую опору в низах, в равной мере противостоявшей
11 М1.~ко1.ыстию владельцев колонии, и фанатичной ортодок-
I ьыосги кваз ерских экстремистов, со временем суждено бы-
ншсстить у руля власти догматичное квакерское
1кш.|||инетво. В 1747 году, в самый разгар ожесточенных деба-
об обороне, Франклин выпустил один из самых острых
айми ночи ических памфлетов «Чистая правда». В этом пам-
।   нс содержавшем ни оправдания, ни обличения кваке-
была нарисована полная, объективная, в чем-то даже
мифическая картина существования колонии и всесторонне
| । НОЦШИ н« збходимость ее обороны. Спокойствие обитате-
I и шал Франклин, объясняется удачным «центральным»
|*--<ра>|>ическим положением Пенсильвании: «И хотя наша
 Ын поп чечена в кровопролитную войну с двумя великими и
 щ >1ныг:и королевствами, народ наш, защищенный, с
•Лан* иороны, северными провинциями от французов, а с
южными от испанцев, благодаря немалым усилиям
НЙ1ППННЫХ северных и южных провинций до недавнего
ни мог спать спокойно в своих обиталищах». Пенсильва-
»м > диз.^гвенная из британских колоний, не озаботившаяся
| «бороной, — полагалась на мелководье своей гавани и
Вйоидпступность речного устья, служивших естественной
•••< |-|П от любого противника.

1)> «I. д «г подобное ощущение собственной безопасности
। прошлом, развивал свою мысль Франклин, в 1747
«ио и-1 остоятельно, ибо колония накопила достаточное
вг«н । чтобы и>зместить затраты на вторжение возможного
ш 11а долю пенсильванцев выпало два мирных десяти-
иим. ни чх> «поистине долгий мир, равно как и длинная тропа,
которой скрыто от глаз», так что теперь колонистам
НН'Н Ож и дать, что французы проявят удвоенное коварство и,
Н>нмр>я индейцев на набеги, добьются успеха. «Как скоро
 обрушиться беда на наши приграничные селения? И ка-
Ы |М*м ожидать последствий, как не опустошения план-
КЙ, (нврух.и, кровопролития и смуты?» Обитателям
, ««.и приходится ожидать худших напастей, нежели те,
•»•- 1»|шш лось им вкусить летом минувшего года, когда капе-
ры вторглись в бухту реки Делавэр и опустошили плантац и
близ Ньюкасла. Единственным ответом могла быть готовность к
грядущим испытаниям:

Врагу, без сомнения, ведомо, что жители Пенсильвании—квакеры и по
соображениям веры отрицают всякую оборону; эту правду в отношении час 
та, и притом небольшой лишь части,населения обычно утверждают, говори
о населении в целом; и убедительность такому утверждению в глазах ино-
странцев придает то, что фактически ни одна из частей населения не делае"
ничего, дабы обеспечить свою защиту. Но отказываться защищать себя са-
мих или свою страну есть обы^аоы-пие, столь не свойственна е человечен
ву, что, возможно, они этому не поверят, пока на опыте не убедятся, что
могут беспрешпс венно восходить выше и выше по1 течет ию нашей реки, за-
хватывать наши суда, грабить и опусшшнъ наши плантации и селения и
безнаказанно уносить с собой награбленное. Раза, у дет означат:,
что утверждаемое их лазутчиками—правда, и не поощрит их нанести один
дерзкий удар по нашему городу и подвергнуть разграблению все побережь >
реки?

В защите населения — прямой долг прдви’ -тьства, и ника-
кие личные препоны религиозного свойства не освобождают за-
конодателя от этой обязанности. Далее Франклин напоминал
законодателям- ква> ерам, что «коль скоро они в силу своих ре-
лигиозных принципов не могут действовать в нашу защиту, то
перед ними открыта возможность уйти в отставку: расстаться на
время с кормилом власти, доверив его в годину нынешней бури
рукам более свободным». Квакеры сочли возможным расходо-
вать общественные средства, сложившиеся из взносов всего на-
селения, на нужды собственной религии, на то, чтобы
нейтрализовать деятельность антиквакерских групп, и на то,
чтобы обеспечить себе благосклонное отношение английского
двора. Чем же в таком случае могут они обосновать свой отказ
употребить эти средства на благо и защиту всех?

Выход из положения, заключи. I Франклин, прост: квакерам
следует уйти с политической сцены, предоставив другим управ-
лять колонией и обеспечить ее обороноспособность. Если, при-
нося в жертву собственным религиозным принципам
благосостояние всей общины, квакеры превышают свои права, то
и со стороны неквакеров просто неразумно пренебрегать оборо-
носпособное т ью колонии на том лишь основании, что, спасая се-
бя, они одновременно спасают и квакеров. Франклин выдвинул
идею создания ассоциации для сбора добровольных пожертвова-
ний на оборону колонии, и в скором времени в Пенсильвании по-
явилась милиция численностью до десяти тысяч человек.

Но «война короля Георга» была всего лишь репетицией.
Подлинному испытанию на прочность пацифистский дух ква-
। подн'*ргнется позже: когда учиненная индейцами резня
• ««141 лю западную приграничную зону колонии. Это слу-
о • ио второй половине 1755 года — после того как фран-
»•* иоо'ц шевленные поражением британского генерала
। I' рм и чнут использовать форт Дюкейн как боевой ла-
.	 лого рода интервентов. Хуже того, французы примутся

ма^||!*кп11> I лавэров, чтобы те своими внезапными и крова-
нпбсгнми свели к нулю факт приобретения владельцами
ш«онии у Конфедерации шести племен земель на западе
!•«< и'11.пш1ии, Тогда первой реакцией квакеров, населяющих
»•'<п>|)|-ю часть провинции, станет недоумение: в самом деле,
и* старые же их союзники делавэры творят эти крова-
*	> чинства? Приверженные характерному для них нежела-

 «и дурно мыслить о ближних, квакеры будут по-прежнему
 411пц|ь на том, что в неудовлетворенности индейцев теку-
•*•«*' положе кием дел повинны сами англичане, в недавнем
н и праведливо обходившиеся с ними.

9

I. ЛК КВАКЕРЫ ПРОСЧИТАЛИСЬ В ОЦЕНКЕ ИНДЕЙЦЕВ

Пплигическое преуспеяние да и само выживание той или
« » «к рик анской колонии нередко зависели от того, сколь ре-
|йв* । ично оценивалось в ней соседство индейцев. Характеризуя
• •••  |н кое видение данной проблемы, можно сказать, что его

 ш *1и т< же свойства, что и квакерское видение войн: отсут-
|»и** реп 1и-1ма, догматичность, основанность на ложных пред-
относительно человеческой природы. Суть
I • •* когношений жителей этой колонии с индейцами с опти-
н оппй полнотой выразил вождь делаваров Тадескунг на
Йчо с правителями Пенсильвании в июле 1756 года. В руке
I дкржпл пояс вампум, недавно полученный им от ирокезов:

* Шим кн? притом на нем обозначались земли индейцев. По
мну . трону квадрата была изображена фигура англичанина,
у ю — француза; оба готовились узурпировать достояние
••л Л* коп, населения. Обратясь к пенсильванским лидерам,
ь Г г ческунг призвал их в знак дружбы дать гарантии, что
....... нс будет иметь места захват принадлежащих индейцам

* и Разумеется, продемонстрированный вождем рисунок
ВЫН.КО ' прощал реальное положение дел, однако существо
>* Передал верно. Все возраставшее население провин-
о 	। рем ляясь на запад, с неудержимостью океанского при-
лива прокатывалось по индейским территориях И проблемы
исконных обитателей континента уже нельзя было свести к кор-
ректности соблюдения дипломатических норм, неписаным пра-
вилам честной игры или к готовым формам признания
собственной вины. Налицо был один из тех гигантских конф-
ликтов истории, когда мощная динамическая сила встрети,
массой, долгое время пребывавшей в неподвижности. Результа-
том такого столкновения могло быть одно из двух: либо утрата
динамики, либо сдвиг массы.

Этого, увы, предпочитали не замечать квакеры. Все их дебет
вия в данный, кризисный для Пенсильвании момент обнаружи
вают наглядную (если не сказать — поразительную)
неспособность уяснить реальное положение вещей. В отноше-
нии давних проблем и интересов индейского населения они про-
явили столь же тотальное отсутствие понимания, сколь и в
отношении духовного склада незнакомого народа, с которым им
выпал жребий иметь дело. В1748 году, например, квакерская Ас-
самблея отказала в ассигнованиях на оборону Филадельфии, за-
то выделила индейцам сумму в пятьсот фунтов стерлингов,
сопроводив ее благим пожеланием, чтобы они были потрача ы
«на обеспечение индейцам необходимых средств к существова-
нию и углубление дружеских связей между нами и индейцами,
дабы не поощрять их к вступлению в войну». Как, спрашивается,
умудренные опытом жизни в миру квакеры ухитрились не дога-
даться, что свой свинец и порох индейцы пустят в ход, не только
охотясь на медведей и оленей? За это отсутствие здравого смыс-
ла предстояло дорого расплатиться колонистам ирландского и
немецкого происхождения, селившимся на западных рубежах
Пенсильвании. А спустя несколько лет, осенью 1756 года, про-
слышав о кровавой бойне, устроенной на западе провинции, чле-
ны квакерской Ассамблеи в Филадельфии незамедлитель
принялись расследовать возможные истоки недовольства ин-
дейцев. Вместо того, чтобы предпринять все необходимое для
вооруженной обороны колонии, Ассамблея приняла законопро-
ект о совершенствовании торговых отношений с индейцами, уч-
редив специальные должности уполномоченных, в чьи
обязанности входило следить за равноправностью торгового об-
мена, и введя такие законодательные гарантии, как максималь
ные цены на товары, предназначена ь*е для покупки у индейского
населения. Эти превосходные меры были слабым утешением для
жителей окраинных местностей, обреченных видеть, как над их
домами взвиваются языки пламени, как вытаптывают засеянные
ими поля, как похищают или скальпируют ихжен и детей.
I критический конфликт между вице-губернатором Робер-
том Хантером Моррисом (неквакером) и квакерской Ассамблеей
риинл Зримые формы. Отстаивая интересы владельцев коло-
нии, пице.убернатор заявил, что обиды, якобы нанесенные соб-
> । мпниками индейскому населению, не имеют ничего общего с
* чиненной в западных областях провинции резней; подлинная
имина происшедших бедствий, заключал он, коренится в па-
ни<|>и >ме квакеров, логическим следствием которого стала без-
«•щи гность колонии перед внешним агрессором. Квакеры же со
I. тороны винили во всем произвол и своекорыстие вла-
М1.ЦГП колонии. Срединную позицию в этой конфронтации за-
 Франклин, у которого появилось немало сторонников в
।хдпх менее догматичных квакеров; не отрицая необходимости
<<.*,. справедливой политики в отношении индейского населе-
•м, он потребовал принятия немедленных мер по организации
труженной обороны Пенсильвании. И все-таки меньшинство
• ич*гр<л) догматиков, контролировавших Ассамблею, сохраня-
>  ною традиционную приверженность пацифизму, хотя

| ИЖ и ожесточенной резни грозили охватить всю границу.

и «ли< ния продолжались; в Западной Пенсильвании воцари-
М । ппнига. Кровопролитие приняло угрожающие размеры; в
М«уг1 гцие приходили целые приграничные городки, обитатели
....рых, < писаясь, покидали свои дома. Вопросом вопросов бы-
> ».•« писал из Йорка 5 ноября 1755 года Джордж Стивенсон,
•   	< я на местах или бежать? Большинство за то, чтобы за-

Штцнп. свои жилища, но у нас нет ни оружия, ни боеприпасов».

*раин 1ТЛ1.СТВО никак не реагировало на эти отчаянные призывы.
• •«* дым ч 1сом жители Камберленда заполняют улицы этого
мч* "(в < (.лсршенно незащищенного; в него толпами стекаются

 >и «крестных предместий». На головы поселенцев по-
|«И11Ч1.н сыпались смертоносные удары томагавков, а жители
Мм ни их районов не знали, как прокормить и обустроить рас-
• »>>»• чма по с. женцев.

11< дипи ггльно, что терпение пенсильванцев истощилось. В
'ч«пнце ноября 1755года около трехсот доведенных до отча-
РМ *<монистов немецкого происхождения прибыли в Фила-
I ||мю( чтобы потребовать от Ассамблеи решительных
>*• кий Они добились успеха: перепуганные законодатели
>• р« «и 1и идимость согласия и обратились через уполномо-
♦ т»  п ню делам провинции в Британский тайный совет с прось-

I . ||»1ой.и к бедственной участи беззащитных поселенцев.
| м  мцы стали свидетелями беспрецедентного и все углуб-
»>	раскола внутри самой квакерской общины. Еще в сен-
тябре того же года филадельфийское Ежегодное собрание, сле-
дуя прежней линии, уклонилось от вынесения резолюции о не-
обходимости выделения значительных средств на нужды
вооруженной борьбы провинции. И многие склонны были разде-
лить мнение Израеля Пембертона, заявившего, что события осе-
ни и зимы 1755 года «нанесли как положению наших дел в целом,
так и ситуации внутри «Общества друзей» более страшный и не-
поправимый ущерб, нежели семьдесят предшествовавших лет»

В июле 1756 года французский комендант форта Дюкейк с
видимым удовлетворением сообщал по инстанции, что ему
«удалось разорить три близлежащие провинции — Пенсильва
нию, Мэриленд и Виргинию, согнав с мест их обитателей и пол-
ностью ликвидировав поселения на полосе шириной в тридцать
лиг, считая от линии форта Камберленд... Индейские деревни
переполнены пленными разного возраста и пола. Потери про-
тивника за истекший после его поражения период намного пре-
высили его боевые потери».

Однако всего этого было недостаточно, чтобы квакеры смог-
ли осознать пороки идеализируемых ими индейцев. Казалось,
для них вовсе не имело значения, что вожди индейских племен,
с которыми онц вели переговоры, порой едва держались на но-
гах от поглощенных спиртных напитков. К примеру, не иначе
как в состоянии подпития высказывал свои немыслимые, подчас
противоречившие одна другой претензии их старый союзник Та-
дескунг, представлять которого на переговорах в конце июля
1756 года взялись квакеры. Однако последние, то ли окрылен-
ные надеждой, то ли движимые жалостью, то ли пораженные
откровенной слепотой, просто-напросто игнорировали это об-
стоятельство.

В глазах индейцев поведение пенсильванских правителей
ассоциировалось с британской экспансией, политическим кур-
сом Виргинии и Мэриленда и безоглядным захватом земель ком-
панией Огайо и ей подобными, сколь бы мало ни импонировало
это самим жителям Пенсильвании. Да и сама по себе политика
той или иной колонии по отношению к индейцам была делом
отнюдь не простым: нередко проявление дружества к одному
племени воспринималось соперничавшими племенами как объ-
явление им войны. Например, заключая в 1742 году союз с иро-
кезами, Пенсильвания волей-неволей вовлекла себя в орбиту
взаимной вражды, издавна существовавшей между ирокезами и
делавэрами, и так посеяла семена смуты, которую предстояло
пожать тринадцать лет спустя. Когда в 1756 году квакеры при-
сутствовали при переговорах с вождем племени делавэров Та-
I. к) игом, они настаивали на том, чтобы губернатор провинции,
цампикср, увенчал их мирным договором. Однако губернатору
Моррису хватило здравого смысла осознать, что сепаратный мир
мп «ст крайне неблагоприятно сказаться на поведении могуще-
•1 пенных ирокезов. Такого рода политика являла собой дело
оиное и щекотливое, и проводить ее, исходя из моральных догм
I «л< .ра .тных принципов, было самоубийственно.

Кдокеры понимали, что, не прояви они в это отмеченное на-
। шощим страхом перед индейцами и постоянной опасностью
(м<11 пин вргмя какой-либо инициативы, им была бы гарантиро-
ван. ионная утрата поддержки со стороны населения провин-
ции 1 > едпринимая такую инициативу, они предпочли, однако,
цаЛ- гпонить не через правительственные каналы, но параллель-
и» или «аже вступив в своего рода конкуренцию с правительст-
вом, Итогом явилась образованная в июле 1756 года «Дружеская
•мициация по восстановлению и сохранению мира с индейцами
мирными средствами». Вступив через посредство этой неправи-

I гненной организации в контакт с индейцами, квакеры рас-
ГЧН1ЫПНЛИ умиротворить их, не поступаясь собственными
цимозными убеждениями. Однако, сколь бы благородны ни
Аы № устремления, деятельность квакеров в индейской среде
• *г«ч гр бовавпшй ответственных решений момент вряд ли
К чк> определить иначе, как назойливое вмешательство. Пра-
«I» « Пенсильвании, при всей резкости или неэффективности
М ^принимавшихся ими мер, по крайней мере точно представ-
* <и с гбе существо индейской проблемы. А «Дружеская ассо-
цмвциы» со своей стороны преуспела лишь в одном: в том, что
11  Ьоь существовавших противоречий запутался еще больше,
•» .дня индейцев с недоверием взирать на тех правителей
П»Ч1 н 1ы ннии, с которыми им предстояло в дальнейшем вести
и» । • । опоры, и тем самым отдаляя возможность заключения ка-
 • • лц го ни было выгодных для новых поселенцев провинции
«и лишений.

II коде зиждившихся на этом непрочном фундаменте перего-
• I | 1756 года квакерам удалось убедить индейцев племени
««•• >|пи1 нг шачить своим полномочным представителем ква-
> > г »ого лидера Израеля Пембертона; с ним губернатору Пен-
фа»мп и и и предстояло вести дело по всем вопросам,
Омвнцимся индейцев. Это сомнительное доверие льстило са-
 м>лнк) квакеров, но не поправило дела в главном: они крайне
I о отдавали себе отчет в том, кого и что представляют. По
> । ин ту, и д ином качестве от них не было ни малейшего прока
яому населению, ни жителям Пенсильвании. Все это
лишь еще больше осложнило позицию губернатора, в конце
концов вынужденного пригрозить, что, если они не прекратят
свое вмешательство в ход переговоров, он будет рассматривать
это как происки врагов Английского королевства.

Озабоченность чистотой своих принципов приводила кваке-
ров к тому, что они ухитрялись не видеть самого очевидного. Так,
в апреле 1751 года квакерская Ассамблея с обычным для нее са-
модовольством отказала владельцам колонии в желании помочь
соорудить форт. «Ибо, неизменно полагая, что честное, прямо-
душное обращение с индейцами, дружестсзиная к ним позиция
по любым поводам и, в частности, насущное желание облегчить
их удел, своевременно делая им соответствующие подарки, были
лучшим способом снискать ик расположение, мы можем пипп
высказать пожелание, чтобы наши собственники сочли целесо
образным разделить с нами бремя расходов на эти подарки, дей-
ствие каковых во все времена столь же благотворно сказывалос
на их интересах, сколь и на безопасности наших приграничных
поселений». И даже после того, как на границе разразилас ь буря
и жителям Западной Пенсильвании не осталось ничего другого,
как пожинать горькие плоды четвертьвекового квакерского ве-
ликодушия и непротивления индейцам, практические выводы,
каких нельзя было не сделать из создавшегося положения, оста-
лись для многих из «друзей» тайной за семью печатями. Одним из
самых невероятных примеров подобной слепоты является днев-
ник Дэниела Стэнтона—обычного странствующего подвижника
квакерского вероучения, распространявшего по разным уголкам
Америки послания филадельфийского Ежегодного собрания. С
его точки зрения, сравнительно небольшое число квакеров, пав-
ших в ходе приграничных нападений индейцев в 1755—1756 го-
дах,было не чем иным, как свидетельством Господнего
одобрения проводимой квакерами политики. Он не отриця п, что
индейцы оказались «тяжким орудием искупления, ниспослан-
ным на эту землю;и все же достойно изумления, что с помощью
Всевышнего, каковая была так же спасительна, как тень огром-
ной скалы, павшая на иссушенную зноем землю, лишь немногие
из нашего «Общества» претерпели разор, поношение и гибель в
ходе всего этого ужаса». Более достоверное (хотя и менее импс.
пировавшее обычному для квакеров ощущению собственной не-
погрешимости) объяснение выпавшей на их долю «удачи»
заключалось в том, что почти все они обитали в восточной части
провинции, отделенной «от жестокого и бесчеловечного врага
двумя сотнями миль пересеченной горами и испещренной река-
ми местности.

впрочем, то обстоятельство, что квакеры восточного побе-
|| I я милостью ли Божьей, волею ли благоприятного случая
или по какой-то другой причине избегли яростной индейской
В ргесии, мало подействовало на Франклина. В августе 1756 го-
дя его больше волновало то, что «на жителей наших пригранич-
ии» селений непрерывно и безнаказанно нападают», и он
1 укуушя пся о том, что ответные меры заставляют себя ждать.
Короче говоря, — заключал Франклин со свойственной ему
щшмотой,—я не верю, что у нас установится прочный мир с ин-
н*йцами, пока мы их хорошенько не проучим».

щ

уход от ВЛАСТИ

К весне 1756 года даже наименее склонные к компромиссам
* иихсры Пенсильвании начали задумываться о том, в какой мере
(|>ииг пребыв® “_ я у власти соответствует принципам их веры.
Функции управления «плохо уживаются с квакерским кредо»,
| и< л I Джеймс Логан Уильяму Пенну еще в 1702 году; а события
..ЛОЙ половины XVIII столетия лишь нагляднее выявили спра-
М л 1чвость утверждения, какое с оттенком обвинения не устава-
| повторять противники «друзей»: «Отправление власти
..... олктгно несовместимо с мировоззренческими основами ква-

I • । на».

В кризисный этот момент конфликт развивался по нарастаю-

114 только между правящей квакерской верхушкой в Пен-
। х'||.ппнии и неуступчивым имперским правительством в
**>ндоне. В провинции шло соревнование трех партий. Народная
1«и|п ця Бенджамина Франклина (в нее в числе других входило и
ц» мило квакеров, более широко смотревших на вещи, нежели их
мншн^рцы) выступала как против религиозного догматизма,
 ни и против олигархического управления колонией. От имени
»,,.й ппртии был выдвинут законопроект об учреждении мили-
ции, сог ласно которому все жители Пенсильвании мужского по-
да были военнообязанными (уклонение от военной службы
ВМИИЛ11 лось штрафом), а офицеров демократическим путем
щ>ЕЛИ солдаты. Квакеров не понуждали брать в руки оружие,
< .Нико обязывали вносить деньги на нужды обороны. Партии
Франклина противостояла наиболее непримиримая часть кваке-
,... о пспзычгвшихся платить какие бы то ни было налоги, коль
они могли быть употреблены на военные цели; возглавля-
Щ «ту группировку бескомпромиссные пацифисты вроде Израе-
ля Пембертона. Наконец, в оппозиции к тем и другим стояли
собственники Пенсильвании и их губернатор, которых не устра-
ивало то, что на плечи владельцев ложилась причитавшаяся
квакерам доля общественных затрат.Они боялись демократиче
ского пути избрания офицеров милиции, но и не питали ни ма-
лейшей симпатии к пацифизму.

Невзирая на возрастающее недовольство своим курсом в раз-
ных кругах общества, рост неквакерского населения провинции
и все усиливающееся раздражение сменявших один другого гу-
бернаторов Пенсильвании, квакеры в начале 1756 года еще
удерживали в руках рычаги власти. В это время они, возможно
составляя менее четверти населения, владели двадцатью во-
семью из тридцати шести мест в пенсильванской Ассамблее. И
самыми активными и влиятельными в этом составе были непри-
миримые.

К моменту, когда весть о приграничной резне достигла Лон-
дона, недовольство квакерским правлением усилилось; англий-
ское правительство вновь заявило о том, что прибегнет к той
или иной решительной мере — скажем, перманентному отстра-
нению квакеров от государственных должностей в Пенсильва
нии. Голоса в поддержку такой позиции раздались по обе
стороны Атлантики. Влиятельный член лондонского Ежегодно-
го собрания доктор Джон Фозергилл так подытожил претензии
собственников колонии к квакерам:

Все согласились в том, что вы проявили неспособность управлять про-
винцией. Принимая на себя бремя нашего общественного доверия, вы в то
же время заявляете, что не можете ему соответствовать. Вы обязаны обеспе-
чить населению защиту, и, однако, вы же препятствуете его законному
стремлению себя защитить. Нена вас ли падет вина за всю кровь, что проли-
та у ваших дверей? И можно ли, спрашивают жители, без волнения смотреть
на то, как наша провинция подвергается опасности захвата безжалостным
врагом, ничего не предпринимая для ее спасения?

В действие вступили соображения практического свойства,
опасение, что будет принят закон, который навсегда закроет
квакерам путь к административным постам; надежда на то, что
на плечи неквакерского правительства (коль скоро оно придет
к власти) удастся переложить часть ответственности за проис-
шедшие кровопролития; а также стремление оставить ла-
зейку для возвращения в кресла пенсильванской Ассамблеи
когда-нибудь в будущем. Со всеми этими противоречивыми
побуждениями соединялось в квакерских душах желание со-
хранить в неприкосновенности драгоценный принцип паци-
физма.
Лондонские квакеры побуждали своих единоверцев в Пен-
 ильвании отойти от государственного руля как можно ско-
рс-е — чтобы, выиграв время, те успели сложить с себя часть
нины за кровопролитие. Они развили оживленную деятельность
п лондонских коридорах власти, в конце концов придя к согла-
шению с председателем Тайного совета лордом Гранвиллом: в
< <учае если он отведет от пенсильванских квакеров дамоклов
меч перманентного отстранения от участия в выборных органах
власти, они со своей стороны возьмут на себя труд обеспечить
пиход пенсильванских «друзей» из Ассамблеи провинции. Док-
юр Джон Фозергилл обратился из Лондона к Израелю Пембер-
цшу с посланием, мотивируя неотложность такой меры; в ответ
филадельфийское Ежегодное собрание выступило с заверени-
ем, что сделает все необходимое, дабы убедить квакеров поки-
нуть Ассамблею на весь период военных действий. Однако
шпсрение это не до конца удовлетворило лондонских «друзей»,
шшравивших двух членов своего «Общества», Джона Ханта и
Кристофера Уилсона, лично проследить за тем, что обещание
будет выполнено, и заодно попытаться навести порядок в ква-
।«рекой общине Пенсильвании.

11ервые признаки того, что дело сдвинулось с мертвой точки,
нонпились поздней весной 1756 года, когда губернатор и Губер-
Н горский совет объявили войну индейским племенам делава-
ров и шауни. 4 июня 1756 года заявили о своей отставке шесть
»п .херов—лидеров Ассамблеи. Не без оттенка самодовольства
। <1 пгргли они подозрение в «каком бы то ни было умысле ввести
ни питу в излишние затруднения»; однако, продолжали досто-
почтенные законодатели, «коль скоро многие из наших избира-
галей придерживаются мнения, что текущее положение в
общественных делах требует от нас принятия мер в плане воен-
н< 1М, с чем мы, по зрелом размышлении, в силу наших моральных
принципов согласиться не можем, мы пришли к заключению,
•нон наибольшей мере спокойствию наших душ и поддержанию
репутации нашего вероисповедания будет способствовать пода-
чи наших просьб об отставке, каковые просьбы мы и прилагаем,
прося занести в протокол палаты соображения, коими мы руко-
водствовались». Так—не поражением, но отречением — завер-
ши юсь длившееся бурные три четверти века квакерское
прппление Пенсильванией.

Лондонские квакеры вздохнули с облегчением. А в самой ко-
1нии воспряли духом люди всех убеждений, сознавая, что над
ними уже не тяготеет груз сковывающих жизнедеятельность
>шк грин. Франклин с видимым удовольствием констатировал,
что «все эти чопорные деятели, исключая лишь тех, кого подо-
зревают в отказе от военной службы по религиозным мотивам
добровольно оставили Ассамблею; на их места предполагаете
избрать мужей, принадлежащих церкви (англикан. — Д-Б.}-».
Эти изменения «сулят перемену погоды к лучшему, о которой я
давно мечтал».

У Франклина были все основания чувствовать себя удовлет
воренным: ведь от ухода квакеров в наибольшей мере выигрывс
ла его партия. На специальных выборах освободившиеся места
заняли шесть его надежных сторонников. А в октябре состоя
лись выборы на все тридцать шесть мест в Ассамблее. Эмисса-
рам лондонского Ежегодного собрания не повезло: им не
удалось прибыть вовремя, чтобы убедить квакеров не голосо
вать за своих единоверцев или, что было еще более предпочти-
тельным, вообще не принимать участия в голосовании. При
окончательном подсчете выяснилось, что, несмотря на эпизоди
ческую коалицию франклиновской партии с партией собствен
ников (обе в душе ненавидели друг друга), в Ассамблею прошли
шестнадцать квакеров. Такое голосование, разумеется, обнару-
жило нежелание рядовых квакеров действовать в русле реше-
ний, которые за них были вынесены Израелем Пембертоном и
прочими непримиримыми. Вскоре после того, как были подсчи-
таны голоса, эмиссары квакеров из метрополии Хант и Уилсон
пустили в ход свое влияние, стремясь усилить позицию Пембер-
тона. Каждого из новоизбранных квакеров по отдельности при-
зывали на квакерское Собрание по итогам выборов, дабы
побудить их отказаться от занимаемых мест. Четверо согласи-
лись. В итоге в составе Ассамблеи осталось двенадцать кваке-
ров, из которых, как вскоре не без тайного удовольствия узнали
и квакеры, и их оппоненты, лишь восемь пользовались благорас-
положением «Общества друзей».

И хотя о пенсильванской Ассамблее вплоть до 1776 года про-
должали отзываться как о «квакерской», объяснялось это лишь
тем, что многие из ее членов по-прежнему предпочитали прися-
ге обязательство или каким-либо образом были связаны с кваке-
рами предшествующего периода. Драматическое отречение
1756 года, по существу,было чем-то гораздо более значимым,
нежели просто выразительный жест: оно символизировало от-
каз от политической власти филадельфийского Ежегодного со-
брания — высшей инстанции квакерского движения в
Пенсильвании. Иные из псевдо- и полуквакеров продолжали
домогаться мест в Ассамблее, но их дезавуировали квакеры ор-
тодоксальные. Последние недвусмысленно заявляли, что от-
июль не поведением этих отступников определяется суть ква-
керского движения и, следовательно, оно не несет никакой от-
ветственности за их поступки. Непримиримые продолжали
I итацию среди благонамеренных «друзей», увещевая их устра-
ни гься от деятельности в Ассамблее или воздержаться от голо-
иншния за любого из квакеров, который этого не сделал.
11оявились отчетливые признаки того, что некоторые из квакер-
ских лидеров уже предощущают день, когда окончание военных
действий позволит им вновь взять в руки бразды правления в ко-
лонии.

Такому дню не суждено было наступить, ибо руль государст-
пенной власти не из тех предметов, какие можно брать в руки и
откладывать по собственному желанию. Уход квакеров из Ас-
самблеи, со всей очевидностью продемонстрировавший несов-
местимость принципов их веры с бременем ответственности,
неотделимым от повседневных тягот управления страной, явил-
ся, быть может, наиболее весомым свидетельством здравого
смысла, какой им когда-либо довелось проявить. Однако про-
должавшая теплиться в их душах тайная надежда вернуться к
браздам правления с наступлением мира в 1760-е годы показала,
с коль неадекватна была мера понимания ими общества и его
проблем.

Даже тот минимальный шанс политического реванша, кото-
рый, возможно, и оставался у квакеров, был бесследно сметен на-
чалом Американской революции: принципиальное неприятие
пойны, характеризовавшее квакерское сознание, изначально
предопределило и принципиальное неприятие ими Революции.
«Интронизация и свержение королевских династий и прави-
тельств, — гласила резолюция их Ежегодного собрания, приня-
тая почти столетием раньше, — является исключительной
прерогативой Господа Бога, чьи пути неисповедимы». Подобно
тому как в XVII веке квакеры пытались сохранить нейтралитет в
бурлящем водовороте заговоров и контрзаговоров, то и дело воз-
никавших в Англии, непреоборимым тяготением к нейтралитету
отмечено и все их поведение в дни Американской революции. И,
как и прежде, сложнейшие проблемы государственной полити-
ки беспокоили их меньше, нежели вопрос о том, ущемляет ли
гот или иной закон их чувствительную квакерскую совесть.
11о мере того, как неудержимо надвигалась революционная буря,
Ежегодное собрание озабоченно вопрошало участников каждого
Ежемесячного собрания: «Радеют ли «друзья» о выплате причи-
тающегося Его Величеству королю?» Иные из более дальновид-
ных «друзей» в Англии, сознавая, что дело свободы в Британии
неразрывно связано с успешным самоопределением Америки,
рекомендовали своим единоверцам в Новом Свете не становить
ся поперек этому процессу. Но для последних всего существен-
нее была оглядка на щепетильную квакерскую совесть; они
раболепно выполняли все не касавшиеся военных действий тре-
бования английского правительства и обнаружили в целом рав-
ное нежелание сотрудничать как с британской, так и с
американской армией. Отказавшись платить налоги и штрафы,
налагаемые американским правительством, они удостоились —
и вполне заслуженно—презрительного наименования «тори». К
обвинению в фанатизме, тяготевшему над ними с 1756 года, доба-
вилось еще одно, и более тяжкое—обвинение в предательстве

Отказавшись от власти в 1756 году, большую часть своей
энергии квакеры отдали духовному очищению в рамках собст-
венной секты. Уже в 1777 году Ежегодное собрание сочло необ-
ходимым вынести резолюцию о «реформации». Утратив
возможность управлять провинцией, квакеры никак не могли
позволить себе перестать быть «избранными». Некоторые из их
Ежеквартальных собраний (в частности, честерское) призывали
«к возрождению былой простоты в одежде, в домашнем быту, в
воспитании молодого поколения, в истовом и неукоснительном
посещении наших религиозных собраний». Раздавались, напри-
мер, призывы к искоренению каменных надгробий на могилах
как очередного проявления суеты и тщеславия, отягощающих
облик этого бренного мира. В деле образования квакеры стара-
лись повысить роль религиозного начала. С не меньшим пылом
устремились они к «реформированию в области производства и
потребления спиртных напитков в среде «друзей» и нечестивой
практики содержания таверн, пивных и т. п.»; у них начало вхо-
дить в обыкновение публиковать «число «друзей», крайне уме-
ренно употреблявших спиртные напитки во время нашей
последней жатвы, и тех, кто в отчетный период с огромным
удовлетворением вовсе воздержался от их употребления». Они
сплотили усилия для того, чтобы добиться освобождения всех
рабов, принадлежавших квакерам,—одним словом, сделали все
возможное, чтобы плотной стеной оградить «Общество друзей»
от всех посторонних влияний, препятствуя даже посещению
своих религиозных служб членами других сект. Отречение от
политического господства, бесспорно, побудило их глубже за-
глянуть в собственный духовный мир и с еще большей истово-
стью блюсти ритуалы и обычаи своей секты.

Однако, ко благу «Общества друзей» и провинции Пенсиль-
вания, квакеры не до конца самоустранились от общественных
шбот. Некоторые из них стали преуспевающими торговцами и
образованными предпринимателями. По мере того как в сущест-
вовании пенсильванского квакерства ослабевала политическая
ггруя, все отчетливее заявляло в нем о себе гуманитарное нача-
но На протяжении XVIII столетия квакеры проявляют незауряд-
ную активность, протестуя против рабства и работорговли,
строя больницы, способствуя гуманизации тюрем и домов для
умалишенных. Многие из существующих и по сей день заведе-
ний, вроде Филадельфийского родильного дома, зримо напоми-
1П1ЮТ об эффективности квакеров в ряде областей
практического жизнеустройства. Однако именно успешность
иступлений их на подобных поприщах, демонстрируя обилие
с ил, которые уже не было необходимости вкладывать в полити-
ческую сферу, как бы от противного убедительно свидетельст-
вовала о том, сколь- неадекватны оказались их жесткие
мировоззренческие догмы в плане решения задач более масш-
1абных — задач построения нового общества на земле Нового
Спета.

11

ПРОКЛЯТИЕ ПЕРФЕКЦИОНИЗМА

С точки зрения европейской истории уход с политической
сцены квакеров—всего лишь пример неудачной попытки одной
из религиозных сект встать у руля государственной власти. С
точки зрения истории американской это нечто несравнимо бо-
ксе значимое: показатель тех особых испытаний на прочность,
каким подвергала Америка постулаты тех или иных вероучений;
при этом уязвимость данного постулата обусловлена специфи-
ческими противоречиями, запечатленными в самих заповедях
кнахерского вероучения. Описывая опыт квакерства в Пенсиль-
тшии, можно выделить три тенденции, которые помогут нам
уяснить, что, с одной стороны, предопределило неспособность
к пакеров удержаться у власти, а с другой—вопреки разного ро-
дя искусам и соблазнам позволило им остаться истинными носи-
телями своей веры.

Духовная чистота и перфекционизм. Хотя Пенн и за-
дался изначальной целью провести эксперимент праведной
«изни, возведя на мировоззренческих основах «Общества дру-
зей» здание гармоничного общественного устройства, наибо-
лее выдающиеся представители пенсильванского квакерства
обнаружили непрестанную, порой граничившую с одержимо-
стыо озабоченность чистотой собственных душ. Занимая места
законодателей, квакеры, как мы могли убедиться, не раз дава
ли понять, что больше пекутся о принципах своей веры, нежс
ли о благополучии (или даже о самом факте существования)
провинции как таковой. Прежде чем выражать безоговорочней
восхищение такой твердостью линии, нелишне было бы про'
анализировать, чем она оборачивалась применительно к бес-
компромиссному квакерству и к каждодневному бытию тех
многих людей, которые, согласно мироучению самих квакерог,
обладали полным правом жить и процветать в Америке. Буду
чи поставлены в ситуацию выбора, квакеры так или иначе
предпочитали тот выход из положения, при котором сами они
оставались незапятнанными, даже если эта незапятнанное п
дорого обходилась другим. Стремясь избежать присяги, кваке-
ры пожертвовали туманностью своего уголовного законода
тельства. В то время как непримиримые квакеры мужественн.
сопротивлялись попыткам вовлечь их в тенета милитаризма и
восторжествовали, сохранив верность своему неприятию вой-
ны, сотни ни в чем не повинных женщин и детей становились
жертвами кровожадных индейцев в Западной Пенсильвании
Так продолжалось и в дальнейшем. Многочисленные пропо-
ведники-квакеры, наезжавшие из Англии укрепить духом пен-
сильванских «друзей», заклинали их любой ценой сохранит
«белизну одежд». Даже в дебрях Нового Света надлежало им
сиять «лилиями среди терний».

Им неустанно внушали, что их задача — «заниматься собст
венными делами, как то делают «друзья» везде и всюду». С точ-
ки зрения квакера, заниматься собственными делами значило
блюсти чистоту своих принципов. Эта устремленность внутрь
обернулась слепотой по отношению к тому, что было вокруг: к
духовному складу индейцев, к угрозе, нависшей над западными
приграничными землями, к своекорыстию других людей. Покор-
ность воле Всевышнего обусловила безразличие квакера к мно-
гообразию жизни, простиравшейся вокруг него.

«Будем же исполнять свой долг, а прочее предоставим Гос-
поду», — учил единомышленников Пенн еще в 1701 году. Не
люди, скрещивающие оружие в битвах, но Господь Бог решает
их исход; возводить на престол и свергать правителей—Его су-
веренный промысел. Людей типа Франклина («тех, кто не веру-
ет, что Господь охранит того, кто пренебрег разумными
средствами обеспечить свою безопасность») неизбежно обуре-
вали неотступные моральные проблемы. Квакеры же полагали,
что все проблемы такого рода можно разрешить заранее. Джон
Пулмен и его сподвижники, святые квакерского канона, взыскуя
•совершенного смирения... веры в то, что все, что бы ни ниспос-
на мою долю Господь, будет во благо», побуждали людей
думать о безгрешности собственных душ, а обществу предостав-
илось двигаться своим путем. И все же ни из сознания собст-
* иной чистоты, ни из смирения перед всемогущей волей
Господней не представлялось возможным выстроить частокол,
который надежно обезопасил бы от набегов вооруженного про-
|ипника. Не суждено было построить из этих субстанций и об-
щество в дебрях дикой Америки.

Космополитичность. Одной из отличительных черт пен-
। ильванского эксперимента являлось то, что американские ква-
керы были подвержены постоянному убеждению извне,
ниблюдению издали. Могущественные лидеры лондонского
Г.жегодного собрания были далеки от тягот, возможностей и ис-
пытаний, какие таила в себе Америка; в то же время их сдержи-
вающее влияние ставило предел тому, что в других условиях
могло бы перерасти в естественное приспособление доктрин
•пакер с ко го вероучения к особенностям жизни в Америке.

«Общество друзей» стало неким подобием международного
1аговора, ставившего целью Мир и Совершенство в первона-
чально христианском их понимании. Спустя несколько лет по-
< ле Революции Томас Джефферсон назвал квакеров
«религиозной сектой... отмеченной единомыслием и направляе-
мой из Англии давшей ей жизнь общиной. Рассеянные по всему
миру, как евреи, они, подобно последним, составляют тем не ме-
нее единую нацию, чуждую той земле, на которой обитают. Они
суть протестантские иезуиты, всецело преданные воле руково-
дителя; проводя политику своего ордена, они способны предать
забвению все собственные обязанности перед своей страной».

>миссары лондонского Ежегодного собрания стремились к то-
му, чтобы внутренняя политика Пенсильвании во всем отвечала
интересам международного квакерского сообщества. Лишь из-
редка и эпизодически — как, например, в случае, когда им уда-
лось уговорить пенсильванских квакеров расширить сферу
применения смертной казни в порядке компенсации за упразд-
нение процедуры присяги, — эти интересы срабатывали в поль-
зу компромисса. Гораздо чаще лондонское руководство
предписывало американским «друзьям» идти по пути строгой
ортодоксии. В тревожные дни 1756 года доктор Джон Фозер-
гилл и двое эмиссаров из Лондона, Джон Хант и Кристофер
Уилсон, присовокупили свои голоса к голосам американских
сторонников жесткой линии; они настаивали на том, чтобы ква-
керы вышли из Ассамблеи, сохранив в неприкосновенности
свою приверженность пацифизму. Во всем этом явственно про-
сматривался приоритет интересов английского «Общества дру-
зей».

Исходившее из Англии давление было отнюдь не случай
ным. Неиссякаемый поток странствующих проповедников доно-
сил «освежающее» слово мирового сообщества квакеров в
самые глухие местечки и селения провинции. Меньше чем за век
с момента основания Пенсильвании до начала Американски.,
революции из дальних краев (прежде всего британских) сюда
наведались сто с лишним миссионеров-квакеров обоего пола.
Один из ведущих историографов колониального квакерсгвг
Фредерик Толле описывает, как на протяжении этого периода
оформилась «Атлантическая община» «Общества друзей». По-
сле 1670 года взоры английских квакеров обратились на Запад
Странствующие проповедники образовали эту соединившую
узами религиозного подвижничества огромные пространства
разделенные океаном, общину, и они же, оказывая, по словам
Джорджа Кита, «квакерам огромную моральную поддержку», не
дали ей распасться. То обстоятельство, что зачастую они, про
поведуя, апеллировали к людям, уже обращенным, не должно
вводить в заблуждение: с их уст не срывалось утративших силу
убедительности банальностей. Совсем напротив: проповеди
этих неутомимых миссионеров производили сильное эмоцио-
нальное впечатление. В их крови жил непокорный дух первых
мучеников квакерского движения. И оптимистичность их натур
была не менее примечательным качеством, нежели их отвага.
Один из таких подвижников, брат доктора Джона Фозергилла
Сэмюел Фозергилл, сообщал жене в 1755 году:

К настоящему времени я проделал 2550миль по Американскому конти-
ненту; 1750 из них — на одном и том же коне; этот конь великолепен, им
провидение наградило меня с помощью одного из друзей в окрестностях
Филадельфии. Я заплатал за него около пяти фунтов стерлингов; движется
он уверенно и без вывертов, порой, как и его хозяин, с трудом добывая про-
питание, а подчас обходясь и вовсе без оного; но, как бы то ни было, мы оба,
вполне довольные жизнью, трясемся дальше.

Однако, довольные жизнью или нет, проповедники эти зада-
лись поистине трудной задачей—вещая в пустыне, подобно про-
року Иеремии, наставлять квакеров как «избранную» часть
человечества на путь истинный.

Лейтмотивом их проповедей было предостережение от со-
блазнов материального преуспеяния и прославление исконных
» ородетелей «Общества друзей». Иные из таких миссионеров,
ппдобно англичанину Томасу Чокли, впервые ступившему на
4>.'*рикннскую землю в 1698 году, так там и остались; член фи-
ймдгльфийского Ежемесячного собрания, он и спустя сорок с
липшим лет не растерял мессианского и пророческого пыла. В
1734 году он записывает в своем дневнике:

В ходе того Собрания в Филадельфии я считал своим долгом сделать
асе, дабы люди прониклись сознанием того, что Господь, благословивший
народ, обитающий в этом городе и во всей провинции, благами духовными и
мирскими, заставивший землю плодоносить к вящему преуспеянию многих
ее обитателей, ныне и от них ждет плодов благочестия и добродетели и что,
коль скоро не пойдут они по пути более праведному, славя в душах своих
Господа во Иисусе Христе, божественная десница Его, ниспосылавшая им
дары небесные и дары земные, обрушится на них с бичом карающим, не-
сколько легких ударов какового им дано уже было на себе изведать.

Такого рода «иеремиады» были, разумеется, достаточно хо-
рват знакомы любому пуританину из Новой Англии. И они
п||цд ли произвели быв Пенсильвании сколько-нибудь заметное
ни чатление, не будь в них утрированного провозглашения не-
которых догм совсем иного свойства Среди последних важное
место занимал, конечно, пацифизм. Еще в 1739 году, в канун
* иойны короля Георга», Чокли вдоль и поперек обошел провин-
цию, побуждая «друзей» проявить благоразумие, оставшись от
иойпы в стороне. Заезжие проповедники-англичане вроде Уиль-
яма Реккита, впервые ступившего на американскую землю в 1756
|<>ду, открыто порицали жителей Пенсильвании, осмелившихся
иыразить беспокойство по поводу обороноспособности колонии,
презрительно отзываясь об этой жизненно важной проблеме как
и деле, «в которое многие вмешиваются, блюдя свои интересы».
Гок Непогрешимая Истина возвещалась из-за рубежа, избавляя
местное население от скверны индивидуальной предусмотри-
. Г ЛЕНОСТИ.

Тяготение к универсальному составляло сильную сторону
к пакерства и в то же время ослабляло его влияние на американ-
| кое общество. Для пенсильванских «друзей» узы тесной связи с
Англией были узами ортодоксии, якорем, удерживавшим их ко-
рабль против разнонаправленных ветров и течений Нового Све-
1Н. С чувством ощутимого внутреннего превосходства
филадельфийский квакер Айзек Норрис подверг критике про-
пшщиальность новоанглийской версии христианства. «Ваши но-
пшшглийские проповедники, если позволено так их назвать, —
писал он в 1700 году, — обнаруживают немало религиозного
рвения, но у них особый талант в практическом приложении ре-
лигии; не будучи способны заглянуть дальше, нежели позволя
ет им их собственная ограниченность, они не принимают во вни-
мание, сколь всеобъемлюща любовь Господа ко всему, что Им
создано». И все же без этого «особого таланта в практическом
приложении» ни одному религиозному движению не было по
силам претворить заповеди веры в практические руководства
для своей паствы.

Самоизоляция. Как поведали лондонскому Ежегодному со-
бранию филадельфийские квакеры, они обособились от своих
соседей, понимать которых были обязаны, коль скоро им надле
жало управлять обширной провинцией Пенсильвания. В глазах
квакеров упорное стремление стоять на своем, несомненно, вы
глядело как чистота принципов, а догматическая жесткость
представала как последовательность в вере. Но некоторые из
более проницательных современников усматривали в этих до-
бродетелях семена потенциальных пороков. Вот что с заметной
долей раздражения писал из Англии в 1705 году не кто иной, как
сам Уильям Пенн:

Избыток тщеславия — вот тот недуг, каковой иожет поразить людей,
пребывающих у кормила власти в Америке, ибо, выбравшись из толпы, в ко-
торой они терялись здесь, дабы занять там, в колониях, должность, скол!
угодно малозначительную, они склонны возомнить о себе, что выше них нет
ничего, кроме разве что деревьев, и нет никакой высшей инстанции, каковой
они должны быть подотчетны; так что иной раз мне приходила мысль, что
если бы существовал закон, обязывающий людей, занимающих высокие по-
сты в своих колониях, по очереди приезжать в Англию, где они вновь могли
бы на время теряться в толпе, оказываясь среди людей гораздо более важ-
ных в таможне, на бирже и в Вестминстер-холле, то по возвращении они зна-
чительно изменили бы свое поведение, став более скромными,
сдержанными и более пригодными для государственного поприща. Пока же
остается лишь молиться о том, чтобы не дошло до того, что они погубят са-
ми себя.

В годину тех тяжких кризисов, какими принципы проверяют-
ся на прочность, ортодоксальные квакеры Пенсильвании свысо-
ка поглядывали на соседей, которые утратили свою репутацию
«избранных» и уподобились «соли без вкуса». Политические ме-
ры, вызывавшие противодействие Франклина, ибо они ставили
квакеров в особое положение в обществе, по той же самой при-
чине встречали одобрение людей вроде гостя-миссионера Сэ-
мюела Фозергилла. Последний надеялся, что введение налога
на содержание милиции отделит агнцев от козлищ, истинно ве-
рующих от лицемеров, и, таким образом, станет своего рода
«просеиванием» поселенцев. С точки зрения Фозергилла и ему
подобных, самоустранение квакеров из Ассамблеи было не по-
»м । кчй уйти от ответственности, а показателем их стремления
• • и । ь в мире и спокойствии, занимаясь собственными делами,
«•* то делают «друзья» везде и всюду».

Самоизоляция пенсильванских квакеров имела несколько
«|и>|)м. Наиболее очевидная из них—географическая. В силуря-
М причин квакеров не подхватила с собой волна поселенцев, в
Числе которых были иммигранты ирландского, немецкого, а так-
• смешанного шотландско-ирландского происхождения; эта
ш>лпа,преодолев Аллеганские горы, разбросала их по погранич-
ным точкам Западной Пенсильвании. Что касается квакеров, то
..ни с первых лет существования провинции селились — и по
большей части преуспевали — либо в самой Филадельфии и ее
..«рееткостях, либо в одном из трех «квакерских» округов (Фи-
шдсльфийском, Честерском и Бакском), тесно расположив-
шихся на восточном побережье Атлантики. В западных районах
Пенсильвании они начали расселяться не ранее 1770 года —
факт, придававший видимость правдоподобия нередко звучав-
шему в адрес «друзей» обвинению в том, что квакеры-де обра-
• гпли жирком в тепле столицы, пока другие колонисты с риском
для жизни осваивали неизведанные места. А если подойти к
дкниому вопросу всерьез, приходится признать, что это обстоя-
। ельегво сыграло не последнюю роль в процессе духовного раз-
вития квакеров, обособив их от наиболее типичных и
хпрактерных проявлений социального опыта Пенсильвании
XVIII столетия. Ведь если бы пенсильванские «друзья», подобно
молонистам ирландского и немецкого происхождения, соверши-
ли паломничество и осели на западе провинции, они наверняка
I могли бы лучше уразуметь истинный характер отношений меж-
ду поселенцами и индейцами; не исключено, что тогда у них по-
мнились бы причины проявлять меньше рвения, отстаивая
ортодоксальное пацифистское кредо.

Даже их вера в религиозную терпимость, нашедшая вопло-
щение в «Форме правления для Пенсильвании» Пенна и позднее
низведенная в принцип, в известном смысле способствовала то-
му, что квакеры оказались в положении меньшинства, а следо-
пптельно, и в изоляции. Ведь большинство квакеров осело на
востоке, в местах своего первоначального расселения; и неуди-
вительно, что со временем вокруг них сложилось целое созвез-
дие самых разнообразных верований: лютеран, пресвитериан,
методистов, даже католиков. Так что спустя менее полувека с
момента основания провинции у них появились все причины оп-
ределять себя (по пророческому выражению Пенна) как «инако-
мыслящих в нашей собственной стране».
Квахерс~«с правила требовали, чтобы «друзья» держались
особняком. К бракам с носителями других вероисповедаъ ।
здесь относились с неодобрением либо просто-напросто запре-
щали их, скажем, молодого «друга», 1казывавшегс знаки внима-
ния представителе»»»ц<	другой религии, официально

предостерегали от «соблазна». При решении спорных вопросов
эакерские собрания обязывали своих членов — якобы в силу
сохранения миролюбивых и дружественных отношений в рамках
вакера й общины — не обращаться в обычные суды, но алел
лировать к авторитету самого соорания Для ведения перегово-
ров с индейцами создана была даже особая «Дружеская
ассоциация», действовавшая в обход правительства. Всем этим
квакеры с гавили себя как бы по другую сторону действовавши
в провинции законов; так создавалось подобие гетто, стены ко-
торого складывались из принципов их вероучения, а цементом,
скреплявшим эти стены,служила вошедшая в поговорку чистота
квакерской совести.

Не исключено, что квакерам удалось бы разбить эти стены и
в большей мере проникнуться мирским духом, если бы они про
явили сколько-нибудь отчетливое стремление обратить в свою
веду 01 ружающих. Однако забота о совершенствовании собст-
венного духовного мира подавляла их желание расширить
пределы своей общины. Совершая походы в колонию Масса-
чусетского залива, квакеры были озабочены не столько тем,
чтобы претерпеть телесные муки во имя воплощенной в их
религии Истины. Вместо того чтобы одарить светом этой Исти-
ны своих непросвещенных соседей, неутомимые квакеры-миссио-
неры, посетив одно квакерское Собрание, спешили на друго»
ведомые надеждой очистить «Общество друзей» от пустяковь1
прегрешений.

Присущие им ощущение собственной непогрешимое, и
догматичность нашли символическое выражение в анекдотиче-
ском происшествии, о котором рассказывает Джон Черчмен. В
1750-е годы, во время проповеднических скитаний по провин-
ции,он познакомился с трудолк бивни и любознательным ци-
рюльником, чьему заведению нередко оказывал честь. Однажды
этот цирюльник не без гордости продемонстрировал своему
гостю сложное алгебраическое уравнение, над решением кото-
рого сосредоточенно трудился. «Я ответил, что кому-нибудь
оно могло бы быть полезным,—назидательно повествует Черч-
мен, — но я, например, вполне сумел бы вскапывать землю или
идти за плугом, и понятия не имея об алгебре; равным образом и
он мог бы стричь, брить и так далее, не владея этой материей.
| ме того, я считал более полезным и приятным занятием по-
•)м» и. «кон Всевышнего, запечатленный в собственном моем
мсу'цг, дабы я мог предстать перед Творцом в подобающем об-
В такой ситуации пуританин мог бы восхититься трудо-
 Лиам цирюльника, заинтересоваться предметом его
..... мнений и в конце концов, вполне вероятно, прийти к за-
• учению, что величайшим из всех алгебраистов является сам
। 11 'ч<д|. Бог. Весь интеллектуальный и догматический характер
ри ।виского вероучения открывал в каждом, сколь угодно ма-
.....пчи-.сльном, факте очам жаждущего истины пуританина
) к ьогу. Но квакер и здесь оказывается в тенетах прису-
ма. аго религии духовных ритуалов. С мистическим упорством
Ндыйдстся он признать реальность существования в руках
I । иппика дубинки, пусть даже этой дубинкой проломлена его
। п ннаж голова или голова другого. Тесная связь с англий-
...... жерствсм и самоизоляция квакерства американского —
•а* них фактора предохранили догму данного вероучения от
 I рпдика дьнои опытной проверки — испытания поьседнев-
*мм » ущгствованием.

II конечном счете и само отсутствие догм квакеры возвели на
1И. догмы. Ведь основополагающей особенностью их сим-
I	(>ы было то, что у истинного христианина не должно быть

и веры. Это выбило из-под ног квакеров ту теологиче-
.  • почву, благодаря которой пуританам удалось в конце кон-
ам >*|'||> пособить ценности кальвинизма к реальностям
। июшекого бытия. Квакера непрестанно преследовал страх,
11 пилой компромисс равнозначен поражению, что изменить
«•> Ли к > пи было означает лишиться всего. Поскольку его уче-
»» пр. дставало погруженным в дымку мистического энтузиаз-
к • ••гр не мог с определенностью заключить, чтб было
I। ы к юм и контрфорсами его собора, а что — лишь замыс-
тиыи 1)Н1Мснтальньми фигурами.
Часть третья

ЖЕРТВЫ ФИЛАНТРОПИИ

ПОСЕЛЕНЦЫ ДЖОРДЖИИ

Печально видеть, как иссякает жажда творить
добро, когда угасает прелесть новизны и когда тако-
му служению не сопутствует приличествующая на-
града

Граф Эгмонт

Нечто в прославленной пышности и тропической избыточ-
ности природы Джорджии сообщило планам людей, вознаме-
рившихся освоить ее, какую-то особую строгость и
экстравагантность. Предполагаемое плодородие ее земель
словно наталкивало на соблазнительную мысль, что основать
здесь колонию можно, перекроив эти земли по собственным
меркам. В грезах первых ее основателей весьма смутное пред-
ставление о том, каковы реальные условия жизни в Джорджии,
парадоксально соединялось с точностью их проектов по части
того, какой эта жизнь должна быть. Патернализм и филантро
пия сыграли в истории Джорджии такую же роль,какую космо-
политизм и идеалы самосовершенствования — в истории
Пенсильвании. О том, как и почему Джорджия стала жертвой
своих благодетелей, и о том, что в истории этой колонии вошло
в специфику американской жизни, — следующие главы нашего
повествования.

12

АЛЬТРУИЗМ
НЕГЕРОИЧЕСКОЙ ЭПОХИ

Добродетели любой эпохи, как и пороки, имеют свои особые
черты. В безрассудной грандиозности начинаний сэра Уолтера
Роли и сэра Фрэнсиса Дрейка воплотился дух поиска и дерзаний
елизаветинской Англии. В ясности, простоте и постоянстве пла-
•ш У и<о чма Брэдфорда и Джона Уинтропа отразилось сочета-
••• мличия цели с заурядностью средств, характерное для Анг-

 < шивера Кромвеля. Подобным же образом и альтруизм
«»<лг I, основавших в 1732 году колонию Джорджия, может счи-
• пробным камнем, свидетельствующим об ограниченно-
11  ремлений Англии того времени.

ишсльно, английская жизнь в десятилетия, падаю-
им сср дину XVIII столетия, отнюдь не отличалась геро-
м'4 но была эпоха, более заботившаяся об экономии
• ин нх и интеллектуальных ресурсов, чем о поиске в далях
«♦•••••дшшого. Эстетическим идеалам эпохи соответствовали
< • » 6 и здравый смысл: никогда еще люди не отказыва-
 I го п> охотно от желания объять необъятное. Они так же
(м .ппорочно мирились с тесными рамками своей жизни, как
А <»• »• ппдр Поп — с замкнутостью героического двустишия. В
• >» •иоху об Истине судили по Дэвиду Юму, о Красоте — по
I >| у Сэмюелу Джонсону, а образцами эпики считали «Па-
м*>» и «Гома Джонса». Никогда еще ни одна эпоха не имела
11Бм1ногтей столь малых и воображения столь стесненного.
II никогда еще ни одна эпоха не использовала то немногое,

и • им< на, так здраво.

Л ц| чийская внутренняя политика второй четверти века была
1Мжми шип коррупцией и сутяжничеством. Успех деятельности

>• Роберта Уолпола на посту «первого премьер-министра»
Англии обменяется не только многосторонностью его полити-
о таланта, но и его всегдашней готовностью прибегать к
)«*><>< м< тодам убеждения, как раздача пенсий, титулов и цер-
кмьныи е инскур. Общество захлестнул цинизм — это хорошо
Км р ж дастся распространившимся после смерти королевы в
НМ । иду 1лым анекдотом: говорили, что в королевской усы-
•• инцг приготовлено особое третье место, «предназначенное

* II пичеством для сэра Роберта Уолпола,с тем чтобы, когда
«• •••<« умрут, вся троица — Король, Королева и их Шут — ле-
>• <» бы имеете». Машина парламентской политики приводи-
ть • движение коррупцией, покровительством и протекцией
ч<.| П1.НЫХЛИЦ.

•||»ц ли то ническая деятельность этого времени была на-
)•«>> на на искоренение бедностей особенно тех ее проявле-
В я оно порока, которые оскорбляли взор прогуливавшегося
| •<!! инн ким улицам джентльмена и усугубляли дороговизну,
- Ми и и смрад жизни в этом великом городе. Одним из наи-
1И1 рунных филантропических начинаний была Благотвори-
цмь корпорация, основанная в 1707 году с начальным
капиталом в 30 000 фунтов, увеличившимся впоследствии: рг
зультате раздачи небольших ссуд беднякам и мелким торговп ш
до 600 000. В1731 году обнаружилось, что главными иждиве-иц»
ми корпорации сделали себя ее казначей и интендант, сбежав-
шие вместе с 570 000 фунтов капитала. Последовавшие по этому I
вопросу дебаты в палате общин нельзя назвать излишне ожесто |
ценными: как оказалось, оба преступника были связаны род* । I
венными узами с некоторыми из ее членов.

В такой атмосфере своекорыстия и цинизма некоторые и <
поэтов и обличителен социальных порядков с надеждой обри- I
щали свой взор на Запад. Современная Европа казалась им поч
ти идеальным фоном для любых широких жестов истинно I
филантропической деятельности. Епископ Беркли (бывший I
патрон колонии на Бермудах) писал в 1726 году:

И воспоют поэты век златой,
Грядущий век Империи и Музы,
Век рыцарей с бесстрашною душой,
Век благородных и мудрейших мужей.

Таких в Европе дряхлой больше нет,
Но было много в дни ее зенита,
Когда сиял знаменьем лучших лет
Небесный пламень на ее ланитах.

На Запад путь Империи лежит:
Четыре акта зал уже пленили,
Но только пятый драму завершит
Финальным и решающим усильем.

Теперь нетрудно понять, почему обнародованный в 1730 году I
план основания колонии под названием Джорджия, которуФI
предполагалось расположить к югу от обеих Каролин,в ме жд у I
речье Альтамахи и Саванны, вызвал такой благожелательны* .
отклик в умах англичан; ведь в отличие от всех других колони»
на Американском материке эта организовывалась людьми, О' I
щавшими не извлекать из своего предприятия никакой прибы ш I
Редчайший пример столь грандиозного начинания, затеваемою I
исключительно из альтруистических побуждений, тут же с га» I
предметом многих поэтических панегириков и самовосхвап. I
ний.

Генерал Джеймс Оглторп и в самом деле был достат чш< I
симпатичной для своего времени фигурой, а энтузиасты охо) I
но наделяли его героизмом, по которому так изголодал щ'Л
эпоха. Тонкий наблюдатель,несомненно,не мог не замети н I
сколь разительно отличалось бескорыстное рвение попечик I

•и I* Джорджии от цинизма, распространенного в высших кру-
|«х английского общества. «Благодетельствуя человечест-
ву, — читаем мы в учредительном проспекте, написанном, как
1ИГИЮТ многие, самим Оглторпом, — эти люди отказались от
• ивни беззаботной и праздной, уготованной им их богатством
I бычаем страны, к сожалению слишком в ней укоренившим-

*• На протяжении всего XVIII века, во всей богатой истории
г Повалия колоний и строительства империи, трудно найти
дприятие, инициаторы которого действовали бы по побуж-
ничм более бескорыстным и свободным от низких помыслов.

1 ч не менее альтруизм целей отцов-основателей не мешал
м обеими ногами стоять на земле. Как и почти все в эту эпо-
• . он был отмечен родимыми пятнами времени — практично-
сти), ограниченностью и отсутствием столь характерных для
 (се ранней колонизации Америки теологических фантазий
ими высокопарности. Об успехе предприятия должно было су-
чи >. только по его результатам — будущему преуспеянию и
рицпетанию.

Почти с самого начала планы освоения территории к югу от
ролины сопровождались пышными надеждами на сс-щание
 мой процветающей земли во Вселенной». В1717 году, опере-
' дцже Оглторпа, сэр Роберт Монтгомери выпустил проспект
•нписинием подобной колонии. Будущий вкладчик капитала за-
»1>ч । в нем, что «природа еще не благословляла свет землей бо-
ям превосходной и что все девственные красоты рая могут в
дучшем случае лишь скромно приближаться к ее природным
пшцствам». В литературе, рекламирующей Джорджию пят-
I *п|Т1,ю годами спустя, местная экзотика описывается так,
> • бы ьпушить к ней большее доверие. Автор «Нового и точного

« тия провинций Южной Каролины и Джорджии» (1733)
«•ащпег климат несравненно умеренный и землю, на которой,
условно,будет в обилии произрастать все... что только мож-
I “. и* чать в самых благоприятных для земледелия местах, рас-
*оаенных на той же широте». Земля там легко расчищается
т ••сон под пашню, а апельсины, лимоны, яблоки, груши, сли-
•м и абрикосы «столь нежны, что всякий, испробовавший их, с
фа >|<сиисм отвергнет пресный и водянистый вкус плодов, до-
I» иных у нас, в Англии», к тому же произрастают они там в та-
|*'Н большом количестве, что их скармливают свиньям. Дичь,
11 |щ| и рыба легко обеспечивают в Джорджии щедрый стол, а
И»|>||||ниг воздух и почва могут быть описаны только пером по-
чв ... дь никакой вымысел не приукрасит в этом случае естест-
—>•"" не тожение вещей».
В предыдущих главах было показано, как догм! тически ясно
видели пуритане Новой Англии свой будущий Град на Холме и
каким мистически»1 величием наделяли пенсильванские квак<
ры свои надежды на создание идеального сообщества мира и
братства людей Читателя поэтому не может не заинтересо» т
и не озадачить странное соединение сентиментальной неясно-
сти и детальной конкретности в устремлениях тех, кто хотел ос-
новать Джорджию. Основатели других колоний преследовали и
грандиозных проектах цели Истины; учредители Джорджии на-
чали с подробной, почти мелочной инвентаризации.

Побуждения, которыми руководствовались основатели ко-
лонии, с зг-лечатольнои непосредственностью описаны в днев-
нике лорда Персиваля, первого графа Эгмонто, который наряду
с Оглторпом входил в число тех, кто был душой проекта. Ни
страницах личного дьевьлка лорда, как на лоскутном одеяле,
мирно соседствуют самые пестрые мотивы, приводившие в дви-
жение английскую жизнь в век Уолпола; по сути, это странице
смешение продажности, низкопоклонства, добродетели, расчет-
ливости, чести и филантропического милосердия. На одной
странице дневника мы встречаемся с описанием энергичнейших
попыток Персиваля добиться для себя титула ирландского гра-
фа, которые он предпринимал для того, чтобы дети его смогли
сделать хорошую партию и породниться с состоятельными се-
мействами, на другой — с его сетованиями по поводу бездухов-
ности тогдашней религии. В одном месте он рассказывает о том,
как пытался купить для своего кузена должность в Ост-Индской
компании, в другом — обличает беспринципност’- поведения
премьер-министра. Лорд с явной издевкой сплетничает о лю-
бовных похождениях принца Уэльского и в то же время стре-
мится снискать себе расположение того же принца. Пожалуй,
ни одна эпоха не демонстрировала еще столь притягательного
двоедушия.

Устами Эгмонта вещал истинный дух устремлений его ве-
ка — одновременно смутных, мирссих, здравых и практичных
«О, мадам, — говорит он королеве, — творить добро уготог
лишь людям, занимающим высокое положение, тем, кто раег.о
лагает средствами». Такого рода цели не нуждаются в теоло. и
ческой обосновании. Неуправляемый фанатизм в век Кромвеля
переверну.. Англию вверх дном, и вконец измотанные им рассу
дительные англичане предпочитали теперь иметь дело с ре-
форматорами, огороженными со всех сторон заборами
умеренности и здравомыслия. В лексиконе времен Уолпола .со-
рить добро означало делать какое-то вполне конкретное дело.
И » •« иг бы претензии ни предъявляли мы к проекту основания
 • । ।  ии, ему нельзя отказать в конкретности, подробности и
•<». > унпости пониманию любого разумного человека.

I  перил Оглторп был честным, властным и волевым челове-
Мы ипгнной выправки. Природа наделила его деятельным харак-
м и крепким телосложением, хорошо послужившим ему до
•' о» । и го ноьраста. Вместе с тем он обладал, по выражению Бо-
.»• ' 1 «редкой живостью ума и разнообразными знаниями»,
Ь п< чинными ему место за обеденным столом доктора Джон-
IМв," кругу его друзей рядом с Эдмундом Берком и сэром Джо-
ио« Рейнолдсом. Джонсон относился к Оглторпу с
вищвмием; по его словам, он не знал более интересной чело-
I |  кий судьбы — и даже вызвался написать биографию гене-
П< н.хищение вызывали и деятельный характер Оглторпа,и
ц«. и кпчгство, которое Александр Поп называл «крепкой благо-
души» — благостью, в которой не было ни строгости Кром-
ни «трьстности Баньяна, ни утонченности Мильтона.
Мы*мни мкого рода добродетель импонировала этой негероиче-
• нюхе.

11 выгоды, которые сулил проект, и его очевидные недостатки
(«кпп НГК ски вполне соответствовали двум его инициаторам:

।глшый английский аристократ лорд Персиваль стре-
МИ>* ‘>6 паюдетельствовать соотечественников и способство-
»•  । м> и у шсству нации настолько, насколько это было возможно
I и и его удобном кресле в городском особняке, в зале парла-
1И и< и, I гостиной кофейни или же предаваясь отдохновению от
ирг к ценных забот в одном из его ирландских поместий;
*••»• I». । Оглторп со своей стороны вкладывал в предприятие всю
инн своей деятельной натуры, свою ясную и конкретную
1Г ь । । рем пенность, властность, нетерпеливость и жестко док-
»•< р! кую непреклонность абсолютно «практического» чело-
*м Ими гс взятые, Персиваль и Оглторп представляли собой
м < |М11но< соединение смутности цели и конкретности ее осу-
Вгиотиия, которое одновременно было и недостатком, и до-
*« «и.  пом всей филантропии XVIII века. Предприятие их было
<||»» м но и к неудачу из-за самой неясности того, что они подра-
пи под добрым делом; не менее страдало оно и от чрезмер-
М гп >ш .нции всех тех отдельных добрых дел, которые они

। решили совершить. По сравнению с пуританами или ква-
1*шми но были люди, твердо стоявшие на земле, их разум не
««•>•><, рмпнеи теологической догмой или сбит с толку мистиче-

-и । у виазмом. Они ошибались главным образом в том, что
Км ш Мои чересчур конкретные планы слишком заблаговре-


менно и в месте,слишком далеко расположенном от реальной
сцены, где шел эксперимент; они канонизировали планы так
словно то были не планы, а принципы.

Все попечители—двадцать один человек,— упомянуты и
Хартии Джорджии в 1722 году,занимались ранее чисто блшо
творительной деятельностью. Десять из них были членами ко-
миссии палаты общин по надзору за состоянием тюрем (1729);
некоторые принимали участие в работе парламентской комис-
сии по облегчению участи заключенных-должников; все попе
чители были сподвижниками доктора Томаса Брея

обращавшего в христианство негров в британских колониях,
многие активно поддерживали протестантские миссионерок е
общества того времени. Одырко по мере того, как проект новой
колонии обретал реальные очертания, на передний план все бо-
лее выдвигались соображения чисто деловые.

Попечители считали,что кресая колония из английских се-
мей на реке Саванна (а именно по ней проходила южная граница
Каролины) могла бы хорошо защищать пограничные землк от
набегов индейцев, испанцев и французов; улучшение этю зе-
мель также способствовало бы обогащению Великобритании. О
том, как этого достичь, Оглторп и другие уважаемые компань
ны лорда Персиваля, конечно же, договорились между собой за-
ранее:

Предусматривается, что поселившиеся там семьи будут выращивать ко
ноплю и лен для поставки в непереработанном виде в Англию, благодаря
чему Королевство со временем могло бы экономить много наличных денет,
тратящихся ныне на закупку этого товара и уходящт.к таким образом,в дру
гие страны; эти же семьи могли бы также поставлять нам в большом количс
стве хороший лес. Не исключено, что они смогут выращивать там белую
шелковицу и снабжать нас добрым шелком-сырцом. В худшем случт е они
могли бы там просто жить и защищать наши владения от посягательств со
седей. Лондон же таким образом освободился бы от содержания семей, ко
торые, будучи выпущены сейчас из тюрем, не имели бы очевидных средств к
существованию.

При всяком удобном случае Оглторп неустанно подчерки
вал практическую полезность своего предприятия. В ныне
классической декларации намерений (она изложена им в пись
ме епископу Беркли в мае 1731 года), превознося цели «благо
творения и человечности», которые ставит перед собой проект

он в то же время заявляет, что англичане «будут обязаны ему
сохранением части своего народа, увеличением спроса на анг
лийские товары и укреплением их владений на Американском
континенте. Человечество же будет благодарно ему за распро


гр»игцис цивилизации, освоение диких земель и основание
•...кий, население которых может в будущих поколениях со-

пи мощные и просвещенные народы». В официальной де-
I •Ц' .ции, помещенной в преамбуле к Королевской хартии (от
• •»н|м 1732 года), констатировалось горячее желание Его Ве-
। облегчить участь его нуждающихся, «доведенных по
«чпинс несчастий или недостатка работы до крайности» под-
ши с каковой целью им и предоставлялась возможность

• |«к>чио зарабатывать себе на жизнь на новой земле. В то
• • н|» мя заселение территорий к югу от Каролины «способст-
•имно бы развитию торговли и навигации и увеличивало бы
*«•<> гпо *»тих наших владений». Такие доводы с монотонной

« шрпостью повторялись в палате общин всякий раз, когда
мт*чн1< 1и Джорджии выступали в ней с требованиями новых
«пых субсидий.

> I» чамная литература, издававшаяся Советом попечителей,
М«а< поражает своей грубой расчетливостью. В «Новом и
описании провинций Южной Каролины и Джорджии»,
нежащем, возможно, перу Оглторпа, «преимущества,
««•мрмг может извлечь Великобритания из заселения этого
и» продкого континента», сводятся к простой арифметике:
нпм-к, равный по своим способностям только одной чет-
•»<•> полноценного работника (а таких много), зарабатывает,
• м полагаем, в Лондоне четыре пенса в день, или пять
а год; его жена и ребенок в возрасте старше семи
гщс четыре пенса в день; можно справедливо допу-
•яи» (ибо таково общее положение), что у этого человека
.<» > щг один ребенок в возрасте слишком нежном, чтобы он
* ирнЛатынать хоть что-либо. Эти люди влачат жалкое су-
|г»»> чншис, тратя в год не менее двадцати фунтов, из кото-
в • моими заработками покрывают лишь десять: таким
 шм, семья эта отнимает у состоятельной и трудолюбивой
В »|<>| < ления сумму, равную десяти фунтам». В Джорд-
В Н же семья могла бы выращивать рис, пшеницу и скот,
*••«< и । обильного плодородия тамошней почвы не менее
Г «а . нги фунтов в год. Мораль очевидна. Непредусмотри-

И1 откладывать на благотворительность подобной семье
«• «и фунтов в год, когда всего лишь вдвое большая сум-
* «•цмченная на перевоз этих людей в Джорджию, дала бы
* Щпм<>« кость зарабатывать себе на жизнь постоянно и, та-
| Мыом, сделала бы их, помимо всего прочего, прибыль-
на дни британского хозяйства! «Англия только разбогатеет,
»«•> । моих бедняков за границу».
Не были чужды отцам колонии и имперские амбиции. Их
вдохновлял пример Древнего Рима: «В колонии, расположенные
на границах империи, Рим высылал не только свои недовольна
и неуправляемые толпы несчастных, но даже заслуженных своих
граждан — солдат, хорошо зарекомендовавших себя на служб<
и на войне. Проводя такую политику, они оттесняли все окружа-
ющие их народы». Британцы также могли бы распространи ть
свое влияние, опираясь на Джорджию как на форпост. Несмотря
на частые заверения в противном, их древним идеалом был вовсе
не Иисус, а Цезарь.

Отбор в поселенцы производился попечителями и Советом
Джорджии с завидной тщательностью. Одной из официально
признанных целей проекта считалось предоставление убежища
живущим за рубежами Англии протестантам. Тем не менее орга-
низаторы колонии с недоверием относились ко «всякого рода эн-
тузиастам, считающим первое, что приходит им в голову, едва пи
не внезапным божественным озарением». Гонимых архиеписко-
пом Зальцбургским протестантов они согласились отправить
только после того, как убедились в их трудолюбии и трезвенно-
сти. Насколько позволяла возможность, попечители лично бесе-
довали с просителями. Они не поощряли эмиграцию тех, кто
достаточно зарабатывал себе на жизнь (и мог, таким образом,
быть полезен в Великобритании), а из нуждающихся выбирали
лишь тех, кто мог способствовать укреплению пограничных по-
селений. Одного за другим попечители выбраковывали людей,
виноватых лишь в том, что могли «зарабатывать себе на хлеб до-
ма». Попечители не забывали, что парламент поддерживал их
проект (субсидией, в конечном счете составившей более 130 000
фунтов) в надежде, что они «очистят, как выразился один парла-
ментарий, лондонские улицы от смрада, которым наполняю' их
бесчисленные нищие дети и прочие бедные».

Не желая увеличивать богатство одних, попечители остере |
гались субсидировать порочность других. Они хотели помочь,
по словам Оглторпа, только «самым бедствующим, доброде-
тельным и прилежным» и потому изучали также моральные ка-
чества просителей и обстоятельства, доведшие их до нужды
Они даже печатали имена предполагаемых эмигрантов в лои
донских газетах за две недели до отправления, чтобы заимодав-
цы и брошенные жены получили заблаговременно
предупреждение. Очень немного—пожалуй, не более дюжи-
ны— обитателей долговых тюрем были доставлены в Джоц
жию. Но и эти люди были отобраны только потому, что из них
могли получиться стойкие колонисты.
13

ЛОНДОНСКИЙ ПРОЕКТ
УТОПИИ В ДЖОРДЖИИ

• вгдй в 1717 году сэр Роберт Монтгомери предложил пуб-

• ной план основания маркграфства Азилийского, он осо-
» цчсркивал, что все прежние неудачи колонизации этой
I- иной естественными красотами и прелестями» земли
• и полили исключительно из «недостатка должной осмот-
н» 1Ы1ОСГИ при ее заселении». «Собрав людей вместе, — пи-
» пн, — их легко расположить правильным образом,с
••" • »<ицим вниманием к порядку, красоте и удобству обще-
> <> и < голь же легко оставить их на произвол их собственной
» «ни, разрешив устраиваться как попало, потакая их вкусам
й •• йо вред». Территорию, которой суждено было стать
Мифдтией, Монтгомери предложил заселить согласно точ-
|*ом« трической схеме, обрисованной на чертеже, который
•I в мпоня к брошюре.

‘•рид ли можно было сочинить план более прилежный, более
*шр Лии А и более фантастический. Каждый округ маркграфст-
м В| । мплял собой участок земли в форме правильного квад-

 *дой четверти которого в центре располагался еще
М»н • млрат—выгон для скота. Вся остальная площадь округа
М *• ри юита на множество квадратиков поменьше. «116 квадра-
• япмим в центре каждого имеют стороны протяженностью в
м ми >но, или же 640 акров в каждом квадрате,за вычетом пло-
йка прог 1жих дорог, их разделяющих; таковыми должны быть
 «ыкиии, принадлежащие джентри округа, которое, будучи
•»•••• ни в условия земельного равенства, побуждалось бы к
М • •• 'и 1м> соревнованию в улучшении земли, единственному
й» преизойти своих соседей богатством». Согласно схеме,
рмй управляющий должен располагаться точно в центре
Сц•щих я дороги вырубок: «Таким образом, работники (рас-
И» и ыс п порядке, позволяющем заблаговременно заметить
»• ••» •  ине неприятеля) трудились бы на виду у тех, кто по-
)•«««! кпд ними надзирать, а все они вместе находились бы под
«<••<< нцем своего патрона». Монтгомери мечтал о том време-
И«•мы колония была бы покрыта такого рода шахматными
> • н нос елений. Никогда еще греза мечтателя не порождала
И) "Н1<нрафически столь совершенной.

II < чщ Оглторпа и попечителей Джорджии были выдержа-
। «мч пн и духе проекта Монтгомери и отличались от него

• - конкретикой. Убежденность, что начинание их при-


несет с собой великие блага и для иоселенцеь, и для соседних
колоний, и для всей Великобритании, только закаляла непроби-
ваемое упрямство инициаторов, не желавших знать, что пред-
ставляет собой Джорджия на самом деле.

Свою главную сшибку, из которой последовало потом много
бед, попечители совершили, установив жесткий порядок ис-
пользования, продажи и наследовали.. земли — основного ре-
сурса Джорджии. Запретив свободное владение ею, свободное
приобретение, обмен и использование, попечители сделали су-
ществование колонии ое< смысл» иным.

Что с наиоолипей выгодой можно было выращивать в этой
отдаленной часги Нового Света? Сколько акров земли нужно
че ловеку, чтобы он мог обеспечить себя и семью? Попечите. л
не знали ответа на эти вопросы, как не были они знакомы и с са-
мыми элементарными проблемами землепользования и земле
устройства в их колонии. Однако винить их все же надо даже не
в невежестве (хотя можно было получше ознакомиться с мест
ными условиями), а в том, что действовали они так, словно об-
ладали необходимы*: знанием, и законами навязывали свое
невежество поселенцам. Если бы они проявили больше желания
учиться тому, что преподавал им Новый Свет, как знать, быть
может, их предприятие закончилось бы иначе.

С таким же успехом план попечителей мог сработать где-ни
будь на границах Тимбукту. Население любой погранично?' тер
ритории, рассу жда ли они, должно быть готово к обороне. Поэтому
каждым у частком земли должен владеть глава семьи — физи
чески крепкий человек. Чтобы исключить бреши в обороне, че-
рез которые в страну мот бы проникнуть враг, каждый такой
человек должен владеть лишь небольшим наделом, малый раз-
мер которс го в то же время не позволял бы ему жить в праздно-
сти за счет труда других, работающих на его земле, и
воспитывал бы в нем, таким образом, усердие. С цел«ю предотг
р: щения спекуляций и эмиграции продажа земли должна быть
запрещена

Исходя из такой логики, попечители разрабошли систему
временного землевладения, которую и узаконили в колонии.
Они ограничили размер индивидуального владения 500 акрами
Каждая перевозимая «за счет благотворительности» семья наде
лялась 50 акрами земли, которую нельзя было ни продавать ни
делить. Землю, получаемую во временное владение, адвокаты
тогда называли «мужской», ее нельзя было завещать, она могли
наследоваться только родственниками мужского пола. Если у
умершего арендатора были только дочери или же сын, не же»
»хи1пи по (делывать землю лично, участок возвращался попе-
»•>• «аы

I <ж р раб рассматривался заседавшими в далеком Лондоне
пани как угроза всему их проекту. «По нашему суждению,
мчй '< лонск, у которого есть раб, будет менее расположен
< » > «Н1 ы я сам; все его время будет уходить на надзор за трудом
I •« и хи же на досмотр возможной опасности, исходящей для
и • го семьи от раба; в случае же смерти или даже времен-
•	.  т<~твия хозяина его жена и дети также могут оказаться

-• < । “ ги негра». Лондонцы считали, что использование рабско-
ЧУЛй способствовало бы распространению заочного владе-
ем жм пей, они также опасались, что в случае войны рабы стали
о пенными союзниками захватчиков, угрожающих без-
ш>1 к ноа гений. Более того, по вычислениям попечителей,
. 1и 1> гно продукта, которое предполагается производить в
>*< «и, нс потребует труда, делающего необходимым исполь-
цс1ров». Поэтому предотвращение рабства и запреще-

•  ••<* ш рибов было важной частью всего замысла.

11 > грналистское отношение лондонских попечителей к сво-
»м» нр днриятию уводило их от вопросов земли и труда к про-
|ММм морали. Они считали, что привычку к роскоши и
М4*•ьм можно предотвратить, не допустив в колонии упот-
Вивинч крепких спиртных напитков. Защищать границу мог
- «<» I гретый поселенец-воин. Проблема пьянства, далеко
... *1» решенная в Лондоне, казалась легкоустранимой в новой
М1МИ 1 кшечи^ели намеревались отменить ее своим Актом

II и года, объявлявшим, что в Джорджию не должны вво-
•п»« «мн ром, ни бренди, ни другие крепкие напитки», что бо-
>•»♦• г*> спиртным, обнаруженные в колонии, подлежат
|йаичному уничтожению, а продажа его должна наказываться
Й* |упл< ние.

••« । ж । ическая гладкость замыслов, лелеемых попечителя-
I • >• । ••• •Шонии здоровья и морали колонистов, может сравнить-
Ьч го с их соображениями относительно будущей роли
нра» ни а британской экономике. В соответствии с теорией
Й" г и > *М1 , излагаемой пропагандистами заселения Джорд-

• • Ни ж сл решительно случаях мы будем стремиться к выра-
культур, производимых в других странах, и в
”•.... 1Н тех, что мы закупаем у иностранцев на наличные

Ц или  иным образом к нашей невыгоде... Потому что тем
... с только получим дополнительные средствананаших
а и, увеличив занятость, увеличим наше народонаселе-
ночуча" такое сырье самостоятельно, мы удешевили бы
наши собственные товары, в результате чего могли бы конкури-
ровать с другими странами на внешнем рынке, в то же время сни-
жая потребление таких товаров у себя дома как предметов
роскоши, слишком для нас предосудительной».Счастливо для
логики подобных планов (хотя отнюдь не для самой колонии)
один такой товар — шелк — идеально подходил на роль основ-
ного производимого Джорджией продукта. В памфлета» типа
«Доводов в пользу основания Джорджии для развития британ
ской торговли» (Лондон, 1773) друзья колонии приводили и ЧИС 
то экономические расчеты. Ежегодная стоимость импортируемого
Великобританией итальянского, французского, голландского,
индийского и китайского шелт а достигала, указывали они, сум
мы в 500 000 фунтов. Всю эту огромщ ю массу валюты или же ее
золотого содержания можно было сберечь, всего-навсего произ-
водя шелк в достаточном количестзе у себя, в Джорджии. Более
того, шелковая промышленность могла бы за четыре месяц ।
шелкового сезона обеспечить занятость по крайней мере 20 000
человек в самой колонии и еще не менее 20 000 человек в Англии
в течение всего года. Итальянских конкурентов, рассуждали ав-
торы проспекта, легко победить, потому что земля в Джорджии
не стоит ничего, а шелковица растет в колонии сама собой. Впос-
ледствии шелк из Великобритании можно будет даже экспорт1
ровать, а потом удастся и захватить европейский рынок.

Что питало эти надежды? Какие факты подтверждали их?
Традиционно считалось (и это было похоже на легенду), что в
Джорджии в изобилии произрастает дикая шелковица. Основа-
тели Джорджии пока еще не открыли, что произрастала там не
белая, а черная шелковица, с листьями слишком жесткими для
шелковичных червей. Еще в 16С9 году путешс ственники, посе •
тившие Виргинию, перечисляя «самые замечательные плодовые
деревья, которые можно было бы посадить там», доложили о
возможности выращивания на этой земле «шелкопряда и о мно-
жестве тутовых деревьев, используя которые леди и маленькие
дети (если их этому научить) могли бы приятно проводить вре-
мя за изготовлением шелка, сравнимого достоинствами с пер-
сидским, турецким и любым другим». Много шума было поднято
и вокруг того, что в 1660 году коронационная мантия Карла II
была соткана из виргинского шелка. «Здешний воздух (на широ-
те приблизительно тридцать второй параллели), благоприят
ный для людей, — рассуждали патроны Джорджии, — не менее
благотворен и для шелковичных червей». Сэр Томас ЛомС, про-
славившийся тем, что сумел в 1718 году проникнуть на итальян-
скую шелковую мануфактуру и вывезти ее секреты в Англию,
*м (п го время самым авторитетным в Великобритании знатоком
я» ’пинчгго дела. Привлеченный попечителями в эксперты, он
нл для них убедительное — столь же пылкое, сколь и
М > по'- и практическом смысле—заключение о большом буду-
В *|, которое ожидало в новой колонии шелковую культуру.

И подобных легенд, упований и полуправд и были сотканы
вяткиии попечите гей. Сорок тысяч человек, в ином случае ос-
«Иншхся бы без работы, предполагалось занять на производст-
| шг пса. «Они могут не принадлежать к самой сильной
В и < | меч ки или даже к самой трудолюбивой части человечества;

। ину только совсем слабый неспособен зарабатывать себе
М к |сб при наличии такого множества белой шелковицы и
ц»‘1К<|||ряда. Большинство бедных, живущих в Великобритании
м л спп.творите "ьные пособия и неспособных к более тяжелому
< г < 17, могли бы легко выполнять эту работу».

конечно же, тяжкий груз попечительских иллюзий свалился
»' 1'пую очередь на плечи поселенцев. Культура шелка поощ-
шо >. нс только за счет установления гарантированных вздутых
ц и н« шслк-сырец и выплаты за его поставки в Англию допол-
ю» И1.НЫХ премий и наград. Попечители записывали в земель-
I кисший условия, обязывающие каждого землевладельца
«м«п. (поцгверждая свои права на надел) по меньшей мере 50
IVъ ши | д ревьев (белой шелковицы) на каждых 50 акрах; кроме
кг • дый владелец 500 акров в течение двадцати лет своего
"I пи нания на них был обязан посадить в общей сложности
шм п-гоных деревьев. Когда законы, запрещавшие держать ра-
**• Лини пересмотрены, каждый колонист должен был иметь
Л м • дмх четырех негров-мужчин по одной хорошо выученной
»'|»ии )дству негритянке. Предоставив в конце концов своей
НМкнни право на создание представительной ассамблеи, попе-
•мш 1 н>тр< бовали вместе с тем. чтобы каждый входящий в нее
»«> ।•  посадил по меньшей мере 100 тутовых деревьев на каж-

I » трах принадлежащей ему текли.

I >н бы попечителям удалось создать Джорджию в том ви-
С* ком замыслили они ее в своем проекте, она представляла

•«Лий аккуратно,, безупречное, в высшей степени произво-
вмьиог и абсолютно унылое сообщество людей. Народ
•мр । «си был бы расселен вдоль границы на равных участках
М, киадый из которых оборонялся бы физически крепким

Вникнем мужчиной, пригодным к службе в местной мили-
и )р«1м>е, благодушное, трудолюбивое население работало
 в* нк с одинаковым рвением и, конечно же, не помышля-
| Нм о тим, чтобы заполучить себе участок побольше, пере-
ехать на лучшие земли или подняться в своем общественном по-
ложении. Этот жизнерадостный и усердный народ не знал бн
усталости, скуки или отчаяния и потому не нуждался бы в упот-
реблении крепких напитков. Торговцы из соседних колоний нс
продавали бы поселенцам ветров, ром или лучшую землю. II
умеренном климате умеренного нрава люди побуждали бы сво-
их женщин, детей и стариков ухаживать за шелкопрядом и вы-
кармливать его, памятуя о том, что шелк, в конце концов, так
важен для хозяйства империи! Колонисты Джорджии не знали
бы выгод или же относились безразлично к тем выгодам, кото-
рые могли бы доставить им иные занятия.

Единственный изъян проекта состоял в том, что осуществит-
его могли только живые люди на этой, а не на выдуманной зем-
ле. Впрочем, не было и не могло быть людей или мест, вполне
отвечавших его целям. И уж меньше всего отвечали им поселен
ные на песчаных, поросших сосняком пустошах Джорджии не-
счастные беженцы из Лондона XVIII века.

14

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНАЯ КОЛОНИЯ

Лондонские филантропы пытались осуществить в Джорд-
жии Европейскую Мечту. Невозможное в Европе интересовало
их гораздо больше, чем то, что было осуществимо в Америке В
Джорджии, какой они хотели бы ее создать, отражались пред-
ставления англичанина об идеальной колонии — защитнице
владений Англии,прибежище лондонских обездоленных и без-
работных,поставщике ценившихся субтропических товаров. Ко-
нечно, в некотором смысле мечты пуритан Новой Англии и
пенсильванских квакеров также были порождены европейским
опытом, хотя они и отличались большей —** теологической —
широтой.

Никакие черты английской действительности XVIII века не
ценились в ту пору так высоко, как безопасность жизни и
иерархическая зависимость людей друг от друга. Чувство без-
опасности сопутствовало всей жизни англичанина, уверенного
в незыблемости отношений, связывавших его с другими людь-
ми. Сквайры Олверти и Вестерн из филдинговского «Томи
Джонса» — характеры, вполне отражающие условия безопас-
ности, в которых проживал средний класс англичан, по воз-
можности делившийся этими условиями с зависимыми от него
классами. Фигура дородного сквайра — мирового судьи, стол-
Ь*в< пек абелъности. благодетеля округи, покровителя сла-
и ’шцит:ника интересов страны — не только писательская
Ш4кмка. Обратной стороной безопасности, которую такой
«««Ир воплощал, была зависимость. Честный крестьянин за-
•« вл от сквайрг, сквайр — от высокородного лорда,приход-
шИ священник — от епископа, писатель — от своего
|В|мвитс ля, даже благородный граф Эгмонт зависел от сэра
ШЙггп Уоллею. и от короны как источника доходов и поче-
Й Вес это и тысячи других зависимостей сообщали жизни
чичш| безопасность и удобство, которыми пользовались
•><>» н. Конечно, такого рода система требовала от каждой из
м«1><>|| согласия на роль, отводившуюся ей другими. Ничто,
К  1уй, не было столь характерно для английской действи-
шы1||сти и в большей мере не отличало ее от жизни Нового
• ь< каж этот набор хорошо отлаженных взаимоотноше-
мй Кроме согнанных с земли огораживаниями и отдельных
В дмг, _>се люди знали, что от них требуется; выполняя эти
I..... они могли рассчитывать на респектабельную

•	, ‘тотованную им судьбой.

1	 < же, кто запутался в этой древней паутине, Америка влек-
 I 1сбе возможностью освобождения.Беседуя с будущими
..... питами, Франклин не обольщал их патерналистскими по-
| * ми со стороны будущих нанимателей — он обещал им пе-
|м«м1чи1юсть и текучесть американской жизни со всеми теми
.стями, которые она перед ними открывала. Как раз та-
»«<••• рода открытость вдохновляла Кревкера позже в этом же

 и и в Америке подневольный европеец становился хозяи-
К| «мм*й судьбы — естественно, не без некоторой для себя
... но ги,—но именно это и делало из него американца. Осо-
к ми его жизни в Америке становились риск, случай, не-
шм-имо'.ъ, инициатива, настойчивость, мобильность и
«►-•-'•иигость не упускать предоставляемых возможно-
«И Амг.риканцу не мог быть навязан даже чисто американский
ы»» ч> яства.

Одиако в Джорджии поселенцы попали в полную завиби-
рп, от своих благодетелей и сильно тяготились ею. Общеиз-
вн до, что вкладчик капитала всегда стремится к получению
фИм 1и, в го время как благодетель преследует абстрактные
М1 Вкладчиков не особенно заботит, каким образом ведутся
Г'Ч м предприятиях, лишь бы они приносили хороший доход.

...-пин, свои дивиденды благодетель получает из самого
пользуясь которым он лично творит добро. Попечите-

11	• >рджии не были исключением из этого правила.
Уже сама хартия колонии предусма-1 ривал„ исключительно
филантропы веские цели ее основания. Ни один попечитель нс
мог занимать там официальную должность или в. гадеть землей.
Попечители вообще были лишены права извлекать из колонии
какую-либо выгоду. Всю свою деятельность они направл0 м
только на пользу поселенцам и державе. Несмотря на бурю об-
винений в их адрес, нет никаких о 'нлваний полагать, что кто-ли-
бо из них своими действиями нарушил хотя бы дух этих правил

Попечители вложили в свое предприятие немалую сумму
личных средств. Оглторп однажды прч случае заявил, что не
только «отдал делу основания колонии всю жизнь, здоровье» и
доброе имя, но в течение первых пяти лет вложил в нее 3000
фунтов из своих собственных денег; к 1744 году он потрать* л,
главным образом на военные нужды колонии, более 90 000 фун
тов, которые впоследствии были ему возвращены единогласным
решением парламента. Народ Англии также делал многочис-
ленные мелкие вклады, не надеясь получить их обратно. Лорд
Эгмонт отмечал в своем дневнике, как однажды вечером в июне
1733 года неизвестное лицо вручило ему через посыльного 30
фунтов на помощь беднякам Джорджии. Во всех английских I
церквах произносились проповеди с призывом помочь колонии.
С пазличными предложениями к попечителям обращались мно
вне. Пример гому — поступок сэра Эдварда Дебувери. Его отец
отказал в своем завещании на благоггвогительные цели сумму п
500 фунтов. Дебувери не только отдал ее попепчтелям, но и вру-
чил им приблизительно такую же сумму от себя лично. Собран-
ные по подписке в первые восемь лет существом ^ия колоний
18 000 фунтов свидетельствуют о благожелательном и заинт,
ресованном отношени ж к ней со стороны сотен прихожав, не за-
бывавших положить на церковную тарелку и свою скромную
лепту в несколько шиллингов.

Но нужно было неизмеримо больше. Проект столь широкого
размаха не мог ^инан.'иповаться лишь за счег частной благотво'
рительности. Фил штроплческие цели, а также важное для им-
перии военное значение колонии побуждали членов парламе пи
прибегать к неоднокр 1тно су прямому субсидированию — об-
щая сумма средств, выделенная Совету попечителей за все вре-
мя его существования,составила более 130 000 фунтов. Никогда
ранее — за исключением ассигнований на чисто военные расхо-
ды —британское правительство не поддерживало за счет обще 
ственных средств ни одну из своих колоний.

Однако субсидии имели одно очень важное последствие
Поскольку общественные расходы Джорджии покрывали^
Цам »ми. которые давали частные благотворители, и государ-
т» иными ассигнованиями из Англии,вводить в колонии на-
* > и цс было никакой необходимости, так же как не было
I- |0 ходимости и создавать в ней представите явную ассамб-
которая бы взимала эти налоги. Таким образом, на много
«и и Ьжорджии отпала основа для самоуправления. Ее посе-
*ицм могли сидеть по тюрьмам Лондона или бродить по
м улица! I без работы, здесь же они были иждивенцами об-
। нп. И, как лица, находящиеся под опекой, не имели права
• КЦ» гься.

И< одя из собственных представлений о нуждах колонистов,
М> дащие в Лондоне филантропы всячески старались удовлетво-
Г*н их. О мере таких стараний можно судить по «Правилам на
од» в записи Фрэнсиса Мура, интенданта Совета:

11<>|1гчители намерены в этом году основать новое графство и построить
 Л «>||>джии новый город.

Нг«м посылаемым в Джорджию за счет благотворительности лицам бу-
ВI амдлчы каждому мужчине— шинель, мушкет и штык, топор, молото»,
В >ии« пила, совковая или штыковая лопата, широкая мотыга, узкая мотыга,
I 11*»1\ < груг, железный горшок и два ухвата к нему, сковорода и для каждого
>>> ' ллнпого пункта или деревни — общественное точило. Каждый работ-
- • и ко юнии получит на содержание в течение одного года (в определяе-
мом шик тителяь и количестве и в то время, когда они сочтут это нужным)
 фунтов говядины или свинины, 104 фунта риса, 104 фунта кукуручы или
104 фунта муки, 1 пинту крепкого пива в день, когда работник тру-
I 11 • мнив каком ином случае, 52 кварты черной патоки для варки пива, 16
фгн (па сыра, 12 фунтов масла, 8 унций специй, 12 фунтов сахара, 4 галлона
П~ т к, 24 фунта соли, 12 кварт лампового масла, 1 фунт бумажной пряжи и
1ПЧЫ мыла.

Для мггерей, жен, сестер или детей работников в течение одного года,
I • | I ждому лицу в возрасте двенадцати лет и старше,назначается сле-
• .. г одержание (выдаваемое в указанном порядке): 260 фунтов говяди-
•М л ш свинины, 104 фунта риса, 104 фунта кукурузы или гороха, 104 фунта
И > .V ч рты черной патоки для варки пива, 16 фунтов сыра, 12 фунтов
м~ *. М унций специй, 4 галлона уксуса, 24 фунта соли, 6 кварт лампового
п<> пфунта бумажной щипки и 12 фунтов мыла.

к л • дол лицо в возрасте старше семи лет и моложе двенадцати считает-
ивновиной души и получает половину указанного содержания.

'I ицо ч возрасте старше двух лет, но моложе семи считается одной
. .й чуши и получает треть указанного содержания.

I Ьпюители оплачивают им дорогу из Англии в Джорджию; в пути бу-
* < «амтъеь каждую неделю: четыре дня — говядина, два дня — свинина,
Мм -рыба...

ливни н‘ миграции в Джорджию больше напоминают от-
И к. , рокп 11 образцово-показательной тюрьме или же служ-
а а|1ыни ни< 1сни^ов,чем жизнь в колонии свободных людей,
I •».ниже м в новый мир на поиски своего счастья.
От деловых бумаг попечителей и Совета (правления Джорд
жии, собиравшегося в Лондоне) исходит густой и зловонный чад
патернализма. Томас Костон, официальный интендант колонии,
по дошедшим сведениям, публично-заявил, что у колонистов
«нет ни земли, ни прав, ни собственности. Что попечители дали,
то они могут и забрать». Когда офицер колонии совершал ка-
кой-нибудь храбрый поступок, не предусмотренный должно*
ными обязанностями, Оглторп призывал вознаграждать его
лишь по той причине, что «общество не устоит, не вознаграя
тех, кто исправен, и не наказывая виноватых». Колонисты Сав:
ны не могли нанять даже учителя или повитуху, ибо для этого
нужно было вносить соответствующую компенсацию в годовой
бюджет, что и делалось — попечителями. Даже приобретен
обыкновенной кастрюли или покупку материала на корсеты для
двадцати шести женщин, переселившихся в Джорджию из
Зальцбурга, те проделывали с помпой. Одним словом,попечит
ли взяли на себя управление каждодневной жизнью людей,
едва им известных и живущих в стране, которую они даже нс
видели.

«Все решения правления будут справедливы, — единодут о
заявил Совет на своем заседании в июле 1735 года, — и люди
должны верить нам». Подобное высокомерие, или же в лучше м
случае снисходительность,со стороны управляющих порожда о
чувства зависимости или раздражения в управляемых. Посел
цы Джорджии жаловались на пищу, кров и инвентарь, они до-
жидались или требовали исправления недостатков от добр ?
дядей, живущих в далеком Лондоне. Через год гарантирован)1
го полного обеспечения поселенцы, на своей шкуре испытан,
что жизнь на новом месте, как оказывается, совсем не легка, по- I
требовали от попечителей продления срока страховки еще ни I
двенадцать месяцев. Тем не оставалось ничего иного, как согла- I
ситься. И чем больше старались они ублаготворить и обеспс I
чить всем необходимым колонистов, тем на более дальний срок I
отодвигалась пора полной самостоятельности Джорджии.

В1739 году лорд Персиваль уже осознавал грядущие финан- I
совые затруднения, неминуемые в том случае, если политика па- I
тернализма не будет прекращена. Спонсоры колонии все I
глубже и глубже увязали в делах своего предприятия, в то время
как колонисты не обнаруживали никаких признаков начина».
щегося преуспеяния и не подавали в этом отношении никахи»
надежд. Очутившись в Джорджии, бедные английские горох, г
не страдали не только по причине своей слабохарактерности по I
и от отсутствия навыков,необходимых человеку, живущему сре- I

дикой природы. В конце концов, попечители вынуждены бы-
 признать: бедняки, «бесполезные в Англии, по-видимому,
«4ННЗК0В0 бесполезны и в Джорджии».

15

КОНЧИНА КОЛОНИИ ВСЕОБЩЕГО БЛАГОДЕНСТВИЯ

11<> даже если бы попечителям удалось подобрать поселен-
»», слепо уверовавших, что «все решения попечителей спра-
 ।лнны»,предприятие их все равно кончилось бы неудачей —
| ь и и этом случае они построили бы княжество верноподдан-
11Е а не колонию предприимчивых американцев.

Проклятие бюрократического правления с его извечными
|циг“чи — мелочностью, произволом и коррупцией—не
«%>шло с тороной и колонистов Джорджии.Обещанные «из бла-
п । жфи гсльности» пайки хранились на складах, а ими распоря-
 । и. । люди, которые не могли устоять перед искушением и не
пильзоваться кое-какими припасами в собственных целях
|«..о .иость, например, приобрело дело Томаса Костонащо-
• ••1гиного Оглторпом бейлифом и интендантом колонии в
I'< году. Наделенный правом выдавать или не выдавать запа-
яй ни вскоре стал самым ненавидимым во всей Джорджии чело-

•им Никто в незавидном положении Костона не смог бы в
 |>И1 и 1х) же время угодить и своим лондонским хозяевам и их
1м>1П'-чным в Джорджии, потому не прошло много времени, как
 н! й || юъектом самых отборных обвинений: жаловались и на
«МоАрокачественную говядину, и на малые пайки, на его воров-
 и ни его мздоимство. По большей части обвинения ему, ви-
 >->, и|>1 дъявлялись небеспочвенные, но Костон, будучи
В»>|мН1НЫМ лицом лондонских попечителей, обладал в коло-
АО |<«< норядительной властью, что с легкостью позволяло ему
। ВА и 11. от наказание

I «мыми ошибочными, непродуманными и катастрофически-
»В тн 1я тс.. планы попечителей в отношении землепользова-
> > 11мзз>дссят акров сосновой пустоши не могли прокормить
...... Груд по расчистке участка от леса и возделыванию этой

*•» н <М4Л более чем тяжелым даже для физически крепкого
В*«****. помочь которому могла только его семья. Вопрос же о
«м । могли бы люди более неприхотливые, трудолюбивые или
Ен роические справиться с этой нелегкой задачей, не имеет
। дь попечители сами избрали тот тип человека, на ко-

<1 ГГ ВОЗЛОЖИЛИ.


Жесткие условия заселения пограничной территории в зна-
чительной степени лишали жителей колонии стимулов к повм
шению произгодителъности труда. Поселенец, у которого нс
было наследников по мужской линии или у которого был только
один сын, не желавший возделывать оставляемую ему землю,
после многих лет труда вдруг обнаруживал, что он не вправе
продать свою собственность. Так к чему же ему было улучша гь
ее ради выгоды попечителей? Поскольку поселенцы однов™
менно являлись солдатами «пограничных гарнизонов», каждый
обмен земли приобретал значение высокой административь й
политик:: и мог удовлетвооительно разрешиться только в Лон-
доне, после предс тлении доказателъсп, что он служит общ<
ственной пользе. Протоколы лондонских заседаний правлении
полны всякого рода формальных ухищрений, позволявших про
изводить обмен пятидесятиакровых клочков земли.

На собственном опыте попечители убедились: они взвали. 1И
на себя отве гственность, которой не могли ни снять, ни нести,
Каждое нарушение установленной ими же системы делал о все
последующие исключения из нее только более несправедливы-
ми. В 1738 году, например, население небольшого городи
Хемпстед, жалуясь на непригодность предоставленной ему со-
сновой пустоши, обратилось к попечителям с петицией о выде-
лении лучшей земли. Вопрос рассматривался попечителями и
лондонском особняке Оглторпа:

Он сказал на это, что отлично знает земли в Хемпстеде и что большая ш
часть действительно сосновые пустоши, которые надлежащими усилиями
можно обратить в плодородные земли точно так же, как и многие другие уча-
стки, выпавшие другим людям; он сказал далее, что если пойти навстрс у -л
желаниям, в колонии скоро не останется ни одного человека, который ие н
хотел бы переехать на лучшие земли, хотя в настоящее время никто и не по*
мышляет об этом. Беспорядок, вызванный нашим разрешением, был бм
неописчем. Мы должны понять, что, если позволим этим людям Перес ц
им понадобится назначить новое содержание еще на год, чего в настояш, м
положении мы позволить себе не можем и чего, несомненно, потребуют «
нас и другие.

Таким образом, недовольные колонисты открыли, что ош
прикованы к своим клочкам тощей земли. И поскольку закон в
разрешал ни прикупать к ним другие участки, ни продавать । П1
обменивать их, оставалось единственное—бежать.

Хо гя поселенцы признавали необходимость ограничена и ц
дивидуальных наделов земли, «поскольку это предотвра*
неразумную и даже неуместную монополию, сильно затрудним
щую обустройство и улучшение земли в других местах», таки
далеко еще не означало согласия с насильственно
«мыкаемым оавенством. Поселенцы резонно спрашивали:
»« могу” взяться стимулы к работе, как не из возможности
уфчшит - свое положение? «Поскольку среди них немало лен-
“ докладывал капитан Пьюри попечителям по своем воз-
фмиснии из Джэрджии в 1733 году, — а также людей
I пш-обных, исправно работающие считают неразумным, что-
*м другие пользовались плодами их труда и имели после пол-
»•* рг.счи< тш земли равные доли и равные шансы при
• |* бьгвке, определяющей надел каждого».

Когда протесты из Джорджии усилились, Оглторп убеждал
В 1 «к попечителей, что жалобы исходят лишь от особо беспо-
•Инин и своекорыстных, «нелояльных», побуждаемых к возму-

иию “ельными спекулянтами из Южной Каролины. Только
М« и нпя с 1738 года попечители стали вносить в свою земельную

Пггику ряд модификаций, считая каждый свой шаг в этом на-
о|*« н нии едва ли не изменой принципам. В 1738 году они раз-
| (и женщинам наследовать землю, в следующем году
кннным владельцам, не имевшим наследников среди родст-
• Щ1ИЯ0О, было позволено передавать землю по завещанию, в
। < > гиду бы па разрешена сдача в аренду и снижены требования
I  । иорации, а в 1741-м максимально допустимые размеры вла-
«>•>>.« Лили увеличены с 500 до 2000 акров. Признав разницу в
। • < । пс >емли, попечители со временем стали разрешать более
в**) ыцып обмен сосновых пустошей на плодородную землю и
Рулили дополнительные 50 акров тем, кто уже огородил и
Мьгурил свой первоначально пожалованный надел. Налоги
В *»»• ш были сначала снижены, а затем и вовсе отменены. И
Вик* и 1750 году, когда попечители уже подумывали о том,
|Йй !* ‘ гаться со своей хартией, временное владение землей
»• »• (мн ширено до права абсолютного наследования. Наконец-
Ь* и >< >1г* Джордж и могли свободно покупать, продавать, сда-

I | арен,цу, обменивать и завещать свою землю, как это
На*»» < ю всех других американских колониях. Однако Огл-

►• * । «пился всем недоволен и всячески противился измене-
вм уикрждая, что только жесткая регламентация
В» мщения спасла колонию от вторжения извне.

(к «нфп очл прав, считая, что, отказавшись от осуществле-
• «мной части системы, попечителям следует отказаться от

В и । <*нп в целом. Клубок иллюзий разматывался только все-
В* ни гями сразу. Так, например, с увеличением размеров ин-
Цдгш щ.кого владения сразу же отпали все аргументы против
в«*н •> Н1П11 ия рабов и появились сильные доводы в пользу раз-
решения их ввоза. Ведь обширные владения требовали боле<
многочисленной и дешевой рабочей силы. Год за годом колон и-
сты Северной Джорджии посылали в Лондон энергичные заяв-
ления, в которых доказывалось, что отсутствие в колонии рабо»
вызывает стагнацию хозяйств и недовольство в народе. В марте
1748 года попечители в Лондоне твердо решили «никогда в бу-
дущем не допускать негров ь колонию Джорджия в связь с той
очевидной опасностью, какую может создч-п» их присутствие «
пограничных городе*. Что же до людей, продолжающих требе
вать ввоза негров и заявляющих, что преуспеяние колонии бп
них невозможно, то они со всей очевидностью и не хотят доби
ваться такового трудом рук своих и потому скорее препятеш
ют, чем способствуют успеху». И они посоветовали всем, кто на
мог преуспеть на своей земле, не используя рабского труда, ос*
тавить колонию. Только через два года, в 1750 году, попечите пи
отступили окончательно: объяснив, что условия в Джорджии
изменились, они широко распахг’ули двери перед рабовладель-
ческим хозяйством.

Не большим успехом увенчались "ланы попечителей в отно-
шении морального облика колонистов. Одно дело — принять
прекрасно сформулированный акт, «запрещающий гнусный и
отвратительный порок пьянства», и совсем другое — заставит ь
повиноваться закону редкое, разбросанное по холмам и болотам
население. Автор одного из писем попечителям напоминает им,
что бедность, лишения и обманутые надежды всегда толкали к
чарке вина, «поддерживающей мужество». Даже в Англии у
многих не оставалось иного выбора, как «впасть в безнадежно*
отчаяние или же в безумие пристрастия к спиртному. Наставить
их (поселенцев Джорджии) на путь истины можно только одним
способом — вселить в них обоснованную и глубокую уверен-
ность, позволяющую надеяться на лучшие времена, а также по-
степенно, шаг за шагом, прививать им понятия, из которых они
могли бы извлечь для себя наибольшую пользу».

Запрещение винной торговли встречало и другие трезвые
возражения. Поскольку наиболее вероятную статью экспорт и
колонии составлял лес, а самым естественным рынком его сбыта
были сахарные острова Британской В:ст-Индии, которые п>
могли поставлять взамен ничего, кроме рома, запрет его означа ।
бы полное прекращение торговли с островами. Это лишило бм
империю нужных ей лесоматериалов, а самих жителе! Джор V
жии — выгодных коммерческих сделок. Приводился также а
«медицинский» довод: «Опыт всех жителей Америки доказыпв
ет необходимость разбавления питьевой воды спиртом (и нс г
{«икого сомнения,что по качеству воды таковое необходимо в
Джорджии и в Каролине, как ни в одной другой из провинций);
п н ногп> этого эксперимента очевидно доказана теми жите-
лями Джорджии, кто мог испробовать его на себе и прибегая к
I >• V с умеренностью». Наконец, выдвигался и еще один универ-
№рйпый по характеру аргумент, приводящийся всегда, когда
(мчь »ходит о неисполнимом на практике законе: доходы,
I учаемые бутлегерами, могли бы положить в свой карман
Инемые граждане, а «так как в природе человечества, и
ибсшю наиболее распространенной его части, лежит жаж-
I | стремление к неумеренному потреблению вещей, доступ к
I ным наиболее затруднен, то именно так и обстоят дела с по-
Ьф кием рома в Джорджии». Предприимчивость самогонщи-
|к> Каролины была доказательством намного более
И ит<-льнЫм,чей все остальные.

II конце концов, презрев громкие протесты Оглторпа, попе-
•« I» ли пторно затрубили отбой. В1742 году, не отменяя запре-
•»|щего ром акта на бумаге, они приказали своему
1'*и»|1гнному лицу не применять закон. Позднее в том же году
»>|>1 < ня пи свой антиалкогольный запрет, разрешив, правда, про-
ем лишь того рома, который ввозился из других британских
•млопий обмен на товары, производимые в Джорджии.

и । всех начинаний, которые включал в себя проект основа-
Джорджии, последним испустил дух проект добычи в ней
и» II * ырца. «Пока шелк не станет общеупотребительным то-
ац«)м,—докладывал служащий колонии в 1740 году,—Джорд-
•»м (может торговать только лесом и свежим мясом,
и»» гкиляс мнми на острова». Попечители время от времени по-
ЯП"'" 11И завести у себя виноделие, но шелк — возможно, про-
м»« по раму, что они меньше знали о нем, — полностью завладел
||0в<>бриж :нием. Однако,с каким бы неверием ни относились
I ли кие бедняки ко всем идеям попечителей, шелковичные
Ви дплеко превзошли их в этом отношении. Декрет лондон-
>••• фи иштропов не произвел на них ровно никакого впечатле-
*м Хроника шелковой промышленности Джорджии — это
I I ’ин пу< гопорожних споров и обманутых надежд.

1п, что производство новой и трудоемкой продукции встре-
•  пн п< обжитых просторах Америки немало сложностей, не-
|*м  явно. Выкармливание шелкопряда и шелкопрядение —
п«» тонкое и высокопрофессиональное, хотя оно, воз-
ВВ1", и менее утонченно, чем искусство обращаться с пылки-
I ....(истцами, на которых попечители возложили задачу

|р«»||||я поселенцев навыкам нового промысла. Первый скан-
дал разразился вокруг фигуры Николаса Аматисадгрибывшего с
еще несколькими пьемонтцами в колонию вскоре после ее осно-
вания. Добиться каких-либо достоверных сведений даже о про-
стейших фактах всей этой истории в Лондоне было невозможно.
Некоторые информаторы доносили, что помощники Аматиса
сломали ткацкие станки, испортили семена, уничтожили туто
вые деревья и сбежали в Каролину; другие — что Аматис сам
незадолго до своей смерти сжег всех червей и станки, разозлив-
шись из-за того, что магистраты не прислали ему католического
священника, когда он был при смерти. После смерти Аматиса
обучение шелкоделию перешло в руки Жака Камюза и его же-
ны; они, как предполагалось, должны были научить джорджий-
цев ремеслу шелкопрядения. Миссис Камюз, однако, и »
опасения, что она сама может оказаться без работы, не особенно
надоедала уроками тамошним леди.

Тем временем попечители в Лондоне всячески преувеличи-
вали значение своих скромных достижений. С самого начала
инициаторы основания колонии потратили слишком много уси
лий на благоприятствующую шелкоделию рекламу и потому
впоследствии стали жертвами собственной пропаганды. Они
подняли много шума вокруг подаренного королеве Каролин*
платья, сшитого из «чистого джорджийского шелка», самой»
тонкого, как заявила она, из всех, какие когда-либо видела. Тем
не менее шелк из Джорджии поступал весьма нерегулярно и а
небольшом количестве. Лишь в 1740 году попечители узнали,
что миссис Камюз передала своим ученицам так мало знаний и
навыков, что в случае ее смерти искусство шелковой культуры
было бы в Джорджии утрачено навсегда. Сколь-либо сущест
венных успехов — да и то с величайшими трудностями — доби-
лись только поселенцы, приехавшие в колонию из Зальцбург,
необычайно трудолюбивые, настойчивые и независимые люди,
проявившие в отличие от других колонистов некоторый интерс<
к шелковой культуре. За исключением 300 из 6301 фунта, нс»
шелковые коконы, полученные в Джорджии в 1751 году, были и»
сиротского дома в Уайтфилде или от зальцбуржцев, живших а
Эбенезере. А в 1741 году противники колонии распространили •
Англии слух, что подаренное королеве Каролине платье сшито
из шелка, почти не содержавшего — а может быть, и вовсе но
содержавшего—нити, выделанной в Джорджии.

В мае 1742 года почти половина тутового шелкопряда в Си
ванне погибла, доказав тем самым, что климат Джорджии иг
подходит для его выкармливания. Если какая-либо местность к
колонии и была пригодна для шелководства, то она лежала и
мубине ее территории, слишком далеко от мест первоначаль-
ного заселения, где климат отличался большей умеренностью.
К тому же, производству шелка в Джорджии противодействова-
яв мощные экономические факторы.

Как показывает опыт шелководства в других частях света,
иономически целесообразное его развитие требует чрезвычай-
•> нысокой квалификации и избытка дешевой рабочей силы—и
н» и другое в Джорджии отсутствовало. Найти работников, ко-
торые соглашались заняться шелком, было нелегко: ведь полу-
Мншие за обычный труд по два шиллинга в день на шелковом
Производстве не могли рассчитывать больше чем на шиллинг.В
। полных поставляющих шелк регионах мира крестьяне получа-
ли не больше трех пенсов в день.

Но, несмотря ни на что, оптимизм попечителей оставался та-
। мм же слепым и несгибаемым: они все еще надеялись создать в
Дморджии шелковую аристократию. В постановлении от 19
мврга 1750 года они объявили, что начиная с 4 июня 1751 года
икто не может стать членом Ассамблеи Джорджии,не посадив
 надлежащим образом не обработав по крайней мере сотню ту-
«ппых деревьев на каждых пятидесяти акрах своей земли; начи-
же с 4 июня 1753 года никто не мог стать депутатом, не имея
• • посй семье по крайней мере одной женщины, занимающейся
Мучением других искусству мотальщицы, и не производя по
мныией мере пятнадцати фунтов шелка-сырца на каждые
н«п.дссят акров своего надела. Когда, наконец, в 1751 году по-
печители заявили о своем намерении отказаться от управления
|| • ирджией и вернуть колонию короне, в качестве одной из при-
ми побудивших их к этому решению, они привели отнюдь не
Путтше в Джорджии условий, необходимых для шелковод-
М,  недостаток денежных средств, нужных им для «поощре-
производства шелка-сырца». Один из парламентских
еиноиснтов проекта в этой связи заявил: развеять все эти иллю-
можно, лишь потребовав от колонистов, чтобы они пили
•»лыо собственное вино и одевались только в собственные
в ж» Однако иллюзии развеиваются с трудом, и чем они ярче,
•*ы долговечнее. Производство шелка мало-помалу продолжа-
ем • (жорджии еще в дни Революции, когда решением Ассам-
*м >• Джорджии старая мануфактура в ней была
ероАорудована под танцевальный зал и молельный дом и ис-
•41,“>1<'1'1ась в этих качествах до тех пор, пока не сгорела при
случившемся пятьюдесятью годами позже.

у нриплсние колонией было также поставлено из рук вон
попечители взяли на себя полномочия, осуществлять ко-
торне хоть с какой-либо степенью разумности из Лондона п<
представлялось возможным. Их плавление было замешан, на
причудливом сочетании анархии и тирании. Худшие примеры
неразберихи и злостного самоуправства наблюдались в работе
судов. Законы попечители принимали в Лондоне, но примет
лись они в случае каждого конкретного разбирательства в судах
Джорджии. Считая, что они лишь переносят английское судо-
производство на новую почву, попечители в действительнс и
путали и произвольно объединяли юрисдикцию различных анг-
лийских судов, а надзор за правопорядком поручав некомпо-
ентным судьям-самоучкам, выносившим предвзятые и
лицеприятные решения. Судейская беспристрастность не были
одним из многочисленных достоинств Оглторпа, а его доверен
ные лица старались подражать своему патрону, действуя в том
же, что и он, духе. Так куда же делись, вопрошали колонисты,
наши хваленые вольности подданных Великобритании?

Недовольство среди них росло: разного рода памфлеты, пе-
тиции и жалобы сыпались беспр естанно, вызывая всеобщее раз-
дражение. Даже доверенное лицо попечителей не могло н>
признать, что протесты против основных уложений жизни в ко •
лонии, а также против самого духа управления ею отражали на-
строения значительной части населения.

По мере того как проблемы множились, а общественная под
держка предприятию со стороны англичан слабела, заинтерссо
ванность в нем самих попечителей — а они, в конце концов,
были просто энтузиастами—также шла на убыль. Преданное!ъ
самого Оглторпа предприятию вряд ли увеличилась от того, что
в 1744 году он был вынужден предстать перед военный судом
(хотя и был им полностью оправдан) в связи с предъявлен! [
обвинением в злоупотреблениях, якобы допущенных им на по-
сту главнокомандующего армией Джорджии. Отношения Огл
торпа с другими попечителями осложнились, и с начала 1744
года он перестал посещать заседания Совета. В 1742 году из ш
ухудшения здоровья, а отчасти и по причине слабеющей обще-
ственной поддержки из него вышел Эгмонт. «Печально ни
деть,—проницательно заметил он за несколько лет до этого,
как иссякает жажда творить добро, когда угасает прелесть нови 1
яы и когда такому служению не сопутствует приличествующим
награда. Если бы правительство назначило нам жалованье хот*
бы в200 фунтов в год, немногие члены Совета оставили бы его*

Попечители вернули хартию короне и отказались от свои*
интересов в Джорджии 25 июня 1752 года, еще до истечения по
ложенного срока в 21 год. Начинание, получившее столь щед
К» поддержку со стороны частных лиц и общественной благо-
(>и гсльности, закончилось плачевно.

* ' йчис невозможно определить, какая точно часть населе-
>•<* Джорджии покинула ее ради более широких возможностей,
о»»|>н1шпшихся в середине века перед поселенцами в Каролине
• других американских колониях. Утверждение недовольных,
МВКНМП1ИХ за десять лет до этого, что только одна шестая часть
д»*Ч>джийцев осталась на месте, может считаться преувеличе-
м»м По уехали многие. Джорджия постепенно становилась
ртп< иной колонией—в этом было больше истины, чем роман-
< кого вымысла или недоброжелательности.

I» дине обитатели Джорджии, — сетовали несчастные по-
— разбросаны ныне по всей земле. Ее плантации пре-
<*>• > и и и. ь в пустыню, ее города — в пустыри, ее достижения —
• >н\ IX), се свободы — в издевательство; она стала предметом
в» ц> ж со стороны друзей и оскорблений, презрения и осмея-
•^ । н и.роны врагов». Во времена Революции Джорджия, лю-
«••«.. д<тище филантропии и испорченное дитя лондонской
А<ин<>| мнительности, была наименее преуспевающей и самой
»« >ш< еденной из всех колоний.

16

ОПАСНОСТИ АЛЬТРУИЗМА

о>коми гели Джорджии не ставили перед собой величест-
и целей, как это делали охваченные воодушевлением мас-
мм' > •  11 ие пуритане. Им была чужда мистика, пронизывавшая
м . »	и устремления пенсильванских квакеров. Зато они во

........ иях и весьма прозаично представляли себе общество,
намеревались построить, основав свою колонию. Труд-
на которые встретились им на пути, происходили не от не-
)Г) планирования, но, наоборот, от избытка его.
Мн»мм и реальные возможности новой колонии не были
(«в.... и. цы ни четкостью принципов, которых придержива-
» М < .чдатели, ни снедающей яростностью их убеждений,
 <•• > « мутностью их представлений относительно того, что,
они хотели создать. Главный порок общего плана
«•«.«и шключался в самом складе их ума, подавлявшем ту
•«.<•<1110(11, человеческого действия и тот дух эксперимента,
М и«оставляли настоящее, а не мнимое духовное богатст-

Аы. рпки. Какие бы благородные порывы ни воодушевляли
рвы 1в, Оглторпа и еще нескольких их сподвижников, все
рвение их выливалось в мелочные, продиктованные рассудочно*
стыо жесты. Будь планы инициаторов проекта масштабнее, абс-
трактнее — пусть даже своекорыстнее, — как знать, мож>
быть, на земле Нового Света они и нашли бы для себя необхо 1И
мый простор.

Однако филантропы, так же как мученики, миссионеры и
апостолы добра,никогда не бывали отмечены властной потреб
ностью экспериментировать: истинный филантроп всегда зна*
ет, что есть добро и что именно нужно делать, дабы сотворит
его. По самой своей природе филантропы склонны к излишне
четкой и излишне точной оценке любого положения. Именно
такими филантропами были попечители Джорджии. Неуемны»
поселенцы справедливо считали, что необходимее всего для
американской колонии готовность экспериментировать: «Сна-
чала все здесь было испытанием, теперь в«_е — эксперимен >,
и со всей определенностью можно сказать: ни человек, ни об-
щество не должны стыдиться признания,что из-за каких-то нс*
предвиденных обстоятельств предположения их оказались
неверны; и точно так же ни один здравомыслящий человек ни-
кого не осудит за недостаток успеха в случае, где он быч
только вероятен; но весь свет должен ополчиться против че-
ловека или общества, из неверных понятий о чести или из
твердости упорствующих вопреки всякому здравому смыслу и
продолжении эксперимента, угрожающего гибелью Перес
ленцев».

История Джорджии на этом этапе ее становления, однако,
не сводится к осознанию грустного урока понесенного пора
жения. Неудача предприятия попечителей во многом объясня-
ет успех других форм общественного устройства в других
колониях Америки. Проект Джорджии был заброшен не пото-
му, что ее поселенцы сочли Америку малообещающей, но, ни
против, из-за того, что они хотели встать на путь, сулящий
возможности, пусть даже сопряженный для них с риском,
им же был предложен план. Но возможности Нового Света не
умещались в план — даже самый бескорыстный и благород
ный, какой мог породить своим воображением только Старый
Свет. Осуществимая в этой стране мечта превосходила своей
экзотикой все, что мог представить себе Лондон XVIII веки
ВозммЖлОс в Америке — не то же самое, что невозможное и
Европе: у американских возможностей — свой особый хариХ
тер. И все мечты европейца о будущей жизни на этой зем
оказались бы иллюзорными, если бы Европейская Мечта
соединилась в них с Американец..,. .Опытом.
Часть четвертая

ОСНОВАТЕЛИ ТРАДИЦИЙ

ВИРГИНЦЫ

Таим образом, вначале весь мир был Америкой,
и в гораздо большей степени, нежели ныне...

Джон Локк

Вначале вся Америка была Виргинией.

Уильям Берд

। <>га <*м иначе все обстояло в Виргинии. Здесь не строили
•« 1||11||плс проектов, не пытались подогнать живое течение
| пи гельности под идеальную схему; жители Виргинии бы-
Iи | урошсмы вполне земным стремлением перенести на новую
I ущ х.вующие общественные институты. Если обитатели
01 их колоний стремились избавиться от английских пороков,
Ц дергипцы мечтали взрастить на своей земле ростки англий-
• I • добродетелей. Поэтому эта колония не подражала другим,
ц «I ю долю выпало изумить мир чудом Града на Холме, вдох-
Вми сп) воплощенным братством, любовью к ближнему, воо-
• »И1п невиданным размахом своего гуманитарного
 римснта. Сложившаяся в умах виргинцев модель жизне-
> < I й< । ни несла в себе реальные черты существующего обще-
Г1 Англии (прежде всего сельской) XVII и XVIII столетий.

г пи Виргинии суждено было стать землей в каких-то отно-
Ьц«м* лучшей, нежели Англия, то отнюдь не потому, что ее
ними двигали идеалы, не присущие англичанам; скорее
0», что здесь для воплощения традиционных английских
•чой открывались новые возможности. Перед переселив-
л Виргинию англичанином из среднего класса открыва-
। тр< пектина стать землевладельцем английского типа,
Ь к и I опершенно новом, американском стиле. На почве Вир-
► нршид английского поместья претерпевали непостижи-
•  • и* предсказуемую трансформацию, превращаясь в обычаи
республики Нового Света. Пересекая Атлантику, сквайры Вес
терны и Горасы Уолпо.1ы словно под воздействием таинствен
ных подводных течений становились Эдмундами Пендлтонами,
Томасами Джефферсонами и Джорджами Вашингтонами. Аме-
риканцами сделало их не то, к чему они стремились, но то, чего
они достигали.

17
английские, джентльмены
В АМЛ>Нл7 лСКОМ СТплЕ

*

В Англии конца XVII века любой преуспевающий торговец
стремился стать помещиком. Приобретение просторного бар-
ского дома, окруженного со всех сторон широкими полями, до-
стойно завершало труды за прилавком или за канцелярской
конторкой и было венцом устремлений поднимавшегося сред-
него класса. В том столетии они соответствовало мечте бизнес
мена XX века о дорогой загородной вилле, членстве в окружном
клубе и зимних сезонах во Флориде. И в то же время значи то
много больше: став помещиком, человек присоединялся к силь-
ным ь ира сего; заполучи, в собственность имение, он одновре-
менно становился мировым судьей, властью над церковной
кафедрой прихода, заступником и исповедником местного кре-
стьянства, попечителем бедняков и, возможно (раньше или по-
зже),членом парламента, дворянином, баронетом и — как знать,
может быть, даже членом палаты лордов.

Для честолюбивого англичанина барский дом, таким обра-
зом, был дорожной станцией, где он менял лошадей, на пути к
вершинам власти и преуспеяния. Владе, «ц его жил безбедно,
хотя и не купался в роскоши и не предавался праздности.А иг-
лийский фольклор, которому нельзя отказать в здравомыслии,
всегда возлагал бремя власти и общественных забот на людей,
удобно обосновавшихся в родовых поместьях «В большом бо
гатстве, — пишет Рича^ д Брэтуэйт в «Английском джентльме-
не» (1630), справочнике, к котсрому охотно обращались
солидные виргинцы, — меньше всего свободы». «И тот согре-
шил дважды, чей пример у всех на виду, откуда и следуе”, что
являющие в своем лице пример и образец бдительности, пр
дусмотрительности и прилежания не должны спать безмят*
ным сном дод сенью своего благополучия. Ибо сказано, ч»о
люди высокого положения трижды слуги: слуги Монарха, и л и
государства, сл^ти Славы и слуги Дела. Потому у них как бы и


Е поводы — не свободны они ни сами личы>, ни их поступки,
1я время». Таким образом, идеал английского джентльмена,
। и Дяркий от аскетизма, определенно носил нравственный
I	с тленный характер. II честолюбивей английский торго-

К мнишпий в джентльмены, домогался не только благополу-
Ш но и поля деятельности,более обширного и связанного с
||высокой ответственностью.

II период раннего заселения Виргинии простой человек не-
ц*'1 ' те имел возможность пополнить собой класс колони-
Бв0|<> джентри. Почти до самого конца XVII века белые
। рпн гы жили здесь, по всей видимости, гораздо лучше, чем
в Англии. Нехватка рабочей силы обеспечивала хоро-
ши ириботок. В 1623 году, например, Джордж Сэндис жало-
|М>« ни то, что, помимо пропитания, виргинский работник
I также выдачи ему одного фунта табака в день. При
*М1н г и его в один шиллинг сн, таким образом, сарабатывач в
11олько же, сколько подобный ему работник в Англии за
Е|п), И, кроме того, в Виргинии у него было будущее. Пере-
щнчея сюда молодые подмастерья, проработав в услужении
несколько лет, могли, о чем свидетельствует автор «Луч-
.	। писания Виргинии-» (1649), претендовать на «землю и

мыдшшемые на обзаведение». Записи о передачах земли,
кмн«,1и 1ир>>занные Томасом Джефферсоном Уэртенбейке-

1.1кп 1ываю”, что в Виргинии к концу XVII века существова-
В пкигочисленная прослойка местного «йоменства» — людей,
пшик нь^елами земли площадью от 20 до 500 акров. Если
.......игься к верхней половине социальной шкалы, то и тут
ВВП1, перебравшийся в колонию с относительно скромным
чом, имел в Виргинии все шансы приумножить его; более
м< ь деньги могли обеспечить ему более высокое поло-
Н и обществе, чем на родине. Система «подушного» жало-
|м жмли, согласно которой любой мог получить по 50 акров
Вдщ о перевезенного им в колонию человека, была чрезвы-
!•»< . дивной — в случае необходимости всегда можно было
в •| к I ебя «иждивенцами», просто-напросто подкупив их.

I•» и нн-о чтобы приобрести в такой молодой, как Виргиния,
фан । и чу и влияние, еще не было необходимости расталки-

। »••• 'ими других. Если не удавалось возглавить уже сфор-
^»»ии11|уюся общину, всегда можно было основать свою,
Многие влиятельные виргинские семейства ведут свое
м> । и । простых торговцев или ремесленников—людей чрез-
йн ।  ппптливых, преуспевающих и удачливых; завладев
 илии землями, они скоро смогли обеспечить себе стиль
жизни, вполне подобающий сельскому джентльмену. И хотя но-

воявленные помещики сознательно стремились подражать шн
лийским обычаям, их представления о благородстве в силу
необходимости все еще оставались достаточно расплывчатыми
и не такими жесткими. Эта текучесть общественных классоп
проявлялась по-разному. Какое-то время каждый белый коло-
нист голосовал на выборах в палату граждан—имущественно! <»
ценза не существовало. Язвительный автор «Виргинского изле
чения» (Лондон, 1662) заявлял в этой связи, что палата граж ц ш
Виргинии редко принимает мудрые законы, поскольку боль
шинство в ней составляют те, «кто переехал туда из бывших
слуг, хотя и добившихся со временем своим прилежанием и 1
рядных состояний, но все же неспособных по причине своей мп
лой и посредственней образованности судить о благосостс. пин
церковных или общественных дел или же об изыскании среди п
к достижению благополучия оных». Пока основным источником
пополнения рабочей силы оставались белые работники, отрабн
тывавшие ссуды своим трудом (приблизительно до 1700 годи\
путь наверх для удачливого или прилежного труженик I с ще ом
тавался свободным, его не перегораживали никакие расопм»
барьеры. Таковы были безмятежные дни изначальной виргии

ской «демократии».

Но они скоро кончились. То сказочное положение, при ко г< н
ром любой человек мог стать джентльменом, развеялось
дым под давлением целого сонма обозначившихся в конце Хм II
века обстоятельств. «Ничто не привлекает к нам людей сколь-
ко-нибудь достойных, — отмечал губернатор Фрэнсис Никол
сон в своем докладе Совету торговли и поселений 2 декибр
1701 года. — Раньше достойные люди приезжали сюда, чтоА|
занять удобные земли; их привлекали к нам и наши довольно < <
стоятельные вдовушки. Теперь вся или почти вся хорошая земй
занята, а состоятельные вдовы или девушки с приданым до* >«
ются местным мужчинам, поскольку женский пол здесь ним»
проявлять что-то вроде отщ>ащения ко всем другим, называя ь
чужаками».

Виргинское общество застывало. К1670 году по примеру Ан
глии был принят закон, вводящий имущественной ценз: в чис я)
избирателей теперь входили лишь те, кто, «имея движимую а <
недвижимую собственность, в достаточной степени связан им
щественными интересами с достижением всеобще! блшЧ
Время шло, и право голоса ограничивалось все больше: тс 1<|
его лишались арендаторы и владельцы земли, обладающие (И
ими наделами пожизненно; после 1699 года голосовать мог я
••»•»> «I нободиые держатели земли» (фригольдеры), то есть те,
। • । Интел землей без всяких ограничений. Чтобы голосовать за
•иц ппЧ)) палаты граждан, отныне требовалось владеть одной
п й акров неосвоенной земли или же обрабатываемой план-
• >> | - А площадью в 25 акров, на которой был выстроен дом. Из-
и лыюе право в Виргинии стало, следов! телыш, в своих
• и • иных чертах таким же, что и в Англии.

11, и-ошло это не только потому, что все самые плодород-
*М> -*мли и богатые вдовы оказались занятыми и, таким обра-
Вм к. силупными для случайно прибывшего в колонию
В 11 рлнть. Изменялся качественный состав работников. С1680
Хм колонию во все возрастающем количестве стали ввозить
рнпов; в 1701—1709 годах их доставили сюда шесть ты-
превысило число »сех завезенных в колонию рабов за
; щее столетие. На заре XVIII века рабовладение в Вирги-
|м< до ускоренными темпами; негры-рабы вытесняли белых
••«••Iпых работников и становились основным источником

«<|1<| ни । я рабочей силы по причине довольно простой — на
ММ'|Щ плантациях рабский труд считался более выгодным.
1Й О11.П1ИС хозяйства стали испытывать все большие трудно-
• к) с бивало приток в колонию белых работников, а умень-

М» ик числа в свою очередь приводило ко все возрастающей





м вмш ги Виргинии от ввоза рабов.

Йниже к концу XVII века с каждым десятилетием незавид-
й-|» поло. Кения мелких плантаторов становилась все очевид-
но. члдовавшее после 1660 года ужесточение контроля за
мисм Навигационных актов, призванных укрепить мер-
М»ЛИ1 и кую структуру британской экономики, значительно
И П1НМ1ЖНОСТИ колонии получать большую прибыль и су-
»|»> ппо ухудшило положение всех классов колонистов. Хо-
В п« больших наделов не вылезали из долгов. Мятеж,
>мЛ по плавил Натаниел Бэкон в 1676 году, отчасти возник

В "1 тынного положения мелких фермеров. Сам Бэкон заяв-
• 41 и пни опутаны долгами, выплатить которые «нет никаких
•«>> и«них сил и возможностей». Примерно до 1660 года, от-
►»»ип - услужении положенный срок, договорный работник
м •* дп 1 я, но не покидал колонию, а получал свой кусок
и-1< не чего мог с надеждой поглядывать на первую сту-
Ш Винильной лестницы, ведущей вверх. Когда земли, вы-
- •< А таким работникам, стало не хватать, Генеральная
мм пошла даже на то, что время от времени (как, напри-
• 1'7 П1ду) выносила специальные постановления о выде-
участков. Однако в последние десятилетия XVII века
сбросившие кабалу люди чаще поглядывали на более плодив

родные земли, предлагавшиеся в некоторых других колониях.

Потому в начале XVIII века для большинства неимущих бе-
лых иммигрантов Виргиния стала лишь перевалочным пуни

том, отсюда они продвигались далее: на юго-восток — *
неосвоенным пограничным землям в Северной Каролине, на ш
пад — за горные перевалы и на север — в Делавэр, Мэриленд и
Западную Пенсильванию. Массовый исход из колонии бедней-
шей части белых поселенцев — 1 [редполагаемого славной!
йоменства Виргинии — тревожил многих виргинцев, хотя они

никак не могли сойтись во мнениях относительно причин, ни
вызывающих. Незадолго до конца XVII века английская Торк>
вая палата поручила губернатору Николсону выяснить, каким
образом этот исход можно было бы остановить. Еще нескош мн
десятилетий палата и губернатор обсуждали между собой, мп
ким образом будущее йоменство Виргинии можно было бы в н« П
закрепить. Губернатор Николсеи жаловался на колонии, пред»
ставлявшие, подобно Пенсильвании, пи^еленцам особые лыю । и
на своих шерстяных мануфактурах и в других отраслях, требуй
щих квалифицированного труда. «Члены Совета и други! лиц •
в правительстве, — объяснял Эдвард Рэндолф в 1696 году,
время от времени предоставляли очень большие земельные пн
жалования: таким образом, в течение многих лет в колония
не оставалось свободной земли, которую могли бы взять лф

ди, привозящие с собой слуг, или же сами слуги, честно ов

служившие свой срок у хозяев; вся земля была распред^лс и
или закуплена оптом заранее». В 1728 году губернатор Гуч опр|1
верг это объяснение, указав, что округ Спотсильвания, напри
мер, где земля распределялась большими участкам»’ засслщ
плотнее, чем Брансвик, где мелкие наделы были многочиеж и
нее.

Споры о причинах могли продолжаться сколько угоди
следствие в доказательствах не нуждалось: виргинцы к пи
времени стали аристократами. Согласно Уэртенбейкер г н
чала XVIII века собственниками земли становились не боп<
пяти процентов новоприбывших поселенцев. Большинство 1
семейств, которым предстояло править Виргинией по?же
этом же столетии — Фитцью, Берды, Картеры, Уормли, /
Рэндолфы, Гаррисоны, Диггсы, Нелсоны и др., — заложи
основу своих состояний уже давло: полученными до 1700 к
обширными земельными наделами. Между членами «лучин
семейств постоянно совершались многочисленные браки, н
зультате чего к середине столетия вся власть и богатство
нн сосредоточились в руках, вероятно, не более ста се-
-• л ш

11<>рчдки виргинского общества этого времени стали странно
<м>«>мшщть образ жизни в английской провинции, хотя сходство
Г кн< плось больше формы, чем содержания. Казалось, что вы-
 |и1Ш11«гся в Виргинии и захватившие ее землю семейства при-
• I I* собой из Англии текст драмы, которая долго игралась
и которую теперь собирались ставить на американской сце-
•  । ровная и в некоторых отношениях неподходящая труппа
|юп исполняла старые английские роли: английского про-
ЫКОИ1П п.ного джентльмена (типа лорда Эффингема Бланка
ВМ । а найра Брауна из «Древних акров») играл теперь американ-
ки'1 инпнтатор, английского крестьянина играл негр-раб, ма-
•<»1 ломя — белый надсмотрщик. Роли распознавались по

»нм, шакомым глазу чертам. Как и английский, виргинский
фвмнщипльный джентльмен ездил в карете, ел с серебра, снаб-
•«н1>-ио вензелями, утвержденными английской Геральдиче-
• Й коллегией, разбирал в качестве мирового судьи дела,
< • и и и приходском совете англиканской церкви, читал книги,
»я<<<<*1к>11(ис джентльмену, и даже сдабривал свою речь или
•>» мн пм*чсской или латинской ссылкой. Неотесанного же не-
• которого отделяли от африканских джунглей всего
РИ и ни два поколения, учили играть роль крестьянина.

При । иожести многих обстоятельств разница с Британской

 Индией была драматической и весьма существенной.В
 I Индии хозяева редко проживали постоянно; на островах
»«• 1гц <смли обустраивал ее по испанскому образцу: планта-
» ин щи дставляли собой колонии рабов, которых держали в
кмрчин и ежедневно выгоняли на поля, подобно тому как дела-

10 с индейцами на испанских епсогшепбаз. И напротив,
и, подражавший английскому джентльмену,мог убеди-
рить свою роль, лишь наделив соответствующей ролью
рибп «Ему полагалось жить в своем имении, — напоми-
М и <*м Джон Бассет, — он собирал вокруг себя рабов, знал их
•ом л, чил их, заключал между ними по своему усмотрению
 • >< добродушно наставлял и ругал каждого в отдельности».
»< иП||11 юм жизни преуспевающий виргинский плантатор ра-
Ца> ни <и пинался от праздного вест-индского землевладель-
....... п допоздна и управлял имением, входя во все мелочи

I <»« Жена плантатора также несла особые и отнюдь не
д» коритивные обязанности хозяйки дома.

ВМ виргинские порядки удивительно походили на старо-
• н<>, что особенно касалось отношений между классами.
Прежде всего условия жизни в Америке, по-видимому, позволн
ли по-новому оценить на этой земле традиционные привилегии
и развлечения английского джентльмена. Так, например, сод р
жание оленьих заповедников было извечным атрибутом англий
ской знати: охота на оленя и наказание браконьеров считали! 1
привилегиями высшего класса. Но на виргинских простор а а
XVII века олень не знал заборов, которыми огораживались блг
городные охотничьи угодья джентльмена. Рекламные проспса
ты типа «Нового описания Виргинии» (1649) или «Достоверного
рассказа о Виргинии и Мэриленде» (1669) зазывали в колони*)
поселенцев сообщениями о первозданном изобилии там дики»
оленей и лосей. «Иногда можно видеть их целыми сотнями,
хвастался Уильям Берд еще в 1737 году. — Хотя они не такие
крупные, как в Европе, их мясо гораздо вкуснее, и они упитанны
и жирны круглый год». В символическом плане мало что би ш
более значимо, нежели то обстоятельство, что в Америке пок».
залось анахроничным само представление о браконьерстве

Естественно, виргинское джентри не могло похвалиться гм
кими древними регалиями, как оленьи заповедники. Но оно №
замедлило придумать себе новые, по характеру более америкин
ские. Скачки, например, если и не были спортом королей, и
предназначались исключительно для джентльменов. В 1674 ю
ду суд, округа Йорк постановил:

На Джона Буллока, портного, который поставил в заезде с принадл <
щей м-ру Мэтью Слейдсру лошадью на свою кобылу две тысячи фунтов >«
бака с бочонком, в силу того что поступок его противен зпк.ч,
запрещающему простому работнику участвовать в играх, предназначен!!»
только для джентльменов, наложить штраф в одну сотню фунтов табм*
бочонком.

Когда в 1691 году губернатор сэр Фрэнсис Николсон 061
вил о дне традиционных ежегодных скачек и о назначает ш
призах, он не забыл упомянуть при этом, что к участию в скач|
допускаются только «виргинцы из лучших семейств».

Отмечались и другие факты, свидетельствующие о возш
новении более жесткого классового расслоения. Даже негр
которые в конце XVII века считались «слугами» (и при этом
обязательно на всю жизнь), были постепенно низведены
положения пожизненных рабов. Всеобщее для всех мужчин
середине XVII века избирательное право ограничивал ш
за шагом, пока требования к лицам, участвующим в голосо*
нии, не стали к 1700 году, по существу, такими же, что и
метрополии.
18

ОТ ДЕРЕВЕНСКОГО СКВАЙРА
ДО ПЛАНТАТОРА-КАПИТАЛИСТА

II Англии фигура джентльмена долго была окружена ми-
I	()днажды кормилица Якова I попросила короля сделать ее

м л  снтльменом. «Я могу сделать его лордом,—ответил ко-
но не в моей власти сделать из него джентльмена». В
1 < инии, как мы это видели, образ джентльмена также был ок-
। . •«и ореолом, хотя в отличие от Англии здесь за деньги созда-

н« целый аристократические семейства. Колонисты
1 ииии предвосхитили в этом грубое здравомыслие амери-
• »"И в по отношению к родовой знати. Когда фамильный герб
ши |Пйстся за наличные, скептического отношения ко всякого
Ц дп. рянским грамотам не избежать. В Америке обществен-
но южение с совершенной очевидностью создавали деньги,
• । । ртненчивало миф о европейской наследственной ари-
Им»|ин ии. Б самом деле, если бедняк своими глазами видит, как
вн|Чило. | лучшие люди» свои высокие титулы, то легко ли его
• 11 и ть поверить в священную сущность дворянской грамоты,
••>» н ценной печатью самого Господа Бога?

11р«'дприимчивый дух дельца жил в Америке даже среди по-
П4МК. ^косневшей аристократии. К тому же самые влиятель-
на пиргинские семейства — упомянув лишь немногие, можно
М1*«| । Иадвсллов, Спенсеров, Стеггсов, Бердов, Кэри и Чью —
• миинс»' прошлом происходили от торговцев. Более того, в
«риу нескольких причин преуспевающий плантатор во
*I щ и дп чжен был оставаться торговцем, все время ищущим
приложения своего капитала. Во-первых, культура табака
(линии имела очень специфические особенности. Виргинцы
•  •. цо шяли недостаток в почве азота и калия, высасывавших-
< । и>м ли побегами растущего табака; табак хорошо рос толь-
. м ноной, девственной земле; как правило, второй урожай
и ммнй лу тший. Через четыре сезона землю, истощенную та-
огдшшли под кукурузу или под пшеницу, а в конечном

»• она и вовсе зарастала сосной, щавелем и осокой. При та-
I • "| «емс землепользования расчетливый плантатор осмели-
Ви лапать под табак только небольшую — скажем,

| .асть всей обрабатываемой площади единовремен-
гл'мотрительноегь диктовала свое: чтобы успешно вес-
। । по, требовалось постоянно прикупать к земле новые
, поскольку каждый год плантатор, как говорили вир-
____ «приканчивал» землю. Скоро выражение «табачная зем-
ля» стало означать то же самое, что «новая земля». «Кислая» же
земля, или «старые поля», предположительно отдавшие все, что
можно было из них выжать, отводилась под строительство п
приморских районах Виргинии школ или церквей. Таким обра-
зом, расчетливый плантатор не мог не быть одновременно и зе-
мельным спекулянтом, всегда готовым использовать любую
открывающуюся возможность приобрести все новые и новые
участки земли. Благодаря этому владения богатых плантатор в,
постоянно увеличиваясь в размерах, очень часто меняли свое
месторасположение и общую конфигурацию. Самые стары,
плантаторские усадьбы — Картеров, Рэндолфов, Бердов и др. - -
сохранялись, они становились родовыми гнездами, хранилища-
ми семейной традиции, прочие же земли, из которых семейства
черпали свое богатство, считались просто объектами калита
ловложений, их забрасывали или обменивали после того, кпд
они уже не сулили должной выгоды. Крупные плантаторы очень
скоро обнаружили преимущества рабовладения: рабов можно
было свободно перемещать с одного участка земли ни другой,
обещавший большую прибыльность. И-— нет худа без добра —<
эта расточительная в целом система оказалась даже полезной,
по крайней мере если рассматривать ее с точки зрения развития
в колонии гражданских институтов: она подвергала состоятель-
ных плантаторов — а они же были и политическими лидерами
колонии — беспощадному испытанию на всегдашнюю мобил,,
ность и предприимчивость.

Второе, что способствовало распространению в среде план-
таторов духа деловитости, а также во многом сформирог” к>
весь характер виргинской плантаторской системы хозяйства,
это отсутствие в колонии больших городов. «Обитатели этим
мест живут особняком друг от друга, — отмечал французский
путешественник Франсуа Мишель в 1702 году, — в стране нет
деревень, потому что каждые двадцать или тридцать лет при
ходится осваивать новую землю*. И это еще не все. Не мень-
шее значение имел характер местности. Прибрежиям
Виргиния, простирающаяся в юго восточное направлен», д<»
Чесапикского залива, представляет собой низину, разрезанию!
на анклавы несколькими глубокими и судоходными реками
Потомаком, Раппаханноком, Йорком и Джеймсом. Каждый пи-,
клав в свою очередь покрыт мелкой венозной сетью речс*,
многие из которых были в то время достаточно полноводнь <и
и поддерживали судоходное сообщение с океаном. Все >,и
водные пути образовывали кровеносную систему хозяйствен
ной жизни колонии. Вверх по рекам шли суда, набитые негра
I  ».| 1Ы1ИКНМИ из Африки и Вест-Индии и одеждой, пред-
домашней утвари и мебели из Лондона; вниз к океану
• суда с грузом табака, взращенного на обширных
Ь«м1иия Ли, Картеров и Бердов.

»> 1м мерческой точки зрения города были бы излишеством.
• • •  богатый плантатор имел собственную пристань. Таба-
• *м |ру 1ил бочки со своей продукцией с собственного прича-
• и« Порт судна, отправлявшегося к его личному агенту в
 Импортный товар он также принимал в своем собст-
порту. Этим и объясняется отсутствие в Виргинии тор-

-1 щгцтра; Виргиния не нуждалась в колониальный период в
мм |1о<тоне или Филадельфии: вся ее коммерция была рас-
> а " > очгна по частным складам, разбросанным там и сям на бе-
ге» |»» «11и одна страна в мире не имеет столь причудливых
I .....«общений, — излагал свои наблюдения Джон Клейтон

м • м- Королевскому обществу в 1688 году. — Но это удобст-
ва Штфог может в будущем сделать ее, подобно Нидерландам,
й провинцией во всей Америке, в настоящем сильно
Мчм)и1(ует ее развитию, поскольку противодействует ком-
11 п>рговле.Болыпое число рек и скудость населения за-
।, «и • • • торговлю, разбрасывая ее по множеству мест. Все суда
фм«>г здесь свой груз на реках, располагаясь друг от друга
и ч»ш> ни расстоянии в сотни миль, а вся торговля, какая есть,
• и > шотландскую мелочную, поскольку сюда приходится
Еп|. «се виды товаров, предлагая взамен только один. Это
। ь количество рек) и объясняет в основном, среди всего
<4 почему у них нет городов». Но почему, как бы возража-
» но |(г< колькими годами позже авторы «Нынешнего состоя-

• 1*»||1инии», должен плантатор-купец, вполне удобно
 »|*иш11ийся в своей местности и не испытывающий недо-
•»••  покупателях, приглашать к себе конкурентов в лице го-
|М«« * упцов или же вообще менять свой образ жизни?

В чпоку, когда сухопутные средства перевозок еще находи-
• 11«>(мточном состоянии, и в новой стране, где практически
 м < . шествовало дорог, виргинские плантаторы и люди, по-
впоь товары на их пристанях, должны были благодарить

I ч положенную к ним природу. «По большей части дома
• -1 «к । недалеко от пристани, — отмечал преподобный Хью
•.  к 1724 году, — и любая вещь доставляется сюда из Лон-
• । |и|| юля и из других мест с меньшими затратами и неу-
чем живущему в пяти милях от города англичанину.
|* ам и < оплачиваете доставку груза из Лондона и почти не
। г ее из Бристоля; в благодарность сторона, которой
принадлежит груз, подряжается на перевоз табака тем же суд
ном, направляющимся к своим владельцам в Англию».

Критики виргинских порядков не раз жаловались, что отсуя
ствие в Виргинии городов привело в жалкое состояние ее ку ш
туру, религию и коммерцию. Изделия английских мебельщики*
по дешевой цене доставляемые прямо на плантации в трюме
судов, приходящих за объемистыми бочками табака, препятст >< 
вали развитию местных ремесел. В самом деле, легкость речш«
перевозок в немалой степени способствовала провинциал и <му
мышления многих плантаторов. «Первоначально, — доклады
вал губернатор Спотсвуд в 1710 году, — люди селились по б<-р*«
гам больших рек; боязнь индейцев удерживала их и*
проникновения в глубь территории; они ничего ае знали о зам
ле, расположенной за пределами их собственна: плантаций, 1М
получали они и никакой иной корреспондент”., кроме как под
ным путем*. Поощрение «сосуществования» в городах, заявля
критики, способствовало бы становлению более высоких форд!
цивилизации. Некоторые предлагали принять соответствуют!»
законы: установить для городских жителей налоговые льгогм и
изыскать другие способы, которые могли бы сделать жизнь и । ч
родах более привлекательной. Тем не менее все меры подобно!
рода оказались неудачными: природа местности настояла и
своем. До последних десятилетий XVIII века коммерчеша
жизнь Виргинии — со всеми сопутствующими ей коммерч?! кд
ми преимуществами — так и оставалась разбросанной: ком г* |>
цией занимался только каждый богатый плантатор
отдельности и совершенно независимо. А так как города за ч
время в Виргинии так и не выросли, то виргинскому сельски
му джентльмену приходилось в большей мере, чем его англа!
скому собрату, овладевать чисто городскими навыками
талантами: предприимчивостью, умением вести жесткий то|Н
способностью мгновенно оценивать возможные выгоды и
убытки.

В отличие от деревенского хозяйства многих англий.»
джентльменов табаководство не вписывалось в систему тр.ц
ционной натуральной экономики; оно поставляло товар с ц 1
извлечения прибыли. Расходы плантатора на приобретение ।
бов, земли и инвентаря покрывались за счет больших займов
личными деньгами. Бухгалтерские книги Джорджа Ваши) <
и многих других плантаторов рассказывают довольно грусти
историю. Виргиния — это колония, основанная «на дыме», ।
жаловались некоторые; потому Джефферсон, подобно дру!
до него, выступал за большую диверсификацию экономики
>» а*-, как заявляют некоторые историки, плантаторская систе-
•« • мм виде, в каком она существовала на Вест-Индских остро-
М а и Виргинии, была со времен Римской империи первым
Ъ >>пнм экспериментом ведения коммерческого крупномас-
мн-' |цих) сельского хозяйства.

Английский сельский джентльмен традиционно интересо-
« делами своей фермы. Даже лицо столь значительное, как
* > мой 1грцог Девонширский (несколько десятилетий спустя),
*•>>•««.< ! «самый торжественный момент жизни», когда его
•ааики получила первый приз на Скиптонской ярмарке. Богатый
ецм мп< кий плантатор не довольствовался призами на местных
имцопх Его табак конкурировал на взыскательном мировом
ММ », и табаководу приходилось зорко следить за стоимостью
М« различных вещей. Когда месье Дюран де Дофине в 1686
МП*	'чил Роузгилл, великолепное имение Уормли, то снача-

м думал, что вступает на территорию «весьма обширной це~
«><• Жизнь огромной плантации далеко превосходила все,
можно было увидеть в обычном деревенском хозяйстве. По
> •«М1КЦИИ сновали сотни рабов, белых ремесленников, над-
>•• циников, стюардов и торговцев: они выращивали на прода-
> («Ом» и продукты питания, изготовляли инструменты,
.•«».« •» < • шйственные орудия и одежду для себя и для местного
• *•<» >|><|нного рынка, куда эти изделия нередко доставлялись в
Си» собственных судов плантатора. Виргинская плантация
и* походила на современный перенесенный в XVIII век «го-
н н|>« компании», чем на идиллическую деревню. Чтобы пра-
во оим маленьким миром сельского хозяйства, торговли и
мм»< । > требовалось обладать крепкой деловой хваткой и
М»>пим шпасом практических знаний. Широта и универсаль-
М» о» обенно впечатляющие в людях типа Уильяма Берда и
|М* • Джефферсона, были свойственны многим богатым и

Можмющим виргинским плантаторам XVIII века: они инте-
»•••- ни ь естествознанием, достаточно хорошо разбирались в
Манине и в механике, ориентировались в метеорологии и счи-
М • «ммм долгом знать юриспруденцию. Как ошибочно объяс-

> «к чисто практическую необходимость приобретения
Мн* в (иннисм абстрактных учений и весьма отдаленным при-
|м> • ирнпейского Просвещения! Интеллектуальный круго-
р о • •ши гора объясняется просто — достаточно взглянуть на
I проблем, которые он решал в своей обыденной жизни.

|ц«1ждснная всеми этими условиями каста людей, хотя и
ДВ Д* "оинства чисто американские, в основе своей все же

*а< ь аристократически-элитарной. Конечно, виргинский
джентльмен был инициативнее в делах, не боялся запачкать ру-
ки трудом, зорко следил за балансом доходов и расходов, мыс-
лил более по-капиталистически, а его интеллектуальна
интересы были более разносторонними. Но при всем этом он ос-
тавался членом маленького привилегированного класса. Осип
вы этого класса были заложены давно и прочно — еще
начала XVIII века. Полковник Роберт Куорри докладывал лир
дам торговли в 1704 году, что на каждой из четырех больших рок
Виргинии проживают от десяти до тридцати поселенцев, «своим
прилежанием и успешной торговлей составивших себе изрид
ные состояния». К середине века число таких людей возрос ли,
причем среди них появились и «выскочки» типа Джефферсон' м
или Вашингтонов. Однако сам этот процесс увеличения числа
богатых плантаторов в то же время десятикратно "пожил коли
чество разорившихся средних и мелких хозяе” Между состоя-
тельными семействами и всеми другими пролегала пропас гь,
которая никогда не была такой глубокой, как около 1750 года.

Пора расцвета табачной аристократии в Виргинии — а и*»
как раз несколько десятилетий в середине XVIII века—совпала
с периодом юности почти всех виргинских вождей Революции и
тех, кому предстояло в будущем составить «виргинскую диип
стию» в молодом федеральном правительстве. Вашингтон рн«
дился в 1732 году, Монро, последний из группы виргинским
лидеров, — в 1758-м. Биографии и письма этих людей приш
крывают завесу, за которой скрыта от нас жизнь породнивши*» а
между собой «четырех сотен». Когда губернатор Александр
Спотсвуд докладывал 9 марта 1713 года государственно: гаа
ретарю, что ему удалось наконец заполнить три вакансии в 1у <
бернаторском совете подходящими людьми «честных ||
лояльных принципов, хорошего происхождения и довольно п»
стоятельными»,он пожаловался, что не мог, кроме них, наЙ1И
никаких других, вполне соответствующих должности. Все дру
гие подходящие люди уже занимали в системе управления ам
годные места «или же... связаны родственными узами с одн‘41
семьей (Бурвеллами), которая и без того уже имеет своих ь-рк I
чих сторонников — большую часть членов настоящего Совета»
В перечне лиц (всего 91 человек), назначенных в Губернатор|
ский совет в период с 1680 года до начала Революции, обнвр.
живаются только 57 разных фамилий, при этом девять фамилм! |
составляют почти треть списка, а четырнадцать других — еш* |
почти одну треть. Четыре члена Совета носили фамилии
Пейдж, и еще на каждую из следующих: Бурвелл, Берд, Картям
Кастис, Гаррисон, Ли, Ладвелл и Уормли — приходилось нЛ
• •• дарственных деятелей. Каждый член Совета, как пра-
во ...нимал не одну, а несколько должностей. «Множество

*< юрые занимают члены Совета, — жаловались тогда, —
 ми । к большой неразберихе, особенно в тех случаях, когда
...-мч мыт одним лицом должности несовместимы: случается,
(пиртики налогов обязаны информировать самих же себя
»*• »иц, снимающих судебную должность, об обнаруженных
« <иы1йх; бывает также, что достойные советники разбирают и
рЯВвуюг собственные счета». Монополия на должности не ог-
....и мн шсь рамками Губернаторского совета: на местах влия-
оминй плантатор мог одновременно исполнять должности
приходского совета, мирового судьи, командира местной
I ции и депутата палаты граждан.

II м ппгие сохранившиеся письма Томаса Джефферсона вре-
 юности (написаны между 1760 и 1764 годами), содержа-
1нм| । и все, что нам известно о нем из первых рук в возрасте
Н11ОД*, читаются как страницы светской хроники: имена, ко-
можно было бы подписать под этими живыми картинами,
• м. Ап исключения принадлежат «лучшим» виргинским се-
«им Ребекка Бурвелл, первая романтическая любовь То-
ит той же семьи, что заправляла губернаторским
— • . иитьюдесятью годами раньше. «Дорогой Уилл, — пи-
» ффсрсон молодому Флемингу, — я придумал самый
....... |ьный план жизни, какой только можно себе вообра-
। I м обменяешь свою землю за Эджхиллом,или же я свою—
ф'1<фнлдзом, там женишься на С[аки] П[оттер], а я — на
и» »*• 11>|урвелл], мы вместе купим коляску, заведем пару ре-
II чимдок, будем выступать в одних и тех же судах и посе-
Л*нм, разъезжая по всей округе. Как тебе это нравится?» В
ВйМ> «того молодого светского льва множество раз повторя-
<, • им! нп I (ейджей, Маннов, Картеров, Нелсонов, Ли, Блэндов
1Ьй1,оп; ни одно из них нельзя исключить из метрической
Н» н аы< шего света Виргинии.

М..р I /М)-х, 50-х и 40-х годов не отделен стеной от 1776 года.

 ыи< пи людей середины века, не претерпев особых изме-
•«* н- (и-шел к более позднему поколению. И чем глубже мы
м и жизнь и обычаи Виргинии той эпохи, тем яснее ви-
Т' м< гпснность, связывавшую поколение людей, делав-
ш» ионию, с их отцами и дедами. Чем больше мы
Мммм< ы н местной генеалогии их идей, тем меньше надоб-
ЙВ < *шт> их корни в космополитической родословной фи-
Вф»« м ж интерпретировать эти идеи как настроения, не
•«•о ши гоянного места жительства, а просто «витавшие в
воздухе» в ту эпоху по всему свету. Идеи Революции в этом слу* I
чае уходят своими корнями в обыденную жизнь. Философы с»
ропейского Просвещения, которых вытащили на суд истории 
качестве предполагаемых отцов Американской революции, то»1» |
да окажутся неуместны на этом суде точно так же, как преступ
ные кузены, появляющиеся на сцене в последнем действии
плохой детективной драмы. Полностью раскрывшиеся в Рейн
люцию побуждения и образ действий людей, ее совершавших,
начали формироваться еще очень задолго до нее — столетием
раньше в условиях каждодневной жизни Виргинии.

19

ПРАВИТЕЛЬСТВО ДЖЕНТРИ

Было бы большой ошибкой полагать, что высокая граждан
ская культура виргинцев никак не связана с той благоприятной
обстановкой, которую создала для себя в Виргинии ее правящим
элита. Лишь благодаря современному искаженному восприяа ию
политические институты колониальной Виргинии превратили* ь
в зачаточную форму уравнительной демократии. Опасении
Джорджа Вашингтона относительно утраты англичанами их пп
чал самоуправления и личных прав были, несомненно, вызваны
его ориентацией наисконно виргинские политические традиции
середины XVIII века, поскольку он и не знал никаких иных. ) * и
традиции породили в Виргинии институт представительной
формы правления, отражавшей интересы местной элиты, чист
аристократические добродетели которой питали корни амсри
канской представительной формы правления. И эти корни, ти*
ким образом, уходят в седую старину — в «золотой вех»
Виргинии.

Никогда еще правящий класс не относился к своим общ*
ственным обязанностям с большей серьезностью: власть оби*
зывала управлять. При всех ограничениях избирательною
права, сохранявшихся в течение всего колониального периода,
в Виргинии вместе с тем существовал закон обязательного пи
лосования для тех, кто правом голоса обладал. В немн* ч *»
других колониях закон наказывал полноправного избирав «н
за неявку на выборы и, хотя не совсем ясно, в какой степ* **н
это уложение применялось на практике, сохранение этого т
кона с первых дней колонизации вплоть до послереволюцжци
ной поры в полной мере убеждает: участие в государствен**^
жизни колонии считалось там гражданским долгом. И если <1
<н« избирателя требовалось лишь отдать свой голос, то
। «»щгй, обладавших большим весом в обществе, возлага-

•	 <> !'• тяжелое бремя власти. Когда Джефферсон в 1781
» чрп весьма печальных для него обстоятельствах тосковал
। тнисимой частной жизни», он выразил этим желание
разделявшееся представителями многих влиятельных
••««и кик семейств.

Н- и I» |ельца большой плантации возлагались широкие и
1цые обязанности управления хозяйством, не испол-
4.1 »1>1<>рых он не мог: он разбивал сады, определял сроки по-
• уборки табака, доставал материалы для изготовления
«гм " одежды, следил за здоровьем своих рабов. В равной ме-
। н« мог он уклониться и от исполнения своих общественных
й»4«1Н1<к |сй. Преуспевающий плантатор, таким образом, во-
• мни* 1гй вырабатывал у себя навыки командования. Потому
11.1Ш1 к управлению делами колонии с той же самоуве-
гыо, которую проявлял, занимаясь собственным хозяйст-

। Ь" плантация была Виргинией в миниатюре, а вся
„,П1- — одной большой плантацией. И той и другой следо-
•,ирпп зять, проявляя чувство такта, твердость и благоразу-
> II апк на плантации, так и во всей Виргинии почетная
Вмашн гь принимать решения возлагалась на тех, чьи ставки
бм и! самыми большими.

•	ч»н .* состава палаты граждан — это перечень фамилий
крупных плантаторов. Отбор производился жесткий:

|цч|1чической карьеры от мирового судьи или члена при-
< онета до должности в Губернаторском совете строго
Ьм"* • па всем его протяжении бдительным местным
м< ри 11< получив его одобрения, рассчитывать на успех бы-
Мнм Лсшадежным. И палата граждан, приобретавшая все
..... влияние в колониальный период и в конце концов
ф«инмп1111ш себе и 1убернатора и его Совет, была не чем
В политическим собранием правящей аристократии. В
*•» принимались основные решения о ценах на табак, о его
►•••, нплогообложении, образовании, религии, отношени-
• •>< .• Й1 кими племенами. И здесь же обучались политиче-
• »«ук. и проверялись на деле люди, которых продвигали

•III' должности. Свободные держатели земли (фри-
»ры) и (бирали депутатов палаты, но только сами депута-
адани властью продвигать кого-либо из виргинцев на
Г««* высокие должности, с величайшей добросовестно-
".»•<. иная сквозь свое сито всех лиц высшего сосло-

V*» о «них выполнять задачи управления колонией. И хотя
палата насчитывала в середине XVIII века менее сотни мел,
все выдающиеся виргинцы того столетия прошли в ней спот
школу.

Мнения депутатов сталкивались не столь сильно, как мо * пн
было бы предположить; их дискуссии мало напоминают дебаты
современных законодателей. Принципиальные противоречии
возникали — о том красноречиво свидетельствуют годы откры-
того конфликта по поводу Акта о гербовом сборе, — одним»
политические разногласия еще не расходились по закосневшим
партийным линиям. В пору становления новой формы прапл*<
ния виргинцы еще не усвоили идею возможного разделении >м
политические партии. XVIII век уже перевалил за половину, •
они, как кажется, становились лишь уступчивее и единодушия^
и охотно признавали лидерство людей самой разной политиче-
ской ориентации. Примером тому могут служить выборы в Г М
году делегатов на первое континентальное собрание, когда, и
седая уже в качестве Виргинского съезда, палата избрала П< й
тона Рэндолфа, Ричарда Блэнда и Эдмунда Пендлтона
депутатов, проявивших себя в дебатах из-за Акта о гербопом
сборе явными консерваторами, и одновременно их оппоненте и -
Ричарда Генри Ли и Патрика Генри.

Особенно характерной чертой правящего класса Виргиния
было отношение его к государственной должности. Виргин*. км
элита считала должность своей собственностью. В годы Рево-
люции и в первые десятилетия независимости депутаты пали < м
граждан сами назначали (почти исключительно из своего сое«и
ва) всех губернаторов, членов Совета, судей, офицеров и дел
гатов в федеральное собрание.Депутаты хорошо знали •
представителей господствующего класса и распределяли мп
ду ними почетные права и обязанности с впечатляющей, ес ни
не всегда непогрешимой, мудростью.

Компанейски уютное существование, которое устроил л
себя виргинский правящий класс, конечно же, имело и мем
привлекательные стороны,что особенно ясно показывает нши
мевшее «дело Робинсона». Вряд ли современный газетчи" см»
бы изготовить материал более сенсационный, чем просто год(
факты. Когда Джон Робинсон, спикер и казначей палаты, >н
шел в мир иной, «Виргиния газетт» (от 16 мая 1766 года), и ц
вавшаяся Пэрди, простодушно объявила его кончи
«несчастьем, которое должно оплакиваться всеми бедствуют
ми и неимущими, кого не раз спасали и ободряли его челом
кость и великодушие». Масштабы неслыханной щед]ю«
Робинсона, о которых, конечно же, догадывались задолго
«кми, по-настоящему открылись только после того, как его ду-
| .цини 1чики стали подводить баланс его доходам и расходам.
111 г.пи пыяснили, что Робинсон в бытность хранителем обще-
| иной казны изъял из нее 100 761 фунт 7 шиллингов 5 пенсов,
ма<>ммс одалживал своим многочисленным друзьям. Суммы
били различными: от 14921 фунта, выданного Уильяму
Н ' д у третьему (не унаследовавшему деловой хватки предков и
I\	« неудачливому в карточной игре), 6274 фунта—Льюи-

I ри* ллу, 3848 фунтов—Картеру Брэкстону, 3975 фунтов—
А^чиЛпльду Кэри и до 12 фунтов—РичардуГенри Лии 11 фун-
11ш-рику Генри. Члены Губернаторского совета задолжа-
« I'оби неону в общей сложности около 16 000 фунтов, а
• . । и । ы палаты граждан — более 37 000 фунтов. Душеприказ-
< Робинсона Эдмунд Пендлтон, потративший лучшие годы
• й ж и чни на приведение в порядок финансовых дел покойно-
м Ам и I им осчастливлен им на сумму в 1020 фунтов. По мере
«ик вскрывались новые факты,становилось все более оче-
мо ним,что вряд ли нашлось бы хоть одно известное виргинское
.....то, не воспользовавшееся великодушием, которое Ро-
I....и проявлял к своим ближним, запуская руку в обществен-

•н «ну. Сеть задолженности опутывала всю Виргинию: этим
) мбъшняется, вероятно, то сдержанное отношение депутатов,
они проявляли в течение многих лет к идее разделения
»<|• ши тей спикера палаты и казначея колонии и к предложе-
нии пронести полную ревизию ее финансов. Приятный во всех
пнях Робинсон сделал из общественной казны кассу вза-
м«>' < <о1ци для правящей клики.

Да» особенности дела просто бросаются в глаза и, как ка-
|рн и, Дают верный ключ к пониманию жизни и обычаев тог-
• инк правителей Виргинии. Первое — Робинсон ни разу не
» ||.Ц|палея казенными средствами ради личной выгоды
»*и, конечно, ие считать таковой естественную благодар-
Кь ••• стороны друзей). Второе — когда факты махинаций
но н шсстны, влиятельные члены палаты даже не подумали
покойного в нечестности; напротив, они чуть ли не
I I 1и ему хвалу за избыток общественной добродетели.
»«• Роберт Картер Николас (преемник Робинсона на посту
Кри«) заикнулся все же о некотором нарушении законно-

I йен тут же осудили, после чего он счел своим долгом
К**,|*> 470 Робинсон раздавал деньги, «руководствуясь в
им пылупках ошибочными представлениями о милосердии

 нши к попавшим в беду людям». Общие чувства вы-
губернатор Фокье, когда, выслушав отчет Пендлтона,
I

сказал: «Что ж, такова была чувствительность его чрезмерн!
щедрого на доброту сердца». Как бы мы ни оценивали поведе<
ние Робинсона, его история в полной мере раскрывает нрапи
общества, власть в котором принадлежит немногим привиле-
гированным лицам.

Обладание властью накладывало иногда довольно обреме-
нительные обязанности. Почти с момента своего зарождения па-
лата граждан требовала присутствия депутатов на открытии
каждой сессии. На члена палаты, не явившегося на общий сбор
накладывался, в соответствии с Актом 1659 — 1660 годов (и по-
следующими подтверждающими его постановлениями), штра<||
в 300 фунтов табака за каждые двадцать четыре часа отсутствии
без уважительной причины. На первом заседании спикер обнч
но зачитывал письма, в которых объяснялась неявка того или
иного депутата, после чего палата либо принимала эти объясне-
ния, либо отвергала их. Нередко — как, например, в случае
Джеймсом Бреем в 1691 году — присутствующие бывали столи
оскорблены самим объяснением, что спикер палаты туг же вы-
писывал ордер на арест провинившегося и его держали под
стражей до тех пор, пока он не приносил должных извинений
Некоторые процедурные моменты на открытии сессий — такие,
например, как выборы спикера палаты, — требовали личного
присутствия каждого депутата, но палата не отличалась особой
снисходительностью и к пропускам обычных заседаний. Неза
долго до конца XVII века штраф за отсутствие на заседании,
равнявшийся двум шиллингам и шести пенсам, был увеличен ди
стоимости одной бочки табака. Когда во время сессии 1684 годя
пять депутатов не подали голоса на перекличке и, как при этом
выяснилось, уехали без разрешения домой, собрание туг же №4
несло резолюцию, приказывающую шерифам соответствующим
округов наложить на каждого из разгильдяев штраф в одну ты-
сячу фунтов табака.Они не были допущены к работе палаты, по-
ка не извинились.

Палата граждан издавна (по крайней мере с 1666 года) н<
признавала права отзыва законно избранного депутата: он н<
освобождался от своих обязанностей даже в том случае, когда
избиратели его округа подавали в палату соответствую! ди й
официальный запрос. Порядок этот просуществовал долго он
действовал и в XVIII веке и сильно усугубил печальное поло-
жение Джефферсона, когда в мае 1782 года, сразу же посла
того, как он из-за всеобщего недовольства подал в отставку
поста губернатора Виргинии, население округа Албемарл! иг
брало его своим депутатом в палату. Устав от службы, пер*
Вм острую боль от неблагодарности общества, Джеффер-
.м хотел отказаться от этой чести. Когда он послал свой от-
• 11 Джону Тайлеру, спикеру палаты, ответ не заставил себя
I но ждать: в нем достаточно зловеще сообщалось: «Консти-
>>ия, по мнению членов палаты, не позволяет принять вашу
н< тавку». Одновременно Тайлер предупреждал, «что достой-
•мы и способным людям лучше управлять, чем быть управля-
емый, поскольку вполне возможно и,более того, весьма
•фоггно, что места способных и достойных граждан в том
В чпе, если они удалятся от общества, займут и будут на них
Я епевать продажные и невежественные люди». В конце
• фферсон получал прямой приказ «обеспечить явку, не на-
|М кия на себя санкции ареста».

Депутаты палаты граждан, конечно же, избирались. Выборы,
•ИК) и были менее продажными и больше поощряли политиче-
♦  способности, во многом напоминали английские парла-
I•" 1 < кие выборы того же периода. И, естественно, они не
। и ничего общего со свободным для всех выбором, позволя-
 ним любому честолюбивому молодому человеку испытать

I частье на политическом поприще; процедура избрания в
Ьча» граждан прежде всего выявляла предпочтение, которое
эсь фригольдерами одному из немногих джентльменов:
 • • > теоретически право быть избранным не обусловливалось
ь	жестким цензом, чем право голоса, кандидатами в депутаты

। к гике оказывались только представители джентри.
Имборы происходили в непринужденной обстановке, всяче-
подчеркивавшей щедрость кандидатов и самостоятель-
пыбора фригольдеров: в сущности,они представляли
довольно странное смешение мероприятия и праздника.

* но|ч’чие в такой кампании, по-видимому, значило немно-
I !ч 1ько самый вздорный или же совсем бестолковый канди-
I м думал бы изливать свое красноречие перед соседями,

(ими его с детства. Крайне редко происходило и откры-
• •«'суждение «программ», хотя даже самый известный кан-
Ии»' нс мог надеяться на победу, не потолкавшись как

4»  < среди своих избирателей. Обычай запрещал вымогать
или даже голосовать за самого себя, а партийные орга-
вмин еще не существовали. Предполагалось, однако, что
м» V" должен использовать косвенные (чаще всего гастро-
I • кие) методы агитации; никто не мог надеяться на ус-
».  угостив как следует голосующих. Обилие поданного
«•го пунша, имбирного печенья и жаркого из говядины
। «инипы убеждало расчетливых избирателей, что их кан-
дидат располагает достаточным великодушием и весом, чтопм
достойно представлять их на Ассамблее. Угощение избирать
лей стоило недешево. Сэмюел Овертон из округа Ганнож<|1
оценивал стоимость двух своих избирательных кампаний Р
фунтов;расходы Джорджа Вашингтона, когда он баллотиро
вался в депутаты палаты граждан, ни разу не составляли мене»
25 фунтов, а в одном случае — и все 50. Такие деньги в н«
сколько раз превышали сумму, нужную для покупки дома и
земли, обеспечивавших колонисту право голоса. Виргинс*и<

уложения, конечно же, запрещали «прямо или косвенно» щмн
доставлять избирателям «деньги, мясо, вино... подарки, подно
шения, награды или угощения... для того, чтобы обеспечить
себе избрание, или же в благодарность за избрание депутатом
в Генеральную ассамблею», но этот закон, по-видимому. при
менялся редко. Общепризнанная репутация гостеприимно) «>
хозяина всегда была хорошей защитой от возможных обвине-
ний в подкупе избирателей.

Голосование проходило в здании суда округа или же, и
хорошую погоду, на лужайке перед ним. От современкмя
выборов в Америке оно отличалось в основном лишь публич
костью, в которой осуществлялся выбор каждого избиратели,
и, естественно, вытекающими из нее изъявлениями благодпр
ности или же холодного отчуждения. Как правило, кандида । м
сами присутствовали на выборном пункте. За столом сиде ж
шериф, кандидаты и служащие (по одному на каждого кш)«
дидата). Избиратели по одному подходили к столу и объяндм
ли свой выбор, что тут же заносилось на бумагу, подобно том»
как это делается на боксерском матче при подсчете очков. 1Ьн
скольку все присутствующие были в курсе того, как идет пм
лосование и каким может быть итог, кандидат им< 4

возможность в последнюю минуту послать своих сторонним^

за недостающими голосами. По мере того как каждый голосу

ющий объявлял свое предпочтение, слышались возгли
одобрения с одной стороны и недовольный гул голосов с /цЦ

гой, и, в то время как положение кандидатов относите:).

друг друга менялось, зрители делали новые ставки. Кандид я
в пользу которого высказывался тот или иной избирать ч
обычно вставал, кланялся и выражал ему свою благодарно» и
«М-р Бьюкенен, я навсегда сохраню в своей памяти то дом
рие, которое вы оказали мне. Я буду дорожить им, как п рч
на моей шляпе, вечно». Выражение личной признател) нем ।
кандидата голосующим стало со временем обычаем столь

рушимым, что в редких случаях, когда кандидат не мог пр
4 !' 1вать на выборах сам, он посылал кого-то из друзей сви-
детельствовать свое почтение. Когда во время выборов 1758
пои! Джорджа Вашингтона, командовавшего тогда милицией
Вруга Фредерик, задержали в форте Камберленд военные де-
к, его друг Джеймс Вуд, самый влиятельный человек в окру-
», < идел на выборном пункте за него и благодарил каждого
етбирателя в отдельности за одобрение деятельности отсутст-
жницего полковника. Меньше практиковалось голосование
•миитием руки, возгласами одобрения или другими такими
В неформальными проявлениями своего отношения к канди-

Контроль за выборами со стороны джентри отнюдь не сво-
к усилиям расположить к себе избирателей. Ведь из сре-
ды джентри избирался шериф, а шериф заправлял выборами.
• решал, отвечает или не отвечает тот или иной колонист ус-
•>м1мм, дававшим ему право голосовать, он устанавливал дату
Морон, определял время начала и окончания подачи голосов.
• »1|«пестовать решение шерифа можно было только в палате
г» • д'ш, а та всегда с крайней неохотой шла на отмену решений
<• > । пых властей.

«Джентльмены-фригольдеры! — возглашал наконец ше-
я»Ф< крыльца здания суда. — Входите в суд и голосуйте, кто
•«к пг голосовал! Голосование закрывается!» Иногда подача
Ъж«о«1 заканчивалась уже к двум часам пополудни, но,если
считал, что еще многих избирателей задержали в пути
••• «I. или разливы рек», он мог продлить голосование до сле-
ва...го дня. Какой современный кандидат в депутаты не поза-

। возможности виргинского джентльмена отложить
мнинне выборов до поры, когда он наберет достаточное ко-
• по голосов!

Виргинский закон позволял джентльмену-фригольдеру го-
м«м п> в том округе, где он владел недвижимостью, обеспечи-
। ему право голоса. Если джентльмен имел право голоса
•• округах, он мог голосовать без исключения за все три кво-
1-идидптов во всех трех округах. И поскольку каждый чело-
• мт представлять в палате любой округ, в котором он мог
в» <»|1пг1., это еще больше расширяло возможности богатых
М""*>р<>в. Они всегда могли выбрать место, где их шансы на
ы л <>кп-1ывались наилучшими. Многие известные виргинцы,
и и них Джордж Вашингтон, Патрик Генри, Джон Маршалл
рм«апмин Гаррисон, использовали свои богатые и широко
вы* хииыс по колонии земли в целях достижения чисто по-

Им В«го успеха.
РЕСПУБЛИКА СОСЕДЕЙ

Виргинский республиканизм имел отчетливо аристократ
ческий характер, потому Джефферсон и Вашингтон болыж,
чем их достопочтенные современники из других областей стр»
ны,верили в представительную форму правления. У выходцев и ।
других колоний—Джона Адамса,Александра Гамильтона и 1 у
вернера Морриса — понятие «народ» прямо ассоциировалось и»
стихией городской толпы, с «большим зверем». И напротив, в
«республиканской» форме правления виргинцы узнавали сном
привычную, хотя и сложно уравновешенную, систему традици
онных отношений.

Современный историк, которому захотелось бы представи । ь
избирательную систему Виргинии в виде аллегории, вряд ш
справился бы с задачей успешнее, чем сделал это Роберт Мин •
форд из Мекленбурга, написавший в 1770 году комедию в трлн
актах под названием «Кандидаты, или Нравы виргинских выбо.
ров». Возможно, в этой маленькой пьесе'впервые отчетливо от
разилось типично американское отношение к политике как »
состязанию. Изображенная в пьесе небольшая группа избирать -
лей играет на выборах пассивную и добродушную, но отнюдь ж
глупую роль. Все действующие лица, включая кандидатов унт
рены в способности избирателя здраво судить о человече кой
натуре; по их мнению, избиратель вполне в силах разгадат ь щ
тинную сущность претендента на выборную должность — рш
четливого, честолюбивого или своекорыстного.

Вероятный. Ну, кажется, я прощупал настроения л> <«
уважаемых людей округи; их симпатии — на стороне Достойно
го и моей. Важничающий и Неуверенный так очевидно льсм,
так суетятся в погоне за каждым голосом, что скоро, я надем» ь,
их будут единодушно и искренне презирать.

Стремясь х победе, честный кандидат
Не станет уверять, что будет рад,
Кто б ни был избран. Но, любим судьбою
Иль нет, всегда пребудет сам собою.
Глупец же, домогающийся чести,
Всех оглушить готов потоком лести,
Шумит, кричит, из кожи лезет вон...
И что же? По заслугам—побежден.

Само собой разумеется, джентльмены-фригольдеры пропн«
каются здоровым отвращением к Важничающему, Неуверенно
* 41 нк же богатому туляке Подвыпившему, испытывая по ходу
• пия все большее уважение к Вероятному и Достойному.

/I о < т о й н ы й. Я мало склонен к выборным должностям.

 I рочтный, знаешь, что я не стремлюсь к популярности и
никогда я не обхаживал людей в надежде получить тот уто-

•• 41.НМЙ пост, который они теперь взвалили на мои плечи.

М роятный. Охотно верю. Твоя нелюбовь к выборным
| • н<м там берет начало в твоей привязанности к теплу и уюту
•ИШ11111ПЧ) очага, а эта привязанность в тебе ничуть не меньше,
чи и любом другом человеке. Но, сэр, долг каждого способ-
 ин 1х> человека — служить своей стране, с честью и терпе-
-»- их ти возложенное на него бремя.

Кнришо смазанная машина аристократической власти от-
«<«| и* противодействует в пьесе народному волеизъявлению,
Н111, она уберегает народ от ошибок: в конце концов, ше-
•I- ггди на месте, чтобы вовремя закрыть голосование. Рас-
| и ные соседи под одобрительные возгласы в конечном
•I» и и1ирают двух способных кандидатов. Разве это не счаст-

• । индстельство того духа независимости, радуется Вероят-
4 »<>14>рый столь приличествует виргинцам!

»пи< ппные в пьесе обычаи виргинского сельского общества
^•«ии'1н независимость поведения самих депутатов палаты
рм	Аристократически-сословный характер выборов — и,в

ии>«  и,наследование должностей в палате членами влия-
41АЧК нвргинских семейств, самоуверенность и обеспечен-
т крупных плантаторов — во многом обусловил
нмость и здравомыслие депутатов. Становясь законода-
они редко оглядывались назад, ловя одобрительную

» и ми же признаки недовольства своего избирателя.Этим
I н |»“ отличались от нынешних представителей, чье поведе-
। ичм тую зеркально отражает желание тех, кто за них голо-

11 ” время в Виргинии считалось неоспоримой истиной, что
ЩМ'Щис реальной властью плантаторы из хороших се-
Йе имеют неписаные права на членство в палате граждан

• ‘ 11ПИИ, конечно, если они пользовались уважением у сво-
»•«»>. < остоятельных соседей. «Между различными слоями
*м, — отмечал Джон Ф.Д.Смит уже во времена Револю-

• к < I. гораздо больше различий, чем во всех остальных

>«  «и Америки; не столь сильно выражены в Виргинии и дух
ш !«•< и уравнительный принцип, захватившие ныне почти
»	♦. Занятого своими делами богатого плантатора от

I ЯгчЛы баллотироваться в депутаты палаты граждан, отвра-
щала не столько возможность его доизбрания, сколько гар игЯ
ро ванная победа.

Защищенность положения депутатов способствовала дг п
вому обсуждению их мнений в палате — в этом современные «
конодатели могли бы виргинцам только позавидовать. Делу । > |
палаты граждан приближались к идеалу народного избрании*
каким его мыслил Эдмунд Берк: эти люди повиновались н< и <
бирателям округа, а своим суждениям и принципам. Вирги ч, >|
избиратели обладали влиянием как раз достаточным для тон
чтобы предотвратить безответственное поведение депутата и
то же время недостаточным,чтобы сделать из депутата послуи|
ное орудие, исполнителя их желаний. Это неустойчивое рами>
весне обеспечивало действенность законодательсп ч.
«Кандидатах» Манфорда положительный м-р Вероятней де I»»
все от него зависящее, лишь бы не пообещать избирателя», а >
того, чего они от него хотят, — в самом деле, зачем бы он би
нужен народу, если бы народ не предпочитал его суждения ш|
им собственным? Наиболее впечатляющий пример такой бери
анской независимости был продемонстрирован в 1788 году а
сессии Виргинского конвента, собранного для ратификации пи
вой федеральной конституции. Тогда по крайней мере в<х»
депутатов проголосовали за новую форму правления напсрс»
воле своих избирателей.

Атмосфера в виргинской палате граждан сильно отли*
лась от порядков, царящих в современных законодатель!)
собраниях штатов. Это лишь частично объясняется различи!
уровнем одаренности депутатов. Серьезность, мудрость, I
крытость и здравомыслие, проявленные виргинцами в реш >
щие годы обсуждения в палате Акта о гербовом сборе
есть во время тех самых «убийственных дебатов», котх ц
Джефферсон, тогда еще студент колледжа, слушал, стоя
дверях заседаний, — не были прямым следствием ни вели <
виргинцев как политиков,ни чрезвычайной важности обсуа
емых вопросов. Просто эти люди не хотели потакать каирн
избирателей и говорили от своего собственного имени. Их
чи складывались из серьезных и иногда довольно тонких
водов, приводимых ради убеждения собратьев-депутатор
дискуссиях законодателей-виргинцев отсутствовали не отмо
щиеся к делу, бессвязные, путаные, хотя иногда и забши
рассуждения, которыми столь изобилуют ныне стеногрим
заседаний конгресса и законодательных собраний штатов. И
дни обсуждению законов (по крайней мере в Виргинии) он
дилось гораздо больше времени, чем ответам на письма и и
Е«1, сенсационным заявлениям в комиссиях или же по-
< лужебных мест для своих верных сторонников. Может
американский фольклор не так уж преувеличивает, ут-
н<« ), что по сравнению с современными законодательными
дранными штатов палата граждан Виргинии выглядела как
м> • мние богов на Олимпе.

« амие главное — люди серьезно разговаривали друг с дру-
.. мш |>1стаяфразавтакомразговорезначиланемного.3аред-
•••> и потому особенно бросающимися в глаза исключениями,
•амии, например, как Патрик Генри, виргинские депутаты пред-
►I*।«1И трезвый тон обычной деловой беседы. Вероятно, труд-
н > । м< «я гь в истории другой такой же представительный орган
МВ«ишдпгсльной власти, где ораторское искусство ценилось бы
--•<*• В непринужденной атмосфере палаты граждан, кото-
19» >нобой посетитель колониального Уильямсбурга может
у*игь и поныне, убедительность аргумента значила очень
демагогия же была попросту бессмысленна. Джеффер-
«| «• О| чичался красноречием, что позже заставило его писать
(•мняиме послания конгрессу, а не произносить свои речи лич-
| Вашингтон и Мэдисон вряд ли были ораторами лучшими, чем
А • ы и. и местные депутаты палаты, как Ричард Блэнд, Пейтон
> •1  -||> и Джон Робинсон, владели устным словом весьма по-
ел •» цпо. Палата граждан (подобно ее английскому анало-
||>||цц'с общин) была клубом избранных, где джентльмены
мум» пи обсуждали свои общественные заботы.

Инр| инией правили собственники. В колонии не было ни од-
• ।	> штельной семьи, члены которой не заседали бы в Губер-

Нуцмяом совете, палате граждан, суде округа или в
*мм нибудь другом представительном органе; в то же время в
•••ним и было ни одного правительственного органа, в кото-
•• и» доминировали бы собственники. Люди, владевшие собст-
рм». гью, должны были обладать, и действительно обладали,

М1 полной информацией о всех крупных хозяйственных и
им*...ьлх проблемах своего общества: они знали все о ценах

и стоимости его производства, о качестве основных
*•«н  ।  ш импорта, расположении самых выгодных рынков сбы-
।« • г. анх путях транспортировки грузов и маршрутах по сухо-
Мым дорогам, о местах наиболее удобных переправ.

Ни • пмым главным все-таки была земля: землю распахивали,
  -111 ню истощали, делили между детьми — земля поисти-

I» гой основой, на которой росли правящие семейства и
• мнн« Виргинии. Землю эту можно было получить или же
>« •. чи гь: решения, касающиеся собственности на нее — эти
обширные девственные угодья, стоимость которых неизмерим»
вырастет уже в следующие десятилетия, — принимало прави-
тельство, в основном палата граждан и Губернаторский совет.

Кроме того, палата обладала постоянными полномочиями
регулировать владение уже освоенными землями; в Англии но
добную власть имели суды. Владельцу-англичанину, унаследо-
вавшему майорат и желавшему распоряжаться землей бет
ограничений, приходилось прибегать к сложной, но в целом до-
вольно рутинной судебной процедуре, разработанной для таким
случаев изобретательными адвокатами. По-иному решались де
ла в Виргинии.3десь наследник, желавший избавиться от скопи
вавших его ограничений, обращался в палату граждан, а та и
случае положительного решения принимала именно на данный
участок земли и только на имя конкретного владельца спец и
альное частное определение. В 1711 —1774 годах палата принн
ла в общей сложности 125 таких актов, и почти три четверти и ।
них — на имя членов таких известных семейств, как Армистеды,
Беверли, Брэкстоны, Бурвеллы, Картеры, Дэндриджи, Энши,
Пейджи, Тейзвеллы, Уормли, Вашингтоны и Йейтсы. Естествен
но, эти семейства были кровно заинтересованы либо в личном,
либо в косвенном родственном представительстве в органе, рш
биравшем их прошения. Без частных актов в отношении собе г
венности на землю не мог обойтись ни один богатый плантатхц!
он должен был свободно распоряжаться своей землей, перем*'
щать по ней с места на место рабочую силу, освобождать», .н
истощенных участков, чтобы покупать новые земли все дальн»
и дальше на Западе.

Еще более важное значение имели полномочия депутатов пп
латы и Губернаторского совета распоряжаться земельной сокро
вищницей Запада; юридические ключи от нее находились у них к
руках. В этом не было никакого секрета. Господствующая расти
чительная система землепользования, отсутствие твердыхцен и >
табак и непомерные аппетиты лондонских купцов подсказывп ш
единственный разумный выход: плантатор-табаковод становии
ся одновременно земельным спекулянтом. Джордж Вашингтон,
бесспорно обладавший деловой хваткой и честолюбием, не бы 4
по своей натуре игроком, но и он использовал любую возм<>«
ность, чтобы увеличить свои земельные владения. Ватинно*
понимал, что продвигающаяся на Запад волна заселения нем и 11 у
емо повысит цену на плодородные земли предгорий: следовали
только ловить момент и приобретать участки заранее. В июМ
1767 года Вашингтон советовал своему несчастному другу каин
тану Джону Поузи, которого все глубже и глубже засасывала три
С« юлгов: «Обрати внимание на округ Фредерик! Разве не раз-
ж Хайты и все прочие, первыми завладевшие тамошней
«м ч»Й? Впрочем, нет, вспомним, как были нажиты самые боль-
ми <<к 1х>ыния у нас в колонии. Разве не захватом и не приобрете-
ны ш бесценок богатых земель в глубинке? В то время их никто
и«чи1 н 1 настоящими землями, но теперь это самые лучшие, ка-
» нф есть». В середине столетия—а точнее, после своей ссо-
• •• V Нр .ддоком и до вступления в командование революционной
Е«-й	Вашингтон, подобно многим своим виргинским СО-

ниМ аристократам, был, по точному выражению Дугласа
мрин, именно «охотником за землей».

А '|>1ному до земли плантатору требовалась не только креп-
<м ф.иичсская сила, но и тонкое политическое чутье. Тропа
. -иому богатству пролегала как по дикой местности,
>«ы и» внесенной на карту, так и по коридорам правительст-
ваниц учреждений в Уильямсбурге. Второй, так называемый
Мв >|х-11ний» путь, хорошо освоенный виргинцами, вел к тому
С 41Н|ижому раздолью плодородных земель Юга и Запада.

Им ин, вероятно, ни одной состоятельной виргинской семьи,
|врин бы не прошла по нему. Когда в 1728 году Уильям
М” которому правительство поручило установить границу
ЕЯ* Виргинией и Северной Каролиной, впервые увидел эти
«•йшие пойменные земли, он тут же нарек их «землей
мн Купив у уполномоченных Северной Каролины полу-
ммо ими за услуги 20 000 акров, он заключил с моральной
фения весьма сомнительную сделку. В 1742 году Берд
[ 1ил еще одного такого же «счастливого шанса» и при-
М V правительства еще 105 000 акров земли, надеясь полу-
» м < писем даром, но все же выплатив 525 фунтов. К концу
»ют человек владел 179 440 акрами плодороднейшей в
। «пии земли — таков был итог его «служения» обществу и
чпмй предприимчивости.

На а амой другой сфере «общественных дел» деятельность
с ' •« Вашингтона после избрания его в палату граждан не
<•« чшстоль ярко, как при изыскании участков земли, по-
аамкьх ему и его однополчанам как ветеранам кампании 1754
л ! а оответствии с чрезвычайной декларацией, выпущенной
Н>«»|пром Динвидди в феврале 1754 года, ветеранам отдава-
Ь (ХЮ акров земли Его Величества на реке Огайо», но
м*> б шгодаря усилиям Вашингтона, вносившего по этому
1м» огциальные билли в палату граждан, писавшего письма
... ору и выступавшего с неоднократными обращениями в
(и'орском совете, все эти тысячи акров через восемнад-
цать лет все же были выделены. Вашингтон взял на себя л» •
хлопоты, связанные с получением пожалования, выделением <>
мель на местности и распределением их между претенден т
ми соответственно рангу и званию. В результате ему досталиг!.
24100 акров, из которых 18 500 составили его личный надел, )> »
мер которого он определил сам, и 5600 акров приходились ня
участки, выделенные другим ветеранам, которые он, воспользо-
вавшись своим особым положением, купил у них по невысок»*
цене. При разделе земли Вашингтон имел еще одно важное пр*,
имущество: он хорошо знал подлежащую разделу землю и, »я
ким образом, смог проследить, чтобы угодья, которыми
вознаграждался его патриотизм, не уронили его личной и вся и
ной чести. При всем этом у него не было никаких оснований по
лагать, что он чрезмерно воспользовался благоприятными
обстоятельствами. «Без ложной скромности и отнюдь не пр»
увеличивая свою роль,—писал он,—могу заметить, что без мо
его неослабного внимания к каждой мелочи, которм
содействовала успеху, нам не выделили бы ни одного акра зг м
ли». Не меньшие заслуги мог бы приписать себе Вашингтон и я
деле получения тысяч акров земли, которые были выделены (ю
и другим известным виргинцам при посредничестве компаний
«Грейт Дисмэл Свомп» и «Миссисипской»: и в том и в другом
случае содействие государственных органов сыграло суща
венную роль.

Виргинская представительная форма правления в ее «зол*
той век» во многом страдала от чрезмерного практицизма при
земленности и слишком удобного для элиты отождествлпо»
экономической и политической власти. Ошибки эти,однакодм
вершались людьми дела, а не мечтателями, реформаторами ил
революционерами. В результате виргинцы, владевшие огромп» »
земельной собственностью, могли стать еще богаче, тогда • я
белые работники у подножия социальной лестницы не мог 4
взобраться даже на первую ее ступеньку,а у негров вообще
оставалось никаких шансов освободиться от рабства. И в то,
время виргинская аристократия вполне доказала свою спои
ность эффективно управлять, в этом отношении ее способ пр»
ления был ничуть не хуже, чем любой другой в обществе до и
или после. В смысле же возможностей, открывавшихся п и
талантливым человеком, коль скоро он вступал на лестницу, ।
дущую вверх, мало что могло остановить его.

Нет, никакие книжные проекты английских или фршт
ских политических теоретиков — будь то Локк, Монтескье г
Руссо — не объясняют причин взлета виргинской политичгч *
1>м. Американцы стояли на твердой почве реальности, им
« • ч» му были грезы. Готовая сражаться за свою представи-
ч«»ну*1 <|юрму правления и положить, если надо, на алтарь
юй конституции «жизнь, состояние и священную честь»
В Ч' *дан, Виргиния не дала миру ни одного серьезного
Ш1« » области политической теории. Виргинцы знали пред-
•	I» я ьную форму правления на практике; так к чему же бы-

। «.(мыс пы, какой она должна быть? Великие виргинцы
•...ли( > в самом центре столкновения всевозможного рода

г < <>п Реалии экономики и политики являлись им в виде
♦«• .»>< полнокровной действительности, и потому они не отли-
рв» < к ионностью к кабинетной философии. Это и явилось
м«а» и । важнейших их достоинств.

' по спросить: почему депутаты палаты граждан с таким
НI	 ением относились к простому народу и произносили

М«<>|‘«мбы в честь власти «богатых и благородных»? Можно
►1 н 11. потому, что они жили в колонии, где народ принимал
фа* |*нн< «богатых и лучших», а «богатые и лучшие» в свою
•г» л не притесняли народ. Виргинцы, впоследствии обнару-
•«шиг столь некритическую веру в народовластие, исходили
1 |П1»1Г|>< иного жизнью, хотя и очень ограниченного опыта:
)• »><1"нио знали своих сельских соседей, доверявших полити-
таланту своей необычайно одаренной аристократии.

III ний аристократ зависел от богатства: он мог его умно-
I...... п рапной степени мог его и потерять; такое положение

И дивило успокаиваться правящей элите и обусловливало
► >|цриимчивость. К элите можно было приобщиться, но из
I 11|ншаив некомпетентность в делах, можно было столь же
...... р|№ и даже почти неизбежно выпасть или же по край-
> А м > р. навсегда отрезать себе пути к восхождению на высоты
М«ч«'|> I кой власти.

||<1|н ине кий XVIII век почти не обнаруживает фактов, кото-
„ид. гсльствовали бы о недовольстве существовавшей в
-...ВИ обрисованной выше политической системой. Онаус-

। •• • • । • народ, а потому и у элиты не было причин ставить свой
М виши под сомнение. Хотя во второй половине века неко-
 »♦. шачительные экономические и политические рефор-
► • «о п)11ии все же были проведены, все они хорошо
^В шгь в рамки традиционно сложившегося на протяже-
 »».• Н1ПНХ» века» Виргинии порядка. Больше того, наиболее
Еяв»|.||н< (и даже наиболее революционно настроенные)

 >|цы увидели и в самой Революции попытку сохранить свой
«ный и умеренный уклад жизни.
Восхищаясь идеалом английского джентльмена, виргиш жи«
правители особенно ценили в нем умеренность, которую всыч^
ски культивировали и в своем образе жизни. Не презирая, в от»
личие от некоторых современных им английских джентльмс мвф
торговлю или труд и отнюдь не восхищаясь праздной арист<ш«
ратией, они в то же время были весьма далеки от того, чтобы
идеализировать рабочего с натруженными руками, и не раздел»
ли хвалы, которую расточали ему впоследствии американ  .<
сторонники президента Джэксона или же европейские прнп» |
женцы уравнительной демократии. Из «Английского джентлм
мена» Брэтуэйта виргинцы вычитали, что умеренность име<и
три измерения и должна равно соблюдаться в сфере разума, । < •
лесного здоровья и богатства. «Умеренность,—сообщалось ич,
достоинство крайне необходимое и подобающее джентльм* и
(в нашем случае это человек, возвратившийся на родину ш
дальних стран и, как неофит, нуждающийся в хорошем советчм
ке); оно выделяет его среди других». И это же древнее достоин»
ство, необходимое в искусстве управления обществом, было и»
менее важным в вопросах религии,из-за которых европейцы и р
зали друг друга на протяжении долгих столетий.

21

«ПРАКТИЧЕСКОЕ БЛАГОЧЕСТИЕ»:
ЕПИСКОПАЛЬНАЯ ЦЕРКОВЬ БЕЗ ЕПИСКОПОВ

Виргиния не была основана преследуемыми за веру бежепц*
ми, и ее религия с раннего периода не носила ни угопическопт
ни пуристского характера. Неотъемлемой частью жизни англиг:
ского джентльмена в Америке должен был стать господств' • *м
ший в Англии того времени церковно-религиозный уклм
Именно этот фактор, как никакой другой, в решающей стсш ми
повлиял на всю последующую историю Виргинии, а через <>
ганцев — и на становление самого американского характер»
1724 году преподобный Хью Джоунс, лично знакомы!: жниц
в колонии, отмечал:

Если Новую Англию можно назвать прибежищем диссидентов и V
тердамом религии, Пенсивальнию — питомником квакеров, Мэр» нд
убежищем католиков, Северную Каролину — приютом беглых, а Ю«1
Каролину—ргем для морских разбойников и пиратов, то Виргинию мр >
справедливо считать счастливой обителью настоящих брита» к» |
ных христиан; эта колония не ставит перед собой чрезмерно возвыи ик
целей и не опускается до слишком низких, потому она заслуживает
высокой оценки и всяческого поощрения.
I •» । пн гы Новой Англии, Пенсильвании и Мэриленда вери-
 «। о чм< тота истинной религии требует от них непримиримой
к*».Лм I и и< титутами прежней родины. Однако виргинцы нача-
 и |»«пжидеть английскую религию на берега Америки еще
л до возникновения здесь первых протестантских общин.

• •• ш ыыитБЛЬные движения раскола беспокоили Англию с
Ваави * рс 1№ вековья, единственную влиятельную группу хри-
пи 1 пссх существовавших за рамками англиканской церкви
•-1» I |* '1и там к 1607 году, основанию Виргинии, католики. По-
г», 114 иь ляясь всего лишь одной из многочисленных сект,
р 4и*я1н к~л церковь считалась в Виргинии единственно воз-

•	и П1 тинной и практически распространялась на все ко-

*«»>|)||.11о< общество. И хотя со времени основания и до конца
VI  яд в колонии изменилось многое, виргинской религии
 н! удилось сохранить свое безраздельное господство.Вир-

1 и одолевали яростные страсти,побуждавшие многих
С| >Г1 ь зцнпво Храм Сионский или же строить Град Братской
и, им было свойственно спокойное и глубокое религиозное
ыщчвавшее вокруг всех их институтов некую мягкую
.  • ।	1 енного благоволения. Ткань виргинского общества

4»и ш Лесь <тгарыми и прочными нитями веры.

> Л р,  не вольны выбирать какие угодно методы воспитания

* писал (14 июля 1720 года) Роберт Картер в Лондон из
(Вияиииока своему доверенному лицу, руководившему обра-
ВИы его сыновей, — я хочу, чтобы принципы нашей свя-
религии своевременно укрепились в их сердцах, и если
• • • а и  лей англиканской церкви, то ей же должны принад-
и мои дети. Единственное, чего я не понимаю, так это
Ьарио I извышенныхидей и выходящего за рамки приличий
Шм«1<>н увлечения обрядовостью. Практическое благочес-
мп >ерно истинной веры, все остальное — шелуха». В
«•> м>ши середины XVIII века дух умеренности выражался в
КыА и । покойной верности установлениям англиканской цер-
В • • 1>гп>рж1 нии более драматического и обольстительного
|В1*1Ы11ого экстремизма. Сектантов разного рода в колонии

Ъ.'	.110

•  можно объяснить появление в Виргинии этого духа уме-
 м ? 11рикде всего корни его нужно искать в истории. Ан-
м1 *пы церковь возникла, как известно, в результате
вн|»1мшона и впоследствии продолжала занимать, по сло-

I Иаголея, «некое срединное положение между церк-
• I имя и Женевы». Дуте компромисса обеспечивал ей
*м'||||< государственной и как нельзя лучше отвечающей
нуждам либерального общества, и он же во многом обусловил
ее необычайную жизнеспособность. В описываемую эпоху даж
в метрополии англиканская церковь более полагалась на инсти
туты, чем на доктрины. Господствующее положение ее в Вирги •
нии просто усиливало эту тенденцию.

На берегах Массачусетского залива пуританизм приобр л
более практический характер и меньше интересовался догмой,
чем дома в Англии. Пуритане в Англии находились, образно го»
воря, «на осадном положении»; в Новой Англии они могли жить,
как хотели. Не сталкиваясь с многочисленными идейными огню

нентами, пуритане несколько утратили интерес к постоянному
оттачиванию своих теологических рапир. Заботы по управлении*
колонией притупляли также оружие догматов: к концу XVII века
новоанглийские пуритане все чаще шли на разумный компро-
мисс, что породило в конечном счете конгрегационализм XVI11 и
унитарианство XIX века.

В силу подобных же причин англиканскому вероисповеда-
нию в Виргинии суждено было стать даже более практическим и
склонным к компромиссу, чем на его родине в Англии. Виргинии
создала еще меньше теологических трактатов, чем Новая Аш
лия, всю свою энергию ее жители вкладывали в церковные юг
титуты: в проблемы прихода, приходского совета, церковник
старост, содействия правительственным органам, исправлении
нравов и призрения бедных. И если к практицизму пуритане 1Ь
вой Англии пришли парадоксальным путем — преследуя чис го
доктринерские цели, то англиканская Виргиния благодаря св* * (
приверженности светским и духовным традициям лишь сох|>«

нила и усилила его.

Примером практицизма, которым была проникнута рели* и
озная жизнь Виргинии, могут служить библиотеки плантатор*!
содержавшие немало религиозных книг. Так, в библиотек
мунда Беркли, типичного плантатора-аристократа (умер в 1'11
году) из 113 названий книг наибольшую труппу (32) составлм * •
имеющие отношение к религиозной тематике. То же можно < -
зать и о библиотеках многих других плантаторов: среди ша
упомянув лишь немногие, можно назвать книжные собран*
Уильяма Фитцыо, Ральфа Уормли-второго, Ричарда Ли-вторн
го, Роберта Картера и Уильяма Берда-второго. В этих собрат* -
полемические теологические труды встречаются крайне р< > 
большая часть входящих в них религиозных книг — это англ и
канские наставления типа «Долгахристианина» Ричарда Эй к
ри или «Благородного грешника, или Храброго джентльм<и
Англии» Клемента Эллиса-Немногие случайные религионю
4ны»ч« кие работы также, как правило, посвящены не вопро-
I >• |1>| ии, а скорее религиозным институтам — проблемам
।  <«ци и церкви и ее управления.

Г*н|« ниншись в Виргинии, англиканская церковь не измени-
• • < | исроучения ни на йоту, чего нельзя сказать о ее инсти-
I кинфые подвергались самым радикальным,поистине

►♦••м- ким» изменениям. И если океан благополучно изоли-
*• *ирги неких англикан от теологической борьбы в метропо-
I <и обширные пространства необжитой земли совершенно
их церковные институты. Англиканскую церковь
»•« । ; 1 икже называть епископальной церковью, что точно от-
м характер, поскольку она — церковь, управляющаяся
В • к|дми. Однако, как ни странно, именно епископов церковь
•>< | мнии не знала. Без следа исчезла в Виргинии и присущая
»•♦»«< «<>й церкви в отличие от многочисленных сектантских
М► • иерархичность: виргинские конгрегации верующих от-
к подчеркнутой независимостью и сильно выраженны-
••1>и«ми самоуправления. В этом, как ни в чем другом,

М*ч” проявился талант виргинцев успешно приспосабли-
I • но «мм условиям старые английские институты: изменяя
м> шшь формы, колонисты не трогали их содержания. Пре-
Вмвмиг церкви осуществлялось двумя путями: во-первых,
вмм «м пласти английских епископов в колонии на нет и, во-
Нр рж пределением власти епископа по местным приход-
• Иветам. Виргинская церковь так и не стала истинно
и < и.ной» — то есть в ней так и не появился епископ —

мйн • й мере до 1783 года, до отделения от Англии.

Ни*мис всего колониального периода вопрос о том, долж-
И Ниргипия иметь собственного епископа, не переставал
И» *>. умы людей по обе стороны океана. Подразумевалось,
• • " пинятно, какие тому были юридические основания, что
и|ип ления колониальной церковью должны находиться
•м епископа Лондонского. Однако достаточно разумные
в» « о назывались брать на себя полномочия, которые, как
«I» ।попали, им было бы трудно осуществлять. «Когда епи-
 п одной части света, а его церковь находится в дру-
- им1 и । епископ Томас Шерлок (епископ Лондонский в

I /61 годы), — исполнение пастырских обязанностей
»м*1>гменительно для епископа и в значительной мере бес-
Вв «ли народа». Из-за двусмысленности юридического по-
- В1, <ложной борьбы политических амбиций и разного
»•»•< • пий колониальная Виргиния так и не получила своего
кмп» а в 1771 году палата граждан епископальной Виргинии
заняла по отношению к епископству такую же негативную !<>
цию, что и прежде до нее пуритане Массачусетса. Таким М
зом, единственная связь между колонией и церковью в Аш ли
течение всего колониального периода осуществлялас! 1Н1и
наделенным весьма неопределенными правами и назнь*» м
официально уполномоченным.

Поскольку епископ в Виргинии отсутствовал, для гон .1ЫН
ния в сан каждый кандидат в англиканские священники до к
был отправляться в Англию. «Люди в этой стране, — с* нч
епископ Шерлок в 1751 году, — не хотят готовить своих д< > •
священничеству. Их устрашают превратности пути и болыни*
траты, которыми чревато отправление детей в Англию, I д» *
часто заболевают оспой — болезнью смертельной для жо >•
тех мест». Английские священнослужители, ратовавши *ц
значение в колонию епископа, следующим образом живошн
несчастный удел молодых виргинцев, пожелавших стать
щенниками: «Даже если им посчастливится благополучно
браться сюда, то, оказавшись здесь без друзей и знаки*
придется пройти через весьма трудное испытание — нм»
здесь не известные, без всяких рекомендаций и поручите и
располагая лишь кое-какими бумагами, они вынуждены будд
ми представлять себя незнакомым лицам. Разве уже этих об*
тельств недостаточно, чтобы обескуражить самый сме о
предприимчивый дух?» Как отмечал в 1767 году один амсри
ский литератор, поездка из Виргинии в Англию обходил*.*,
менее чем в сто фунтов, а из пятидесяти двух кандидатом м
щенники, недавно отправившихся в Англию с целью поевши
в сан, домой в целости и сохранности вернулись лишь сорок ।

Все эти трудности и дороговизна тогдашних путей ммф
ния лишь помогли виргинцам основать свою, америьан-
церковь, сильно отличавшуюся от английской, котору»)
должна была имитировать. Новые церковные институт! । ш
лись совершенно естественно: выстраивая их, виргинцы нс«
вали манифестов, не писали трактатов с обоснованы* ш<
вероучения или догматов, укреплявших его основы, они и*
били изо всех сил в теологические трубы — все соверши
как бы само собой, под чинной англиканской мантией кд
до Революции в Виргинии уже существовал свой собгпи'1
конгрегационализм. От конгрегационализма Новой Ан> Ф*
отличался лишь тем, что не обладал ясно выражении и г<х>
ческим обоснованием. Свои скромные самоупраь  по*
структуры виргинцы строили за защитным фасадом др
иерархически выстроенного здания англикански [ церкпи
ЙМ4И нт ншстно и так успешно, что полное значение содеян-
< 1чпне время оставалось невыявленным. И если им уда-
|цдп1Ь «епископальную» церковь без епископов, они
।' илю могли творить любые чудеса!

1>адине XVIII века виргинская церковь сформировалась
В«।• П1.но: она представляла собой группу самостоятельных
 1гмны' дела которых управлялись палатой граждан; в
»* псроучения приходы вообще не имели над собой ника-
Е>««и|14Л1.ной власти. Насколько известно, регулярные со-
ма нм.|икнского духовенства не проводились,и поэтому
Мв и» ..нала авторитета догмы. В таких условиях наблюде-
Ь «вГ1 тьностыо священников и определение порядка от-
*«»1111ц (к "игиозных обрядов стало обязанностью наиболее
пых в приходе мирян, несомненно считавших свое ру-

 « Н 4МЫМ Падежным

• • ш *ин священник назначался на свою должность еписко-
чи «введен в должность», он получал приход как бы в
рванпость, которой он владел независимо от воли (а иногда
< ।.... м»ли) прихожан. Снять священника можно было толь-
* аг нисм суда самого епископа. Следствием такой практики
)«•< » дпе неразлучные беды английской епархиальной жизни
I «п «плюрализм», или обслуживание большого числа
Вм > 1М одним священником, и «абсентеизм», или обслужива-
| И|>икодп 11'чщснником, в нем не проживавшим, а иногда и

• о нг посещавшим. Несчастный английский прихожанин
 ।. • нм образом, совершенно бесправен.

' иицы справились сотой болезнью наудивление простым
• «нм1 действуя от имени прихожан, члены приходского со-
	и и >Лирали своего священника и держали его на службе

И н*||> пока он их устраивал. Виргинские миряне ввели у себя
и, | •«док, не прибегая к законодательству; они использовали
)*« I. «ую процедурную уловку, которую затем превратили в
I| «дм ли не главнейших институтов своей религиозной
в Чис то юридически священник в Виргинии вступал в свою
। ь и и права владения «церковной землей» (то есть уча-
•• «торий приход выделял для содержания своего священ-
....ко после того, как был «представлен» приходским
м •« г 'грнатору и Совету и официально «введен в долж-
я < *ппедениемвдолжность»онполучалсвоегородаправо
> (ншгги на данный приход, а до этого момента исполнял

' ь лишь с согласия прихожан. Практичные виргинцы,
й •• 1аи1иие сполна получать за свои деньги, прибегли к
п|«ггике «непредставления» (или же «невведения в
должность») своих священников. Их содержали на основе ежсп
но возобновляемых договоров, «которые называют дост* ,тс >1
грубо, — с отвращением докладывали в «Нынешнем состоим
Виргинии» (1697) Хартвелл, Блэр и Чилтон, — наймом снчщ<
ников; потому их редко представляют кубернатору, чтобы тем <
мым держать в большем подчинении и зависимости». Трид  »।
годами позже преподобного Хью Джоунса также беспокой пн <
из членов приходских советов, кто ошибочно принимают себя
хозяев своего проповедника и считают, что, заключая с ним ее
годно договор, подобно тому как это делалось в прошлом, ни/
ны выбросить своего слугу на улицу, когда им угодно».

Однако опасения за судьбу духовенства Виргинии в оси*
своей оказались беспочвенными. В 1724 году было устан. пл. и
что каждый виргинский священник служил в одном и том
приходе в среднем по двадцать лет. Одновременно выяспил|
что из двадцати восьми священников-респондентов, отвслии
на анкету, составленную епископом Лондонским, двадцать 
не были «введены в должность» и, таким образом, юридич.
служили в своих приходах на основе ежегодно возобновляв ।
договоров.

В Англии с викарием, замещавшим на кафедре не прожм |
шего в приходе богатого священника—последний мог ны ।
даться богатством и роскошью своего отдаленного имения,
обращались соответственно его нищете и убожеству: он обе
на кухне вместе с дворецким и горничной. В Виргинии даже и
ковные служители низших рангов пользовались всеми прина
гиями джентльмена. «Любой молодой священник, собирающий
жениться, — с удовлетворением докладывал уполномоч.ип
Блэр, — после небольшой проверки, доказывающей, что и ।
носится к благонравному и воздержанному типу людей, м<4
не опасаться, что не найдет себе выгодной партии среди д<и
рей местных джентльменов». Было бы приятно также соо&и'м
что англиканское духовенство Виргинии все сплошь состоя  < <
просвещенных и высоконравственных людей; сделать под< лц
вывод мешает лишь то, что о личностях тех священникоп
мало что известно. В то же время нет никаких причин сомнга
ся, что англиканские священники в Виргинии были,как пр
ло,честными и трудолюбивыми. В 1759 году преподчб
Эндрю Бэрнэби отмечал, что все шестьдесят с небольшим |
гинских пасторов — «это люди, в общем, воздержанного и 
мерного нрава». В любом случае они не были много «
священников других времен и определенно превосхо,, ш
ральным обликом своих английских собратьев.
м прсмя вся жизнь виргинского пастора была пропита-
ем, специфическим запахом колонии — запахом табака.
М ** * уч перждении, что вся Виргиния «основана на дыме»,

। !•••!..» деленная доля преувеличения, то она гораздо меньше
•м .< ним, что в Виргинии «церковь — это табак». По край-
I • и с ноем прямом смысле поговорка эта верна: почти с
1Ш'ыиш жалованье виргинским священникам исчисля-
В | имиппчивалось в фунтах табака. С 1695 года годовое со-
гнященника было установлено законом и равнялось
" >| л и гои табака. А поскольку табак, которым выплачива-
•	1<>пн11ье священника, принадлежал приходу, гдетотслу-

к >И1 жцый эквивалент заработка во многом зависел от
Е> '<  ниг1ициваемой в данной местности продукции. «В не-
ма приходах, — сетовал преподобный Хью Джоунс, — ва-
нт горов подолгу не закрываются по причине плохого
....... ни .ибака». Священник, служивший в приходе, где
Мн1п11||п<т'1ся грубый сорт «Ороноко», считал свое положе-

I М1 одним по сравнению со своим коллегой, проповедо-
*•" •> > пню Божье прихожанам, производившим более мягкий
Мн111< шый (и более дорогой) сорт, получивший название
*• нмЛ» Когда уполномоченный Блэр в 1724 году в ответ-
м< епископу Лондонскому запрашивал для Виргинии
•а гч нященников, он аргументировал это тем, что,кроме
1ШКШ1СИЙ в пяти «ароматных приходах»,есть еще
I “|ц шсс число вакансий в приходах, где возделывается
До сих пор имеет хождение старая виргинская пого-
н 'и । юлюбивом священнике: «К благословию хорошо
|Ар и 1нии табачок».

|М1И'| колониальной Виргинии не занималась политикой.
•• । ну,единственным исключением из этого правила было
.... мое «дело проповедника» (1763), когда Патрик Ген-
МР* те 27 лет впервые привлек к себе внимание, начав об-
• ».деятельность. Дело это никак не касалось ни

подогни, ни даже проблем управления церковью:
о мм, позволительно ли церковным приходам при вы-
•••ш юпктуре цен на табак оплачивать услуги своих свя-
Ври* и» ценам времен дешевого двухпенсового табака.

• 	। пенное или политическое лицо виргинцев, — резко

«> • и них преподобный Эндрю Бэрнэби в 1759 году, — от-
м «чрпкгеру: они гордятся своими свободами и ревниво
- । ич, нс терпят никаких стеснений и не выносят даже
<• подчинении какой-то более высокой власти». Порядок
|м гннпк нников приходскими советами, действующими
от имени своих прихожан, установился еще в конце XVII век» П
пользу него высказался в 1703 году сам генеральный проку р«|
Англии сэр Эдвард Норти, тем не менее выборность так и и»
получила в то время ясного юридического подтверждения. I
1719 году уполномоченный Блэр смело отстаивал ее принцип
нападок губернатора Спотсвуда; после этого в колониалыщ*
Виргинии он более никем серьезно не оспаривался, и прихода
продолжали избирать своих священников, нанимая их на осшмй
ежегодно возобновляемых контрактов. Таким образом, битва
Американской революции, как заметил епископ Мид, разппри*
чивались в виргинских приходах задолго до ее начала, в течсни»
всех ста пятидесяти предшествовавших лет. «Налоги то
при условии представительства — всего лишь перефршн
ровка лозунга: содержание священников только при условии
их избрания. Смысл тот же».

«Самоуправление» в Виргинии XVIII века — в области •
религиозной, так и гражданской — было,по существу,прим»»
нием влиятельных плантаторов, осуществлявшимся от лицп м
работников и соседей. Начальной школой, где правящая ы >.
постигала свою политическую науку, был приход. Согласно ш
кону, приходский совет, насчитывающий не более двенадцяк
членов, избирался прихожанами. Поскольку периодичность
боров законом не оговаривалась, правящая элита прибеги*
удобной для нее практике неопределенно долгого срока прсОц
вания в совете, заканчивавшегося либо смертью, либо добрм
вольной отставкой. Когда возникали вакансии, совет 
избирал новых членов. Этот самовоспроизводящийся источим
власти играл в жизни колонистов немаловажную роль, и ил
тельные плантаторы обнаруживали явное нежелание выпус»
его из-под своего контроля. «Мятежная» сессия виргинской
самблеи, созванная в 1676 году, во время восстания Натали
Бэкона, провела принятыми ею актами многочисленны .|
формы», многие из которых впоследствии доказали свою хи м
способность; тем не менее все последующие АссамС
отказывались подтвердить закон, устанавливавший переил
ние приходских советов через каждые три года. В течение к
XVIII века самовоспроизводящийся механизм приходских -
тов оставался неизменным. Вплоть до 1784 года, когда англи
ская церковь Виргинии потеряла свой статус государствен
регулярные выборы в приходские советы не проводились,
течение всего этого долгого периода опротестовать их речи
можно было только в Генеральном суде или же в Ассамбле»
лонии.
I иг ном,однако,самоизбранные представители прихода
М*"И‘ ь со своими обязанностями неплохо. Они заседали

•. .«НГЙ мере два раза в год, собираясь обычно в доме одного
.....ин сонета, и решали вопросы избрания священника, про-
.«•••• । рока его найма или же прекращения. Как правило, чле-
»каг|«, образованные, честные и состоятельные граждане,
Ьыпсь властью мудро и сдержанно. И если Виргинии
•••> > и «бежать таких проклятий английской епархиальной
• •••« •«* лбеентеизм, плюрализм, угодничество и коррупция,
в «мргииские приходы отказывались от услуг тех священни-
I юмбышиих из Англии, что «рычали в таверне и заикались
то заслуга в этом принадлежит приходским сове-

той совет и с помощью уполномоченных им церков-
. .«|нц г приход осуществлял некоторые из функций совре-
• шерифа, окружного прокурора и большого жюри. В
ь* Аишнностей членов совета входило привлечение к су-
Ьа* ишетственности лиц, обвинявшихся в нарушении мора-
111 ««и п«с, богохульстве, клятвопреступлении, клевете,
-*<пплеции правила воскресенья, непосещении церковной
Ши, ригврате и супружеской неверности. Совет собирал
•*м«иг налоги, оценивал собственность, определяя ее раз-
к я у пшнял границы земельных владений. Раз в четыре года
ним руководством суда округа члены приходского совета
*«»т| «и днух лиц, которые «обмеряли» землю, то есть обсле-
»« обновляли межевые знаки и заносили результаты тако-
«*• • • й< чш ния в приходские книги.

Р। иуя через свой совет, приход являлся в то время основ-
|ном социального обеспечения. Приходский совет при-
шмпние общества к случаям крайней бедности и, при
ш богадельни, обеспечивал «бедствующих и немощ-
г общественных средств пропитанием и кровом в до-
ит, соглашавшихся их принять. Приходский совет
в также избавить приход от содержания незаконно-
* детей, заставляя мать заботиться о них,и принуждал
н« и вить соответствующие денежные обязательства; в
к < лучаях он отдавал таких детей в услужение, срок ко-
в начинался, когда им исполнялось тридцать лет. В за-
>ругах приходские советы брали на себя заботу о детях,
 • < иротами после грабительских набегов индейцев. С
 юд приход в округе Августа, где угроза нападения
была особенно велика, смог обеспечить домашним

*>->к семь сирот, поместив их вновые семьи. Участь жи-
телей Норфолка—городка, сгоревшего на глазах его жител ей
первый день Нового 1776 года, — была в значительной степ» ш
облегчена благодаря действиям его приходского совета. В копив
XVII века взимаемые по местному церковному налогу суммы п»«
редко в три или четыре раза превышали размер всех других нм
логов. Незадолго до Революции бюджет каждого из приходе^
Труро и Фэрфекс превышал бюджет всего округа Фэрфекс, 
этих двух приходов состоявшего.

Никто из влиятельных виргинских граждан не мог, не шИ|
теряв уважения, уклониться от участия в местной религио-икм
жизни: церковные обязанности были неотделимы от граж
ских. Мировые судьи округов обычно являлись также и чл<-им
ми приходских советов: Джордж Вашингтон, Джордж Мсйнме
и Джордж Уильям Фэрфекс, все судьи округа Фэрфекс
дили в местный приходский совет Труро; четверо из дени®
членов приходского совета Викомико, заседавшие 10 ноябре
1757 года, были одновременно мировыми судьями — этот гм
можно продолжить. Лица, назначавшиеся офицерами мил»'
ции, и судьи округов, рекомендовавшие их губернатору, и
правило, оказывались одними и теми же людьми. В 1785 год
после отделения церкви от государства, многие полномот
приходских советов перешли к судам округов, что тем не к
нее ничего не изменило по существу: влиятельные плантп
ры по-прежнему управляли делами церковных приходов
уже в качестве судей.

В таких условиях было бы крайне странно, если бы ведут
политические и общественные деятели Виргинии не являли
бы одновременно и наиболее влиятельными прихожанами «и
ликанской церкви. Из более чем ста членов виргинского кони
туционного конвента 1776 года только трое не были члени
приходских советов. Две трети лиц, подписавших Деклар.- ш
независимости, являлись прихожанами англиканской церклц
шестеро из них — сыновьями или внуками англиканских г
щенников. В годы Революции приходские советы в Виргин
служили очагами сопротивления английским властям и двщ
ния за независимость. Когда после роспуска законодате. ..и
органов колонии и упразднения окружных судов в каждом ов|
ге потребовалось избрать небольшой комитет безопасности,
факто действовавший как правительственный орган, в т|
округов Виргинии одним из членов таких комитетов — а ।
стую и председателем — стал англиканский священник. Тр)
назвать хотя бы одного вождя Революции, кто не был бы,
добно Джорджу Вашингтону, Джеймсу Мэдисону, Эдм^
«-пину и Патрику Генри, истинным сыном англиканской
»•••• I от факт, что к числу истых прихожан принадлежали и

••ииостные лоялисты, как Джонатан Бучер, не меняет су-
М»>> л*ла. В Виргинии преданность англиканской церкви — и
> •••! «  старины и всего английского, и как местному выра-
мм* •лрсмления к независимости — питала то самое уваже-
» * британской конституции и традиционным свободам

•	'  н ина, что вдохновляло идею Революции.

11 нет ничего парадоксального в том, что лидеры Вир-
м нкч ги все как один добрые прихожане англиканской цер-
| • ш же время были вождями Революции. Считать, что
Ваи* кай» церковь Виргинии, так же как и британское управ-
•••• *>> ншиями, была потрясена катаклизмом рационализма,
• ••  • |»и * и тизма и антитрадиционализма с эпицентром где-то

♦	• I пропе, — значит искать излишне легкое решение воп-
» »<•11 >чка зрения просто не подтверждается фактами.

22

•ПРАКТИЧЕСКОЕ БЛАГОЧЕСТИЕ»:
ВЕРОТЕРПИМОСТЬ БЕЗ ТЕОРИИ

Шпе т пространств, на которых раскинулись виргинские
•им» приходы, накладывала свой отпечаток на местную
И шум» жизнь. К 1740 году небольшой приход в Виргинии
Мк и среднем приблизительно двадцать миль; на этой
•ли проживало разбросанное население белых численно-

<	» । •мн- от до восьмисот человек, или около ста пятидеся-
Крупный приход мог простираться на шестьдесят

• Л и г, и особенности если его продольная ось шла в юго-
иы инпрннлении к неясно очерченной границе, разделяв-
[Мринию и Северную Каролину. Церкви располагались
ни расстоянии десяти миль и более. «Обширность
ДЕ сетовал преподобный Александр Форбс в 1734 го-
........ пенный приход составлял шестьдесят миль в длину
»*•••• шить в ширину), — не только препятствует посеще-
........“ " по праздникам; очень часто все мои труды в местах,
и» • «мой паствой, оказывались бесплодными: проделав
Минны п каком-нибудь частном доме путь в пятьдесят
11"<*1лруживал, что погода к тому времени ухудшалась и в
1и лишь немногие или же вовсе никто; в иных слу-
мцисся из-за дождей реки и болота делали дороги не-
«•••«, и мне приходилось возвращаться, не исполнив
своего долга и даже не утолив собственной духовной потребно
сти». Непроизвольно давая количественную оценку религиг зн|
му рвению, он добавлял, что набожности прихожан хвата кг
чтобы пройти до церкви пять или шесть миль; на преодолен»
больших расстояний — в десять или пятнадцать миль — трсЛ
валась более пылкая вера. Впрочем, тому могли быть и друг к
причины: на многих плантациях работало большое число ио..
прибывших рабов или же еще не свыкшихся с местными поря*
ками договорных работников, и осторожные плантатора
неохотой оставляли свои поместья без присмотра взросло) и
члена семьи—мужчины.

Отсутствие в колонии центральной церковной власти, коти
рая бы следила за единообразием отправления обряде а т>» а
недостаток церковной утвари приводили к небрежению < то ।
важными для англиканской церкви формальностями. «Пос к
того как священник, окончив проповедь, умолк, — отменил
1715 году посетитель воскресной службы в одной из церквей и
виргинском побережье, — все мужчины вынули трубки и за»»
рили». Нельзя с полной гостоверностью сказать, действитсн ми
ли многие прихожане поступали, как те, кто позже в соседи< (
Каролине, сильно расстраивая преподобного Чарлза ВудмсЙ! и
на, приходил в церковь со своей трубкой. В то же время точи
известно: в одних приходах не было купелей для крещении,
других — стихарей для священников, а где-то еще прихожу
причащались, сидя на местах, а не преклонив колени перед ।
тарем. «Каждый священник здесь, — писал преподобный Л
Джоуш, — совершенно независим в том, что касается каких
частностей обстановки и обрядности богослужения». Мши
церковные обряды совершались дома, а не в храме.

Поскольку приходы здесь очень обширны... иногда доставл ь пн
ников в церковь и хоронить их в церковной ограде невозможно. Потому
явился обычай хоронить в садах и парках, в местах красивых л уединсии
обсаженных вечнозелеными деревьями и хорошо ухоженных, где леж*т и
редко целые семейства. Довольно часто покойников здесь отпевают прм
домах, где собираются многочисленные группы из соседей и друзей углы
го. Когда вы начинаете настаивать на чтении заупокойной проповеди и ।
монии в церкви, вам отвечают, что в таком случае мшуг обойтись и б< . и
В домах также—иногда из прихоти, чаще по обычаю и в болышп	I

чаев по необходимости — крестят детей и творят очистительн, ме «ш
для рожениц. Если запрещаешь им это делать, вам отвечают, что миг
обойтись и без этого. В домах чаще всего они и венчаются, не обратим а
мания на время суток и годг.

Обширность пространства совершила в Виргинии то, на1 ।
Англии потребовались десятилетия теологических споров. И
с обственный отличный от других путь развития, вир-
МММ нгсн ознанно «очищали» англиканскую церковь от прису-
' иерархичности и чрезмерного внимания к обрядам.
 • “	тс пьно, что как раз эти недостатки подвергались самым

• п >ч< иным и яростным нападкам со стороны массачусетских

11» крек .ранство не только «очищало» религию, оно во мно-
* имжда ло ее пыл. Чем больше мы проникаем в суть виргин-

I (игиозного духа, тем лучше понимаем, почему именно
I гада настоящим оплотом веротерпимости XVIII века
» • и первых из колоний, имевших государственную цер-
•- и। делила ее от государства. В самом деле, в Виргинии на-
М* • п>му процессу было положено в 1776 году, в то время как в
••••.» гнкуте государственный характер церкви сохранялся до
I . * Массачусетсе — до 1833 года. Умеренность была зане-
 । Ииргмнию отнюдь не яростными ветрами доктрин, дувши-
•в •• ш рубежа.

* ашч к пониманию виргинской веротерпимости нужно ис-
» и правильной оценке духа практического компромисса,
ршего возникновение англиканской церкви на ее роди-
| . нищего ей новый жизненный стимул на американской
II бурные годы Революции не кто иной, как Эдмунд
«'и и другие, не менее, чем он, преданные сторонники ан-
♦••• «>>й церкви, организовали управление Виргинией и
!»«>•« ирпт-пи ее распад. Пендлтон в те дни, как отмечал путе-
•ишк-флорентиец Филип Маццей, даже получил в наро-
Цв»и!И1цс Умеренный. Отсутствие у виргинцев ревностного
। <<и ним к религиозной догме объясняется довольно просто:
т»> они л догме ничего не знали. Так, например, Джордж
в»! к >н, весьма деятельно принимавший участие в работе
И» прижодского совета, наверное, не смог бы отличить анг-
Ц»-«»г<> .хроисповедания от любого другого христианского,
м« « н । твердо убежден, что англиканская церковь выступает
ж >« пмость во всем и служит оплотом приличий в обществе,
В*>|»>М он жил.

)мн'мтелей виргинского общества привели в Виргинию не
»»••» ... «еру, их не объединял общий фанатизм; они были
..... 'оронниками традиционного английского уклада
... и 11|.снились сохранить его достоинства по другую сто-
। Вмиа. Не проявляя никакого интереса к теологии, они
> >ичить население колонии и потому не особенно
в>м1||| следили за соблюдением законов, направленных
ИМ < идентов, и терпимо относились даже к папистам и
квакерам, пока те вели себя смирно. Уильям Фитцью, верим*
прихожанин англиканской церкви, легко уживался со спои*
соседом Джорджем Брентом, католиком; более того, он дп»'
разработал план переселения католиков в колонию, где рия
могли бы жить своей собственной общиной. И тот же Уилком
Фитцью изыскивал способы, которые помогли бы привлечь я
Виргинию французских гугенотов. Многие другие влият и<
ные виргинцы англиканского вероисповедания также стрем»
лись превратить Виргинию в дом всех честных христиан. Джим
Плезанте, квакер, в противоречии с буквой закона избраниыН
в палату граждан, освободил свое место в ней только потому
что отказался принять присягу.Эдикт короля Якова II от ИЛ/
года, приостанавливающий действие законов, направлеиииг
против нонконформистов (как протестантов, так и католикоп)
был встречен в Виргинии со всеобщим энтузиазмом: получ
известие о нем, виргинцы били в барабаны и стреляли из и
шек! Совет тут же подготовил королю благодарственный п
рес. Палата граждан одобрила избрание членом палаты ।
округа Стаффорд католика. Тем не менее против квакер
виргинцы по-прежнему готовы были применить силу: квакер
как обычно, обнаруживали явное нежелание содействовать •
енной защите общества, а их кочевой образ жизни, как и пре
де, представлял собой источник потенциальной опасное,
поскольку мог быть использован для получения разведи»
тельной информации врагами колонии — французами и и
дейцами. В то же время даже к квакерам виргинцы относили,
дифференцированно: когда Томас Стори в начале XVIII м
завоевал их доверие, ему позволяли свободно странствоват ь ।
колонии,проповедуя ересь.

Люди, желавшие укрепить колонию, поселив в ней про, I
граждан — неважно, будь то англичане-нонконформш,
шотландцы, ирландцы, гугеноты, немцы или голландцы, ,
спорили из-за теологических мелочей. «В отношении дела м ।
Дейвиса, пресвитерианина, — мудро наставляла в 1750 го
Совет Виргинии английская Торговая палата, — мы счин
веротерпимость и вольное отправление религий столь нсо
емлемыми элементами истинной свободы и столь важными
ловиями для совершенствования и обогащения лкй
торговой нации, что они в любом случае и всегда должны о
регаться в колониях Его Величества как святыня». Бесспнр
время от времени им приходилось прибегать к мерам по сла-
живанию религиозных смутьянов, угрожавших спокойопи
или безопасности колонии. Виргинцы, например, запрели
• I • колонию пуританам в 1640 году и Ассамблею квакеров
 |.»ду; столетием позже (1770) они посадили в тюрьму
। ишихся особым фанатизмом баптистских проповедни-
► |м >ти меры,однако,носили чрезвычайный характер и
к»*» । < пьствуют скорее об отсутствии, чем о наличии,в коло-
са* р» 1игиозных гонений.

► । > |>г дине XVIII века религиозные секты — пресвитериа-
В •минеты и даже квакеры — добились определенного об-
 । -10101'0 признания. «Если среди вас есть люди чистой
»• <и, 1м разделяющие веру нашей церкви, — объявил в
»1нпу1урационной речи генерал-губернатор Гуч, назна-
«•«чй на должность в 1728 году, — то я буду относиться к

I м< кодя из того, что доброе отношение к таким людям
> •» «трло отвечает истинному духу христианской веры, что
• не отвечать и интересам нашей англиканской церк-
ви |и*оиы против квакеров применялись, по-видимому, не
<« •нип-ы религиозной ортодоксии, а для того, чтобы пред-
насилие и возможность пособничества врагам коло-
Тннд прикрытием странствующего проповедничества. В

I рн суд округа Короля Георга отклонил обвинения,
' ||ные нескольким лицам за их отказ посещать при-
англиканскую церковь, аргументируя свое решение
> «о) обвиняемые назвались пресвитерианами. В 1724 году,
Мн 1.1Г0 чтобы потребовать от группы сектантов посеще-
* м>> июй приходской церкви,приход Ганновер того же ок-
I • 1ЧННГЛ на то, что построил для них отдельный
иа>“ 1ШЫЙ дом и выплачивал содержание их священнику. В
«>.> колония отразила свое отношение к религиозной
Ша » законодательстве: принятый тогда акт, по-прежнему
•*•<> каждого виргинца регулярного посещения церкви,
•• । посещение церкви по выбору.

и 1740-х годах Виргинию наводнила воинствующая
*•	< питериан, иногда называемых «новоозаренными», пре-

Ймй Патрик Генри (дядя знаменитого Патрика, англикан-
' > пищеннмка церкви Св. Павла прихода Ганновер)
• >щ нм образом описывал их службу:

11риЛ -гм к самым ужасным выражениям и ими же составленным изре-
)РВ*ы, пни громогласно возглашают с кафедры то, что называют ужасом
в • ни» букве закона; они проклинают всех и бранят, называя пожилых
1*4 । • дыми чертями и всех, живущих во грехе плоти, — проклятыми из
чьи души горят в аду, хотя сами они живут на земле, и еще исча-
>* •	воплощениями дьявола, в тысячу раз худшими, чем сами черти, и

В	и так далее; и все это время проповедник повышает голос, доводя
себя до яростного исступления.стучит ногами и безжалостно бьет кафе др
пока самые слабые из слушателей, испуганные, не закричат, не повалгр
вниз и не забьются,! изумлению зрителей,в конвульсиях, как в припал П1
дучей; если же таким образом падут лишь немногие, проповедают аки
впадает в ярость, взывая: «Никто из вас более не припадет к Христу?» — 1
продолжает греметь дальше, хак прежде, пока не приведет циапгшп зай и-1»
своей конгрегации в такое же состояние; и все это провозглашается проц»
ведниками как проявление в их сердцах могущественной силы Божьей ми
лости, и... тех, кто не согласен с ними, они тут же огульно проклинаю.  -и
закоренелых негодяев.

Такие священники, предупреждает Патрик Генри, не оста-
новятся ни перед чем. «Одержимые», утверждающие, что они
«так же определенно попадут в рай,как будто бы уже наход »»
ся в нем», они способны внушить преступникам уверенное.».,
что никакое преступление не может воспрепятствовать спас.’
нию избранного. Тем не менее, несмотря на явную угро.у
общественному порядку со стороны «новоозаренных», прет
добный Генри не оставлял надежды приручить их. Он дал
разрешил одному из их лидеров, Джорджу Уайтфилду, прощ
ведовать со своей кафедры при условии, что до проповеди и
будет прочитана одна из молитв «Общего молитвенника*.

Следует ли порицать виргинцев за трепет перед стары
возрождаемым активизацией религиозных движений? И тир
нией ли с их стороны было требовать от бродячих священ»»'
ков регистрации мест, где те собирались служить? Мноп
отказывались выполнить даже это простое условие. Саи
се1еЬге яростной евангелической кампании явилось «дел,
преподобного Сэмюела Дейвиса, которому власти в 1748 и»,
благожелательно выдали лицензию на отправление службы
семи молельных домах пяти различных округов. В то же врс
ему было отказано в лицензии на службу во всех прочих щ
ходах. Не собирается ли он, спрашивали его, завести в ко»
нии новую разновидность странствующего абсентеизма или
внедрить в Виргинии сеть религиозных агитаторов под на1
лом некоего главного пастора, который бы постоянно подл
живал в них пыл?

Так называемые «отколовшиеся баптисты» попали в Вир
нию приблизительно в 1767 году. К тому времени общ» иг
баптисты мирно жили там уже несколько десятилетий и нс ।
пытывали со стороны закона никаких притеснений; дейст
тельно, нет никаких документальных свидетельс»
подтверждающих, что хотя бы один баптист пострадал в ко,

Достаточное количество (лат.).
Мй и свою веру до нашествия бродячих баптистов. Многие из
•'••прибывших были проповедниками-мирянами, и выдача ли-
им не полагалась; другие же, будучи профессиональны-
-« । мщенниками, отказывались выполнить столь простое
м>ммс, как то, что они зарегистрируются на право получения
г «Вии, перечислят темы своих проповедей и те молельные
С| I де собираются служить. Почти пятьдесят «отколовшихся
т гон», отправленных в тюрьму в 1768 — 1776 годах, были
МДснн не по религиозным обвинениям, но за «нарушение
гвия» или же за отказ дать обязательство не нарушать
*>«.. । м нный порядок в будущем.

«м -читаю, что Евангелие Господа нашего Иисуса Христа
। • < < лишь мягкие и сдержанные слова убеждения, — писал
1 4— ш 1767 года полковник Уильям Грин, мировой судья и
I • приходского совета, баптистскому священнику, служивше-

• • «141 приходе.—И любой человек, заходящий в этом направ-
•• далее, как бы ни дорожил он своим мнением и кем бы ни
•‘и ликанцем или анабаптистом, и какой бы титул или имя
>• ши ил, не причастен, по моему скромному разумению, духу
МВИН01Ч) христианства». Объяснение полковника могло бы
««•ип. настоящим манифестом виргинского «практического
стия»:

Ч го касается меня, я мог бы жить в мире и любви с любым добрым чело-
»* - любой из христианских сект; не нахожу я причин для ссоры или розни
• । । • м, кто мыслит не так, как я; с таким же успехом я мог бы ссориться с
потому, что ои отличается от меня весом или ростом. Не должно осуж-
С|» « отличный от других образ мысли... Бог — нелицеприятен. Потому
«• бы высшей самонадеянностью и своенравием связывать милость
Ш*«1Ю1 каким-то одним народом или сектой.

К • нп п.но через несколько месяцев после того, как были на-
|Шм гги строки, полковник Джон Блэр из Уильямсбурга,
 1>бгриаторского совета, призывал сторонников англикан-
 н»(шии, своих единоверцев, к терпимости, поскольку, как
Ш» 1« л, те же баптисты творят добрые дела: они обратили на
* ив < Н11НЫЙ нескольких грешников, привели некоторых к
»«в«>1н» и, порицая бездельников, заставили их заботиться о

 < м1.их.

Й Швксрской Пенсильвании Франклин тоже горячо одоб-
« рв«н<>образие доктрин, позволявших единому, но разноли-

V •«и V различными способами направлять людей на путь
ВИЙ Конечно, виргинцы привыкли мыслить иначе. Они
ймдг всего присоединили к своей церкви всех верующих,
Йрвкишв, таким образом, церковь англичан в церковь вир-
ганцев. По их представлениям, церковь не была ни братспм
святых во плоти, ни сообществом совестливых, ни даже общ*
ной счастливых обладателей Истинной Догмы; она являл»!
прежде всего вольной ассоциацией практичных людей, < и -
мявшихся, каждый по-своему, пусть безотчетно, через игру |
Христа стать добрыми англичанами и достойными Виргинии». Л
Иными словами, церковь Виргинии была удобным зонтикоц
собиравшим под собой всех людей доброй воли.

Драма преподобного Патрика Генри, одолжившего »<«
англиканскую кафедру еретику Джорджу Уайтфилду, попнм
рялась тысячи раз в самых разнообразных вариантах. Пе|*п«!
же встреча виргинцев с глашатаями и инициаторами так ни >м
ваемого «великого пробуждения» почти автоматически вы>м|
ла у них желание немедленно вовлечь сектантов в лоно смш
церкви, перенять из их вероучения все наиболее в нем цеш><4
и привить сектантам заманчивый дух соблюдения респект
бельности и внешней благопристойности. Как сообщал I М|
году из соседнего Мэриленда преподобный Хью Джоуи», 1
церкви этой колонии, в сущности по^ти неотличимой от п«г
ганской, царили «энтузиазм, деизм и вольнодумство».

В самом деле, кто должен был охранять строгую церком
ную ортодоксию в стране без епископа и даже без единица
церковного собрания? Религиозные убеждения многих выдыа
щихся виргинцев, включая Джорджа Вашингтона, Томам
Джефферсона, Патрика Генри и Джеймса Мэдисона, не о I ча|
чались особой четкостью. Что вовсе не означало расхождгн.ф
с догмой англиканской церкви: просто никто из этих людей и.
знал наверняка, во что именно следовало верить, чтобы о. »
ваться добрым верующим. Все эти люди были стороны
единственно истинной церкви — «единственно истинной* м!
том смысле, что она обладала единственно верной для мн
людей догмой (поскольку сама догма англиканского вероу яв
ния была чем-то весьма неопределенным и расплывчатым), ц!
в том, что все люди, за исключением разве что фанатиков и м
смутьянов, могли спокойно жить в ее лоне, придержип^Л
своих убеждений. Такой порядок предвосхищал,по сугцнв
ву,появление интерденоминационализма в американской 1ь4«|
гиозной жизни XX века.

В Англии в высших кругах духовенства XVIII века со
лись книги высокого интеллектуального достоинства. Оди «Я
беднейших эпох в духовной жизни церкви отличалась о М
время богатой философской литературой, написанной свшц«м
никами; епископы Беркли, Батлер и Хоудли модернизировав
мш, подготовив ее к битвам нового века. Однако, точ-
ф••рык )ируя свои религиозные идеи, проводя четкие кате-
Соим* различия между ними, каждый из философов все

>** <илялея от остальных. Виргиния не породила ни од-
• аомобкого труда, и не только потому, что на виргинской
»< было епископа: просто категориальные отличия со-
• •• интересовали ее вождей. Именно неразвитость интел-
кой жизни Виргинии спасла ее от теологической

ИМа»дж Уильям-энд-Мэри был основан,согласно указу, в
> • . «п целях воспитания добрых священников»; первым
мостом его стал уполномоченный Джеймс Блэр, фор-
*им* г шм виргинской церкви. Ортодоксальное англикан-
» ижонгнетво хотело бы видеть в колледже «полезнейший
**«<*»» 1ьный питомник истинного христианства и крепкий
про! ив заразы диссидентства в Виргинии»; колледж, од-
никогда и не обрел клерикальной и теологической
ВМ> «кии и не оправдал, таким образом, надежд, какие
|М1«пи на него некоторые из основателей. Напротив,
•  он ютом традиционно-христианской, мирской, умерен-
4 апыуры, точно соответствовавшей укладу жизни в Вир-
в XVIII веке. Спустя тридцать лет после основания
. •।» преподобный Хью Джоунс следующим образом опи-
м» В вячества преуспевающего виргинского священнослужи-

»|• люди должны также повидать мир и прочитать о нем больше, чем
|ф|1*угтса от английского священника в его приходе; им следует не толь-
 •<» философию и умозрительные положения этики и уметь рассуж-
ф»> << них, но также изучить людей и дело не меньше, чем книги; они
•«•км, кроме того, вести себя как подобает джентльменам и быть вежли-
вее « доЛродушными, не позволяя себе чрезмерной свободы и распущен-
•• им пристала ученость, не превращающаяся в цинизм, и искренняя
Ьав> в.»«иость, не переходящая в стоицизм. И они должны уметь поступать-
раичамм,чтобы не вызывать волнений или беды...

• 111щы не хотели отравлять свою жизнь желчностью ре-
Вммнк, споров, что, однако, отнюдь не свидетельствует об

•«ни у них религиозного чувства. Именно религия воспи-
«•11 > виргинских лидеров терпимость и нежелание спорить
• | .14 к над теологическими «I». Превалировавший в виргин-
I Й*рапи дух истины и компромисса способствовал распрост-
веротерпимости еще задолго до принятия Акта о
® 'зной свободе. К счастью, общественные институты Вир-
4» вогорую совершенно справедливо называли также «ста-
рым доминионом», сформировались еще до отделения от англ и
канской церкви ста с липшим оппозиционных сект, то есть д<*
XVII века, когда Англия превратилась в страну чудовищных ; >м
лигиозных джунглей. Дух религиозного энтузиазма голово >м
зов-фанатиков эпохи пуританизма не затронул Виргинию даж< |
XVII веке, она осталась в стороне. Таким образом, колония выш
рала время, в течение которого церковь успела упрочить свое
положение на основе того мирского духа, который был свой< т<
вен государственной англиканской церкви.

«Гонения, религиозная гордыня и страсть к противоречию,
отмечал Кревкер в Америке конца XVIII века, — вот источи, к и
того, что люди обычно называют религией. Все это в Амер> к«
отсутствует; пыл в Европе стеснен; здесь он, преодолевая про
сторы, рассеивается; то, что I Европе — стесненная со всех сто»
рон крупица пороха, здесь, не производя особого воздейсто -м,
свободно сгорает на открытом воздухе». Умеренность слишком
часто путают с равнодушием. А поскольку одшш СЬеоЬдошн*
измерить легче,чем любовь к Боту, то эпохи и народы, бол' ф
склонные убивать во имя религии, зачастую несправедливо при»
обретают репутацию наиболее религиозных

Тот дух либерализма в религии, которому мы справедливо
воздаем честь и чьими американскими святыми-пощювител, мм
были великие виргинцы, не следует объяснять каким тф
стремлением подменить традицию чем-то новейшим и «про
свещенным». Без клерикализма не может быть и антиклери 
лизма. Сблизить деяния и мысли великих виргинцев
французскими «атеизмом» и «рационализмом» взялись задни»
числом энтузиасты-теологи типа Тимоти Дуайта, игнориро тп
шие факты и неспособные представить себе, что общество де
стойных людей может благополучно пережить эпон
разнообразия доктрин. Сама жизнь Виргинии опровергала /мс
заключения, почерпнутые из книг. Подобно тому как вера мн»
гих виргинцев в преимущество республиканской форм
правления естественным образом родилась из удачного опыт
их общения с джентльменами-фригольдерами из плантатор
ской аристократии, точно так же их, людей, воспитанных п<|
широкой крышей виргинской церкви, нисколько не страши >1
разнообразие религиозных верований. Они привыкли наб >и
дать разнообразие в самой повседневной жизни своего хорош
упорядоченного колониального общества.

Религиозная ненависть (лот.).
23
ГРАЖДАНЕ ВИРГИНИИ

Ни и! бы самым большим заблуждением усматривать в ти-
виргинце классического «гражданина мира». Как и пер-
» • >жди Америки, виргинцы предпочитали начинать со своих
и* ж иных, близких им забот. Отправной точкой для их мысли
। шия всегда служило то конкретное положение, которое
ов ••пимали во времени и пространстве.

I пи Джордж Вашингтон представляется в наше время бес-
» । ..ой фигурой, то лишь потому, что позднейшие наслоения
Мич»|ш1 ических предрассудков наделили нас цветовой слепо-
• мм г трудом различаем на знамени Вашингтона цвета его
«иин- Нам трудно Поверить, что виргинские отцы нашей
мп с ники были воспитаны в условиях, созданных аристокра-
•»• |мПством и государственной церковью. Современная аме-
БВ>< •!*« демократия, твердят нам, уходит своими корнями в

। • । «демократию» XVIII века, и мы охотно ищем ее ростки в

*их сходках Новой Англии (предположительно микро-
- — демократии), а отнюдь не в виргинской табачной аристок-
В1кп Однако пути истории темны и противоречивы. Разве
 п'  ”, и независимость виргинских плантаторов-аристокра-
 исходит из обширности их владений и их чувства аристбк-
«••••> »<>й ответственности? Разве ценность личной свободы
। г»»починалась в глазах виргинцев при виде окружавшего
'/ Разве их аристократический склад ума, привычка пове-
т и пера, что они способны принимать решения от лица об-
Кт нг помогли им осознать свою роль вождей Революции?
кв »• но, революции всегда возглавляются теми, кто действу-
> »< I донам судьи Холмса, исходя из «аристократической
Г нт и лки, что вы знаете, чтб для них лучше, гораздо лучше
и  к' так и есть». Возможно, самая надежная веротерпи-
|* мн нитывается не под влиянием либерального рациона-
• ••<• и антиклерикализма, а как раз в лоне спокойной, не
в*ны страстной англиканской церкви.

Н»|н инны выработали сильный иммунитет к самым опасным
|*ем  отличие от других они менее всего претендовали на
Мини' истиной — касалась ли она общества, управления
 |.. 'шгии, — на обладание полное и немедленное. В мыслях
И»»»лкпх они руководствовались принципами эмпиризма и
> |«»форм — то есть тем духом, что сформировался на та-
нолях Виргинии, а не в разъедающей атмосфере абсо-
(*м« истин, хлынувших тогда из Европы. Традиционализм —
верность здоровым обычаям старой Англии — определят ।
время; местный патриотизм—верность обычаям своего прихо
и округа, своим друзьям и соседям — пространство. Сила > > и
чувств (а чтобы быть точными, следует называть их чут гп
ми, а не философскими воззрениями) во многом объясняет, пи
чему им удалось сделать такой Виргинию и каким обраюм
первые,самые критические для республики годы ей удалось пи
мочь Америке. Сила традиционализма вскоре сказала» и I'.
волюцию, когда виргинцы защищали свои традиционные щ
англичан. Сила местного патриотизма проявилась в самого ч
тельности приходов, в духе федерализма, в Конституции и
приверженности к правам штатов. Тот факт, что традиция, к>
рой они следовали, была выражена неотчетливо — предмету
для подражания служил виргинцам образ жизни аиглийсмч,
провинциального джентльмена, — не делал их связь с трпцн
цией менее реальной. И нельзя назвать ни одной области жи шм
которую бы этот столь туманный и в то же время реальный мд
ал не затрагивал. Более узкий, правовой по своему харакгч
традиционализм также сыграл свою важную роль, когда во »|
мя Революции виргинцам на точном юридическое, языке потр
бовалось сформулировать, каким именно образом би
нарушены их исконные права англичан. Но и до этого, в >пф
виргинского «золотого века», традиционализм освещал
жизнь ровным, всепроникающим светом. Сила виргинских ос >1
вателей традиций исходила из их стремления изменять выси»
ваемые на новую почву институты, из их стремления при с»
перенесенному издалека прошлому особый привку местного
настоящего.

Местному патриотизму виргинцев уделялось, по всей ни,
мости, слишком мало внимав ня и придавалось несоразмерно ।
лое значение. В наши дни, когда говорить о правах штатов с п
гемодно, нам излишне часто твердят, что любовь человека и ।
стности, где он живет,лишь тормозит прогресс страны.Инм ,
везло,что виргинцы в XVIII веке думали иначе. Их внимав .1
особым нуждам вполне конкретного, родного для них мел г
земле не только придавало их политической карьере и ожм
ниям особое местное своеобразие — сама политическая мм
виргинцев была пропитана местным ароматом и сдержим на
их социальные идеалы в определенных рамках. Местный пи 
отизм был семенем федерализма, без которого страна не <н
ла бы, а ее либеральные институты не упрочилис Из са
достижений, которые Джефферсон хотел увековечи. на
сильном камне, лишь одно — Декларация независимости
Вам м пределы Виргинии, два других—виргинский статут о
«ной свободе и основание Виргинского университета—
1г»« п.ко местное значение.

I )|««И1 рив всю гамму виргинской жизни XVIII века, мы уви-
С1 и меняют друг друга множество фактов, свидетельству-
1, что виргинские лидеры были связаны с родиной даже
, чем английские в ту же эпоху—с Англией. Речные пути
*'ия и трудности сухопутного транспорта собирали всю
>•* <11 кую деятельность неподалеку от плантаторских уса-

11 • лииных пристанях. То же верно и в отношении куль-
«I I«« жизни: центрами ее (включая лучшие библиотеки)
Ваалт ь разбросанные по всей колонии и стоящие особняком
 - « к цк кие дома. Дети состоятельных плантаторов не ходи-
 п' пичные школы, а учились в местных школах «на старых
мм* мни занимались с частным преподавателем под крышей

•»*« '«I дома.

» х Уильямсбург оставался политическим центром коло-
I», он тпк и не стал столичным городом; и при отсутствии горо-
 приходские молельные дома, здания окружных судов и
щнс усадьбы стали естественными центрами притяжения
*»•• • । пг иного интереса и местами собраний. В свое время ав-
Инргипского излечения» (1662) жаловался на то, что «раз-
вяиикк-гь мест проживания» в Виргинии является
Цчмнвом опасной независимости и отклонений от догмы анг-
>»•«• коп» вероучения и что «единственное средство лечения
* «ш «ой болезни... следует искать в строительстве и заселе-
 I нрпдов в нескольких округах». Благожелательные космо-
снова и снова предлагали вознести Виргинию до
В»* |«Пс.тьно-английского уровня книжной культуры и рели-
»*и |> ортодоксии, навязывая ей возведение городов. Давле-

 »1ч1Й стороны вызвало полемику по вопросу о так
|Ш«'< мс>м «образе проживания» между теми, кто возлагал
 м < ди на городскую Виргинию, столь же просвещенную
урчую, как родная Англия, и теми, кто считал, что Вирги-
| »«• •  стать просвещенной и культурной, идя своим собст-
....путем. Акт о совместном проживании 1680 года ставил
»»•• мы-ншть рост городов в законодательном порядке, однако
•< кик и все последующие (включая даже октябрьский

। ЯР то да, освобождавший горожан от трех четвертей нало-
11. |||»У1 пел лишь в появлении городов на бумаге. Духмест-
। пи непотизма, неповторимый характер местности и
|»4М1>и1|ие табака, подкрепленные такими институтами, как
|*«пм« । ди и приходские советы, — все это оказалось для
законодательства слишком крепким орешком. Зачем, спрамя
ливо спрашивали плантаторы, им строить города, которые мог-
ли бы оттянуть на себя коммерцию с их личных пристаней и 
власть из местных судов и церквей?

Одним из немаловажных последствий процветающего мпм
ничества явилось здоровое сближение личной выгоды с поли ш
ческой деятельностью. Виргинец избирал политичен ум
карьеру не только для того, чтобы защищать свои значит»«и
ные имущественные и семейные интересы, но и из-за личипй
вовлеченности во все проблемы местной жизни. Давая совете
своему племяннику,молодому Питеру Карру,в письме от шчуч|
1785 года, Джефферсон убеждал его в том, что личное чин
любие политика должно включать в разумных пропорции
стремление и к личной выгоде и к общественной пол мм
«Каждый потерянный тобою день будет откладывать мом< и
твоего вступления на политическую сцену, где ты сможгнь
быть полезен самому себе... Обогатив свои знания, ты приоб
ретешь самую возвышенную точку зрения на все предмтп.
простым служением интересам своей страны, интересам спим
друзей и своим личным интересам, сохранив в то же время <<м
стыми и незапятнанными и свои совесть и честь». В те годы •
еще долгое время после под выражением «моя страна» Дж«<|*
ферсон подразумевал Виргинию. Сближение обществен и
деятельности с интересами того места, где жил политик, 
ставляло виргинцев искать политические решения не в пс/
ниях философских абсолютов, но в балансе мест
интересов. Подобно традиционализму, местный патриоти <м
терпел политической догмы.

Виргинцы обрели свой особый склад ума, свою проелшш
ную гибкость духа благодаря некоторым поистине счастлив
совпадениям. В конце XVII и в XVIII веке возможность пери
сения многих сторон английской провинциальной жизни а н»|
гинию мог представить себе любой здравомыслящий чело» 
то же время условия жизни там не были столь схожи, чий
обеспечить перенос английских обычаев легким, чисто м> »
ческим способом. Если бы Виргиния менее походила на Аш-, ю
то попытки воссоздать в Новом Свете английские обычаи мш
показаться лишь абсурдными и романтическими. Если бы II»
гиния более походила на Англию, то подражание всему ангин
скому могло оказаться только мимикрией и живые англий *
институты скоро превратились бы в американские охамей»
сти. Ни один разумный виргинец не мог рассчитывать на то, 
ему удастся сыграть драму английской жизни дословно; в ин
Б1 ниргинец не мог не ощущать, что его виргинскую драму
жило играть в английской традиции.

виргинскому сельскому джентльмену удалось избежать как
н «1Й нелепой несообразности, сущность которой хорошо пе-
• ни карикатурой на английского колониального чиновни-
|Мйдающего в смокинге в джунглях в хижине из соломы.

иг из поселенцев на Ямайке и Барбадосе в XVIII веке тоже
И построить на островах свои маленькие Англии, хотя эк-
Мм кие флора и фауна, расслабляющий климат тропиков и
ЙавЛы других местных отличий не позволяли даже мысленно,
• адангшсь в самую безудержную фантазию, рисовать в этих ус-
....нечто, даже отдаленно схожее с порядками английской
мани Скоро те, кто не смог выдержать чуждого образа жизни,
Су ‘тс 1. в умеренный климат Англии. Они оставили Кариб-

01 грова во власти приказчиков-управляющих и тех немно-
йнглийских плантаторов, кто открыто предпочитал
ведический образ жизни с его особыми привилегиями роско-
в.а4дности, деспотизма и безответственности. В противопо-
»• • Н1>< > и всему этому климат и характер местности в Виргинии
•м ищи поселенцам, не переходя границ разумности, имити-
Втк порядок английской провинциальной жизни и пересажи-
н н>< новую почву английские институты. К счастью, они

• ч >1 и искушения сделать из подражания догму или же стро-
ь	жизнь точно по английским чертежам.

I ан мм главным общественным институтом Виргинии был
|М, м сила и слабость виргинцев особенно ярко сказались в
। 4<о они охотно приняли его правление. Заключив в свои
....местную природу, виргинцы иногда позволяли ей себя
**• •инти Устроители жизни в Джорджии непременно реши-
। ж»1-щивать экзотического шелкопряда—лидеры Виргинии,
цц • ив, как хорошо растет на их земле табак, позволили ему
।. • ни ть над собой.

II* псдпий акт виргинской колониальной драмы преподно-
вще один урок высочайшей иронии. Действие его проис-
р премя Революции в рамках федеральной Конституции
*•<<> подствующем положении виргинской династии (Ва-
। < и	Джефферсон—Мэдисон — Монро) в федеральном

Ьмльегве. Вожди той эпохи были последним цветом вир-
•м •* аристократии середины XVIII века и отнюдь не пер-
м< риканского национального духа. Начав Революцию и
*•» много сделав для ее победы, виргинская аристократия, по
р |»> , совершила самоубийство. Бедствия войны, разруше-
| и 1>.г денные в Виргинии британскими войсками, отделе-
ние церкви от государства, разрыв торговых связей и уи
культуры табака — все это внесло свою лету в конец ариэЦ
ратин и ее институтов.

Федеральная Конституция была той столбовой доротмг 
ции, с которой нельзя повернуть назад. Ведущая роль виргиии
в федеральной системе сохранялась, пока правительсп к ц
ны оставалось аристократическим сотовариществом, каким |
ла, в сущности,Виргиния в прошлом. У кормил:. правлги
Соединенными Штатами виргинцы оставались до той пори, ц
ка Соединенные Штаты оставались не чем иным, как болыи
Виргинией. Преувеличенные виргинские добродетели XVIII >
ка оказались пороками. Местный патриотизм стали назыв.. п. ы
стничеством, а особые интересы земли, на которой жили чин
считались мелочны ми и препятствующими прогрессу.
Книга вторая

ВОЗЗРЕНИЯ И ПОРЯДКИ

Я думаю, мы на ирг шльном пути усовершенст-
вований, ибо мы осуществляем эксперименты.

Бенджамин Франклин

Они ''ольше склонны изучать людей в деле и об-
щении, нежели углубляться в книги, и большей час-
тью они стремятся к быстрейшему и наиболее
эффективно) у познанию только того, что является
абсолютно необходимым.

Х»ю Джоунс

попом месте им открылись новые перспективы и новые

• пип, Научная мысль в Америке еще не родилась, но были
.......сриканскогэ образа мышления. По мере того как со-
ш н иг п Европе планы развития в каждой колонии подвер-
। и 1МСНСНИЯМ, стали проявляться и общие для колоний
1><нпи гоя. Последующие главы покажут направления раз-
.•!<нй по вопросам познания и образования, деятельности
Цитированной части населения в области права, медици-
• и... «и 1 (овые горизонты открывались в Новом Свете, и не
», 11 о у американцев взгляд был зорче, а потому,что он не
пост оянно на груды богатств ппошлого.
Часть пятая

РАМКИ МЫШЛЕНИЯ АМЕРИКАНЦА

Мы считаем самоочевидными истины...

Декларация независ" +

24
ТРЕБУЕТСЯ: ФИЛОСОФИЯ НЕОЖИДАННОГО

К началу XVII века Европа накопила богатый, но несклад!
ный культурный багаж. Системы мысли, сложившиеся инсти  >
ты, профессиональные традиции, догматически определенны
разделы знаний, рассматриваемые как все то, что необходим
знать, весьма загромоздили пейзаж Англии и Европы.
земли почти не было видно.

Системы всегда порождают другие системы; когда новые «к
вободительные движения возникли в Англии и на континем ।
XVII и XVIII веках, они приняли знакомую европейскую фор*
антисистем. Таким образом, Просвещение, заявляете об с-1
бождении людей от суеверия, догмы старой власти и окам и
лой мысли, само приобрело много черт неподатливо л в
авторитаризма того, с чем и боролось. Европейское Проспец
ние в действительности было не многим больше,чем заклм>'1
ние мысли в тюрьму образца XVII и XVIII веков. Нож
«рационализм», который европейцы хвастливо представили 
свою новую свободу, был старым догматическим способом по(
бощения человека. То, что Карл Бекер описал в качеств «II
бесного города философов XVIII века», было лишь мирна
свободы. Лучшие европейские умы того времени трудили* ь >
созданием стен новой конструкции, внутри которой должны <
ли себя заточить. Освобождение никак иначе не могло бы । >. <
стигнуто в Европе.

Жизнь в Америке должна была придать новое значсам |
мой идее освобождения. Для американцев культурное обив *
. .слл«,1луальная свобода не должны были означать
I  пишь смену одних идолов другими;они означали выход
« м»«мй поздух.

I «ммм многообещающим новшеством Нового Света был не
I им । 1, его флора, его фауна или его полезные ископаемые,
IV и»мм концепция знания. Богатство новообретенной земли
С| । маять условияхорошей жизни по меркам Старого Света.

>•*<! понимание, что само знание может отличаться от того, во
IБ • де верили, открывало сферы, о которых ранее и не меч-
‘ I (оном Свете перед людьми повсеместно открылись не-
. ими ~>зможности. Ни одно из американских изобретений
ими ши л» на мир в такой степени, какконцепция знания, выте-
щм и । американского опыта. Чтобы понять это открытие, мы
► нм ирит пядеться к первым дням колонизации.

• >н па еще культура столь мало была обязана ее немногим
| и»»и умам или счастливым в силу своего происхождения
и пм и женщинам? Одно из различий между культурами
(-кдиьишых Штатов состоит в том, что более старая
. |м традиционно зависела от монументальных достиже-
'  > ннгих, в то время как более новая культура—распрост-
•» , ри мытая, ориентированная на развитие — больше
и от н< ердинарных, сходящихся воедино путях многих.

'11" । ыпинстве прежних общественных систем — разумеет-
I «11НГП1Ж,/. тических обществах Западной Европы—правите-
। дукопные лица были классами «объясняющими». Они были
Н1П1ММИ обладателями путей познания, секретных ключей
шпицу тайн и знаний предков. Протестантская Реформа-
 учением,всеобщим для всех верующих, конечно, подо-
ннчи гннис к особому классу «знающих», но вскоре и она
н институт «протестантских» священников (в Женеве —
[<А«м ни 'ли в Лондоне—архиепископа Лода), которые в свою
• .гриц ши свободу постижения истин для мирян или для
•и Простые люди могли проявить свой здравый смысл,
и«уа т олько путем, одобренным их «старшими».

пинская жизнь быстро подтвердила свое несоответст-
 вДнму о< обому классу «знающих». Здесь люди были более
»1|*< оп|шы в накоплении опыта, нежели в совершенствова-
»> । ины»; новизна Нового Света подтолкнула их к мысли о
<*|и I игтсма доказательств сама по себе может ввести в за-
1М. Как поясня т в конце XIX века Уильям Джеймс, не-
ынггь в теоретически совершенных доказательствах
» о шляется на практике. В Америке, говорил он, «обла-
ян иной, отнюдь не являясь самоцелью, выступит только
предварительным этапом удовлетворения других жи-щснпч
потребностей». Иногда сознательно, иногда волею 061  
тельств американцы прислушивались к требованиям «сгмоом
видности». Вскоре этот призыв к самоочевидно*'" (।«
отличительной чертой народной теории познания — подм < пн
философии или философией необразованных мыслителе Й

Чем больше общество обременено грузом своей др ьн-
культуры и обычаев, тем более вероятно, что его глубинная и ш
точенная мысль изменит путь своего развития. Одним из нугн
с помощью которого американский опыт раскрепостил
Свет, было освобождение людей от представления о том, 
любой из значительных общественных институтов нужд| । < 
солидном фундаменте системного мышления; что умелое । м 
ление должно подкрепляться глубоким политическим учснн>«
что активное религиозное учение должно быть поддержано уц
ным богословием—словом, что наилучшее существование I
жно основываться на самом умудренном мышлении н«
подход должен был объяснить внешне противоречивые ыипм
ления практического и традиционного в американок»'  ум>> <
открытость к неизведанным путям и готовность принял с > >ч >м
и традиционные законы, — поскольку как здравый смысл, । « I
обычное право прошли испытание временем и были спо< < гцм
решения проблем, не требующими раздумий.

В Америке, казалось, не было большой необходимости в <М
лософии неожиданного как в новом варианте европейских |н*ч
философии. Переизбыток отработанных наилучшим оОриич
способов мышления европейского ума еще раз доказывал, 
Америка вряд ли нуждалась в новшествах. Менее аристо> г  
ный и более мобильный Новый Свет требовал такого метод» 
нимания человеческого опыта, который подходи. 6ц
чужестранцев и был бы в равной степени приемлем для лкИпяч
где бы он ни находился.

«Здравый смысл» был, разумеется, старым и вполне V" > «ч|
мым явлением в западноевропейской цивилизации. Неко)>-|4|
шотландские мыслители XVIII века — их влияние не о(ЦМ
Америку, а один из них стал фактически любимым фило. »><|м
Георга III — разработали особую «философию здравого мм
ла». В Америке явно доминирующее стремление к самооч««м
ному не приняло, однако, каких-либо похожих академия («ж
форм; это была философия, не имевшая философов. Он.* 
на была стать таковой, так как это был образ мышления, пт
мый сомнением в способности профессионального мы< ним
думать лучше других.
। м |1Я|ц< нис к самоочевидному не вытеснило более акаде-
 и более догматические способы мышления среди
• ' [шканцев, но американская жизнь подпитывала его,
< ип п превалирующий. Это было не построением немно-
В'шкпх американских мыслителей, а образом американ-
• мышления. Он основывался на двух мнениях. Первое
 том, что причины, на основании которых люди со-
В*" свои поступки, гораздо менее важны, чем сами по-
*•••>, <г1х> лучше поступить хорошо во имя неправильных
• 1ишм гных целей, чем хранить,как сокровище,системати-
«ышую «истину» с амбициозными выводами; что глубокие
Й*о* •** обязательно приводят к наиболее удачному по-
 Второе мнение исходило из убеждения в том, что но-
• •пшенного опыта должна свободно восприниматься
Е|  ой мыслью. Зачем процеживать Новый Свет через
ш|н |иь сита Старого? Бели философия отрицала кос-
И на еки опыта, то должна быть отвергнута философия,
квши, Таким образом, человеческий разум был полезен не
ни кш ди он обладал самыми совершенными инструментами
।  ли и, и систематизации всего знания, а когда был наи-
у т гпителен к непредсказуемым нашептываниям окру-
В».... мира. Блестяще образованный ум был менее важен,

I «и ц| крытый и ничем не отягощенный.

25

ПРИЗЫВ К САМООЧЕВИДНОМУ

•м- ч> (сложение Декларации независимости провозгла-
| «Мы считаем самоочевидными истины...» Извлекая основ-
•л • и  гпенные истины из их «самоочевидности», как было в
И*1• 11>ном проекте, Декларация основывалась на ярко вы-
I....|	'-риканской специфике.

Ъыи призыва к самоочевидному были описаны достопоч-
шы А |.ю Iнсом еще в 1724 году в данной им характери-
ф и г лгй Вир! инии:

• .у них хорошие природные наклонности, и они быстро изучают ис-
 1 и науки; однако бизнес или увлечение обычно отвлекают от серьез-
.......к . „женин глубины явлений, от готовности к обустройству своих
> «м вы пока они основательно не постигли основ знаний и не установи-
Ьр поря.ии и такие институты, какие могли бы постепенно вписаться в
. • мн «приятные естественные возможности. Как бы то ни было, благо-
»• Пк грому восприятию они обладают достаточным багажом знаний и
Вы» речи, хотя их познания большей частью только поверхностны.
Они скорее предрасположены постигать людей через бизнес м
ние, чем погружаться в книги,и в основном стремятся постичь только ти,
абсолютно необходимо, самым быстрым и наилучшим образом.

Самые обдуманные суждения по этому поводу принпдчЛ
жат Франклину и Джефферсону, наиболее красноречии» 
сказывавшим идеи американского и антиаристократи.........

образа мышления о мышлении. Далеко не единождь Ф|мна
лин отказывался участвовать в научном споре. «Диспуты, <
опровергал он европейских критиков своих идей по элп ц'м
честву, — хороши для умиротворения чужой раздражит* т...

сти и для разрушения собственного покоя». Он говорил, ч<«
если его наблюдения верны, то они непременно подтвердит
опытом других людей; если нет, их следует отвергнут^ •
своей веры в самоочевидное он выразил в письме одному
личанину, сообщая в 1786 году о позитивных сдвигах в ам< ;•••
канском правительстве. «Я думаю, мы на правильном нуШ
усовершенствований, ибо мы осуществляем эксперименты Ц
не противостою всему, что кажется неправильным, так >«а
массы гораздо легче направить по правильному пути < и
опыта, чем сдерживать их от неверного шага посредством р.
суждений». Это во многом перекликается с замечнни«м|
Джефферсона (в его проекте преамбулы закона Виргинии 4
учреждении свободы религиозных верований) о том, что «-и»
ния и вера людей зависят не от их собственного желини», |
непроизвольно следуют доказательствам, предложенным м
рассудку».

Основатели европейской либеральной мысли утвер.г
что в любом открытом столкновении истины и заблуждении
избежно превалирует истина. Им же принадлежит другое уиЛ
ждение о вере в философов, о таинственной способтмЛ
просвещенных и великих умов усваивать истины соперничпкхцм
систем, о возможности философов разграничивать системы,
ответствующие существующим явлениям и законам природы V
них была просто другая аристократическая вера, но ныне «ж
стократией стали философы и ученые. Прогресс идентифш »
ровалсяс тем, что сэр Фрэнсис Бэкон назвал «распростри! • шип
знания»: единицы талантливых и привилегированных игрл »• М
дущую роль. Классическое французское произведение«И *.  <
ческий очерк развития человеческой мысли» марь и и М
Кондорсе создало самых глубоких философов—Декарта, 11 • •« ।
тона и Лейбница,героев битвы за освобождение человечье
мысли. Усовершенствованная ими метафизика помогли шцД
вырваться из политических и религиозных тюрем, воздишм

I
I «а •* кп королями и священниками. Это была работа «людей
кшмк, всегда существующих благодетелей рода человече-

। объяснение было неприемлемо для Америки. Даже
.• Адвмс, считавший, что общественное неравенство—род-
I в> горни, был разгневан. «Жаль, — иронично восклицал
В*», - что этот одаренный человек не может быть королем и
><•> пинком для всего человечества!» А в 1811 году Адамс до-
Ви * < моим рассуждениям:

'|*|нип(узсхие философы были слишком опрометчивы и торопливы.
I »> Лм ж столь же хитры, как и себялюбивы, и такие же лицемеры, как свя-
•ааммаи и политики Вавилона, Персии, Египта, Индии, Греции, Рима, Тур-
•м I »|>ыании, Уэльса, Шотландии, Ирландии, Франции, Испании, Италии
Ки Лиг кии. Они не понимали того, что собирались делать. Они ошиблись в
 и ш и возможностях: и в результате были разгромлены со всеми сво-

1~>|>И|МИ.

ьшк-ь, что поспешность и опрометчивость философов задержали про-
человечества по крайней мере на сто лет.

I Мшгственная мысль совершенствовалась в знаниях, а общественное
•I а>к • человечности, справедливости и доброте; отступали остатки фео-
Е»м, инквизиции, пыток, жестокости наказаний, негритянского рабства.

||>ип1>софы должны подойти к совершенству рег аайшп*. В десятки раз
«• (•тыренные, чем Джек в «Сказке бочки», они рвали и раздирали всю
 н» «• кусочки и не оставили в ней ни одной целой нитки. Они вынуждс-
 п-' 1М искать прибежище у Наполеона, а Гиббон сам стал защитником ин-
»»<и1|ии Какие милые и славные Равенство, Братство и Свободу они
|ВЯо»м пи теперь в Европе!

Н !•тгрие Адамса к немилосердным требованиям гения и
! Цмдпочтение более медленному, трезвому развитию обще-
Мм мысли отразили глубинное движение в американском

1 ни мира: различие между Вашингтоном и Наполеоном;

। > Ру ик-льтом, Трумэном и Эйзенхауэром, с одной сторо-
I 1МИМИ доморощенными европейскими провидцами, как

Быт М у г солини и Гитлер, — с другой.

1 Ам< |1ике народ могла бы освободить не борьба современ-
I чншй со старинными и ошибочными философскими сис-
*-" я возможность приблизить всю философию к
Щнепцой жизни. Никакая философия не была слишком
* а I» такого испытания. Американцы усмотрели меньшую
м 11. высокоинтеллектуальных состязаний ученых акаде-
И1»я« гных споров художников и пророков левых движений
1। риннению со свободной конкуренцией рынка. Подо-
Й ♦	Vренция была еще едва знакома Европе и могла быть

мы, немедленно (лат.).
никогда ею не познана в грубом американском обличье. Кш *|
суды Оливер Уэнделл Холмс писал в 1919 году, что «нам । •
шее испытание исины состоит в умении мысли приспособи • I  
к конкуренции рынка», это не было обращением отдельного фи*
лософа к обществу философов. Скорее он взывал от имени при •
фессиональных мыслителей к большей части американце».

В XVIII веке, если не раньше, американский опыт уже ыпчм
придавать нашему мышлению эту особенность. Защищу * ипА*<
ду издателей, Франклин писал 24 июля 1740 года в «Пенсилыии
ния газетт». «Если напечатанное в данном виде полезно, м
человечество извлечет из этого выгоду; если же это вредно,. нм
чем больше оно выставлено на публичное обозрение тем б**4Ш
ше выявлена его слабость и тем больший позор падет на пите»
кем бы он ни был». Да и Джефферсон, настаивая на сноб(Л
слова, печати и совести, меньше уповал на привлечены сонр
менных философов к делу просвещения, чем на возможно* и
каждого свободно и ясно мыслить, полагаясь на свой собс 1
ный опыт. «Ваш собственный разум — это единственный I
чик, данный вам небесами, — советовал Джефферсон, — и	

ответе не за правильность, а за честность решения». Оснопнцм
американские проблемы должны были быть решены ско|м » м
основе житейского опыта, чем в дискуссиях или учебе. ПрммдМ
кратчайший путь дерзаний американцев может быть проад 1»**1
стрирован их идеей прогресса.

К XVIII веку многие европейские мыслители пришли к и *•♦,
прогресса окольными и мучительными в интеллектуальном Л
ношении путями. Был созерцательный философский * »ц
исследованный Фрэнсисом Бэконом и Декартом; был г и<р1<М
тельный исторический путь, исследованный Фонтенелем
дорсе и Гиббоном. Некоторые мыслители отталкивал иг» I
свойств человеческого характера или законов природы, иг
переносили свое историческое видение в прошлое,на рим>|«4ь
Сократа или даже на первобытные племена. Некоторые ш> М
гали критическому анализу человека, общество и всей »н >м
тем чтобы обнаружить элементы неизбежного развития, пр-» Л
обращались к давно прошедшим событиям, чтобы прос кыцЛ
их влияние в настоящем и будущем.

Все это было областью размышлений ученых мужей II Л
лии прогресс представлялся продуктом медленного, лини ин<
драматизма развития в течение длительного периода  । >мя
тельно мирного прошлого. Во Франции прогресс казал* и
той, которая могла полностью осуществиться тс и » |
будущем. Но в Америке не надо было быть ни истории^, I
« «<>м прогресс, казалось, подтверждался повседневными
мми II  олониальной Америке с самого начала люди подме-

•  иыоочевидность прогресса в Новом Свете. «Пусть нам
> на । мкую угодно колонию или страну в мире, — заяви-
гадьи и« Массачусетса в ответе истцам по «делу о петиции
М м • (1646), — где было бы больше сделано за шестнадцать
Ви к «тли спустя столетие Бэрнэби приехал в Филадельфию,
»<>»чикнул, что там, где всего лишь восемьдесят лет тому
< 6м г «дикая и нетронутая пустыня, заселенная только
|тсрьем и варварами», теперь процветающий город,
и разум получить большее удовольствие, чем от осоз-
1<ма и прогресса городов и государств? Чем от созер-
птого и изобильного государства, возникающего из
14) поселения или колонии? Это удовольствие должен
пждый, кто видит Пенсильванию». Американская ис-
т бы быть подытожена во фразе, появлявшейся на
ижных титульных листах: «Прогрессивное развитие...
к поселений в Северной Америке».

। с американским примером стало естественным опре-
лресс степенью роста и развития. Выживание и жизне-
> । американских колоний сами по себе были
м -гном прогресса. Свои умозаключения о прогрессе в
[’ринклин сделал на основании того, что заметить мог
«слсние на просторах Американского континента рос-
ш нял Франклин в своих трудах — «Заметки относи-
ичсния численности человечества, заселения стран и
), — не было бы большей ошибки, чем делать общий
стс населения на основании опыта стран Старого Све-
с гы, произведенные на основе наблюдений, осуществ-
полностью заселенных старых странах, подобных
им, не подойдут для новых стран, подобных американ-
п> бы бесполезным делом стараться ограничивать аме-
предпринимателей или держать в узде американское
•Ибо народ возрастает соразмерно числу свадеб, и он

• <•, чем легче и спокойнее содержать семью. Когда
> р • ать легко, больше людей вступают в брак и в более
|рм те». Изобильная земля и легкость в ведении дел в
обу ждали людей рано вступать в брак и иметь больше

। ние здесь удваивалось каждые двадцать лет. «Не-
(йиой рост, территория Северной Америки столь об-
1 потребуется много лет, дабы полностью ее заселить,
Р, пока она не будет полностью заселена, труд никогда
щ«ш) цениться здесь, где человек долго не бывает ра-
ботинком у других, а приобретает свою собственную землю, ।«
человек долго не работает коммивояжером, а присоедии  •

новым поселенцам и заводит собственное дело,и так далп )
ким образом, труд в Пенсильвании не дешевле теперь, чгм Ф
тридцать лет назад, хотя сюда были ввезены тысячи рабо1 ню <<
В то время как высокая стоимость труда предотвращал, । коМ
ренцию колоний с метрополией в производстве товаров, рш

щее население с годами расширяло американский рынп*
товаров британских.

Короче говоря, для естественного размножения растений или жи  <1
нет ограничений, хроме тех, что создаются самим количественным и»
том и нехваткой пищи... Таким образом, согласно данным о занятой  я, „|

ставляемым колониями предпринимателя» в метрополии, сейч»,
предполагается, в Северной Америке находится свыше миллиона ян- ч|

(хотя,

думается,

пересекли океан менее 80 000), и до

сих пор выхоли

Британии,возможно,не меньше, а значительно болыпе.Удваиван № ми

на, положимдшкдые двадцать пять лет в следующем веке создай ия,
ние большее, чем в Англии, и по эту сторону океана окажется н
большое число англичан. Какое приращение мощи Британской ими,
людях, да и в землях! Каков рост торговли и мореплавания! Какое ко на 
во судов и моряков!

Франклин видел, что американская действительно' ть
разрушает европейские теории. Например, теория «мерк ин
лизма», с помощью которой Англия и ее соперники опрнндц
ли свою борьбу за империи, была построена на давит
перенаселенности Европы. Меркантилизм исходил из пр< ц<
ложения о том, что богатства мира — это пирог и больший •
кусок для одной страны означал меньший для всех остап.нм .
постоянно увеличивающемся Новом Свете все это казалось
тринерством.Почему Америка должна следовать европ, А» 
схеме? Почему здешний рост народонаселенъ I должен
жать благосостоянию Англии? Напротив, как отмечал Фра
лин, расширение американских колоний привело Пи
снижению возможной конкуренции со стороны америкш
производителей и к росту рынка сбыта для английских топ^

Производство основывается в бедности. Массы безземельной 0>
вынужденные трудиться на других за низкую плату или же голодать,
ют для предпринимателей возможность налаживать производство, 
ствлять его достаточно дешево, дабы не допускать импорт таких ж »г
из-за границы и окупать расходы по собственному экспорту.

Однако человек, имеющий свойучасток земли, некотором он миж
ственным трудом содержать в достатке семью, не до такой степени
чтобы трудиться на производстве и работать на хозяина. Таким обрж
тех пор пока в Америке для нашего народа земли имеютс , достатин,
личестве,наемная сила не может быть в избытке и за любую ошш I»
I.....обныйавторзшечательноподметил.чтоестественнымсредством

.... паяния малочисленного населения в лесной охране шляется охота,
ка*.мп1 числа людей — скотоводство, еще более многочисленного —

. ><"«йс о, и при самом большом количестве людей—производст-
.......... леднее должно прокормить значительную часть народа в много-
—. ...1ч»й стране, иначе людям придется или жить благотворительностью,
*>1илнуп .Таким образом, курс нарост народонаселения, что очсньбла-
>аыо для Великобритании, будет осуществляться наилучшим обра-

. I 1 .том гарантией успеха является владение Канадой.

• । мкй работе «Намерения Великобритании относительно
)кл< ш и й и приобретение Канады и Гваделупы» (в соавторстве
Ирлом Джэксоном, 1760) Франклин использовал свои рас-
• - ии применительно к британской политике в Северной
 после победы над Францией. Вопрос, в то время об-
М**|||нн< я в печати и в парламенте, состоял в том, следует ли
ивипим вытеснить французов из Северной Америки, аннек-
к аноду, или вместо этого занять сахарный остров Гваде-
ц । ||и<>доксальные меркантилисты заявляли, что холодные,
и ие, дикие пространства Канады с ее нуждающейся в за-
•••• 'пиной границей и весьма скудной пушной торговлей
ем тяжелым бременем на мать-Англию и что вытеснение
I ин< и? Северной Америки очень опасно укрепило бы не-
ть американцев. Однако Франклин иначе восприни-
|"1>пл нему: по его мнению, рост, экспансия и увеличение
ЙЭН1П г ..ения были законом американской жизни. Все ста-
| хплогии между человеческим организмом и государст-
Лмли неверны, так как для роста государственного
» фактически не было естественных границ. Потребляя
• и г >овары, американский рынок обеспечивал больного
I ।' для английской рабочей силы и в итоге привел к деся-
| ниму увеличению численности населения метрополии.

4* оцепить значение работы Франклина, особенно учиты-
> ряд влиятельных англичан (включая самого великого
«>•> разделяли его взгляды, но британцы по Парижскому
1763 года приобрели Канаду, а не Гваделупу и,таким
|*м.|>1пс ли французскую угрозу от континентальных аме-
йм им колоний.

)«<•я принцип мышления фактически обосновал новую аме-
 • м аргументацию для имперской экспансии. Он также
рм • н хжий и наивный подход к самой идее прогресса.Экс-
»•» ам рикинских колоний XVIII века могла бы и не послу-
|<> 'п> мощным уроком, если бы Франклин и другие не
• >< «мериканцев в наивной и энергичной форме оспари-
||*мпи1ес:ся самоочевидным.


То же самое могло быть высказано в отношении други* |
риканских идей колониальной эпохи, что на первый взг.чЦ
поминало выводы философов европейского Просвещении I
повторном к ним обращении эти американские доктрины *ц
оказывались «самоочевидными» выводами, сделанными н«
новании фактов американской жизни. Например, разно «»ч
ние интересы философа французского происхо» 1
выражали его веру в высшее единство разума, а его энци» >ин
дические интересы утверждали теоретический «рацион ы« и
Разносторонность же колониста Виргинии диктовалась фм
ческим многообразием его ответственности — за местны< ц
сти, религию, урожай, медицинское обслуживание и |
остальное в его небольшом мирке колониального посел< им •<
тому же, в то время как во Франции всеобщее равенство диЛГ
было усердно доказываться исследованиями и размышляли
(например, в работе Руссо «Рассуждение о начале и основ м|
неравенства...»), в Америке идея равенства имела самооч и
ное значение. Разумеется, американские реалии в то ж ирц
ущемляли американские идеалы: когда «жизненные рсцяМ
Америке, казалось, противоречили равенству (как в случи, а ।
грами или индейцами), многие добрые американцы исшл м»
серьезные сомнения.

У американцев с самого начала сформировалась примы
воспринимать в основном только те идеи, которые кю 
уже прошли испытание жизненным опытом. Они польз«|| <
существующими вещами как мерой того, чем они и ч
быть; в Америке понятие «есть» стало мерилом для нон-
«должен». Не был ли Новый Свет живым отрицанием < <»|
резкого различия дожду миром, какой он есть, и миром, им
он мог бы или должен быть?

26

ЗНАНИЕ ПРИХОДИТ
ЕСТЕСТВЕННЫМ ПУТЕМ

В наши дни обычным явлением для отдаленных район»*
ра стал процесс их изучения, нанесения на карту, исследо»
растительного мира и описания, что предваряет основан ।
заселение этих районов колонистами. Исследователь, гстну
натуралист теперь идут первыми; за ними следует пост, и
Таким образом, весь набор новых явлений исчерпыва -пч
используется различными учеными—еще до того, как нвчн
развиваться поселенческая культура. Например, к насп>чн
)мт у нм есть более разностороннее, более обширное и бо-
|||||ние об Африке, Внутренней Монголии и Арктике,
У ммгриканских колонистов об Америке, за исключе-

»инн полосы вдоль Атлантического побережья.

I	М1 ли, что покрывала в ту пору Новый Свет, сейчас,ве-

и и над одной частью мира; Америка была одним из
> н >«* м ст, где европейские поселенцы появлялись в боль-
№<1н<|<\ тне до исследователей, географов и профессио-
*••• пл |у рил истов. Руководствуясь почти исключительно
<и и обещаниями, первые американцы испытали много ра-
ИВ и 1 бот, неожиданностей и разочарований исследовате-
К| « ли образ жизни постоянных поселенцев. Эта
ш н| •била решающей: озаряла их размышления об окру-
Ны мире, воздействовала на идеал человека, освобождала
метафизических и догматических проблем, мучавших
Н лчи, более подверженного самоанализу и ориентирован-
•» «• «нижние познания; она обольщала их глаза и мысли из-

В’мми, непостоянными, непредсказуемыми очертаниями
<м "Ц1 ы мира — очертаниями, в отношении которых вся-
•, подчас первый зритель, сам по себе был знатоком.

• время для чересчур образованного европейца вновь от-
Бцо 'II", по которой он шествует.

ь <м-<« ар, никогда ранее ни в одной цивилизованной стране
...мн।триального и интеллектуального развития не были
< инонимичны. Расширение страны и ее заселение ав-
цм»« «и ра< ширяло знания людей о мире. Символом этой
• • «ой о юбенности была экспедиция Льюиса и Кларка
I боб), задуманная и снаряженная Джефферсоном, ее по-
11 ниг и политические цели были самым тесным образом

•г»»ши Даже самые ранние документы капитана Джона
| Уильяма Брэдфорда или Джона Уинтропа свидетельст-
*••• рост знаний об Америке автоматически означал рост
В |Ы»ри«ппской общности. Подчас мы забываем, сколь по-
Мы било «открытие» Америки: оно было побочным про-
т шпации континента. Действие, продвижение,
й» пне означало также расширение границ познания; это
придавало практичность и динамизм самому понятию

• И >учить и действовать стало единым процессом,
ыниигпг сам по себе был великим хранилищем непознан-
•  <м гшшгся таким вплоть до XIX столетия. Это случи-
-	и.«о потому, что у порога сельского дома можно было

Минн и гретить какой-то новый вид растения или живо-
и«р* иг< шло еще описать многие простейшие географиче-
ские данные. Любой читатель однотомника первопроходца ' I«
дидиа Морса «Американская география» (1789) представляет*
бе огромные неизведанные пространства, волновавшие ведущ
американских географов того времени. Первый полный и си*1
матизированный труд по географии Америки был создан нем»
ким ученым Кристофом Дэниелом Эбелингом (1741 — 181 /)
чьих семи томах «Описательной географии и истории Амери
Соединенные Штаты Северной Америки» (1793—1816) были *
браны и тщательно исследованы многие сведения из сотни |>
личных источников. Американцы были слишком зшц
освоением своей земли, чтобы писать научные труды о ней. .'X*
во времена колониальной эпохи были созданы многие обзоры
регионам, такие, как «История Нью-Гэмпшира» Белнепа, «11*1
рия Вермонта» Уильямса и «Заметки о Виргинии» Джефф, р*
на,и полезные справочники, подобные справочнику Мор
интерес американцев был обращен к использованию земли,»и
полному систематизированному ее описанию. Даже до мши
томного труда Эбелинга наиболее значимые описания им- Р
канской географии были созданы не американцами «I
сообщения об Америке, опубликованные до сих пор, даже и н
санные теми, кто обладал особым доступом к наилучшей ипф
мацищстоль несовершенны, — пояснял Морс в предислпа**
своему труду,—что из них может быть почерпнуто очень нем
го сведений об этой стране. Европейцы были единственными. I
описал американскую географию, и зачастую они позволяли  *
фантазировать там, где нужны были просто факты, вводя, гн
образом, в заблуждение своих читателей и в то же время зпш**‘
о стремлении рассеять их невежество».

Хотя восточное побережье в определенной степени о*
изучено, знание земель, лежащих за Аппалачами, полное г*.»*
новывалось на догадках. Некоторые из них имели полити<ин<
последствия. Джефферсоновский план будущих западных а
тов на правильной современной карте выглядит бессмыгли*
его можно понять лишь с учетом искаженных сведений > г>
фии Запада, которые были распространены в то время. В омЗ'
ленной Морсом на основе «новейших и самых луч*
источников» Новой карте Северной Америки (1794) южная . •*
ина Скалистых гор располагалась северо-западнее озера II
нее! «Исток Миссури неизвестен» — значилось на ней, >* ।
Колумбия и горы Сьерра-Невада не были обозначен ы 
Морс откровенно признавался в незнании географии Со ।
Америки, кроме Атлантического побережья: о заливах, 4
дах, проливах и островах близ континента «(кроме тех, что *
И»«• ( ’осдиненными Штатам...) мы мало что знаем, помимо их
1«м<||<й». Центр континента был не исследован настолько, что
распространение получили различные предположения
• •• ми пения особенностей климата освоенного побережья.

и । < 1ЫЮ холодный климат Америки объяснялся наличием
мро«однмых лесов, которые, как считалось, покрывают внут-
юп«> районы континента (вероятно, для предохранения земли
• ’ •I и чип ия под воздействием солнца). На побережье, где леса
ммрублены и морские ветры могли достигать глубинных
р»*>п. 1имние температуры, как утверждалось, стали значи-
..... типе со времен первых поселений.

н «I. «данные» по естествознанию, как действительные,
 • иымышленные, служили основным материалом для со-

 ним самых первых рекламных брошюр, призванных при-
ЙЯк •<•< сланцев в Америку или побудить их к приобретению
| «<•< 1!.. Авторы этих брошюр проявляли не больше осто-
।и или склонности к сдержанности, чем дельцы от ре-
мм » любые другие времена. Авторы путеводителей всегда
м хпины преувеличивать или, когда было необходимо,
Мкммппть экзотические явления. Некоторые из них зашли в
 ||>1пгппии весьма далеко, как, например, турецкий писа-
Пбрпгим Эффенди, который в 1729 году описал замеча-
<»•> дерево «ваквак», плодами которого были зрелые и
»> < к «тельные женщины; однако многие другие использова-
на» поображение для описания необычных растений и чудес
I 1' >|1ПД|> п отношении воды и климата.

Нн'ни< истинные знания о Новом Свете были побочным
Л>»И1М путешествий, предпринятых в интересах конкрет-
I пран гических целей. Когда в 1728 году Уильям Берд ра-
ка * комиссии по определению границы между Виргинией
Нанной Каролиной, он вел журнал «История межевой гра-
ш» ни луживающий судьбы более широко читаемого клас-
В»«>н<1 произведения настоящей литературы Нового Света.
Р*ы> ку< пой разговорной манере Берд описал не только ре-
и»м« проблемы обследованных необжитых районов Амери-

• ••• । обрил воедино все разнообразные необычные детали
г»«"“щсй действительности: здесь и суеверный страх ин-
•*•» «рассердить Стража Леса, если готовишь пищу из мяса
и птиц в одной посудине», и рассказ о том, как муж-
ми Вид» йцы «скакали на лошадях более неловко, чем любой
Ним а< кий моряк, а женщины сидели верхом на француз-
В р, но были столь застенчивы, что не удавалось уго-
Ь сесть на коня, пока мы были в поле их зрения», и
наблюдения за повадками дикой индейки, и сведения о см>й
ствах корней растений как лекарства против змеиных укусив, |(
достоинствах американского дикого винограда, о поваляй
медведей и съедобных качествах медвежьего мяса, а такм
поразительно приятном аромате мяса хорька.

Сотни деловых поездок других людей предоставили ты< мчЦ
разрозненных данных о Новом Свете: официальных тошим
фов,подобных Берду, Питеру Джефферсону (отцу Тома*м
Чарлзу Мейсону и Иеремии Диксону, которые провели пя п< ай
(1763—1768), уточняя зловещую линию, носящую их имен а, •«,.
тных наблюдателей, таких, как Джордж Вашингтон, пост ли»
ший себе цель найти самые лучшие земли и захватить.
странствующих священников,подобных Чарлзу Вудмсйчш»
принадлежавшему к англиканской церкви; квакера Томаса Ч« ••
ли или же братьев Уэсли, наметивших свой собственный нп|
спасения человеческих душ; и купцов, подобных полному ф»



чуд торговцу книгами Джеймсу Дантону. Один из британца
офицеров,Генри Букет,прислал в Филадельфию 3 февраля 11
года из отдаленного форта Питт Джону Бартраму посылку < < Л

разцами: «Полагаю, Вам интересно было бы узнать, что рол (м
природа в этих диких местах... Я был бы Вам весьма обязал, • • *
бы Вы послали мне на досуге каталог деревьев и растений, ч
рактерных для этой страны и непривычных для европейской 1М
чвы, так как я намереваюсь в более мирные времена отприин
коллекцию одному моему другу».

Казалось, в Америке все знания аккумулируются неболмМ
ми, разрозненными порциями. Почти непреодолимым искушии
ем было просто собрать воедино эти порции, не единиц
беспокоясь о том, представляют ли они ценность с точки лрмм
привычных европейских понятий. В то время как американцы «ы
бывали новые сведения, европейцы, более склонные к тсо|1М
ческому, книжному знанию, систематизировали их. ЕвропеЙсЦ
и особенно английские садоводы и натуралисты помогли ам^4
канцам познать окружающее их богатство. Джон Бартрам, <|>«й
дельфийский самоучка, открывший, возможно, больше и<>»и
растений, чем любой другой американец, и основавший перни!
Америке ботанический сад, началом своей ботанической М
тельности и средствами для своих длительных экспедиций м
обязан Питеру Коллинсону, лондонскому ботанику и торгов
детскими вещами, который распространял американские раян
ния среди английских садоводов. Но, по словам его соврем на
ка, Бартрам был «больше коллекционер, чем ученый»,
«замечательный природный гений», но обладающий недосуга

1мм •нациями основ ботаники. Значение его семян и растений
В мучной ботаники было открыто английскими натуралиста-
• (Мими, км сэр Ганс Слоун и Марк Кейтсби, голландским бо-
Лоханном Фридрихом Гроновиусом и великим шведом
м Линнеем. Склонность Бартрама к коллекционированию
••• «молиего неспособность систематизировать их символи-
км«и нпнравления американской мысли.

Щмм । по, другим знаменитым американским ботаником того
1»о« был Джон Клейтон, клерк из округа Глостер, штат Вир-
Ч1.и образцы послужили основой для известной моногра-

। |м>иопиуса «Растительный мир Виргинии» (1739 — 1743),
 рачительной степени использовалась самим Линне-
। иг естественно, что «Растительный мир Виргинии», ос-
методологическая монография по американской
в» а колониальную эпоху, должен был стать плодом ев-

II • - юпипльные времена самый значительный вклад в разви-
> М)  я бил сделан энергичным и остро мыслящим Кэдуоле-
К Ко членом. Родившись в Шотландии, Колден получил
в м«> истра в Эдинбурге и медицинское образование в Лон-
» и 1/10 году он приехал в колонии. С1718 года до своей от-
••• | государственной службы в 1750 году он занимал ряд
»•«<. к й н Нью-Йорке—главного землемера, члена Губерна-
11 гоиста и, наконец, губернатора провинции. Большую
I» ••пни он исполнял свои обязанности, полагаясь на заме-
Нм« а, и, получая средства к существованию за государствен-
посвятил себя научным изысканиям и был полон
сделать свое имя бессмертным. Обладая склонно-
*«•*<>' матизации знаний, он рано увлекся классификация-
ми»* Хотя Колден много думал и писал о мифической
<в <«• иной» ботанической системе и любил рассуждать о наи-
« |>лщих научных проблемах, эти мысли не привлекли
•»•<•«> внимания; международную славу ему принесла его
• »ци| и описание американских ботанических новинок.

СоШеп^Ьапйае», список растений, найденных в

Им«> 'як его нью-йоркской фермы, возможно, был
• и< гематизированной ботанике из всего созданного
минами в колониальную эпоху. В Америке он так ни-
Ьвмв был опубликован полностью.

а»и!»» 1|>шшющийся интерес к американской природе ока-
1*4 ••нпсльным. Когда в 1748 году видный шведский про-
• Калм прибыл в Америку за счет стокгольмской
4М» вой академии наук изучать растения и деревья для их


возможного выращивания в Швеции, он также соблазнился нео-
быкновенным разнообразием американской природы. Хотя он и
открыл некоторые новые разновидности и даже виды американ
ских растений, основные полученные им результаты не носил”
систематизированного характера. Его работа «Путешествия по
Северной Америке» включала и такие наблюдения, как неболь-
шая длина юбок канадских женщин, неэкономность методов ра-
боты американских фермеров и повадки черных муравьев.

Бюффон и Линней воодушевили американцев на исследова
ние и открытие их нового мира: европейские интересы совпали с
американскими возможностями. Однако американцы, будучи
предрасположены предоставлять необработанный материал для
европейских исследователей, сами редко обрабатывали свои зна-
ния на европейский манер. Иногда уже само суще^сзание тако-
го числа исследователей в современной Ея^пе, казалось
наталкивало американцев на мысль о том, что сами они не нужда-
ются в крупных обобщениях. Во всяком случае,им недоставало
досуга; они были далеки от старых библиотек и научных центре в,
а их новый мир манил большим разнообразием «немыслимых фе
номенов». В Европе, чтобы открыть что-то новое в земном суще
ствовании, необходимы были напряженная работа философа,
изыскания ученого или трудолюбие энциклопедиста. В Америке
надо было прилагать усилия, чтобы не заметить необычное.

27

ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ

Чтобы сделать открытие, американцу не требовалось ни сме-
лости, ни воображения. В старой многонаселенной Англии поч-
ти каждый факт или опыт давался усилиями, талантом или
мужеством. Не так было в Америке, где новизна, казалось, сама
прокладывала себе путь даже к наиболее равнодушному и без-
различному взору.

Следовало ли в таком случае упрекать американца, если с и
слишком охотно верил в то, что его знания произрастают всего
лишь из пристального взгляда на мир и конкретных поступков?
Каким образом он мог быть менее старательным, чем его азиат
ский или европейский современник, в поисках знаний на основе
рассуждений и исследований? Как отмечал в 1782 году маркиз
деШастеллю:

Чем больше науки приближались к совершенству, тем более редкими
становились открытия; однако Америка обладала преимуществами и в мире

науки, и в том, в котором мы живем. Ее владения простираются на значи-
т-гльну-о часть небес и суши, подлежащую изучению. Какие наблюдения не
могут быть осуществлены между реками Пенобскот и Саванна? Между озе-
рами и океаном? Естествознание и астрономия—ее своеобразная вотчина,и
по крайней мере первая из этих наук обещает огромные перспективы

Одним из самых значимых и, безусловно, наиболее амери-
канских вкладов в развитие науки должна была быть регистра-
ция событий и явлений повседневной жизни. Это было
В 1'ествознание.

В Англии конца XVII века Роберт Бойль, сэр Исаак Ньютон и
другие представители процветающего Королевского общества
( оставили новые законы физики. Но такие вклады в науку были
нс просто отдельными новыми данными, а глубоко научными
пыкодами. Именно в этой сфере были осуществлены в Англии в
итху американского колониального периода сенсационные от-
крытия. Физические науки подтверждались, разумеется, опы-
том и наблюдениями; однако своим духом, значением, даже
целями они отличались от естествознания, которое было в
I фере перспектив Нового Света.

Различие между естествознанием и физическими науками
предполагает различие между научными концепциями Нового
Спета и Старого в колониальный период. Описывать ямерикян-
цев и европейцев XVIII века только в качестве «ученых» или «де-
|*-й Просвещения» — значит затушевывать то, что представляет
цпиболыпий интерес. По крайней мере две крупные особенно-
сти отличают мир физической науки от мира, в котором амери-
кпнекие ученые проявляли наибольшее усердие и достигали
|,"члучших результатов в колониальную эпоху. Во-первых, уче-
ный-физик должен уметь теоретически обосновывать свои
практические результаты. В противоположность этому развитие
М тествлзнания зачастую осуществлялось только с помощью ре-
1иетрации явлений, привлекших внимание наблюдателя, как,
например, в «Естествознании Сельборна» Гилберта Уайта, «Пу-
гйшествии вокруг света на корабле “Бигль”» Чарлза Дарвина и
»л (ссических произведениях колониальной Америки по естест-
п»знанию, «Путешествиях» Петера Калма, «Естествознании
ттгта Каролина», исследовании «Флорида и Багамские остро-
ап» Марка Кейтсби и «Заметках о Виргинии» Джефферсона. Ни
одна из этих книг не принесла бы пользы физику. Во-вторых,
ученый-естественник — физик или химик — не имеет дела с
предметами и категориями повседневной жизни. Он говорит об
иронии, о силе тяжести, о химических субстанциях, о водоро-
цс.кислороде и так далее. Этим он отличается от натуралиста,
чья лексика почти всегда близка к народной, — он говорит о во-
де, земле, дожде и воздухе.

Общим местом в истории колониальной американской науки
является тот факт, что в то время как в естествознании были до-
стигнуты большие успехи, вклад в естественные науки был зна-
чительно меньшим. Эта особенность американской мысли
слишком часто объяснялась не чем иным, как ее незрелостью
оглупляющими последствиями условий колониальной жизни,
удаленностью Америки от старых учебных центров, недостач
ком досуга и книг, срочной необходимостью освоения новой
страны. Однако подобное объяснение скрывает от нас некото-
рые из живучих черт американской культуры, так как явно аме-
риканский подход к науке восходит к кс.шнт'_льной эпохе.
Чарлз Томсон писал Джефферсону 9 марта 17Я? года: «Эта
страна открывается философскому взору как обширное, богатое
и неосвоенное пространство. Оно изобилует корнеплодами, рас-
тениями, деревьями и минералами, достоинства и назначение
которых остаются для нас неясными».

Сведения о Новом Свете, собранные в Новом Свете, обраба-
тывались из рук вон плохо; в первую очередь замечали то, что
само привлекало внимание. То, что виделось, зачастую зависело
от удачи путешественника и благоприятного времени года.
Джон Джосселин с энтузиазмом поведал 26 июня 1639 года о тех
замечательных вещах, которые он видел и слышал в Новой Анг-
лии,— истории о «молодом льве, [незадолго до этого] убитом
индейцем у Пискатавея; о морском змие, или змее, который ле-
жал свернувшись, подобно канату, на скале у Кейп-Энн, а про-
плывающие мимо на лодке англичане с двумя индейцами убили
бы змея, но индейцы отговорили их, утверждая, что им всем гро-
зит опасность быть убитыми змеем... о тритоне,или болотном
человеке, которого он видел в заливе Каско... и который уцепил-
ся своими руками за борт каноэ, а м-р Миттин топором отрубил
одну руку, похожую по всем признакам на человеческую, тритон
вскоре утонул, окрасив воду своей багровой кровью,и пропал и
поля зрения». Неудивительно, что Джосселин пришел к выводу,
«что в мире существует больше странных вещей, чем можно
увидеть между Лондоном и Стейнсом».

Прочитав записи Джосселина и другие отчеты наблюдатель-
ных путешественников, как можно поверить в то, что описатель-
ный подход в науке ограничивает воображение? Богини
многообразия царила даже в таких первых рекламных брошю-
ре, как «Новоанглийское поселение» Фрэнсиса Хиггинсона
(1Л-Ю), в которой описывается, как Бог приспособил землю, во-
ду, воздух и огонь в Америке, чтобы они наилучшим образом
, довлетворяли человеческую жизнь. Уильям Вуд в стихотворе-
нии «Перспектива Новой Англии» (1634) в поэтическом беспо-
|мдке перечислил:

Державный Лев, Медведь —хозяин леса,
Лось легконогий и Олень-повеса...

В дуплистом дереве найдя себе приют,
Енот и Еж в содружестве живут.

Здесь Заяц с Кроликом приют себе нашли
И Белка (но повыше от земли),
А под землей кипит работа споро —
Хорек и Лис здесь прорывают норы.
Могучий Барс — и тот зарылся в землю,
И серый Волк, чьему я вою внемлю.
Бобры гордятся шкурою нарядной^
А Нутрии дух источают смрадный.

Спустя столетие пестрые новшества Нового Света, перепол-
ни пшие страницы творения Уильяма Берда «История спорной
рпиицы» и наиболее значимого после Декларации независимо-
• । н литературного произведения Джефферсона — «Заметки о
Ниргинии» (1784), — представляли собой информационную ме-
минину о минералах, растениях, животных, организациях и лю-
>|«х Эта волна впечатлений обрушивалась из Америки на
В  нншихся дома, но проявляющих большой интерес англичан и
ли лп основным потоком новых знаний, поступающих из Нового
» иг ги. Америка формировала саму концепцию знаний.

Современный читатель все еще может обратиться к книгам
Мирна Кейтсби «Естественная история Каролины, Флориды и
Й«1 пмеких островов» (1731 —1743), произведениям Джона Барт-
ами и Уильяма Бартрама, книге Александра Уилсона «Амери-
»«ш кая орнитология» (1808 —1814) или беглым, сделанным по
»л>чпю запискам Одюбона и прочитать их с удовольствием и
В|/!1.юй. Авторы большинства работ по естествознанию — да-
• • кнобы «системных» обзоров по цветам, деревьям, птицам или
• «копитающим — описывали объекты своего внимания, не
•«ходя за рамки познаний обычного человека. Хотя изредка и
•шадалось латинское название или научная сноска, их работы
*м ли написаны на уровне любого человека, имеющего глаза,

Перевод В. Орлова.
уши и определенную долю любознательности. Рисунки облада-
ли той же степенью «сложности», что и в иллюстрированных
журналах XX века. Для написания подобных книг о путешестви
ях и по естествознанию теоретической подготовки не требова-
лось; не было необходимости и в сложных определениях,
философских построениях или научной аргументации. Книги
были набором фактов, собранных более или менее наобум, по
мере того как открыватель набредал на них. Не было общего
или логически продуманного порядка изложения материала; ав-
тор не испытывал необходимости следовать от определений и
предпосылок к выводам. Таким образом, эти книги значителы о
отличались от таких классических трудов «выясняющей причи-
ны» науки, как «Начала» Ньютона. Более того, в то время как
лишь немногие могли понять Ньютона и уж совсем мало кто мог
внести какой-то вклад в развитие физики, любой сметливый
американец был в состоянии дополнить естествознание, заме-
тив неизвестное растение, особенности поведения опоссума или
оленя, индейский обычай.

♦ ♦ ♦

Нам слишком долго объясняли, что «унифицированная» си-
стема знаний необходима для придания обществу смысла и
единства; что люди проявляют большую склонность делить я
ценностями и работать во имя общей цели, если они объедин. :-
ны большой всеохватывающей научной системой,и что некая яс-
ная и стройная философия каким-то образом, вероятно,
обеспечит подобную систему единого замысла. Готовым приме-
ром, конечно, служат средние века, когда такие богословы,к<ы
Фома Аквинский и Дунс Скот,создали памятники схоластиче-
ской философии. Банальной стала идея о том, что более унифи-
цированная философия приведет к более унифицированному
обществу и что наш мир был бы лучше и разумней, если бы мы н
Америке имели такую стройную и «унифицирующую» мысль.

Но так ли это на самом деле? Это могло казаться таковым в
более ранних общественных системах, где смысл событий, как
считалось, доступен лишь священникам или правящему классу.
Могло ли это продолжаться в современном образованном обще
стве, где большинство народа, по общему мнению, понимает це-
ли развития общества? Унифицировать такое общество силою
только лишь концепций невозможно, какими бы усовершенс г
вованными и искусными, какими бы жизнеспособными они ни
были у немногих философов и богословов. «Попытка перебрп
«и. мост над пропастью между многообразием и единством —
•со старейшая проблема философии, религии и науки, — отме-
« 11 снри Адамс в работе «Мон-Сен-Мишель и Шартр» (1905), —
•иипко самый непрочный мост из всех—это человеческая идея,
* ж только где-то в ее рамках или вне ее не таится энергия, да-
11 не индивидуальная; и в этом случае тотчас же вновь встает
• нрый вопрос: что это за энергия?»

Утверждать, что общество может или должно быть «унифи-
•пцювано» какой-то всеобщей философской системой — будь
••I «Сумма теологии», «Институты» Кальвина или «Капитал»
Мирнса,— значит вверять себя концепции знаний аристократи-
«Г1 ких классов: пусть элита знает основы и смысл общественно-
I к рп звития, она сохранит эти знания для всех остальных.

Когда, таким образом, смысл жизни определяется философ-
>«пП системой, когда философия становится инструментом
• нификации знаний, знание само по себе становится монопо-
•н< й. Чтобы понять систему, необходимо начать сначала, необ-
ходимо понять предпосылки, зачастую сформулированные
I ж циадьными терминами или на иностранном языке,и продви-
•ап.еы от определений, аксиом и предположений к выводам и
им печениям.

11о тот вид нового знания, который жизнь в Америке сделала
виможным именно потому, что была практичной и многообраз-
•шй, не требовал предварительного обучения. Можно было
«нырнуть» куда угодно. Познание Нового Света — его климата,
••играфии, растений, животных, дикарей и болезней — было
«>>< тупно любому. Грубо нацарапанная надпись на коре дерева,
жобщающая, что «здесь Дэниел Бун застрелил медведя», или
ыи лшшое походя описание русла реки становились крупицами
(•гствбзнания. Американец не испытывал необходимости в
••• рпоначальных подробных данных или точных определениях и
предпосылках, он брался за первое же новое явление, которое

лекало его внимание.Если «знания» были разносгоронни-
(М, го люди могли учиться с помощью обычного жизненного
Н1ыгп. Они сами себя «создавали», ибо способны были действо-
«*| । н любое время и в любом месте. Джон Бартрам и Бенджа-
яви Франклин являли собой пример такого способа обучения,и
ЙЫ чо много других, «усовершенствовавших» свой опыт, чтобы
• га и. примером системы познания американского образца. Иде-
 американского естествознания замечательным образом под-
дил к мобильному обществу. Путь к нему пролегал не только
•дм1 академию, монастырь или университет, но открывался
Мадг любому человеку.
Часть шестая

ПРОСВЕЩЕНИЕ И ОБЩЕСТВО

Один из греков претендовал на государственный
пост; против его кандидатуры возражали по той при-
чине, что он не был ученым. Вы правы, сказал он, ис-
ходя из вашего понимания учености, я не ученый, но
я знаю, как сделать бедный город богатым, а малень
кий—великим.

Джерид Элиот

28

ОБЩЕСТВО ИДЕТ В УНИВЕРСИТЕТЫ

«Гуманитарное» образование, призванное расширять грани
цы восприятия человеком времени и пространства, было в Евро-
пе привилегией избранных. Традиционным критерием
гуманитарного образования, если его можно назвать таковым и
Англии XVIII века, служила степень «бакалавра гуманитар! ых
наук», присуждаемая, как предписывалось парламентом, только
Оксфордским и Кембриджским университетами. Эта старин
клерикально-аристократическая монополия сохраняла ученую
традицию и была тем древом, на котором произросли золотые
плоды европейской мысли. Однако университеты были подобии
оранжерее, где могли развиться лишь определенные напраыг
ния мысли. Их древние стены создавали двойную преграду .
одной стороны, они отделяли обитателей университетов от об •
щества, а с другой, — препятствовали проникновению народ» и
мир книжной мудрости.

Надо признать, что в Англии XVII и XVIII веков появились
признаки перемен. В XVII веке,особенно после принятия в 166?
году Акта о единообразии, обязующего всех священнослужи го
лей, атакжешреподавателей колледжей и школ целиком признп»
вать «Книгу общих молитв», нонконформисты создали ;
называемые «диссидентские академии» для подготовки 060(111
духовенства, для организации высшего образования детей «дне •
сидентов». Интеллектуальная жизнь Англии того времени дм
, г дотачивалась главным образом в ассоциациях типа Лондон-
< шота королевского общества или поместьях джентльменов. Все
«к» вело к секуляризации и расширению сферы английской мыс-
и Однако, по крайней мере вплоть до начала XIX века, цита-
делью просвещения в Англии оставались Оксфорд и Кембридж.
11усть описание Гиббоном привычной картины Оксфорда, «по-
грязшего в выпивках и предрассудках», и является карикатурой,
нтперситеты в XVIII веке действительно находились в состоя-
нии летаргии. И тем не менее, благодаря вековым традициямуни-
•> |к-итетов, их попечителям, монополии на присуждение
• кпеней, их огромным и постоянно растущим книжным фондам
(но закону каждый из двух университетов получал экземпляр
книги, выпущенной в Англии), их возможностям публиковать
книги (в XVII и XVIII веках они были в числе тех немногих, кто
имел право печатать книги вне Лондона), их контролю за поряд-
ком продвижения по службе в политической и религиозной сфе-

, было чрезвычайно сложно с ними не считаться.
•Демократизация» английского высшего образования в начале
XIК века шла не по линии превращения «диссидентских акаде-
мий» в университеты, а была по большей части результатом по-
| (нбления правил приема в Оксфорд или Кембридж по
I» тгиозным признакам, а также расширения приема студентов-
ггипендиаггов. Даже в современном английском обществе ари-
| ижратизм и ученость ассоциируются с Оксфордом и
Кембриджем.

Однако в Америке формирование жизни общества и распро-
ц чтение университетского образования с самого начала шли
и>д влиянием множества различных факторов. Остановимся на
них.

Первое: неопределенность американского права и нечет-
(И'/ль различий между колледжами и университетами спо-
 'ствовали разрушению монополии в образовании.

Хотя возникновение Оксфорда и Кембриджа было окутано
>р'Л1<евековым туманом, их контроль над английским высшим
"г ованием явился в основном результатом предоставленной
«м «моном монополии в этой сфере. Говоря юридическим язы-
•мы, только им принадлежало неоспоримое право быть англий-
>«ими университетами. В 1571 и в 1573 годах соответственно
•   '|м»РД и Кембридж получили хартии, которые давали статус
1< |Шорации, и им, единственным во всей Англии, были предо-
ммлены исключительные полномочия в присвоении научных
IIий. Их монополия была абсолютной до 1827 года, когда в ре-
зультате борьбы с ними был основан неортодоксальный Лондон
ский университет.

В Англии различие между колледжем и университетам
всегда было более или менее четким и существенным. Кол-
ледж являлся прежде всего местом проживания и обучения
студентов, был, как правило, самоуправляющимся, но не обла-
дал правом устраивать экзамены и присуждать степени. Уни
верситет имел право присуждать степени и был учебным
заведением, где обычно давалось образование в области либ»
права, либо медицины, либо богословия в дополнение к семи
гуманитарным дисциплинам и философии; их особые полно-
мочия имели под собой правовую основу (сначала в форме
папской буллы, а затем в форме королевской или парламент-
ской хартии). Вплоть до начала XIX века, таким образом, в Ан-
глии было множество колледжей и всего лишь два
университета — Оксфорд и Кембридж. Все усилия основать
дополнительные учебные заведения с правом присуждения
степеней оказались безрезультатными. Грешэм-колледж, на-
пример, основанный в 1548 году, располагал семью профес
сорскими должностями и в итоге превратился в крупны и
научный центр — Лондонское королевское общество, однако
так никогда и не стал университетом. «Диссидентские акаде-
мии», из которых вышли такие видные люди, как Даниель Де-
фо, епископ Джозеф Батлер, Джозеф Пристли и Томас
Мальтус, продолжили свое существование в форме средних
(«общественных»)школ или богословских учебных заведений,
так и не получив права присуждать степени.

Значение всего этого для английской жизни и образования,
несмотря на то что сложно определить и понять это значение,
было тем не менее непреходящим и всеобъемлющим. По крайней
мере со времен королевы Елизаветы I университеты, несмотря ни
на что, имели неослабевающий, а быть может, даже возрастах
щий авторитет в обществе. К XVIII веку духовная спячка Окс-
форда и Кембриджа (так же как и бесчинства в американских
колледжах в начале XX века) стала расхожим анекдотом. Вели
кий Эдвард Гиббон в 1752 году писал об ученых мужах колледжа
Св. Магдалины в Оксфорде: «Они не обременяли свои головы Iги
чтением, ни мыслями, ни писанием. Они погрязли в разговорах о
рутинных делах колледжа и политике тори, в сплетнях и обсуж
дениях семейных неурядиц; неудержимый порыв молодости про-
являлся в скучных беспробудных пьянках». Только несколько
профессоров выполняли свои обязанности. В Кембридже с 1725
по 1773 год ни один из почетных профессоров современной исто-
I ии не прочел ни одной лекции. Правда, один из них все-таки
1>< плавился — он разбился насмерть, упав пьяным с лошади. В
I нииерситетах не пренебрегали и прелестями светской жизни:
«им детей знати и Оксфорд и Кембридж оставались фешене-
Пг и,ними курортами, куда они подчас приезжали со своими на-
• । ппниками, слугами и охотничьими собаками.

11о несмотря на все это, великие древние университеты вовсе
1<г были бесплодными. Они дали миру сэра Исаака Ньютона, Эд-
мунда Галлея (комета Галлея), сэра Уильяма Блэкстона и Эд-
••рда Гиббона. Оксфорд и Кембридж оставались оплотом и
цмтилищем английской национальной культуры.

Провинциальная Америка была совершенно другой. Ни по-
роки, ни добродетели этих древних монополий не могли быть
пгрскесены за океан. Складывавшееся веками различие между
колледжами и университетами в Англии, так же как и многие
ругие традиции Старого Света, затушевывалось и подчас теря-
ло всякий смысл в Америке. В частности, правовые полномочия
1>ч* личных органов управления колониями, особенно это каса-
лось права создавать корпорации и устанавливать монополию,
сличались друг от друга, были неустойчивы и расплывчаты.
Ничто не имело так много последствий, как эта неопределен-
ность правовой ситуации в Америке.

Согласно английскому праву, существовавшему в период ко-
юнизации Америки, группа лиц, как правило, не могла ни дей-
 питать в качестве юридического лица, ни владеть
• ибственностью, ни возбуждать судебное дело и быть объектом
• удсбного разбирательства, а если она и функционировала как
•юридическое лицо, то в случае смерти одного из членов группы
| у шествование юридического лица прекращалось. Частные ли-
ни могли выступать в роли корпорации только в том случае, ес-
и они получали эти привилегии от своего правительства. Лорд
Коук провозгласил ортодоксальную английскую доктрину: «Ко-
|и>Л1.,и только король,может создать корпорацию или дать пра-
ио на ее создание». Это была правовая теория. Существовали и
некоторые особые исключения (корпорация, созданная в соот-

• твии с «предписанием» или с нормами «общего права»; кро-
м* того, епископ Дарема имел право создавать корпорации в
• »осм «графстве»),но в целом право на создание корпорации бы-
ло одной из строго очерченных прерогатив правительства^
Аалыпинство начинаний зависело от того, пожелает ли король
н ш парламент предоставить хартию на создание корпорации.

Кто же в американских колониях мог создавать корпорации?
11 и »тот вопрос нельзя ответить однозначно. Было несколько ти-
пов колоний с различным правовым статусом — «корпоратиа
ные», «королевские», «собственнические». Хартии на собствен
нические колонии (например, в Мэне) обычно содержа 1*1
«клаузулу даремского епископа», по которой владельцу коло*
нии предоставлялись те же королевские полномочия власти, ко-
кими был наделен английский епископ. Но конкретно и
указание на делегирование органу управления колонии прана
создавать корпорацию можно было найти чрезвычайно редко,
что открывало широкий простор для действий законнию>н-
крючкотворов. К этому можно добавить много неясностей в со-
отношении между правовыми полномочиями губернатором
колоний и законодательными собраниями, так же как между ор-
ганами управления колоний в целом и английскими властями.
На почве этой правовой неразберихи пышным цветом расцвело
множество недозволенных, противоречивых и странных инсти-
тутов.

Первый американский колледж был создан в такой типичиой
для Америки атмосфере. В настоящее время основание Гарвард
ского университета обычно датируется 1636 годом, когда Общо
собрание Массачусетса выделило четыреста фунтов «на соз (а
ние школы или колледжа», но его правовой статус и объем пол
номочий были в то время более чем неопределенными. Первые
ученые степени начали присуждаться Гарвардом в 1642 году,
хотя никто ему этого права юридически не предоставлял; Гар
вард не обладал даже правами корпорации. Когда в 1650 году
колледж в конечном итоге получил хартию от Общего собрания
Массачусетса, там опять не было упоминания о предоставлении
Гарварду права присуждать степени; это произошло,вероятие г
всего,потому, что само Общее собрание не было уверено в своих
полномочиях предоставлять право присуждать степени. Первый
решительный президент Гарварда (1640—1654) Генри Данстср
совершил смелый поступок, приняв решение о присуждении
колледжем разного рода степеней. «Э^с была почти декларация
независимости от короля Карла», — квалифицировал этот по-
ступок Сэмюел Элиот Морисон. Поскольку хартия 1650 года с
правовой точки зрения казалась весьма ненадежной, Инкриз Мэ-
зер, будучи в Англии после Революции 1688 года, пытался, хотя
и безуспешно, получить специальную королевскую хартию
Правовые основы Гарварда, источники его полномочий присуж-
дать степени, а также вопрос, является ли Гарвард с правовой
точки зрения, если о таковой вообще можно говорить, коллед
жем или университетом, оставались неясными и неопределен
ными вплоть до XX века. С момента возникновения Гарварда
к |н- шдент и члены совета при каждом удобном случае умело ис-
• и-зовали эту неопределенность.

| ель появился в то время, когда правовое положение про-
л» . авшего и присуждавшего степени уже в течение почти шес-
то десяти	лет Гарварда казалось наиболее шатким.

К *|>идические проблемы Гарварда как такового осложнялись,
л твенно, ненадежностью хартии колонии Массачусетского
п жва; было очевидным, что колониальные власти, которые са-
ми могли быть объявлены незаконными, не обеспечат Гарварду
| >нные права. Кто же мог надеяться удовлетворить Общее со-
пршгие,губернатора, меняющиеся английские кабинеты минист-
ров и при этом соблюсти уважение к старым английским
иш гитутам права и должным образом учесть потребности коло-
ний? Был и еще один скользкий вопрос—не нарушает ли коло-
нии собственную хартию тем, что превышает свои законные
полномочия, когда, к примеру, предоставляет статус корпора-
ции колледжу или университету, не имея на это никакого права.
Подобное нарушение могло дать недружелюбно настроенным
Ч'лийским политическим деятелям почву для того, чтобы по-
с|н ить под сомнение законность существования колонии в це-
юм. В эти годы и у Массачусетса, и у Коннектикута было
до< .аточно врагов в метрополии, которые были бы рады вос-
пользоваться таким удобным случаем. «Не знали, как поступить,
чтобы не переборщить... — говорили в 1701 году судья Сэмюел
< '< юолл и Айзек Эддингтон по поводу разработанного ими Акта
о(> основании Йеля.—Мы сознательно насколько могли прини-
зили квалификацию академии с тем, чтобы она лучше выдержа-
ли все невзгоды; мы не посмели придать ей статус корпорации,
<и»1саясь судебного приказа (2ио-5Уаггап1о*. Из осторожности
ши решили дать своему учебному заведению скромное и дву-
смысленное название «университетская школа». И только в 1745
п>ду, т.е. почти полвека спустя, Йель, присудив уже десятки
леней, получил формально статус корпорации.

История колледжей в колониях является одним из самых
шм1 нательных примеров триумфа правовой практики над тео-
рией, а также победы общественных потребностей над казу-
и< тикой профессиональных юристов. Накануне Революции по
ирчйней мере девять созданных в колониях учебных заведений

По какому праву, какой властью (средневековая латынь). Приказ	из-

цанаемый судом и адресуемый должностному лицу, предписывает этому лицу
изъяснить, почему умышленно нарушаются или не исполняются должностные
данности.
(которые существуют и поныне) уже присуждали степени. В
это время в Англии было всего лишь два заведения, обладав
ших правом присуждать степени,— Оксфорд и Кембридж, чья
уходящая корнями в далекое прошлое монополия все еще
обеспечивалась искусно выработанными правовыми нормами
определяющими отличительные особенности этих заведений.
Законность права старейших американских колледжей — Гар
варда, Уильям-энд-Мэри и Йеля — присуждать степени осно
вывается, как сказал бы юрист, на «праве давности», т.е.,
проще говоря, они в течение долгого времени присуждали
степени и никто им этого,по сути,не запрещал. История аме-
риканского высшего образования могла бы быть совершенно
иной, как,впрочем,и многое другое в американской культуре,
если бы на американскую почву было полностью перенесен"
принятое в Англии резкое разграничение между корпорацией,
обладающей монопольным правом присуждать степени и на-
зывающейся «университетом», и всеми «другими заведение
ми»; если бы был создан единственный для всех американских
колоний королевский университет; если бы всем колониям бы
ло четко и определенно запрещено присуждать степени.

Второе: контроль извне сделал колледж частью обиц
ства.

В Европе XVII века, и, несомненно, в Англии, университеты и
их колледжи были местом сосредоточения выдающихся ученых
мужей, обладавших чувством собственного достоинства. По
средневековой клерикальной традиции в университетах сохра-
нилась академическая форма самоуправления, которая сущест-
вует в большинстве стран Европы и по сей день. Ученые,
группировавшиеся вокруг университета, управляли его книжны
ми фондами, зданиями, фондами пожертвований, распоряжа-
лись должностями и ревностно оберегали свою власть. Они
были почти уверены, что университет принадлежит им. Каким бы
ни было влияние всего этого на «академическую свободу»
стремление сделать университеты независимыми от общества и
изолировать общество и университеты друг от друга было оче-
видным. И поныне в Англии бытует выражение «город и мантия»
смысл которого в противопоставлении населения города и уни
верситета.

Протестантский дух, присущий американским колониям,
был,безусловно,созвучен усилению «мирского» (т.е. неакадеми
ческого) контроля. Средневековые университеты были церков-
ными организациями, и их «самоуправление» являлось прямым
ледствием автономности духовенства. Протестантская Рефор-
мация предоставила мирянам возможность участвовать в управ-
лении церквами; другим моментом в подрыве власти класса
имщеннослужителей явился допуск мирян к управлению уни-
иерситетами. «Со времен Реформации, — писал один из амери-
канских авторов в 1755 году, — понятие священности
колледжей и других папских религиозных заведений было от-
брошено... При этом целью было не разрушение колледжей или
университетов и не ограбление муз, а их спасение от папского
нк'илья... создавая новые университеты и колледжи, британская
нация сделала их несколько помпезными,согласно обычаям,
сложившимся... в папские времена; эти обычаи существовали
уже долгое время, и они предпочитали страдать, но следовать
нм. Но и протестантские князья, и республики, и государства, на
чьих территориях никогда прежде не было университетов,при
создании колледжей и университетов не обращали внимания ни
на какие папские обычаи и традиции, а наделяли их привилегия-
ми и правами и обеспечивали наставниками, исходя лишь из
нужд обучения». В старой Англии, несмотря на распространение
протестантизма, университетские факультеты оставались за
(коими средневековыми стенами. В Америке таких стен не было.

Если мы теперь оглянемся назад, то станет очевидным, что
участие «мирян» в управлении колледжами в большей степени
определялось объективными условиями и отсутствием в Амери-
ке каких-либо институтов, чем чьей-то мудростью или предви-
дением. В то время как европейские университеты XVII и XVIII
исков унаследовали богатые земли, здания, фонды пожертвова-
ний, правительственные субсидии и многое другое, первые аме-
риканские колледжи, как отмечают Хофстедтер и Метцгер,
были наиновейшими «произведениями искусства». Их создавали
небольшие общины; светские советы по управлению помогали в
распределении ограниченных ресурсов колледжей и были по-
средниками между ними и общиной, без поддержки которой ни-
каких колледжей не было бы вообще.

В Европе университеты исторически представляли собой оп-
ределенный тип гильдии, объединяющей людей с духовным об-
разованием. В Америке подобных гильдий существовать не
могло по той простой причине, что там не было достаточного
количества образованных людей. Управление новыми институ-
«ами неизбежно попадало в руки представителей всей общины.
Факультеты европейских университетов возглавлялись образо-
ванными, выдающимися людьми или просто людьми в возрасте,
которые внушали доверие и могли претендовать на самостоя-
тельность в управлении. В Гарварде же президенту Генри Дин
стеру в 1650 году только что исполнилось сорок лет, казнам »
было двадцать шесть, а средний возраст преподавателей состав-
лял около двадцати четырех лет (тогда это были в больший сим
молодые ученые, временно находившиеся в колледже с цель*)
подготовки к принятию духовного сана); вряд ли персонал кол»
леджа мог рассчитывать на уважение окружающих и на получе-
ние власти от общины.

Таким образом, еще в колониальный период возникла та мо-
дель управления извне, которая в дальнейшем всегда будет при*
суща американским колледжам. В самый ранний период
существования Гарварда и Уильям-энд-Мэри в системе упрпп-
ления этими колледжами были некоторые признаки двойной»
подчинения — руководство колледжами осуществлялось пре-
подавательским составом, а существовавший вне колледжа ор-
ган имел право вето. Однако ни в одном из колледжей эти
система долго не просуществовала. Уже в 1650 году Гарвард
оказался под прямым управлением магистратов и священнослу-
жителей, а отнюдь не профессоров; это-положение так и сохра
нилось. К середине XVIII века в пору процветания
Уильям-энд-Мэри местное дворянство, бесспорно, имело влия
ние на преподавателей.

Прототипом системы управления американских колледжей
была система управления, появившаяся в Йеле, а также в Прин
стоне, где из представителей общины создавался совет попечи-
телей, который на законном основании владел колледжем и
управлял им. Попечителями были священники, магистраты,
юристы, врачи, торговцы; преподавателей среди попечителей н<
было. Американским колледжам не суждено было стать самоуп-
равляющимися гильдиями людей науки.

С формой управления извне связано появление еще одного
института — института президента американского колледжа.
При старой европейской системе, где самоуправление осуще-
ствлялось членами совета колледжа или преподавательским
составом университета и поддерживалось традиционно сло-
жившимися пожертвованиями и церковными приходами, по-
добный пост был немыслим. Однако американская система
управления колледжами извне потребовала нововведения.
Попечители очень часто отсутствовали, у них не было ни вре-
мени, ни желания руководить; преподаватели же были моло-
ды и постоянно менялись. Президент колледжа заполнил этот
вакуум власти. Он единственный представлял и преподана
тельский состав, и общественность, поскольку являлся членом
I <м»гта по управлению и одновременно пребывал в колледже.
Йудучи практически на службе у попечителей, он, как прави-
<|>, был самым информированным из них и в результате стано-
и лея их лидером. В качестве ведущего представителя
цм подавательского состава он защищал и интересы препода-
мтслей. От его активности зависела репутация, а иногда и са-
мо существование колледжа. Он соединял в себе ученого и
р лссмена; он должен был уметь применять ученость в теку-
чих делах и деловую хватку в науке.Не имея аналога в Ста-

Свете, он являлся живым символом крушения
монастырских стен.

29

ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ ВМЕСТО ВЫСОКОЙ УЧЕНОСТИ

В Америке колледж стал местом, где больше заботились о
|ик пространении знаний, чем об их накоплении или сохранении.
♦Университетское» образование в Америке, с какой стороны на
игп> ни посмотреть, не могло считаться законченным высшим
б|нпованием. Ни одна из причин широкого распространения вы-
> П1С1ХЭ образования не была характерной лишь для Америки, од-
11 «хо, взятые все вместе, они составили непреодолимую силу,
направленную против узаконенной монополии и территориаль-
ных рамок.

Религиозное сектантство и многообразие. Каждый из
। рпых трех колледжей — Гарвард, Уильям-энд-Мэри, Йель —
Лип основан в поддержку той или иной церкви в колонии.
Ни пить до 1745 года эти колледжи оставались единственными.
I и <ько к середине XVIII века, когда «Великое пробуждение» по-
годило религиозный энтузиазм и обострило антагонизм между
 гктами и когда процветание обеспечило американцам доста-
1«чпо средств для обучения своих сыновей в колледжах и для
।  [Жительства учебных зданий, начался стремительный рост
чи< ш колледжей в колониях. Президент Йеля Эзра Стайлс на-
шил это явление «всплеском энтузиазма вокруг колледжей». В
♦в время как в Англии замечательные «диссидентские акаде-
мии» даже не добились права присуждать степени, в Америке
ниша каждой секты претендовала на высокое положение древ-
11* 14) европейского университета. Перед Революцией почти каж-
ш значительная христианская секта имела свое собственное
чсбное заведение: пресвитериане «новой линии» основали
Принстон; баптисты-ревайвалисты основали Браун; голланд-
ские реформаты-ревайвалисты основали Раттере; конгрегации
налистский священник преобразовал индейскую миссионер
скую школу в Дартмутский колледж; англикане и
пресвитериане совместными усилиями основали Кингз-ко.,
ледж (впоследствии Колумбийский университет) и Колледж
Филадельфии (впоследствии Пенсильванский университет).

Создание какой-либо сектой колледжа становилось еще од-
ной веской причиной для всех остальных сект создавать свои
собственные колледжи с тем, чтобы спасти побольше американ
цев от ереси конкурентов. Появление же всех этих сектантски
колледжей давало массу доводов сторонникам светской школы
для основания своих колледжей с целью спасения молодежи от
всякого догматического невежества. Движение ускорялось. Его
не так-то легко было остановить; правда, в тяжелое время Рево
люции оно замедлилось. В период между 1746 и 1769 годами в ко-
лониях было создано вдвое больше колледжей, чем в
предыдущие сто лет; в 1769—1789 годах — вдвое больше, чем в
предшествующие двадцать лет. Так это и продолжалось. Движе
ние набирало скорость и, по всей видимости, до сих пор едва ли
остановилось.

Такая конкуренция, между прочим, привела к либерализацм и.
Если каждая секта, основывающая колледж, и надеялась иметь
преобладающее влияние в нем, то монополизировать его она не
отваживалась. В условиях Америки второй половины XVIII века
обостряющийся религиозный антагонизм фактически стал при-
чиной создания межсектантских советов управления. При том,
что президент колледжа принадлежал, как правило, к господст-
вующей секте, обычно считалось необходимым для примирения
враждующих сект вводить в совет попечителей их представит
лей. В первом совете управления англиканского Кингз-колледжа
было четыре священнослужителя других вероисповеданий; со-
вет управления Брауна, в котором главенствующую роль играли
баптисты, включал немалое число конгрегационалистов, англи-
кан и квакеров. Из двадцати четырех попечителей Пенсильвав
ского университета (возникшего на основе несектантск ,й
высшей школы) шесть были представителями всех основных ве-
роисповеданий, включая католицизм.

Между появившимися в большом количестве учебными заве
дениями возникла острая борьба за привлечение студентов, по-
тому что в Америке с ее разбросанными поселениями было
весьма мало мест, где какая-либо секта могла обеспечить кол
ледж полным набором студентов. Это привело к тому, что ни
один американский колледж колониального периода не подвер-
|*жл поступающих в него студентов религиозной проверке. Та-
ким образом, религиозная терпимость, обусловленная не абст-
(мктной теорией, стала идеалом американского высшего
образования, о чем точно высказался Эзра Стайлс, ставший пре-
1ИДСНТ0М Йеля в 1778 году, когда колледж все еще страдал от
11 колобой ортодоксальности упрямого Томаса Клэпа (ректора и
президента колледжа в 1740—1766 годах). Терпимость Стайлса
помогла колледжу возродиться. Он, конечно, честно признавал-
ся в своем предпочтении конгрегационализма, но в делах не по-
июлял себе руководствоваться им.

Во всех протестантских сектах так много чистого христианства, что я с
радостью и милосердием принимаю их все без исключения. Они далеко не
безупречны, и нам необходимы взаимное терпение и снисходительность. Я
не намерен проводить свои дни в междоусобной борьбе. Главное, я буду
противостоять любым требованиям и попыткам сект завоевать превосходст-
во и первенство, а в остальном — стремиться к умиротворению, гармонии и
доброжелательности.

Провинциальная Америка уже начала находить спокойствие
о разнообразии. Всего лишь десять лет спустя в статье «Федера-
листа» (№ 51) авторы с пророческой мудростью отмечали: «В
< пободной стране обеспечение гражданских прав должно быть
пким же, как обеспечение прав религиозных. Оно в одном слу-
чае зиждется на разнообразии интересов и в другом—на много^
«бразии сект». Быстрое увеличение числа сект и рост
Религиозного фанатизма в Америке XVIII века породили неожи-
лшшую и непредусмотренную (часто нежелательную) религи-
• тую терпимость. Если той или иной секте не хватало силы для
принуждения, они все мудро «выбирали» путь убеждения.

Географические расстояния и местная гордость. Геогра-
фические расстояния, которые способствовали рассредоточе-
нию религиозных страстей, привели также к рассредоточению
> 1‘растей интеллектуальных, которые, возможно, и могли бы
быть сконцентрированы в одном-двух центрах высшего образо-
ия. В Америке никогда не было активного движения за нацио-
нал ьный университет. Представители многочисленных и
разнообразных колледжей, разделенных большими расстояния-
ми, никогда не были объединены в сообщество ученых людей и
К осознавали себя таковыми. До XIX века даже попытки вырабо-
♦»п, общие правила приема в колледж или организовать всеоб-
щую ассоциацию колледжей были незначительны и
ф-зультатны. Такие организации, как общество «Фи-Бета-
К*шш» (основано в 1776 году), стремящееся к объединению об-
етованных людей из разных колледжей, имели слабое влияние.
Американские колледжи были прежде всего учебными заведе-
ниями местных общин. Гарвард, Уильям-энд-Мэри и Йель были
созданы определенными провинциями и предназначены тольмо
для их нужд, и поддержку они получали от своих местных влд.
стей.

Первостепенной целью американских колледжей было
умножение числа образованных людей на континенте в целом,»
скорее обеспечение того или иного региона страны знающими
священниками, юристами, врачами, торговцами и политически
ми деятелями. В то время как университетские центры традицн
онного английского образования были вдалеке от Лондона -
политического и коммерческого центра страны, — первые амг
риканские колледжи обычно располагались неподалеку от д<
новых центров своих колоний. Местоположение колл< • •
Уильям-энд-Мэри в Уильямсбурге (как и Брауна, Йеля и Пен-
сильванского университета), при котором такие студенты, кп»
Джефферсон, могли в свободное от занятий время забежать по
слушать дебаты в Законодательной ассамблее,создавало усло-
вия для связи образования с политической жизнью. »т
символизировало как свободное общение между американ кн
ми университетскими кругами и обществом в целом, так и бли ••
кую причастность лидеров к специфическим проблемам те
мест, где они жили.

В Англии знатные семьи посылали своих сыновей в немного-
численные наилучшие «общественные» школы, по окончании
которых молодые джентльмены съезжались в Оксфорд и Кемб-
ридж (хотя бы только для охоты и пирушек). Каждый, кто мог • <•
бе это позволить, оказывался,таким образом,в отдаленном >
родных мест «национальном» учебном заведении. «Если он во»
вращался работать туда, где родился, то уже не был там в полной
мере коренным жителем,—пояснял Дж.Китсон Кларк.—Он к»
верил на языке, отличающемся от языка местных жителей, < н>
дружеские связи далеко уносили его мысли, и, самое главное,
него не было с согражданами тех тесных добрососедских отри
шений, которые обычно складываются смолоду. Возможно и
мешало развитию активной жизни провинциальной Англии, к>
торая ей была необходима и необходима до сей поры. А хуже ж <
го то, что это способствовало появлению кастовости и усилиип ।
горизонтальное социальное расслоение, причем в то самое п|ц
мя, когдапри росте благосостояния и углублении социальной <и
пряженности горизонтальное расслоение было особ пн
опасным». В Америке высшее образование строилось по тещ
ториальному принципу. Это различие имело важное значеш
к>- польку рассредоточение высшего образования служило ук-
1<||лснию местной основы федерального союза. Приближен-
•»иь колледжа к дому и, следовательно, меньшая стоимость
"'учения, по всей видимости, были решающими факторами при
«шборе колледжа большинством студентов в дореволюционной
Америке.

Американцы уверовали в то, что ни одну общину без собст-
•ншого колледжа нельзя считать полноценной. Возможно, по-
»|биыми мотивами были обусловлены знаменитые положения
*• м| льного ордонанса 1785 года и Северо-Западного ордонанса
। Ж/ года, касающиеся земельных фондов для нужд образова-
«м, впоследствии они стали основой для университетов шта-

Те, кто в начале XIX века осваивал земельные участки,
Н« досматривали в своих планах и колледжи, чтобы привлечь
.. чснцев в новые города.

Социальная и географическая мобильность: борьба за
шпунтов. Эти новые заведения, имевшие непрочное положе-
**, конкурировали друг с другом, стараясь завоевать себе репу-
<»цию, обеспечить финансовую поддержку и, самое главное,
мплечь студентов. В колледжи Нью-Джерси и Род-Айленда
‘ <инк ледствии Принстон и Браун), взимавшие самую низкую
и ли п за обучение, а также в Дартмут, где часть студентов могла
(Логать для оплаты своего содержания, быстро увеличился по-
• ш абитуриентов. Колледж Филадельфии и Кингз-колледж,
•><» па называемые «джентльменскими», привлекали наимень-
им« число студентов из дальних мест,и контингент студентов в
Iва был малочисленный.

II гсчение колониального периода колледжами применялись
।•»» гически все современные способы набора студентов, не бы-
шшь стипендии, выделяемой спортсменам. Этому существу-
•I множество подтверждений — от рекламных брошюр до
•4«1счыюсти выпускников колледжей в качестве вербовочных
Мп «в. Кроме того, занижались требования при приеме и выпу-
,«• I ту Дентов, создавались «народные» курсы. Все это имело
М •»*» привлечь студентов, чьи взносы за обучение были крайне
•находимы. В1773 году Джон Трамбулл из Коннектикута жало-
11 ь ы «Исключая лишь одну соседнюю провинцию, в наших кол-

«I > бытует непроходимое невежество; экзамены свелись к
г |<>й формальности; и после четырехлетнего прозябания в
««> джс ни одному из студентов никогда не было отказано в
у а дении степени по причине их тупости и непригодности».

Нчссто того чтобы вкладывать деньги в приобретение книг
 ом и । о щание факультетских фондов, американские колледжи
начали строить впечатляющие здания, которые вряд ли могли се*
бе позволить. За двадцать пять лет, предшествовавших Револю
ции, пять колониальных колледжей потратили около 15 (хх!
фунтов на возведение или переоборудование зданий. Подобии
расходы произвели, можно предположить, благоприятное вне*
чатление и как следствие вызвали приток студентов. Однакс пн
сокие первоначальные траты в колледжах Филадельфии и
Род-Айленда привели их к банкротству практически накануц<
открытия.

Несмотря на конкуренцию между колледжами, стоимос п.
высшего образования все же не была низкой. В середине XV Ш
века совокупная плата за комнату, питание и обучение состав,чм
ла от 10 фунтов в год (в колледжах Нью-Джерси и Род-Айлсн
да) до 20 фунтов (в Кингз-колледже); богатый студент миг
позволить себе истратить сумму в пределах 50 фунтов. В этот ж <
период годовой заработок плотника составлял не больше >0
фунтов, преподавателя колледжа—около 100 фунтов, а прсуг
певающего юриста — только 500 фунтов. И хотя честолюбивы*
родители могли получить ссуду на образование своего сына, бы
ло очевидно, что обучение в колледже не для бедны): еще и*
существовало постоянной и широкой системы стипендий и и
было принято, если не считать Дартмута, чтобы студенты раб»
тали во время своего пребывания в колледже. Тем не мепсо,
принимая во внимание все вместе взятое, положение с высшим
образованием в Америке было намного лучше, чем в Англии, где
его можно было получить не менее чем за 100 фунтов в год.

Неоспоримым результатом рассредоточения высшего обри*
зования и конкуренции между колледжами был рост числа, но
отнюдь не качества научных степеней. За тридцать лет до 1 4 /
года из трех колониальных колледжей было выпущено оке т
1400 человек; в последующие тридцать лет колледжами Брит । и
ской Северной Америки было присуждено степеней бакалавр» в
два раза больше, и половина из них пришлась на вновь создании*
учебные заведения. Любой американец, который мог позволи  I*
себе платить по 10 фунтов в год в течение четырех лет, имел во ।
можность, если этого хотел, получить статус человека с «пн
сшим» образованием. Американские колледжи многих!
предоставляли не просто то, что в Англии было привилегией н«
многих; они занимались интеллектуальной инфляцией.
Рассредоточение учебных заведений в ранний колониальный
н> ри(>д легло в основу модели, которая никогда не менялась. По-
> Революции время от времени провозглашались грандиозные
 зыслы о создании единственного высококлассного учебного
' । нс дения под эгидой конгресса. Его предполагалось разместить
пнциональной столице, куда из-за рубежа могли привлекаться
гч публиканскинастроенныестуденты,гдемоглибыть сконцен-
нрованы интеллектуальные ресурсы нации и где не было бы
| । а местническим предрассудкам. Об этом говорилось даже на
Ндсральном конституционном конвенте. В проекте Чарлза
11иикни было четко сформулировано право федерального зако-
।и, цп-ельного органа основывать национальный университет там
а*, где (будет размещаться правительство, и Мэдисон, по всей ви-
| .(мости, отнесся к предоставлению такого права благосклонно.
11|ш окончательном рассмотрении это предложение было откло-
нено, то ли потому, что члены федерального конституционного
«>||>>снта считали это право уже косвенно предоставленным, то
4И потому, что не хотели его давать. Джордж Вашингтон был ув-
() чей идеей находящегося в национальной столице учебного за-
 д лия, призванного «предоставить студентам возможность
<<.» стать дебаты в конгрессе и таким образом более свободно и
< «губоко знакомиться с принципами законодательства и управле-
иы < граной». Но отцы-основатели поддержали местные учеб-
111 (чведения, которые уже широко распространились по всей
гране.

11очти до конца XVIII века в типичном американском кол-
I 1»е был президент (обычно духовное лицо, иногда пастор
•' ли (лежащей церкви) и несколько (редко более трех) наставни-
•»»п, как правило молодых людей, готовящихся к духовной карь-
Ь». Там работало также несколько преподавателей — зрелых
олей, полностью владеющих своим предметом. В тех условиях
учебный процесс в американских колледжах, в отличие от их ор-
1«ниг1ационной структуры, неизбежно должен был носить тра-
диционный характер. За немногими важными исключениями и
(м < мотря на определенное влияние английских «диссидентских
(«дгмий» и шотландских университетов, американские коло-
кп п.ные колледжи придерживались того учебного процесса,
I .рый наставники перенимали от своих наставников и кото-
рмй ь конечном итоге своими корнями уходил к английским

псгситета I и их средневековым прототипам. Отличительной
иргой американского колледжа являлся не объем передавае-
ма им знаний, а сведения о том, как, когда, где и кому эти зна-
Ма ш редавались.
По мере дальнейшего распространения колледжи, охвати
вая все большее число людей различных вероисповеданий и
развивая свои связи с местными общинами, все меньше и
меньше отождествлялись с тем или иным религиозным д.1М
жением. На протяжении XVIII века количество выпускником
американских колледжей, принимавших духовный сан, умень
шалось. Ко второй половине XVII века даже Гарвард, создан
ный как религиозное учебное заведение, начал привлеки ть
детей ремесленников, торговцев и фермеров. К концу XVIII
века только около четверти выпускников всех американских
колледжей становились священнослужителями. Тем временем
недостаток в специализированном юридическом и медицин*
ском образовании сказывался на состоянии этих профессий;
обучение им в основном происходило в виде неформального
ученичества.

Американские колледжи, которые стремились воспитать до*
бропорядочных граждан, только лишь случайно могли подгото
вить глубоких и смелых ученых. Маркиз де Шастеллю,
путешествуя по Америке в 1780-х годах, заметил, что в этой
стране философу легче было содействовать распростране; ю
учебных заведений, чем преодолевать препятствия на пути их
развития. «Пусть совы и летучие мыши машут крыльями в со
мнительной прозрачности смутных сумерек, — предупрежу’» <
он, имея в виду пороки Англии. — Американский орел должен
устремлять свой взор к солнцу».

Как это ни странно, преимущество американских высших
школ заключалось в их количестве. С самого начала американ-
ские колледжи по сравнению с английскими учебными заведе-
ниями больше заботились о распространении, чем об
углублении высшего образования. Обществу в два или менее
миллиона человек, рассредоточенных по вытянутому вдоль оке-
ана побережью огромного континента, следовало бы сконцент-
рировать научную мысль в некоем подобии американских Афин,
с тем чтобы ученые мужи могли обогащать друг друга с наи-
большей пользой. Но ничего из этого не вышло, и американцы
научились ценить интеллектуальные достоинства, сформи
вавшиеся в отрыве друг от друга: ощущение соответствия обста-
новки и времени, свободный обмен опытом между обществом и
его учеными-наставниками. По традиционным меркам, амери
канцы были менее образованными, но они создавали новые кри-
терии ценности образования. Пусть они и не знали достаточно
хорошо тексты своих священных писаний, но зато открывали ты-
сячу новых источников света.
30

ИДЕАЛ
ЦЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА

II го время как развитие европейской культуры шло слож-
••ашим путем расчленения, специализации и монополизации
I | "ьных направлений человеческих знаний и деятельности,
 |ш»анская культура с момента ее возникновения допускала
' .»им< стное развитие. Американская жизнь придала гибкость
««||»шс нию человека к своим знаниям и самому себе. Это приве-
ы * появлению нового, не совсем четко выраженного идеала, к
• приму должно стремиться образование, — воспитание цель-
личности на основе реальной действительности, уходящей
| убокими корнямй в колониальную эпоху.

Неопределенность американских общественных классов.
•чадлы средневекового образования, если они и оставались
<ишь идеалами, были по крайней мере определенными,
••долго до основания американских колоний традиционное
милитарное образование определялось как введение в семь
нс в шесть или восемь) гуманитарных наук. Так складывал-
« учебный процесс свободного человека, то есть гуманитар-
образование. С такой же определенностью на всех
• »н( ших» университетских факультетах преподавались теоло-
||«и, право и медицина. В американских условиях ни гумани-
> цшое, ни специализированное образование не смогли
ранить свою былую четкость. Когда положение человека
| мсчо и непрочно, как это было в Новом Свете, он не может
шгь наперед, какой вид образования был бы для него наибо-
Ье подходящим. В европейской культуре различие обще-
| гиг иного положения определялось различием в овладении
1«м или иным предметом: гуманитарные науки, принадлеж-
М ть свободного человека, требовали работы ума, «вспомога-
Пдьные» науки требовали умения обращаться с
сериальными предметами. В течение долгого времени это
 • ипаничение отделяло науку от техники, и устранение его
Лило чрезвычайно важным для прогресса. Подобным же обра-
зом различие между «мыслителями»,с одной стороны, и,с дру-
гой — изобретателями-практиками, которых как только
. нисходительно ни называли — и «механиками», и «прожекте-
|мя», и «авантюристами» от экономики, — было резким и
убоким Различия, которые в Европе свято почитались и
подкреплялись обычаями, законами и словесно, в Америке ка-
ясь расплывчатыми и искусственными.
Хотя колониальное общество было, без сомнения, гори » »>
более аристократическим, чем мы привыкли о нем думать, мио
гие обстоятельства мешали четкому определению этой аристон •
ратии, за исключением, пожалуй, Южной Каролины, Вирг иной
и северной части штата Нью-Йорк. В колледжах с немного чт 
ленным и постоянно меняющимся преподавательским составом
традиционные предметы вводились,как правило, без всякой си»
темы. Появление большого числа разнообразных видов научны»»
степеней, которые давались за самые различные предметы и нп
самых различных уровнях, еще более спутало традиционные а
ропейские стандарты, и стало непонятно, какой же станд щг
следует считать подлинным.

Неясность ролей. Традиционный набор гуманитарных на>»
от которого уже начали отходить в Европе, не мог служит рпа1
крепощению человека в Америке. Люди здесь считали весьма
трудным готовить себя к той или иной роли, даже к такой, ки>
«гуманитарно образованный человек». Это объяснялось при
сто тем, что роли еще не были четко определены. Таким обрн
зом, в профессиональной сфере никакая традиционная форм*
обучения не могла по-настоящему подготовить человека дан
выполнения новых задач,стоящих перед американским священ
нослужителем, врачом, юристом или преподавателем. Там, гд»
эти профессии понимались широко, где почти каждый выступи 1
в роли и врача, и юриста, и учителя, критерии высокого профеа!
сионализма были размытыми. Предполагалось, что преуспевай»
щий священник Новой Англии должен быть одновременно и
немного врачом, и политическим деятелем, и учителем, и про-
чее и прочее.

Примечательной в этой связи была новая и более универ
сальная роль, которую играли женщины в жизни американски» л I
общества. Уже в XVIII веке рост влияния средних классов и ри»
пространение грамотности привели к улучшению положения к
образовании европейских женщин. Несмотря на то что наши
сведения довольно отрывочны, факты говорят, что женщинм
колониальной Америки в отличие от англичанок были бел •
разносторонними, более активными, играли более заметнуи
роль, и в целом их деятельность вне семейного очага была бел *
успешной. Система мелкого домашнего производства, при кото
ром мужчины работали в доме или недалеко от него, давала
не или дочери возможность учиться. В колониальный период,
было на удивление большое число женщин, занимавшихся ри*
ботой в типографии или изданием газет, и далеко не все они бич
ли вдовами, продолжавшими дело своих мужей. Среди женщин
-•и 1и иптекари и даже врачеватели. На плантациях Юга, особен-
м д 1и ведения хозяйства, мужу была необходима помощь жены.
>« 1ьмм Серд в своих секретных дневниках ярко рисует, на-
•. и ко важна была помощь умелой и энергичной жены. В Но-
04 Англии, где мужья-мореплаватели оставляли своих жен на
и месяцы и годы в одиночестве, женщины успешно зани-

>и< ь торговлей.

I Ьшсеместная нехватка рабочих рук вела к тому, что люди
• * 1Н меньше обращать внимания на социальные предрассудки.
|*в|||1ые годы существования Новой Англии не считалось из ря-
м вин выходящим и никто даже не повел бы бровью, если де-
нниц из благородной семьи шла в услужение. Судья Сэмюел
1 < КЧ1ЛЛ писал, что его сестра собиралась стать горничной в од-
 | бостонской семье. После смерти Уильяма Шиффа, помощ-
м сборщика таможенных пошлин в Бостоне, в 1771 году его
 н«. дочь именитых граждан, с помощью друзей открыла бака-
|| Липс дело.

(Иромные расстояния, географическая и социальная мо-
|  п.ность, нехватка школ для детей представителей новых
....он расширили круг обязанностей женщин, возложив на
•ни ответственность за обучение членов семьи. Возможно, сей-
•I показалось бы странным, что Коттон Мэзер обучал свою
г II Кэтрин латыни и ивриту. Один из ведущих деятелей Вир-
। мини времен Революции Джордж Уит, под руководством котд-
1110 Джефферсон учился юриспруденции, был известен тем,
по «блестяще владел древнегреческим языком, которому его
••учила мать, когда они жили в глуши». В 1783 году Джеффер-
ич1, определяя круг чтения для своей дочери Пэтси, пояснял:
 ин-ратура должна быть «весьма отличной от той, которая, по
••‘«му мнению, могла бы быть рекомендована для чтения пред-
> шпительнице женского пола в любой другой стране, но не в
Америке. Мне пришлось при определении круга чтения дочери
и» только учитывать ее индивидуальные особенности, но и

»«»। регь гораздо шире, т.е. представлять ее как потенциальную
। ниму маленькой семьи. Я рассчитал, что в замужестве в четыр-
н« щпти случаях к одному ей может попасться болван, и, естест-
венно, в такой ситуации воспитанием детей,скорее всего,будет
«ниматься она — без чьей-либо помощи и руководствуясь соб-

। |и иными понятиями. К произведениям лучших поэтов и проза-
чн'Н я с этой целью добавил определенный объем более
I»рьезной научной литературы».

Даже такое отрывочное свидетельство показывает, что в ко-
кшиях женщины успешно занимались различными видами дея-
тельности и играли более видную роль в профессиональной и
общественной жизни, чем в последующий период вплоть до \ \
века. Колониальные законы стремились уравнять правовое по
ложение мужчин и женщин. Права замужних женщин, в частно
сти право заниматься бизнесом и право возбуждать дело о
разводе, были значительно расширены; в английском обычном
праве ничего подобного невозможно было даже представить.

Американские мужчины, как и американские женщины, бы
ли в целом менее, чем их европейские собратья, ограничены хи
ким-либо видом деятельности и в силу обстоятельств ста и<
весьма разносторонними. Они были не «универсальными*
людьми, но брались за любое дело. Стоящие перед ними задачи
и открывающиеся возможности расширяли и разнообрази ш
круг их интересов. «Бизнесмен», а не виртуоз явился прототипом
американской многогранной натуры, поскольку при каждой но-
вой возможности американец умело использовал свои сшн об
ности. «Все жители Новой Англии без исключения, — замсч «•
Тимоти Дуайт в начале XIX века, — если не вмешивается бо
лезнь или какое-то несчастье, — люди дела... Здесь считае п к,
что священник должен заниматься спасением паствы, а не забп
вать себе голову высокими материями, которые в определенном
смысле полезны и являются украшением человека, но имени
весьма отдаленное отношение к главной цели... Священники
Новой Англии очень редко располагают достаточно обширными
библиотеками, которые могли бы помочь им с образованием» И
в других профессиях, требующих специальных знаний, о люди*
судили не столько по тому, хорошо ли они знают свой предм< г,
сколько по тому, как они применяют свои знания на деле. Пре
подаватели колледжей рассматривались скорее как посредники
при получении образования, а не как носители мудрости; они
прежде всего были «учителями». Как только женщины начинп
ли осознавать новые задачи и возможности, они прежде всего
уделяли особое внимание практическому результату своей дем •
тельности; им приходилось делать самую разную работу. Тра»
диционные представления о предназначении женщины роли н«
играли.

На почве упущенных и использованных возможностей коло •
ниальной Америки в умах американцев появилось убеждение,
что знания, как и сам Новый Свет, еще только предстоит откры
вать. Английские руководства, наподобие книги Брэтуэйта «Ан-
глийский джентльмен», рекомендовали людям, относящим себя
к джентльменам, никоим образом не выглядеть слишком уме-
лыми (будь то танцы, фехтование, начитанность или сочини
»• и.» тпо), чтобы не показалось, что они вынуждены из-за отсут-
• состояния зарабатывать себе на жизнь, как простые ре-

кнмики. В первые годы существования Виргинии так
мшпаемые джентльмены старались себя сдерживать из-за бо-
•И1И показаться слишком опытными, но это длилось недолго;

«.мысленное джентльменство пришлось не по нутру Амери-
»• Здесь приветствовались все умельцы, за исключением пе-
|М11'011 и монополистов.

Америка не выражала особого энтузиазма по отношению к
«»>дмм с глубоким, независимым и «безупречным» интеллектом.
»<бщий страх перед всякой экзотикой и китайской грамотой,
ч»|н д властью разума, способной возвысить человека над дру-
«ыи людьми, породил веру американцев в «божественную ус-
вмиснность», в веру, которая могла возникнуть только в
•м»риканских условиях. Кревкер заметил по поводу одного им-
рпнтащриехавшего в Америку в 1782 году: «Он не найдет там,
«л» |дссь в Европе, многочисленного общества, где все забито
*|Д|.ми; он не почувствует этого постоянного столкновения
Гирон, этой трудности начинания, этих распрей, в результате
*-н>рых калечатся судьбы людей. В Америке есть место для
•Мдого; есть ли у него какой-либо талант или усердие? Он
употребит его для того, чтобы обеспечить себе средства к суще-
и лопанию,и преуспеет в этом».
Часть седьмая

ПРОСВЕЩЕННЫЕ РАССТАЮТСЯ
СО СВОЕЙ МОНОПОЛИЕЙ

4

Это место было свободно от трех великих шша
стей человечества — священников, юристов и вра-
чей... народ был еще слишком беден, чтобн
содержать этих просвещенных джентльменов.

Уильям Бг/х)

31

РАЗМЫВАНИЕ ГРАНЕЙ МЕЖДУ ПРОФЕССИЯМИ

Как мы уже убедились, американская колониальная эпохи
была скорее эпохой свободы, чем эпохой гения. В наследство от
нее остались не великие мыслители-индивидуалисты, а обнов
ленное общественное сознание. Старые категории были потря-
сены в своих основах, а новые возможности открыли
немыслимые прежде перспективы для старых знаний.

Колониальная Америка не была ни первым местом, ни пер
вой эпохой, где и когда свершалось разрушение старых шабло-
нов. Положившая начало протестантизму Реформация в Евро»

выступала против деления на священника и мирянина,

на имею

щих доступ на небеса и на тщетно стремящихся туда попасть,
составлявших большинство. Но то, чего могли бы добиться р<
форматоры, ограничивалось установленными ими самими зако
нами. Например, в Англии старинные Оксфордский я
Кембриджский университеты, оказывавшие столь глубокое вл и
яние на английскую культуру, являлись наследием единой ц р
кви времен средневековья, когда священники и мирян-
принадлежали к различным общественным классам. Сам фп»
сохранения этих великих университетов увековечивал многие  ।
прежних различий, особенно между хранителями священно) н
знания и обществом в целом. Колониальная Америка была пт
л<>дна от всего этого, следовательно, имела больше свободы для
пСионления своей жизни и мысли.Всеобщая веротерпимость об-
рела более полное выражение в условиях американского образа
• и ши.

К XVIII столетию интеллектуальная жизнь в Европе была
об чечена в застывшие формы определенных профессий,част-
пмм владений,различных гильдий, городских обществ и специа-
п| шрованных ассоциаций, а также профессиональных сфер,
ран'раничивших интеллектуальную деятельность. Каждая про-
||н-ссиональная сфера знаний была помечена знаком «вход вос-
прещен», опиравшимся на соответствующий закон или обычай.
•  плес молодая американская культура почти не имела подо-
чнх препон — старые монополии не могли сохраниться в силу
Иплного отсутствия организованных монополистов. Америка по-
I икчила с разграничениями: там, где жизнь была полна неожи-
ипшостей, неисследованных диких пространств и
«• предсказуемых проблем, ее задачи не укладывались в строго
шинные рамки. Тому же, кто предпочитал размеренный ход
Ви ши, кто стремился продолжить свои узаконенные торговые
и । рации, не испытывая конкуренции со стороны непрофессио-
»« юн, новичков или чужаков, кто не хотел вести дела, на кото-
111*1 не получил официального разрешения, лучше было
••• III гься в Англии.

11о крайней мере четыре решающих особенности колониаль-
••й Америки способствовали этим изменениям в оценке челове-
• | самого себя и своих познаний. Они проистекали не из
‘напой человеческой предусмотрительности, а порождались
•» чЛспностями Нового Света.

Нозврагцение к более ранней стадии развития. Когда че-
• нк к оказывается отброшенным в условия существования бо-
Ш ранней эпохи, он неизбежно делает для себя массу
и ирмтий. Он вновь постигает забытые возможности своих инст-
игов и учится оценивать их по более низким критериям
примитивной эпохи. Острый камень, который раньше служил
Ввтску орудием убийства, едва ли отличался от того, что он
>шпп.зовал в хозяйстве, однако в более цивилизованные време-
ш ионпилось различие между «оружием» и «орудием», так как и
н м другое приобрело более специальное назначение.Таким об-
.•  м,в Европе XIX столетия ружье стало прежде всего военным
р, жигм; однако для обитателя лесной глуши колониальной
|шки, который должен был защищать себя и свою семью от
••".Ишков и часто охотой добывал мясо для пропитания, разли-
••• между оружием и орудием вновь перестало играть роль.
Все сказанное об инструментах также применимо к обще-
ственным устоям и профессиям. В примитивных условиях лю-
ди, занимавшиеся врачеванием с использованием самых
разнообразных приемов, казалось, почти не отличались друг
от друга — нашептывали ли они заклинания, прибегали ли к
хирургическому вмешательству либо полагались на сна-
добья.Однако в Англии XVIII столетия все эти задачи были
четко разграничены — каждая стала сферой деятельности
клана: цирюльников-лекарей, врачей-терапевтов и аптекарей
В Америке такое разграничение сохранить было бы трудно:
врачеватель (подчас юрист, или губернатор, или же священ-
ник) справлялся со всем этим один.

Универсальность, продиктованная непредсказуемостью
Повседневная оседлая жизнь многих поколений приучала лю-
дей жить по заветам предков. Но в Новом Свете все было по-
иному. Здесь встреча с непредсказуемым стала обычным
явлением, и человек должен был быть готовым к нему. Неспе-
циалисту приходилось становиться юристом, архитектором,
врачом, заниматься ремеслами, которые другие (увы, те, кто
оставался за океаном) знали намного лучше. Универсальность
была теперь не просто достоинством, она стала необходимо-
стью. Человек, не умеющий делать все понемногу, не спосо-
бен был быть американцем.

Скудость общественных структур. Когда общественные
структуры еще окончательно не сформировались, у них нет и
четко определенных функций. Даже различные религии посте-
пенно начали взаимно уподобляться. Пуританизм постепенно
стал менее пуританским; епископальная церковь стала менее
иерархичной и более общинной, а религиозные движения,подо*
бно квакерскому, которые не учитывали особенностей Нового
Света, не могли долго сохранять в нем свое влияние. Как отме*
чал в 1782 году Кревкер: «Так смешались все секты, как и все
народы, так религиозное безразличие незаметно распространи-
лось по всему континенту, что сейчас является самой яркой
особенностью американцев. Во что это выльется, никто не мо-
жет сказать...»

Последняя серьезная попытка в колониальные времена уч-
редить гильдию по средневековому образцу имела место в 171К
году в Филадельфии. Вместе с профессиональными гильдиями
наиболее значимыми организациями, монополизирующими зна-
ние в Старом Свете, были старые учебные заведения. Но в Аме-
рике отсутствовали и они, и Новый Свет сделал мысль
свободнее.
Недостаток рабочей силы и изобилие земли. В коло-
ниальной Америке ощущалась нехватка рабочей силы и про-
фессионального мастерства, людям приходилось выполнять
рл шообразные работы потому лишь, что не было возможности
нпиять кого-либо. Это неизбежно привело к ухудшению качества
пополняемых работ, иначе они не делались бы вообще. Плотник
понужден был делать работу бондаря, столяра-краснодеревщи-
к к или сапожника. Печатник становился переписчиком, произво-
дителем бумаги, чернил, переплетчиком, почтальоном и
общественным деятелем. Изобилие земли приводило к тому, что,
даже занимаясь фермерством, американец не проявлял стремле-
ния к более эффективному труду, чтобы заработать средства к
жизни. Когда люди могли доводить свои земли до истощения,
когда они воспринимали как должное наличие больших земель-
11 мх пространств для будущего использования, у них и не было
того стимула, который подтолкнул к реформам сельского хозяй-
ства Англию XVIII столетия. Когда все, включая старый родной
1ом, распродавалось, люди меньше держались за какой-то конк-
ретный участок земли. Как только он переставал кормить их, лю-
ди снимались с места. Земля сама по себе значительно потеряла
< пою прежнюю юридическую и общественную значимость. Что-
бы обеспечить здесь свое существование, не требовалось особых
штыков. По крайней мере у свободных белых колонистов суще-
1сновало множество различных способов заработать на жизнь,и
для них не составляло труда переехать на другое место или же
сменить вид деятельности.

«Чужестранцы здесь весьма желанны, — так пояснял Фран-
клин в своей «Информации для тех, кто хотел бы переехать в
Америку» (1782), — ибо всем хватает места, а посему старые по-
с сленцы не испытывают ревности к ним». Поскольку земля была
дешевой, то любой трудолюбивый молодой мужчина мог стать
ни ноги. «Следовательно, ощущается постоянный спрос на все
большее число ремесленников всех необходимых и полезных
специальностей, дабы обеспечить возделывателей земли непри-
тязательными домами, мебелью и посудой, которые невозможно
привезти из Европы. Приличные мастера в любой области меха-
ники обязательно найдут себе применение, и их работа будет хо-
рошо оплачена; при этом чужестранцы не испытывают никаких
ограничений на выполнение любых работ, где они являются спе-
циалистами, и для этого не требуется никаких разрешений».
Франклин подчеркивал, что в Америке любой мог рассчитывать
и । получение квалификации, ибо каждый трудолюбивый моло-
дой человек мог пойти в ученики, что в Европе для него было бы
слишком дорого. «Быстрый рост населения в Америке отметает
боязнь соперничества, и ремесленники охотно берут себе учени-
ков в надежде на доходы за их работу, которую те будут выпол
нять в течение оговоренного времени после приобретения
квалификации. В итоге детям из бедных семей не составляет
труда приобрести профессию, так как ремесленники сами стре-
мятся иметь учеников, и многие из них даже платят родителям
за то, чтобы их мальчики десяти-пятнадцатилетнего возраста
проходили обучение до достижения двадцати одного года; мно
гие бедные семьи по приезде в страну получают возможност;
собрать сумму, достаточную для приобретения такого количе-
ства земли, чтобы можно было обустроиться и прокормиться ос-
тальным членам семейства».

Новая и плодотворная неопределенность общественных
структур вошла, таким образом, в американскую реальность
Прежняя привычная и вызывавшая уважение идея «призвания»
уступила место идее «благоприятной возможности». В послед-
ние годы историки много писали об изменениях, предположи-
тельно происходивших в Европе во времена протестантской
Реформации. Согласно Максу Веберу, все протестантские веро
исповедания в отличие от средневекового католического выра
зили новое отношение к различным видам человеческой
деятельности. Как утверждает Р.Г.Тони, это новое отношение
заставило человека задуматься над своим «выбором». Однако и
действительности Европа могла предложить большинству
очень небольшой выбор; вместо свободы люди должны были
исполнять долг, предопределенный семьей. В Европе почитать
«призвание» означало лишь улучшать свои навыки в традици-
онной деятельности.

Не многие из американцев, дабы определить свое призва
ние, обращали внимание на семейные традиции. Они должны
были искать свой шанс, открывать для себя в американской
реальности новые возможности. Когда задачи диктуются чело-
веку быстро меняющимися условиями жизни,он не может их
решать, приковывая себя к какому-то определенному виду дс
ятельности. Ни один осторожный человек не мог знать навер-
няка, что он есть на самом деле и что его ожидает; каждый
должен был быть готовым к любым изменениям. Готовность к
полным опасностей переездам стала типично американской
чертой.
32

ЮРИСТ БЕЗ УЗКОЙ
СПЕЦИАЛИЗАЦИИ

Когда в 1758 году молодой Джон Адамс консультировался у
• инны бостонской адвокатуры по вопросам квалифицированно-
п» обучения американских юристов, в ответ он услышал вопрос о
«ом, какое образование получил сам Адамс и насколько он вла-
деет риторикой. «Тогда м-р Гридли провел сравнение между де-
•к пьносгью и занятиями юриста-дворянина в Англии и
•. дпокита в Америке: здесь юрист должен изучать общее право и
цтжданское право, естественное право и морское право, дол-
• > и выполнять обязанности адвоката, юриста, атторнея, солиси-
ырл и даже нотариуса, так что здесь эта профессия намного
|п «нее, чем в Англии». Наставник Адамса знал, что в Англии
ЧУП — XVIII веков профессиональная деятельность юристов
'и и) тщательно разработана и разграничена и эти разграниче-
нии отражали как уровень английской юриспруденции, так и
предубеждения английского общества.

I (и самом верху стояли барристеры, юридическая аристокра-
та. Объединенные старинными корпорациями — судебными
нннпми» при Верховном суде в Лондоне, — они обладали мо-
ониилией наведение дел в залах этого суда Старейшины корпо-
| лннй барристеров «Линкольнз инн», «Иннер темпл», «Мидл
нмнл» и «Грейз инн» начиная с XV века обладали полномочия-
ми предоставлять право адвокатской практики в суде, т.е. право

гунать в суде защитником. Гражданская война в Англии в
• VII иске разогнала членов корпораций «иннов» и нарушила их
> > пшншуюся учебную деятельность. В конце XVIII столетия чи-
иой фикцией стало даже требование об обязательном прожива-
нии учеников в доме опытных юристов в качестве их
ш шинщиков.Однако «инны» сохранили свою монополию.

Гем не менее эти благовоспитанные адвокаты из «иннов» со-
• • виляли лишь небольшую часть юридических служб общества.
Вши едневные юридические вопросы решались специалистами,
Щчшидлежавшими к двум другим особым группам. Атторнеи не
4 1 и уполномочены выступать в суде, и их функция заключа-
I» I. и том, чтобы от имени клиента запустить судебную машину
•йгйствие. Они допускались к выполнению своих особых функ-
ций I удьями из тех судов, где практиковали, так как каждый суд
Р»- полагал своим собственным ограниченным контингентом ат-
«рнгев, не обязательно имевших полномочия практиковать в
4РП ик судах. Следующей группой специалистов (называемых
солиситорами, или стряпчими) были частные юридические
агенты, которые не были уполномочены ни выступать в судах
высоких инстанций, ни приводить судебный процесс в действие,
но они следили за юридическими вопросами дела в интересах
своих клиентов. Этими солиситорами выступали различные спе-
циалисты: некоторые из них были также атторнеями, другие не
были; кое-кто преуспевал в суде лорд-канцлера. Их число быст-
ро росло для обслуживания приобретавших влияние землевла
дельцев и торговцев. В начале XVII века один возмущенны»
барристер жаловался, что солиситоры, «подобно саранче в
Египте,обжирают всю страну». Были также нотариусы, объеди
ценные в свою корпорацию, они готовили все юридические до-
кументы, подлежавшие заверению печатью, патентны* агента и
еще другие, менее значимые специалисты.

Существовавшая тогда социальная обособленность отделя-
ла барристеров, или «консультантов», от всех остальных юри-
стов — они были джентльменами и, стало быть, членам'
настоящей «профессиональна? • группы. Как распорядились
английские судьи в 1614 году, «всегда должно существовать
различие между барристером, дающим юридические консульта-
ции в соответствии с законом, т.е. основным лицом после при-
ставов и судей в отправлении правосудия, и атторнеями и
солиситорами, являющимися только лишь служащими и зани-
мающими более низкое положение». Солиситоры поначалу бы-
ли лишь агентами, служащими, распорядителями, а атторнеи
были сродни торговцам, так как обеспечивали себя за счет воз-
награждения от индивидуальных заказчиков. Судьи же вышли
именно из рядов барристеров. В отличие ст торговцев или ре-
месленников они получали скорее не «вознаграждение», а «жа-
лованье», которое ни в те дни, ни сейчас не подлежит изъятию
судебным путем.

Перенос всех этих замечательных особенностей через океан
свел на нет усилия даже самого преданного поклонника англий-
ских институтов. Американская неопределенность в отношении
того, что на самом деле делает человека «джентльменом», зату-
шевала все границы между «благородными профессиями» и дру-
гими видами деятетьности. Так как в Америке не было ни одной
апелляционной судебной инстанции, то не было и места, где бы
честолюбивые молодые адвокаты и младшие судьи могли повы-
шать свое мастерство. Высшие колониальные суды были разбро-
саны по тринадцати различным центрам, каждый из которых
имел собственное законодательство. Не было американского
Лондона, где юристы могли бы объединить своиусилия. Возмож-
но, наиболее существенным было то, что в течение длительного
времени юридический бизнес был слишком скуден, чтобы позво-
лять существовать столь многим специальностям.

Каковы бы ни были причины, но ни в одной из колоний до се-
редины XVIII столетия не существовало четко обозначенной
профессии юриста. Старое английское предубеждение против
юристов приобрело в Америке новую силу. Несмотря на случав-
шиеся в Англии выступления против юристов (столь давние, как
восстание Джека Кэда в 1450 году, и столь недавние, как граж-
данская война XVII века), они не были отлучены от власти и при-
вилегий; судебные «инны», Сообщество нотариусов и другие
старинные гильдии сохранили свои позиции. В Америке с само-
го начала не было таких цитаделей. В здешних условиях, где су-
ды создавались на свободной и неопределенной основе, где
даже у судей обычно не было полного юридического образова-
ния,недоверие к юристам стало устоявшимся явлением. К концу
XVIII века, когда американской торговле понадобился юрист с
более глубокими познаниями, уже сложилось представление о
том, что люди, получившие юридическое образование, не при-
обретут того монопольного положения высшего класса, которое
они занимают в Англии.

Недавно сформировавшиеся правящие группировки в каж-
дой из колоний предпочитали сохранить за собой привилегии,
на которые могли бы претендовать представители закона. В
Виргинии, например, землевладельческая аристократия своими
силами справлялась с юридическими вопросами, предпочитая
не поощрять создание нового сословия колониальных юристов.
В Массачусетсе духовенство, опираясь на пуританскую пред-
убежденность против юристов, сдерживало развитие квалифи-
цированной, независимой адвокатуры: первая известная в
колониальные времена мера предосторожности в отношении
юристов (законодательство по вопросам гражданских сво-
бод,ст.26) запрещала выплату вознаграждения за представи-
тельство в суде. В Нью-Йорке торговцы и крупные
землевладельцы также не желали уступать своих прав юриди-
ческой аристократии. В Пенсильвании квакеры старались вооб-
ще не допускать судебных заседаний, прибегая к услугам
неспециалистов как «обычных миротворцев».

Однако, хотя колонии могли существовать и даже процве-
тать без барристеров,солиситоров и адвокатов, они не могли
существовать без закона. По мере роста населения и благососто-
яния, усложнения экономической жизни колоний появлялись
люди, для которых право становилось конкретной сферой дея-
тельности. К завершению колониальной эпохи в каждой коло-
нии существовало нечто напоминающее юриспруденцию. Никто
заранее не планировал результат, но каждая колония по-своему
обеспечивала свои нужды. Каждая своим особым путем подо-
шла к единому для Нового Света пункту назначения, который в
интеллектуальном отношении был столь же далек от пропитан-
ных портвейном холлов лондонских судебных «иннов», как и в
географическом. Неразвитость профессионального аппарата
наряду с нехваткой заведений по подготовке юристов объясняла
упрощенную систему профессионального обучения. Англий
ские солиситоры и атторнеи проходили длительную подготов-
ку, напоминающую систему обучения подмастерьев. Согласно
соответствующим статьям Акта парламента 1729 года был уста-
новлен пятилетний срок обучения, прежде чем солиситор или
атторней мог практиковать в каком-нибудь суде. В отношении
уважаемых барристеров, однако, сохранялось особое положе
ние. Для тех, кто в общественном и финансовом отношениях
был готов к работе, допуск к их особой, иорпочительной сфере
деятельности, по словам одного историка, напоминал возврат
украденных товаров—«не задавая никаких вопросов». К ним не
применялось даже общее требование обязательности учениче-
ства. Тем не менее в колониальной Америке ученичество, обыч-
но более упрощенное, чем то, что требовалось для английских
атторнеев и солиситоров, открывало дверь ко всем видам дея-
тельности профессионального юриста.

Разнообразные обязанности были правилом. Ко времени Ре-
волюции в Новой Англии и в центральных колониях сформиро-
валась малообразованная, небрежно подготовленная прослойка
юристов, далекая от независимости суждений. В более крупных
колониях прослеживалась тенденция распределять юристов по
различным судам, каждый из которых определял свои критерии
юридической деятельности. В небольших колониях (например,
Род-Айленд, Коннектикут и Делавэр), где, похоже, все судьи и
практикуйщие юристы знали друг друга, юрист, получивший до-
ступ в один из судов, обычно допускался и во все остальные. В
Северной Каролине, Нью-Йорке и Нью-Джерси право назначать
всех атторнеев принадлежало королевским губернаторам, одна
ко они, как правило, осуществляли эти назначения только по ре-
комендации судьи или суда- Самой первой американской
ассоциацией юристов была, вероятно, нью-йоркская, основанная
до 1748 года и прекратившая свое существование вскоре после
1765-го; в Массачусетсе ассоциация адвокатов была создана
только в 1761 году. В XVIII веке во всех этих колониях практику-
ющие юристы выделялись из остального населения более высо-
ким уровнем образования, скорее общего, чем специального, и
полученного обычно в колониальных колледжах.

На Юге, особенно в Виргинии и Южной Каролине, городов
было меньше, и английские порядки здесь ценились больше и
орировались более сознательно. В этих местах контроль за до-
нучком всех атторнеев осуществлялся высшими судами, хотя
иногда и косвенным путем. Ведущие юристы обучались в лон-
донских судебных «иннах». После примерно 1750 года резко воз-
1>О1 па популярность этих «иннов»: до 1815 года из
шолизитсльно 236 слушателей судебных «иннов» американ-
«ого происхождения более половины было принято между 1750
и 1775 годами. Примерно треть из них была из Южной Кароли-
ны, около четверти — из Виргинии, а из Мэриленда их было
Польше, чем из Пенсильвании, Нью-Йорка или Массачусетса.
Ифе это соответствует юридическому консерватизму южных ли-
гров Американской революции. Кто лучше их знал старинные
м< годы английских юристов и традиционные права англичан?

Итак, в Америке разнообразие климата, экономических про-
блсм, природных условий, а также местная традиция вызвали к
•изни мноюобразие требований, предъявляемых в отношении
шк 1нников. Отсутствие экономической или политической сто-
•шцы отражало и усиливало это многообразие; отсутствие еди-
ного центра препятствовало установлению монополии в этой
 форс деятельности Усилия южной аристократии, направлен-
ные на то, чтобы судебные «инны» стали центром их профессио-
нальной деятельности, провалились — Лондон был слишком
Ц| ЮКО.

1 аким образом,возникла более простая, менее снобистская
|ч>рма юриспруденции, не разделяющая юристов и не разводя-
»пы их по специальным направлениям, а устанавливающая не-
Ы рмальную градацию среди практикующих юристов согласно
нк образованию и опыту работы. В некоторых районах занимать-
 ы юридической деятельностью в высших судах допускались
Только наиоолее образованные и наиболее опытные юристы.
11 > одько серьезных попыток (например, в ранних законода-
I 1ьных актах Зиргинии) приживить английскую систему раз-
граничений не имели успеха: молодые барристеры, выходцы с
  Ъ г», г- рнувшись после практики в судебных «иннах», в течение
кикого-то времени, казалось, монополизировали деятельность в
колониальных судах, однако Революция прекратила практику
ишрипления студентов в Англию и помешала формированию
<•' обой категории юристов, не дав ей существенно утвердиться.
В 1810 году даже в Виргинии суды прямо заявляли о том, что
функции барристера и атторнея «не разделяются и осуществи
ются одним человеком».

Уничтожение различий между сферами деятельности бар
ристеров, солиситоров и атторнеев имело меньшее значение в
сравнении с крушением стен, которыми в старой Англии юридг
ческие знания огра.чу ались от простых людей. Там, где земля
была скорее товаром, а не фамильной ценностью, землевла
дельцами становилось значительно большее количество людей,
которые по мере необходимости изучали некоторые законы. По-
скольку колонисты сами приобретали знания о юридических
правах английских подданных, они с гораздо меньшим доверием
относились к ограниченному кругу профессионалов, получив
ших специальное образование.

Одной из причин, в силу которой мы так мало знаем об аме
риканском праве колониальной эпохи, является то, что многи<
судьи были непрофессионалами. Похоже, они мало внимания
обращали на английскую практику, о которой в колониях почти
ничего не знали, да и ни один случай из американской судебной
деятельности к тому времени не был документально зафикс.
рован. Их собственные мнения обычно в отчет не включались
Нам очень мало известно о взглядах судей на материальное пра-
во, ибо даже в случаях регистрации принятых решений обосно
вание приводилось редко. До завершения колониальной эпохи
ни в одной американской колонии не было суда, который в ос-
новном состоял бы из профессионально подготовленных юри-
стов. Даже в высшем суде Массачусетса, состав судей которого в
XVIII веке был многочисленнее, а сами судьи лучше подготов-
лены по сравнению с другими колониями, профессиональных
юристов было немного. В период между 1692 годом и Револк
цией из девяти верховных судей Массачусетса только трое по-
лучили специальное юридическое образование — двое в
судебных «иннах» и один в колонии, остальные были священни-
ками, врачами, торговцами или простыми людьми с общим обра-
зованием. Из двадцати трех судей того ж< вре «е! и только трое
имели настоящее юридическое образование остальные были
священниками или непрофессионалами; двое судей из морского
суда получили образование в английских судебных «иннах?
Среди судей Массачусетса иных профессионально подготов
ленных юристов не было. Положение в других колониях многим
не отличалось, а если и отличалось, то тем, что образованные
юристы в судах были еще более редким явлением; повсемес.
ным правилом был судья-неспециалист.
По воспоминаниям Джефферсона, когда он занимался адво-
1'ской практикой в законодательном собрании, у генерального
прокурора Виргинии Джона Рэндолфа было три рукописных то-
ма отчетов по судебным делам, заслушанных в этом собрании
ы* жду 1730 и 1740 годами. Хотя это была высшая судебная инс-
ннция Виргинии, ее решения по вопросам английского права
(по мн гнию Джефферсона) имели «малое значение в связи с
м, что судьи этого суда, состоявшего только из членов коро-
I к кого тайного совета, выбирались в зависимости от их благо-
остояния и общественного положения, а не юридических
но № 1ний, на их решения нельзя было ссылаться, они не прибав-
или и не уменьшали весомости решений английских судов по
м же самым вопросам. Хотя в том, что касалось вопросов на-
шего особого законодательства, их судебные решения, незави-
< имп от правильной или ложной юридической обоснованности,
охраняли свою авторитетность».

По английским меркам юридических книг в колониях было
достаточно. Джон Адамс писал в автобиографии, что, когда
он пытался получить американское юридическое образование,
। му -очень не хватало книг». В Америке обычно использовалась
ин пш часть от тех примерно ста пятидесяти томов судебных ре-
шений, что были опубликованы в Англии до Американской ре-
ипл*оции, доля научных трудов и учебников была еще меньше.
11. рвый том американских судебных решений был опубликован
П)лько в 1790 году.

Когда судьями были непрофессионалы, адвокаты мало стре-
м < шсь к тому, чтобы стать образованными юристами. Действи-
гсиьно, профессиональное юридическое образование могло
иметь негативные последствия, так как в этом случае адвокат ед-
В ли смог бы его продемонстрировать, не раскрывая невежества
судьи и не вызывая подозрений среди присяжных заседателей.
Но гремя полемики между губернатором и законодательным со-
»1<шшсм Массачусетса Джон Адамс «широко цитировал» судеб-
ные отчеты Мура—«авторитетный источник по юриспруденции,
ни п.рый не читал ни один человек в Массачусетсе». Не получив-
ший профессионального юридического образования Томас Хат-
чинсон (который был главным судьей Массачусетса более
ити лет) тем не менее был значительно более начитан в юри-
чсской литературе, чем большинство из тех, кто занимал место
ии судейской скамье. Адамс, однако, писал, что даже Хатчинсон
не знал основ и посему «всячески избегал этой темы, не найдя ни-
ме. ч. лучшего, как заявлять при этом, что обоснования, вы двигае-
ммс лордом Коуком, носят искусственный характер».
В колониальные времена выразителем крайних антипро(|ч-п
сиональных настроений был главный судья Сэмюел Ливермор,
председательствовавший в судах Нью-Гэмпшира в конце XVIII
века. Как жаловался один из немногих профессионально обрц.
зованных юристов того времени, «судья Ливермор не полупил
юридического образован гя и не любил, когда ему докучали и 4 у,
де по этому вопросу. Когда Уэст попытался изучать специпль
ную литературу по юридической аргументации, главный судья
спросил, зачем он ее читает, «неужели он думал, что он и его о
братья не знали того, что есть в этихстарых,затхлых,и~>т-‘	иных

червями книгах?» В то самое время, когда английские юрт гы
возводили на престол строгое правило прецедента, судья Ли
вермор отверг ссылку на свое же более раннее,противополо* •
ное решение, заявив, что «каждый бочонок должен стояп. и»
собственном дне». Судья Джон Дадли (фермер и торговец, по
седавший на одной скамье с Ливермором) предписывал суду
присяжных: «Наше дело — осуществлять правосудие мс * цу
сторонами не с помощью юридических уловок, почерпнутых »।
Коука или Блэкстона, чьих книг я никогда не читал и читать ))<
буду, а с помощью здравого смысла, как гежду людьми». Когда
просвещенный Джереми Мейсон отрабатывал вопрос о возрпж
нии в суде по поводу относимости к делу доводов протиплий
стороны — одного из наиболее известных приемов английской
юридической защиты, — судья Дадли высмеял чуждые тонко
сти как «несомненную адвокатскую выдумку, рассчитанную н«
то, чтобы препятствовать правосудию».

Если подчас американский юрист обладал меньшей пре<.|>< < •
сиональной подготовкой, чем его английский коллега, то у гр»
мотного рядового американца таких знаний было больше
Некоторые непрофессиональные судьи, подобно двум главным
судьям Массачусетса — Уильяму Стафтону (1692—1701) и ('»
мюелу Сьюоллу (1718—1728), были хорошо знакомы с юридич*
ской литературой и вполне могли соперничать с английскими
судьями. Д-р Уильям Дугласс отмечал, что «в наших колонии*
особенно в Новой Англии, люди хорошо разбираются в юрицн
ческих уловках, обычный деревенский житель Новой Англин
почти готов для работы адвоката в сельской местност Лш'»
лии».

Восемнадцатый век в Англии был эпохой повсеместной щю
фессиональной специализации: «Краткий курс» Мэтью Б’жонн
появился в 1736 году, знаменитая юридическая энциклопедии (н
23 томах) Чарлза Вайнера — в 1742 — 1753 годах, «Дигест» > (
минса—в 1762-м. Огромный успех работы Вайнера позволил о г
ф*г* и О1 сфорде первую профессорскую должность по анг-
«<Й> ному праву, занятую сэром Уильямом Блэкстоном, который
М1Н КЦИЧХ читал свои знаменитые «Комментарии». А «Коммен-
। иц пи английскому праву» Блэкстона были наиболее претен-
шой и наиболее успешной из когда-либо предпринятых
|<кж ограничить беспорядочно разросшееся английское
фв> до размеров разумной и усваиваемой системы. Нельзя ут-
I ||«дпть, что в колониальной Америке были созданы великие
Шцмеские системы или фундаментальные труды в области
«раж Однако в ней разворачивалась разнообразная, разрознен-
на и разносторонняя деятельность сотен непрофессионалов,
• цм>|>ис гов, псевдоюристов и немногих получивших настоя-
фа юридическое образование. Из всех известных юридически
>ф|||>м>и иных соглашений (около шестидесяти), опубликован-
фи  американских колониях до 1788 года, ни одно не было,
**1'<1П1 юворя, трактатом, с точки зрения профессиональных
• <> гоп. Они, скорее, являлись разновидностями «Краткого ру-

I ц« тиа для констеблей» и аналогичных справочников в по-
ф а*с( лению по юридическим вопросам.

•Но можно,ни в одной стране мира нет такой всеобщей тяги
••учению права, — отмечал Эдмунд Берк в известном разделе
ф|»й речи о примирении с Америкой. — Все, кто читают, и
нч. ц|. много читают, стараются приобрести некоторые познания

Ф1 науке». В американской тенденции к уничтожению моно-
ннч) положения юристов он усматривал большой смысл —
фа общество не допустит своего угнетения. Население коло-
ф • будет объединено общим пониманием или общим заблуж-
фшем в отношении своих юридических прав. Разве не
«)|им< "отелен тот факт, что к 1775 году (а по словам Берка, он
и||ч । об этом от известного книготорговца) в Америке было
Ц|||дпно почти столько же экземпляров «Комментариев* Блэк-
В >11 ,1 КОЛЬкО и в Англии?

Инее общего права противоречили усилия Блэкстона по его
<> н мп гиз щии, но он впервые предложил средство, с помощью
•Ммрого любой грамотный человек мог усвоить основные поло-
•»иин его юридического опыта. Поэтому мода на Блэкстона,чей
фд неоднократно переиздавался в Америке конца XVIII — на-
• аX1X века, свидетельствовала о распространенности право-
вая 1ПШ1ИЙ и о глубоком их усвоении в Америке. Для
яг|1|ипнского права Блэкстон значил столько же, сколько для
•Н*»иш1ской грамотности значил синий орфографический

• ||»|| Ноа Уэбстера. Имея в руках всего лишь четыре тома
 мс нтариев», любой человек, как бы далек он ни был от ста-
ринных юридических школ, от судов или законодательных уч
реждений, мог стать юристом-любителем. Блэкстон был наход
кой для делового американца, для амбициозного жите и
глубинки и для честолюбивого политика. Одним из забавим*
моментов американской истории стал тот факт, что барристгр
сноб из консерваторов, оттачивавший свое мастерство в угод»
вкусам молодых джентльменов из Оксфорда, стал наставником
Авраама Линкольна и тысяч подобных ему. Способствуя распри
странению правовых знаний и юридических терминов среди и
селения вплоть до отдаленных районов страны, Блэкстон ним
большой вклад в становление «сделавших самих себя» люл (I,
выдвинувшихся в руководители Нового Света.

33

СЛИЯНИЕ ПРАВА И ПОЛИТИКИ

В течение всего колониального периода Америка, возможна,
не дала ни одного юриста, который получил бы основателыкь.
образование,соответствующее строгим английским меркам
Американцы были дилетантами и поклонниками права, но ни
когда — его высокими служителями; немногие,если такопи<
среди них были, чувствовали себя уверенно в созданных челоп» •
ческим разумом джунглях нотариальных актов о переделе и му*
щества, документов для рассмотрения в суде лорд-канцлс|ч«,
имущественных исков.

Однако даже нехватка юридических учебников и слабая
юридическая подготовка технического аппарата судов им< 1Н
определенные преимущества. Немногие доступные книги, под-
час переоцениваемые и превозносимые до небес, как правка»,
тщательно изучались. Джефферсон почерпнул свои правовые
знания из немногих классических трудов, в частности Брэкквн»,
Коука и Блэкстона (которые, как отмечено в его тетради для м
меток, он перечитывал и тщательно изучал). Вероятно, так <-м>
удалось лучше усвоить общие основы, чем если бы он блуждая
в книгохранилище, переполненном хаотическим набором т|»у»|
дов правоведов всех прошлых эпох. Например, в лорде Коу
Джефферсон увидел не только ворчливого законника, но и по-
борника тех, кто отстаивает свободный и в то же время гримш-
ный подход к делу: «Не было более разумного вига, который
создал бы более глубокое понимание ортодоксальных доктрин
британских свобод. Наши юристы тогда все были вигами*
Джефферсон отдавал предпочтение Коуку, а не «слащавому
и <нсфилдизму Блэкстона», который, по его мнению, породил
. П1||чснный торизм даже среди младшего поколения американ-
I ик юристов, называвших себя вигами. Ссылка на древнюю анг-
* и аксонскую форму английского общего права, как бы слабо
«на ни подкреплялась историческими фактами, помогла Джеф-
>|  г |н ону в разумных пределах упростить юрисдикцию и конкре-
т» шровать права англичан.

Многие мудрые современные юристы отмечали,как отрази-
<»< 1. на деятельности юристов — создателей федеральной кон-
। и! ции столь ощутимая нехватка научной литературы. Судья
Миллер, один из самых компетентных членов Верховного суда в
юнце XIX века, писал о невежестве как об одном из основных
фмт'оров, определявших правосудие наших западных штатов;

считают, ему также принадлежит наблюдение, что у первых
.%дгй «недоставало знаний на совершение неправильных по-
. п иков, а посему они поступали верно».

В Новом Свете существовало множество юридических про-
" м, для решения которых не находилось соответствующих
Р цедентов в английском праве или о которых не знали по эту
. «.«рону Атлантического океана. Поэтому американские судьи
»м< по экстраполировали малопонятные принципы или просто-
душн! применяли не совсем относящееся к делу английское за-
• чнидительство. Эта тенденция усилилась в последнюю треть
• VIII столетия со своевременным появлением «Комментариев»
Вл «кетона, лишивших также юристов колониальной Америки
 • -б шэна составить свой собственный свод законов.

К то время как американские правовые знания стали проще и
*« Чуипее, сама юридическая мысль приобрела новый оттенок,
»>'1<||>ый долго сказывался на американском юридическом мыш-
М иии и политических институтах. При определении того, каким
<• |,»п юм следует вершить дела, любая система общего права об-
чищается к опыту прошлого: она не нарушает деятельность об-
! ««.. шейных структур и заботится преимущественно об их
<|ц нкционировании, а не об оперативности законодательства
 ш юридическом кодексе. Довольно странным было то, что эта
**ндс||ция обрела новую силу в колониальной Америке. Менее
Нмг |пой стала граница между формальным «правом» (некогда
«чшиюлией просвещенного класса) и любыми другими видами
щ>»1ю11ыхзнаний.

Американцам,подобно Джефферсону,законы и все другие
> <цюны человеческой деятельности представлялись переме-
имнимми друг с другом. В своих многочисленных письмах к чес-
Ниюбипым студентам, изучающим право, Джефферсон
советовал им получить хорошее общее образование, читать кян
ги по различным отраслям знаний, не пренебрегать изучением
языков, математики или натурфилософии. «Если заложена та-
кая основа, вы можете приступить к основательному изучении»
права и добиться больших успехов, опираясь на знание родст
венных наук. Основными из них являются натурфилософ -и,
этика, религия, естественное право, литература, критика, рито-
рика и ораторское искусство. Изучение нескольких дисциплин
дает преимущество. Разнообразие освобождает разум,так же кик
и взгляд».

В программы колледжей вводилась «юридическая» дисцип
липа, но не для профессиональной подготовки, а потому, что
она была тесно связана с теологическими и «философскими»
предметами. Первый учебный план Кинга-колледжа предусмат
ривал на четвертом году изучение «основных принципов право-
судия и деятельности правительства наряду с историей,
богословскими и светскими предметами», и вскоре там было уч
реждено профессорство по естественному праву. Собственные
планы Джефферсона в отношении колледжа Уильям-энд-М »
ри, а позднее и Виргинского университета предусматривали ши
рокое изучение права в тесной увязке с гуманитарными
предметами. Более широкий подход, принятый в американской
системе формирования юридических кадров, демонстрируй
щий, насколько далекими от английской подготовки, основан
ной на узкопрофессиональных союзах, стали взгляды
американцев в отношении юридического профессионального
обучения, наилучшим образом был изложен в плане 1777 года
президента университета Эзры Стайлса по вопросу о профс<
сорстве в области права в Йеле:

Профессорство в области права столь же важно, как и в области меди
цины; не для того, чтобы готовить юристов или барристеров, а для воспиз л
ния граждан. Возможно, менее четверти молодых джентльменов,
получивших образование в колледже, становятся специалистами в области
богословия, права либо медицины. Большая их часть, завершив академия) -
ский курс обучения, возвращается домой, вливается в общество и начинас 
заниматься торговлей либо своим хозяйством. Тем не менее, вероятно, боль
шинство этих людей самим течением их жизни втягивается в ту или иную
сферу гражданской или государственной деятельности. Многие действи
тельно достойны пристального внимания, их воспитание и образование по^
зволяют им стать полезными членами общества, представителями
избранного круга, мировыми судьями, членами законодательных органон,
судов, депутатами в конгрессе. Какую пользу получает общество от то!х>,
что в его распоряжении есть достаточное количество людей, получивших
хорошие знания в области прав и свобод? Эти знания привлекают внимание,
они внушают тем, кто не получил гуманитарного образования, мысль об их
использовании на благо общества. В значительной степени благодаря на-
шим научным центрам Америка в нынешние напряженные времена смогла
найти достаточно людей, способных осуществить великое и важное дело по
реализации новых политических курсов, осуществлению правительствен-
ной деятельности, проведению государственных мероприятий в военно-
морской, политической и общегражданской областях жизни республики
Соединенных Штатов с такой мудростью и величием, которые уже поража-
ют Европу и принесут нам почести в глазах последующих поколений... Едва
ли возможно поработить республику граждан, хорошо знающих свои зако-
ны, права и свободы.

В более поздние времена, когда юридическая деятельность в
Америке должна была стать скромнее, с ней ассоциировалась
пфдость «юристов» за свою решающую роль в создании госу-
дарства и его институтов. Из пятидесяти шести человек, подпи-
I ппших Декларацию независимости, двадцать пять были
юристами; из пятидесяти пяти членов конституционного кон-
вента в Филадельфии тридцать один был юристом; в первом со-
г шве конгресса десять из двадцати девяти сенаторов и
семнадцать из шестидесяти пяти членов палаты представителей
были юристами. Однако вопреки общему мнению это не свиде-
|гльствует о значении представителей интеллигенции в созда-
нии нашей нации. Американский опыт не порождал
благоговейного трепета перед специалистом в области права
или какой-либо другой сфере знаний. Рамки профессиональных
привилегий в Америке не были четко определены. Американ-
ский опыт скорее свидетельствует о распространении юридиче-
г кпх знаний среди деловых людей Америки и об отсутствии
разграничения между юридической и другими областями зна-
ний в американских условиях. Сколь мало это говорит нам о
Джефферсоне — юристе-самоучке с кратким сроком учениче-
। тиа в конторе Джорджа Уита,— если мы станем утверждать,
ч го он был профессиональным юристом!

Значение юриста в Америке ярче всего проявилось на при-
мере жизненного пути Эндрю Джэксона, который в двадцать
ист после ученичества, проведенного в постоянных разъездах с
выездным судом и под покровительством общительного пол-
ковника Джона Стоукса,был объявлен судом в 1787 году «чело-
веком с безупречной репутацией и глубокими юридическими
1НШ1ИЯМИ».

Раннее крушение бастионов вокруг профессионального
юридического знания — это ключ к пониманию последующей
нмсриканской политической жизни. Недоверие к юристам пре-
образуется в растущее уважение к праву. Американская револю-
ция могла быть выражена юридическим языком, так как это был
язык образованной части общества. Крупные вопросы американ-
ской политической жизни во времена Гражданской войны в XIX
веке и «Нового курса» в XX веке выражались юридическим
языком — священная проверка на «конституционность» —
именно потому, что американцы относились к почитаемым ими
юридическим регуляциям как к каркасу, на котором построено
их общество. В этом апробировании политических событий юри-
дическими законами проявлялось своеобразное самолюбова
ние.не столь часто заметное у развитых народов. В мире, где
мечты становятся явью, общество начало обретать свои подлин-
ные черты, соответствующие его устремлениям.
Часть восьмая

МЕДИЦИНА В НОВОМ СВЕТЕ

Их счастье в том, что у них очень мало врачей,
причем те, которые имеются, используют только
простейшие лекарственные средства, в изобилии
растущие в лесах. И воистину, недомогания их не-
многочисленны, а лекарства настолько общеизвест-
ны, что недостает таинственности ремесла
врачевания,создаваемой учеными людьми в других
странах и порабощающей человечество.

Роберт Беверли

34

ЕСТЕСТВЕННОЕ ИЗЛЕЧЕНИЕ И
ПРОСТЕЙШИЕ ПРИРОДНЫЕ СРЕДСТВА

Американский опыт не способствовал значительному про-
грессу медицинской науки. Даже биологические науки в коло-
ниальный период в теоретическом плане не двигались вперед.
Однако в некоторых областях науки, разбухших в Европе от объ-
ема догматических учений, простота американской жизни, аме-
риканская наивность оказались в своем роде небесполезными.
Одной из этих областей была медицина, включая такую ее от-
расль, которая впоследствии получила название фармацевти-
ки,или фармакологии.

Естествознание (особенно ботаника) и медицина в XVIII веке
были тесно взаимосвязаны. В те времена наиболее часто употреб-
лялись лекарства растительного происхождения, а самыми важ-
ными трактатами по ботанике стали «травники» — описания
распространенных лекарственных растений, дававшие представ-
ление о том, где они произрастают и для чего предназначены. Со-
вершенно естественно, что врачи, получившие образование в
Европе, попав в новую страну с незнакомыми растениями, ис-
пользовали эту возможность и делали открытия в области бота-
ники. Даже и неспециалисты изучали американскую флору в на
дежде внести вклад в медицинские знания.

В1610 году, в несчастливый первоначальный период сущест
вования Джеймстаунской колонии, губернатор и городской совет
сообщили в Лондонскую компанию о широко распространившее
ся заболевании («странный понос и озноб») и об оскудевших зала
сах лекарств. Врач компании д-р Лоренс Боуэн начал изучат >
возможность использования в медицинских целях местных ра<.
тений. Среди прочего, в камеди белого тополя он обнаружь 
бальзам, который мог «исцелить любую свежую рану», и экспе
риментировал с сассафрасом, который произрастал в большом
количестве в районе Джеймстауна Табак со времени его откры
тия интересовал европейцев с точки зрения возможности его
применения в медицине. В книге Хэрриота «Краткий и правди
вый отчет о недавно открытой земле Виргиния» (1588) табак
преподносился как медицинское средство, которое «снимает из-
лишнее возбуждение и вообще улучшает настроение, открывает
поры и протоки тела, по коей причине использование оного пре
пятствует нарушениям жизнедеятельности организма, но если
даже таковые произойдут, делает их не слишком длительными и
за короткое время устраняет их; поэтому тело аборигенов сохра
няется в отменном здравии и не подвержено многим болезням,
которые часто поражают нас в Англии». Утверждалось, что ку-
рение табака способно излечить от подагры и приступов малярии,
облегчить похмелье, уменьшить усталость и чувство голода.
«Джеймстаунская трава» (баШгазй-апюшиш*), которая, как дока-
зано современной медициной, когда применяется в малых дозах,
имеет седативное и противоспазматическое действие, а в боль-
ших дозах является наркотиком и ядом, ценилась как «успокой
тельное» средство.

Роберт Беверли в 1705 году отмечал, что «поселенцы испы
тывают отвращение к любому лечению, кроме как в крайних
случаях»:

У поселенцев... есть различные коренья, характерные для данной мест-
пости, которые они в этом случае объявляют незаменимыми. Их счастье в
том, что у них очень мало врачей, причем те, которые имеются, использую,
только простейшие лекарственные средства, в изобилии растущие в лесах
И воистину,недомогания их немногочисленны, а лекарства настолько обще
известны, что недостает таинственности ремесла врачевания, создаваемой
учеными людьми в других странах и порабощающей человечество.

Дурман (лат.).
Два известных английских врача убедили Марка Кейтсби
осуществить в 1710 — 1719 годах путешествия, которые легли в
основу его книги «Естественная история Каролины, Флориды и
Багамских островов». Он открыл множество лекарственных
трав, включая подофил, змеиный корень, женьшень и гамаме-
лис. Среди наиболее полезных было так называемое «дерево-от-
зубной-боли», «листья которого пахнут, как листья
апельсинового дерева. Эти листья, а также семена и кора расте-
ния, пахучие, а на вкус очень острые и вязкие, используются
людьми, населяющими морское побережье Виргинии и Кароли-
ны, для лечения зубной боли, откуда и произошло название рас-
тения». Даже д-р Джон Морган, который был привержен
европейским методам лечения и надеялся ввести в Америке все
жесткие правила европейской медицинской подготовки, не мог
не увидеть особые открывшиеся там возможности:

Мы живем на широко раскинувшемся континенте, лишь небольшая
часть которого, даже там, где он заселен, изучена. Леса, горы, реки и недра
земли предоставляют пытливому уму широкие возможности для исследова-
ний. В этом отношении американский ученый имеет некоторые существен-
ные преимущества перед европейским, которые заключаются в следующем.
Наиболее широкие возможности открываются перед нами в области даль-
нейшего изучения естественной истории. Европейские страны многократно
подвергались исследованию многими высокообразованными и талантливы-
ми людьми, имевшими целью тщательнейшим образом изучить все, что
здесь было достойно внимания, вследствие чего для исследователей после-
дующих поколений остается меньше надежд или возможностей сделать но-
вые открытия. Эта часть света может рассматриваться как богатейший
источник естественных знаний, еще нетронутый, достаточный для того, что-
бы удовлетворить похвальную жажду славы в молодых исследователях при-
роды. Эти открытия должны значительно обогатить медицинскую науку...
Сколько существует растений, взросших на этой почве и обладающих толь-
ко им присущими свойствами?

Повышенному вниманию к естественной истории среди аме-
риканских врачей способствовали не только особые возмож-
ности Нового Света, но также одна из древних догм
европейской медицины, воплощенная в концепции «соответст-
вий». Эта догма, выраженная девизом ытШа ашнИЬиз («подо-
бное подобным» — теория, которая впоследствии причудливым
образом была подтверждена использованием прививок), пред-
полагала, что Провидению угодно обязательное совпадение то-
го места, где возникла болезнь, с местом, где будет найдено
средство ее исцеления. К концу XVIII века некоторые ученые нача-
ли сомневаться в справедливости этого тезиса, но данное убеж-
дение было так распространено, что Бенджамин Смит Бартон в
своих «Коллекциях для эссе по лекарственным препаратам»
(1801 —1804) назвал «общеизвестной» теорию, что «каждая ме-
стность обладает целебными средствами, пригодными для ле-
чения именно здесь встречающихся заболеваний... что основную
часть исконных целебных средств следует искать среди расте-
ний тех краев, где преобладает данное заболевание». Так, широ-
ко распространенным было убеждение, что средство протиг
укуса гремучей змеи будет, вероятно, найдено в той же местно-
сти Америки, где обитают гремучие змеи. И что же?! Ро1ува!а
кенеша (корень гремучей змеи,или змеиный корень) оказался
именно тем, что надо! Разве не прав был глава шведских церквей
в Пенсильвании преподобный Николас Коллин, тоже в некото-
ром роде изобретатель и натуралист, когда воскликнул: «Щед-
рый Творец открывает свои замечательные дары соразмерно
нашим потребностям... Каждый край располагает местными це-
лебными средствами против своих природных изъянов». Даже
когда эта древняя догма превратилась не более чем в гипотезу
или предположение, она все равно побуждала тех, кто исследо
вал распространенные в Америке болезни, с особым интересом
заниматься растениями, которые, волей Создателя, произрасти
ют именно здесь.

В Америке получившие специальное медицинское образова-
ние врачи много и плодотворно занимались изучением амери-
канского ландшафта, климата, встречающихся здесь растений и
животных. Отчасти, конечно, это явилось результатом истори-
чески сложившейся тесной связи между ботаникой и медициной
как отраслями европейской академической науки (которая не
принесла большой пользы ни той, ни другой). Однако в те дни
многие ученые, за исключением математиков и астрономов,
обычно сперва обучались медицине. Великий шведский ботаник
Карл Линней получил медицинское образование, а директор бо-
танического сада Германн Бургаве занимал доминирующие по-
зиции в европейской медицине начала XVIII века, будучи
профессором ботаники и медицины в Лейденском университе
те. Для его учеников ботанический сад был обычной принад
нежностью медицинского учреждения. Даже в начале XIX века
в Колледже врачей и хирургов в Нью-Йорке для целей обучения
все еще содержали ботанический сад.

Многие из ведущих американских натуралистов колониаль-
ного периода имели медицинскую подготовку. Некоторые, как
Джон Бартрам и Джон Клейтон, были самоучками, однако, на-
пример, Кэдуоледер Колден получил медицинское образование
в Лондоне, а Бенджамин Смит Бартон, автор первой значитель-
ной американской публикации по ботанике («Элементы ботани-
ки», 1803), профессор медицины в Пенсильванском университе-
те, пришел к ботанике, занимаясь фармакологией.

Врачи — зачастую единственные люди с научным образова-
нием на мили вокруг, особенно на Юге, где книг и обученных
специалистов любого рода было мало, — делали основную
часть открытий в области ботаники. Карьера д-ра Александра
Гардена, от имени которого идет название «гардения», воплоти-
ла в себе возможности, соблазны и ограничения американской
жизни. За тридцать лет работы в качестве врача в Чарлстоне,
штат Южная Каролина, он открыл много новых видов и се-
мейств растений и достиг, пожалуй, наибольших результатов
среди американских ботаников той эпохи, но даже он так и не
написал значимого систематизированного научного труда. Са-
мое существенное из того, что он сделал в науке, было отражено
в его письмах. Вскоре после того, как он приехал в Чарлстон,
получив до этого ученую степень в области медицины в Эдин-
бурге, где его интересу к ботанике способствовали занятия в бо-
таническом саду, он начал переписываться с европейскими
натуралистами, включая Линнея, и познакомился с американ-
скими учеными, такими,как Колден, Клейтон и Джон Бартрам, с
которыми обменивался мнениями. Хотя интересы Гардена отли-
чались динамизмом и разнообразием, не будучи четко оформ-
ленными, они имели тенденцию сосредоточиваться на вопросах,
поставленных европейскими учеными. «Мы в Чарлстоне являем
собой общество наизанятейших, наисуетливейших, самых спешащих
животных, каких только можно вообразить, — жаловался он. — И
тем не менее в действительности мы мало что делаем, но нам нужно
изображать деятельность. И такого рода важная спешка наблюда-
ется у всех, кроме, может быть, джентльменов-плантаторов, кото-
рые выше абсолютно любого рода деятельности, за исключением
принятия пищи, пития, битья баклуш, курения и спанья—пяти за-
нятий, составляющих смысл их жизни и существования». Лин-
ней побудил его собирать рыб, пресмыкающихся и насекомых
Каролины, в результате чего имя Гардена чаще любого другого из
имен американских натуралистов упоминалось в знаменитом две-
надцатом издании книги Линнея «Система природы». Но Гар-
ден так и остался только увлеченным собирателем исходных
материалов, на основе которых европейские ученые создавали
свои системы.

Д-р Джон Митчелл из Урбанны (Виргиния), который тоже
получил образование в Эдинбурге, утверждал, что открыл двад-
цать пять видов растений,и это делало его соперником Гардена
по части ботанических находок. Он описал для Королевского
общества жизненный цикл и механизм размножения такого
своеобразного американского животного, как опоссум, и иссле
довал воздействие факторов окружающей среды на различи
цвета кожи человеческих рас. Первая удовлетворительная карта
британской и французской Северной Америки (1755), использо
вавшаяся на мирных переговорах 1783 года и по-прежнему быв-
шая входу в конце века, была составлена именно им.

Членов этого разбросанного по всей Америке кружка вра-
чей-натуралистов объединяло сотрудничество и полуизвест
ный и мучительно расплывчатый предмет изучения с его
американской спецификой. Систематизацию полученных зна-
ний они предоставляли своим корреспондентам в Англии,
Франции, Германии, Голландии, Швеции, тогда как сами отдали
всю свою энергию сбору, описанию и толкованию новых находок
в своем Новом Свете.

Любой исследователь, изучающий европейское медицинское
образование XVII и XVIII веков, не может не увидеть значимости
конкретной и практической направленности работы америкаи
ских врачей. Над европейским медицинским образованием, осо-
бенно в крупных университетских центрах, по-прежнему
довлела догма. «Виталисты», сторонники «химиатрии» и «физи-
атрии» спорили между собой относительно того, какая из выдви-
нутых ими концепций является единственно правильной,
объясняющей все в человеческом организме. За редким исклю-
чением,каждый видный профессор медицины предлагал свое
собственное упрощенное толкование его жизнедеятельности,
каждому заболеванию полагалось так или иначе быть очередным
сбоем в общей «системе» организма. Одни ученые полагали ис-
током всех болезней нарушения с «соками»,другие—неполадки
с «напряженностью» в организме, а третьи называли еще более
примитивные,доктринерские причины. В том случае, если амери-
канские врачи вообще получали образование, они обучались на
подобных догмах, однахо отсутствие в Америке вплоть до 1765
года медицинских учебных заведений привело к тому, что они
оказались не включенными в этот столь затягивающий, но бес-
плодный спор. Позднее, по мере того как американское медицин-
ское образование «усовершенствовалось», по эту сторону океана
среди ученых-медиков появилось уже больше подобных догма-
тиков. Самым знаменитым среди них был, по-видимому, Бенджа-
мин Раш, который проповедовал монистическую теорию
напряженности организма и имел почти беспредельную веру в
кровопускание. Самым неопровержимым доказательством его
теории было то, что, если кровопускание производилось доста-
точно долго, любой пациент в конечном итоге расслаблялся!

Даже самому доброжелательному историку не покажется
значительной та сумма полезных знаний, которой располагали
получившие специальную подготовку европейские доктора ме-
дицины XVIII века. Появление и развитие такой величественной
новой системы, как ньютоновская физика, казалось, подталки-
вало врачей к тому, чтобы поддаться соблазну рассматривать
организм как простую систему. И только с развитием патолого-
анатомии, которому способствовала работа,опубликованная
Морганьи из Падуи в 1761 году, в европейских медицинских
школах значительно продвинулись вперед классификация, объ-
яснение и успешное лечение специфических заболеваний. На
протяжении значительной части XIX столетия установки были
такими догматичными, теории такими доктринерскими, руки и
инструменты настолько зараженными микробами, а «методы ле-
чения» настолько изнуряющими, что врач с образованием зача-
стую скорее убивал, нежели лечил пациента. Если даже
пациент-американец и не имел никаких других преимуществ, то
ему по крайней мере повезло в том, что к берегам его страны не
был доставлен весь тяжелый груз научных ошибок.

Простые медицинские процедуры не были здесь более эф-
фективными в лечении больного по сравнению с теми метода-
ми, которые практиковались в Старом Свете, но они, вероятно,
меньше мешали процессу выздоровления пациента. В то время
как европейский врач часто полагался на крайние меры, которые
доводили его упрощенческие догматические представления до
их логического — хотя иногда и фатального — завершения,
американский врач-любитель скорее готов был допустить есте-
ственный ход событий. Вместо того чтобы полагаться на такие
безжалостные средства, как рвотные, слабительные и кровопу-
скание (которые историки медицины часто называли «геройски-
ми»), лекарь-самоучка был склонен использовать менее
сильнодействующие и менее вредоносные методы.

Священники колониального Массачусетса, лучше всех, не-
видимому, разбиравшиеся в заболеваниях своих сограждан, были
склонны прописывать такие благотворные и безвредные средст-
ва, как отдых, свежий воздух и массаж. Первая работало медици-
не, написанная в британской Северной Америке, не
принадлежала перу дипломированного врача. «Краткое руковод-
ство для простых людей Новой Англии, рассказывающее о том,
как лечить самих себя и своих близких при оспе или кори», напп
санное священником Старой южной (третьей) церкви в Бостон»
Томасом Тэчером, было опубликовано в январе 1678 года во вр<
мя пика эпидемии оспы. В этом листке не имелось ничего новог< >
Совершенно очевидно было заимствование из книги великого
английского врача Томаса Сиденхема, который сам являлся пио-
нером в борьбе против «геройских» методов лечения. Сиденхг м
призывал позволить «природе самой вершить свое дело, не тр<
буя от врача ничего, кроме как несколько ослабить ее воздейст •
вие, когда оно чрезмерно, и подкрепить его, когда оно слишком
слабо». Единственная книга, сочиненная Тэчером, содержала
всего лишь простой список из тридцати пронумерованных пунк-
тов, изложенных непрофессиональным языком. «Как только эта
болезнь явит свои признаки, пускай больной воздерживается от
мяса, и вина, и свежего воздуха, давайте обычно пить ему подо-
гретый ячменный отвар с поджаренным хлебцем, в умеренном
количестве и когда попросит. Из еды давайте жидкую овсяную
кашу на воде, жидкий суп и другие не слишком горячие, легко ус
ваиваемые блюда, компот из яблок и иногда молоко для разно
образия, но не холодные». Тэчер с готовностью признавал, что
является «хотя и не врачом, но радетелем о здоровье больных»,
однако доктора даже и сейчас придерживаются общего мнения,
что тэчеровское «Краткое руководство» содержало правильное
описание оспы, данное в почти современных терминах, и предли
гало разумный режим для пациентов. Это было полезное руко
водство, пожалуй даже более полезное, чем то, которое мог Он
написать дипломированный врач. Оно переиздавалось во время
эпидемий сначала 1702 и затем 1721 годов.

В Америке не только непрофессионалы отдавали предпоч-
тение более простым средствам лечения, подсказываемым здра-
вым смыслом. Использовавшаяся врачами Виргинии в XVII веке
терапия была значительно проще той, что применялась их анг-
лийскими современниками. Лекарства, особенно привозные эк-
зотические,были крайне дороги, а аптекари, умевшие смешивать
сложные снадобья, по эту сторону океана были очень редки.
Опытные фармацевты в Виргинии посылали свои подручных 
лес, чтобы те отыскали естественные целебные средства; боль 
шинство их препаратов были поэтому простые, домашнего при
готовления, и с меньшей вероятностью могли помешать
естественному процессу выздоровления. Невозможно в полной
мере оценить эту простоту, если не знать, какие неудобовари
мые смеси приготовляли образованные европейские доктора:
туда входили человеческие экскременты, моча и много всего
цмчсго, что смешивалось по очень сложным рецептам. Амери-
канские врачи, особенно более образованные из них, не всегда
‘ч «одили от этой утвердившейся практики: губернатор Уинт-
|н>|1, например, обычно прописывал мазь из лесных вшей. Коттон
М >тер в 1724 году сообщил в Лондонское королевское обще-
11 по, что бостонские врачи давали рекомендации глотать «свин-
цопые пули» от «той скверной хвори», которую они называли
• творогом кишок». В одном случае прописанная пуля попала в
легкое пациента; «исходя из... злосчастных экспериментов, я по-
‘шгюо, что многое бы вытерпел, прежде чем решиться прибег-
ать к такому методу лечения».

Даже выдающийся врач XIX столетия Оливер Уэнделл
Холмс (хозяин стола, за которым завтракали его знаменитые со-
беседники), хотя и относился враждебно к пуританам, не мог не
признать, что методы лечения их врачей-священников были ме-
нгс вредными, чем те, которыми пользовались их европейские
временники.

То, что пришло к нам из первого столетия медицинской практики в сочи-
нениях Уинтропа и Оливера, является сравнительно простым и разумным. Я
подозреваю, что условия грубой, суровой жизни, при которых колонисты ока-
зывались наедине с дихой природой, научили их уму-разуму, также как усло-
вия военной кампании учили врачей и хирургов в минувшую (Гражданскую)
войну. Добротная еда в достаточном количестве, чистый воздух и вода, гиги-
ена, хороший уход, обезболивающие средства, опиум, стимулирующие сред-
ства, хинин, два или три обычных лекарства оказались достаточной основой
для оказания медицинской помощи; а изыски фармакопеи, когда для нее на-
стали трудные времена, также сошли на нет, как вышитые рубахи, белые лай-
ковые перчатки и тросточки из ротанга. «Хорошее вино лучше всего
подкрепит ее»,—сказал губернатор Джон Уинтроп-младший Сэмюелу Сай-
мондсу, говоря с последним о его жене, аналогично тому, как Сиденхем од-
нажды вместо лечения заказал своему пациенту, находившемуся в припадке
Мужской истерии, жареного цыпленка и пинту Канарского вина.

Одним из лучших примеров чрезмерной ретивости врача бы-
ла область медицинской помощи беременным. Во времена, когда
еще не знали антисептиков и причины родовой горячки были не-
и шестны, именно при осмотре беременной женщины врач скорее
н .-его мог занести инфекцию. Приблизительная статистика смер-
тельных исходов от родового сепсиса в Виргинии до 1860 года
свидетельствует о значительно более высоком уровне смертно-
сти среди белых женщин, которые пользовались услугами вра-
чей, по сравнению с негритянками, у которых роды принимали
повивальные бабки. Аналогично этому непрофессиональный,
индивидуальный,с небольшим числом персонала стационарный
уход за больными в колониальной Виргинии, по всей видимости,
превосходил тот, который предоставлялся в крупных английс к и»
муниципальных больницах, где вместе содержались бедны»,
умалишенные и больные и где грубость и испорченные нравы <«б
служивающего персонала являлись притчей во языцех.

Нехватка профессионалов научила жителей Виргинии самим
делать все необходимое. В долгих поездках в глуши по пути
отдаленную плантацию или для осмотра своих угодий они ди ч
жны были заниматься самолечением: например, Уильям Берд по
время своих экспедиций не имел при себе врача. Когда в 173.1 т
ду он проезжал через приграничные районы, у него «невыно< и
мо заболел зуб». «Среди нас не было врача, чтобы выдратг > у б,
как не было и специальных инструментов для этого. Однако и
помощь пришло воображение, и я исхитрился избавиться от »пг
го беспокойного спутника, придумав одну штуку». Берд попри
сту привязал один конец нитки к зубу, а другой — к бревн м
скакал вокруг, пока зуб не вывалился.

На каждой большой усадьбе почти ежедневно возникали п«
обходимость, чтобы непрофессионал исполнял обязавши ги
доктора. Плантатор Виргинии точно так жб не мог позволить«•> •
бе посылать за врачом всякий раз, когда у его рабов возникм чн
легкие недомогания, как современный фермер не может вы <ы
вать плотника, когда нужно слегка подремонтировать амбар иди
забор. Даже на больших плантациях повседневная медицине к нм
помощь оказывалась самим хозяином, его женой или надсмотр
щиком, а в случае необходимости они же лечили и тяжело боль
ных. Когда Уильям Берд в октябре 1732 года приехал на е пою
плантацию недалеко от Ричмонда и узнал, что в окрестное ы»
распространилась пагубная эпидемия дизентерии, он поручи1*
своему управляющему «прибегнуть к следующему средству, •<
случае если мои люди также подвергнутся заболеванию. Выну
стать им немедля крови около восьмиунций, на следующий д< нь
дать им дозу индейского снадобья и, если симптомы не исче шут,
повторно вызвать рвоту на следующий день. В течение этого
мени они не должны есть что-либо, кроме куриного бульона и ин
реных яиц, а пить должны только четверть пинты молоки,
прокипяченного с квартой воды, с добавлением туда, для лгчк
ния, небольшого количества корня коровяка или опунция, чины
восстановить слизистую кишечника и заживить поверхность р»
ны. Одновременно я распорядился сообщить об этом способе
чения всем бедным соседям и особенно моим надсмотрщиким,»«»
строгим указанием прибегнуть к нему с появлением первых при
знаков недомогания, поскольку при этой болезни и при всех дру
гих острых заболеваниях промедление очень опасно». Джорда
н« к । и и н-он обычно сам предписывал лечение своим рабам, а ког-
м <>и п последний раз заболел, первым, кто лечил его кровопу-

• анисы, был его надсмотрщик, а не врач. Когда Томас

• < |»ферсон приехал как-то летом из Белого дома в Монтичел-
>, । ш собственноручно сделал прививку от оспы семидесяти или
•н ьм идесяти людям насвоих плантациях, а соседи под его руко-
•<><> пом сделали прививку еще примерно сотне человек.

Ьольшая часть забот по оказанию медицинской помощи ло-
ва чщ ь на жену плантатора, которую могли поднять с постели в

<Пой час ночи, чтобы принять роды или же оказать экстренную
* < ицинскую помощь кому-нибудь из заболевших рабов. Онаже
| -низовывала уход за малолетними детьми работающих мате-
рпбынь. «Она очень заботится о своих неграх,—писал в 1781
। .1, маркиз де Шастеллю о Марии Уиллинг Берд, вдове Уильяма
11 и-третьего.—Делает ихнастолько счастливыми, насколько
явпмишет их положение, и сама служит им доктором, когда они
мЛ< исвают. Она даже сделала ряд интересных открытий, связан-
Ь со свойственными им заболеваниями, и открыла очень хоро-
ши действующий способ лечения разновидности сыпного тифа,
*м"|>ая обычно за несколько дней сводит их в могилу и против
• | ц||>ой тщетно сражались врачи страны».

11гудивительно, что среди наиболее распространенных книг
• библиотеках Виргинии можно найти популярные медицинские
Си «ночники. Книга «Каждый человек — сам себе доктор, или
14 бедного земледельца» (1734) получила большую популяр-
и< .< 11, рекомендуя «простые и доступные средства, которыми
а»| ж могут излечиться от всех или большинства недомоганий,
Ияишиых с местными климатическими условиями, причем с
•щ малыми затратами, поскольку нужные снадобья приготов-
С» । < < я в самой Америке на основе произрастающих здесь трав».

«джамин Франклин опубликовал в Филадельфии три изда-
и«< -ной книги (1734, 1736 и 1737). Самой первой работой по
4ч|1мпкопее, когда-либо опубликованной в британской Амери-
м. была тридцатидвухстраничная брошюра д-ра Уильяма Брау-
•• < оставленная им в 1778 году в суровые дни Революции и

11 пн лявшая самые простые, дешевые и доступные лекарства.

Условия жизни в колониях, порождавшие иногда неуважи-
»» И1.11О9 отношение к образованию, также способствовали недо-
»|пп<| к всезнающему профессионализму, над которым уже и
•«• посмеивались в Европе. Уильям Берд-старший настолько не
||м л врачам, что отказался позвать за доктором,даже когда
•Ли игл в последний раз. Его сын, знаменитый Уильям Берд-
•• роПдакже предпочитал свои собственные, практические ме-
тоды лечения. А в Филадельфии времен Франклина люди пере
давали друг другу острую эпиграмму под названием «Преиму
щество иметь двух врачей»:

Проворный врач—как в лодке гребец,
В искусстве и мастерстве удалец;
Но если два врача вдруг по веслу возьмут,
Скорее к Стикса берегам вас довезут.

Джефферсон в 1807 году красноречиво выступил против
безапелляционного догматизма врачей:

Наблюдая изрядно, как природа предпринимает спасительные усилия по
восстановлению нарушенных функций, он (мудрый врач) должен был бы
скорее довериться их действию, нежели рисковать нарушить их и еще более
разладить систему, проводя рискованные эксперименты на столь сложном и
неразгаданном механизме, как человеческое тело, и с предметом столь свя
тым, как человеческая жизнь. Или, если видимость какой-то деятельное । >
необходима для поддержания надежды и духа больного, она должна иметь
самый невинный характер. Один из наиболее успешно работавших врачей,
кого я знал, заверил меня, что использовал больше таблеток из хлеба, кале л ь
из подкрашенной воды и присыпок из золы пекана, чем всех других лекаре.
вместе взятых. Это.безу словно,был обман во спасение. Но безрассудный врач
не ограничивается этим и подменяет знание догадкой. Он оставляет позади
себя узкое поле известного и отправляется в необъятную область неизвес г
кого. Для собственного руководства он избирает какую-нибудь воображж
мую теорию корпускулярного притяжения, химического действия,
механических сил, стимулирующего воздействия, накапливаемого или утра
чиваемого раздражения, кровопускания ланцетом и кровенаполнения при
помощи ртути или какую-то другую замысловатую идею, которая запрос тс
объясняет ему все тайны природы. На основе принятого таким образом прин-
ципа он составляет свою таблицу нозологии, распределяет болезни по груг
пам и назначает одинаковый курс лечения по аналогии для всех случаев,
сгруппированных им таким произвольным путем. Мне самому привелось уви-
деть, как последователи Хоффмана, Бургаве, Шталя, Каллена, Брауна сме-
няли один другого, как зыбкие изображения волшебного фонаря, а их
фантазии, подобно свежим моделям нарядов, каждый год поступающим п
Парижа, становились, благодаря новизне, модой дня, чтобы затем уступи.
свою эфемерную популярность следующей новинке. Пациент, которого ле-
чат, следуя модной теории, иногда выздоравливает—несмотря на лечение

Европа, которая научила нас столь многим вещам, имеет что позаимст-
вовать с этой стороны Атлантики по части разумных принципов в данной об-
ласти науки.

В то время как американцы, казалось, меньше страдали от
изощренных форм знахарства, обстоятельства подталкивали их
в сторону естественного излечения. Всеисцеляющие снадобья
профессиональных врачей иногда заменялись всеисцеляющими
факторами природной среды, взахлеб пропагандируемыми в ре-
кламной литературе: воздухом Новой Англии, водой Виргинии,
климатом Джорджии. Там, где природа была так щедра, человек
гото! । был ждать от нее слишком многого.

Достижения эпохи не оправдали пророчества д-ра Дэвида
Рамсе», сделанного на вторую годовщину получения независи-
мости, что искусства и науки «нуждаются в свежей почве и всег-
да больше всего расцветают в новых странах». Он был ближе к
правде, когда с гордостью говорил об успехе врачей-любителей,
чей здравый смысл позволял им делать то, что с точки зрения
академического образования было трудным или невозможным.
«Гордость ученых иногда страдает, когда они видят или слышат,
что эти ученики опыта исцеляют очень многих, работая без тео-
рии или системы и приобретая мастерство в излечении распро-
страненных заболеваний на основе наблюдения и практики».

35

В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ —ОБЩИНА

Именно в области лечения распространенных заболеваний—
которые к этому времени со всей очевидностью стали глав! ыми
проблемами общественного здравоохранения — американский
~шыт был особенно полезен. Некоторых болезней, которые в Ев-
ропе представлялись неизбежной частью повседневной жизни,
здесь можно было избежать за счет хорошо организованных об-
щественных мероприятий. Болезни, которые в Англии являлись
•ндемическими и которыми здесь постоянно болело определен-
ное число людей, в Америке стали приобретать характер эпиде-
мий, неожиданных и серьезно угрожавших общине.

Тревоги общественности по поводу болезни в меньшей сте-
пени зависят от действительного уровня смертности, чем от ее
драматического воздействия на общественное сознание. Хотя в
Америке среди белых поселенцев от оспы, по-видимому, умирал
меньший процент населения, чем в Англии, здесь оспа почти
всегда носила характер пугающей эпидемии. В течение XVII и
XVIII веков в Англии и на Европейском континенте оспа была
обычным заболеванием среди, детей. К тому времени, как чело-
зек вырастал, он, как правило, уже не раз имел контакт с боль-
ными оспой и либо обнаружил иммунитет к этой болезни, либо
приобре л его, выжив. Поэтому среди взрослого населения Евро-
пы оспа не была эпидемическим заболеванием. Но в Америке,
где оспа отсутствовала, пока не была завезена европейцами, она
была значительно менее распространена Многие американцы
вырастали, ни разу не имея контакта с больным оспой.
В XVIII веке обычным для Америки соображением против
того, чтобы посылать сыновей получать высшее образование в
Англию, была смертельная опасность заболеть оспой. Когда
приехавший из Франции Франсуа Луи Мишель в 1702 году посе-
тил колледж Уильям-энд-Мэри, он удивился, увидев довольно
много—сорок—студентов; он выяснил, что богатые родители,
которые раньше отправляли сыновей в Англию, предпочитают
интеллектуальную незрелость, сопутствующую колониальному
образованию, опасности английской оспы. Преподобный Хью
Джоунс отмечал в 1724 году, что большинство жителей Вирги-
нии получали бы образование в Англии, «если бы они не боя-
лись оспы, которая, как правило, оказывается для них
губительной». Церковь Виргинии могла бы так и не выработать
собственные отличительные черты и не стать в такой степени
автономной, если бы родители детей, желающих посвятить себя
церкви, не боялись отправлять их учиться в Англию.

Поскольку оспа была неизвестна среди индейцев, они оказа
лись особенно ей подвержены. Как губернатор Томас Хатчинсон
впоследствии отмечал в своей «Истории», в 1633 году «оспа произ
вела ужасное опустошение среди индейцев Массачусетса.. Они
были лишены должного ухода или лечения и умирали в большем
количестве относительно их общего числа, чем когда-либо анг-
личане. Джон Сагамор из Уайнсиметаи Джеймс из Линна умерли
от болезни почти со всем их народом». Даже в XIX веке оспакоси-
ла некоторые индейские племена, которые до того избежали забо-
левания; смертельные случаи в некоторых из них превышали 90
процентов. Нет никакого сомнения, что больше индейцев умер-
ло от эпидемий, чем от мушкетов белого человека

Среди белых поселенцев оспа также была преимуществен!
эпидемическим заболеванием. Она распространялась в колони-
ях с определенными интервалами—иногда через целое поколе-
ние — и поражала значительное число взрослых людей. Не
являясь более одним из обычных испытаний для детей, она раз-
ражалась как неожиданное и ужасающее бедствие, которое па-
рализовывало жизнь общины и заставляло приостанавливать
торговую и государственную деятельность. Там, где общины
были небольшими и представители почти всех видов ремесел
были малочисленны, утрата единственного плотника или же
оружейника становилась общей бедой. Даже высокий коэффи-
циент смертности от болезни не дает адекватного представле-
ния о том, какой урон наносился жизни общины.

Пожалуй, самый яркий пример особого внимания к обще-
ственному здравоохранению, характерного для американское
медицины, дает Новая Англия, где благодаря компактности Бос-
тона и пуританской заботе о жизни общины были заданы соот-
ветствующие для этого предпосылки. Одна из наиболее
успешных кампаний по борьбе с болезнью за всю американскую
историю была осуществлена в XVIII веке. Вопрос о том, как бо-
роться с оспой, публично дебатировался врачами, священника-
ми, журналистами. Неожиданным героем истории стал не кто
иной, как Коттон Мэзер (1663—1728), которого так невзлюбили
несколько поколений плохо информированных на сей счет ли-
беральных историков. Однако с недавних пор благодаря объек-
тивным научным разработкам образ Мэзера как обладателя
мефистофельского характера начал рассеиваться, и теперь мы
можем воспринимать его как яркий пример сочетания устремле-
ний и границ возможностей науки ранней Новой Англии.

У Коттона Мэзера был удивительно разносторонний, пытли-
вый и практичный ум. Мы лучше поймем Мэзера, если представим
себе его в качестве более раннего прототипа Бенджамина Фран-
клина (1706 — 1790), который и в самом деле слышал в Бостоне
несколько проповедей Мэзера. Он прочел «Стремление делать
добро» Мэзера (первый литературный псевдоним Франклина—
Сайленс Дугуд) и в своей «Автобиографии» указал, что данное
произведение было книгой, которая «породила во мне образ мыс-
ли, повлиявший на главнейшие события моей жизни».

Через нее он, вероятно, открыл для себя литературный жанр,
который ему предстояло прославить в «Бедном Ричарде». Даже
«Хунта» Франклина — как основной ее замысел, так и детально
разработанная процедура собраний данного сообщества,—каза-
лось, была заимствована из идеи Мэзера о создании в Бостоне
общественными силами различных организаций и служб. Неко-
торые из наиболее характерных мероприятий, осуществленных
Франклином, были непосредственно подсказаны мыслями Мэ-
зера. Но даже более важным, чем прямое влияние, было их ин-
теллектуальное родство.

Представляется неправомерным разделять Мэзера и Франк-
лина по академической антитезе, противопоставляя кальвинизм
Просвещению. Сходство между интересами и достижениями
этих двух великих мужей демонстрирует специфические черты
американской культуры в прежние времена: всеохватывающую
разносторонность, удивительным образом не сдерживаемую
рамками господствующих теорий; отсутствие оригинальности;
чрезвычайную практичность, несистематичный и произвольный
подход к философии и, главное, готовность встретиться лицом
к лицу с возможностями Нового Света. В свое время слава Кот-
тона Мэзера &ак исследователя находок американской земли до-
шла до британских ученых, удостоивших его почетной степени
доктора Абердинского университета (1710) и желанного член-
ства в Королевском обществе (1713).

Если судить по критериям тоге времени, Мэзер как ученый—
исследователь природы обладал живым и пытливым умом. Его
научные послания (которых после 1712 года было написано более
сотни) друзьям из Европы и коллегам-натуралистам включали
записки об американских растениях и индейских снадобьях,об
американских: птицах, включая дикую индейку, орла и голубей
всех типов, о гремучей змее, о силе грома и молнии в Америке, о
тритоне, о зародыше, находящемся внутри куриного яйца, об ин-
дейском исчислении времени и о многом другом. В письме от 24
июля 1716 года, которое сопровождало посылку, содержавшую
шесть или семь произраставших только в Америке растений, он
дал самое раннее из известных описание процесса гибридизации
растений. Его наблюдения касались в основном индейского зер-
на—кукурузы, которую генетики впоследствии считали особен-
но подходящей для своих экспериментов. Мэзер достаточно широко
мыслил и чтобы принять гипотезу о половом размножении цве-
тущих растений, незадолго до того выдвинутую Неемией Гру.

С юности Коттон Мэзер проявлял интерес к медицине. Было
время, когда он собирался сделать медицину своей профессией
но, поскольку в Гарварде не было специального курса по даннс
му предмету, он был предоставлен самому себе и в значитель-
ной мере — самостоятельному чтению. В этом плане тоже
можно провести параллель между Мэзером и Франклином, по-
скольку как открытия Франклина в области электричества, так
и идеи Мэзера в области медицины вряд ли могли зародиться в
голове получившего специальное образование профессионала.

Насколько нам сейчас известно, первым обобщающим трак-
татом по общей медицине, написанным в английских колониях в
Америке, была работа Коттона Мэзера, завершенная в 1724 году.
Название его труда «Ангел Вифезды» происходило от знамени-
той купальни, упоминавшейся в Евангелии от Иоанна (5:2—4),
однако, как представляется, оно было навеяно Мэзеру работами
известного физика Роберта Бойля. Несмотря на то что Мэзер и
другие медики опубликовали много разрозненных материалов
по таким проблемам, как оспа и корь, эта обобщающая работа,
хотя о ее существовании в рукописи и было широко известно, в
XVIII веке издана не была. Сын Коттона Мэзера через двенад-
цать лет после смерти отца предпринял значительные усилия,
"тремясь добиться ее публикации.
Заинтересованность Мэзера в изучении болезней, возможно,
была усилена его религиозными убеждениями, основывающи-
мися на пуританской теологии с ее упором на первородный грех
и мрачный дуализм человеческой натуры. Так, подчеркивание
пуританским вероучением идеи греха, казалось, причудливым
образом усиливало эмпирическую направленность американ-
кой науки, это, может быть, даже помогло освободить амери-
канскую медицинскую практику от догматизма их образованных
гаропейских современников. Для Мэзера по крайней мере такая
югическая связь представлялась достаточно очевидной. В на-
чале первой главы своей книги он пояснял:

Давайте видеть в греке причину болезни. Существует, быть может, две
тысячи заболеваний — и ведь каждое из них может сокрушить нас! Но что
является причиной всего этого? Помните, что грех был тем, что впервые на-
влекло болезнь на грешную землю и что все еще продолжает изнурять мир
миром болезней.

Труд Мэзера представлял собой описание болезней. В одном
иг первых предложений относительно его опубликования он
был назван «эссе о распространенных заболеваниях человечест-
ва. содержащее, во-первых, чувства сожаления, которые должен
пробуждать больной из-за недомоганий своего тела. А затем,
богатый выбор простых, но действенных и проверенных средств
течения от болезней».

Книга не претендовала на оригинальность. «Нельзя ожи-
дать, —пояснял Мэзер,—что, пока колонии еще находятся в та-
ком младенческом состоянии, как наши, и им еще в колыбели
11|>ишлось побороть столько змей,. как это произошло у нас, в них
могут сложиться подходящие условия для формирования мно-
•сства проницательных математиков или для предоставления
им досуга для необычайных открытий и достижений». Однако
М вер был несправедлив к себе. Уже самой организацией мате-
риалов в книге и расставленными в ней акцентами он заслужил
место среди наиболее прогрессивных исследователей медицины
* моего времени. Идея выделения различных заболеваний только
начала распространяться за рубежом. Вплоть до середины XVI
столетия основное внимание европейских медиков было прико-
нпно к «общему состоянию системы», а все болезни рассматрива-
юсь лишь как его вариации. Только с деятельностью
I Ырацельса в период Ренессанса началось действительное воз-
рождение идеи о существовании многих различных заболева-
ний —каждое со своей причиной и своими средствами лечения.
IIXVII веке английский врач Сиденхем настаивал на том, что бо-
лезни могут так же различаться между собой, как растения и жи-
вотные, и что, следовательно, они должны внимательно изучать-
ся и классифицироваться. Насколько незначительный прогресс
был достигнут к 1700 году, видно из того факта, что к этому вре-
мени были известны только два специфических средства (хинная
корка для выработки хинина против малярии и ртуть против си-
филиса); и даже эти средства, вероятно, пришли непосредствен-
но из народной медицины.

В мэзеровском «Ангеле Вифезды» нашла отражение эмпири-
ческая точка зрения, чуждая многим образованным европейски,
врачам. Он проявил меньшую заинтересованность в «причина,
чем в средствах исцеления болезней; страницы его книги изоби-
ловали описанием лекарств, которые он назь'**,. лечателг
ными и многократно испытанными». В главе, посвященной
«сомнениям и противоречиям врачей», иллюстрир'"! неустойчи-
вость позиции врачей со специальным образованием, он привел
в качестве примера их противоречивые предписания по поводу
чахотки. «Мы не будем здесь, — поясняет Мэзер, — заниматься
рассмотрением различий во мнениях ьреди врачей по вопросу о
причине этого заболевания (кто может, прочитав список по дан-
ному вопросу, составленный Долеусом, не воскликнуть при
этом: «Пророки обезумели!»?), но лишь посмотрим, в чем их
расхождения по поводу его лечения».

Надежда Мэзера на то, что, быть может, удастся найти способ
защитить население Новой Англии от кошмара оспы, возникла
после прочтения в 1714 году заметки в «Трудах Лондонского ко-
ролевского общества». Это было сообщение турецкого врача, ко-
торый описывал, как «прививка», то есть намеренное заражение
здорового человека субстанцией, взятой от человека, больного
оспой, обычно дает легкий случай заболевания, после чего паци-
ент выздоравливает и навсегда остается невосприимчивым к бо-
лезни. Тогда Мэзер написал в Лондон одному врачу:

Как так получается, что ничего больше не лредчриним тся, чтобы вве-
сти эту операцию в практику и в обычай в Англии? Когда существует столь
ко тысяч людей, готовых отдать столько тысяч фунтов, чтобы избавиться от
опасности и ужаса этого страшного заболевания. Я молю Вас, сэр, помоч!
этому делу и спасти больше жизней, чем доктор Сиденхем. Что до меня, то,
если бы мне пришлось снова увидеть, как оспа придет в мои город, я бы не-
медленно стал добиваться согласия наших врачей на введение этой практи-
ки, которая может положить начало такой благой тенденции. Но если бы мы
узнали, что Вы сделали это до нас, как бы это нас воодушевило!

Соответствующая возможность представилась Мэзеру в ап-
реле 1721 года, когда корабль из Вест-Индии завез эпидемию ос-
ныв Бостон. События последующих двух десятилетий отчетливо
обозначили контраст между возможностями медицины по обе
1 гороны Атлантики. Во время серьезной вспышки оспы, проис-
шедшей в тот год в Лондоне, великосветская леди Мэри У орт ли
Монтегю, научившаяся этому в Турции, уговорила наконец-таки
Г орга I позволить осуществить прививку двум его внучкам. Не-
мотря на королевский пример, в Лондоне было сделано только
около двадцати разрозненных прививок, а когда в двух случаях
они привели к смертельному исходу, противодействие со сторо-
ны общественности, подкрепленное негативным отношением
медицинс_ого сословия, усилилось. Прививки в Англии были
временно прекращены. Они вскоре возобновились в различных
, Йонах страны в значительных количествах, однако ни в одной
отдельно взятой общине недостаточных для того, чтобы можно
было сделать обоснованные выводы относительно эффективно-
сти это! о метода как средства охраны общественного здоровья.
111ироко раскинувшийся город, где оспа была постоянной бедой,
" >ндонне являлся подходящим местом, чтобы испытывать дей-
г ценность прививки. Никакого существенного прогресса не бы-
Ц> достигнуто до тех пор, пока в 1752 году серьезная эпидемия,

пыхнувг ... в Лондоне, не привлекла внимания общественно-
гикданн эй проблеме, а к тому времени успехи прививок в Аме-
рике, о которых в Англии широко говорилось и писалось, были
уже давно известны.

Отправной точкой наступления на оспу в Америке было нача-
ли июня 1721 года, когда Мэзер публично обратился к врачам Бо-
гена с призывом попробовать применить прививки в целях
. щиты населения. Его выступление вызвало ожесточенные спо-
ры Врачи со специальным образованием—во главе с раздражи-
. ’пьным д-ром Уильямом Дуглассом, единственным в городе
врачом с медицинской степенью, — в целом выступили против
проведения эксперимента. Они, естественно, испытывали раз-
дражение по поводу того, что непрофессионалы пробуют учить
их, как делать их дело, и настаивают на применении методов, за-
ймствованныху «мусульман, правоверного народа пророка Маго-
мета». У них действительно был весомый аргумент против новой
>1>актики, а именно что при отсутствовавшей тогда тщательности
при проведение прививок последние в целом способствовали
тенденции к распространению болезни. Но врачи делали упор на
возражениях теологического характера, утверждая, что тот, кто
уществляет прививки, противится «премудрому провидению
 гмогущего Бога», доверяясь больше «ненужным, беспочвен-
ным манипуляциям человека, чем нашему Спасителю, охраняю-
щему естественный ход вещей». Газета «Нью-Инглэнд курант»,
незадолго до того основанная Джеймсом Франклином при со* I
действии его младшего брата Бенджамина, верная духу консер-
ватизма, присущего колониальной прессе, выступила против
мэзеровской новомодной практики. Однако многие представите-
ли духовенства поддержали требование Мэзера дать возм< ж* I
ность со всей объективностью испытать действенность
прививок. Страсти разгорались. С обеих сторон публиковал 1сь
острые памфлеты, из которых больше полудюжины написал Мэ I
зер. Общественное мнение стало буквально взрывоопасным*  I
ноябре в дом Мэзера была брошена бомба. -

Все были согласны, что лечение оспы является обществе!.но
значимой проблемой. Несмотря на противоде*^,гр\_, запрет го- I
родских властей и угрозы, что Бог их покарает, Зэбпчелу Бойл* I
стону при поддержке Мэзера и его сторонников ”*з духовенства
во время эпидемии удалось осуществить в Бостоне определен  I
ное число прививок. Их было достаточно много, чтобы дать ста* I
тистическое подтверждение того, что намеренный риск в случ к
прививки был меньше риска умереть при обычном заражении. II
марте 1722 года, когда эпидемия пошла на спад, Мэзер сообщил
секретарю Лондонского королевского общества, что из почти
трехсот жителей Бостона, сделавших прививки, умерло только
пятеро или шестеро (причем могло оказаться, что еще до при
вивки они заразились естественным путем), тогда как из пяти
тысяч заболевших непривитых умерли почти девятьсот. Это о »•
начало, что в том случае, если человек заболевал оспой, будучи
инфицирован естественным образом, вероятность его смерти
была почти в девять раз выше, чем при прививке. Тот факт, что
во время эпидемии почти половина населения заразилась оспой,
свидетельствовал, что, с точки зрения общины как единого ц<*
лого, стоило рисковать и делать прививки.

Подбор этих статистических данных Бостона был первой р<«
ботой в области общественного здравоохранения, одним из пер-
вых опытов количественного анализа подобной медицин» кой
проблемы. Эти сведения в дальнейшем оказались весьма значи
мыми, причем не только в утверждении прививок в качеств : про
филактического мероприятия, но и для «расчетов вероятности»,
производившихся математиками—конечно же, европейскими!

Успех Мэзера в практической деятельности больше, чем ка-
кой-либо другой отдельно взятый фактор, способствовал укреп
лению идеи о том, что оспа со временем, вероятно, може' быть
побеждена, а это зародило в людях мысль о возможности изл ече -(
ния других заболеваний. Сам д-р Дугласс отдал должное сил»

«миирического опыта Америки; к 1729—1730 годам, когда из
И|> шндии в Бостон вновь была завезена эпидемия оспы, он и
4» н.шинство его коллег уже убедились в преимуществе прове-
•мгпых с должным вниманием прививок, и теперь они сами осу-

ыляли прививки своим пациентам. В 1755 году Дугласс

-и п, что риск в случае прививки составляет только два или три
процента и может быть еще уменьшен. «Я недоумеваю, вследст-
I каких причин прививки до сих пор мало используются в на-
Н1- Й метрополии, Великобритании, учитывая, что они вполне
I пгшно применяются у нас в колониях и поселениях, в особен-
ности в Бостоне, Нью-Йорке, Филадельфии и Чарлстоне в Юж-

Н Каролине».

Влияние бостонских экспериментов распространялось по
цколониям Когда в начале 1738 года прибывший из Африки
। >| >«бль завез эпидемию оспы в Южную Каролину—край, имев-
1>1НЙ «в запасе больше земель, чем жителей», и куда почти трид-
 | лет не приходила такая беда, д-р Джеймс Килпатрик и его
||<»пеги немедленно стали делать множество прививок. В Чарл-
1» । не, где в то время проживало около пяти тысяч человек, один
•рнч подсчитал, что собственноручно сделал 450 прививок. К
«му моменту, как эпидемия пошла на убыль, около тысячи
•яовек получили прививки. Уровень смертности для получив-
№кпрививки, по свидетельству д-ра Килпатрика, составил где-
около одного процента — ничтожно мало в сравнении с
> । мной смертностью среди заболевших непривитых. В том, что

инки стали в Америке общепринятой практикой, решающее
-нйчениьимело сильное, даже грубое воздействие живого опыта,
(•{•небрежение теорией и ориентация на результаты. Много-
цмп но повтори тась сомнительная сентенция пропагандистской
(ршнюрыКилпатрика: «Ничто, кроме реального успеха этого ме-
цI, не гюгло бы дать ему возможность просуществовать до на-
гч-щего времени». Однако в адресованном врачам
 упреждении он не без оснований предостерегал их от «при-
|тдпой поверхностности суждений и благоприобретенной пута-

М в голове», побуждавших их игнорировать заведомо
1сп1ные результаты. В американской медицинской практике
лодалась сознательная преемственность; Килпатрик, напри-
4Ц*> потрудился составить диаграмму более раннего успешного
|||ммснс ния прививок в бостонскую эпидемию 1721 года.

И в то же время сам здравый смысл, казалось, восставал про-
». <• (той практики. «Новшество, заключающееся в том, чтобы ис-
• -ч. убежище от болезни, бросаясь в ее объятия,—отмечал д-р
I » л натрии,—естественно, имело очень мало шансов быть хоро-
шо принятым при первом знакомстве с ним». А когда опасении
простых людей и профессионалов-медиков были усилен, ш
счет «квалифицированного мнения» в метрополии, преодол< 1»
их было не так легко. Почти каждая колония в то или иное времм
запрещала прививки, но эти законы долго не продержал» К
1760 году колонии уже переходили к тому, чтобы скорее регули*
ровать, чем запрещать данную практику, а к 1775 году по мень*
шей мере в центральных и южных колониях законы были
нацелены только на то, чтобы создать разумный заслон на путч
распространения инфекции получившими прививки лицами. Да*
же в Новой Англии, где законы запрещали данную практик их
действие временно отменялось и прививки разрешались в пери-
од эпидемий. В сентябре 1774 года, когда в Филадельфии засс 
дал Континентальный конгресс, врачи города условились на
проводить более прививок до завершения его работы «в связи .
тем, что некоторые делегаты Севера и Юга, насколько известно,
не болели оспой».

В начальный период Революции армия способствовала рас*
пространению оспы по всей территории колоний. По совету
главного врача американских войск д-ра Джона Моргана гене*
рал Джордж Вашингтон отдал указание сделать прививки всему
составу армии. Подобное массовое прививание оспы, осущесгл
ленное в специальных, нацеленных на это госпиталях, явилось,
по-видимому, самым широкомасштабным из всех проводивших-
ся ранее экспериментов такого рода. Когда в 1792 году осин
вновь пришла в Бостон, почти половина из более чем двадцати
тысяч его жителей уже имела прививки.

Еще до конца колониальной эпохи угроза оспы — возрастав
шая в Англии почти вплоть до 1800года—в Америке вполне коп
тролировалась: эпидемии возникали не столь часто и вызывали
меньше ужаса. Еще более значимым результатом успеха амери* ।
канской практической деятельности было то, что она помогли
подготовить умы людей по обе стороны океана к новому шагу а
борьбе против этой болезни. В конце XVIII столетия, когда Эд*
вард Дженнер осуществил эпохальное открытие вакцинации, его
кажущимся парадоксом было напугано меньшее число людей. I1
течение двенадцати лет после открытий Дженнера и сделанной > |
Бенджамином Уотерхаусом сообщения о них для читающей газе*
ты американской публики («Коламбиан сентинел», 12 марта 1/99
года) вакцинация получила в Америке широкое распространс
ние. Правительства штатов начали ее финансирование, I кош I
ресс уполномочил федерального агента по вакцине бесплатно I
высылать вирус по почте в любое место Соединенных Штатов.

36

ПРАКТИКУЮЩИЙ ВРАЧ

Л те времена, когда Америка еще была колонией, понятие
профессия» определялось в Англии как занятие, «подобающее
• нтльмену». Под этим обычно подразумевались, по Джозефу
А । дисону, «три специальности: богословие, право и медицина».
Йоги пи одна из них не гарантировала человеку богатство, любая
«{доставлялс ему достаточно высокое социальное положение.
»< » ло 'П’их профессий включались врачи,однако не хирурги и
•в аптекари, какими бы умелыми или высокообразованными они
м были, поскольку их ремесло не считалось подходящим для
».« ших слоев. Существовавшие в Англии разграничения между
вдйми деятельности и,следовательно,между областями знаний
мн пощади социальный снобизм господствовавшей аристокра-
। Исключите. гьное положение, эгоизм и леность порождали
- кую корпоративность и выхолащивали науку, препятство-
мпи достижению новых знаний и освоению новых методов.

Из профессий, требовавших подготовки в Англии, медики в
• • л - первых вслед за духовенством и, быть может, юристами
ладверглись более скрупулезному разделению на категории.
11 и одной другой области различия между гильдиями не были
1111 >н> трудно уловимыми, столь путаными и столь глубоко уко-
)•> 11МП1ИИМИСЯ. К XVIII веху, однако, мощные силы промышлен-
" I революции начали подрывать издревле существовавшие
Иеючительные права ремесленной и торговой гильдии; госу-
0фстаенное регулирование становилось неэффективным. Од-
. <» и получавши развитие и специализацию областях знания,
•них,как, в частности, медицина, монопольные права сохраня-
 ь и в ряде случаев даже становились более четко выражен-
><мчи. Подобное разделение по роду занятий увековечивало
В |Дсление отраслей знания.

II начале средневековья «доктор медицины» обычно получал
(Линование в монастырской школе; к XV веку это был человек,
К (учивший специальное медицинское образование и патент от
чши-рситета на занятия медициной. Однако сфера его деятель-
В ч была гораздо более узкой, чем у современного врача. Он
I жен был непременно владеть латынью и греческим — язы-
мми, на которых сохранялись медицинские знания прошлого,
того, имел широкое обшее образование. Так, когда Ген-
кам VIII в 1518 году основал Королевский колледж врачей, он

I рсвался сделать его как специальным учебным заведением,
 и закрытой организацией практикующих «целителей».
Хирургия была совсем иным делом. Ее статус был намного
ниже. В средневековых университетах ее не изучали; отчасп: из-
за того, что церковь запрещала проливать кровь, а также потому,
что ручной характер труда делал ее менее достойным занятием.
Лечение и заживление ран, вся хирургия и выдирание зубов вы-
шли из ремесла цирюльников, которые с начала XIV века имели
собственную гильдию. После 1540 года лица, владевшие этими
навыками, объединились как цирюльники-хирурги, но сущест-
вовавшее внутри гильдии разделение обусловливало запрет ци-
рюльнику выполнять работу хирурга (кроме выдирания зубов) и
запрет хирургу брить кого бы то ни было. Углубляющаяся соци-
альная пропасть разделяла тогда медицину и хирургию — два
крупных направления медицинской практики, которые кажутся
нам сейчас так тесно связанными.

Фармацевтика была отдельной областью. Первоначально
аптекари приравнивались к бакалейщикам и входили в гильдию
бакалейщиков, однако в 1617 году аптекари получили собстве н
ные, закрепленные хартией, монопольные права, и бакалейщи
кам было запрещено продавать лекарства. Акушерство являлось
также отдельной профессией. По меньшей мере до конца XVII
века им занимались почти исключительно женщины, получав-
шие на это разрешение у епископа, а впоследствии иногда — у
организации цирюльников-хирургов.

В течение XVII и XVIII веков в Англии происходили некого
рые изменения — большей частью негативного характера — в
организации многочисленных медицинских профессий. Задачи
усложнялись, и не наблюдалось существенного улучшения ка-
чества образования и профессиональной подготовки. К XVIII
веку Королевский колледж врачей осуществлял отбор среди
поступающих, исходя в значительной мере из их общественного
положения, и перестал давать образование, сколько-нибудь до-
стойное названия этого заведения. Ни в Оксфорде, ни в Кемб-
ридже больше не существовало медицинской школы. По той
или иной причине, может быть, благодаря плеяде блестящих
врачей-практиков, хирурги из числа цирюльников-хирургов, ка-
жется, все-таки не вымерли. Но у них были свои проблемы, вра
чи широкого профиля продолжали диктовать им свою волю.
Большое неудобство причиняло сохранявшее силу в начал»
XVIII века древнее правило, требовавшее, чтобы хирург, прежде
чем осуществить операцию, испрашивал разрешегче у еписко
па. Только в 1745 году хирургам удалось отделиться от цирюль-
ников и образовать собственное товарищество. Аптекари в
результате длительного конфликта с врачами в начале XVIII ве*
ка добились юридического права в ограниченном масштабе за-
ниматься медицинской практикой второстепенного характера.
Вдобавок к этой все возраставшей путанице существовало мно-
жестве территориальных различий. К концу XVIII века в Вели-
кобритании имелось восемнадцать инстанций, выдававших
разрешение на занятие медициной, каждая из которых обладала
ограниченными полномочиями — как в функциональном, так и
в территориальном отношении. Исследователи этого вопроса
сейчас беспомощно разводят руками, не в силах отыскать какой-
либо смысл в этих мириадах взаимоналагавшихся монопольных
прав и циркуляров.

Этот вагон и маленькая тележка предписаний не перекоче-
вали в Новый Свет отчасти по причине отсутствия специали-
стов. «Помимо надежды избавиться от преследования в этом
отдаленном уголке, — писал Уильям Берд в 1728 году, — новые
владельцы (Нью-Джерси) заманивали к себе многих завлека-
тельным описанием края, а именно рассказывая, что это место
свободно от трех великих напастей человечества: священников,
адвокатов и врачей. И в этом не было ни слова лжи, потому что
люди здесь оставались еще слишком бедны, чтобы содержать
этих ученых джентльменов». Хотя Берд и несколько упрощал,
но правильно подметил, что американцы были свободнее от
ученых монополистов, чем их современники в Англии.

Образовавшаяся здесь профессиональная организация вра-
чей в противоположность английской не была жестко корпора-
тивной, разграничения между врачами по их специализации
были либо слабо выраженными, либо не существовали вовсе.
Правительственный контроль над медициной в американских
колониях практически сошел на нет. Традиция выдачи патентов
не исчезла, однако действовавшие в колониях правила не были
четко оформлены и не предусматривали правовых санкций. В
первом законе по медицине, принятом в колонии Массачусет-
ского залива (1649),было просто-напросто указано, что никто не
может заниматься лечением «без совета и согласия тех, кто пре-
успел в данном искусстве (если оных можно отыскать),или же
по крайней мере кого-нибудь из наиболее понимающих и авто-
ритетных из присутствующих».

В большей части колониальных указов в данной области рас-
сматривались скорее вопросы оплаты, нежели профессиональ-
ной компетентности. Еще в 1639 году Ассамблея Виргинии
откликнулась на протесты по поводу «неумеренных и завышен-
ных тарифов и расценок, назначаемых лечащими врачами и хи-
рургами». В Виргинском акте 1662 года разъяснялось:
Поскольку завышенная и неумеренная плата, взыскиваемая различными
корыстолюбивыми и скупыми практикующими врачами и хирургами, приводит
к тому, что некоторые жестокосердные хозяева, руководствуясь в большей ме-
ре соображениями выгоды, нежели милосердия, скорее предоставляют сдучаю
заботиться о выздоровлении заболевшего слуги, чем дают себе труд пригласи-
дотошного, но неумелого врача, который запрашивает чаще всего больше, ч<ь
стоит сам пациент, многие бедняки вынуждены отдавать себя во власть затяж-
ной болезни..

Более образованные из американских врачей были достаточ-
но хорошо осведомлены, что европейская профессионалы;
традиция требовала, чтобы они определили свою специализа-
цию и придерживались ее. В медицинской школе Эдинбургско-
го университета — основного учебного заведения за рубежом,
где обучались американцы,— студенты из колоний основали
«Виргинский клуб», имевший свой устав, который подписывали
все его члены. Третий пункт устава в 1761 году представлял со-
бой торжественное обязательство, «что каждый член данного
клуба сделает все от него зависящее для поддержания чести
своей профессии, не принижая ее отныне смешением с ремес
лом аптекаря или же хирурга». Однако в Америке, где само по-
нятие «джентльмен» (и, как следствие, представление о том, что
«подобает» ему) было размыто, оказалось не так просто придер-
живаться исключительно джентльменских занятий. В англий-
ских и некоторых других европейских сельских общинах тонкие
профессиональные перегородки, конечно, иногда тэже лома-
лись или теряли практическую значимость. Однако в колою
альной Америке пренебрежение к таким разграничениям было
широко распространенным.

Разделение профессии на подгруппы действительно имело
мало практического значения в среде американских врачей. Ре-
кламные объявления и контракты рассказывают нам о многих,
кто, подобно д-ру Густаву Брауну из округа Чарлз в Мэрил енде,в
1734—1740 годах занимался «врачеванием, хирургией и фарма-
цевтикой». К этим трем разделенным в Англии профессиям не-
которые врачи в колониях иногда даже присовокупляли
профессию акушера. Когда среди колонистов встречался кто-
либо, кто думал не так, как окружающие, подобно д-ру Джеймсу
Макклергу, получившему образование в Эдинбурге и сохраняв-
шему верность представлениям относительно врачебной специ-
ализации, он обнаруживал, что неспособен обеспечить свою
семью... «Это, однако, отчасти обусловливается тем, что я не со-
вмещал врачевание с трудом аптекаря и хирурга, как это приня-
то в нашей стране... Здесь легче, по-видимому, чем в какой-либо
другой стране, достигнуть определенного уровня, будучи хи-

рургом или аптекарем». «Я пользуюсь английским словом «док-
тор» —писал мчрк 1з де Шастеллю во время своего путешест-
ия по Америке в 1781 году, — поскольку разделение между
хирургом и врачом так же мало известно в армии Вашингтона,
как в войсках Агамемнона. Мы читаем у Гомера, что врач Макаон
сам перезя: ывал раны... Американцы следуют древнему обы-
чаю^ это получается очень хорошо».

В самом деле, как можно было вечно щепетильничать в
вопросе профессиональных различий в такой стране, как Аме-
рика, где недоставало образованных врачей, профессиональ-
ных ассоциаций, академий, юридических или Традиционных
нормативов? Итак, в Америке изменчивая ситуация в большей
меое, чем это было принято, формировала медицинскую прак-
тику.

В Новую Англию периода ранней колонизации медицин-
ские знания передавались больше через священников, чем через
врачей. В Англии конца XVI — начала XVII века некоторые
с! япенники-диссиденты изучали медицину в качестве допол-
нительной специальности на случай, если они будут изгнаны из
страны. Старейшина плимутских «пилигримов» Уильям Брюс-
тер, а также Эдвард Уинслоу и Сэмюел Фуллер, по-видимому,
обладали такими знаниями. Почти целое столетие после смерти
Фуллер! 11633 году в Массачусетсе не было ни одного крупно-
го врача-специалиста. Необходимое лечение членам общины
обеспечивали священники (как Томас Тэчер, написавший бро-
шюру для простых людей о лечении оспы), школьные учителя и
плеяда замечательных губернаторов-медиков. Джон Уинтроп,
первый губернатор колонии Массачусетского залива, был, веро-
ятно, ведущим консультантом по вопросам медицины и лечил
больных так же хорошо, как л обычный врач в Англии. Его сын,
ставший губернатором штата Коннектикут, имел обширную ме-
дицинскую практикуй посылал живущим вдалеке колонистам
Новой Англии письма с лучшими медицинскими рекомендация-
ми, какие он только мог составить на основе английских книг и
бесед со знакомыми. Не было ни одного политического или ре-
1ИГИОЗНОГО деятеля, который не обладал бы медицинскими зна-
ниями: Уинслоу лечил индейского вождя Массасойта;
проповедник Джон Элиот пытался обучить индейцев современ-
ной медицине; во времена эпидемий губернаторы или их помощ-
ники сами принимали решения о надлежащих мерах по охране
здоровья людей. Великие экспериментаторы в области приви-
вок против оспы Коттон Мэзер и Зэбдиел Бойдстон н< имели
'медицинских степеней. В тэ время как в старой Англии духовен-

271
ство иногда ограничивало и тормозило врачебную практику
Новой Англии обладавшее разносторонними интересами духо-
венство помогало как освободить медицину от прежних пут
средневековой корпоративности, так и оживить, придав ей боль
ше эмпирической направленности.

Медицинская практика, таким образом, распадалась на мно-
жество различных профессий. Из пял надцати работ на медицин
ские темы, изданных между 1721 и 1752 годами, авторы которых
нам известны, только четыре (опубликованные д-ром Уильямом
Дуглассом) были написаны человеком, чья квалификация могла
бы быть признана соответствующей званию врача в Англии.
Только лишь в 1781 году были созданы медицинское отделение
в Гарвардском колледже и Массачусетское медицинское обще-
ство. Это общество, начиная с 1790 года, время от времени пуб-
ликовало свои издания, однако вслед за публикациями
указанного года следующие появились только восемнадцать
лет спустя. Общественное здравоохранение входило в обязанно-
сти мудрого губернатора и компетентного духовенства. Про-
изошло не только включение разделенных в Англии
специальностей в сферу компетенции практикующего врача об-
щего профиля — сами врачи в значительной степени стали час-
тью большего социального слоя, состоящего из лиц,
занимавшихся политическими и религиозными делами общины.

В колониях Юга аналогичные результаты были вызваны
несколько иными причинами. Европейские профессиональные
разграничения здесь тоже не привились, а собственная органи-
зационная структура профессии еще не сложилась. Если здесь
и имелись какие-то различия, то скорее между более и менее
образованными людьми, чем между теми, кто владел разным]
традиционными специальностями. На далеких и отстоящи
друг от друга на значительном расстоянии, плантациях хозяе-
вам приходилось выполнять обязанности столь же новые и
разнообразные, как и духовенству Новой Англии. В XVII веке
те немногие из южан, кто зарабатывал себе на жизнь врачей;
нием, как правило, занимались также политикой, сельским хо-
зяйством и юридической практикой. Только в 1691 году
виргинские медики — наряду с паромщиками и неграми —
специальным указом были освобождены от службы в народ-
ной милиции.

Даже в Филадельфии, где не было ни доминирующего в об-
щественной жизни и обладающего разносторонними интереса-
ми духовенства, ни экстренных обстоятельств, характерных для
жизни на плантации,—то есть тех факторов, под давлением ко-
торых осуществлялась бы ломка европейских традиций, — тем
не менее наблюдалась благотворная неопределенность профес-
сиональных разграничений. В течение XVIII века предметом
гордости этого города являлся самый высокий уровень образо-
вания врачей, который невозможно было встретить где-либо
еще в колониях: из семнадцати «врачевателей», которые, на-
сколько известно, с 1740 по 1775 год занимались в Филадель-
фии медицинской практикой, все, за исключением трех, учились
какое-то время в Европе. В1765 году в Филадельфии была осно-
вана первая в Америке медицинская школа, что явилось самой
ранней попыткой ввести там академические учреждения, харак-
терные для европейской медицины. Именно здесь, если вообще
где-либо в Америке, можно было встретиться с проявлением
профессиональной гордости и профессиональных отличий, но
привычное для Европы профессиональное высокомерие отсут-
ствовало. Когда д-р Адам Томпсон из Эдинбурга приехал в 1748
году в Филадельфию с целью «заниматься врачеванием, хирур-
гией и акушерством», но публично объявил, что не собирается
держать собственной аптеки, то, по-видимому, вызвал неудо-
вольствие коллег, решивших, что в этом проявилось его крити-
ческое отношение к их готовности быть в медицине мастерами
на все руки, включая даже фармацевтику.

37

ОБУЧАЯСЬ НА ОПЫТЕ

«Он принадлежит к разряду врачей-клиницистов, — отме-
чал в 1744 году, характеризуя д-ра Уильяма Дугласса, заезжий
шотландский врач д-р Александр Гамильтон, — и иронически
относится ко всякой теории и основывающейся на ней практи-
ке, считая, что только эмпиризм, то есть чистый опыт, являет-
ся единственным надежным фундаментом, на котором должна
основываться практическая деятельность. Здесь вокруг него
группируется ряд учеников, которые с жадностью усваивают
его воззрения и, не имея достаточного объема знаний, не
слишком сообразительны, чтобы разглядеть недостатки и
ошибки своего наставника». Это был тот же д-р Дугласс, ко-
торый из профессиональных соображений выступал против
эксперимента Мэзера по проведению прививок. Быть может,
ему преподала урок эпидемия 1721 года, поскольку его тог-
дашний доктринерский подход не был типичным для его вра-
чебной деятельности. С точки зрения европейского врача того
времени, в работе д-ра Дугласса и его коллег-американцев
уже наблюдалась поразительная тенденция, выражавшаяся
заинтересованности в практических путях лечения определен-
ных заболеваний.

Американских врачей побуждали к такому подходу ряд об-
стоятельств, и особенно их неформальная система медицин
ского образования. Вплоть до 1765 года в британской
Северной Америке не было медицинских школ; в связи с тем,
что не многие американцы могли позволить себе обучение в
Эдинбурге, Лондоне или Лейдене, обычной стала система уче-
ничества. В XVIII веке в Виргинии примерно только один из
девяти докторов имел медицинский диплом, и это, как пред
ставляется, отражало общее соотношение в колониях к мо-
менту начала Революции. Зэбдиела Бойлстона —
по-видимому, наиболее успешно работавшего и независимого
врача колониальной Новой Англии — обучил его отец.
Кларки из Бостона — наиболее знаменитая семья медиков в
колониальный период — не испытывали нужды в медицин
ской школе: шесть поколений Кларков получали медицинское
образование дома. Между первым, Джоном Кларком (который
возможно, обладал медицинским дипломом и приехал в Новую
Англию около 1638 года), и седьмым (получившим степень
доктора медицины в 1802 году) ни один из этой семьи успеш-
но трудившихся врачей не имел формального медицинскогс
образования.

Повсюду в колониях ученичество являлось обычной, почти
единственной дорогой к приобретению профессии. Сохранив-
шиеся с начала XVII века экземпляры виргинских контрактов
свидетельствуют о том, что доктор с положением обычно дер-
жал у себя дома в течение семи лет молодого человека, который
исполнял обязанности сиделки, швейцара, кучера, посыльного,
фармацевта и ассистента хирурга и одновременно читал книги и
обучался, главным образом наблюдая за работой хозяина. Хотя
этот метод обучения был, как правило, недешев — лучшие вир-
гинские практикующие врачи запрашивали обычно около сотни
фунтов в год, — имелась серьезная конкуренция среди желав-
ших попасть в качестве ученика в дом наиболее почитаемых ма-
стеров своего дела.

Многие из колониальных врачей признавали особую зна-
чимость получения медицинского образования там, где обу-
чающийся собирался впоследствии заниматься врачебной
практикой. Д-р Томас Бонд отмечал, выступая в 1766 году с
лекциями в Пенсильванском госпитале:
Каждый климат порождает соответствующие болезни, для понимания и
лечения которых требуется опыт... Поэтому ни одна страна не может быть
столь же подходящей для обучения молодых людей медицине, хак та, где
они будут трудиться, где заповеди, выработанные никогда не оскудевающим
опытом, передаются от отца к сыну, от учителя к ученику. В подтверждение
того, что это не произвольное мнение, но истинное положение вещей, мож-
но указать, что американские дикари, без помощи литературы, как выясни-
лось, обладают умением лечить болезни, присущие их климату, лучше, чем
это делают получившие обычную подготовку и наиболее образованные из
врачей, и что их открытия обогатили современную медицинскую практику
некоторыми наиболее ценными из применяемых нами теперь лекарств.

Однако другие, включая ведущих представителей данной
профессии, жаловались, что американское медицинское обра-
зование является недоброкачественным и недостаточным, —
они настаивали на принятии требования о необходимости более
формального медицинского образования. Среди приверженцев
данной точки зрения пользовался известностью Джон Морган
(1735—1789) из Филадельфии. Получив типичное американское
медицинское образование (ученичество под руководством д-ра
Джона Редмана) и опыт работы военным хирургом во время экс-
педиции к форту Дюкейн, Морган поехал за границу в традици-
онное турне по европейским центрам медицины, включавшее
Эдинбург, Лондон, Париж, Парму и Падую. По возвращении в
Филадельфию Морган объявил о своей решимости начать ме-
дицинскую практику, «не становясь аптекарем и не занимаясь
хирургией». Ему не удалось убедить американских врачей оста-
вить операции хирургам, а смешивание лекарств — аптекарям,
но он помог убедить попечителей Колледжа Филадельфии ос-
новать первую американскую медицинскую школу и сам был на-
значен профессором теории и практики медицины. Его теперь
знаменитая «Лекция об учреждении в Америке медицинских
школ», прочитанная в мае 1765 года, является одним из лучших
описаний американской медицинской профессии того времени.
Морган резко критиковал отступление от формальностей и от-
сутствие отчетливого разграничения медицинских специально-
стей, что называл «уравниванием всех категорий медиков».
Хотя он долго и старательно учился и много путешествовал, но
жаловался: «Тем не менее мне говорят, что практиковать здесь,
только давая консультации и осматривая больных,и не выручать
при этом окружающих, становясь хирургом или аптекарем, —
значит забывать, что я родился американцем». Морган призывал
к «раздельной и определенной форме практики в области меди-
цины, хирургии и фармацевтики», как это было принято за рубе-
жом. Проще говоря, он еще не открыл истины, которую Генри
Адамс проповедовал американцам в конце XIX века: что один»
ково важно было как учиться на основе европейского опыта, тп*
и понять, в чем «опыт человечества является бесполезным дли
них». Нигде это не было столь важно для американцев, кик и
ученых профессиях, поскольку именно в них, по словам Адам< а,
«давление общества закрепощало мысль».

Никто не может отрицать, что ситуация в Америке во мио
гом обедняла медицину: в колониях не наблюдалось теорстм
ческих завоеваний, не велось хитроумных, требующих выдумки
и результативных лабораторных изысканий. Хотя определен
ный прогресс в медицинской практике и имел место — напри
мер, в иммунологии и общественном здравоохранении,— но
никаких эпохальных открытий в медицинской науке не проис-
ходило. Что действительно наблюдалось в американской ме-
дицине XVIII века, так это формирование новой медицине кой
профессии. Передовые рубежи теоретической медицины по
прежнему находились в европейских центрах. И тем не мене»
то, что д-р Джон Морган пренебрежительно назвал «младс и
ческим состоянием колоний», давало Америке преимущестпо
Позволив непосредственному изменчивому опыту прорывать, и
через старые перегородки, разделявшие области медицине! ого
знания, люди могли увидеть связи в природе, затемнении
прежде цеховыми привилегиями и тщеславием ученых специ
алистов.

Таким образом, американская практика разрушила как соц и
альные, так и интеллектуальные барьеры между различными
направлениями медицинской науки. В XVIII столетии преуспе-
вающий врач в Новой Англии хорошо одевался и ездил наве-
стить больных в экипаже. Его английский коллега того времени
предпочитал носить напудренный парик, платье из красного ат-
ласа или же парчи, бриджи, чулки и башмаки с пряжками, тре-
уголку и брать в руки трость с золотым набалдашник <> 4,
Снобизм английского врача не был только его личным грешком,
он разрывал целостность медицинской науки, отделяя теорию
от практики, медицину от хирургии и акушерства, и все это
вместе — от фармацевтики. Просто уменьшить или нивелиро-
вать этот снобизм — намеренно или же в силу американских
условий — означало собрать воедино разрозненные частицы
практического опыта. В Европе лишь к середине XIX века меди-
цина и хирургия приобретут более или менее равный социаль-
ный статус, только тогда врачи и хирурги смогут свободно
сотрудничать. В Америке же их равенство, обеспеченное систе-
мой ученичества, существовало изначально.
Обучение путем ученичества приводило американского мо-
лодого врача к тому, что сейчас, используя более сложные со-
временные термины, можно назвать «клиническим» подходом —
то есть к большей склонности к наблюдению и лечению са-
мих больных, нежели к лабораторным опытам. «В те времена,
когда в Парижском и большинстве европейских университетов
медицину преподавали чисто теоретически, без какой-либо
демонстрации конкретных примеров у постели больного, —
отмечал д-р Генри Сигерист в своей работе по истории амери-
канской медицины, — в Америке ее изучали в повседневном
контакте с пациентами». Такой уклон, однако, возник не по
чьей-то воле и умыслу, и многие из хорошо образованных лю-
дей, напротив, стремились его избежать. Самые красноречи-
вые слова в его защиту были высказаны век спустя д-ром
Уэнделлом Холмсом (чья собственная работа явилась блестя-
щим результатом той же тенденции, хотел он того или нет) в
его знаменитой вводной лекции «О преподавании книжном и
у постели больного» (1867), прочитанной студентам-медикам
Гарварда.

Когда я сравниваю эту непосредственную передачу практического опы-
та умудренного человека прямо студенту, где каждый факт может приго-
диться ему в борьбе между жизнью и смертью, — с отстраненными, не
имеющими применения «научными» истинами, которые я и некоторые дру-
гие привыкли преподавать, я не могу не задаваться вопросом, не существует
ли вероятность того, что, если мы допускаем, что наши предшественники
обучали слишком мало, может, мы сами иногда пытаемся обучать слишком
много. Я почти краснею, когда представляю, как даю описание восьми от-
дельных составных частей, образующих твердо,: небо,или семи мелких вето-
чек барабанного нерва...

Я слышу голос какого-нибудь искателя правды, обращающегося к ана-
тому и химику с презрительным негодованием: «Кахой чепухой вы засоряете
мозг молодых людей, которым предстоит держать в руках жизнь своих со-
братьев? Вот мужчина, у которого начался припадок: вы можете рассказать
мне все о восьми частях, образующих твердое небо, но у вас не хватит сооб-
ражения расстегнуть этому человеку воротник — и старухи называют вас
дураком. А вот этот приятель только что проглотил яд. Мне нужно что-то,
чтобы как можно скорее вывернуть его желудок наизнанку. Ой, вы забыли
дозировку сульфата цинка и между тем помните рецепт изготовления ал-
локсана!»

«Послушайте, господин доктор, если я прошу плотника прийти и заде-
лать мне протечку в крыше, из-за которой заливает дом, вы думаете, мне не
все равно, знает ли он ботанику?.. Если моя лошадь потеряет подкову, вы
думаете, я не доверю кузнецу подковать ее, пока не выясню, разбирается ли
он в разнице между окисью и закисью железа?»

«Но моему научному труду предстоит принести полезные результаты со
временем, в следующем поколении или когда-то в далеком будущем».

«Дьявол! — как это сказано у вашего доктора Рабле, — отвечает иска-
тель правды.—Какое до этого дело мне, и моей колихе, и моей боли при мо-
чеиспускании? Я плачу капитану парохода компании «Кьюнард», чтобы он
быстро и безопасно довез меня до Ливерпуля, а не для того, чтобы он состав-
лял жарту Атлантики для последующих пассажиров!»

Американская система ученичества с ее ранним сочетанием
теории и практики и непосредственной передачей опыта врача-
практика привела к тому, что американский доктор, как пред-
ставляется, более успешно выполнял повседневную работу
врачевателя. Д-р Натаниел Чэпмен отмечал в 1820 году, что, хо-
тя европейские врачи являются более образованными и творче-
ски мыслящими, ни в какой другой стране медицинская
практика не осуществляется так хорошо, как в Америке.

И это еще не все. Устранение прежних границ между тео-
рией и практикой, между «высшими» и «низшими» видами ме-
дицинской деятельности создало более свободную атмосферу,
в которой американская медицина сделала свои значительные
шаги вперед. Хотя Америка XVIII века не породила великих уче-
ных в области медицины, она породила компетентных врачей-
практиков, клиническим интересам которых предстояло со
временем принести свои плоды. Некоторые американцы, не
всегда врачи по профессии, осознавали, что это будет именно
так. Д-р Томас Бонд отмечал в 1766 году, что «от нас требуется
больше в этом недавно заселенном мире, где часто возникают
новые болезни». Он призывал к непредвзятому, эмпирическому,
поэтапному подходу. Где еще мог быть столь важен обмен опы-
том? Четыре десятилетия спустя Джефферсон по-прежнему
надеялся увидеть, что здесь будет «придаваться первостепенное
значение клиническому наблюдению и наименьшее — умозри-
тельным теориям».

Одним из первых плодов особого уклона медицины в Амери-
ке было улучшение состояния больниц и ухода за больными. В
Европе XVII и XVIII веков больницы слишком часто оказыва-
лись социальными отстойниками, где бедные, душевнобольные
и разного рода обездоленные гнили заживо,пожираемые полчи-
щами паразитов. В Америке число построенных больниц не бы-
ло сколь-либо значительным вплоть до ХУШ века, когда
умалишенных,поддающихся лечению, и заразных больных нача-
ли содержать раздельно. Даже в Виргинии XVII века пациент
чаще проживал в доме врача, где само по себе отсутствие харак-
терной больничной вони было уже большим преимуществом.

Пенсильванская больница, основанная Томасом Бондом в
1751 году при активной поддержке Бенджамина Франклина, ра-
ботала, по критериям тех лет, чрезвычайно успешно. Воздвигну-
тая как «средство увеличения народонаселения и сохранения
многих полезных членов общества от гибели и страдания»,
больница со дня основания до 1773 года приняла 8831 пациента,
среди которых, по данным администрации, 4440 излечились
полностью и только 852 умерли. Уровень смертности здесь был
вполовину меньше по сравнению с больницами общего типа за
рубежом. Д-р Бенджамин Раш с гордостью заявил в 1774 году,
что по сравнению с больницами в Европе «пенсильванская боль-
ница является настолько совершенной, насколько могут сде-
лать ее человеческая мудрость и великодушие».

Немногие заметные американские публикации колониально-
го периода по вопросам медицины, о некоторых из которых мы
уже упоминали, имеют,несомненно,клиническую направлен-
ность. В Бостоне доклад д-ра Уильяма Дугласса об эпидемии
краснухи 1735—1736 годов был первым компетентным клиниче-
ским описанием болезни, сделанным на английском языке. В
труде д-ра Томаса Кэдуоледера «Эссе по вопросу вест-индских
колик», опубликованном Бенджамином Франклином в 1745 го-
ду, было показано, что многие джентльмены страдают от отрав-
ления свинцом, поскольку пили ямайский ром, который
перегонялся по свинцовым трубкам. В Чарлстоне д-р Джон Дай-
нинг точно описал эпидемию желтой лихорадки 1748 года. В
Филадельфии в 1750 году вышел подробный отчет д-ра Джона
Кирсли о результатах исследования желтой лихорадки. Многие
медики, наблюдавшие оспу, сообщали о ходе этой болезни и да-
вали сравнительную оценку эффективности различных методов
ее лечения.

Американская колониальная медицина не дала ничего зна-
чимого в теоретическом плане. Д-р Бенджамин Раш, следуя
догматам Джона Брауна, ученика Каллена, приложил больше
всех усилий, пытаясь создать всеохватывающую медицинскую
теорию: его концепция «стении» и «астении» объясняла все
недомогания неправильным состоянием «напряженности».
Теоретические изыскания Раша являлись медицинским доктри-
нерством худшего рода, но даже он не был доктринером во всем.
Он содействовал более гуманному обращению с душевноболь-
ными и пытался улучшить состояние здравоохранения населе-
ния Филадельфии такими разумными и целесообразными
мероприятиями, как вывоз нечистот, очистка воды и уборка
улиц.

Даже в XIX веке заметные успехи американской медицины
подтверждали ее клинический подход: американские достиже-
ния явились результатами работы никак не дифференцирован-
ного сословия врачей, испытывавших давление чрезвычайных
обстоятельств. Две героические фигуры, истинные святые по
кровители американской медицины,стали символами, драмати-
чески воплотившими особые обстоятельства Нового Света
Первым был Эфраим Макдоуэлл (1771 — 1830), живший в лес*
ной глуши врач, который проучился один год в Эдинбурге, од-
нако не получил ученой степени в области медицины. Ему
попалась пациентка, у которой по внешнему виду можно было
определить большую брюшную опухоль—настолько большую,
что первоначально он принял ее за беременность. До Макдоуэл
ла хирургия занималась ампутациями, удалением камней, лече-
нием переломов и некоторыми другими процедурам!- но
серьезными полостными операциями никогда. 13 декабря 180°
года Макдоуэлл, которому ассистировал только его ученик-пле-
мянник, положил пациентку на стол в своем доме в Данвилле,
штат Кентукки, и за двадцать пять минут, пока та читала вслух
псалмы для поддержания духа, вскрыл брюшную полость и уда-
лил кисту яичника. Когда пять дней спустя Макдоуэлл пришел
навестить больную, та сама заправляла свою постель; она про
жила еще тридцать один год. Это была первая овариотомия н
истории медицины; она могла бы не состояться, если бы не су
ровые условия жизни в лесной глуши и не нехватка образован
ных специалистов.

Вторая героическая фигура — Уильям Бомонт (1785 —1853)
был армейским врачом, все образование которого состояло из
нескольких лет ученичества. 6 июня 1822 года, когда Бомонт на-
ходился в отдаленном форте Макинак на севере Мичигана,
французско-канадский служащий американской пушной компг
нии получил заряд картечи в левый бок. Чего только Бомонт нс
делал, чтобы заживить рану, однако дыра в животе жертвы
(именующаяся на языке специальных терминов желудочной
фистулой) оставалась открытой. В порыве вдохновения Бомонту
захотелось воспользоваться этой редкой возможностью и пона-
блюдать через незажившее отверстие, что же в действительно
сти происходит в желудке. Он поселил этого человека под
собственной крышей, где и осуществлял свои наблюдения с об-
разцовым мастерством и изобретательностью, однако без помо
щи книг или лабораторий. Он обратил внимание на действи*
желудочного сока и на влияние различных возбуждающих суб
станций, таких,как чай, кофе и алкоголь. В результате им были
написаны «Эксперименты и наблюдения за желудочным соком и
физиологией пищеварения» (1833), ставшие классикой клини
ческой медицины. Эта маленькая, без претензий книга заложи, и
основы физиологии пищеварения и науки о питании. Являлись
ли достижения Макдоуэлла и Бомонта прежде всего плодами
1'ения или же возможностей, предоставляемых провинцией? Оп-
ределить это нелегко. Но если бы любой из них был более обра-
зованным или мог позвать соответствующего специалиста,
рискнул бы он сделать то, что сделал?

Место ближайшему будущему американской медицины, ка-
залось,было определено скорее у постели больного или в кли-
нике, чем в лаборатории. Пожалуй, наиболее значимым
нововведением в области медицины, пришедшим из Америки в
1'^ропу в XIX веке, была анестезия при хирургических операци-
ях, открытие которой носило отчетливо выраженный практиче-
ский и клинический характер. Профилактическая медицина,
стоматология, общественное здравоохранение, клинические ис-
следования и медицинская практика общего профиля были об-
ластями, где Америка особенно преуспела. Это были также
области, где американский образ жизни, ослабление социаль-
ных и профессиональных различий и разнообразный опыт ново-
го континента имели наибольшее значение.
Часть девятая

ПРЕДЕЛЫ АМЕРИКАНСКОЙ НАУКИ

Милорд, руки нам нужны больше, чем головь
Самое близкое знакомство с классиками не выкорчу
ет наши дубы, а увлечение «Георгинами» не обрабо
тает наши земли.

Уильям Ливингстон
епископу Лландафо

Продолжайте эксперименты, всецело полагаясь
ишь на себя,и, таким образом, следуйте по пути,
полностью отличному от пути европейцев, и только
тогда Вы непременно найдете то многое, что было
скрыто от натурфилософов на протяжении веков.

Петер ванМушенбрук
Бенджамину Франклину

38

НАУКУ В НАРОД
АСТРОНОМИЯ ДЛЯ ВСЕХ

Естественноисторический подход, предпочитающий простые
уроки каждодневного опыта, и клинический, характеризующий
ся предубеждением против учености и теории, ни в коей мере не
были безупречны. Но что они были сугубо демократическими —
в этом нет сомнения. Ими поощрялись обращение к очевидным
вещам и поддерживалось негативное отношение американцев к
интеллектуальному классу. Они одобряли «народную науку» и
верили в то, что величайшие достижения науки должны быть
доступны каждому. Они вполне соответствовали идеалу учено-
го-самоучки.

Однако во многих областях прогресс должен был основы-
ваться на базе техники и профессиональных знаниях прошлого.
Физические науки, астрономия и физика в особенности, уже к
XVIII веку шли в этом направлении. Американцы колониальных
времен в этих фундаментальных науках выглядели не блестяще:
их идеалы и надежды привели к полной неразберихе. Они иног-
да теряли всякое ощущение того, что является фундаменталь-
ным, и игнорировали различия между основными достижениями
теоретической мысли и частными успехами прикладной науки.
Они часто отрицали или скрывали свою ограниченность и стре-
мились увенчать представителей колониальной Америки, чья
деятельность в лучшем случае демонстрировала изобретатель-
ность Эдисонов и фордов, лаврами ньютонов и эйнштейнов. Ог-
раниченность американцев нигде не проявлялась так ярко, как в
людях и достижениях, которыми они громче всего хвастались.

«Америка еще не дала миру ни одного хорошего поэта, ни
одного способного математика, ни одного гения в каком-либо
виде искусства, в какой-либо отрасли науки». Это распростра-
ненное обвинение, повторенное французским ученым аббатом
Рейналем в 1774 году, вызвало недовольство колонистов, и ответ
на него Джефферсона в «Заметках о Виргинии» отразил мнение
многих американцев. Джефферсон согласился с обвинением в
адрес американской литературы, заметив, что у Америки просто
еще не было времени создать своего Гомера или Шекспира, но
он с гордостью назвал Джорджа Вашингтона великим полити-
ческим и военным деятелем. Особенно Джефферсона раздра-
жало обвинение против американской науки. Знаменательно,
что он отвергал его, не апеллируя к американским достижениям
в области естествознания, где отличились сам Джефферсон и
многие другие, а приведя два примера из области физических
наук, где был не очень сведущ, но которые, по его мнению, мог-
ли бы произвести наибольшее впечатление на европейцев.
«В физике,—напоминает Джефферсон европейским клеветни-
кам, — мы дали миру Франклина; никто в современном мире не
сделал более важных открытий, чем он, и не обогатил в такой
степени философию или не предложил более оригинальных
объяснений сущности природы. Мы считаем господина Ритген-
хауса непревзойденным из всех живущих астрономов: что же ка-
сается гениев, то ему среди них должно принадлежать первое
место, потому что он самоучка».

Внимательно рассмотрев достижения этих двух блестящих
ученых и их ближайших соперников, мы можем обнаружить
пределы американской культуры в колониальный период, и тог-
да начнем осознавать, какую цену платили американцы за свой
демократический образ мысли.

В XVIII веке в Европе под «новой наукой» в астрономии и
физике, естественно, подразумевалась ньютоновская наука.
Когда Вольтер в 1720-х годах посетил Англию, он заметил,
что, хотя Ньютона прочли единицы, о нем толковали все, при-
писывая ему, как мифологическому Геркулесу, подвиги всех
других героев. Большинство англичан, даже образованных, в
разговорах о Ньютоне опирались на сведения, почерпнутые из
популярных книжек и публичных лекций. В качестве примера
можно привести «Простое и доступное введение в философию
Ньютона... Предназначается для дам и господ, желающих по-
знать эту науку и не имеющих математического образования*
Бенджамина Мартина (1751). Это в еще большей степени ка-
салось американцев. «Начала» Ньютона были впервые опубли
кованы в Англии в 1687 году (хотя ряд открытий был сделан
им гораздо раньше); однако, по всей видимости, первый поя-
вившийся в колониях экземпляр книги был тот, что приобрел
в 1708 году Джеймс Логан. Даже в более позднее время экзем-
пляры этой книги в Америке были редкостью: Йельский кол-
ледж получил ее второе издание (1713) от самого сэра Исаака.
Джон Уинтроп-четвертый стал обладателем экземпляра треть-
его издания (1726). Похоже, что большинство-американцев, из-
вестных своими познаниями в области астрономии и физики,
включая Франклина и Риттенхауса, знакомились с работами
Ньютона главным образом из вторых рук.

Возможно, наиболее важным вкладом колониальной Амери-
ки в развитие ньютоновской науки было не ее теоретическое уг-
лубление, а скорее результаты наблюдений, сделанных с
помощью трех с половиной футового телескопа, который в 1672
году был подарен Гарвардскому колледжу Джоном Уинтропом-
младшим. Используя этот телескоп, Томас Брэттл провел на-
блюдения за Великой кометой 1680 года, результатами которых
воспользовался сам Ньютон и упомянул о них в своих «Нача-
лах».

После смерти Брэттла самым видным американским астро-
номом первой половины XVIII века был, без сомнения, Джон
Уинтроп-четвертый (1714—1779). Он был потомком первого гу-
бернатора колонии Массачусетского залива; в его родословной
также много ведущих ученых Новой Англии. Уинтроп не стал
народным героем и не был упомянут Джефферсоном, но этот
человек обладал большой эрудицией и огромной энергией и
снискал всеобщее признание как самый достойный последова-
тель Ньютона в Америке. Курсы лекций «О кометах» (1759) и «О
прохождении планеты Венеры» (1769) продемонстрировали его
выдающиеся способности разъяснять сложные и трудные вещи.
В заметках о солнечных пятнах (1739) он высказал мысль о связи
между этими пятнами и северным полярным сиянием; в течение
следующего столетия по крайней мере эта идея не была подхва-
чена ни одним из астрономов. В разумных рассуждениях о при-
чинах землетрясений (1755) он проявил себя внимательным и
проницательным наблюдателем. Однако в целом Уинтроп не
создал ничего выдающегося; он был блестящим преподавате-
лем, но в науку внес немного. Еще до своего назначения в 1738
году профессором математики и натурфилософии Гарварда он
представил членам Лондонского королевского общества ре-
ультаты своих исследований в области естествознания, сопро-
водив их образцами растений, животных и минералов. Только в
Гарварде он сосредоточил свое внимание на математике и аст-
рономии, тем не менее по-прежнему в его деятельности чувст-
вовалась большая склонность к естественноисторическому
подходу. Его научные работы носили описательный, фрагмен-
тарный и ограниченный характер. Почти все эти работы основы-
вались на каком-либо особенном явлении природы или
катастрофе — ударе молнии, толчках землетрясения, появле-
нии кометы, солнечном затмении, — которые можно было на-
блюдать в Америке.

Уинтроп не написал эпохальной книги, но был организато-
ром эпохальной экспедиции. За его жизнь дважды произошло
прохождение Венеры по диску Солнца: такого явления не было
в предшествующие сто двадцать пять и не ожидалось в после-
дующие сто лет. По системе Ньютона, расстояние между плане-
тами и их удаленность от Солнца определялись только условно,
то есть путем сравнения с гипотетическим расстоянием от Зем-
ли до Солнца. Наблюдения же за прохождением Венеры, сде-
ланные с отдаленных друг от друга точек, впервые могли дать
позможность рассчитать в милях действительное расстояние
Земли от Солнца, а следовательно, и удаленность от Солнца
других планет. Подобные результаты были полезны не только
для астрономии, но и для мореплавания, топографии и карто-
графии. С этой целью Уинтроп подготовил Гарвардскую экспе-
дицию на Ньюфаундленд, которая явилась первой
организованной колледжем американской астрономической
жспедицией и первой научной экспедицией в Америке. «Это яв-
ление (которое наблюдалось всего лишь раз от сотворения ми-
ра), — объяснял губернатор Фрэнсис Бернард Ассамблее
Массачусетса, — по всей вероятности, решит определенные
вопросы в астрономии, что в конечном счете будет весьма по-
лезно для навигации: с этой целью страны, для которых море-
плавание играет немалую роль, считают своей обязанностью
послать в различные части света математиков для проведения
наблюдений», губернатор убедил Ассамблею Массачусетс
необходим )сти предоставить Уинтропу с двумя помощниками
шлюп, чтобы они отправились на Сент-Джонс вести наблюл*
ния, интересующие ученых всего мира.

Хотя Уинтроп и отличался своими знаниями в астрономии,
символом американской астрономии в колониальный период
считался Дэвид Риттенхаус (1732 — 1796). Многие американцы
разделяли мнение Джефферсона, что Риттенхаус был «непрсп
зойденным астрономом» и первым из гениев, потому что был са
моучкой. Риттенхаус практически не получил официального
образования. Он начал свою трудсцую деятельность как: часовых
дел мастер и механик, и большую часть жизни часы были основ
ным источником его доходов. Как и Франклин, с которым его
нередко сравнивали современники, он представлялся олицетшн
рением американского идеала цельного человека. МастеоопоП
Революции, он был механиком в Пенсильванском комитете по
безопасности, помог укрепить берега реки Делавэр и придумпп
способы производства пушек и боеприпасов. Он был членом
конвента, разработавшего первую конституцию Пенсильвании,
был также первым казначеем своего штата и первым директором
Монетного двора США. Его знание металлов и математики было
использовано Джефферсоном,чтобы упростить запутанную и
сложную монетную систему нового государства. Джефферсон
был такого высокого мнения о его научном таланте («в мире ес । ь
лишь один такой Риттенхаус»), что выражал сожаление по поп* •
ду политической активности Риттенхауса, опасаясь, что одарен
ный астроном может «забросить Ньютона в заботах и
государстве». Соотечественники Риттенхауса считали его, ти
же как и Франклина, одним из борцов, способны) померять* ч
силами с европейскими гигантами. После смерти Франклипн
Риттенхаус, которому Франклин завещал свой телескоп, стал
его преемником на послу президента Американского философ
ского общества; когда Риттенхаус через несколько летумер, сг*л
оплакивали как народного героя. Восхваляя Риттенхауса как и*
ликого американского астронома, американцы не подозрешс.н,
что,по сути, расписывались в ограниченности американской пн
уки.

Своеобразным оправданием того, почему Риттенхауса счи * ><
ли великим американским астрономом, явилась его деятель
ность как ведущего землемера своего времени. Для того чтобы
размежевать небольшие городские участки земли и определи । ь
границы ферм, в давно устроенной Европе было вполне дси та
точно арифметики с небольшой добавкой тригонометрии, но в
Амери] е измерений требовал целый континент. Границей соб-
। нност и обширного участка девственной природы не могла
| пужить ни большая скала, ни пень примелькавшегося дерева;
• к границы нужно было определять путем астрономических
|чи четов широты и долготы. Работа, которая поглощала боль-
шую часть времени Риттенхауса, была вызвана чисто американ-
скими нуждами; он пользовался астрономией как орудием
 млемеоа. В период с 1764 года, когда получил шесть фунтов за
“мощь Мейсону и Диксс^у в установлении границ Пенсильва-
нии, Мэриленда и Делавэра, по 1787 год, когда помог обозначить
влившуюся предметом долгого спора границу между Нью-
Йорком и Массачусетсом, Риттенхаус определил границы более
половины из первых тринадцати колоний.

Однако даже такие крупномасштабные землемерные работы
В могли соперничать с полетами математической мысли Нью-
пнш. Ритт. ;«*.> с предпринял несколько скромных и в ряде слу-

в небезуспешны*, попыток исследования Солнечной
। Кщы: прохождение Венеры по диску Солнца в 1769 году от-
«1>ыло перед ним прекрасную возможность вызвать у европей-
II уважение к американской науке. Это было даже более
мыинчиво, чем прн прохождении Венеры в 1761 году, ради кото-
рого Уинтрил организовал свою ньюфаундлендскую экспеди-
цию. Тогда наиболее результативные наблюдения нельзя было
вровести из обжитых мест; но прохождение 1769 года, как пред-
полш алось, можно было увидеть при благоприятной погоде из
" 'бой точки американских колоний. Организация мест наблю-
и ия, снабжение их аппаратурой, обобщение полученных ре-
пл1.ти'ов явились именно тем,что могло,по всей видимости
мп зо ’(ожно< ть американским ученым показать себя.

Все это вызывало широкий интерес в колониях, хотя не всег-
да люди понимали, о чем идет речь. Уинтроп самолично напи-
>« н< большую доходчивую брошюру, в которой рассказал о
•тчительносги этого зрелища, объяснил, как сделать затсм-
вииые стекла для наблюдения и как зафиксировать главное
• г» ми прохождения планеты и его длительность. В Масса-
I  гее основные наблюдения должен был проводить в кемб-
|шдж<'кой обсерватории Уинтроп. В Филадельфии главной
><)• ши >аторской деятельностью занимался преподобный Уиль-
 Смит из Филадельфийского колледжа, а Дэвид Риттенхаус
•V доточился на научной стороне дела. Законодательное со-
1^. вис Пенсильвании выделило сто фунтов на телескоп и еще
' Ь фунтов на обсерваторию на той же площади, где было рас-
положено здание законодательного собрания; поблизости от
нее были также созданы условия для наблюдений. Каждый го-
род на всем протяжении побережья приготовился к наблюдени-
ям, а астрономы-любители на отдаленных фермах держали
наготове самодельные приборы. Вероятно, никогда ни до,ни по-
сле «научные» расчеты нс зависели от такой примитивной аппа-
ратуры.

В долгожданный час 3 июня 1769 года над наблюдателями в
центральных колониях было безоблачное небо, однако драмати
зирование самого события привело к непредвиденным трудно
стям. Для того чтобы в кульминационный период вести
наблюдения с помощью телескопа только что построенн а.
Норритонской обсерватории, Рип енхаус лег на спину, а его го-
лову поддерживали ассистенты. Но напряжение оказалось
слишком сильным: как раз тогда, когда Венера вплотную при
близилась к диску Солнца, т.е. свершилось то, к чему готови-
лись месяцами, и настал момент, ради которого Риттенхаус
отлаживал свои специально сконструированные часы, он поте-
рял сознание. Придя в себя, он смог лишь определить, сколько
времени прошло.

На Риттенхаусе лежала основная ответственность за сбор и
корреляцию сведений, поступивших из разных точек наблюде-
ния. Усилиями Риттенхауса в сотрудничестве с преподобным
Уильямом Смитом была проделана основная часть выпавшей на
долю Америки работы по использованию результатов наблюде-
ний для расчета солнечного параллакса; это была работа перво-
степенной важности, поскольку время прохождения Венеры
сделало невозможным наблюдение этого феномена практиче-
ски для всей Европы. Данные, полученные от многих американ-
ских наблюдателей, очень разнились между собой, а
примитивность способов наблюдения делала выведение сред-
них показателей с научной точки зрения необоснованным. И тем
не менее окончательная цифра, выведенная Смитом и Риттенха-
усом, волею судеб оказалась близкой к показателю расстояния
между Землей и Солнцем, который признан в настоящее врем)
Правильность полученного Смитом и Ритгенхаусом результата
была скорее следствием счастливого случая, чем плодом насто-
ящей науки, однако это нисколько не умалило славы ни Амер!
ки, ни Риттенхауса. Смит заявил, что американские наблюдения
за прохождением Венеры принесли «славу нашей стране, за что
и сумма,в двадцать раз превышающая расходы,— малая цена».

Каким бы преувеличением ни было причисление Риттенхау-
са к великим астрономам мира, Джефферсон был прав в своей

В трезвой оценке Риттенхауса, сказав, что «он мастерски доказал
свой великий гений механика, какого еще не знал мир. Мира он
воистину не создал, но, подражая Создателю, приблизился к не-
му настолько близко, как никто от сотворения мира до сегод-
няшнего дня». Известность среди колонистов Риттенхаусу
главным образом принесло хитроумно придуманное и искусно
сделанное приспособление для приобщения людей к астроно-
мии — действующая модель Солнечной системы, которая назы-
валась планетарием. Его механизм не был первым из подобных
механизмов и даже не первым, сделанным в Америке, но это, по
всей вероятности была самая сложная и точная астрономиче-
ская модель из когда-либо созданных. Это было тем более заме-
чательно, так как у него не было официального образования и
жил он вдали от европейских центров науки. Будучи человеком
удивительной скромности, Риттенхаус тем не менее осмелился,
юьоря его собственными словами, решительно утверждять, что
он «не скопировал ни общую конструкцию, ни расположение ос-
конных частей с какого-либо планетария и не руководствовался
каким-либо описанием. Не использовал ни единой цифры, най-
денной в книгах, для создания хотя бы одного колесика, а ста-
рался изо всех сил самостоятельно сделать расчеты, поскольку
ни одна попавшаяся цифра не отвечала с достаточной точно-
стью поставленным целям». Если американцы не смогли ничего
добавить к теории небесной механики Ньютона, то они по край-
ней мере смогли построить наилучшую для того времени дейст-
вующую модель Солнечной системы.

«Я сделаю свой планетарий так, что он будет действительно
полезным, — писал Риттенхаус 28 января 1767 года, когда у него
ппзрвые зародился этот план,—он поистине будет способен да-
кать нам в любой момент данные об астрономических явлениях,
что не может, на мой взгляд, сделать ни один существующий
планетарий». Через несколько месяцев он сообщил Американ-
юму философскому обществу в Филадельфии подробности
1 воего плана, которые в основном давали представление о пла-
'“тарии. В элегантном вертикальном корпусе предполагалос!
р ^положить большую центральную панель, к которой по бокам
оу дут примыкать две меньшие по размеру панели. В середине
центральной панели на вертикальном листе латуни размером в
четыре квадратных фута должен быть размещен шар из позоло-
ченной латуни, изображающий Солнце; вокруг этого шара будут
двигаться другие шары из латуни или слоновой кости, представ-
ляющие вращающиеся по эллиптическим орбитам планеты,
«движение которых будет то более быстрым, то более медлен-

III 182
ным, что должно как можно ближе соответствовать закону ра>>
ных площадей». На одной из малых панелей (каждая размером
четыре на два фута) будут представлены «все явления, связан-
ные с Юпитером и его спутниками, — их затмения, прохожде-
ния, отклонения,— а также все явления, связанные с Сатурном,
его кольцом и спутниками». На другой малой панели будут по-
казаны «все феномены Луны, в частности точное время, количе-
ство и продолжительность ее затмений, а также затмений
Солнца Луной; с помощью самых искусных приспособлений бу-
дет демонстрироваться солнечное затмение, как его можно на-
блюдать в любой точке земного шара».

Когда механизм приводился в движение поворотом рычага,
планеты должны были начинать вращение по своим орбитам, а
три циферблата точно показывать время суток, день месяца и
год, соответствующие положению этих планет 5000 лет вперед
или назад. Такие захватывающие небесные явления, как прохож-
дение Венеры по диску Солнца, а также затмение Луны или
Солнца, могли быть теперь предсказаны.

Еще более замечательным устройством был крошечный те-
лескоп, который мог быть направлен с Земли на любую планету,
«и широта,и долгота этой планеты с земной точки наблюдения
указывалась с помощью градуированного круга и стрелки». Со-
гласно первоначальному проекту, этот механизм должен был
иметь специальное устройство, предназначенное для сопровож-
дения показа творений рук Божьих «музыкой небесных сфер».
Преподобный Уильям Смит, энергичный президент Филадель-
фийского колледжа, работавший рука об руку с РиттенхаусмМ
во время прохождения Венеры, с энтузиазмом воспринял этот
проект. И Смиту, и Риттенхаусу казалось вполне естественным,
что готовый планетарий будет передан Филадельфийскому
колледжу, и Смит надеялся на шумный успех. Однако доктор
Джон Уизерспун, недавно прибывший из Шотландии, чтобы за-
нять место президента Колледжа Нью-Джерси (впоследствии
Принстон), поспешил в мастерскую Риттенхауса в Норритоне и
убедил его продать свой планетарий за триста фунтов его кол-
леджу. Честолюбивый Уильям Смит заявил, что «никогда не ис-
пытывал большего разочарования и обиды», чем в тот момент,
когда прочел в «Пенсильвания газетт» 26 апреля 1770 года, т.е.
через три дня после удачного визита Уизерспуна к Риттенхаусу,
что механический шедевр века потерян для его колледжа в Фи-
ладельфии. И особенно его уязвило то, что Риттенхаус «так ма-
ло придал значения своему превосходному изобретению, что
согласился отправить его в деревню»!
Ригтенхаус пытался успокоить Смита (который уже согла-
• * >к я купить другой экземпляр планетария, который Риттенха-
11 должен был сделать) тем, что договорился устроить первую
• монстрацию принстонского механизма в его колледже в Фи-
ча V пьфии. Склонный к рекламе, Смит объявил о цикле из че-
1М|Н1пдцати лекций в марте — апреле 1771 года; гвоздем
программы должна была быть лекция самого Риттенхауса,
«провождаемая демонстрацией планетария. Ассамблея Пен-
и цышнии настолько была восхищена механизмом, что ассигно-
м ш триста фунтов «как доказательство высоких чувств,
*|Л'орые эта палата питает к его (Риттенхауса) гению математи-
• < ч способностям механика, проявившимся в создании вышеоз-
наченного планетария», и создала комитет помощи Риттенхаусу
• постройке третьего (и, естественно, большего по размерам)
чнпетария.

Многие американцы горячо приняли планетарий как убеди-
«• п.ное подтверждение того, что теперь Новый Свет может со-
I» рничать в научном прогрессе со Старым. Когда Американское
<|ш пософское общество в просветительских целях опубликова-
н п 1771 году первый том своих трудов, первая часть была озаг-
шплена «Математические и астрономические записки», а первая
(Пинска содержала план планетария Риттенхауса. В «Пенсиль-
«||шя газетт» от 26 апреля 1770 года было помещено первое со-
Лщсние о планетарии, в котором говорилось: «Поскольку он
Пдслан в Америке,и сделан более совершенно, чем когда-либо
•доданный в Европе механизм подобного рода, у каждого патри-
 ।» должно появиться огромное чувство гордости за свою стра-
«I , завоевывающую славу и поднимающуюся к самым высоким
в> ршинам наук, а также стремящуюся к совершенствованию ис-
•V ства». Когда Уизерспун готовил брошюру, чтобы привлечь
11 > дентов из Вест-Индии в Принстон, он постарался объяснить,
им» им будут читаться лекции по астрономии с использованием
•игдавно изобретенного и сконструированного эсквайром Дэви-
дим Риттенхаусом планетария, который наиболее взыскатель-
 ж судьями признан самым блестящим из когда-либо
| 1 чанных». На новой печати Пенсильванского университета,
принятой в 1782 году, были начертаны лишь название универси-
гт 1п и дата его создания, остальное место занимало изображе-
но' планетария Риттенхауса. В 1779 году в законопроекте
Джефферсона о преобразовании колледжа Уильям-энд-Мэри
было особо оговорено, что колледжу необходимо приобрести
подобное устройство — «механическое изображение, или мо-
да пь Солнечной системы, задуманное и сделанное величайшим
астрономом Дэвидом Ритте^ чаусом», — и что это устройство
должно «носить имя Риттенхауса» Прису то вовагший 1 >о второй
раз на заседании Американского философского общества
Джефферсон выдвинул предложение, с которым все единодуш-
но согласились, что общество подготовит планетарий для при-
несения в дар королю Франции и сделает это не только для
того, чтобы выразить благодарность американцев своему союз-
нику в Револючли, но также и для того, чтобы опровергнуть
клевету на американскую культуру со стороны европейских кри-
тиканов. Преподобный Джеймс Мэдисон в письме: Джефферсо-
ну с энтузиазмом поддержал «превосходный и простои метод
убедить этих гере-теоре гиков, как Вы совершенно справедлив»
их назвали, в несостоятельности их критики, послав в Европу и
планетарий и Риттенхауса».

Ни Риттенхаус, ни его детище никогда не попали в Европу,
однако многие американцы и некоторые дружелюбно настроен
ные европейцы с большим уважением стали относиться к амери
канской культуре, которая их взрастила.

9

39

НАИВНАЯ ПРОНИЦАТЕЛЬНОСТЬ И ИСКУСНЫЕ УСТРОЙСТВУ*
ЭЛЕКТРИЧЕСТВО

Подчас американец мог сделать какое-либо открытие, даже
в области физики, просто потому, что был менее образован, чем
его европейские коллеги. Незнание проторенных путей научной
мысли делало его более свободным в следовании за фактами,
куда бы они его ни завлекали. Так что оснований для глубоких
традиций теоретической науки не было, хотя нельзя полностью
отрицать прогресс в области физики на американской почве
Полагаться на не искушенность в такой постоянно развиваю 
щейся науке, как физика, под силу только великому гению, и по
крайней мере один из американцев колониальных времен
Бенджамин Франклин — оказался способным на это.

Воззрения Франклина формировались, без сомнения, в кон-
тексте ньютоновской экспериментальной науки, однако он и<
был хорошо знаком с классическими произведениями Ньютон»
и никогда не претендовал на это. Даже о том, что он читал «Он -
тику» Ньютона, имеются лишь косвенные свидетельства; н-
подтверждает наши догадки, что Франклину не хватало познп
ний в математике, чтобы понять ньютоновские «Начала» и дру
гие работы подобной сложности. Его теоретическ I база д ж
г । ц «ленного изучения любой из физических наук была весьма
> судной.

Пеги иные достижения Франклина были смазаны тем, что,
» Америке, так и за границей, его экстравагантно ставили в
I с величайшими теоретиками математики и физики. Джон
заявил, что Франклин «более известен в мире, чем Лейб-
ам* или Ньютон, Фридрих или Вольтер». Лорд Чэтем восхвалял
•к» в палате лордов как «одного из тех, кого вся Европа высоко
п* нн п за знания и мудрость и ставила рядом с нашими бойлями
< ньютонами». Великий химик Джозеф Пристли объявил его от-
* 1<м । нг, сделанное в результате эксперимента с воздушным зме-
Ш, «вероятно самым великим со времен сэра Исаака Ньютона».
• 11ь истинной гениальности Франклина была погребена под
... менее разборчивыми похвалами, посыпавшимися на него
и " I I смерти.

II действительности же его успехи продемонстрировали три-
। М1|> наивности над образованностью. Ключ к разгадке необыч-
н«|ч1 успеха Франклина-«физика» лежит в объяснении провала
► адупледера Колдена. Нью-йоркский служащий Колден, о чьей
дмк-льности как естествоиспытателя мы уже говорили, стре-
ММгы к величию в европейском стиле. В своем труде «Принци-
"м движения материи» (1751) Колден притязал на то, что
лрпдплжает работу Ньютона и даже превосходит его, предлагая
нЛщую теорию «причинности» гравитации. У Колдена не было
пениального образования, ни систематического склада ума,
м< Пи по у него и общения с другими учеными-физиками, без ко-
1»1><|1ч> великие творения в области математической физики со-
иаввиись весьма редко. И тем не менее он претендовал на то,
•ш «открыл истинную причину движения планет и комет и сде-
’»и и) этого вывод о причинности всего явления (гравитации) с
|ч о точностью, которая согласовывалась с самыми тщательны-
ми П 'блюдениями». К счастью, пояснял он, всего этого можно
л и'в. достигнуть «без помощи конических сечений или каких-
'"  о других знаний, хватило простых правил арифметики и три-
| цпметрии». В противоположность Колдену у Франклина не
•• III иллюзий, что в математическом мире Ньютона он чувству-
ем «*би как дома; он просто хотел объяснить некоторые специ-
Вчм кие явления. Работа Колдена, может, и была бы выше
М ч-1 гном, живи он в Европе, вблизи от древних центров науки,
•о Франклин при таких обстоятельствах мог бы вообще ничего
1'ИДВТЬ.

Репутацию физика принесло Франклину электричество;
Ц чько здесь им были сделаны открытия, имевшие непреходя-
щее значение. Они не были обобщены в научных трудах, не были
они и малыми посылками большой теории происхождения,при
роды и причинности электричества и менее всего относились *
предмету в целом. Его раооты по электричеству были беспо-
рядочными и разноплановыми. Книга Франклина, ставшая
знаменитой под названием «Опыты и наблюдения над электри-
чество:.., сделанные в Филадельфии в Америке», фактически
была сборником писем, которые были подобраны так несвязно,
что некоторые читатели выражали сомнение, предназначали !
ли они для публикации. В виде книги они не публиковались и
Америке до 1941 года.

«Он постарался, — говорил еэр Хамфри Дэви, — полност >ю
очистить предмет от таинственности и неясностей. Он писал н
равной мере как для непосвященных читателей, так и для фило-
софов; он излагал подробности увлекательно и ясно, элегантн*'
и просто». Даже современный читатель с удивлением обнару
живает, что такая фундаментальная работа настолько общедо-
ступна и что ее язык не изобилует математическими терминам 1
Эта работ а, принесшая Франклин V научную славу, читается ско-
рее как кулинарная книга или советы по демонстрации фокусов,
чем как трактат по физике. В одном из своих наиболее важных
писем, объясняя «поразительный эффект, получаемый с по-
мощью заостренных тел и заключающийся в выделении и сня-
тии электрического огня», он писал:

Поместите железное ядро диаметром гри или четыре дюйма на гор лы« 1-
ко чистой и сухой стеклянной бутылки. На тонкой шелковой нитке, при-
крепленной к потолку прямо над горлышком бутылки, подвесьте маленький
пробковый шарик величиной примерно с детский стеклянный шар, длина
нити должна быть такой, чтобы пробковый шарик мог соприкасаться с яд-
ром. Наэлектризуйте железное ядро, и пробковый шарик будет отброшен на
расстояние около четырех или пяти дюймов, в зависимости от количест 4
полученного электричества. Если в этот момент вы нацелите на ядро на рас-
стоянии шести или восьми дюймов острие длинной, тонкой и острой иглы,
эффект отталкивания немедленно прекратится и пробковый шарик полетит
в сторону ядра. Тупое тело должно быть поднесено на расстояние дюйма,
вызовет искру, и эффект будет тем же самым.

Во времена Франклина серьезные эксперименты с электри-
чеством можно было производить с помощью кухонной утвари,
поскольку эта область находилась на заре своего развития и еще
не прибегала к математике. Из всех наук, прогресс которых был
довольно значительным в ХУЛ и XVIII веках, электричестг л
имело самую короткую историю. В электричестве по сравнению
с астрономией и математической физикой было еще очень мно-
го неизвестного и непознань эго. В то время казалось что у него
гг практического применения, открывался лишь широкий
ростер для удовлетворения досужего любопытства. Интерес
। 'рпнклина к электричеству был, пожалуй, еще менее «практич-
миы», чем у некоторых из его современников, так как он сомне -
«<> 1ся, что оно когда-либо станет панацеей в медицине, как в то

! некоторые предсказывали. Его самым большим преиму-
иксгвом было то, что он обладал неакадемическим складом ума
июОит щя; к^к и многие другие американцы, делавшие откры-
, он видел больше, потому что значительно меньше знал, что
। >едовало видеть.

Когда Франклин впервые заинтересовался электричеством,
| именно после 1746 года, сн знал чрезьычайно мало о том, что
Пыло сделано в Европе. Возвратившись в Филадельфию из Бос-
Циа, где ему случилось быть свидетелем «электрических раз-
| чгний», Франклин был обрадован, узнав, что Библиотечное
<>и\ество получило несколько стеклянных трубок от Питера
Коллинсон л. Три таких же, как он,любителя присоединились к
•|>|.нклину. чтобы повторить увиденные им эксперименты. Са-
мим активным был Эбенезер Киннерсли, имевший духовный
пи, но никогда не имевший кафедры баптистский священник—
•ислусный сосед без определенных занятий, которого, — гово-
рил Франклин, — я воодушевил показывать эксперименты за
млату». Двумя другими были Филип Синг (171)3 —1789), по про-
Ф есии серебряных дел мастер, и Томас Хопкинсон (1709 —
1/51), юрист, отец известного Фрэнсиса Хопкинсона. Оба они
Пили в числе основателей Американского философского обще-
< и_ Уточнить роль каждого из них в проведении первых в«ж-
Ш4х экспериментов довольно нелегко,отчасти потому, что
Франклин в своих оценках не был излишне скромен. Но ни один
и > >той разношерстной компании не был изначально «натурфи-
икофом»; ни у одного не было университетского диплома,и, по
чилийским меркам, никого из них нельзя было назвать образо-
ванным человеком

Люоители из Филадельфии совершенно не были знакомы с
трудами европейских натурфилософов. Они считали, что Синг
сделал нечто новое и важное, когда «изобрел» элементарный
лектрический прибор: стеклянный шар вращался нажслезнок
' ржне, возникало трение, в результате чего появлялось элект-
ричество. Это казалось огромным усовершенствованием по
сравнению с «утомительным занятием» — натирать стеклянную
। рубку. Однако приборы, подобные прибору Синга, давным-дав-
но использовались в Англии и были популярны среди европей-
Ишх экспериментаторов с электричеством.
Похоже, что Франклин знал о ранних европейских работах в
области электричества только от своего лондонского коррес-
пондента Питера Коллинсона. Франклин сообщал Коллинсону,
что он и три его единомышленника из Филадельфии ведут на-
блюдения «над весьма примечательным явлением, которое мы
рассматриваем как нечто новое». Но у него нет возможност1 уз-
нать, является ли это действительно открытием или европей-
ские ученые уже сталкивались с подобным явлением. Более
поздние письма Франклина Коллинсону (которые впоследствии
составили книгу об электричестве) продолжали носить харак
тер дневника исследователя, мучающегося мыслью, видел ли
кто-нибудь открытую им землю до него.

Если бы у Франклина было больше сведений о том, чего
достигли европейские ученые, он, может быть, и не осмелился
бы высказать свое простое и смелое предположение: электр]
чество является единой субстанцией, не меняющейся в зависи-
мости от материала, из которого оно произведено.Это было
фундаментальным открытием Франклина в области электри-
чества. Две формы электричсс.ва он охарактеризовал тогда
просто как «положительное» и «отрицательное» электричест-
во в зависимости от того, каким, по его убеждению, будет на-
правление потока.

Искушенная мысль европейцев в данной области уже «про-
двинулась» к более сложной доктрине, принадлежащей Дюфе:

Есть два совершенно разных электричества; о дно из них я называю стек-
лянным электричеством, другое — смоляным. Первое порождается стек-
лом, хрусталем, драгоценными камнями, шерстью животных, шерстяной
пряжей и многими другими вещами. Второе—янтарем, копалом, эбонито*
шелком, простой ниткой, бумагой и огромным количеством прочих веще 

По-видимому, Франклин ничего не знал о разграничении
электричества, которое сделал Дюфе. На основе собственных
наблюдений он подошел непосредственно к эпохальному пред-
положению, что все электричество является единой субстан-
цией. Если бы даже Франклин и знал об ошибочном
разграничении, сделанном европейскими учеными, он, возмбж
но, предложил бы свое собственное простое объяснение. Но это
потребовало бы дерзости воображения от человека, чьей сил>
ной стороной был здравый смысл, а отнюдь не дерзость. Скорее
всего,он не осмелился бы даже заявить о своих сделавших рево
люцию наблюдениях.

Мы знаем, что произош. э с его взглядами после того, как он
ближе познакомился с работами своих ьпропейских современ-
пиков и это, к счастью, помогает нам лучше понять сделанное
Франклином. Из расхожих работ европейских авторов по элект-
рич( ству, многие из которых были посланы Питером Коллинсо-
ивм в Библиотечное общество Филадельфии, Франклин
1к>ч< рпнул всеми уважаемые идеи и общепринятую терминоло-
I ию. Его способность проникновения в сущность вещей приту-
пилась. Уже к 1748 году он был склонен скорее получать
п< тения из книг, чем в результате наблюдений; он стал смот-
реть на вещи глазами своих европейских современников. Опуб-
ликованная в 1751 году в Лондоне брошюра, в которую были
включены четыре письма Франклина об электричестве, практи-
чески явилась его основным вкладом в эту область. Наиболее
щльновидные европейские ученые опасались, что Франклин,
приобщившие] к их познаниям, скоро не сможет пойти дальше
того, что сделали они. Петер ван Мушенбрук, открывший прин-
цип конденсатора и изобретший лейденскую банку, предостере-
гал американского ученого. Получив в 1759 году просьбу
Франклина прислать ему книги по электричеству, он убеждал
аго: «Продолжайте эксперименты, всецело полагаясь лишь на
ебя, и, таким образом, следуйте по пути, полностью отличному
<)>' пути европейцев, и только тогда Вы непременно найдете то
миогое, что было скрыто от натурфилософов на протяжении ве-
ков». К несчастью, к этому времени Франклин уже стал «образо-
ванным» в области электричества и вредные последствия были
налицо.

Труды Франклина по электричеству, следовательно, не бы-
ли исключением из колониальной науки, которая носила описа-
тельный и ограниченный характер. С присущим ему везением
пранклин случайно занялся предметом, где нехватка математи-
ческих знаний не была недостатком, а отсутствие образования
обернулось достоинством, и забавы, подогретые любопытством,
смогли принести плоды. Этого вряд ли было достаточно, чтобы
Джефферсон имел основания хвастаться, что Америка уже дает
чиру великих физиков, которые мотут соперничать с физиками
Старого Света. Это меньше всего доказывало, что Америка яв-
лялась благодатной почвой для фундаментальных научных от-
В ытий теоретического характера. Если это о чем-то и говорит,
о совершенно об обратном. Отсутствие в колониальной Амери-
ке других достижений в области физики только подчеркивало
нетипичный и случайный характер открытия Франклина.

Это открытие, больше всего пленившее воображение народа
и воспетое американским фольклором, было весьма далеко от
утонченного мира ньютоновской физики: Франклин просто су-
мел доказать идентично сть юлнии и электричества и, как след-
ствие, изобрел молниеотвод. Знаменитые опыты Франклин в с
электрическим воздушным зуесм не были фундаментальным
теоретическим открытием. Это был талантливый способ приме-
нения на практике «возможностей острия» и теории электриче
ства как «единой субстанции»; и то и другое было уже описано
Франклином в его письмах. Это было сочетай^ прикладной на-
уки с искусством механика. Европейцы уже догадывались об
идентичности молнии и электричества, но доказать это не суме-
ли. Вкладом Франклина было изобретение элементарного уст-
ройства, мысль о котором, по его словам, «моглаприйти в голову
любому занимающемуся электричеством», но почему-то не осе-
нила никого из европейских физиков, которые были поглощена
своими «электрическими машинами», лабораторными экспери-
ментами и теоретическими дискуссиями.

Когда доктор Джон Лайнинг из Чарлстона спросил Франк
лина, как он додумался провести эксперимент с воздушным зме-
ем с целью проверке идентичности молнии и электричества
Франклин ответил цитатой из своего крупного дневника:

9 ноября 1749 года. Электрическая субстанция совпадает с молнией
следующими специфическими чертами: I. Дает свет. 1 Имеет одинаковы^
цвет. 3. Зигзагообразное направление. 4. Быстрота движения. 5. Проводите
металлами. 6. Треск, шум при взрыве. 7. Продолжает существовать в воде
или во льду. 8. Расщепляет тела, через которые проходит. 9. Убивает живо-
тных. 10. Плавит металлы. 11. Воспламеняет горючие вещества. 12. Имеет
сернистый запах. — Электрическая субстанция улавливается острыми пред
метами. — Мы не знаем, присуще ли это свойство молнии.—Но поскольку
наличествует совпадение всех специфических черт, по которым мы только
что их сравнили, можно ли считать невозможным и это совпадение? Надо
экспериментировать.

К тому времени, когда Франклин предложил очевидный и
единственно убедительный способ проверки гипотезы, некого
рые европейцы делали попытки ее проверить. Возможно, они
уже шли путем Франклина еще до того, как сам Франклин доду-
мался до этой мысли.

Аббат Нолле, один из наиболее «прогрессивных» и образо-
ванных французских физиков и страстный сторонник теории
двух субстанций, отверг этот прямой призыв к «простым» на-
блюдениям. В своей «Автобиографии > Франклин рассказал, как
Нолле, загодя обидевшись на то, что он не упомянул его имя в
«Опытах и наблюдениях над электричеством», «не мог поначалу
поверить, что такая работа сделана в Америке, и заявил, что она,
должно быть, гридумаш его врагами в Париже, чтобы дискре-
цитировать его систему. Затем, уверившись, что та^ая персона,
 В Франклин из Филадельфии, действительно существует, в
В он сомневался, он написал и опубликовал книгу писем, ад-
I ванных главным образом мне, в которых защищал свою тео-
рию и отрицал истинность моих экспериментов и вытекающих
и > них положении*. Тем не менее Франклин не был втянут в со-
>чш тический спор по вопросам, разрешение которых могло за-
исеть только от наблюдений. «Мои заметки содержали
описание экспериментов, которые может повторить и проверить

|*дый, а если нельзя проверить, то и защищать нельзя... Я ре-
чист предоставить моим записям говорить самим за себя, считая,
<1 «> лучше я свое свободное от общественных дел время потрачу
им новые эксперименты, чем на обг-^жденис тех, что уже были
। деланы».

В воплощении своих идей Франклин был настолько нетер-
пелив, что в том ке самом письме, где предложил эксперимент
и подтверждение идентичности молнии и электричества (и
ниже до тоге, как эксперимент был поставлен и его гипотеза
получила подтверждение), он описал молниеотвод. «Если это
 <<, — писал он в 1749 году из Филадельфии, — то не межет ли
м ше знание возможностей острия быть полезным человечеству
й .„хранении домов, церквей, кораблей и пр. от удара молнии?
|ос пользовавшись нашим знанием,мы установим на самых высо-
ких точках этих строений вертикально стоящие железные стер-
пи, заостренные,как иглы,и позолоченные для защиты от
ржавчины, от основания стержней вниз по зданию пойдет про-
цолока, которая заземляется или, если это корабль, обматывает-
| юкруг одного из вантов и по борту корабля опускается в
йоду».В «Альманахе бедного Ричарда» за 1753 год он опублико-
ччл простейшее описание молниеотвода под заглавием «Как со-
хрпнитъ дома и пр. от молнии».

Молниеотводы быстро привились в Америке. Хотя научные
пития об электричестве были весьма скудны, тем не менее все,
что люди знали об электричестве, они старались как можно бы-
« фее и шире применить на практике, чего не наблюдалось в
крупнейших научных центрах Европы. Мы не располагаем до-
оверными статистическими данными, но по наблюдениям,
(деланным по обе стороны Атлантики, молниеотводы гораздо
шире применялись в Америке, чем в Англии. «Ни одна страна с
большей очевидностью, чем Америка, не доказала эффектив-
ность электричес ких стержней», — отмечал преподобный Энд-
рю Ь »рнэби еще в 1759 году, когда путешествовал по Виргинии.
11ссмотря на то что в здания иногда и попадала молния, молние-
отводы нашли настолько широкое примене юге, что все реже
можно было услышать о пострадавших зданиях. Бэрнэби выра-
жал надежду, что этот пример американцев побудит других ос-
тавить свои религиозные предубеждения против применения
научных приборов для безопасности человека.

Однако даже в Америке распрострпнекие молниеотвода за-
держивалось из-за религиозных предрассудков и научного
консерватизма. В 1755 году, вскоре после того, как начали ис-
пользоваться молниеотводы, Бостон пережил страшное земле-
трясение, причины которого преподобный Томас Принс
объяснял в новом приложении к своей проповеди «Земле?!
сения — творенья Божьи и знаменья его справедливого недо-
вольства». «Чем больше заостренных железных стержней
будет поднято над землей для того, чтобы извлечь электриче -
скую субстанцию из воздуха, тем больше будет увеличивать - я
насыщение ею земли... В Бостоне было возведено молниеотво
дов больше, чем где бы то ни было в Новой Англии; и похоже,
что сотрясение в Бостоне было наиболее ужасающим. О! Ни-
куда не уйти от всемогущей Божьей длани! Если мы питаем
надежду уйти от нее в воздухе, на земле это нам не удастся:
да, это может стать перстом судьбы». Однако здравомысля
щий профессор Джон Уинтроп, который понял суть стержней
Франклина, прочел лекцию в часовне Гарвардского колледж к
опровергающую эти дикие измышления, и, по-видимому, те
случаи, когда молниеотводы делали свое дело, перевесили
в сознании народа фантастические возражения теоретиков.
Будучи в 1772 году в Лондоне, Франклин был удивлен, обна-
ружив, что англичане только начинают использовать молние
отводы, в то время как в Америке железные стержни широко
используются уже почти двадцать лет и их можно увидеть не
только на общественных зданиях, церквах и загородных особ-
няках, но и на маленьких частных домах.

Возможно, на американцев влияли условия их жизни. «Грозы
(в Америке) намного более частое явление, чем в Европе... —
писал Франклин в 1772 году из Лондона. — Здесь в Англии
практическое применение (молниеотводов) развивается очень
слабо, удары молнии наносят ущерб реже, и люди, естественно,
не так отчетливо осознают ее опасность». По данным метеоро
логов, частота гроз на юге Канады почти такая же, как в Европе
(в среднем примерно одиннадцать дней в году), но по мере про-
движения к югу она увеличивается, и в штатах, выходящих к
Мексиканскому заливу, гроз почти в семь раз больше (в среднем
примерно семьдесят два дня в году). Эти данные приблизитель-
ние, и, возк ожно, в XVIII веке погода была иной. Но у нас доста-
точно информации, чтобы предполагать, что молнии и грозы
I ->чал! । Америке гораздо чаще, чем в Европе. В любом случае
они должны были казаться более угрожающими жителям коло-
ниальной Америки, рассеянным на просторах малоизученного
континента.

40

СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО ГЛУБИНКИ

Неизвестный автор имеющего до сих пор важное значение
>бзора «Американское сельское хозяйство», в котором описы-
вается колониальное сельское хозяйство XVIII века, в 1775 го-
ду делает вывод, что «американские плантаторы и фермеры >
своем большинстве самые никудышные работники в христиан-
ском мире*-. Это наблюдение было сделано автором в то вре-
мя, когда Европа находилась на гребне волны аграрной
революции, и Англия уже в течение нескольких десятилетий
«ыла в центре событий. Усиливающееся в этой стране движе-
ние «огораживания» старых общинных земель и пастбищ, ко-
торое практиковалось уже длительное время, способствовало
появлению более эффективных капиталистических методов
\озяйствс°1ания. Джетро Талл изобрел приспособление для
посадки семян рядами и в своей работе «Конно-пропашное
земледелие» (1733) ратовал за регулярную вспашку в целях
уничтожения сорняков и усиления питания корневой системы
растений. Лорд «Турнепс» Тауншенд, внуку которого принад-
лежит авторство актов Тауншенда, следуя советам Талла,
улучшил севооборот. К середине столетия Роберт Бейкуэлл
поставил животноводство на научную основу; к концу же века
Артур Янг, обладавший острым глазом и отточенным пером,
чанялся популяризацией этих и других технических новшеств.
Крестьяне и мелкие фермеры не спешили менять привычные
методы, для ряда же богатых землевладельцев эксперименти-
рование в сельском хозяйстве превратилось в хобби, и в пери-
од до начала Американской революции оно вошло в моду по
всей стране. Королева Каролина выписала книгу Талла, а Ге-
орг II прослушал объяснение системы Талла в своем дворце.
Георг III, «Георг-фермер», который, как говорят, носил с собой
последний выпуск издаваемого Янгом сельскохозяйственного
журнала, утверждал, что у Янга он почерпнул гораздо больше,
чем у любого другого из своих подданных.
Однако в Америке колониальный период мало что дал раз-
витию ее сельского хозяйства.Джордж Вашингтон, будучи сам
достаточно консервативным фермером, в письме к Артуру Янгу
от 5 декабря 1791 года описывал положение в Америке следую-
щим образом:

У английского фермера может сложиться презрительное отношение к
нашрм, земледелию или возникнуть жуткое представление о наших землях,
когда он узнает, что с одного °кра земли собирают не более восьми-десяти
бушелей пшеницы; но такой низкий результат можно отнести (а это в боль 
шинстве случаев так и есть) за счет того... что цель феръ еров нашей стран* *,
если их вообще можно назвать таковыми, не получить от земли, которая де-
шева или досталась им задешеьс,вс~:. что она может дать, а максимально ис-
пользовать рабочую силу, которая дорога; вследствие этого большинство
земель были вскопаны, но не обработав и и не культивированы, как полага
ется, тогда как в Англии, где земля дорога, а труд дешев, фермеры были за
интересовали как можно лучше обрабатывать землю и применят
усовершенствования,с тем чтобы собрать большой урожай с маленького
участка земли.

Эта опенка была справедливой Некоторые усовершенство-
вания, например топора и ружья,были сделан” жителями захо-
лустной Америки благодаря их изобретательности, ставшей
притчей во языцех. Но многое из того, что мы знаем э фермерах
колониальных времен, говорит о преобладании у них провинци
ального консерватизма, Богатство природы, которое в более
поздней истории Америки поощряло дух экспериментаторства,
в колониальные годы этот дух расхолаживало.

«Расточительство» — понятие, безусловно, относительное
Для американских колонистов труд был более дефицитен, чем
земля; им представлялось более экономичным истощать землю
и двигаться дальше, чем тратить ценное время на ее обработку и
удобрение. Колонисты по-своему были весьма заинтересованы в
экономии, но им были нужны «трудосберегающие» средства. И
оказалось, что на первых порах наиболее доступным трудосбе-
регающим средством стало расточительное использование зем-
ли. Большая часть преобразований в сельском хозяйстве Англии
имела целью сделать старые земли более г.родуктивнымч, как
правило, за счет больших затрат труда.

Поскольку мало кто из фермеров вел подробные записи, нам
предстоит еще многое узнать о распространенных в колониаль-
ной Америке методах ведения сельского хозяйства. Но европей
цы, путешествовавшие по Америке и пытавшиеся найти там
что-то новое, сходились во мнении, что американские методы
ведения сельского хозяйства были отсталыми. «Приезжавшие в
Америку европейцы, — говорил шведский ботаник Петер Калм
о центральных колониях 1748 — 1751 годов, — видели рассти-
лавшиеся между деревьями превосходные богатые земли, рых-
лые, как превосходные грядки в огороде. Им ничего не
и.'тавалось, как рубить деревья, складывать их и убирать сухие
листья. Затем они тут же могли заниматься вспашкой, которая
на такой рыхлой почве не составляла большого труда; посеяв
«срно, они получали обильный урожай. Этот легкий способ
получения богатого урожая избаловал английских и других
поселенцев из Европы и толкал их к использованию методов
•едения сельского хозяйства, которыми пользовались индей-
цы... Вот, похоже, где кроется причина, почему сельское хозяй-
ство и наука о нем так несовершенны в Америке, по которой
можно путешествовать несколько дней и почти ничего не узнать
О земле... за исключением того, что их грубые ошибки и беспеч-
ность в отношении будущего дают каждодневную возможность
делать всякого рода выводы я учиться на их ошибках. Одним
словом, они с одинаковой беспечностью относятся к полям зер-
новых, лугам, лесам, рогатому скоту и т.д.... они сосредоточены
ни том, что имеют сегодня, и не смотрят в будущее». Хотя Калм,
вероятно, перехвалил природное плодородие почвы и легкость
ее первой обработки, он совсем не преувеличил широко распро-
страненное среди американских фермеров легкомыслие.

Многие другие говорили о поломанных изгородях, хилом,
бродящем без присмотра, некормленом и неухоженном скоте.
I (ввозом никто не пользовался. Искусственные пастбища долгое
премя были редкостью, я немногие фермеры заготавливали
корм на зиму. В конце XVII века некий француз, путешествовав-
ший по Виргинии, увидел «поутру несчастных животных, цели-
ком покрытых снегом и дрожащих от холода; для них не было
припасено никакого корма Они глодали кору деревьев, потому
что трава была под снегом». Хищники — волки, медведи и ди-
кие собаки — нападали на беспомощные стада; разводить овец
поэтому было трудно. Изобилие рыбы и дичи улучшало питание
колонистов, но отнюдь не способствовало улучшению сельско-
|х> хозяйства; английские колонисты из средних и низших слоев
нс были к тому же и искусными охотниками. Они приехали из
1*траны, где охота была исключительной привилегией знати.
Американское разгильдяйство приводило к вырождению анг-
лийских пород скота. «Свиньи кишели на земле, как паразиты, и
к ним часто так и относились», — отмечал Роберт Беверли; их
даже не приписывали ни к какому хозяйству. Первые поселенцы
постоянно соблазнялись возможностью ухватить то, что давала
природа, особенно если это касалось пищи, и,таким образом, ос-
вободиться для того, чтобы увеличивать свои капиталы за счет
освоения новых земельных участков.

Обилие земли и дичи являлось не единственным фактором,
который тормозил развитие американского сельского хозяйства.
Человек, занимавшийся в Америке сельским хозяйством, скорее
был любителем: «Любой становился фермером... а не механи-
ком или ремесленником, моряком, солдатом, слугой и т.д.; тот, у
кого были деньги, покупал землю и становился фермером». Хо-
тя по колониальным меркам английский фермер и мог выгля
деть передовым, методы его хозяйствования оставляли желать
лучшего в сравнении с теми, что использовали его европейские
современники, например немецкие фермеры. Редко способы ве-
дения хозяйства, ввозимые в колонии из Великобритании, ока
зывались наилучшими.

Приезжающие колонисты применяли любые средства длм
получения быстрых результатов, не заботясь о том, насколько
это истощает землю. Их первой необходимостью было обеспе-
чить себе постоянный источник продуктов питания, и первы<
уроки земледелия они черпали у аборигенов. Индейская кукуру
за, которую европейцы назвали «маисом», оставалась основной
зерновой культурой во всех колониях. Хотя индейцы и вывели
высокоурожайные сорта, их методы возделывания земли были
примитивными; колонисты длительное время следовали их при
меру. К тому же беспрерывный посев кукурузы скоро истощил
почву. «По их системе земля, ставшая непригодной после выра-
щивания кукурузы, — отмечает автор «Американского сельски
го хозяйства», — стоила для них не больше, чем небо над
головой».

Колониальные войны, которые вспыхивали то и дело, за-
трудняли землеустройство, увеличивали нехватку рабочей силы
и вынуждали американских фермеров оставаться консерватив-
ными. «Мы одновременно и военные,и фермеры, — сетовал в
1759 году Джерид Элиот,—условия, в которых мы живем, напо
минают Древний Рим—от плуга к войне и от войны назад к плу-
гу». По его подсчетам, только за один предыдущий год по
меньшей мере 5000 мужчин оставили фермы для того, чтобы
сражаться с французами или индейцами; «это вкупе с огромны
ми расходами на войну делает небезопасным и неразумным от-
каз от проторенных дорог ради новых выдумок... когда нет ни
рабочих рук, ни лишних денег для выполнения новых проектов
или применения неопробованных методов».

Круг проблем, стоявших перед фермерами, от непривычно
тяжелой зимы в северных колониях до столь же непривычной
•пры в обеих Каролинах, был значительно шире, чем в малень-
кой . Англии. И сколь разнообразны были почвы, урожаи и типы
к «имита в Америке, столь же разнообразны были примеры пло-
«41X1 ведения сельского хозяйства. Длящиеся несколько месяцев
«ими Новой Англии с промерзшей, покрытой снегом землей сво-
дили к нулю советы английских теоретиков бережливым фер-
мерам использовать зимнее время для подготовки и вспашки
полей; у фермера Новой Англии было лишь короткое весеннее
ргмя, когда он мог собирать навоз, ставить изгороди и боронить
пиле. Такой порядок вещей оставался неизменным и не мог быть
другим, поскольку низкие урожаи заставляли новоанглийского
фермера тратить каждую свободную минуту на очистку допол-
ни гсльного акра земли, которой вскоре также грозило истоще-
ние*.

В центральных колониях, в Пенсильвании в особенности,
г (с методы ведения сельского хозяйства могли быть и получ-
ше, стремление к чрезмерному расширению — «ухватить за
пои деньги как можно больше земли» — было просто разла-
I тощим. Ощущалась большая потребность в рабочем скоте, но
•1Х> было ничтожно мало, да и колонисты не имели понятия,
в пк за ним ухаживать. «Они очищают какое-либо поле, и у них
питает плугов, скота и людей, чтобы обработать лишь то, что
они очистили, и не больше; они держатся за это поле, пока
оно дает хоть какой-то урожай; когда же земля перестает ро-
ггь, они очищают новый участок и обходятся с ним подо-
пным же образом... Это неизбежно ведет к тому, что
поселенцы тратят половину своего состояния на покупку зем-
пи, го есть на оплату взносов за нее провинции: если у чело-
века в кармане сто фунтов и он может на эти деньги должным
образом обработать сорок или пятьдесят акров земли, а берет
патент на три или четыре сотни акров и взносы за эту землю
вляют половину его состояния, его возможности обрабо-
ить ее, совершенно очевидно, уменьшаются».

Мы уже видели, как выращивание табака в Виргинии привело
к истощению почвы и превратило собственников плантаций в
। пскулянтов землей и какое отражение это нашло в правитель-
 тис колонии. Дальше к югу методы ведения сельского хозяйст-
м буди еще хуже. Малая плотность населения в Северной
Ь пролине, отсутствие хорошего морского порта усиливали
| гр< мление использовать землю и двинуться дальше. В диком
мку можно было добыть камедь, смолу и живицу. Произраста-
ющий в затопленных местах Южной Каролины рис был незна-
комой англичанам культурой; его возделывание сталкивалось с
проблемами дренажа и ирригации, решение которых было доро
п стоящим, и колониальные плантаторы не обладали особым
умением их решать. Быстро истощала землю также неизвесть 1I
английским фермерам индигоноска.

Широкое разн ю( разие климата, почты и культур было само
по себе препятствием для согласованных действий по СО1
шенствованию американского сельского хозяйства. Каждч.. ре-
гион должен был извлекать уроки из собственного опым
Трудности общения внутри страны и нехватка нужных книг бы-
ли причиной устойчивости применяемых методов. Дорогостоя-
щие эксперименты, например по производству шелка и вини,
повторялись заново отчасти из-за отсутствия достоверных епг
деним о предшествующих неудачах. Но самым большим преют- •
ствием были абсолютна непривычные условия Америки, и
которых многие советы из английских книг становилис о беспо
лезными. Как отмечал в 1748 году Джерид Элиот, вообще уди-
вительно, что был достигнут какой-то прогресс, «если принг гь
во внимание, что первых поселенцев было мало и они приеха ш
из развитой страны с долгой историей в непроходимые леса и ни
невозделанные целинные земли, где весь их прежний опыт и
знания не могли сослужить им службу: у них не было ни тягло
вого скота, ни повозок; они оказывали :ь неумелыми почти п*
всем, с чем сталкивались, — можно сказать, что в определен
ном смысле они начали заново строить свой мир».

То, что английские агрономы понимали как усовершенстио
ванне сельского хозяйства в колониях, не обязательно приво-
дило к улучшению жизни колониальных фермеров. С точки
зрения Британской империи, самым желательным было стиму-
лировать производство таких продуктов, как пенька, сахар, ин
циго, шелк и вино, источники сырья для которых на
Британ' ких островах отсутствуют и за которые Британии при
ходилось платить золотом другим странам. Результаты такого
бездумного подхода к сельскому хозяйству колоний мы уж-
видели на примере Джорджии. Почти в каждой колонии при-
лагались дорого обходившиеся, но бесполезные усилия для
увеличения производства экзотических монокультур. «Есть в< 
основания полагать, что после многих разочарований земли
Огайо,наконеп оправдают надежды нации на получение из ко
лоний конопли, — отмечал с оптимизмом автор «Америкпн
ского сельского хозяйства». — Это именно то, чего мы гни
долго ждали... Нерадивость такого рода иногда порождпгт
мысли, что виновата страна, хотя вина лежит только на проит-
водителе... Их следовало бы обязать ежегодно снабжать флот
(Определенным количеством конопли, производимой в коло-
нии: это заставило бы их обратить большее внимание на эту
Ькхую культуру».

Более реалистические и организованные попытки улучшить
«мериканскс^ -.ельское хозяйство предпринимались медленно.
11срвый значительный труд по американскому сельскому хозяй-
гну появился в Новой Англии в середине XVIII века, когда зем-
.и уже не казались столь богатыми и плодородными, а нехватка
1сса стала проб лемой. Шесть эссе преподобного Джерида Эли-
»>а, увидевшие свет между 1748 и 1759 годами, были собраны в
01 дельный том под наз: чнием «Эссе о полевом земледелии в
11оьой Англии, как оно ведется и как оно может вестись» (Бос-
тон, 1760). Внук проповедника Джона Элиота, пытавшегося об-
р ,гить в христианство индейцев из Нэйтика, коннектикутский
священник Джерид Элиот был также ведущим врачом в своей
колонии. Многие врачи из Коннектикута прошли его школу. Его
долгая деятельность в качестве врачующего священника — «бо-
оа "ридцати лет работы, требовавшей многочисленных поез-
док»,— дала ему возможное ±ь, как он отмечал, накопить
гп денья для своих эссе и для проведения собственных опытов.
«У «ция опыта весомее фунта науки», — говорил Элиот. Его эссе
«если мало нового в сельскохозяйственную науку, но он собрал
полезные советы по дпенажу, севообороту, удобрению, ското-
водству и по многим другим вопросам. Элиот усовершенствовал
и «обретенное Джетро Таллом устройство для высадки семян и
приспособил метод Талла к американским условиям. Но даже
Элиот, мечтавший о крупном промышленном производстве
шелка в Коннектикуте, выступал в поддержку мелких землевла-
дений как лучшего средства защиты границ империи.

Только спустя несколько десятилетий к Элиоту, пытавше-
муся внести улучшения в американское сельское хозяйство,
присоедини л сь и многие другие. Еще до середины века мест-
ные сельскохозяйственные общества Великобритании обобща-
1й опыт фермеров-джентльменов и обменивались результатами
кспериментов. Однако в Америке организация, по-настоящему
шнимавшаяьл совершенствованием сельского хозяйства, появи-
лись только в 1785 году. Ранее Американское философское об-
"< ство в Филадельфии среди своих задач ставило и эту, но
«Делано было очень мало. Например, знаменитый отвальный
плуг Джефферсона, один из его основных вкладов в развитие
| с льского хозяйства, появился только в конце века — в 1798 го-
ду. Прогресс в американском сельском хозяйстве начался в по-
< тсреволюционнь“ годы.
Естественно, в этом отсталом кололиальнсм сельском хо-
зяйстве были и исключения. На примере знаменитых нарраган-
сетских иноходцев с Род-Айленда — «некоторые из них
проходили милю за немногим больше чем две мшг”"ы, г.е. на-
много меньше, чем за три», — было ясно, что в этой стране
вполне возможно выращивать первоклассный скот на экспорт'.
Немецкие фермеры, прибывавшие : стану в начале XVIII пе
ка, главным образом в Филадельфию, чтобы следовать даль-
ше на Запад к плодородным угодьям Пенсильвании и п
долину реки Огайо, отличались бережливостью, которая резко
контрастировала с небрежностью других американских ферм,
ров. Они сделали знаменитой Конестогскую долину, и нс
только крытыми массивными, на широко поставленных коле
сах «конестогскими фургонами», ставшими позднее символом
движения на Запад, но и выведенными ими из английской по 
роды «конестогскими лошадьми», которые были лучши* об
разцами тяглового ско^а в колониальный период. По
наблюдениям Бенджамина Раша, сделанным в конце века, ме-
тоды немецких фермеров появились в результате учета ими
просчетов и ошибок других американских фермеров. «Немец
кую ферму можно было отличить от ферм других жителей
штата по самым большим амбарам, по простой, но компактной
форм** их домов, по высоте изгородей, по протяженно! ти
фруктовых садов, по плодородию полей, по богатству лугов и,
наконец, по достатку и чистоте во всем, что им принадлежи
ло». Эффективная система ведения сельского хозяйства у нс
мцев основывалась на использовании привезенных ими с собой
опыта и сноровки. Они просто оставались по-своему консерви
тивньми.
Книга третья

ЯЗЫК И ПЕЧАТНОЕ СЛОВО

Люди, живущие на одной четвертой части зем-
ного шара, смогут объединиться и общаться, как де-
ти одной семьи.

Ноа Уэбстер

Жители британских колоний уже начинали говорить как
американцы. В том, что они читали, и в том, что они печатали,
уже чувствовался собственный путь Нового Света. В последую-
щих разделах мы увидим зарождение американского языка и
американского произношения, а также то, как американские пе-
чатные станки стали использоваться для обеспечения потребно-
стей американцев. В Америке печатное слово перестало быть
собственностью литературных кругов и стало принадлежать на-
роду.
Часть десятая

НОВОЕ ЕДИНООБРАЗИЕ

Наиболее грамотно пишут те, кто не знает
орфографии.

Бенджамин Франклин

41

АМЕРИКАНСКОЕ ПРОИЗНОШЕНИЕ

Несмотря на то что выходцы из разных концов Англии, рас
средоточенные по колониям на побережье, цеплялись за при
вычный для них образ жизни, свойственный тем местам, из
которых они приехали, они, сами того не ведая, создали культу-
ру, которая во многих отношениях была более однородной в ог-
ромной Америке, чем в крошечной Англии. Поселенцы
стремились сохранить свой родной язык, и в процессе переме
щения по просторам Нового Света, а также вверх и вниз по соци-
альной лестнице они привели его к единообразию. Вскоре один
и тот же разговорный язык, как эхо, разнесся по всему континен
ту, преодолевая пространство так же, как печатное слово пре
одолевает время. В американском языке осуществилось
пророчество, сделанное в елизаветинские времена Сэмюелом
Дэниелом, который в 1599 году написал:

О наш язык, сокровищница слов.
Дойдешь и до чужих ты берегов,
И, просвещая дикие народы,
Во славу нации ты пустишь всходы.
И новые миры, возникшие из тьмы,
На радость нам заговорят, как мы.

И всего лишь два века спустя, когда эта мечта стала явью, Ноа
Уэбстер предсказывал, что «Северную Америку будут населят!
сотни миллионов людей, говорящих на одном языке». В отли
чие от Европы Америка подавала надежды, что наступит время,
когда «люди, живущие на одной четвертой части земного шара,
смогут объединиться и общаться, как дети одной семьи».

И в самом деле,американский язык пришел к удивительному
единообразию. Мы можем оценить по достоинству наше пре-
имущество, посмотрев на такие многоязычные страны, как Ин-
дия, Советский Союз и Китай, и вспомнив, что в Европе,
занимающей территорию размером менее четырех миллионов
квадратных миль, говорят по меньшей мере на двенадцати ос-
новных языках. Народ Соединенных Штатов, живущий на терри-
тории, превышающей три миллиона квадратных миль, говорит
лишь на одном языке. Существует гораздо больше различий в
«зыке, на котором говорят жители Неаполя и Милана, или жите-
ли Кентербери и Йоркшира, или шахтер из Уэльса и студент из
Оксфорда, или провансальский крестьянин и парижский адво-
кат, чем в языке, на котором говорят в США в штатах Мэн и Ка-
лифорния, или в языке, на котором говорит американский
промышленный рабочий и президент колледжа.

Языковое единообразие Америки имеет как географическую
основу (отсутствие барьеров между местными диалектами), так и
социальную (отсутствие кастовых и классовых барьеров). Эти
оба момента наложили большой отпечаток на жизнь страны, яви-
лись одновременно признаком и причиной стремления к нацио-
нальному единению. Когда мы обращаем внимание на то, какую
роль в политической жизни Канады играет многочисленное
франкоговорящее население, или на то, как многоязычие мешает
федерации в Индии, мы начинаем осознавать, насколько иной
могла бы быть политическая жизнь в нашей стране, если бы у нас
не было единого языка. Проявление многих специфических черт
современной американской культуры — включая географиче-
скую мобильность населения, систему народного образования,
каталоги заказов почтой, радио- и телевизионные сети, общена-
циональные журналы массового распространения, «националь-
ную рекламу» (с учетом воздействия всего этого на образ
жизни) — было бы затруднено в многоязычной стране. Что ста-
лось бы с американским политическим стилем «от бревенчатой
хижины до Белого дома», если бы, как это происходит в Англии,
человек, не имеющий «соответствующего» происхождения, вы-
давал бы себя каждым словом? Наш общий, лишенный классо-
вых особенностей язык создал основу для равноправия в
Америке.

Рядом с этим великим языковым единообразием, формиро-
вание которого можно отнести ко временам первых английских
поселений, другие «американские» черты нашего языка кажутся
несущественными. Если бы это лингвистическое единообразие
так прочно не укрепилось в колониальный период, до потоки
разнородной эмиграции XIX века, Соединенные Штаты не мог-
ли бы явить собой миру парадоксальный феномен нации, где
множество представителей разных народов говорят на одном
языке. Начиная почти с первого поселения ощущалась необхо
димость в единообразии языка.

Во-первых, возьмем произношение. Люди, прибывшие в та-
кие удаленные друг от друга районы, как Массачусетский залив и
Виргиния, говорили на одном и том же языке. Большинство из
них были родом из одних и тех же мест—Лондона, Центральной
и Южной Англии — и являлись обычно представителями одних
и тех же общественных классов. Хотя и сегодня различия в речи
жителей Новой Англии и Юга не так уж велики, чтобы мешали
людям понимать друг друга, в Америке XVII века не наблюди
лось, вероятно, даже таких небольших различий в разговорной
речи жителей самых отдаленных друг от друга колоний Атланти
ческого побережья. В те времена манера говорить жителей Но
вой Англии и южан была похожа на то, что мы теперь называем
«южным акцентом». Таким образом, произношение современныл
южан является во многих отношениях наследием старых времен,
а «английские» особенности речи жителей Новой Англии более
позднего периода—по всей видимости, новообразованием.

В какой-то момент на берегах Америки под влиянием как
колониальной специфики, так и сугубо американских условий
в английской речи начали проявляться тенденции к еще боль-
шему единообразию. В своем словаре американизмов (1816)
Джон Пикеринг отметил «большее в отличие от Англии еди-
нообразие диалектов повсеместно в США... как результат час-
тых перемещений людей из одного конца страны в другой».
Этот факт был отмечен еще в конце XVIII века таким знато-
ком языка, как преподобный Джон Уизерспун, который при-
был из Шотландии, чтобы стать президентом Принстона.
«Простолюдин в Америке говорит лучше, чем простолюдин и
Великобритании, — заметил он в своем сочинении «Друид»
(1781), — по той простой причине, что, не имея более или ме'
нее постоянного места жительства и часто переезжая с мести
на место, он не так подвержен восприятию местных особенно-
стей ни в произношении, ни во фразеологии. В Британии су-
ществует гораздо большая разница в диалектах графств, чем в
Америке в диалектах штатов». Когда-то оторванные друг от
друга местные диалекты Англии встретились, и перед говоря-
щими на них встала необходимость общения. Современные
учсные-лингвисты пришли к выводу, что в отличие от метро-
полии тенденция к единообразию языка является общей харак-
терной чертой для всех колоний.

В XVIII веке Америка, следовательно, уже была плавильным
котлом, хотя на начальных этапах бурлящая в нем масса была
относительно однородной. Только в XIX и XX веках пошла пес-
трая смесь из ирландцев, немцев, поляков, евреев, итальянцев,
мексиканцев и китайцев; но в XVII и XVIII веках иммигранты
приезжали из Йоркшира, Норфолка, Суффолка, Эссекса, Лон-
дона, Кента, Гэмпшира и других английских графств. Всякий,
к то посмотрит на карту Англии, где помечены места происхож-
дения лиц, иммигрировавших в XVII веке в Новую Англию и
Виргинию, обязательно поразится рассредоточению этих мест
по всей территории родной для иммигрантов страны. Как мы
уже говорили, несмотря на то что существовала тенденция к
оседанию иммигрантов в определенных местах (выходцы из
I (ентральной Англии концентрировались в Виргинии, из Лондо-
на и Восточной Англии — в Новой Англии) и что иммиграция
пока еще мало затронула крестьянство, тем не менее в первых
американских колониях были представители разных социаль-
ных слоев из различных частей их родной страны.

Американские условия жизни стимулировали единообразие
даже в более мелких масштабах, как, например, на территории
11овой Англии. Около 70 процентов поселенцев Плимута, Уотер-
тауна, Дедэма и Гротона в Массачусетсе XVII века, о которых
имеются сведения, по всей видимости, прибыли из Лондона и
графств Восточной Англии; остальные были из других мест.
I (аиболее важно то, что представители властей не говорили все
ни одном диалекте и, таким образом, не могли навязать тот или
иной диалект в качестве языка общины. Произношение, которое
можно определить по текстам полуграмотных писцов городов
1 1овой Англии, прибывших из разных частей Англии, дает осно-
вание предполагать, что тогдашняя речь отличалась удивитель-
ным единообразием и была очень близка к общепринятой
английской речи.

Путешествовавшие в XVIII веке по Америке отмечали не
только отсутствие диалектов, но и поражались тому, что амери-
канцы из всех слоев общества говорили на правильном, грамот-
ном английском языке. Преподобный Хью Джоунс, находясь в
Виргинии, отмечал в 1724 году, что «плантаторы и даже местные
негры, как правило, говорят на хорошем английском языке без
специфического говора и могут мило вести беседу на многие
распространенные темы». Член Губернаторского совета Роберт
Картер предпочитал нанимать для своих детей домашнего учи-
теля не из шотландцев и англичан, а из образованных американ-
цев «по соображениям английского произношения». В XVIII
веке преподаватели колледжа Уильям-энд-Мэри уделяли осо-
бое внимание тому, чтобы студенты осваивали правильное про-
изношение. Путешествуя по колониям в 1764 — 1765 годах и
оказавшись в Филадельфии, шотландец лорд Адам Гордон пи-
сал: «Здесь меня больше всего удивила правильность языка; ан-
глийский, на котором говорят все слои общества, по своей
чистоте и совершенству превосходит все, что можно услышат) в
любом районе Лондона, кроме изысканных».

Некоторые дошли до того, что утверждали, будто колонисты
«вообще говорят по-английски лучше, чем англичане». И даже
критически настроенные люди соглашались с этим. Преподоб-
ный Джонатан Бучер (1737 — 1804), который около пятнадцати
лет прожил на Юге, учил пасынка Вашингтона Джона Парка Ка-
стиса, а во времена Революции был одним из ведущих лояли
стов, провел много лет над составлением «Глоссария архаичных
и местных слов». Он понимал, что на самом-то деле отсутствие
диалектов в Америке обедняет язык, и тем не менее считал «за-
мечательным явлением то, что Северная Америка отличается не
только широко распространенным чистейшим произношением
английского языка, с которым сталкиваешься повсюду, но и его
полным единообразием».

Характеристика американской речи в период,непосредствен
но предшествующий Революции,в сжатом виде была дана Уиль-
ямом Эддисом в его письме из Америки от 8 июня 1770 года:

В Англии почти каждое графство отличается своеобразным диалектом
жителей не столь уж отдаленных друг от друга мест различают даже не-
сходные привычки и взгляды; а вот в Мэриленде и соседних с ним провинцв
ях, следует заметить, повсеместно существует поразительное сходство 
речи, и истинная правда, что произношение большинства людей—правиль-
ное и изысканное на самый взыскательный вкус.

Колонистами становились искатели приключений, прибывшие не толь-
ко из самых различных уголков Великобритании и Ирландии, но также почти
из каждой европейской страны, где принципы свободы и коммерции давно
уже эффективно действуют. Поэтому разве не разумно предположить, что
английский язык должен быть сильно исковеркан в результате этого стран
него смешения представителей разных национальностей? Однако на деле
получилось обратное. Язык прямых потомков столь разношерстных предке»
совершенно одинаков и ничем не испорчен; в нем нет ни местных слов, ни ак-
цента, заимствованных от британских или иностранных родичей.

Что касается меня, то я признаюсь, что абсолютно не в состоянии объяс
нить очевидную разницу между колонистами и живущими на родной земле
людьми, имеющими тот же уровень образования и достатка. Это единообра
зие языка существует не только на побережье, где значительно число людей
из Европы, но также и во внутренних районах страны, где население хотя и
медленно, но увеличивается и где редко предоставляется возможность из-
влечь пользу от общения с обоазоваппыт ш гриезжими.

В колониальный период сопротивляемость американского
языка заимствованным и новообразованным словам свидетель-
ствовала о силе стремления к единой английской речи. Бездум-
ная ассимил5.пия иностранных слов могла бы привести к
 озникнэвеьию полуанглийского наречия, англо-китайского
гибрила языка или рар1ашеп(о по типу тех языков, на которых го-
,оря,’ в Карибском бассейне или в некоторых частях Юго-Вос-
точной Азии. Но этого не случилось. У английских колонистов
была масса возможностей включить в свой язык французские и
немецк хе слова, и то, что они этого не сделали, удивительно
вдвойне. До Революции из немецкого языка было заимствовано
I овеем немного слов, и это несмотря на то, что в Пенсильвании,
Виргинской долине, Джорджии и других местах жило несколь-
ко общин, говорящих на немецком языке. И только лишь после
покупки Луизианы (1803), после колонизации бассейна Мисси-
сипи и особенно во время и после войны США с Мексикой
(1846—1848) было взято много слов из испанского языка. До Ре-
волюпии, до покупки Луизианы и до усиления контактов с
французами в северо западных пограничных районах не было
1начительн„гп заимствования и из французского языка, хотя не-
сколько важных слов, таких,как роНа^е (переноска, перевозка),
сЬохубег (похлебка), сасЬе* (запас провианта), были заимствованы
намного раньше, Ьигеаи (контора, отдел) и ргапте (прерия,
степь) — непосредственно перед Революцией. Некоторые из са-
мых ранних заимствований были из голландского языка, напри-
мер «босс» и «янки», но в целом заимствований из голландского
языка было немного.

В течение колониального периода наибольшее, по всей ве-
роягности пополнение английского языка в Америке шло по
(пум узким направлениям: заимствование индейских слов и об-
разование новых сочетаний английских. Индейские слова в
большинстве были географическими названиями, особенно на-
званиями природных образований, как,например, Массачусет-
ский залив; или это были слова, относящиеся к индейским
социальным структурам, жизни индейцев, предметам обихода,
выращиваемым ими зерновым культурам: Ьотту (дробленая ку-
куруза), 1оЬов§ап (тобогган, сани), репшпеап (пеммикан, высу-
шенное мясо), шаскшаху (шерстяное одеяло), пюссазш
(мокасин), рарооае (ребенок), аасЬет (вождь), рохухуоху (жрец,
церемония заклинания), (ошаЪау к (томагавк), ху^хуат (вигвам),
зисссЧазЬ (блюдо из зеденой кукурузы, бобов и соленой свини
ны), здиагу (индианка, Женщина, жена). Все эти слова вошли в
употребление еще до середины XVIII века. Незнакомые пересс
лендам растения и животные Америки стимулировали появле-
ние новых сочетаний из привычных английских слов: ЬиШгоц
(лягушка-бык, лягушка-вол), шибЬеп (американская лысуха),
саГЫгб (американский дрозд), са1йзЪ (полосатая зубатка),
тиккга1 (мускусная крыса, 0НдаТра), гахогЬаск (кит-полосатик),
8аг1ег8паке (неядовитая змея), вгошкИюв (лесной сурок); уело
вия американской жизни породили такие слова, как Ьаск\уоос1.ч
(лесная глушь), Ьаск51гее1, Ьаск1але (улица или переулок на за
дворках), Ъаскл ,п ( болщцос полено), Ьасксоипйу (захолустье), и
часть старых английских слов приобрела новое значение, соот
ветствуюгцее американскому ландшафту: Ыи(Г (обрыв, отвесный
берег), сП? (отвесная скала, утес), песк (коса, перешеек, узкий
пролив), ЬоПошя (низмецНость, долина), ропб (пруд), сгеек (ру
кав реки, приток, ручей). 0Т некоторых из этих новообразовании
уже исходил слабый аромат той обильной и острой приправы к
языку, которая неминуемо должна была сдобрить его в начале
XIX века. Но до Революции единственной поразительной новой
чертой, которую английский язык приобрел в Америке, было его
единообразие.

Само понятие «амерцканизм>> означающее выражение, поя-
вившееся в Америке илц преимущественно там используемое,
не было известно до 178} года, когда Уизерспун впервые его
употребил. До этого моцента в Нем практически не было боль
шой нужды. Порывистость и чрезмерность, буйство (этим он
ределением мы обязаны Дейви Крокетту) жаргона
приграничья и Дикого Запада, цветистая ура-патриотическая
напыщенность речи ораторов 4 июля — все это, кажущееся
столь американским, прцщдд не из XVIII века, а из XIX. Займ
ствования из французского, испанского, итальянского, немец
кого и идиша, а также слова, произвольно созданные
коммерческой фантазией такие, как Кодак («Кодак») и
з^.&пгеб (декатировано) ”, были тоже порождены американ
скими условиями жизни XIX и XX веков: широким притоком
иммигрантов, индустриализацией, массовым производством то
варов, смешением национальностей в больших городах, рас-
ширением рекламного дела и выпуском национальных
журналов, развитием радио и телевидения. Словарный состав

Название фирмы.

Пометка на ярлыке изделия, означающая специальную обработку ткани.
I шха стал явно американским по крайней мере полвека спустя
н лс провозглашения Декларации независимости. Экспансив-
ные, бодрый, разноликий и авантюрный дух Англии елизаветин-
> них времен должен был обрести свое более позднее подобие в
Америке XIX века; дух отеэжных поисков, свойственный этим
двум эпохам, выражался в жизнеутверждающем, изобретатель-
ном и экспериментальном характере языка. «Черты елизаветин-
 мой эпохи в американском английском языке, — заметил
Крппп, — являются не наследственными, а приобретенными на
риканск А почве».

В течение всего колониального периода американская речь
 пннлас^ консервативной, все более тяготея к единообразию.
Йи’ди, не говорившие по-английски, были склонны к быстрой
•пимиляции. Например, весьма быстро ассимилировались
французские гугеноты, искавшие убежища в Америке иосде от-
мдны в 1685 году Нантского эдикта. Многочисленные немцы,
прибывавшие в Америку в XVII ьеке, временами даже целыми
ибщинами, и расселявшиеся в Пенсильвании и Виргинской до-
мине, иногда сохраняли видоизмененный немецкий диалект для
Мщения между собой, но их язык оказал ничтожное влияние на
американский английский. Новые эмигранты надеялись по-
ит ть в высшие социальные слои, где уже говорили на амери-
д <нском английском, и это побуждало их учить язык, на котором
“бщались окружающие. Говоря на «ломаном английском», ро-
ли гели сами стремились к общепринятому языку и надеялись,
ч । о их дети смогут преуспеть в этом мире.

42

в ПОИСКАХ СТАНДАРТА

Как только грамотные люди Америки XVIII века поняли, что
них есть собственный язык, они начали проявлять излишний
погторг перед литературным языком Англии. Вероятно, это бы-
ло типичным явлением для колоний: люди, которые все еще
ч.ыгвоъали неустойчивость своей новой культуры, старались
пфести уверенность, демонстрируя, что они могут быть даже
лучше живущих на родине. Они напоминали кузена-провинциа-
ЛП, который, собираясь в большой город, старается принаря-
ди гься. Колониальный стиль мышления породил определенное
 ( ношение к языку, которое до сих пор сказывается в жизни
ждого американского школьника и до сих пор влияет на аме-
и к кнекое произношение.
В этой области, так же как и во многих других, Бенджамин
Франклин был выразителем интересов колониальной Америки
Символическим отражением напряженной обстановки, сущест-
вовавшей в колониальной культуре, было то, что Франклин
твердо придерживался старого языкового строя, хотя без коле-
баний вносил в язык пустячные изменения. Его незаконченный
«Проект нового алфавита и реформы правописания» (1768), п
котором предлагалось упразднить за ненадобностью буквы с,»,
у и ] и добавить шесть новых знаков, был сложным, как боль-
шинство новых систем упрощенного правописания. Он отстаи-
вал свой проект лишь в страстном письме к «Онг &1ги1»
(«дорогому другу») Мэри Стивенсон, хотя здравый смысл давно
уже должен был заставить его согласиться с Мэри, которая
смогла «а! теш ткатчш1еп818, аг ие! аг сНйкуШз» («увидеть в нем
как массу неудобств, так и трудностей»). Однако, сколько Фран
клин ни забавлялся, подправляя правописание, он никогда но
стремился в своих собственных писаниях посягнуть на апроби
рованный английский стиль Аддисона. К традиционному анг-
лийскому языку он испытывал такое же уважение, как и к
традиционным правам англичан.

Франклину предстояло стать отцом пуризма в американ
ском английском языке. В истории английского языка XVI! I
век называют эпохой педантов. На первый взгляд удивительно,
что Франклин, будучи в самых разных сферах поборником
здравого смысла и экспериментаторства, в области языка окп
зался одним из самых скучных. Когда Франклин послал анг-
лийскому философу Дэвиду Юму экземпляр своего памфлет
о Канаде и Гваделупе и в ответе ему Юм высказал некоторые
критические замечания по поводу его языка, Франклин с го-
товностью их принял. 27 сентября 1760 года он написал, что
соглашается с возражениями Юма по поводу использования
таких новых слов, как ре]ога!е (уничижительный), со1огйге (ко-
лонизировать), ипзйакаЫе (непоколебимый): «Я признают ь,
что введение новых слов при том, что уже существуют доста-
точно выразительные старые слова, в принципе неверно, тик
как это ведет к изменению языка». Франклин выразил мнение,
что было бы более приемлемым, если бы в английском языке,
как в немецком, было дозволено образовывать новые сочети'
ния из старых слов. «Я надеюсь с Вашей помощью, — заверял
Франклин, — мы в Америке сделаем наиболее правильный ан
глийский Вашего острова нашим вечным стандартом, и я верю,
что так оно и будет. Уверяю Вас, что через век-другой ауди-
тория (если Вы мне позволите употребить это понятие) любо
I > настоящего английского писателя значительно расширится
*• ьчст англоговорящего народа наших колоний. Я часто с
»I нольствйсм думаю об этом».

У Франклина никогда не было сомнений в необходимости
•стоящего английского. Почти тридцать лет спустя в своем
•шшенитом пис1 ме Ноа Уэбстеру от 26 декабря 1789 года Фран-
|Дии с выражением благодарности за посвященное ему сочине-
ни - «Рассуждения об английском язы;:с>, возможно, не без
ропии приветствовал проявленное Уэбстером «усердие как в
I ранении чистоты нашего языка, его оборотов и произноше-
« им, так и в исправлении ошибок, которые постоянно допускают
• и юли наших некоторых штатов». Далее Франклин посовето-
н> Уэбстеру обратить внимание на некоторые «ошибки», выра-
зи надежду на то, что «в дальнейших публикациях Вы отметите
л неодобрительными пометками». Франклин особенно возра-
В11 против употребления слова ппргоуеб в значении ешр1оуеб,
ютив превращения в глаголы таких существительных, как
ц||1се и абуосаге, 11 использования слова рговгеза в качестве гла-
|да, что является «наиболее нелепым и гадким из всех трех». В
* Юм письме было ничтожно мало того, чего бы не мог написать
доктоъ Джонсон. От письма исходил дух эпохи педантов.

Мы порой забываем силу примера Франклина в том, что ка-
ются конформизма и «чистоты» языка Одной из причин его
им окой репутации '-реди американских писателей, как отмечал
'жон Пикеринг в 1816 году, было то, что «Франклин принадле-
жи ч к числу очень немногих американских писателей, чей стиль
I довлетворял английских критиков». Из успеха Франклина все-
ми был сделан вывод: чтобы писать на хорошем языке, необхо-
димо придерживаться надежных английских образцов. Как
«юницательно заметил Генри Кэбот Лодж, почти вплоть до се-
дины XIX века «на первых порах своей карьеры начинающий
и «грикхзский литератор вынужден был выдавать себя за англи-
>нпина для того, чтобы получить одобрение вовсе не англичан, а
гиоих соотечес т веннилмв»

В конце XVIII века американцы, описывая особенности аме-
риканского языка, почти всегда из благих побуждений делали
(говоря словами Франклина) «неодобрительные пометки». Пре-
чдобный Джон Уизерспун, Напримёр, в своих эссе «Друид»
(1/81) ратовал за «чистоту и совершенство» языка. По его мне-
нию, усиленное стремление американцев к единообразию, т.е. к
•диной речи для всех социальных слоев, на самом деле угрожа-
• чистоте языка, поскольку вульгаризмы, употребляемые ка-
• им'либо общественным классом или в какой-либо части
страны, быстро оказывали пагубное влияние наречь остальных,
включая «ученых и общественных деятелей».

К четвертому классу неправильностей в языке относятся местные вмр*
женив и слова. Под этим я подразумеваю такие вульгаризмы, которые сучи
ствуют в одной части страны и которых нет в другой. В Англии подобпою
рода вульгаризмы распространены значительно шире, чем в Америке. И ।
всего населения страны в основном простые люди никогда далеко не уезжя
ют с тех мест, где они родились и выросли. В результате существует мною
характерных различий не только во фразеологии, но и в произношении,
одежде, обычаях и т.д. не только между графствами, но даже между города
ми одного и того же графства...

И поскольку в Англии гораздо больше, чем в Америке, местных вульг*
ризмов, именно по этой причине опасность, что их будут использовать уче-
ные и джентльмены, гораздо меньше. И действительно, сама суть явления
заключается в том, что местное выражение не употребляется никем, крон»
родившихся в данной местности или живущих в ней. Однако я убежден, что
в Америке даже местные вульгаризмы намного легче, чем в Европе, пронн
кают в речь людей, занимающих более высокое положение.

Этим поиском «более чистого» английского, под которым
чаще всего просто подразумевался «наиболее английский аиг
лийский», специалисты занимались даже в XIX веке. Менкен
высказал мнение, что с начала Революции до 1800 года в язык
вошло больше американизмов, чем в любой другой период •
первых дней колонизации до массового движения на Запад. О г
части из-за этой волны новообразований в языке американски'
пуристы активизировали свою деятельность. «Он (язык) отошел
от английского стандарта уже настолько далеко, — предупреж
дал в 1816 году Джон Пикеринг, — что нашим ученым следует
как можно быстрее взяться за восстановление чистоты языка и
стремиться предотвратить его дальнейшую порчу».

Среди активных радетелей за возвращение к более чистому
английскому языку был не кто иной, как святой покровитель
американского лингвистического национализма Ноа Уэбстер.
Если что и объединяло все труды Уэбстера, так это стремление
к очищению американского языка; он собирался осуществить
его, возвратив язык на уровень «лучшего» языка «лучшего» пе-
риода в истории Англии. Когда Уэбстеру был всего лишь трид-
цать один год, он опубликовал труд «Рассуждения об
английском языке» (1789), в котором полностью выразил свои
идеи. Там была изложена теория (которой он в основном при-
держивался вплоть до 1806 года), что каждый язык в определен-
ные периоды достигает своего апогея.

Однахо, когда язык достигает определенной степени совершенства, он
должен либо остановиться в своем развитии, либо пойти вспять,так как
дальнейшие достижения в науке либо прекращаются, либо замедляются,
либо становятся слишком незначительными, чтобы ощутимо влиять на язык.
) |а стадия совершенства приходится на тот период, когда страна изобилует
первоклассными писателями, обладающими как дарованием, так и вкусом.
Такой период в Англии начался с эпохи королевы Елизаветы и закончился
правлением Георга II. Для языка было бы лучше всего, если бы стиль письма
и произношение слов остались теми же, какими были при королеве Анне и
се преемнике. С тех пор внесены некоторые усовершенствования, однако в
произношении были допущены многочисленные искажения Гаррихом, а в
стиле—Джонсоном, Гиббоном и их подражателями.

Уэбстер настойчиво убеждал не в больших преимуществах
шнюго американского языка, а в больших возможностях, откры-
ппющихся в Америке, для восстановления «английского языка в
1х»чистоте». Воистину опасными новаторами, утверждал он, яв-
1мются английские писатели конца ХУЛИ века; нельзя допу-
шть, чтобы их пример пагубно отразился на американцах.
Английские критики, обратившие внимание на «искажения» в
американском языке, просто показали свое невежество.

Исследуя язык и сравнивая разговорную речь йоменов нашей страны со
стилем Шекспира и Аддисона, я вынужден заявить, что люди в Америке,
особенно потомки англичан, говорят на самом чистейшем в современном
мире английском языке. В нем едва ли можно найти привнесенную идиому,
под чем я подразумеваю выражение, которое никогда не использовалось
лучшими английскими писателями со времен Чосера. Они сохраняют от-
дельные устаревшие слова, от которых отказались писатели, возможно и
чисто искусственно, так как слова, которыми заменяют устаревшие, не явля-
ются ни более мелодичными, ни более выразительными. Во многих случаях
американцы сохраняют правильные обороты речи, вместо которых так назы-
ваемые облагораживатели языка ввели обороты,в высшей степени неточные
и абсурдные.

В этом же консервативном ключе Уэбстер был готов оправ-
дывать даже свою реформу правописания. Когда его упрекали в
гом, что он вводит новшества всего лишь с целью упрощения, он
твердо стоял на своих позициях. «В тех немногих случаях, когда
и пишу слова несколько иначе, чем их пишут сегодня, — заявлял
У‘»бстер в 1809 году, — я не вношу новшества, а отвергаю их.
Когда я пишу ?е(Ьег, 1е(Ьег и пю1б, я ничего другого не делаю, как
привожу слова к их оригинальной орфографии, так как никако-
|х» другого написания не было в наших ранних английских кни-
гах». Он искал «примитивно-этимологическую орфографию»,
। оторая наряду с очищением стиля «вернет языку его былую чи-
стоту». То же самое было и с произношением. «Вы произносите
<1саГ как бе?, мы же — как если бы это слово писалось бееГ, —
< казал Уэбстер двадцать лет спустя приехавшему в Америку ан-
глийскому морскому офицеру капитану Бэзилу Холлу, — и так

»> ш
как это произношение правильное, а вы от него отказались, н лу
ду твердо придерживаться американской формы».

В своем сильном увлечении чистотой и единообразием пм»1
риканского языка Уэбстер явно недооценил, насколько мной)
появилось американских слов и насколько широко распро» цш
нилось американское словоупотребление. В своих «Рассу • (•
ниях» он выражал сомнение по поводу того, что в американском
обиходе наберется сотня английских слов, которые не были ли
понятны всем, «исключая слова, используемые сугубо на м> < ।
ном уровне». Почти сорок лет спустя, в год публикации <го
«Американского словаря английского языка» (1828),он хвастни
ся капитану Холлу, что «нет и пятидесяти слов, которые испили
зуются в Америке и не используются в Англии». Так называемый
«Американский словарь», составленный Уэбстером, был обили- |
но снабжен примерами из американских авторов, однако, как щ
метил Томас Пайлс, другой причины называть го
«американским» не было.

Тем не менее Ноа Уэбстер был истинным американцем, инн
проявилось особенно тогда, когда он искал внешний (пусть ди
же английский) стандарт американского «зыка. В его страсш и
законам в области лингвистики отражалась как в капле води
страсть американцев к писаным конституциям и другим видим
законодательства Это было выражением непрочности кулы-ур
ной основы колониального народа, а после 1776 года стало о грн
жать стремление к становлению нации.

Однако каким образом стандарт мог быть установлен? Ещ. и
1724 году преподобный Хью Джоунс, который в ту пору пр»т1<>
давал математику в колледже Уильям-энд-Мэри, выражал
лание, чтобы «общественный стандарт был установлен» с цел ь > >
«направлять последующие поколения и предотвращать отк ш
нения от нормы и досадные искажения и неправильности в н*
шей письменной речи и выражениях». В 1774 году другой автор,
вероятно Джон Адамс, на страницах «Ройял америкэн мэг» ши»
утверждал, что если такое множество людей на такой огромной
территории говорит на одном и том же языке, то возможное гм
«совершенствования» английского языка могут реализовать»  1
путем создания «Американского общества друзей языка». Гу I
бернатор Нью-Гэмпшира, принадлежавший к лоялистам, напри
вил это предложение в Лондон государственному секретарю по
делам колоний. Несколько лет спустя после того, как стршт -
стала независимой, Джон Адамс обратился к президенту кош ]
ресса с предложением, чтобы конгресс учредил академии» »1
целью «исправления и улучшения английского языка и усташи»
•» ним его статуса». То, что в Англии никогда подобной акаде-
мни не было, делало еще более значительным факт ее создания
• Америке. «У каждого человека в любой части континента бу-
дет общий стандарт языка, который станет для него образцом
и произношении, так и в определении значения слов, и это
1*кп*ст благотворное влияние на союз штатов». В 1806 году в се-
йм был представлен законопроект о создании такой академии и
I одобрительной оценкой доложен комитетом, одним из членов
•1>п>рого был Джон Куинси Адамс; однако, когда была внесена
оппрппка о том, чтобы в названии академии опустить слово «На-
ииоипльная», проект был похоронен. При случае и Ноа Уэбстер
(Ж «пинал необходимость законодательства для утверждения
•«и п га языка и сохранения его чистоты, но в помощи конгресса
«I «нибенно не нуждался. В своей епархии он стал кем-то вроде
•и* штора и, как все диктаторы, предпочитал провозглашать за-
кипи сам. Все это было лишь первыми шагами в продолжавшей-
ся пилоть до нашего века череде настойчивых попыток
• по п.зовать законодательство или школьного учителя для со-
чинения чистоты и сугубо американского характера языка.

К концу XVIII века наблюдательные американцы стали заме-
•*««•, что, несмотря на широко распространенное единообразие
 «ыкп в колониях или, возможно, в результате этого явления, по
«I. сторону океана не появилось никакого слоя населения, ни-
кпкпй местности, где могли бы со знанием дела судить о пра-
•м'п-ности языка. «Мы находимся на огромном расстоянии от
ш 11>< 1К1ЮЙ Великобритании, которой самой еще предстоит най-
ш < гпндарт языка, — заметил в 1781 году доктор Уизерспун.—
< и • дый штат равноправен по отношению к другому штату и не-
• «ши им от него; и я уверен, что ни один из них не согласится, по
• |п шей мере в ближайшее время, принять законы другого шта-
к п том, что касается как речи, так и действий. Время и случай
•ни*иы определить, чем все это обернется, будем ли мы про-
^цлжпть рассматривать язык Великобритании в качестве образ-
•а, ио которому нам следует формировать свой; т.е. в нашей
Пиний империи не найдется какого-либо классического центра
•опций, достаточно влиятельного для того, чтобы предписывать
цмпила устной и письменной речи». По мнению доктора Джон-
•мп|, отсутствие культурной основы, сильное рассредоточение
тления и большая протяженность Америки служили объяс-
е»||цгм варваризмов в американском языке: «Разбросанная по
•« । крайним просторам Америки нация напоминает лучи, исхо-
••щис из центра Лучи остаются, а тепла нет». Явление, которое
•мбициозный доктор пренебрежительно назвал «американским
диалектом», просто отражает «искажения, которым неминуемо
подвержен каждый широко распространенный язык».

В начале XVII века, когда появились первые американски
колонии, каждый писал, как ему вздумается. Орфография, так
же как стиль и содержание, отражала причуды и индивиду
альность автора или печатника. Только к началу XVIII века
орфография всех основных английских авторов стала доста-
точно схожей; и с изданием «Словаря» доктора Джонсона
(1755) у писателей появился стандарт, который приняли почти
все. Для поднимающегося среднего класса было весьма удоб
но иметь путеводитель по проложенным высшими классами
тропинкам лингвистической изысканности. Это было особенно
важно для Англии, где язык долгое время был (и остается до
сих пор) показателем социально-классовой принадлежности
умение говорить и писать на «стандартном» языке правящей
аристократии было необходимо,чтобы обладать и другими ее
привилегиями. И поэтому неудивительно, что в конце XVIII и
начале XIX века появилось беспрецедентно большое количе-
ство словарей, грамматик и справочников правильной речи.
Эти «лингвистические эмили посты» открывали перед людьми
возможности с естественной простотой говорить и писать,как
«лучшие».

Доктор Джонсон и его друзья тори должны были бы ужас-
нуться, обнаружив, что доктрина о «правильности» языка, глася-
щая, что говорить хорошо — это говорить по-книжному, а
говорить по-книжному—это говорить хорошо, поможет людям
низкого происхождения пробивать себе доро1у (с грамматикой и
словарем в руках) в лучшие гостиные и салоны. До появления
руководств по правильному словоупотреблению человек пере-
нимал разговорную речь от своих отца и матери, так же как пере-
нимал их манеры и осваивал по их примеру свое место в
обществе. Возможно, не было более непринужденного и неце-
ремонного языка, чем тот, на котором английские аристократы
вели беседы в гостиных в XVII и XVIII веках и от которого оста-
лись такие реликвии, как обороты аш’( и Ьат’1. До середины
XVIII века человеку не нужно было осознанно учить «правиль
ный» язык своего класса, да он и не нуждался в обучении, по-
скольку впитывал его с молоком матери. Сама идея, что
существует единая «правильная» речь, которой с помощью кни-
ги-руководства может овладеть любой грамотный человек, бы-
ла подрывом старых устоев и традиционной кастовости.
Нетрудно догадаться, почему подобный взгляд на язык как раз
подошел Новому Свету.
43

КУЛЬТУРА ПО КНИГАМ:
ФЕТИШИЗАЦИЯ ПРАВОПИСАНИЯ

Самым влиятельным американским специалистом по языку
был Ноа Уэбстер — мастер правописания Америки. Колоссаль-
ная популярность его книг по орфографии (до конца XIX века
их было продано более шестидесяти миллионов экземпляров)
пилилась и симптомом,и символом мобильности американского
общества. «Книга американского правописания» Уэбстера, «со-
держащая доступный стандарт произношения», появилась в
1789 году, однако, по замечанию самого Уэбстера, спрос на нее
показал, что нужда в подобной книге была давно.

В Америке большую популярность получил обычай или иг-
ра, которая широким привлечением участников помогла сде-
лать «правильную» речь доступной всем. Это были конкурсы
па знание орфографии,так называемые «БреШп^-Ьее» (конкур-
сы грамотеев), и слово «Ьее» в данном значении является, та-
ким образом, американизмом. В этом общественном
мероприятии соревнующиеся и аудитория доказывали, что нет
никакого секрета в том, как наиболее «правильно» говорить и
писать на общем для них языке и, следовательно, что высший
класс лингвистики открыт для всех. Уже во время Революции
проходили конкурсы грамотеев, особенно в Новой Англии. Од-
нако еще в 1750 году Франклин предложил проводить публич-
ные соревнования по орфографии; во второй половине XVIII
пека состязания по правописанию глубоко вошли в жизнь аме-
риканских школ. В сельскохозяйственных общинах и в запад-
ном приграничье, где умение правильно писать особенно
ценилось как признак культурности, этот обычай снова возро-
дился в XIX веке, о чем, например, писал Брет Гарт в своем
произведении «Конкурс грамотеев в Энджелсе», где из уст
Трутфула Джеймса мы узнаем:

Смотри, что творится,— все умными стали,
В «очко» и в «железку» играть перестали.
И только во Фриско на каждом углу
Зовут грамотеев сражаться в «пчелу».

На конкурсе, описываемом Бретом Гартом, все шло спокой-
но, даже когда это касалось таких слов, как аерагаСе, рагаИе! и
11ту1Ьт, но когда дело дошло до написания слова 8пе188, старате-

В первоначальном значении «пчела».
ли сочли необходимым разрешить этот вопрос с помощи э охот 
ничьих ножей.

Придание особого значения «правилам» правильной реч* и
письма оказало глубокое влияние на отношение американцев к
произношению. Это объясняет их склонность «произносить как
пишется», что до сих пор является, возможно, наиболее важным
различием между английским и американским произношения
ми. Уже очень давно американцы, глядя на написание того или
иного слова, старались определить, как же это слово «следует»
произносить. Казалось, это даст стране, у которой нет культур
ной основы и задающей тон интеллектуальной аристократии,
готовый стандарт произношения.

Нам стало настолько привычным произнес., л- '-.ова так,как
они пишутся, что трудно себе представить, что тпотжт произ
носить слова по сложившейся привычке, а не по написанию мо
жет быть старее и «грамотнее». Тем не менее похоже, это так и
было. Произношение,случайно сложившееся в силу традиций и
социальной принадлежности, а не на основе учебника по ор-
фографии, существовало в языке Англии давным-давно.

Наше устойчивое произношение на основе написания прояв
ляется само в привычке сохранять полноту слогов. В таких
длинных словах, как весгейгу, ехр1апаюгу, 1аЬога1огу и сешеГегу,
мы сохраняем полноту всех слогов, включая предпоследние
Англичане же почти опускают эти слоги и произносят весгеСгу,
ехр1апа1’гу, 1аЬога1’гу и сешеГ’гу. Это только несколько примеров
упорства американцев должным образом отражать в произноше-
нии каждый написанный слог. Некоторые из приведенных выше
случаев произношения, оказалось, имеют непростую историю,
поскольку сохраняемое второе ударение на предпоследнем сло-
ге, например в слове весге1агу, по всей вероятности, было также
характерным и для разговорного языка Англии в XVII и XVIII
веках. Однако если в Англии эти слоги были постепенно утраче-
ны, в Америке они старательно сохранялись. Это не меняет дела,
а просто показывает, что произношение американцев, основанное
на написании, как и многое другое в нашей речи, консервативно.
Наше почтительное отношение к орфографии как к руководст-
ву по произношению настолько глубоко в нас укоренилось, что
мы сохраняем стиль речи, который в Англии довольно быстро от-
мер. Конкурсы грамотеев имели ту же цель — сохранить полное
воспроизведение слогов и обеспечить буквальность в произно-
шении. В давние дни правописанию обучались, прочитывая сло-
ва из учебника по орфографии вслух, буква за буквой, слог за
слогом: «о, г—ог; <1,1—<Й; п,а — па; г у—ту; опИпагу». Те, кого
поучали языку по этому методу (часто прибегая к соревновани-
ям между командами), должны были на всю жизнь овладеть на-
циками тщательности, взвешенности и буквальности в
произношении. Наша слабость произносить слова, исходя из их
написания, повлияла на произношение имен собственных, в осо-
бе пности географических названий. В Англии произношение
имен собственных уходило корнями в сложившуюся по воле
случая традицию, но американцы, слышащие, что ^огсезГег
произносится как АУоозГег, склонны и писать его соответствую-
щим образом; Вшпш^Ъаш всегда произносится американцами
I 'Чио и полностью, а не с пропусками гласных, как это свойст-
венно англичанам.

Часто подвергавшаяся нападкам со стороны искушенных
учеников «диктатура школьной учительницы» умеряла наш эн-
тузиазм и изобретательность. Однако учительница, также как и
 | предшественник, школьный учитель, провозглашавшая до-
(тупные правила пользования языком, способствовала стиранию
классовых различий и созданию еще одной возможности про-
движения в нашем мобильном обществе. Кто бы мог предуга-
дать, что определенный до мелочей стандарт языка будет
<«действовать развитию свободного и эгалитарного общества?

Г.Л.Менкен определил в обобщенном виде более широкое
шачение особой точности американской речи:

Это вкратце можно охарактеризовать как проявление влияния класса,
лишь недавно приобретшего вес в обществе и, следовательно, не совсем
уверенного в себе,—класса, представители которого изо всех сил стараются
не выдать говором своего плебейского происхождения... Таким образом,
правильность речи становится отличительной чертой именно тех, кто толь-
ко что добился успеха в обществе. Несомненно, что подобных людей всегда
было больше в Соединенных Штатах, чем в Англии, и не только из числа бо-
гатой и изысканной аристократии, но также и из интеллигенции. Типичная
американская школьная учительница — главный хранитель лингвистиче-
ской пунктуальности в республике,— как правило, не является представи-
тельницей класса с культурными традициями, а вышла или из среды мелких
фермеров, или мелких чиновников, или из рабочей среды. Я думаю, что то
же самое можно сказать даже о типичном преподавателе американского
колледжа Эти люди выступают за чистоту речи и обучают этому исходя не
только из логических посылок; без сомнения, это помогает им скрыть неуве-
ренность в своей собственной культурности. От них исходит большинство
ничем не обоснованных правил и инструкций, которые приводят в отчаяние
школьников и раздражают писателей. Они являются главными открывате-
лями и разоблачителями «плохого английского» в произведениях таких ве-
личин, как Уитмен, Марк Твен и Хоуэлле. Но было бы ошибкой считать их
влияние целиком или даже по большей части пагубным. Они героически бо-
ролись с распространением среди нас диалектов и делали это с таким успе-
хом, что нигде в США ныне не существует ничего подобного ни
подвываниям кокни, чрезвычайно неприятным для слуха, ни их же столь бе-
зумным манипулированиям с к. И они до такой степени привели в поряди»
общепринятую речь, что даже у тех, кто говорит самым вычурным языком,
фактически нет того глупого жеманства, которое до сих пор свойственно
литературному английскому языку.

Американский язык своеобразно отразил характерную осо-
бенность американской культуры: с одной стороны, грамот-
ность, с другой — отсутствие литературности. Стандарт
печатного слова предполагает широкое распространение гра
мотности; диктатура школьной учительницы была бы абсолют
но невозможной, если бы каждый американец не попадал под се
руководство через систему всеобщего образования в обществен
ных школах. Более того, если бы в Америке существовала мощ
ная объединенная литературная аристократ!^, способная
сделать свою случайно сложившуюся манеру ргчг: критерием
для всех образованных людей, образцы точное4”, из учебников
были бы излишни и неспособны выполнять свою роль. Грамот
ность замещает аристократию. Исследователи языка отмечают,
что тенденция к приведению разговорной формы слова в соот
ветствие с письменной «в целом усиливается по мере того, как
печатная и письменная формы языка все более проникают в язы
ковое сознание народа». В то время как эта тенденция проявля
лась в Англии не так заметно, в Америке она была гораздо более
сильной. «Каждая новая труппа американских граждан,—отме-
чает Крэпп, — входила во владение языком не как естественным
наследством и не как привилегией, а должна была приобретать
его как нечто, требующее собственных умственных усилий и
учения». В процессе обучения чтению, письму и разговору на об
щепринятом языке многие народы слились в единую нацию.

Первые поселенцы Новой Англии, трамотные представители
среднего класса, сторонники начального образования, должны
были приложить много усилий, чтобы прежде всего добиться
единообразия. Школьный учитель — янки, так же как и янки —
мелкий торговец, много путешествовал по стране, и всегда у не-
го была с собой книжка по орфографии, служившая мерилом
разговорной респектабельности. В начале XIX века хозяин лавки
в Новой Англии мог иметь для покупателей «все: виски, мелас-
су, набивной ситец, книги по орфографии, патентованные набо-
ры инструментов». Ноа Уэбстер прекрасно воспользовалс I тем
обстоятельством, что единообразие американского языка зави-
село от школьного образования и всеобщей грамотности. В
своей книге «Рассуждения об английском языке» он утвержд!
«Ничто, кроме создания школ и установления определенного
единообразия в пользовании книгами (предпочтительнее всего
Фиршючником по орфографии Уэбстера!), не сможет уничто-
• и-1 ь различия в разговорной речи и сохранить чистоту амери-
кппского языка». Но это было бы невозможным без высокого

„опия жизни и грамотности:

Пусть англичане заметят себе, что, когда я говорю об американских
йом< нах, то имею в виду, что их не следует сравнивать с безграмотными кре-
••-•нами их собственной страны. Йомены нашей страны — это крепко сто-
ящие на ногах независимые землевладельцы, хозяева собственной судьбы и
«бственной земли. Это достаточно образованные люди. Они обучены не
уолько чтению, письму и ведению счетов, но очень многие из них ежене-
К льно читают газеты и, помимо Библии, которую можно найти в каждой
семье, читают выдающиеся английские проповеди и трактаты по религии,
этике, географии и истории, например труды Уоттса, Аддисона, Этгербери,
Сэлмена и др. В восточных штатах общественные школы дают вполне удов-
11 творительное образование всем детям и оказывают почти на всех благо-
пирное влияние.

Уэбстер, безусловно, горячо верил в насаждаемый извне
г-шдарт печатного языка. От человека, сделавшего состояние
ип । ниге по орфографии, трудно было ожидать чего-либо ино-
<>. В прошении Уэбстера об авторском праве на его учебники, а
шкж<' в их вступительной части было написано, что цель этих
книг — «устранение неправильностей и искажений, которые, к
•I < частью, портят разговорную речь благовоспитанной части
«сриканцев... и, что наиболее важно, обеспечение правильного
и * динообразв го произношения... путем устранения явных раз-
личий в местных диалектах, являющихся объектом взаимных на-
> мсшек жителей разных штатов».

Законодательствуя в области языка, Уэбстер в то же время
отрицал, что ставит перед собой цель быть законодателем. Он
пшорил, что подобное законодательство излишне, так как ис-
тинным авторитетом в вопросах языка является американский
народ. Бесспорно, среди прочего Уэбстер имел в виду и это, ког-
да в предисловии к своему «Словарю» процитировал Франкли-
ип: «Наиболее грамотно пишут те, кто не знает орфографии».
11о словам Уэбстера, беда большинства тех, кто писал о языке
прежде (особенно из англичан), заключалась в том, что они пы-
гались диктовать свои правила, и, «вместо того чтобы попытать-
ся разобраться, что есть английский язык, они стремились
показать, каким ему следует быть, исходя из этих правил». В
подтверждение своих мыслей Уэбстер писал: «Нормой правиль-
ности является общепринятая в народе практика, и с ней по
р Лней мере надо считаться, когда дело касается такого важно-
го вопроса, как установление законов разговорной речи». Уэб-
стер находил свои стандарты в «правилах самого языка» или, как
гласит выражение, которое он не мог часто не повторять, в «об
щепринятой в народе практике».

В своих «Рассуждениях» Уэбстер замечал, что истинно де-
мократическое уважение к народным традициям возможно
лишь в стране социального равенства. В Англии, пояснял он,
призыв к единому словоупотреблению, которое только и очища
ет и оживляет язык, был невозможен по той простой причине,
что небольшая изолированная кучка аристократов, кичащаяся
своими привилегиями, возвеличила свои особенности речи.

Когда все люди занимают прочное положение и никакие индивидуал!
ные черты не считаются вульгарными или смешными, каждый наслаждает!
истинной свободой. Но когда определенная группа людей, занимают» : а я
сокое положение, осмеливается утверждать: «Мы являемся эталона' си пр.
вильности и элегантности, и все несогласные с принятой у нас практикой
речи будут считаться вульгарными и невежественными», — они уж слиш
ком свободны в обращении с правилами языка и нормами благовоспитан*
сти.

Однако попытка установить стандарт речевой практики людей того или
иного социального слоя чрезвычайно абсурдна: один из моих друзей однаж
ды заметил, что подобную попытку можно сравнить с установкой маяка на
плавучем острове. В этой попытке заключено стремление зафиксировать то.
что по своей сути изменчиво; по меньшей мере это должно быть изменчиво
пока предполагается, что стандартом местной речевой практики является
лишь сама местная речь, то есть другого стандарта, кроме нее самой, не су-
ществует...

Но это еще не все. Если речь немногих людей в столице считать этало
ном, то практика этой речи должна быть распространена на всю страну. Кто
же это сделает? Человек, способный к обобщениям возможно, попытается
отразить эту практику в словаре; но ведь произношение даже в суде или на
«щене отнюдь не одинаково. Таким образом, составитель словаря должен
брать за образец своих друзей и патронов; и в том и в другом случае ему о&
зательно будут возражать, а значимость предложенного им стандарта б дет
ставиться под сомнение; или же ему придется в качестве стандарта дать два
варианта произношения, что оставит пользователя словарем в таком же за-
труднительном положении, в каком он и был. И первый и второй варианты
были испробованы в Англии даже с наиболее признанными стандартами, но
ни один из них повсеместно не прижился.

Стремление привить языковой эталон аристократов может
служить лишь одним из примеров общей ошибки сделать ре-
чевую практику ограниченного круга людей общим правилом.

Вариации произношения, существовавшие на Американскс
континенте, отнюдь не казались Уэбстеру преградой к тому,
чтобы сделать «всеобщую речевую практику» американцев эта-
лоном для всей страны. В своей книге по орфографии он возна-
мерился просто отразить эту всеобщую речевую практику. «Я не
могу предложить собственной системы, — подчеркивал Уэб-
стер. — Правилом речи должен стать повсеместно распростра-
«< 11НЫЙ обычай, и любое отклонение от него должно расцени-
ПП17.СЯ как неправильность. Диалект, на котором говорят в ка-
ком либо штате, так же нелеп, как диалект другого штата;
I адый опирается на местный обычай, и ни один из них не
может претендовать на превосходство». Сам воздух Америки
I» гжен был способствовать возникновению стандарта амери-
I кн1 кого языка.

Как отмечал английский издатель книги Дэвида Рамсея «Ис-
трия Американской революции» (1791), даже до Революции
риканский язык уже имел свой собственный стандарт. Сво-
бодному ст диалектов языку Нового Света предстояло стать са-
мим единообразным и самым универсальным из всех языков,
н шссгных западному миру. Время докажет, что в словах Уэбсте-
рп «Нам следует быть верными нашей речевой практике и рас-
14 мм траленному в нашей стране обычаю» — заключалось
крытое пророчество. Основываясь на них, нам предстояло со-
звать образцовый американский язык, который, по словам
Крэппа, «развился и продолжает развиваться в тысяче уголков
<траны в результате смешений, компромиссов, имитации, при-
। иособляемости, то есть всеми возможными путями, какими
меняющиеся люди в изменяющихся обстоятельствах приспо-
• -тбливаются друг к другу и к новым условиям жизни». Амери-
цы выражали одинаковый энтузиазм как по поводу языкового
. онодательства, так и обычаев в языке. В своем отношении к
гем или иным законам американцы сочетают наивную веру в за-
к< нюдательсм ю с глубоким почтением к старинным обычаям и
общему праву. Это алхимическое соединение противополож-
ностей, которое вдохнуло жизнь в нашу федеральную конститу-
цию, дало также жизнь и нашему языку.

Именно потому, что этот пласт культуры был напрямую за-
имствован, он, как никакой другой, наиболее ярко отражает
 обенности американской жизни. Джеймс Фенимор Купер
дал оценку этому явлению в 1828 году в работе «Взгляд на
йце гояние литературы и просвещения в Американских Соеди-
ненных Штатах»:

Совершенно очевидно, что высшее общество Лондона должно быть для
Англии, да и для всей империи законодателем моды в произношении слов;
поскольку в это самое общество входят все те, чьи обычаи, происхождение,
состоя!.не и политическая известность делают их предметом восхищения,
становится неизбежным стремление имитировать их манерность, будь то в
язрте или во внешнем виде, с тем чтобы создать впечатление, что ты при-
надлежишь к их кругу...

В Америке все обстоит совершенно по-другому. Если бы у нас была та-
к^я великая столица, как Лондон, где люди, имеющие достаток, образование
и свободнее время, периодически собираются- чтобы скоротать время и лу
маю, и у нас бы появилась задающая тон аристократия, в среде которой ши»
ник бы как определенный стиль речи, так и одежды, и поведения... у нас иг»
такой столицы, чтобы оказывать большое влияние на язык, да и, похоже, в
обозримом будущс и »е будет... Привычные проявления благовоспитанно'. и
и даже произношение жителей Бостона, Нью-Йорка, Балтимора и Фила
дельфии различаются во многом, и натренированное ухо может отличит ,
уроженца любого из этих городов от уроженцев других мест по едва улови
мой особенности их речи. Однако заметного желания у светского общества
этих городов подражать светскому обществу других мест нет...

Если бы народ нашей страны был подобен народу любой другой страны
на земном шаре, мы должны были бы сейчас говорить на огромном множе 
ве малопонятных наречий; но в действительности народ Соединенных Шт
тов как единое целое, за исключением небольшого количества потомки-
французов и немцев, говорит на английском языке, который несравненно
лучше, чем тот, на котором говорят в Англии... Одним словом, мы как нации
говорим на нашем языке лучше, чем любой другой народ говорит на своем
Если представить себе огромное пространство нашей страны, то правил-
ность, с которой все произносят и употребляют слова, вызывает истинное
изумление. Такое сходство в речи может быть только за счет широкого рас
пространения интеллектуальных ценностей и неуемной активности насел'
ния, которая, в определенном смысле, побеждает пространство.

Здесь вместо «королевского английского» получил развитие
«народный английский», который удивительно подходит стране
без столичного города, стране, в которой у каждого есть приви-
легия говорить языком аристократа.
Часть одиннадцатая

КУЛЬТУРА БЕЗ СТОЛИЦЫ

Разбросанная по бескрайним просторам Амери-
ки нация напоминает лучи, исходящие из центра. Лу-
чи остаются, а тепла нет.

Сэмюел Джонсон

Людям, являющимся философами или поэтами,
у которых нет других занятий, лучше было бы закон-
чить свой жизненный путь в Старом Свете.

Бенджамин Раш

44

«ЛУЧИ, ИСХОДЯЩИЕ ИЗ ЦЕНТРА»

Низкое качество американских литературных произведений
колониальный период способствовало поддержанию открыто-
го рынка для импортной продукции и придавало особое значе-
ние формам импортирования. Никогда ранее, конечно же, столь
многочисленная и занимавшая широкие просторы цивилизация
не была столь образованна и столь образованный народ не со-
щавал бы меньше художественной литературы. Может быть,
была некая связь между двумя этими особенностями американ-
кой культуры — между образованностью всего общества и
необразованностью правящих кругов? В современной западноевро-
 (ейской культуре наиболее почтенное использование печатного
слова, за исключением священных религиозных текстов, имеет
место в изысканной литературе привилегированных классов. О
таких культурах судят по драмам, поэмам, романам и эссе, кото-
рые, подобно дворцам и замкам, являются памятниками аристок-
/•тических культур. Но должны ли мы судить о нашей культуре
по ее способности создавать такие памятники? Должны ли мы
надеяться посвятить большую часть американского народа в та-
инства аристократической художественной литературы?

Печатное слово имело иное предначертание в Америке, роль
менее понятную, исходя из традиционного набора критериев у
историков литературы. Исключительно американский акцент на
уместность, полезность, «читательский интерес», разные вкусы
сделал из печатной продукции иной институт.

Не литератор, а журналист, не эссеист, а автор практических
руководств, не художник, а публицист—вот типичный предста 
витель американской пишущей братии. Его читателя найдешь
не в салоне, а на базарной площади, не в монастыре или в уни
верситетском дворике, а в парикмахерской или у камина просто-
го человека. Его печатная продукция «объективна»: она
приковывает внимание к предмету, а не к самой себе. Делая
меньший акцент на форму, такое печатное слово не имеет тен-
денции создавать класс профессиональных «ценителей», круг
посвященных, которые ценят форму ради самой формы. Здесь
также американская жизнь фокусируется скорее на процессе,
нежели на конечном результате: печатная продукция рассмат-
ривается не столько как «литература», сколько как информация.
Эти тенденции уходят глубоко в наше прошлое и пышно расцве-
ли отчасти потому, что в колониальный период на нашей почве
еще не произрастала литературная культура.

В Западной Европе литература правящих классов была вна-
чале написана на мертвом и чужом «классическом» языке; не-
доступность увеличивала ее престиж, а также могущество и
самомнение тех, кто обладал ключами от античных храмов
знаний. В аристократических культурах до сих пор, как прави-
ло, предполагается, что творения Древней Греции и Рима ни-
когда не смотут быть сравнимы с работами простых
современных авторов. Классическое обучение для английского
правящего класса длительное время состояло в изучении ан-
тичных классиков — в Оксфорде они многозначительно назва-
ны просто «великие»; предполагалось, что будущий
представитель правящих классов должен познать литературу
для избранных на треческом и латинском языках прежде, чем
обратиться к национальной литературе. В Америке же многое
в этой области должно было быть изменено. Некоторые из наи-
более культурных людей могли выступать против увековечивь
ния «классических» норм в образовании. Несмотря на такие
романтические исключения, как Джордж Сэндис, переводив-
ший Овидия в Виргинщ в 1620-е годы, знание древних языков
никогда не давало такого высокого, как в Англии, престижа в
нпшей культуре. Мы начали с национальной литературы, кото-
рая приобрела престиж благодаря своей практичности.

Поскольку книги в отличие от разговорного языка нужда-
лись в транспортировке, особенность книжной культуры в коло-
ли; льной Америке (или в различных ее частях) была связана с
развитием средств передвижения. Так как книги являются фи-
•ическими объектами, изготовляемыми в некоем определенном
гссте, они имеют тенденцию оседать неподалеку от места про-
изводства или,во всяком случае,недалеко от центров распрост-
ранения. Поэтому писать о книгах Америки колониального
периода так, как если бы они были повсюду одинаковыми, со-
вершенно неверно.

В колониальный период центры импорта и продажи книг и,
возможно, даже чтения располагались вдоль Атлантического
побережья. Было проще пропутешествовать тысячу миль по во-
де, чем сотню по суше, и гораздо менее хлопотно было везти с
собой дюжину книг на борту корабля в течение шести недель,
чем на суше десять дней. Книжная культура состояла в значи-
14 льной степени из импорта. Многие характерные черты амери-
канской жизни были связаны с этим простым обстоятельством и
с особыми способами импортирования.

Книги являли собой продукт урбанизации, а до Революции
не было ни одного удаленного от моря сколько-нибудь зна-
чительного города. Даже в 1790 году каждый из восьми горо-
дов с населением более шести тысяч человек находился на
ш (береж! е. Следствием продвижения на Запад и строитель-
ства удаленных от моря городов явилось возникновение
городских центров, которые в меньшей степени были подвер-
жены влиянию европейской литературной культуры. Однако
лишь спустя много десятилетий с тех пор, как в Америке были
выпущены первые книги, они стали заменять книги, ввозимые
из Англии.

Сознание американского города было устремлено через мо-
ре к Лондону. «Поскольку его взоры были обращены в большей
мере на восток, нежели на запад, — отмечает Карл Брайден-
бо, — он больше напоминал европейское общество в американ-
ской обстановке». Более того, практически все без исключения
важнейшие пути заселения Америки брали начало из какого-ни-
будь восточного прибрежного города. Основные города на по-
бережье представляли собой как бы многочисленные воронки,
через которые британская книжная культура втекала внутрь
страны и распространялась далее в сельскую местность. Лите-
ратурная культура колониальной Америки, таким образом, оста-
валась длительное время пропущенной через городской
фильтр. Единственным важным исключением была Виргиния,
на территории которой множество рек и производство табака
обусловили распространение книг до границ частных планта-
ций, но культурный поток, льющийся через всю Виргинию, уже
был отфильтрован в Лондоне.

Ни один из пяти крупнейших городов не установил неос-
поримого культурного господства над колониальной жизнью в
целом. Несмотря на сходство в формах правления, в тавернах
и дружеских развлечениях, имели место серьезные локальные
различия, важные для будущего американской культуры. Мы
привыкли считать Бостон культурным центром Америки XVII
века, однако до 1680 года городская жизнь как Нью-Йорка (в
то время все еще именовавшегося Новым Амстердамом), так и
Ньюпорта, могла поспорить с бостонской. Хотя Бостон был
наиболее многонаселенным из ранних колониальных городов,
к 1760 году он уже уступал Нью-Йорку и Филадельфии. На
протяжении XVIII столетия, таким образом, рреди колониаль-
ных городов имело место состязание за лидерство: даже в пер-
вые десятилетия Филадельфия была на равных с Бостоном, а
Нью-Йорк не намного отставал; Ньюпорт и Чарлстон были
уже большими городами по английским провинциальным мас-
штабам. Постепенно появились многочисленные города мень-
шего размера: Портсмут, Салем, Хартфорд, Нью-Хейвен,
Новый Лондон и Олбани, если упомянуть лишь некоторые из
них. Какой-либо приоритет если и был, то часто перемещался
в ту или иную сторону. Когда Филадельфия стала самым мно-
гонаселенным городом, люди не могли забыть, что им неза-
долго до того был Бостон, а к концу XVIII столетия жители
Нью-Йорка начали питать надежду, что они, может быть, в
свою очередь потеснят Филадельфию. Однако никогда не су-
ществовало американского Лондона или Парижа, неоспоримо-
го исторического центра, лидера в политической, культурш й
и коммерческой сферах.

В результате американская литературная культура, даже
несмотря на магистральную связь с Лондоном, начала по-раз-
ному реагировать на локальные проблемы и многообразную
жизнь континента. В последующие столетия это также будет
определять книжную культуру нации. Колониальный период
создал свое культурное наследие из разнообразия религиоз-
ных воззрений, из многочисленных местных способов зараб?
тывать на жизнь, из сотни других региональных различии
каждое из которых сделало бы гегемонию какого-то одного
района затруднительной. Процветание книжного импорта в не-
скольких колониальных городах, таким образом, расширило
возможности выбора лучшей продукции. -

45
БОСТОНСКИЕ «РЕЛИГИОЗНЕЕ И
ПОЛЕЗНЕЕ КНИГИ»

Основные библиотеки Англии, например университетские
библиотеки, собирали свой фонд на протяжении многих поко-
лений; недавно изданные книги там составляли лишь неболь-
шую часть от унаследованных ценностей. Среди книг,
закупленных для ввоза в колонии, однако, новые издания зани-
мали более заметное место. Из приблизительно четырехсот
книг, переданных Джоном Гарвардом в 1638 году колледжу, ко-
торому суждено будет носить его имя, более четверти были из-
даны после 1630 года. Случалось, конечно, что люди привозили
с собой старые семейные собрания, однако количественное со-
отношение в пользу недавно изданных книг (усугубленное час-
тыми пожарами в колониях, вроде того, что уничтожил
Гарвардскую библиотеку в 1764 году) приобрело тенденцию к
росту по мере того, как XVIII столетие подходило к концу. Это
увеличило важность форм выборочного импортирования, харак-
терных, например, для Бостона.

В первые годы существования Бостона книги представляли
собой на удивление многочисленный и доходный товар. В 1686
году, когда городу было всего лишь полстолетия от роду, а его
население составляло менее семи тысяч человек, он располагал
процветающей книжной торговлей и более чем полудюжиной
продавцов книг, из которых по крайней мере один сколотил со-
лидное состояние на этом бизнесе. Сравните с книжной торгов-
лей в наши дни в городах такого же размера,и вы поймете
значение книг в жизни Бостона XVII столетия.

Джон Дантон, лондонский продавец книг, который посетил
Бостон с деловым визитом в 1686 году, оставил описание собы-
тия, которое, несмотря на очевидное преувеличение, отражает
преуспевающую отрасль книжной торговли. «Я столь же желан-
ный для них, как подкисший эль в летнюю пору, они рассматри-
вают мои доходы как свои потери в соответствии со старой
поговоркой, что интерес не солжет». Дантон утверждал, что ме-
нее чем за пять месяцев он собрал пятьсот фунтов, причитаю-
щиеся ему по старым счетам за книги, продал большой запас
книг, который привез с собой, и взял заказы на еще большее ко-
личество книг, которые должен был прислать из Англии. Книж
ная коммерция продолжала процветать; в 1719 году Дэниел Нил
отмечал, что биржа, расположенная на месте современного зда-
ния законодательного органа штата, была «окружена книжв
магазинами», занимающимися процветающим бизнесом.

Позиция Бостона как коммерческого центра давала ему воз-
можность влиять на литературный вкус и формировать круг
чтения соседних колоний. «Другие правительства Новой Анг-
лии, —отмечал тубернатор Томас Хатчинсон, имея в виду конец
XVII столетия, — ...не ввозили английских товаров или почти не
ввозили товаров непосредственнс из Англии, они снабжались
массачусетскими торговцами». Но книжный рынок Новой Анг-
лии, хотя в значительной степени и более свободный, чем печат-
ный станок, был также под контролем.

«Старый уличный торговец, — писал Коттон Мэзер в 1683
году, — наводнит эту страну религиозными и полезными книга-
ми, если я буду его направлять, поэтому я буду направлять его и
помогать ему в этом, сколько смоту». Энергичный Мэзер и его
собратья — правители Бостона приложили усилия, чтобы уве-
личить приток книг и быть уверенными, что книги эти полезные.
Когда в 1713 году Массачусетская ассамблея приняла закон про-
тив «уличных торговцев, разносчиков и лоточников», которых
признанные торговцы за пределами Бостона подозревали в роз-
ничной торговле крадеными товарами (и вмешательстве в их ре-
месло), Мэзер совместно с бостонскими продавцами книг
«обратился к Ассамблее по поводу того, чтобы ее последний за-
кон против разносчиков не помешал уличным торговцам рас-
пространять религиозные книги по стране».

После упоминания о «религиозных и полезных книгах» Мэ-
зер тщательно охарактеризовав печатную продукцию, которук
властители дум и бостонские закупщики книг импортировали
для города и глубинки. Насколько мы можем судить, на бос-
тонском рынк“ преобладали книги религиозные и дидактиче-
ские. Интересное тому свидетельство содержится в счетах
Джона Ашера, бостонского продавца книг. В 1682 году Ашер
получил из Лондона около восьмисот книг, по-видимому ото-
бранных для него английским поставщиком. Около половины
были религиозными, около одной пятой — романы и беллет-
ристика, почти пятую часть составляли учебники; к другим
значительным категориям относилась литература по навига-
ции (60 томов), историческая литература и книги о путешест-
виях (45 томов) и медацинские книги (12 томов). Такое
•^отношение должно было представлять мнение лондонского
продавца книг относительно вкусов Новой Англии, но анало-
гичные счета через три года, если судить по ним (в то время
Ашер уже сам заказывал книги), свидетельствовали, что бос-
гонская склонность к дидактическому и нехудожественному
шшьавлению в литературе была даже сильнее, чем предпола-
гал лондонский продавец книг. Восемьсот томов, которые
Ашер сам заказа., з тот год, почти поровну делились на рели-
г полную литературу и учебники, и незначительное количество
 сплавляли книги других направлений — пятьдесят по навига-
ции, три дюжины юридического характера и не более полудю-
жины — романы и беллетристика.

Другие сведения наводят на мысль, что религиозная направ-
ленность фонда книг Джона Ашера была весьма типична для
Бостона конца XVII столетия и что эта тенденция сохранялась
ни протяжении нескольких десятилетий. Когда в 1700 году умер
Майк 1 Перри, бостонский продавец книг, инвентарная опись его
имущества показала, что из приблизительно двухсот имевшихся
и на тичии наименований две трети составляла религиозная ли-
г. ршура.

Наиболее значительные частные библиотеки принадлежали,
«онечно же, видным священникам. Самой крупной и внушитель-
ной из их числа была библиотека Коттона Мэзера. «Я думаю, —
пнегликнул полный энтузиазма Джон Дантон в 1686 году, — он
является обладателем одной из лучших (среди частных) библи-
отек, которую я когда-либо видел: мало того, я могу сказать
больше и торжественно заявить, что как знаменитая Библиотека
Бодли в Оксфорде яв.тяется предметом гордости этого универ-
чтста. если не всей Европы (поскольку она превосходит библи-
отеку Ватикана), так библиотека м-ра Мэзера — предмет
гордости Новой Англии, если не всей Америки. Я уверен, что
она является лучшей достопримечательностью, которую я ви-
дел в Бостоне». Об этой библиотеке, каталога книг которой мы,
к сожалению, не имеем, написал сын Коттона Сэмюел как о «яв-
ляющей собой, безусловно, наиболее ценную часть семейного
достояния», насчитывающей до «7 или 8 тысяч томов наиболее
интересных и избранных авторов >. Без всякого сомнения, кол-
я< кция имела в основном религиозную направленность.

В те ранние годы американской истории Гарвардский кол-
ледж по-прежнему выполнял предназначение, для которого и
пыл основан, а именно: готовить ученое духовенство для Новой
Англии. Почти три четверти тсмов, оставленных Джоном Гар-
вардом этому колледжу, были теологическими; поступления,
последующие и в течение этого же столетия, подтвердили те»
логическую направленность. Несмотря на отдельные жалобы
(начиная с президента Генри Данстера в 1647 году) на отрави
ченный характер фонда библиотеки, до конца XVIII века Бостон
не располагал значительной коллекцией книг нетеологическо! о
содержания.

Даже в 1723 году каталог Джошуа Джи указывал на то, что
две трети книг из коллекции Гарвардского колледжа представ
ляли собой теологические и религиозные работы. Больше всей»
бросался в глаза недостаток современной и художественной ли
тературы. В библиотеке, конечно, имелись произведения Шею
пира, Мильтона и менее значительных поэтов, однако читатели
должны были рассчитывать только на свои силы, если хотели
найти произведения Попа, журналы «Татлер» или «Спектсй
тор». Во многих отношениях библиотека Гарвардского коллед-
жа не очень отличалась от небольшой библиотеки колледжа вп
Британских островах, но ограниченность выбора имела больши
последствия для Новой Англии, где Гарвардский колледж ни
протяжении длительного времени определял интеллектуал!
ную жизнь. Эта ограниченность выражала также господствовал
шие литературные вкусы общества, поскольку в первую очередь
именно священники Новой Англии распространяли сведения о
книгах в проповедях и многими другими путями.

Литературные возможности были, несомненно, более огри
ниченны в Новой Англии, чем в Лондоне, но едва ли более, чем и
отдаленных местах на севере или западе Англии. Литературу
Новой Англии нельзя сравнивать со всей английской литерату
рой XVII столетия, но лишь с той ее небольшой частью, которую
составляла литература пуритан английских провинций. Однако
и в этом случае она была тематически ограниченной. В Бостоне
XVII столетия ничего не оставалось от ранних, более раскован
ных и более богатых приключениями веков английской куль
туры. Книги привозились в Новую Англию, за редким
исключением, с определенной целью. Дешевые книжные лавки
на Лондонском мосту осмеливались выставлять такой товар, за
который продавцу книг в Бостоне последовало бы наказание в
виде штрафа или у позорного столба. Различные фривольны
непочтительные, непристойные и неортодоксальные книги, ко-
торые просачивались на лондонский рынок, чтобы приятно воз-
буждать, а иногда стимулировать и обогащать ум, редко
находили дорогу в Бостон. Заказы торговцев книгами уныло
бедны даже на великие произведения художественной литера-
туры столетия.
Ничто не было более «практичным» в пуританской Новой
Англии, чем религия. Пристрастие к прикладной религии вызва-
«» там бурное развитие религиозной литературы, но в то же вре-
мы ограничило мировоззрение людей. Обстоятельства, которые
чтдслили религиозную литературу, если не всю литературу во-
ойще, от сферы художественной, аристократической и фило-
<офской, сформировали придирчивое, практическое свойство
шусов. Парадоксально, что тот самый интерес к общественному
образованию, которому было суждено превратить Массачусет-
«кий залив в одно из самых грамотных и книжных сообществ
»поего времени, помог также ограничить вкус и интересы коло-
нии в первые годы ее существования. Ибо грамотность рассмат-
ривалась там в первую очередь как вспомогательное средство
для постижения религии и только во вторую как средство при-
обретения другого рода полезных знаний. Предполагалось, что
•религиозные и полезные книги» являли собой полный ассорти-
мент книг для образованного человека. Книги «для удовольст-
вия и развлечения», многие из которых принадлежали к лучшим
произведениям английской литературы, не вписывались в эту
ему.

Для того чтобы отвечать за свое спасение, чтобы увидеть
слово Господне самому, а не глазами священника, человек дол-
жен был уметь читать. Суд высшей инстанции колонии Масса-
чусетского залива (11 ноября 1647 года) разъяснял:

Главный замысел старого обманщика Сатаны заключается в том, чтобы
не дать людям познать Священное Писание, сохраняя его, хак в прежние
временаща незнакомом языке, убеждая людей в теперешние времена не
учить языки, чтобы по крайней мере истинный смысл и значение оригинала
могли быть затуманены фальшивым блеском, исходящим от обманщиков,
рядящихся в обличье святых Чтобы знания не были погребены со смертью
наших духовных и кровных отцов, Господь помогает нашим усилиям.

Поэтому в юрисдикции каждого церковного прихода, как только Гос-
подь увеличит там число домовладельцев до пятидесяти, немедленно на-
значить человека для обучения чтению и письму детей, которые обратятся к
нему...

Основным учебником обязательного общественного обуче-
ния в Массачусетсе был «Новоанглийский букварь», который не-
шдолго до конца XVII столетия стал учебником-бестселлером
Повой Англии. В течение последующих полутора веков было
продано более трех миллионов экземпляров. Ему суждено было
стать проводником грамотности для Новой Англии и даже для
части других колоний, подобно словарю Ноа Уэбстера в синем
переплете,занявшему позднее такое же место в жизни молодой
нации. Но в то время,как тексты Уэбстера были предназначены
для формирования всесторонне грамотных людей, говорящих и
пишущих на одном и том же языке, «Новоанглийский букварь*
имел более догматическую цель. С того самого дня, когда реб^
нок в Новой Англии выучил алфавит и прочел первый слог и
своем букваре, он был вынужден впитывать истины, которые
следовало его общество.

Обучение стало в какой-то степени более светским посл<
Революции. В XVIII веке рифмованный алфавит от «Адама» до
«Якова» иногда уступал место алфавиту от «арбуза» до «ямы»
Вместо того чтобы, как раньше,призывать детей учиться читать
для постижения Библии и Царства Небесного, к концу XVIII
столетия некоторых из них предостерегали:

Тот, кто азбуку не учит,
Ничего и не получит.
Только грамотные дети
Будут выезжать в карете.

Тем не менее это были незначительные изменения; твер-
дая религиозная основа — Апостольский символ веры, «От-
че наш» и кое-что из Катехизиса — прочно вошла в XIX век,
когда «Новоанглийский букварь» был окончательно погло
щен орфографическими словарями и почитателями Ноа
Уэбстера.

С десятилетиями XVIII века сильный практический и дидак
тический дух ослабевал даже в Новой Англии. Там, как и повсю-
ду в колониях,со временем ассимилировались вкусы, поскольку
в большинстве колоний на книжную культуру оказывали реша
ющее влияние состоятельные горожане. Эти местные аристок-
ратии были коммерческими по происхождению, а так как
коммерция процветает на взаимообмене, то культура всех аме
риканских прибрежных городов в XVIII веке стала более одно-
родной. Во второй половине столетия институты
распространения книг — продавцы, частные библиотеки и биб-
лиотеки колледжей — были дополнены «общественными биб-
лиотеками» (типа книжного клуба, созданного Франклином в
Филадельфии, члены которого платили взносы за право брат!
книги), коммерческими и публичными библиотеками с выдачей
книг на дом. Эти библиотеки были в гораздо меньшей степени
теологическими, они предлагали читателям выбор книг по исто-
рии, литературные тексты, книги о путешествиях, юридические
и научные труды, беллетристику—выбор достаточно широкий,

Перевод В.Орлова.
ч тобы удовлетворить вкусы городских жителей повсюду в Се-
верной Америке.

Но прежняя характеристика книжного Бостона — узкопрак-
тический дух—сохранялась длительное время. Если бы его ли-
тературная культура была более гибкой, менее насыщенной
нетерпимым провинциальным пуританизмом, Бостон мог бы
стать культурной столицей, которая, возможно, дала бы иной
поворот всей американской интеллектуальной жизни.

46

КНИГИ ПО ХОЗЯЙСТВУ И ДОМОВОДСТВУ
ДЛЯ ПРОЖИВАЮЩИХ НА ПЛАНТАЦИЯХ

Хотя Виргиния управлялась аристократией, ее столица не
была большим городом — обстоятельство, столь же решаю-
щее для виргинской книжной культуры, сколь и для ее
политических институтов. В 1776 году она была наиболее
густонаселенной из колоний и имела почти в два раза больше
людей, чем Массачусетс, Пенсильвания, Мэриленд или Север-
ная Каролина, — пятую часть всех жителей колоний. Однако
в то время,как другие колонии имели большие города (Фила-
дельфия насчитывала 40 тысяч человек и даже Чарлстон — 12
тысяч), официальная столица Виргинии Уильямсбург насчи-
тывал постоянного населения всего лишь полторы тысячи че-
ловек. Хотя в городе располагалось правительство, находился
колледж Уильям-энд-Мэри и он был небольшим центром ли-
тературной жизни, Уильямсбург оставался большую часть го-
да сонной деревушкой. Два раза в год, в так называемые
«общественные времена*, когда собирался суд высшей инстан-
ции или созывалась Ассамблея, Уильямсбург быстро, но на ко-
роткое время оживал и его население удваивалось. Но как и
средневековые европейские ярмарочные города, он оставался
местом периодических сборищ.

Поэтому в колониальный период книги, которые поступали в
библиотеки виргинских плантаций, не проходили через книж-
ные магазины близлежащих городов. За исключением тех, что
колонисты привезли с собой или приобретали во время после-
дующих редких поездок в Англию, книги большей частью до-
ставлялись из Лондона по специальным заказам. Каждый
плантатор должен был сам решать или по обыкновению предо-
ставить это своему лондонскому агенту, какие книги следует
прислать. В 1722 году, как вспоминал позднее в своей «Авто-
биографии» Франклин, «не было ни одного хорошего книжного
магазина ни в одной из колоний к югу от Бостона». Для цент-
ральных колоний это было все же преувеличение, характеризу
ющее Франклина как первооткрывателя библиотек и книжных
магазинов. Но в Виргинии все обстояло именно так долгие годы.
До 1736 года в Уильямсбурге, вероятно, не было ни одной книж
ной лавки. Почти столетие спустя Джефферсон все еще жало-
вался Джону Тейлору (28 мая 1816 года) на «трудности а
получении новых произведений в нашей ситуации (Монтичел-
ло), в глубине страны и без единой книжной лавки». Но отсутст
вие процветающей книжной торговли, как факт виргинской
жизни, вовсе не свидетельствовало об отсутствии потребности н
книгах.

Содержимое частных библиотек указывало на то, что,как и
книгах, так и в других предметах импорта, виргинские джентль
мены следовали примеру своих английских собратьев. По анг-
лийским канонам им разрешалось быть грамотными, но, упаси
Бог, не учеными: педантичности и углубленности во что-либо
следовало избегать,как чумы. Они должны были достаточно
знать обо всем, чтобы правильно поступать и решать свои част
ные вопросы, но, как предостерегал сэр Томас Пейтон, «не сби
вать с толку ученых мужей с их книгами и друзей недавно
появившимися на свет словами». Для джентльмена это было
вполне оправданно. О нем в меньшей степени судили по уму,
чем по обстановке в его доме, в меньшей степени по интеллекту
и учености, чем по милосердию и доброте в его поступках.

Мало что в английской модели вдохновляло виргинского по-
следователя на поприще литератора или собирателя книг. Про-
стые люди Виргинии XVII века читали мало, если вообще
читали, большинство виргинцев, вероятно, не могли читать. Ес-
ли задаться вопросом не сколько было грамотных, а сколько не-
грамотных, не умеющих поставить свою подпись, ответ
получим неутешительный. Историк Филип Александр Брюс, ав-
тор социального портрета колониальной Виргинии, изучил до-
кументацию округов XVII столетия, чтобы выяснить, сколько
имен было подписано крестами вместо надлежащей росписи. Из
восемнадцати тысяч обследованных почти половина белых вир-
гинцев мужского пола (включая нескольких судей) были столь
неграмотны, что не могли расписываться. Три четверти белых
женщин не могли поставить свою подпись. Даже эти цифры, ве
роятно, преувеличивали уровень грамотности виргинцев, по-
скольку известно, что люди, которые могут расписываться,
иногда не могут ни читать, ни писать.
На верху социальной лестницы несколько плантаторов-ари-
। гократов даже в XVII веке располагали солидными библиоте-
ками, но слишком уж большое впечатление на них производил
। акой феномен, как библиотека Уильяма Берда,которая насчи-
тывала к 1744 году более 3600 наименований. С коллекцией
Уильяма Берда, самой большой в Виргинии, соперничали лишь
книжные собрания Коттона Мэзера и Джеймса Логана. Другие
«первые джентльмены Виргинии» — Уильям Фитцью, семейст-
ва Ли, Картеров и Уормли — обладали значительными собрани-
ями, но ни в какие времена ведущие представители
колониальной Виргинии не были особенными книгочеями или
же просто начитанными людьми. Изучение почти ста частных
библиотек показывает, что они в среднем были меньше, чем
обычно предполагается, около половины имели менее двадцати
пяти наименований. До 1700 года библиотека в Виргинии, насчи-
тывавшая более сотни книг, была редким явлением, даже в XVII
веке не было ничего необычного в том, что в описях имущества
владельцев среди утвари крупнейших виргинских поместий со-
держалась всего лишь дюжина книг. Явлением более типичным,
чем, скажем, библиотека Джефферсона, было небольшое коли-
чество трактатов практического назначения у Вашингтона или
опись имущества Джона Чилтона, которое, хотя и оценивалось в
1700 фунтов, располагало всего лишь «двумя небольшими ста-
рыми Библиями и восемнадцатью другими книгами, по большей
части старыми».

Особенно отличительная черта этих коллекций — их ути-
литарность. Более крупные из библиотек располагали обшир-
ным собранием книг как религиозного, так и светского
содержания, обязательно включавшим Библию и Книгу Литур-
гии, но даже такие «религиозные» книги, как «Практика бла-
гочестия, или Всеобщий долг человека» Бейли, были скорее
утилитарными и нравоучительными, нежели теологическими и
умозрительными. Их многообразие — от ортодоксального пу-
ританства до деизма — свидетельствует о разносторонности
интересов и терпимости их владельцев.

В XVII веке юридические книги часто преобладали не только
в крупных библиотеках таких людей, как Роберт Картер (его со-
брание включало триста наименований, из которых сто были
юридическими), но даже в небольших библиотеках. Полковник
Саути Литтлтон, крупнейший плантатор округа Аккомак, после
своей смерти в 1680 году оставил семнадцать книг, четыре из ко-
торых были юридическими; капитан Кристофер Кок из округа
Принцессы Анны оставил после себя в 1716 году библиотеку из
двадцати четырех книг, девять из которых были юридическими
В XVIII веке процент юридических книг имел тенденцию к уи<
личению не только у юристов, но и у врачей, священников и о* о
бенно у крупных плантаторов. В этой новой стране, где м <
состояния были связаны с землей и где юридические права чш
то оспаривались, не хватало юристов. В качестве окружных су
дей, членов законодательных органов и церковных советои
руководящие деятели Виргинии сталкивались со всеми юриди
ческими проблемами судьи, законодателя и представителя м<
полнительных органов. Они не могли отправлять спои
простейшие общественные обязанности, не располагая некого
рыми знаниями английской юридической традиции, которая
явилась настоящим цементирующим звеном их сообщества.  )на
обеспечивала существование институтов Виргинии и заклады
вала основы новой нации.

В меньших по размеру библиотеках и собраниях, состоявших
из двух дюжин наименований и меньше, которые трудно и ни
звать «библиотеками», особенно часто можно было встреч и и.
медицинские книги, предназначенные в помощь плантатору и
его жене для лечения больных рабов. Их многочисленные спри
вочники по сельскому хозяйству, строительству, коневодству,
охоте и рыбной ловле предназначались не для хобби, это были
необходимые в хозяйстве вещи. Даже руководство по верховой
езде или садоводству давало виргинцам возможность в мель
чайших подробностях воспроизводить английскую сельскую
жизнь.

Для виргинцев жизненное руководство для джентльмена
христианина должно было казаться едва ли менее практичным,
чем инструкции, как лечить оспу. Даже «классики», похоже, и
столько создавали престиж образованным джентльменам,
сколько служили справочниками о человеке, истории, природе
и событиях. Плутарх, Аристотель и Плиний были главным обра
зом источником научной информации и политической мудро
сти. Число классических трудов с вступлением в XVIII в< •
возросло, но они никогда не попадались в большом количестве
Виргинцы полагались на переводы. «У них мало ученых, — пи-
сал преподобный Джон Клейтон в Англию из Джеймстауна п
1684 году, — таким образом, каждый учится, чтобы быть немно
го врачом, немного юристом, тебя позабавит их неподдельная
жажда к чтению все новых и новых книг».

Приезжим англичанам было трудно представить, что преуг
певающий правящий класс предпочитал приобретать знания и»
собственного опыта, нежели из книг. Возможно, здесь имел мес
|.) пчпый тип культуры, где даже джентльмен, который мог себе
тмить и другое, предпочитал черпать информацию от лю-
| и, и не из книг, а когда читал книги, предпочитал читать их с
••чреде пенной целью. «Тем не менее, — заметил преподобный
ьк> Цжоунс в 1724 году,—благодаря способности быстро схва-
м  ть они располагали достаточными знаниями и бойким язы-
ком, тютя обучались большей частью поверхностно. Они более
। и понны познавать мир в бизнесе и общении, нежели уйдя с то-
шной ь книги, и в основном испытывают страсть к изучению то-
ито абсолютно необходимо, и делают это самым лучшим и
Лмс грым способом». Их жизнь вне дома, недостаток свободного
•и мени, управление плантацией, отнимающее массу времени, и
, диненность отдаленных друг от друга особняков сделали бе-
. ду гораздо предпочтительнее чтения. Говорили, что Джордж
Нпшинггон выставлял одного из своих рабов на ближайшем пе-
|й крсстке, чтобы приглашать любого случайного прохожего
ни оживления трапезы новостями из внешнего мира. Многие
путешественники задавались вопросом, не отражает ли знаме-
нитое «южное гостеприимство» скорее одиночество, чем вели-
кодушие.

Крупнейшие плантаторы Виргинии, как и духовенство Новой
Англии, контролировали книжную культуру своей провин-
ци« Духовенство и светские люди, однако, поменялись ролями,
нискольку много англиканских священников Виргинии (некото-
рые фактически были капелланами у крупнейших плантаторов)
нфлагались на библиотеки плантаторов-аристократов, у кото-
рых состояли на службе. На чем же еще настоятель приходской
И'*ркви Христа мог остановить взгляд в поисках материала для
•пения, если не на книгах, которые Роберт Картер собрал в Ко-
ротомэне? Так, разнообразная «религиозная» деятельность
идннтатора сделала его поставщиком (и даже цензором) книг
д ня духовенства его прихода. Отсутствие библиотек, выдающих
книга на дом, делало его также библиотекарем для своих более
бедных соседей и прихожан. Преподобный Томас Брей, уполно-
М9Ч« нный англиканской церкви в штате Мэриленд, после 1696
юдь считал недостаток книг угрозой компетентности и незави-
симости южного духовенства, и отчасти для того, чтобы попра-
вить дело, было основано Общество распространения
христианских знаний. Брей открыл библиотеки в штате Мэри-
не нд, в Новой Англии, в Нью-Йорке, Нью-Джерси, Пенсильва-
нии, Северной и Южной Каролине, но не в Виргинии.

Такое положение вещей усилило влияние вкуса плантаторов
и* общество в целом. Их разобщенность, по-видимому, не при-
вела к независимости и разнообразию в области литературные
вкусов. Напротив, превалировало поразительное единообрп ни-
Чем меньше плантаторы имели возможности общаться, тем бо
лее охотно принимали они старые английские порядки.

Книги для виргинцев были в основном лишь объектом кун
ли-продажи. И, таким образом, изредка выписывались план ж
торами из Лондона. 27 августа 1768 года Уильям Нел. ом
обращался к фирме «Джон Нортон и сыновья»:

Я уже послал с оказией Вам счет за погрузку 6 бочек моего урожая тибя
ка. А сейчас отвечу на Ваше письмо от 23 мая. Я признателен за поп ян»
копченой сельди, но то ли ее не так хорошо прокоптили, как раньше, то ли,
что вероятнее, мой вкус изменился, одним словом, больше ее не приемля*
те, не надо; однако жду от Вас садовых семян, сыра, в счет нового урожая, и
книги, о которых я писал, и будьте любезны добавить к этому следующ.., •
именно: «Комментарии к английским законам» Блэкстона; также одну п;и>
стую шляпу 6-го размера и кружевную такого же, 8 пар крепких ботинка и
туфель для мальчика восьми лет и столько же шляп и ботинок для ни ,
мальчиков 13 и 15 лет.

Практичность виргинцев была иного свойства, нежели у
представителей Новой Англии. Виргинцы были не склонны, дм
же если бы позволяли географические условия, принять куль
турное лидерство от столицы Новой Англии. Мироощущииь
плантаторов там не было ни достаточно определенным, ни мр
ким в сравнении с другими колониями. Большое разнообра ш
условий жизни в Америке не способствовало развитию литере
туры,не создавало самобытной интеллектуальной сферы общ.
ния. Если виргинец был менее ворчлив и упрям, чем пуританин
Новой Англии, он был зато крепкоголов, привержен закону и но
поэтичен. В Виргинии не было места литературно образованно
му классу, Граб-стрит или изысканному салону.Виргинцы и
принадлежали к культурной элите, они были деловыми люди
ми, стремящимися приспособиться и укрепиться на американ
ской почве.

47

ПУТЬ РЫНКА: ФИЛАДЕЛЬФИЯ

Широта взглядов, характерная для книжной культуры Фили
дельфии колониальных времен, была чуждой жителю Ноной
Англии или Виргинии. Особенный квакерский тон этой культу
ры также не способствовал взаимопониманию. В результате Фи
ладельфия оказалась тогда непригодной для столицы
американской культуры. Анализ ) энных об импорте, покупках,
«гении и сочинительстве книг в метрополии Друзей Господа
приводит нас не в гостиные патронов, мансарды богемы, не в ка-
ин -либо места живого общения литературных кругов. Он при-
ютит нас к разнообразной ежедневной деятельности врачей,
битпесменов, владельцев магазинов и мастеровых.

' Сравнение кружка Сэмюела Джонсона в Лондоне и кружка
। ’-нджак.ииа Франклина в Филадельфии показывает различие в
ношении к книге в старой и новой культурах. Известное пись-
мо д-ра Джонсона лорду Честерфилду, в котором он упрекает
I всего патрона в высокомерии, никогда не могло быть написано
Филадельфии. Представьте себе Франклина, разыскивающе

М патрона, дожидающегося благородного лорда в приемной и
 ряющего время на написание писем с упреками за неучтивость
человеку, нуждающегося в льстецах! Сравните кружок д-ра
Джонсона, часто посещавшийся Джеймсом Босуэллом, сэром
Джошуа Рейнолдсом, Эдмундом Берком, Оливером Голдсми-
юм, Дэвидом Гарриком и Эдвардом Гиббоном — писателя-
ми I традиционном смысле этого слова, — с «тайным союзом»
|>Н1?жамииа Франклина «Хунта», с его молодыми, неизвестны-
ми членами, включая стекольщика, землемера, столяра, сало»
пика и нескольких печатников.

Довольно странно, что само учение филадельфийского ква-
| 1’ства — с его опорой на духовную сторону, недоверием к дог-
мим, особым вниманием к личности, — которое сделало
»Пакеров бескомпромиссной и малопригодной для руководства
большой общиной, также способствовало их практичности в
подходе к знаниям. Пути мистицизма непредсказуемы: по тем
 I самым причинам, по которым квакеры отказались сражаться
с индейцами, они желали сражаться с педантизмом. Уильям
Пенн советовал своим детям:

Имейте немного книг, но пусть они будут хорошо отобранными и хоро-
шо читаемыми, религиозной или гражданской тематики... чтение многих
книг слишком отвлекает ум от размышления. Познание самих себя и приро-
ды по делам и поведению людей — подлинная человеческая мудрость. Дух
каждого человека знает мир человеческих интересов, и подлинное знание в
большей мере достигается путем созерцания и правильного размышления,
нежели благодаря чтению, поскольку обильное чтение угнетает разум и га-
сит его естественный источник света, что является причиной существования
в мире столь многих неразумных ученых.

Не связанные рамками английского пуританства, пуритане
11овой Англии старались привлечь внимание к своим книгам, но
 шисры Пенсильвании с не меньшей горячностью убеждали по-
лататься на жизненный опыт. Догмы Новой Англии могли огри
ничить читательский интерес практической целью строите №
ства Сиона, но квакеры Пенсильвании меньше смотрели и
Священное Писание, нежели в свои сердца и на грехи своей оЛ
щины. Если их религия не побуждала овладевать книжными
знаниями, то по крайней мере не удерживала от любого роди но
знаний.

В отличие от пуритан квакеры никогда не были склонны 
компромиссу. К начешу XVIII века они развили в себе единстм и
ную, лишь слегка уступающую непоследовательности доброд<
тель, которая проявилась особенно отчетливо в их отношении и
книгам. Несмотря на собственные предостережения, Уильям
Пенн владел солидной библиотекой, и другие лидеры квакером
имели книжные собрания, которые служили «для удовольствии
и пользы». Одной из трех крупнейших колониальных библио ।» к
начала XVIII века (наряду с библиотеками Коттона Мэзера и
Уильяма Берда) владел Джеймс Логан, квакер, секретарь Пси
на, который позднее стал лидером консервативной партии и до
конца жизни последовательно занимал практически все важны,
посты в колонии. Логан ожидал, что гамбургский купец, мере ।
которого он заказывал произведения на греческом и латыни, Оу
дет удивлен «обнаружить американского купца в мед веж ы Й
шкуре, утруждающего себя чтением таких книг». Тем не мене
он очень любил свои книги и надеялся, что они послужат ему
развлечением в старости.

Интеллектуальная жизнь Филадельфии давала большой
простор для деятельных умов. Филадельфийцы были в меш.
шей степени подвержены ортодоксальности, чем жители Поной
Англии, в меньшей степени придерживались узких практичг
ских и политических интересов, чем жители Виргинии, и в мень
шей степени следовали вкусам литературной аристократии, чем
жители Лондона. Все это не сделало Филадельфию литератур
ной столицей всей Америки, но обогатило и без того многооб-
разную колониальную культуру.

К середине XVIII века Филадельфия продемонстрирона ш
широкое разнообразие религиозных убеждений и различиы<
формы богослужения. Неофициальная инвентаризационшш
опись городских строений, произведенная преподобным Эндрю
Бэрнэби в 1759—1760 годах, включала «хороший зал заседаний,
принадлежащий обществу свободных масонов, и восемь или д.
сять помещений для отправления религиозного культа, а имги
но: две церкви, три квакерских молитвенных дома, дни
пресвитерианских заведения подобного рода, одну лютерпн
• , ю церковь, одну голландскую кальвинистскую церковь, одну
I докую, одну папистскую церковь, один анабаптистский мо-
<1 пенный дом и аналогичный моравский; имеется также акаде-
мии, или колледж, первоначально построенная как молельня
дли м ра Уайтфилда». Такая терпимая атмосфера в религии
ним бстьэвала взаимообмену книгами и идеями по многим дру-
фм направлениям.

Филадельфия стала центром книжной торговли, и ее значе-
не возрастало с каждым новым десятилетием XVIII века. В 1742
|>ду было только пять книжных магазинов, к 1760-м годам пять-
.• । ит книготорговцев открыли магазины, к 1776 году в городе
 иитывалэсь семьдесят семь книжных магазинов. Таким обра-
1>м| если в конце XVII века в англоязычном мире бостонская
мжная торговля уступала только лондонской, то во второй по-
ошше XVIII столетия лидерство перешло к Филадельфии.

) Хотя книжная торговля Филадельфии не была самой раз-
витой з Америке колониального периода, она все же росла и
кщветала. Импорт книг стал более разнообразным. Некото-
магазины даже посчитали для себя выгодным специализи-
|||>|инъся: Джеймс Чэттин — в основном на квакерской
1гп ратуре, Спархок и Эндертон — на «очень большом выбо-
ра книг,предназначеньях для обучения и развлечения всех хо-
мв и хозяек в Америке», Уильям Вудхаус — на редких
»1И1ъХ, Чарлз Стартин — на классике и дорогих изданиях,
I нпи Миллер — на немецких книгах. К 1770 году пятая часть
юродских продавцов книг располагала книгами на немецком
Шике. Атмосфера свободной конкуренции привлекала книги
н« Франции; во второй половине столетия в филадельфий-
 к их 1 (агсзинах можно было найти, вероятно, больше француз-
ах книг, чем в любой из тринадцати колоний.

Конкуренция среди продавцов книг помогала распростра-
нить книги и идеи. Их магазины одними из первых американских
коммерческих предприятий широко использовали рекламу в га-
гах и современные наглядные, зрелищные методы торговли.
Пч второй половине XVIII столетия газеты были обычно запол-
нены объявлениями книготорговцев (занимавшими иногда це-
иы«- страницы). Газеты распространялись и в отдаленных
рпйонах и вместе с рекламными плакатами и торговыми катало-
 ими прививали колонистам вкус к грамотности.

1 (аиболее предприимчивым из ранних американских торгов-
1лги был Роберт Белл, шотландец, чья «сомнительная» религия и
мораль—он был отцом незаконнорожденного ребенка и откры-
ло содержал любовницу, — по-видимому, сделали его еще бо-
лее удачливым продавцом. Пионер «национального» рекламно-
го дела, он почти во все колониальные газеты помещал объявле
ния о первых американских изданиях блэкстоновски-
«Комментариев» и других подобных работах. Он путешествовал
по континенту, скупая лучшие коллекции, которые доставляв
лись в Филадельфию, где затем распродавались или распрост
ранялись в другие колонии. Наиболее известным его
приобретением явилась библиотека Уильяма Берда из Вирги
нии, которую он отправил в Филадельфию, «возможно, в не мс
нее чем 40 повозках». Под удары своего аукционного молоточки
он развлекал филадельфийские аудитории живым юмором и
превратил книжный аукцион в важный американский институт
Книжный аукцион длительное время был в ходу на Европейском
континенте, но достиг Англии лишь в конце XVII века, а Босто
на, несмотря на его процветающую книжную торговлю, лишь в
1713 году. Именно в процветающей, свободно развивающейся
Филадельфии с ее пестрой аудиторией грубая коммерческая
торговля книжным товаром была наиболее успешной.

В 1744 году Бенджамин Франклин рекламировал свой собст
венный аукцион лучших книг с минимальной начальной ценой,
обозначенной на каждом томе. Его заседания проводились еже
дневно в установленные часы на протяжении трех недель. Аук
цион ни в коей мере не ограничивался подержанными книгами,
издатели использовали этот путь, чтобы распространить остат
ки тиража среди читающей публики. Белл, рекламируя аукцион
в 1770 году, указал в каталоге розничные цены своих новых киш
и объявил, что каждая будет предложена за полцены. Благодаря
таким распродажам, разъяснял печатник колониального перио-
да, он мог превратить «мертвые запасы в живые деньги и опять
браться за работу какого-нибудь знаменитого автора, распрост
раняя знания по всей Америке».

Никто не мог соперничать с Беллом, чье остроумие и экс-
центричность были главным филадельфийским развлечением.
«Многие, посещающие его аукцион, чтобы повеселиться, — со-
общала газета, — бывало, покупали книгу, откликаясь на хоро
шую шутку. Его распродажи были похожи на спектакли... Почти
про любого писателя он мог бы рассказать анекдот, повергав
ший аудиторию в хохот. Иногда он ставил рядом с собой бидон
пива и произносил комические тосты. Его буффонада была раз-
нообразной и не знала границ». В середине XVIII века в этой не-
когда квакерской метрополии книги стали обычным товаром,
очень доходным. Трудно представить бостонского священника
или виргинского плантатора, принимающих участие в таких уве-
селениях, для них книги имели более узкое и к тому же более
нажное назначение. Обращая свои распродажи-беседы к город-
скому ремесленнику или случайному покупателю, Белл показал
себя тонким знатоком развивающегося филадельфийского рын-
ка, который был далек от насыщения.

Аудитория для импортируемых книг была расширена и раз-
вита благодаря другому институту, который познал свой первый
успех на американской почве в Филадельфии, — так называе-
мой «общественной библиотеке», раннему примеру американ-
ского отождествления познания с самосовершенствованием.
Хотя и не являясь американским изобретением — такие библио-
теки не были редкостью в Англии в 1720-х годах, — оно занима-
ло особое место в жизни американского города.

«Общественная библиотека» была просто клубом, члены ко-
торого вносили вступительный взнос плюс ежегодный взнос за
право пользоваться собранием книг, принадлежащим группе
лиц. Самый первый такой институт, известный в американских
колониях, вырос из «Хунты», основанной Бенджамином Франк-
лином в 1727 году. Этот клуб молодых ремесленников и торгов-
цев, созданный для «взаимного совершенствования», был
организован по образцу модели Коттона Мэзера для окрестных
обществ взаимопомощи, в двадцати из которых он состоял и сам.
11ровозглашенная им цель была сходна с целью будущих амери-
канских «сервисных» клубов, таких,как Ротари и Киуэнис.

Группа Франклина не вела непринужденной остроумной
беседы об изящной литературе, она выбирала темы для «дис-
куссий»: «Может ли быть оправдана смертная казнь в отноше-
нии частных лиц, не совершавших преступлений, но
представляющих угрозу общественной безопасности и спокой-
ствию? Как в случае с чумой, чтобы остановить распростране-
ние инфекции, или с казненными здесь валлийцами?», «Бели
суверенная власть пытается лишить человека его права (или,
что не меняет существа дела, того, что он считает своим пра-
вом), позволительно ли ему оказать сопротивление, если он в
состоянии это сделать?», «Почему запотевает сосуд с холод-
ной водой в летнее время?».

Когда помехой для дискуссий членов «Хунты» оказалась не-
хватка книг, они не стали просить их у богатого покровителя, а
вместо этого объединили в общий фонд свои небольшие лич-
ные средства. Сначала просто собрали книги, принадлежащие
членам союза, на полках, расположенных на стене клубной ком-
наты, но этого было недостаточно. В 1731 году Франклин пред-
ложил свой план создания Библиотечной компании
Филадельфии, «и с помощью моих друзей в «Хунте»,— писал
он, — нашел пятьдесят человек, внесших по сорок шиллингов
каждый для начала и по десять шиллингов в год за пятьдесят
лет— срок, в течение которого наша компания должна просущ,
ствовать. Впоследствии мы разработали устав, компания увели-
чила свою численность до ста человек». Библиотечн.
компания Филадельфии за свою долгую жизнь — много свыш1
полувека, оптимистично отведенного ей Франклином, — поощ
ряла такое «целенаправленное чтение», которое было характер
но ДЛ5_ американских колонистов на Севере и Юге.

Как и члены позднейших «книжных клубов», члены фран
клиновской компании не полагались на свои собственные суж
дения, «и комитет, считающий м-ра Логана джентльменом
всесторонней эрудиции и лучшим знатоком книг в этих краях,
дал указание м-ру Годфри нанести ему визит и просить по-
мочь с каталогом подходящих книг». Логановский выбор книг,
стоивший сорок пять фунтов стерлингов, был заказан в Лон-
доне 31 марта 1732 года. Всего было сорок с лишним найме
нований.В список не входила ни одна работ по теологии но
он включал словари, учебники грамматики, атлас, несколью
многотомных работ по истории, описания путешествий и био-
графии, а также несколько книг по политике и этике. Около
трети наименований охватывало дисциплины явно практиче
ского свойства: анатомию, биологию, химию, геометрию, мате
матику, астрономию, сельское хозяйство,— вошел зуда
«Полный английский справочник ремесленника» Даниеля Де-
фо. Лишь немного произведений классической литературы
(разумеется, «Илиада», «Одиссея» и драйденовский перевод
Вергилия) и что-то из беллетристики («Спектейтор», «Гарди-
ан», «Татлер» и работы Аддисона) хоть как-то соответствовв о
литературным вкусам образованных людей в Лондоне. За пол-
века масштьбы библиотеки уве дичились,но ее характер и на-
правленность особенно не изменились. «Библиотекарь уверял
меня, — рассказывал Джэкоб Душе в 1772 году, — что на од-
ного влиятельного и богатого человека приходилось двадцать
ремесленников, которые часто посещали библиотеку». Два го-
да спустя из 8000 наименований только 80 относились к «бел-
летристике, остроумию и юмору».

Эта подписная библиотека и многие подобные процветал! в
Филадельфии и городах Новой Англии, где в последующие
полстолетия открылось пятьдесят библиотек. В Филадельфии
Библиотечная компания имела тенденцию поглощать другие
библиоте_:и и к началу Революции превратилась в главный инс-
> I культурной жизни города. К ней добавилась богатая биб-
писка Джеймса Логана, переданная общественности после
I <> I герти в 1751 году. Позднее Франклин хвастался, что его
1„пипотечная компания была «матерью всех североамерикан-
• их подписных библиотек, в настоящее время столь многочис-
 11 ых»; фактически это было одним из проявлений широкой
'четности колониальной Америки. Он не преувеличивал, ког-
| отмечал, что «эти библиотеки улучшили в целом речь амери-
• мн цеп, сделали простых ремесленников и фермеров столь же
, иными, как и большинство джентльменов из других стран, и,
можно, в известной степени помогли колониям отстаивать
нои привилегии».

♦ * *

< и ношение к книгам, описанное в этих главах, на самом деле
ы >ю даже более разнообразным. В Нью-Йорке большую часть
VIII столетия не было особого интереса к книгам, до Револю-
ции о к не располагал столькими книжными магазинами, как Бо-
> топ и пи Филадельфия, хотя его книжная торговля была
нпкитавима с книжной торговлей таких провинциальных анг-
ц|й« ких городов, как Ньюкасл, Ливерпуль или Бат. Превалиро-
м ж практические, коммерческие интересы, к тому же
шршзбериха с элементами голландской культуры вместе с кон-
куренцией между литературными языками сдерживала развитие
пил.кого бизнеса. Чарлстон в Южной Каролине, который был
ицс твенным большим городом к юту от Филадельфии до воз-
вышения Балтимора в середине XVIII века, демонстрировал уни-
мпльный на континенте аристократизм. Его высший класс,
давно разбогатевший на торговле рисом, индиго и рабами, на-
(наждался закрытыми частными клубами и копировал образ
и ши лондонской знати более успешно, чем американцы где бы
к» ни было еще. Город, живший напряженным ритмом концер-
♦пп, танцев, выездов на охоту, скачек, петушиных боев и карточ-
ных игр, приобрел известность также своими красивыми и
нпрядными женщинами. Но свободно сорившая деньгами ари-
пократия особо не тратилась на книги; первый большой книж-
ный магазин в Чарлстоне открылся лишь в 1754 году, когда
Роберт Уэллс предложил «главным образом развлекательный»
сортимент книг. Эта деловая, веселая, некнижная община, ко -
нсчно,была очень самобытна, но все же культурной столицей
*»Л1 ний стать не могла.
48

ПОЭЗИЯ БЕЗ ПОЭТОВ

Приморские города, каждый по своему разумению, просеи-
вали книжную культуру метрополии для всесторонне грамот-
ных, но не очень литературно образованных людей. Постепенно
в книжных вкусах отдаленных районов стала преобладать прак-
тичность и целенаправленность. Почти полностью зависимып
от Лондона в том, что касается книг, колонисты не могли избе-
жать заимствования английской манеры размышлять о разным
вещах, но не позаимствовали институт литературно образован-
ного класса.

Широкое разнообразие и равная конкуренция с городом ли-
шили американские колонии естественной среды для литерм
турного класса. Этот класс может процветать, лишь находясь *
центре событий, а в Америке не было такого центра.

Культурной вершиной английского литературного слова ял
лялся, конечно же, Лондон. Сам факт, что книги в Америке г те-
чение всей колониальной эпохи импортировались главным
образом из Англии, имел большое значение: он делал терпимым
и оправдывал в глазах энергичных американцев отсутстви! им
собственного литературного класса. Фактически колониалы иш
Америка располагала большим запасом готовой художест вен-
ной литературы, поставляемой из-за рубежа и на ее родном гзы •
ке. Колониальное положение, таким образом, обеспечив.' то
американцев прекраснейшими плодами великой литературы,
которую они в известном смысле моглн назвать своей, в то ><•
время страна была свободна от институтов, которые породили
эту литературу. Короче говоря, колонисты могли наслаждат |
лучшими образцами поэзии, при этом им не нужно было тер
петь класс поэтов, они могли посмеиваться над элегантным
юмором Аддисона и Стиля, при этом им не нужно было содгр
жать класс эссеистов, они могли развлекать себя изделиями
Граб-стрит, не утруждаясь созданием подобного соседства. Ко
лонисты могли пожинать плоды аристократической и праздна*
культуры нескольких столетий, и при этом им не нужно были
самим накапливать большую сумму социальных различий и ин
теллектуального и экономического неравенства, из которых и
вышла эта культура.

Некоторые наблюдательные колонисты отмечали плохие и
хорошие стороны создавшейся ситуации. «Ваши авторы, — пи-
сал Бенджамин Франклин своему лондонскому продавцу книг
Уильяму Стрэену (12 февраля 1744 года), — мало знают о свое!
славе по эту сторону океана. Мы являемся своего рода наслед-
никами по отношению к ним». Наследники удобно устроились,
имея возможность наслаждаться самыми восхитительными пло-
дами развития общества, не обременяя себя его специфически-
ми институтами: могли читать греческих философов, не познав
рабства, на котором основывалась греческая цивилизация, мог-
ти снова увидеть шедевры Бенвенуто Челлини без риска сги-
нуть в коридорах власти Италии эпохи Возрождения.
11аследники могли быть эклектиками; обособленность от эпи-
центра событий и конфликтов дала им возможность быть более
разносторонними в своих интересах. «Я бы не хотел, чтобы ты
слишком тщательно отбирал памфлеты, которые присылаешь
мне, — писал Франклин Стрэену, — позволь мне иметь все хо-
рошее или плохое, вокруг чего поднимается шум и на что есть
с прос, поскольку у меня здесь друзья с разными вкусами, и всем
хочется угодить». Он объяснил свой заказ на шесть комплектов
нового издания трудов Александра Попа тем, что американцы
питают живой интерес ко всем лучшим английским авторам.
•Мы читаем их произведения с полной беспристрастностью, так
как слишком далеки от всех фракций, партий и предрассудков,
которые довлеют над вами. Мы ничего не знаем об их личных
слабостях, недостатки их характера нам неведомы, и поэтому по-
ражают нас так сильно самые лучшие стороны их произведений.
< )ни никогда не обижали нас или кого-либо из наших друзей, мы
не конкурируем с ними, поэтому мы без устали превозносим и
носхищаемся ими. Что бы Томсон ни написал, пришли мне дю-
жину экземпляров. Я не читал поэзию несколько лет и почти
было потерял вкус к ней, пока не познакомился с его “Времена-
ми года”».

Но американские литераторы не были писателями, они были
I пященниками, врачами, печатниками, юристами, фермерами.
< )ни были занятыми людьми, и чем больше они были заняты, тем
скуднее записи, которые они оставили нам. Мы располагаем бо-
лее обширными литературными отчетами об американской жиз-
ни начала XVIII века, чем о бурных годах ближе к концу
столетия. Возможно, ни одно великое событие нового времени
не оставило такого бедного свидетельства о себе со стороны его
у частников, как Американская революция.

В Америке отсутствие особого литературного класса сохра-
нялось и в XIX столетии. Но это было не очень заметно, пока та-
кие писатели, как Вашингтон Ирвинг и Джеймс Фенимор Купер,
фактически не положили начало его формированию. «В нашей
стране нет особого класса литераторов,—писал Джефферсон в
1813 году, — каждый человек занят каким-то полезным делом, а
наука является всего лишь второстепенным родом деятельности,
всегда подчиненным основному делу жизни. Поэтому лишь не-
многие из тех, кто имеет квалификацию, располагают досугом,
чтобы писать». Джон Пикеринг согласился, что едва ли здесь су-
ществует такое понятие, как «профессиональные писатели».
«Столь велика потребность в талантах всех видов для активного
использования в профессиональной и другой деятельности в
Америке, — разъяснял судья Джозеф Стори в 1819 году, — что
немногие из наших способнейших людей имеют свободное вре
мя, чтобы посвятить его исключительно литературе или изящ
ным искусствам... Эта очевидная причина объяснит, почему у нас
так немного профессиональных писателей, а те, которые есть, не
из самых способных». Президент Йельского университета Тимо-
ти Дуайт четко обрисовал последствия того, что страна пользу
ется заимствованной литературой:

Книги практически всех видов, на любую тему уже написаны для нас
Наше положение поэтому исключительное. Поскольку мы говорим на од -
ном языке с народом Великобритании и обычно находклис! । состоянии ми-
ра с этой державой, наши торговые связи гарантируют нам регулярную
поставку большого числа книг, которыми наводнена эта страна. В любом ви-
де искусства, науки и литературы мы получаем то, что в значительной мере
нас интересует. Следовательно, книгопроизводство — это бизнес, нам нс
слишком необходимый по сравнению с любой другой страной в мире, и это
является серьезной причиной, почему пишется сравнительно мало книг.

Кое-кто, желая быть не хуже других, выражал ностальгиче
ское стремление потеснить английскую литературу своей соб
ственной, американской. Еще в 1769 году автор публикации в
«Пенсильвания кроникл», подписавшийся Тимоти Соберсайд
сом, предупреждал, что филадельфийцы, деятельно поддержи
вающие производство, в то же время не должны более
игнорировать девять муз: «Это вовсе не означает, что какое-ли-
бо из этих милых созданий переселилось с нашим и предками в
ранний период заселения европейцами этого континента». Кри-
тик надеялся, что «мы не должны более, как прежде, быть все
цело признательны метрополии за все изделия поэтической
галантереи, но сможем, наконец, обеспечить себя достаточным
количеством продукции собственного труда и усердия». Гем не
менее даже в Филадельфии, где только и могла быть космопо-
литическая атмосфера, усилия по созданию оригинальной
изящной литературы оказались бесплодными. Например, препо-
добный Уильям Смит, ректор Филадельфийского колледжа, пы-
тался собрать кружок поэтов под названием Общество
джентльменов, но нашел только рифмоплетов. Лучшее амери-
ианское изречение колониального периода, а возможно, и но-

чующих времен не сложилось в ритмичной стихотворной
Нроке или отточенном эссе. Его следовало искать в своде зако-
1П, сборниках политических дискуссий, проектах, рекламных
1>|)шюрах, проповедях, речах, произнесенных на заседаниях в
кон щательных органах, газетных столбцах и отчетах научных
обществ. Такая литература никогда не могла бы удовлетворить
пт |те пей Старого Света.

Американская печатная продукция процветала при отсутст-
ш|| I ильной литературной аристократии. Она была рассредото-
|Щ. Ее центр был повсюду, поскольку его не было нигде.
Каждый человек мог к ней принадлежать. Каждый мог говорить
н* гс языке. Она являлась продуктом и основателем деятельно-
 мобильного, открытого общества, которое предпочитало по-
енные истины заоблачным высям и всегда сохраняло здоровое
ВВдврение к недоступным для всех, напыщенным, многоязыч-
ным салонным остротам. В 1772 году англиканский священник
а жоб Душе, один из первых многочисленных популярных
йириканских церковных ораторов, заметил:

Самый бедный чернорабочий на территории Делавэра считает себя име-
ющим право высказывать мнение в вопросах религии или политики с той же
свободой, что джентльмен или ученый. В самом деле, между жителями Фи-
ладельфии меньше различий, чем между жителями любого другого циви-
I изыншиого города мира. Богатство не дает никаких преимуществ.
I !> кольку каждый человек надеется в один прекрасный день стать вровень
|-<> < воим богатым соседом... Господствующего вкуса на все книги без исклю-
чения не существует, так как практически каждый человек является читате-
лем и, высказывая свое отношение, верное или неверное, к различным
1.1'и ниям, с которыми знакомится, ставит себя не ниже, в смысле знаний, их
•яторов.
Часть двенадцатая

КОНСЕРВАТИВНАЯ ПРЕССА

Ни один американец, насколько я знаю, не же-
лал жить на чердаке ради того, чтобы стать писатс
леи.

Тимоти Дуайт

49

УПАДОК КНИГИ

Если принять во внимание интеллектуальную энергию аме-
риканцев колониального периода, количество выпускаемых ими
книг было на удивление невелико. Даже самые образованные,
как Франклин и Джефферсон, не выражали свои наиболее важ
ные идеи в книгах.

Сказать, как это сделал Франклин в своем циркулярном
письме от 1743 года о создании Американского философского
общества, что американцы не писали много книг из-за занятости
другими делами и вследствие «незрелости» американской куль-
туры, —значит ввести в заблуждение. Книга не расцвела на этой
почве, но другие виды печатной продукции произрастали в изо-
билии.

Все разубеждало колониального печатника браться за вы-
пуск большой книги. Прежде всего нехватка шрифта. В Англии
его запасы были ограниченны, это входило в контроль за прес-
сой; указ Звездной палаты от 1637 года разрешал только четы-
рем гражданам, каждый из которых мог иметь ограниченное
число подмастерьев, работать со словолитнями в одно и то же
время. Только с началом Революции американцы смогли поку-
пать шрифт американского производства. Что еще ухудшало
положение в американских колониях, так это то, что шрифт,
привозившийся сюда, обычно состоял из комплектов, которые
были длительное время в употреблении и от которых уже отка-
млись английские печатники. В 1779 году, когда Франклин по-
учил экземпляры бостонских газет, присланных ему во Фран-
цию, он сказал, что единственное, что он может отчетливо
, иидсть в них, — это то, что американские печатники отчаянно
ич  пались в новом шрифте. «Если у вас когда-нибудь будут ка-
кие-либо секреты, которые бы вы хотели сохранить в тайне, на-
11гч«. гайте их в этих газетах».

В те дни, задолго до изобретения линотипа, число полос, ко-
пчик печатник мог одновременно оставить в наборе, зависело
от имевшегося у него количества шрифта. Печатник колониаль-
ных времен, располагавший только одним комплектом шрифта
переделанного размера, не мог оставлять полосы в наборе, ему
приходилось набирать несколько полос, печатать их, а затем,
чтобы продолжить, разбирать шрифт. При лихорадочном спро-
< е нс работу I ечатника — на рекламные брошюры или на юри-
дические и коммерческие бланки, основу его бизнеса, — шрифт
мог понадобиться в любое время. При таких обстоятельствах
рмчетливый печатник предпочитал небольшие заказы, которые
бистро окупали его затраты, книгам с неопределенным рынком,
'Ьинансовая выручка от которых могла быть получена не ранее
чем через год.

Нехватка и плохое качество бумаги явились еще одним сдер-
живающим обстоятельством для книгопечатания. Хотя Уильям
Ьрэдфорд, печатник из Филадельфии, основал бумажную фаб-
рику неподалеку от Джермантауна еще в 1690 году и производ-
< тио бумаги увеличилось за колониальный период,
американски печатники по-прежнему оставались зависимыми
пт европейских поставок. Одной из причин, почему Акт о гербо-
гом сборе и законы Тауншенда вызывали такое раздражение и
приблизили революционные события, была та, что эти законы
включали бумагу в число импортируемых товаров, подлежав-
ших налогообложению. Даже если не принимать во внимание
принципиальные вопросы, высокая цена на бумагу сама по себе
давала печатникам повод разжигать негодование американцев.
Об острейшей потребности в импорте бумаги можно судить ис-
ходя из того, что более дешевые ее сорта, которые использова-
|ись для газет, были исключены в 1769 году из революционных
резолюций, запрещавших импортирование ряда товаров.

Во время Революции Джорджу Вашингтону приходилось
Писать своим генералам на каких-то клочках, за неимением
лучшего, офицерам отправлялись незапечатанные депеши, по-
< кольку бумага была слишком драгоценна, чтобы использо-
ть ее для конвертов. Корреспонденты писали на вырванных
из начала или конца книги чистых страницах и на листках из
старых бухгалтерских книг. Иногда из-за отсутствия бумаги
неделями не выходили газеты, и часто они были напечатаны
на разнородной по цвету, размеру и качеству бумаге, какую
удалось найти печатнику.

Недостаток бумаги остро ощущался в колониальный период
из-за нехватки тряпья — из него делалась бумага—и квалиф’
цированных изготовителей бумаги. Когда Уильям Паркс осно
вал в 1774 году первую бумажную фабрику в Виргинии, он в
своей «Газетт» (26 июля 1774 года) убеждал жителей Уильямс-
бурга продавать ему свою изношенную полотняную одежду:

Сказал философ, что из ничего
Нам сделать невозможно ничего.
Почтенный Паркс закону вопреки
Вам за ничто наполнит кошельки.
(Да будет славен этот патриот,
Кто за тряпье наличные дает!)...

Мы в старых сундуках порой храпы
Былых воспоминаний сладкий дым.
Вот фартук шерстяной, побитый молью,
В котором совершали богомолье,

А вот чепец, что вдохновил поэта
На двадцать два любовные сонета,
А эти две батистовые шали
Какие перси некогда скрывали...

Делия Смок в городе живет
И свято нравственность свою блюдет.
Не бойся, Делия, неси в «Газетт»
Свою одежду, в этом сраму нет,
Ведь можно и одежду отнести,
И непорочность строго соблюсти.

Печатники Новой Англии для развития своего бизнеса ис-
пользовали причуды в большей степени теологического свойст-
ва. В ценном бумажном грузе с захваченного испанского
корабля, который Томас Флит, бостонский печатник и книгой 1
датель, приобрел в 1748 году, он обнаружил несколько кип пап
ских булл и индульгенций. На обратной стороне некоторы из
них он напечатал тексты популярных песен, таких, например,
как «Черноглазая Сюзанна», «Красавчик Гарри», «Прогулка Ти< п
в лагерь», а другие разрекламировал для продажи: «Буллы и и и

* Перевод В. Орлова.
д^льгенции теперешнего папы римского Урбана VIII поппуч-
ио.по печатному листу или целой кипой значительно дешевле,
чем можно приобрести у французских или испанских священни-
№ »в, но также выгодно».

Ко всему прочему бумага, изготовляемая в американских ко-
лониях, была такого качества, что годилась только для газет,
лрошюр, листовок, альманахов и букварей, но не для книг, кото-
рые должны были использоваться длительное время. Для книг
и матнику колониального периода приходилось заказывать у
<1югсо лондонского агента европейскую (предпочтительнее
голландскую) бумагу. Было трудно или даже невозможно вы-
кроить бумагу одинакового качества на целую книгу, тем не ме-
нее печатник не мог позволить простаивать своему малому
количеству шрифта, ожидая,пока прибудет бумага для всей
книги. Поэтому он обычно набирал часть книги, на которую бу-
мага была, затем складывал напечатанные листы и разбирал
шрифт до прибытия новой порции бумаги, позволявшей про-
должить начатое.

Типографская краска также была проблемой. В основном
 и) .вочнике печатников (моксоновском, 1683 года—«Техниче-
ские 'Упражнения») можно было прочесть, что типографская
риска, изготовленная промышленным способом, уступала той,
иную могли сделать сами печатники, но печатникам колоний не
км гало сажи и лака для такого производства. Поэтому они про-
должали в основном полагаться на худшую по качеству готовую
к риску, импортируемую из Англии. Печатные станки также дол-
 ны были импортироваться.!! только в 1769 году Айзек Дулиттл
и । Нью-Хейвена построил на продажу первый амерл’лнекий пе-
чптный станок.

Итак, неудивительно, что мало книг печаталось в американ-
। к их колониях и что основным товаром американского продавца
книг на протяжении колониального периода была привозная
книга. Революционные резолюции 1769 года, запрещавшие им-
ш 1> । ирование ряда товаров, аккуратно перечисляли «печатные
книги и брошюры» наряду с порохом и рыболовными крючками
ди предметов, которые по-прежнему можно было ввозить из
Англии. Только к концу XVIII столетия американская печатная
книжная продукция стала конкурировать с английской.

Но в колониальный период замечательно было уже то, что
и натнику удавалось напечатать хоть какие-то книги —солид-
ные, тома законов, отдельные работы по современной истории
1 нм религиозные трактаты. На всем, что он печатал, сказыва-
лось плохое оборудование и скудное сырье. Печатник был вы-
нужден экономить бумагу, используя более мелкий, чем требо-
валось, шрифт. Иногда экономия поощряла строгость издания
но обычно нехватка бумаги ограничивала возможности худож-
ника и, значит, лишала книгу хорошего, радующего глаз оформ-
ления.

Хотя американцы пытались импортировать некоторые из ан-
глийских нововведений, американское печатное дело в техниче
ском отношении значительно отставало от английского на
протяжении XVIII столетия. Во время пребывания в Англии
после 1724 года Бенджамину Франклину с его сверхъестесч
венным талантом находиться в нужном месте в нужное время
случилось работать на некоторых из спонсоров Уильяма Кэсло-
на и поэтому быть в курсе относительно кэслоновского усовер-
шенствованного шрифта, который он импортировал в Америку ь
1740-х годах. Но только в 1790 году, после того как техника на
бора и производство бумаги стали хорошо налаженными в Аме-
рике, там вышла первая монументальная работа: началась
серийная публикация американского издания Британской эн-
циклопедии, которая насчитывала восемнадцать томов и печата-
лась семь лет.

С зарождения своего ремесла европейский печатник пы
тался защитить свои капиталовложения, обеспечив себя напе-
ред поддержкой богатого покровителя, который обычно
рассчитывал на лестное посвящение. Постепенно, с расшире
нием книжного рынка, печатники искали для каждого издания
не одного,а многих покровителей; люди заранее соглашались
купить определенную книгу при выходе ее в свет. Когда рынок
еще больше расширился, как в Англии XVIII столетия, издате
ли стали рисковать своими собственными капиталами. Но еще
длительное время американские книги продолжали выходить
под патронажем официальных лиц, губернаторов и законода
тельных органов. Льстивые посвящения надменному покрови-
телю, который купил комплименты в свой адрес, редко
встречаются в книгах, напечатанных по эту сторону океана.На
протяжении XVIII столетия американский печатник в боль-
шей степени, чем его английский коллега, старался покрыть
свои капиталовложения за счет осуществленной заранее под-
писки.

Поскольку на книги необходимо было подписываться зара-
нее, для печатника имелись все основания обезопасить себя,
проявляя осторожность в отношении новых идей, неизвестны;
авторов, радикально настроенного корреспондента. Когда же
он решался выцустить книгу без подписки, то старался не ри-
I I Вить. Издательский список даже предприимчивого Бенджа-
мина Франклина был вполне традиционен. Франклин издавал
книги, как отмечал Карл ван Дорен, чтобы делать деньги или
анодить друзей, предпочтительнее и то и другое. Вылущен-
ие им правительственные издания, альманахи и такие книги,
кик «Каждый человек сам себе врач» (1734), «Справочник ве-
ринара» (1735) и «Новоанглийский букварь», принесли зна-
читсльный доход.

Издание американских книг увеличивалось на протяжении
VIII столетия, однако работ, имеющих непреходящую цен-
ность, появилось немного. Более объемные и многочисленные
произведения, особенно в Новой Англии, были по обыкновению
религиозными — проповеди, трактаты, практические руковод-
 та и комментарии к Библии, — хотя не обязательно работами
по теслогии. В списках американских ходовых книг преоблада-
ли учебник::, подобные «Новоанглийскому букварю», практиче-
ские руководства вроде справочника Джона Теннента «Каждый
ювек сам себе врач», справочники в области бизнеса, как «Ру-
ш...одство для молодого секретаря» Уильяма Брэдфорда, таб-
лицы готовых расчетов и ноты. На Юге юридические книги
превосходили числом религиозные. Поскольку колонии распо-
ти многими законодательными органами, небольшим чис-
лом подготовленных юристов, несколькими системами судов,
чисто с судьями-непрофессионалами, юридические справочни-
ки пользовались повсеместным спросом. Были, конечно, исклю-
чсния, подобно Псалтырю (1640), «Исследованию свободы
коли» (1754) Джонатана Эдвардса и меннонитской книге муче
питов — «Пег В1и(1ве 8сЬаи-Р1а(»(1748), которая с ее 756 страни-
цими имела отличительную черту — была самой объемной (и,
по общему мнению, самой безобразной) книгой, изданной в ко-
лониях пер:д Революцией.

Наблюдательный автор обзора «ВПэПоСЬеса Ашепсапа» писал
и । Лондона в 1789 году:

Северной Америке, возможно, недостает некоторого изящества литера-
туры. Она гордится не теми достойными литераторами, которые вызывают в
Европе низкопоклонство со стороны ученых паразитов и аплодисменты не-
просвещенной толпы за поиски и открытия, которые как раз и определяют
путь к настоящим изяществам и удобствам жизни...

Все,что полезно,—продается, но скорее издания по темам чисто спеку-
лятиьн >го свойства и любопытные, чем важные, книги же по искусству И на-
уке, многотомные и дорогостоящие, в основном остаются на руках у
продавцов. Американцы не имеют свободных денег на все,что угодно, а
только на то,что им необходимо, и при книжных закупках исходят из настоя-
щей или будущей пользы.
50

РАСЦВЕТ ГАЗЕТЫ

Американский печатник скорее служил грамотности, нежг
ли литературе. Выпуск литературных произведений был незна
чителен в сравнении с огромным количеством другой
продукции, требующейся для коммерческой деятельности и
правительственных нужд. В этом было какое-то сходство с анг-
лийским книгопечатанием. Но в целом работа печатника в Аме-
рике не могла быть такой, какой ее сделали традиция и
аристократия по другую сторону океана.

Колонисты, как мы убедились, располагали готовой худо-
жественной литературой, которую просто импортировали из
метрополии, и наиболее известные книги английской литераг
ры были, вероятно, столь же доступны в основных колониал ь-
ных городах, как и в английской провинции. Если печатник мог
привезти и продать книгу из Лондона, для чего ему было напр<
гаться, чтобы выпустить худшее и более дорогое колониально •
издание? Печатники колоний полностью издали Библию на анг-
лийском только в 1782 году, но к 1663 году уже выпустили более
тысячи экземпляров известного перевода Библии Джона Элиота
на индейский язык. Библия на английском могла быть с доста
точной легкостью привезена из Англии, но индейский перевод,
важный для новоанглийских миссионеров, не мог быть получен
нигде в другом месте. Американский печатник оставался сво-
бодным для удовлетворения специальных нужд своей общины.
Джефферсон считал предметом особой гордости американцев
то, что они были спасены от «массы чепухи», которая выходила
из-под европейских прессов, но далеко обошли Европу по про-
изводству полезной научной продукции.

Ках мы увидим, именно нужды колониальной администра
ции поддержали печатников в самом начале. К тому же разбро
санность правительства по нескольким колониальным
столицам способствовала очень ранней распространенности
очагов грамотности и общественной информации. Печатного
станка не было ни в одном английском провинциальном городе
до 1693 года, когда последние ограничительные акты наконец
потеряли силу, по-прежнему не было станков в таких англий-
ских городах, как Ливерпуль, Бирмингем и Лидс. Но в американ
ских колониях к концу этого года прессы уже появились в
Кембридже, Бостоне, Сент-Мэрис-Сити (Мэриленд), Фила
дельфии и Нью-Йорке. Если бы каждой колонии пришлось
ждать станков до тех пор, пока спрос на книги или коммерче-
с гое печатание обеспечит соответствующий доход, прошло бы
много десятилетий, но американская печать стала процветать к
«средине XVIII столетия. И все это благодаря правительствен-
ным субсидиям. В1762 году, когда Джорджия, последняя из три-
надцати колоний приобретшая станок, привлекла Джеймса
Джонстона на работу в Саванну в качестве правительственного
печатника, в колониях насчитывалось уже около сорока работа-
ющих типографий.

В первые годы бблыпая часть того, что выходило в печати,
была правительственными изданиями: законы, бюллетени, отче-
ты колониальных законодательных органов. Первым докумен-
том, напечатанным в английской Америке, была не поэма или
проповедь — им был юридический бланк «Присяга свободного
человека», датированный 1639 годом. Юридические и коммер-
ческие бланки были главными предметами торговли, поскольку
требования, предъявляемые к ним, не менялись с эволюцией ли-
тературных вкусов. Когда Франклин, приблизительно в 1730 го-
ду, открыл свой писчебумажный магазин, в его первом
ассортименте товаров было много таких бланков, которые в его
«Автобиографии» скромно характеризуются как «самые пра-
вильные из всех, что были у нас». Многочисленные колониаль-
ные правительства, каждое со своим уставом и своей системой
судов и документов, увеличивали количество необходимых
бланков.

Слава «Альманаха бедного Ричарда» затмила мириады дру-
гих альманахов, которые отвечали повседневным нуждам. Каж-
дый честолюбивый колониальный печатник издавал свой
собственный альманах. Альманахи предлагали американскому
фермеру XVIII века услуги, которые сейчас оказываются сель-
скохозяйственными службами, городскими газетами, журнала-
ми, радио и телевидением. Часы восхода и захода солнца, циклы
луны, приливы и отливы, прогнозы погоды были расписанием
жизни фермера, необходимым ему, как и железнодорожное рас-
писание современному владельцу сезонного билета. Для многих
фермеров альманах был наиболее важным изданием, помимо
Библии, которым он располагал. Он сообщал ему даты судебных
заседаний и расписание почтовых курьеров, почтовых карет, па-
кетботов. Он соединял в себе характерные черты журналов «Ве-
тер хоумс энд гарденс», «Попьюлар микэникс» и «Ридерз
дайджест». Он содержал практические советы, как, например,
рецепт, предложенный в «Альманахе Джонаса Грина» за 1760
год, «согласно которому мясо, какой бы неприятный запах оно
ни имело, можно было сделать за несколько минут таким же
ароматным и безопасным для употребления, как вообще любое
мясо». Мало кто из печатников не давал мудрые, хотя, возможно,
и не столь уж новые советы и не высказывал особые соображе-
ния для «уединенных жилищ бедных и неграмотных, куда глу-
бокомысленные рецепты ученого писателя никогда не
проникают». Старые номера сохранялись, чтобы скоротать дол-
гие зимние дни, развлечь засидевшегося гостя или использоват!
в качестве записных книжек и для подсчетов. Кипа из дюжины
или более старых номеров со всегда уместными советами, ин-
формацией и литературными драгоценностями стала главной
отрадой читателей отдаленных районов. В годы перед самой Ре-
волюцией альманахи распространяли новейшую политическую
информацию, мнения и споры.

В то время как ни один печатник не мог приобрести извест-
ность, не издавая альманах, большие доходы и будущее были
связаны с газетой. Конторские книги печатной компании Франк
лина и Дэвида Холла за 1748 —1765 годы показывают, что дохо-
ды от «Пенсильвания газетт» в этот период были самой большой
статьей дохода (свыше шестидесяти процентов) их предприя
тия, остальное приходилось примерно поровну на обществен
ные и служебные и другие издания, включая и «Альманах
бедного Ричарда». В то время как масштабы предприятия Фран-
клина были необычными, его пропорции,скорее всего, можно
считать типичными — большой акцент на современные и функ-
циональные работы, скудный список «литературы». Незадолго
до конца XVIII столетия английский наблюдатель, сделавший
обзор американской печатной продукции, мог сообщить:

Газеты Массачусетса, Коннектикута, Род-Айленда, Пенсильвании и Мэ-
риленда бесподобны в том, что касается остроумия и юмора, развлечения
или советов. Каждая столица штата на этом континенте издает еженедель
ную газету, и некоторые из них располагают одной или большим числом
ежедневных газет.

В первой половине XVIII века, когда только начали печатать
ся английские провинциальные газеты, газеты в столицах коло-
ний стали уже привычным институтом. К 1730 году семь газет
регулярно выходили в четырех колониях, к 1800 году их насчи
тывалось более ста восьмидесяти. «Нью-Йорк газетт» или «Уик-
ли пост бой» с гордостью отмечали (16 апреля 1770 года):

Не в пику университетам
Я воздаю хвалу газетам.
Они для нашего народа
Как школы (но иного рода).
Когда б они не выходили,
О нем бы люди говорили?
Газета—пир из новостей,
Здесь блюда есть для всех гостей —
Кто любит с перцем, кто послаще,
Кусок находит подходящий.

В конце XVIII века преподобный Сэмюел Миллер отмечал,
что, хотя население Соединенных Штатов составляло половину
населения Британии, суммарный годовой тираж газет, по оцен-
кам, превышал двенадцать миллионов, более чем на две трети
превосходя тираж газет метрополии. «Часы, отведенные для
чтения большинством людей, — писал Франклин из Филадель-
фии в 1786 году, — в последнее время столь заняты газетами и
периодически выходящими небольшими памфлетами, что не-
многие решаются попробовать прочесть книгу форматом в чет-
верть листа».

Ранний расцвет американской газеты был в некотором смыс-
ле чисто колониальным проявлением того, что сначала имело
место и в Англии, но получило дальнейшее развитие благодаря
многим местным особенностям: распространению грамотности,
протяженности страны, существованию нескольких столиц,
каждая со своими политическими новостями, и конкуренции
среди ряда прибрежных городов. Многое из того, что американ-
цы говорили о своих привычках в области чтения, было патрио-
тическим преувеличением, однако имелось достаточно фактов,
подтверждавших портрет Америки, нарисованный преподобным
Сэмюелем Миллером около 1785 года:

Зрелище, никогда ранее не наблюдавшееся среди людей и даже до сих
пор не имеющее аналогов на земле. Это зрелище не только образованных и
богатых, но большинства людей; даже те, кому предопределена ежеднев-
ная работа, имеют свободный и постоянный доступ к общественной печати,
получают регулярную информацию по любому случаю, следят за ходом
политических событий, обсуждают общественные дела, и это, таким обра-
зом, означает, что стремление к приобретению знаний дает и необходимые
средства к его осуществлению. Никогда, можно с уверенностью сказать, ко-
личество политических изданий не было столь велико в пропорции к насе-
лению страны, как в настоящее время у нас. Никогда они не были, учитывая
все обстоятельства, столь дешевы, столь повсеместно распространены и
столь легко доступны.

Наиболее подходящим литературным выражением амери-
канской жизни, меняющейся, полной новшеств, движения и
разнообразия, была калейдоскопическая, недолговечная, разно-

* Перевод В.Орлова.
сторонняя газета. Газета должна быть полезной и своевремен
ной, она не может требовать длительного изучения и сосредото-
ченности, она должна быть грамотной, но не может отделять
художественное и экспрессивное от коммерческого и утилитар-
ного. Она должна соединять общественное и частное; должна
считаться с общиной, но не декларативно, а опираясь на факты и
анализ конкретных событий. На примере газет видно, как Аме
рика покончила со всеми различиями. «Они доносили до каждо
го класса в обществе, — отмечал печатник того времен* —
бесчисленное множество разрозненных знаний, которые сразу
же обогатили интглле-туг.тьный уровень общества и привили
людям вкус к внимательному прочтению периодически к изде
ний».

Для спасения газет от чрезмерной «литературности» не было
ничего важнее рекламы, которая привязала их к повседневным
коммерческим заботам. «Кроме того, ежедневные рекламные
объявления в газетах о новых книгах, проектах, изобретениях,
открытиях и усовершенствованиях, — объяснял Исайя Томас,
печатник и историк колониального периода, — хороши, чтобы
расширить кругозор и просветить общественность, и по праву
относятся к методам пробуждения и концентрации обществен
кого внимания, каких, судя по приведенным примерам, не счесть
в наше время». Очень рано американская газета скорее должна
была оправдывать себя в утилитарном качестве, нежели счи
таться поставщиком истин в последней инстанции. Несмотря на
то что во Франции Робеспьер и Мирабо владели каждый своей
собственной газетой для обращения к избирателям, это был не
американский стиль. Джефсрерсо" с негодованием отвергал
любой контроль над прессой, которая защищала его точку зре-
ния. Только около полувека после 1790 года в американской
прессе господствовал сильный дух партийной пристрастности.
Большую же часть истории журналистики независимость и вы-
сокое качество американской прессы были связаны в основном с
коммерческим духом и необходимостью предложить покупате
лю на свободном рынке нечто,стоящее его денег.

Поскольку ранние американские журналы носили, как пра-
вило, локальный характер, они были в гораздо меньшей степени
необходимыми круговороту повседневной жизни, чем газетг, и,
таким образом, медленнее расцветали на американской почве.
Журнал, как и книга, является «смешанной» литературной фор-
мой, содержит разнообразные развлекательные материалы и на-
ставления; он приближается к книге по формату, по
постоянству читательского интереса и требованиям, предъявля-
г-мым к печатнику. Беспрецедентный успех журнала в Америке
держался на полтора столетия и тогда стал символом глубоко
просветительского, хотя решительно нелитературного характе-
ра нашей культуры. В Англии XVIII столетия журнал по-преж-
нему нес на себе печать небольшого круга образованных людей,
цля которых и предназначался.

Тольке в 1741 году начал выходить первый американский
журнал с продолжительной историей. До начала эры Револю-
ции американские журналы были немногочисленны, недолго-
!кчны (не более трех лет) и бесцветны. Лишь к концу XVIII века
появился жизнеспособный, широко распространенный типично
американский журнал. Большинство ранних американских жур-
налов откровенно копировали английские «Джентлменс мэгэ-
>ин» и «Лондон мэгэзин»; они были, по словам Фрэнка Лютера
Мот га, не чем иным, как «британскими журналами, публикуе-
мыми в колониях». Недостаток в них литературных новинок был
впечатляющ; они, казалось, были созданы в основном при помо-
щи ножниц, нежели пера. Американские периодические изда-
ния обыкновенно заимствовали по меньшей мере три четверти
своего содержания из других (преимущественно английских)
книг, брошюр, газет и журналов — способ составления наибо-
лее простой во времена, когда авторское право еще не сделало
плагиат неприличным.

51

ПОЧЕМУ КОЛОНИАЛЬНАЯ ПЕЧАТНАЯ
ПРОДУКЦИЯ БЫЛА КОНСЕРВАТИВНОЙ

Когда печатные станки, комплекты шрифта, бумага и типо-
графская краска должны были импортироваться, когда перевоз-
ки по суше были плохо развиты и городов было немного, ни
один человек не мог иметь печатный станок или работать на нем
без ведома и согласия правительства. Никогда пресса не контро-
лировалась более эффективно, чем в первые годы существова-
ния американских колоний. На обширной незаселенной
территории не было никаких «подпольных прессов», которые на
протяжении всего XVII века дразнили и приводили в ярость вла-
сти в Англии.

Ни в одной из колоний не было ничего похожего на сегод-
няшнюю «свободу печати». К 1686 году английское правитель-
ство включало в свои официальные указания губернаторам
провинций следующий параграф:
И поскольку очень большое неудобство может возникнуть вследствие
свободы печатания на нашей вышеупомянутой территории при нашем пра-
вительстве, вам надлежит принять меры, используя все необходимые прика-
зы, чтобы никто не держал никакого печатного станка и чтобы никакая
книга, брошюра или какая бы то ни было другая продукция не была напеча-
тана без прежде полученного от вас специального разрешения и лицензии.

Этот контроль оставался в правовых обязанностях королев -
ских губернаторов в течение всего времени существования ко -
ролевских губернаторов в тринадцати колониях. Сколь бы
нелегким и неблагоразумным ни был процесс принуждения, си-
ла всегда незримо присутствовала и, должно быть, сдерживал ।
печатников колоний.	*

Власти все еще были под впечатлением большой силы, кото-
рую печать могла дать любому безответственному человеку. Ев
ропейским правящим классам не заботиться о контроле над
производством взрывоопасной печатной продукции было равно-
значно разрешению производства пороха без лицензии или со-
здания частных армий. В Америке контроль осуществлял* я
иногда одним способом, иногда другим, и потребность в цензуре
менялась по мере развития событий. Но одно ясно: традицион
ная европейская идея монополизации прессы с целью укрепле
ния социального порядка была успешно перенесена на
американские берега. Американские условия сделали этот конт-
роль даже более эффективным, чем в Англии.

Между 1639 и 1763 годами более половины американской
печатной продукции выходило в Новой Англии, и вся эта про-
дукция,за небольшим исключением,была напечатана в Бостон
или вокруг него. Массачусетский контроль над печатью был по-
этому одним из важнейших регулирующих факторов раннего
периода. В течение двух десятилетий после появления перво-
го печатного станка в Массачусетсе в 1638 году не существо-
вало официальной цензуры, но незначительная продукция
кембриджской типографии не содержала ни одного материалг,
который мог бы прийтись не по вкусу представителям исполни
тельной власти. Дебаты внутри общины — как, например, по
делу Энн Хатчинсон или по требованию правовой реформы, вы-
двинутому доктором Робертом Чайлдом, — не нашли отраже-
ния в печатной продукции Массачусетса для поддержки
недовольных. За кембриджской типографией надзирал прези-
дент Гарвардского колледжа. В1662 году массачусетская адми-
нистрация, обеспокоенная «возмутителями общественного
благополучия», приняла закон «для предотвращения беспоряд
ков и оскорбления властей страны, связанных с печатью», и в со
л тствии с ним создала специальный орган для цензуры всех
“ •.гриалов перед печатью. История печати в колониальном
М«< ичусетсе, таким образом, — простой рассказ о различных
•| '1>мах и степенях контроля. Цензура строго осуществлялась
приблизительно до 1685 года, немного слабее в течение после-
дующих сорока лет. После 1723 года колониальное правитель-
||м» не просматривало рукописи перед печатанием, но часто
. । рочало судебным преследованием (и иногда действительно
«ни имели место) в соответствии с нечетким законом о клевете.

В Англии на протяжении этих лет рост населения, увеличе-
I вас количества печатных станков и расцвет либеральных идей
 (слали правительственный контроль за прессой более затруд-
ни гельным. Но он оставался эффективным в Массачусетсе. По-
< «ольку там колониальное правительство действовало по своим
обменным законам, упущения в английском законе о цензуре
(после 1679 года) и даже истечение сроков действия всех анг-
лийских цензурных законов в 1695 году не способствовали ос-
«блснию контроля над американской печатью. Цензура (т.е.
контроль перед публикацией), хоть и не такая строгая, продол-
• спа иметь место в колонии Массачусетского залива на протя-
жении последующей четверти столетия. Таким образом, когда
•11ьюслеттер», первая регулярно выходящая газета в Америке,
||0ярилас1 1 Бостоне 24 апреля 1705 года, она несла на себе пе-
' чать цензуры, уже устаревшую для Англии, — контрольную
Фразу «опубликовано с дозволения властей». Губернаторский
с чвет продолжал осуществлять свое неоспоримое право запре-
ш пъ печатную продукцию критического толка.

Усиленный контроль за прессой перешел в эпоху Революции.
К 1770 году,на начальных этапах революционного волнения в
Массачусетсе, английские лорды из Совета по колониальным де-
лам выражали недовольство тем, что колониальное правитель-
| иво не сумело наказать «подстрекательские и клеветнические
 публикации». Губернаторский совет Массачусетса ответил, что в
рамках конституционных ограничений он на самом деле д ейство-
I пал бол^ успешно, чем палата лордов в Англии. «Почему нет об-
винений । адрес палаты лордов... что они не препятствуют этим
подстрекательским и клеветническим публикациям дома? Если
у нас и бывают подобные, то на пятьдесят таковых в Англии у нас
встречаете I одна». Тем не менее Совет постарался реабилитиро-
вать себя, начав судебное преследование за клевету против кри-
тически настроенных печатников. К началу Революции закрытие
оппозиционных типографий было установившейся практикой,
< вобода печати не приобрела всеобщей поддержки, не закрепи-
лась в сознании общества. Поэтому по мере роста революцион-
ных настроений в Бостоне радикальная партия использовала тер-
рор толпы против писателей и печатников, которые осмеливались
защищать короля и парламент. Когда Массачусетс принял свою
новую конституцию в 1778 году, она включала декларацию в под-
держку свободы печати, но декларация была риторической и
двусмысленной, вероятно, из-за широко распространенных со-
мнений в мудрости такой ранее не существовавшей практики. Во
время войны, когда все публикации, неблагосклонные к револю-
ционному движению, были запрещены, не существовало реалг
ной свободы печати. После того как наступил мир, политические
лидеры в Массачусетсе потребовали не «свободной печати», 
возврата к «хорошо регулируемой».

Джон Адамс, например, в течение длительного времени ут-
верждал, что «лицензия на печатный станок не доказательство
свободы». Еще в 1774 году, когда защитник на британском судеб-
ном процессе заявлял, что революционные обвинения в тирании
необоснованны, поскольку в Массачусетсе разрешено печатать
самые разнообразные мнения, Адамс выражал недовольство
«возмутительной лицензией на печатные станки тори». «В мире
нет ничего столь совершенного, чем нельзя было бы злоупотре
бить... Когда народ коррумпирован, печать может быть превра 
щена в машину, которая завершит его падение, и все теперь
знают, что кабинет министров ежедневно использует ее для уси-
ления и укрепления коррупции и для уничтожения добродетели
на корню... и свобода печати вместо того, чтобы содействовал,
свободе, только приблизит ее погибель». Неудивительно, что
Джон Адамс и его товарищи—лидеры федералистов в Массачу
сетсе поддержали законы 1798 года об иностранцах и подстрека
тельстве, они только были обеспокоены, что законы могут
оказаться неэффективными. «Если когда-нибудь суждено будет
настать коренному улучшению жизни человечества,—по-преж
нему предостерегал Адамс два десятилетия спустя, — филосо
фы, теологи, законодатели, политики и моралисты обнаружат,
что регулирование печати — самая трудная, опасная и важная
проблема, которую им придется решать. Человечеством нельзя
сейчас управлять как без этого, так и с этим».

В колониальном Массачусетсе господствующие священни-
ки, подобно семейству Мэзеров в пору его расцвета, обнаружили
пути для претворения в жизнь своих норм в обход закона. Когда
Инкриз Мэзер написал в 1700 году книгу, подвергнув критик»
деятельность церкви, недавно образованной в колонии препо
добным Бенджамином Колменом и его друзьями, обвиняемый
священник приготовил ответ, но, чтобы обеспечить его публи-
кацию, ему пришлось отправить рукопись в Нью-Йорк. «Жела-
тельно, чтобы читатель обратил внимание на то, — говорилось в
памфлете Колмена, — что печать в Бостоне испытывает такой
страх перед почтенным автором, которому мы отвечаем, и его
друзьями, что мы не могли добиться от здешнего печатника
опубликования следующих листов, и это явилось единственной
истинной причиной, почему мы послали рукопись для издания
столь далеко, где она и напечатана с некоторыми трудностя-
ми».Бартоломью Грин, бостонский печатник, объяснил следую-
щую коммерческую причину, скрывавшуюся за его отказом: в
последний раз, когда он выполнил печатную работу без пред-
варительного правительственного разрешения, у него потре-
бовали внести исправления и перепечатать ее с учетом
официальных критических замечаний.

Печатание началось при поддержке правительства во всех
колониях. Печати предполагалось быть подпоркой для сущест-
вующих институтов; там, где была опасность, что она может по-
служить другим целям, власти вообще предпочитали
обходиться без печати. «Я благодарю Бога, что у нас нет ни бес-
платных школ, ни печатания, — с гордостью заявил в 1671 году
сэр Уильям Беркли, губернатор Виргинии в течение тридцати
восьми лет,— и надеюсь, у нас век их не будет. Поскольку уче-
ние принесло с собой в мир неповиновение, ересь и секты, а пе-
чатание их обнародовало вместе с клеветой на правительство.
Бог уберег нас и от того и от другого». Некоторые виргинские
лидеры следующего столетия не разделяли энтузиазма Беркли
по поводу неграмотности, но долгие годы его скромные идеалы,
предначертанные для Виргинии, ощущались по крайней мере в
отношении печати. В 1682 году правительство впервые было на-
пугано из-за печатного станка и печатника, привезенных Джо-
ном Бакнером, богатым землевладельцем и купцом округа
Глостер, чье правонарушение состояло в публикации некоторых
колониальных законов без разрешения властей. Бакнер пред-
стал перед губернатором и Советом, ему было велено прекра-
тить свои подрывные действия и для «предотвращения всех бед
и беспокойств, которые могут произойти вследствие свободы
печати», дать обязательство вести себя подобающим образом. В
1683 году король Англии приказал, с целью предотвращения
любых таких «бед и беспокойств» в будущем, губернатору Вир-
гинии «обеспечить с помощью всех необходимых приказов и ин-
струкций невозможность использования никакого печатного
станка никогда вообще». До 1730 года, когда Уильям Паркс ос-
новая цех в Уильямсбурге, в Виргинии не было печатных стан-
ков. С тех пор до 1766 года она располагала только одним, да и
тот официально служил правительству. «Я не слышал, чтобы
издание газет было когда-либо запрещено в Виргинии, — вспо-
минал Джефферсон много лет спустя. — До начала революци-
онных диспутов у нас был только один печатный станок,и тот в
основном печатал правительственные материалы, но для иных,
общественных нужд не было ни одного,ничего неприятного для
губернатора не могло быть напечатано».

За пределами Бостона ведущими печатными центрам, были
Филадельфия и Нью-Йорк. В обоих городах право властей кон-
тролировать печатную продукцию, если не с помощью цензуры,
то судебными преследованиями за клевету и законодательными
указами, продолжало признаваться по крайней мере до Револю
ции. Уильям Брэдфорд, который был первым печатником Пен-
сильвании (первая публикация датируется 1686 годом),
находился в постоянном конфликте с правительством и «Обще-
ством друзей» обычно из-за самой банальной неучтивости.
Наконец, в 1693 году, когда он подвергся судебному преследо
ванию за публикацию памфлета, поддержавшего одну из сторон
в междоусобном квакерском споре, он с отвращением покинул
колонию и стал королевским печатником в Нью-Йорке. В после-
дующие полдюжины лет в Филадельфии вообще не было пе-
чатного станка. Сын Уильяма Брэдфорда Эндрю, который
вернулся в Филадельфию и стал официальным «печатником
провинции» в 1719 году, был только слегка более удачливым,
чем его отец, в удовлетворении требований властей. Судебные
разбирательства о клевете и подавление оппозиционной прессы
были обычным делом до конца Революции.

Во многом аналогичная история рассказана о Нью-Йорке, ко-
торый начал соперничать с Бостоном и Филадельфией в качест-
ве источника печатной продукции только после 1760 года.
Известное дело Джона Питера Зенгера (1734 — 1735), которое
подтвердило право суда присяжных в делах о клевете тракт»
вать соответствующий закон в зависимости от обстоятельс г I,
важно в ретроспективе и как поворотный пункт в правовой докт
рине. Но для установившейся практики общества это не имело
такого значения; даже после дела Зенгера вопрос в Нью-Йорке
ставился не о том, должна ли пресса быть «хорошо регулируе-
мой», а о том, в чьей власти это регулирование. Вознаграждени
ем Зенгеру за оправдание в суде, сделавшее его героег
написанных позднее историях свободы печати, явилось его на-
значение монопольным «общественным печатнике'» в 1737 го-
ДУ Двадцатью годами позже другой печатник, Хью Гейн, пред-
| тал перед судом законодательного собрания и ему был сделан
•мювор; он смиренно попросил прощения, но все равно с него
были востребованы судебные издержки — за правонарушение,
I ш попавшееся в публикации части отчетов открытых заседаний
п| еде гавительного органа! Джеймс Паркер — печатник Гене-
11 шт ной ассамблеи Нью-Йорка — в 1747 году повиновался за-
П[«гту губернатора Клинтона и не опубликовал протест
Ассамблеи против него, но на следующий год осмелился напе-
Ь 1П> этот документ среди результатов голосования в Ассамб-
лее. А через десять лет, в 1756 году, сама Ассамблея признала
11пркера «виновным в серьезном проступке и неуважении к вла-
< ги этого учреждения» за публикацию статьи в его газете, со-
Д' ржацей критику в ее адрес. И так далее.

Американская колониальная печать была ограничена не
«ч>лько правительственным контролем, цензурой и угрозой су-
дебного преследования за клевету. Первые американские печат-
ные станки были обязаны самим своим существованием
колониальным правительствам — это неизбежно сказывалось и
и । самих печатниках, и на продукции их цехов: правительствен-
к ш поддерг ка означала правительственный контроль. В раз-
1><вны1ных колониальных общинах, где имевшаяся небольшая
. грасть к литературе удовлетворялась с помощью книг, ввози-
мых из метрополии, появление печатных станков могло быть от-
ложено на десятилетия, если бы это зависело от спроса на
хгллетристику. Но с образованием первых поселений каждое
правительство стало нуждаться в печатном станке, чтобы рас-
пространять свои воззвания и законы, публиковать материалы о
дебатах, заседаниях, решениях и результатах голосования для
губернаторских советов и законодательных ассамблей, а также
удовлетворять ежедневные потребности в юридических-блан-
ках. Даже в первые годы существования каждой колонии, когда
рынок для коммерческого печатания был мал, спрос на локаль-
но изданные книги отсутствовал и торговля газетами и периоди-
ческими изданиями все еще неразвита, правительство могло
предложить годовой контракт с гарантированным доходом каж-
дому, кто обещал выполнять его заказы.

Если коротко рассказать о введении печатания в американ-
ских колониях, то получится отчет о том, как тринадцать раз-
личных правительств суосидировали общественную службу. В
Массачусетсе печать на начальном этапе своего существования
была, как и следовало ожидать, под пристальным надзором ве-
дущих священников и Гарвардского колледжа; она служила
церкви и штату одновременно. Ее возмо-клости и назначение на-
шли свое отражение уже в первых трех изданиях: недавно исп-
равленной «Присяге свободного человека» (1639), альманахе,
составленном для Новой Англии (1639), и известном Псалтыре
(1640) — новом и, по общему мнению,более литературном пере-
воде псалмов тремя богословами Новой Англии. Основной про-
дукцией ранней печати английских колоний были
постановления суда высшей инстанции.

Бенджамин Франклин, будучи предприимчивым бизнесме
ном, ценил свое назначение клерком в Законодательную ассам-
блею Пенсильвании в основном за возможность обеспечить
свои печатные станки правительственными заказами. Менее чем
за двенадцать лет (1739—1750) Франклин получил в качестве
жалованья за печатание законодательных актов и бумажных де-
нег сумму в 2762 фунта из пенсильванской казны. Франклине в-
ское «Скромное изучение свойств и необходимости бумажных
денег» (1729), которое он и написал и напечатал, привело к вы-
пуску большего числа местных бумажных денег, обеспечены
богатым запасом пенсильванской земли. «Мои друзья здесь (в
Ассамблее), которые полагали, что я принес некоторую пользу,
сочли нужным вознаградить меня тем, что наняли печатать
деньги—очень выгодная работа и большое подспорье. Это еще
одно мэе преимущество, связанное е умением писать». В другой
раз Франклину даже заплатили за уничтожение колониальы
денег, когда они со временем истрепались. Приблизителы в
это же время соседняя колония Делавэр заключила с Франкли
ном контракт на печатание денег, законов и протоколов прави-
тельственных заседаний.

Уильям Паркс, который в 1730 году привез Виргинии ее пер-
вый за полвека станок, только двумя годами раньше основал цех
в Аннаполисе, став официальным печатником колонии Мэри-
ленд, которая привлекла его гарантированным годовым жало-
ваньем за печатание отчетов о дебатах, результатах голосовала
и документов Законодательной ассамблеи. Паркс задействовал
свой печатный станок в Уильямсбурге только после того, как
Законодательная ассамблея Виргинии предложила ему печа-
тать ее официальные бумаги и с каждым годом возраставшую
массу денег за сумму от 120 фунтов и до 280 к концу его жизни.
Не все колонии были столь удачливы, некоторым приходилось
отсылать свою продукцию в сосе; ние или даже за границу. Хотя
Законодательная ассамблея Южной Каролины, чтобы привлечь
печатника, предлагала поощрительную премию еще в 1722 году,
только через девять лет ей удалось его получить.
В таких условиях колониальная пресса едва ли могла стать
очагом новых ошеломляющих и радикальных идей. Печатник
дил-кен был быть «человеком правительства», приемлемым для
правящей в колонии группировки. Только правительственные
1 казн делали возможным печатнику в колониях жить за счет
своей профессии; поэтому печатание правительственных бумаг
снимало первое место в его строгом расписании, о чем свиде-
кльствовали многие предисловия к частным образом поддер-
живаемым книгам, содержащие извинения по поводу
илаздыван	: их изданием или публикации в сокращенном ви-

де. Однако с развитием торговли и ростом населения в каждой
колонии печатание правительственных бумаг составляло все
ыеныпую долю печатного бизнеса. И, наконец, пришло время,
когда стало финансово возможным для инакомыслящего или
нетрадиционной печатника идти своей дорогой.

52

«ОБЩЕСТВЕННЫЙ ПЕЧАТНИК»

Многие столетия блистательные американские «дэкентльме—
ны прессы» вовсе не были «джентльменами» по европейским
* гандартак Предшественники американского газетчика не бы-
ли эссеистами, остряками и профессиональными писателями,
но в первую очередь печатниками — мастерами, имеющими де-
ло с полезной общественной информацией. Они не были лите-
раторами, для которых естественной средой служили гостиная,
кофейня или салон. Напротив, они были слугами народа, или, на
Ьпыке XVIII века, «общественными печатниками». Их руки были
испачканы типографской краской, они часто посещали законо-
дательные ассамблеи и рыночную площадь в поисках ходового
товара. Их печатные цеха стали форумами и почтовыми конто-
рами — центрами новостей и мнений. Чтобы заработать на
жизнь, им приходилось завоевывать доверие правительства, от-
крывать источники новостей и изыскивать способы быстрой реа-
лизациг своего товара. Они уже начинали развивать
беспрецедентную сеть общественной информации, которая по-
"ом объединит большую нацию, стимулируя возрастающий ап-
|петит к новостям.

Некоторые особенности жизни колоний усилили внимание
людей, которые зарабатывали на жизнь подобного рода деятель-
ностью. Наиболее важной из них было большое число самостоя-
тельных правительств — каждое со своими исполнительной
властью и легислатурой, материалами заседаний и предписании
ми, которые нужно было печатать. Само существование стольких
многих самостоятельных политических единиц придало особый
статус и практическое общественное назначение ранне амери
канской печатной продукции и, таким образом, помогло поста*
вить печатный станок на службу всему грамотному обществу.

К началу Революции каждое колониальное правительств!
располагало печатником в своей собственной столице для удоп
летворения своих собственных нужд, печатники трудились ж ।
всех основных городах вверх и низ по Атлантическому побе-
режью. Если однк. колониальное правительство было недоволь-
но своим общественным печатником, другое радушно
пригашало его и помогал! > )ргани;<овать официальное предпри
ятие. Лица, обладавшие квалификацией, чтобы стать обще >
ствеиными печатниками, всегда ценились.

В то время, когда печатные станки стали распространял * и
городах Америки, так же как перемещались они из Лондона,
Оксфорда и Кембриджа в английские провинции, американский
печатник колониальных времен обладал достоинством и влинн и
ем (как и некоторыми новыми отличительными чертами), непс
домыми его английскому провинциальному коллеге
«Общественный печатник^ был американским феноменом
Уильям Паркс. Бенджамин Фрвнклин, Уильям и Эндрю Бр и
форды жили в правительственных центрах где делались нов
ти. Их влияние в общественной жизни предопределило особые,
характерные для американской действительности отношения
между политикой и прессой, которые совсем недавно нании
выражение в реп лярга к президентских пресс-конференциш
Английский провинциальный печатник был всего лишь ремеспси*
никем, только лондонский королевский печатник был на особом
положении. Но общественный печатник каждой американской
колонии занимал важный общественный пост.

Печатая колониальные законы, материалы заседаний За»о
нодательной ассамолеи и главную газету, общественный печ«т*
ник был основным местным завсегдатаем почтовой контор),
Поэто! у он находил удобны! I и часто прибыльным становиты и
местным почтмейстером и тогда мог не только использовать
почтовых курьеров для досч шки своих газет за общественный
счет (Франклин так некоторое время и поступал), но и извлеки 
выгоду из почтмейстерства многими косвенными путями. СИ
ромные расстояния, которые обостряли аппетит на новости, да
лали почтовую контору в каждом городе местом сбора деловых
людей. Поскольку все письма проходили вначале через руки
почтмейстера, он имел самый быстрый и конфиденциальный
доступ к новостям. Когда горожане приходили получать свою
почту, он мог собирать представлявшие местный интерес ново-
сти и в то же время продавать книги, журналы, лекарство от
шпиля, сургуч, шоколад, лимоны, писчую бумагу, перьевые руч-
ки и скрипичные струны. Цех печатника стал напоминать более
поздний универсальный магазин В каждой общине его владе-
лец был влиятельным человеком.

Первая периодическая газета «Бостон ньюслеттер» (первый
номер вышел 24 апреля 1704 года) была < наш латана с разреше-
ния властей? Цжоном Кэмпбеллом, почтмейстером обществен-
ен»' печатником колонии. Последующие почтмейстеры в
Постоне стали считать, что такое издание было придано их кон-
торе, Газета Эллиса Хаска, основанная в 1734 году имела много-
зпачительнп~ название «Бостон уикли пост-бой»* и выходные
данные-

Бостон; отпечатано для Эллиса Хаска, почтмейстера: рекламные объяв-
ления принимаются в почтовой конторе на Кинга-стрит, расположенной на-
против северного входа Городской ратуши, где все жители города или
, страны могут получит > лу газету.

В Коннектикуте первая газета была основана также печатни-
ком, который был почтмейстером колонии. Преимущества почт-
мейстерского поста помогли держ'.’Ъ прессу в руках
респектабельных людей, располагавших доверием своего пра-
пительствн

Первые издатели (а часто и создатели) книг и газет в амери-
канок к колониях были, таким образом, хорошо знакомы с обще-
ственным вкусом и проблемами продажи и доставки печатной
продукции широкой публике. Один из немногих случаев, когда
Франклин нарушил свое правило, заключавшееся в том, что
«никогда не следует просить, никогда не следует отказываться и
уходить в отставку» с общественного поста, имел место в 1751
году, когда он добивался должности заместителя главного
почтмейстера американских колоний и уполномочил своих дру-
>сй в Англии заплатить за нее до 300 фунтов. «Место, по общему
мнению, стоит около 150 фунтов в год, но мне бы оно как раз
очень подошло, особенно потому, что позволит осуществить
д| вно разработанную программу, экземпляр которой я отослал
ним, и она в скором времени даст плодотворные результаты для
мс и для всех любителей полезных знаний, поскольку теперь я

«Бостонский еженедельный почтальон».
располагаю широкими знакомствами с изобретательными
людьми в Америке». Эта программа должна была привести к
созданию Американского философского общества, вначал*
задуманного Франклином как своего рода накопитель полезных
знаний. Переписка была его основной целью, поскольку
Франклин верил, что прогресс достижим через объедине-
ние в общий фонд обычной информации, полученной от
людей, «проживающих в разных климатах, на разных землях,
строящих разные заводы, шахты, добывающих разные полез
ные ископаемые и способных претворять в жизнь разные усо
вершенствования, производить изделия и т.д.».

За время долгого общения с колониальной почтовой служ
бой — вначале (после 1737 года) в качестве заместителя поч!
мейстера Филадельфии и позднее (1753—1774) заместителя
главного почтмейстера американских колоний — Франклин
сделал много полезного для почтовой службы и превратил ее п
доходное дело для себя лично. К 1769 году контора, которая Дч
его вступления в должность едва покрывала расходы, принесли
ему 1859 фунтов чистого дохода. Когда Франклин стал поч!
мейстером в Филадельфии в 1737 году, не существовало юриди
ческих оснований для приема газет в качестве почтовой
корреспонденции, как и никаких установленных норм для
разноски. Как почтмейстер он мог просто вручить свои газеты
почтовым курьерам (и запретить разносить конкурирующие)
Другие преимущества его работы для издательской деятельно
сти были многочисленны: «Развивалась перекиси 1 которая
улучшила мою газету, увеличила тираж, как и количество
рекламных объявлений, что,таким образом, обеспечило мне
значительный доход. Газета моего давнего конкурента соотво
ственно приходила в упадок».

Когда Франклин стал заместителем главного почтмейстера
колоний, он расширил эксперимент, начатый в Филадельфии,
разрешив своим конкурентам использовать почтовую доставку.
В 1758 году он впервые установил твердые (и очень выгодные)
почтовые расценки для газет. Даже эта реформа меньше всего
была ориентирована на создание свободной прессы, но прежде
всего на усиление и рост консервативной. Его цель, он пояснял,
заключалась в том, чтобы «избавиться от этих неудобств и в то
же время не препятствовать распространению газет, которые в»
многих случаях полезны правительству, выгодны бизнесу и об
щественности».

Контроль за распространением газет и, следовательно, за не
чатным мнением со стороны правительств колоний стал болег
•бременительным по мере обострения конфликта мнений,
ч’и 1ьям Годдард (1740 — 1817) и его сестра Мэри Кэтрин Год-
• ||>д (1736—1816) заслужили положение святых покровителей
свободной прессы в Америке, выступив против почтовой моно-
полии. Во многих отношениях прототип американского бизнес-
мвни, неугомонный, лишенный чувства юмора и бестактный
I очдард был необыкновенно наделен агрессивностью, органи-
<'1 орскими способностями и умением быть услышанным. Сын
врач? и почтмейстера Нового Лондона, штат Коннектикут, Год-
ярд изучил профессию печатника, будучи учеником Джеймса
11прксра и Джона Холта, почтмейстеров и газетных издателей
11г ю-Хейвена. В 1762 году Годдард основал типографию в Про-
виденсе, штат Род-Айленд, приступил к изданию газеты и стал
Городским почтмейстером. Будучи не в состоянии обеспечить
‘'«семьсот подписок, необходимых, чтобы окупить затраты, он
кинулся сначала в Нью-Йорк, а затем в Филадельфию попы-
,ть счастья в различных издательских предприятиях. Наконец
обосновался ь Балтиморе, где его «Мэриленд джорнэл» и «Бил-
тмор эдветайзер» (1773 —1793) были очень заметны в послед-
ние годы перед завоеванием колониями независимости.

Как владелец «очень свободной прессы» он подвергся пре-
ецованиям со стороны контролируемой правительством поч-
товой конторы, которая потребовала с него фунт в неделю за
(«ставку трехсот пятидесяти газет в районы за пределами Фила-
дельфии. Годдард отреагировал на это созданием своей собст-
венной почтовой системы, чтобы устранить такую зависимость
<н правительства. Годдардовский проект набирал силу, и 30 де-
кабря 1773 года известие о бостонском чаепитии было доставле-
но из Нью-Йорка в его контору в Балтиморе его собственными
почтовыми курьерами.

Желание иметь более свободную, более «конституционную»
п чтовую службу находилось в русле революционной мысли.
Кщс в 1711 году виргинский законодательный орган отказался
пыделить деньги на почтовую контору, которая была недавно
реорганизована в соответствии с постановлением парламента,
мотивируя это тем, что расценки, установленные британским
п“рламентом, были равнозначны взиманию налога без соответ-
с твующего разрешения. Только в более поздний период XVIII
|вка, после девяти лет заочного руководства Франклином поч-
гррой службой, возникло хоть какое-то эффективное соперни-
чество со старой системой. К тому времени расцвет газет
увеличил спрос на почтовые услуги, а смелость, предприимчи-
вость и организаторские способности Уильяма Годдарда сдела-
ли возможным появление новой системы. «Действуя во все вря
мена последовательно и на пределе своих возможностей в под
держку английской конституции, прав и свобод своих
соотечественников... в особенности в качестве печатника, невзи •
рая на собственную безопасность и личную выгоду, — разъяс-
нял Джон Холт, нью-йоркский печатник,в мае 1775 года,
Годдард из-за такого поведения вызвал ненависть многих влия 
тельных людей и очень сильно пострадал (больше всех, по его
мнению, в этой стране) от запрещений и препятствий на пути
распространения тиража его газет, чинимых управлением почты,
которое длительное время было инструментом в рука? с ритан
ского министерства, осуще< твляя его планы по закабалению ко-
лоний и пытаясь свести к нулю действие английской
конституции».

Нужды Континентального конгресса, новой американской
армии и приобретавших вес колониальных газет привели к воз-
никновению первой почтовой службы Соединенных Штатов.
Когда 26 июля 1775 года была основана находящаяся в обще-
ственном владении американская почтовая система, это про
изошло не на основе британской системы, а на основе
годдардовского частного предпринимательства, которо< стави-
ло своей задачей освободить почтовую службу от власти прави
тельства. Тем не менее новое правительство проявили
консерватизм, когда назначило первым министром почт Соеди
ненных Штатов не Годдарда, который задумал и организовал
почтовую службу, а Франклина, который многие годы руково-
дил британской почтовой системой. В том или ином виде амери
канская почтовая служба, и в особенности министр почт и
почтмейстеры на местах, продолжала заниматься политикой.

Колониальный печатник-журналист-почтмейстер, таким об-
разом, развивал новую и исключительно американскую профе<
сию. Он начинал в Америке скорее как ремесленник и мелкий
предприниматель, нежели писатель, но выполнял важную фун-
кцию в правительстве, вводя его в курс общественных дел Рас-
средоточение правительства по тринадцати различным
центрам, настоятельная потребность в определенного рода
практической информации и соединение типографии с почто-
вой конторой перемешали потоки печатного слова и обществен-
ной мысли.
Книга четвертая

ВОЙНА И ДИПЛОМАТИЯ

К чему отказываться от преимуществ своего осо-
бого положения? К чему бросать родную землю, что-
бы защищать чужую?

Джордж Вашингтон

Американский опыт в колониальную эпоху породил особый
»н ляд на проблемы войны и мира, который будет еще до^то
пни >ть на наше отношение к целям войны, задачам дипломатии
и роли военных в политической жизни. Война и мир — нечто
большее, чем наличие или отсутствие грохота, запаха гари, раз-
рушений, боли и кровопролития. Война и мир — это жизненный
уклад Позиция народа в отношении войны и мира так же скла-
дывается из исторического опыта и так же тесно связана с обра-
ти жизни этого народа, как его законы и религия. В следующих
। швах мы рассмотрим происхождение американских обычаев в
области военного дела и дипломатии.

ЗК2
Часть тринадцатая

НАЦИЯ МИНИТМЕНОВ

Они сами решали, когда им становиться солда-
тами, а когда бросать оружие.

Джозеф Доддри^ж

53

ОБОРОНИТЕЛЬНАЯ ВОЙНА И
НАИВНАЯ ДИПЛОМАТИЯ

Время, когда были основаны американские колонии, обыч
но называют «эпохой ограниченных военных действий в Евро-
пе». С начала XVII века, когда пуритане обосновались в
Массачусетской бухте,и вплоть до французских революцион-
ных войн в конце XVIII века Европа демонстрировала благо-
родную сдержанность. После кровавой бойни религиозны?
войн эпоха Просвещения принесла Европе облегчение нс
столько от самой войны, сколько от вызванных ею ужасов.
Война сделалась более умеренной не столько благодаря уси-
лиям, направленным на ее запрещение, сколько по причине
возникновения правил ведения войны и специализации функ
ций вооруженных сил. После установления ограничений не
только войны стали менее разрушительными, но и их резуль-
тат стал менее определенным, поэтому вся европейская исто-
рия в колониальную эпоху была чередой бесконечных, но мало
что решающих военных действий. «Теперь стало обычным, —
заметил Даниель Дефо в 1697 году, когда еще тянулась война
Франции с Аугсбургской лигой, — чтобы армии по пятьдесят
тысяч человек с каждой стороны стояли друг против друга в
засаде и проводили бы всю кампанию, прячась или, как это
принято называть, наблюдая друг за другом, а потом расходи-
лись бы по зимним квартирам. Все дело в принципах ведения
военных действий, которые теперь так же отличаются от
прежних, как длинные парики от бородок клинышком или со-
м иные нравы от обычаев прежних времен. Сегодняшние
инципы ведения войны заключаются в следующем:

Никогда не вступать в бой, не имея очевидных преимуществ, и всегда
располагаться лагерем таким образом, чтобы можно было избежать боя.

И < ели командующие армиями противников оба хорошенько
об подают эти правила, почти невероятно, чтобы они вступили
бой друг с другом».

По обыкновению сражения происходили на больших откры-
 ык пространствах, где можно было соблюдать военные правила
и боевэй порядок. Перед началом битвы армии противников рас-
пол гались, как фигуры на шахматной доске, каждая сторона
мила численность сил врага, каждое подразделение армии дол-
жно было выполнять только те маневры, которые от него ожида-
। Внезапные нападения, ведение боевых операций не по
правилам, любые неожиданные и необъявленные действия не
одобрялись и рассматривались как нарушение военных обычаев.
• । 1кой способ ведения войны, — по меткому определению Де-
фо, — требует больше денег и меньше жертв, чем войны преж-
них времен». Хотя армии увеличились, потери уменьшились. В
/04 году, отмеченном решающими битвами в войне за Испан-
< кос наследство, на поле боя погибли лишь 2000 британских
»щат и моряков и не более 3000 умерли от ран, болезней или
фугих причин, вызванных войной.

Такая умеренность была бы невозможна, если бы ведение
войн не стало занятием для избранных, недоступным для народ-
ных масс. Война стала задачей военных, чья деятельность была
। пк же далека от простого человека, как занятия ученого,адвока-
•гп, вр| ла или священнослужителя. Офицеров воюющих сторон
I вязы вал? профессиональное братстве и общий аристократиче-
। кий круг Европы: в свободное от службы врем) они вместе
бражничали и развлекали друг друга, устраивая балы, концерты
и званые обеды. Военные, как правило, были аристократами,
офицерам? становились предел.ви' ели высших классов, для
которых воинская служба своему монарху оставалась долгом со
п| мен средневековья. Рядовых солдат, еще не осознававших
«временных представлений о чести и славе «сражаться за ро-
дину», было по современным масштабам очень немного, и они
все чаще набирались из подонков общества. Европейские мо-
||>ц>хи, вынужденные набирать солдат из тюрем и кабаков, пред-
почитали пополнять ряды своих армий профессиональными
на* мниками из шьейцарцев или гессенцев, если государствен-
ная казна это позволяла.
Война не была столкновением двух мобилизованных наро-
дов, освященным патриотизмом. Сражения происходили не
внутри городов или заводских стен, а на специальном поле боя,
равнине, находящейся на определенном расстоянии от населен-
ных пунктов. Там «правила ведения войны» четко и неукосни
тельно соблюдались, и вмешательство в мирную жизнь
поселений, ферм и ярмарок практически исключалось. Коман
дующие армиями так же отказались бы начать битву в густък за-
рослях или в лесу, ночью или в плохую погоду, как современна ।
профессиональная бейсбольная команда не согласилась бы
провести игру в лесу или в дождливый день. Исключи ни случа
лись, но необычайно редко.

С середины XVII века и почти до конца XVIII война в Европ- 
была лишь политическим средством. Целью войны являлось не
уничтожение другого народа или изменение его образа жизни
или политических и экономических институтов. Обычно с по-
мощью войны один государь пытался увеличить свои владения,
отстоять свою честь или добиться уступок от другого монарха,
который чаще всего приходился ему двоюродным братом. Зада-
чи были гораздо более узкими, чем во время религиозных войн
XVI и первой половины XVII века.

Всеевропейский характер культурных традиций аристокра-
тии способствовал развитию общих идей, на которых основы-
валась специальная литература, определяющая справедливые
основания для вступления в войну и допустимые пределы во-
енных действий. В этот период основным руководством была
книга Гроция «Ое ]иге ЪеШ ас расхз» («О праве войны и мира»,
1625 —1631), в которой устанавливались обязательные «прави-
ла» для цивилизованных государств; позже ей на смену пришел
труд Ваттеля «Ье <1гой без вепз» («Право народов», 1758), кото-
рый внес в эти правила некоторые изменения, хотя в нем по-
прежнему утверждалось, что цивилизованные государств! и в
военное, и в мирное время связаны между собой определенными
естественными законами.

Американские индейцы, поджидавшие в засаде первых посе •
ленцев, к сожалению, ни Гроция, ни Ваттеля не читали. У них не
было международной аристократии, и они не знали о преимущс
ствах ограниченных военных действий, которые должны вестись
только в ясную погоду и на открытом поле. У них были собст-
венное оружие и собственная тактика, тактика лесной войны.
Они не привыкли объявлять генеральные сражения и давай
сигнал к наступлению. В отличие от фитильного ружья индей-
ский лук был оружием бесшумным, точным,и его скорострель-
иметь не зависела от погоды; а томагавк был более универсаль-
ным оружием, чем пятнадцатифутовая пика. Когда индейцы за-
«пшывали вражеских солдат, они не подчинялись военным
1пк- гам Гроция о взятии в плен и обмене пленными. Напротив, в
и* правилах были жестокие убийства и пытки, им ничего не сто-
ило снять кожу со своего врага или заколоть его заостренными
пятками. Преподобный Джозеф Доддридж был свидетелем на-
падений дикарей в западной части Виргинии во второй половине
XVIII века:

Индейцы убивают без разбора. Их целью является полное истребление
 ? их . Их жертвами становится дети, потому что мальчики могут стать вои-
нами, а девочхи — матерями. Даже ребенок в утробе представляет для них
опасность. Они не довольствуются тем, что плод погибает вместе с убитой
матерью, они вырывают его из чрева и вешают на шесте как военный трофей
и средство для устрашения оставшихся в живых противников. Если индейцы
и берут пленных, то движет ими отнюдь не милосердие. Они сохраняют
жизнь захваченным врагам для того, чтобы, пытая их, удовлетворять свою
дикую жажду мести.

Американские условия породили новый жанр приключенче-
ской литературы — рассказы об индейском плене. В этих исто-
риях описывались страдания и героизм обыкновенных
поселенцев, их жен и детей.

Индейцы были вездесущими.Они нападали без предупреж-
Iения и в глухой тишине ночи были постоянной угрозой для жи-
телей лесных хижин. Как вспоминает Коттон Мэзер, поселенцам
Новой Англии казалось, что «на них со всех сторон набрасыва-
лось несметное количество дьяволов во плоти»; для них индей-
цы были «множеством диких волков». На побережье ни одна
колония поселенцев не избежала резни. Кровавое побоище в
Виргинии в 1622 году, а затем еще одно в 1644-м навсегда оста-
лись в памяти жителей колонии. Восстание Натаниела Бэкона в
1676 году выражало требования западных поселенцев предоста-
вить им больше помощи против индейцев. Мы уже рассмотрели,
как бойни, устроенные индейцами в середине XVIII века, усугу-
били кризис правительства квакеров в Пенсильвании. Все эти
кошмары и определяли военную политику поселенцев вплоть
до конца XVIII века. Индейская угроза, висевшая над пригранич-
ными райе нами колоний в течение всей эпохи колонизации, ос-
тавалась проклятьем заселявшегося Запада и в XIX веке. Только
через десять лет после разгрома индейцев войсками Кастера в
1876 году и отправки немногих оставшихся в живых на специаль-
ные территории,или в резервации, угроза нападения индейцев
перестала существовать.
Не одни индейцы представляли опасность для поселенцев.
Некоторые территории английских колоний страдали от посто-
янной угрозы нападения со стороны европейских держав: Фран-
ции, Голландии, Испании. В то время как Англия оставалась в
относительной безопасности от иноземных вторжений после ги-
бели «Непобедимой армады» (1588) и по крайней мере до напо-
леоновских времен, первые поселенцы Виргинии нередко с
ужасом ожидали повторения в своей провинции истребления гу-
генотов испанцами, случившегося в форте Кэролайн во Флори-
де. Не единожды пионеры, поселившиеся в Джеймстауне,
поднимали тревогу, извещая сограждан о том, что испанские ко-
рабли вошли в русла местных рек; они с тревогой следили за
каждым приближающимся парусом, опасаясь всузчи с захват-
чиками. В 1643 году в Бостоне случился переполох при прибли-
жении французского корабля водоизмещением в 140 тонн, на
борту которого находился Латур. Этот город и в дальнейшем не
раз имел основания опасаться нападений европейских войск.
Даже пацифизм пенсильванских квакеров был поколеблен по-
явлением в городской гавани испанских кораблей.

Возможность нападения заставляла жителей общин в случае
опасности собираться под одной крышей. Форты, строившиеся
для защиты местного населения от набегов индейцев, стали
символом неограниченного характера военных действий в Аме-
рике. При первой же угрозе нападения индейцев поселенцы,
жившие по соседству с фортом, собирали самое необходимое и
укрывались за его стенами. В Новой Англии количество фортов
увеличилось при возникновении в 1676 году угрозы войны с ин-
дейским вождем, прозванным «королем Филиппом», часть из
них продолжала существовать и в XVIII веке, во время войн с
французами и индейцами. Все колонии следовали одному об-
разцу. Иногда с общего согласия постоянным местом для укры-
тия становилась определенная постройка, имеющая толстые
стены с амбразурами, консольный второй этаж и по возможно-
сти боковые флигели, пригодные для наблюдения. А некоторые
города, такие, как Хедли, Нортхемптон или Хэтфилд в долине
реки Коннектикут, подражали индейцам, обнося свои поселения
оборонительным частоколом.

Как отмечает преподобный Доддридж, жизнь в переполнен-
ном форте была не сахар; но особенно поселенцы боялись бабь-
его лета, которое они называли «индейским».

Жители отдаленных мест не могут не содрогнуться от ужаса, услышав
это выражение... во время долгого периода непрерывных войн с индейцами,
который выпал на долю первых поселенцев, мирная передышка случалась
только зимой, когда суровость климата препятствовала набегам индейцев на
их жилища. Поэтому жители приветствовали наступление зимыдак празд-
ник, ведь в течение всего времени с весны и до начала осени они были запер-
ты в тесных фортах и должны были терпеть эти ужасы войны с индейцами.
И вот с приближением зимы все фермеры, за исключением владельца фор-
та, расходились по домам, чувствуя себя заключенными, только что выпу-
щенными из тюрьмы. В веселой суете проходили приготовления к зиме:
сбор зерна, копание картофеля, откармливание свиней, приведение в поря-
док жилищ. Для наших предков мрачные дни зимы были милее майского ве-
терка и весенних цветов. Но случалось иногда, что после, казалось бы,
окончательного прихода зимы вдруг становилось теплее и надолго наступа-
ли туманные дни. Это время и называлось «индейсжим летом», потому что
индейцам вновь предоставлялась возможность совершать свои опустоши-
тельные набеги на поселения колонистов. Когда таял снег, лица всех жите-
лей омрачались печалью, а солнечное тепло ужасом леденило их сердца.
Предчувствие еще одной встречи с индейцами и вынужденного бегства в
ненавистный форт было очень мучительным, и эти горестные предчувствия
очень часто бывали оправданны.

В таких колониальных войнах солдатами были все, посколь-
ку все жили на поле сражения. Женская храбрость стала леген-
дарной. В 1766 году в округе Шенандоа в Виргинской долине
двое мужчин везли в фургоне своих жен и детей в сторону спа-
сительного форта. На них напали пятеро индейцев и убили обо-
их мужчин. «Женщины, — сообщал очевидец, — вместо того
чтобы упасть в обморок при виде своих истекающих кровью и
умирающих мужей, схватили их топоры и с решительностью
амазонок и почти сверхчеловеческой силой стали защищать се-
бя и своих детей. Одному из индейцев удалось схватить ребенка
госпожи Шитц, он стал вытаскивать мальчика из фургона; но с
быстротой молнии женщина одной рукой выхватила ребенка, а
другой нанесла такой удар по голове обидчика, что ему остава-
лось только уносить ноги. В этой отчаянной схватке несколько
индейцев получили серьезные раны, напавшим пришлось спа-
саться бегством, а женщины с детьми продолжали свой путь к
форту». Всего через несколько лет госпожа Экспириенс Бозарт
защищала от индейцев спрятавшихся в ее доме соседей. Двое
присутствующих мужчин были тяжело ранены, а она, мастерски
орудуя боевым топором, двоим индейцам размозжила головы, а
у третьего выпустила кишки. Отдаленные провинции не были
местом для неженок, тот, кто рассчитывал на прибытие «войск»,
недолго задерживался на этом свете.

Мальчики с раннего детства готовились защищаться. Уме-
ние владеть томагавком и застрелить мелкую дичь из лука или
ружья было спасительным в случае нападения индейцев. Когда
мальчик достигал призывного возраста и должен был вступить в
ополчение, он уже чувствовал себя в лесу как дома и знал повад-
ки индейцев. Доддридж писал о Виргинской долине в 1760 году:
«Мальчик считался взрослым в двенадцать-тринадцать лет, в
этом возрасте он получал дробовик и дробницу. И тогда он ста-
новился солдатом форта, и за ним закреплялась собственная ам-
бразура. Охотясь на белок, индюков и енотов, он быстро
осваивал искусство стрельбы из ружья».

Охота, войны с индейцами и частые лесные стычки привели
ко многим усовершенствованиям в механизме винтовки. К сере
дине XVIII века «пенсильванская» винтовка, позже ставшая изве-
стной под названием винтовки «Кентукки», уже заметно
отличалась от своего прототипа—альпийской винтовки. Амери-
канская винтовка была длиннее, с более тонким стволом, мень-
шего калибра (около 12 мм), пули к такой винтог^г -или всего
пол-унции, но она обладала гораздо большей кучностью. Напро
тив, германская винтовка даже времен Американской революции
была неуклюжей, тяжелой и короткоствольной, пули ее были
вдвое тяжелее американских, она отличалась более редким боем
и тяжелой отдачей, а дальнобойность и кучность оставляли же-
лать лучшего. Хотя медленная зарядка при помощи короткого
металлического шомпола и пестика ине делала винтовку непри-
годной для использования в лесной глуши, американцы разрабо
тали более быстрый и требующий меньших усилий способ
зарядки — «оболочку пули». Небольшой кусок промасленной
материи, в которую заворачивалась свинцовая пуля (чуть меньше
ствольного отверстия), можно было плавно протолкнуть в ствол.
С помощью оболочки пуля плотно вгонялась в ствол, и тем уси-
ливалась огневая мощь винтовки. В результате достигнуть
улучшений это оружие обладало небывалой кучностью и мощью
и было необычайно легким в обращении.

Перед Революцией это ружье, почти неизвестное в Англии и
встречающееся только у охотников в горных пределах Европы,
стало общепринятым оружием в окраинных провинциях Амери -
ки. «Во многих поселениях Пенсильвании постоянно изготавли-
ваются винтовки, гораздо лучшие привозимых из Европы, —
писал в 1776 году англиканский священник из Мэриленда, — и
оружейные мастера никогда не сидят без работы. В этих местах,
милорд, мальчики, как только обретают способность стрелять,
начинают часто ею пользоваться, охотясь кто на птиц, кто на
зверей. Обилие и разнообразие дичи, а также большие возмож-
ности для охоты делают американцев лучшими стрелками в ми-
ре, и тысячи жителей Америки охотой добывают пропитание
для своих семей. Это является обычным для стрелков в пригра-
ничных районах, которые в основном промышляют охотой на
< (Лепя и индюка. Тысяча таких стрелков в лесной местности раз-
несут в пух и прах ваше отборное десятитысячное войско». По-
добные донесения сделали каждого американца снайпером в
глазах английских солдат.

Легенда о вездесущем американском стрелке, одетом не в
•осиную форму, а в кожаную охотничью рубаху, стала оружием
Психологической войны. Диксон и Хантер в своих ведомостях
«Виргиния газетт» 9 сентября 1775 года поместили репортаж о
истязании стрелков, отправлявшихся в Бостон: один из них с
расстояния в шестьдесят футов восемь раз подряд прострелил
бычий глаз величиной с доллар, причем глаз был прикреплен к
доске, которую другой участник состязания зажал между колен.
Джордж Вашингтон устроил подобное состязание в кембридж-
ской общине в августе 1775 года в надежде, что осведомители
донесут устрашающие сведения до британских войск. А британ-
। кий мушкет тех времен был настолько ненадежен, что армей-
ский устав мушкетеров даже не содержал команды «целься!». В
начале Революции генерал Джордж Вашингтон издал приказ, в
котором настоятельно рекомендовал своим солдатам «кожаные
охотничьи рубашки и длинные бриджи из того же материала...
' эта одежда вызывает неподдельный ужас у противников, они
принимают каждого, одетого подобным образом, за настоящего
снайпера». Но в отличие от европейского мушкета у винтовки не
было штыка, она была оружием более изощренным, требующим
специального обращения. Малопригодная в европейском бое-
вом строю винтовка была оружием индивидуальным, ему не бы-
ло равных в перестрелках, и оно лучше всего годилось для
расправы с единичным противником. Такая тактика выводила из
себя хорошо вымуштрованных профессиональных военных и
способствовала распространению среди британских офицеров
мнения, что подчинить американское население — задача без-
надежная.

В Америке война стала профессиональным занятием не
только для военных, но и для всего населения. Колонисты пред-
почитали лучше сами защищать себя на близлежащей террито-
рии, чем прибегать к помощи профессионалов на отдаленном
поле битвы. Подобно тому как каждый житель Америки был бо-
лее или менее грамотным, но вряд ли нашелся бы хоть один об-
разованный, каждый американец был немного солдатом, но
настоящих солдат среди них не было. Война велась при отсутст-
вии профессиональной армии, генералов и даже «солдат» в
строгом европейском смысле слова. Вторая поправка к феде-
ральной Конституции гласила: «Поскольку для безопасности
свободного государства необходимо хорошо организованное на-
родное ополчение, право народа хранить и носить оружие не
подлежит ограничениям».

Своеобразный американский опыт,безусловно,труден для
понимания, если сопоставить американцев с европейцами в воп-
росах войны или дипломатии, потому что профессиональная ар-
мия и аристократическое офицерство Европы сделали войну
занятием изощренным и утонченным. Эта изощренность была
двойственной. С одной стороны, специализация функций сол-
дата сделала возможным ограничение военных действий. С дру-
гой стороны, эта специализация способствовала изощренной
дипломатии, в духе которой монархи использовали профессио-
нальные армии для своих коварных или мелочных целей и бла-
годаря которой незаинтересованное население с легкостью
соглашалось, чтобы его «государство» (то есть профессиональ-
ные военные) вступало в войну. Профессиональная армия по-
сылалась в любое место, угодное монарху для осуществления
его имперских, династических или торговых интриг. К XVIII ве-
ку европейская война была очень далека от наивных представ
лений о защите своего очага, воины были Обучены убивать по
причинам, им не понятным, и в далеких землях, им безразлич
ных. К концу XVIII века подобные политические войны требова-
ли все больше и больше крови европейцев и европейского
золота. Но такие войны были едва ли понятны американским ко-
лонистам и еще менее могли быть ими оправданы, поскольку
война для них была необходимой защитой всеми жителями сво-
его очага от вездесущего и безжалостного врага. Американцы
долго не могли уяснить смысл военных игр королей, министров
и генералов, которые использовали одетых в форму пешек на
далеких полях боя, или дипломатических игр, к которым такие
войны были только прелюдией.

54

КОЛОНИАЛЬНОЕ ОПОЛЧЕНИЕ И
ЛЕГЕНДА О ГОТОВНОСТИ

«Отдать оружие в руки всего народа всегда считалось в Ев-
ропе экспериментом, чреватым только опасностью, — писал
президент Йельского университета Тимоти Дуайт в начале XIX
века. — У нас же долгий опыт показал, что это абсолютно без-
опасно... Если государство будет справедливым, если оно будет
разумным в своих требованиях, если должное внимание будет
уделяться практическому и религиозному образованию детей,
немногие возьмутся за оружие с какими-либо другими целями,
роме развлечения или защиты своей жизни и своей страны.
Здесь труднее было убедить граждан иметь оружие, а не пред-
отвратить его использование в насильственных целях». История
поенной организации американских колоний представляет со-
бой обзор многочисленных усилий по вооружению как можно
большей части гражданского населения и обеспечению боевой
готовности граждан по первому.требованию.

В Европе, где правители неохотно отдавали в руки своих под-
данных средства для возможного бунта, высокая стоимость огне-
стрельного оружия делала его недоступным для большинства
населения. Ав Америке необходимость самозащиты и добывания
пропитания сделала оружие доступным почти каждому. Евро-
пейский государь, находящийся за океаном, не мог бы запретить
колонистам иметь оружие, даже если бы и пытался, но он не бо-
ился, что американское оружие будет угрожать его трону. Анг-
лийские губернаторы с самого начала жаловались на эту
вооруженность населения, а американцы ею гордились. «Как
несчастен тот, — сетовал губернатор Виргинии сэр Уильям
Беркли, которому пришлось иметь дело с восстанием Бэкона в
1676 году,—кому приходится управлять народом, по крайней ме-
рс шесть седьмых коего бедны, в долгах, недовольны и вооруже-
ны». Даже столетие спустя Кревкер отмечал, что жители глуши,
как только чувствуют опасность, сразу же берутся за оружие.

Население вооружалось не только ввиду постоянной угрозы
войны, но и в связи с особым характером военных действий в
американских лесах, где они в основном представляли собой
многочисленные вооруженные стычки. Плохая связь, огромная
территория, индейские военные обычаи не способствовали про-
ведению централизованных боевых операций, напротив, война
тдесь была множеством беспорядочных столкновений между
небольшими отрядами или отдельными вооруженными людьми,
действующими на свой страх и риск. Когда нападали индейцы,
(пмой мудрой обороной была засада за скалами и стволами де-
ревьев. «Во время нашей первой войны с индейцами, — писал
проповедник Джон Элиот Роберту Бойлю в 1677 году, — Гос-
подь открыл нам всю тщетность нашего военного искусства на
европейский манер. Теперь, к нашему счастью, мы научились
тайной войне. А какова цель Господа, открывшего нам эту науку,
мне неведомо».

Муштровка, точность исполнения приказов и дисциплина
профессионального солдата мало могли пригодиться, а децент-
рализация командования была неизбежной. Губернаторы Вирги-
нии, опасаясь, что возбужденное население может спровоциро-
вать нападения индейцев, берясь за оружие без повода, первое
время в самом деле запрещали создание ополчения без разреше
ния губернатора. Но такое промедление могло оказаться роко-
вым, и к 1680 году право созывать ополчение перешло к
должностным лицам в различных округах колонии. Командир
отдаленного форта был вынужден проявлять независимость
которая порой оказывалась равносильной неповиновению на-
чальству. Когда командир виргинского форта Раппаханнок ка-
питан Кэдуоледер Джонс в сентябре 1679 года получил
неугодный ему приказ, он собрал свой гарнизон, прочел вслух
депешу и сжег ее на глазах у всех, объявив во всеуслышание, что
этими действиями он выражает свое отношение к майору Робер-
ту Беверли и к самому губернатору. Какую пользу могла прине-
сти при таких обстоятельствах тщательно разработанная
стратегия командующего, который находился далеко от района
боевых действий?

Первые английские колонисты осуществляли свои десант-
ные операции экспромтом. Хотя они,к счастью для себя,и имели
в качестве командира бывалого военачальника капитана Майлса
Стэндиша, их вооруженный отряд не был постоянно действую
щим воинским подразделением, а представлял из себя, по выра-
жению одного историка, «сборную команду», которая
формировалась в каждом конкретном случае из тех, кто был под
рукой. Уже в первых столкновениях определились черты, харак-
терные и для последующих военных действий в колониях: в сра-
жение вступали отряды случайно собравшихся, беспорядочно
вооруженных людей, над которыми не было эффективного цен-
трального командования. Первые поселенцы в Плимуте поняли,
что оборонительные действия должны быть частью повседнев-
ной жизни — такой же,как возделывание земли, добыча пропи-
тания и строительство жилья. «Они всегда начеку, и днем, и
ночью», — писал в 1627 году из Плимута один из приезжих.
Мужчины ходили в церковь с мушкетами в руках,и во время
службы каждый ставил рядом с собой оружие. Но когда посе-
ленцы начали распространяться от побережья в глубь страны и
угроза нападения индейцев перестала быть постоянной, появи
лась необходимость в создании организованных отрядов. Обра
зованная в Новой Англии система народной милиции стала
образцом обороны для колониальных территорий.

Народное ополчение, конечно, не было изобретением амери-
канцев. Являясь основным примером американского «регресса»,
оно было возрождением средневекового Указа о вооружении
(1181), послужившего базой для образования в Англии ополче-
ния. в котором состояли все годные к военной службе свобод-
ные граждане. Каждый должен был сам обеспечить себя
вооружением, периодически проходить подготовку под руко-
водством местного командира и быть готовым к сбору по сигна-
лу тревоги. К концу XVII — началу XVIII века, когда принцип
01-раниченных военных действий сделал войну занятием для не-
многих профессионалов, английское ополчение стало своеоб-
разным зрелищем, чем-то вроде механизма для проведения
нпрадов и демонстрации выправки господ офицеров Однако в
Америке древняя система ополчения с существенными измене-
ниями, внесенными Новым Светом, легла в основу организации
обороны общин от врагов.

Организационной единицей этой системы был не солдат,
получивший профессиональную подготовку, централизованно
снабжаемый оружием и военным снаряжением, а гражданин, во-
оруженный на собственные средства. Магистрат поселения в ко-
лонии Массачусетского залива в марте 1631 года постановил,
что все общины должны в течение двух недель снабдить оружи-
< м всех жителей мужского пола (включая слуг, но исключая
должностных лиц администрации и священников) под контро-
лем командиров народной милиции. Каждый, кто еще не имел
оружия, должен был купить его; если он не располагал доста-
точными средствами, муниципалитет предоставлял ему ссуду,
которую он должен был выплатить при первой же возможности.
I (а следующий год власти колонии постановили, что каждый до
сих пор не вооруженный гражданин должен быть использован в
обслуживающем персонале, и этот закон остался в силе. В Пли-
муте требования закона были еще более детально проработан-
ными: с января 1633 года каждый мужчина должен был иметь
мушкет или другое подходящее оружие, патронташ, шпагу, два
фунта пороха и десять фунтов пуль. В результате серии поста-
новлений, принятых властями Массачусетса и соседних коло-
ний, была создана система народной милиции, при которой
каждый годный к военной службе мужчина был вооружен и
каждая община имела собственную милицейскую роту, которая
периодически собиралась на военные учения и смотры.

По европейским стандартам народная милиция была самым
невоенным образованием. Она не носила военной формы. Хотя
некоторые губернаторы и были избраны за их воинский опыт,
очень редко во главе колониальной милиции действительно
стоял профессиональный солдат. Беспрецедентной и вселяю-
щей беспокойство особенностью колониальной милиции была
невообразимая для профессиональной армии практика выбор-
ности офицерского состава.

В Новой Англии, как нам уже известно, существовал необыч
ный порядок проведения церемоний этих выборов — с артилле
рийской канонадой перед собранием вооруженных граждан. С
небольшими изменениями и за редким исключением, назначе
ние офицера местного ополчения целиком зависело от выбора
населения, колониальные власти обычно утверждали решение
граждан. Такая практика стала приемлемой, только когда уста-
новился обычай избирать офицеров на неопределенный срок
или же автоматически переизбирать достойных офицеров. Эта
система была более гуманной по сравнению с жестокой дисцип
линой европейских профессиональных армий (служба в кото
рых, особенно в отдаленных колониях, была мерой наказания за
преступление), но она порождала непринужденность в отноше-
ниях между офицерами и солдатами, что ослабляло ее боеспо
собность. Такая система также служила солдата»,
напоминанием, что они сражаются каждый за себя, и способст
вовала дезертирству в связи с неудовлетворенностью службой.

На Юге после 1700 года задача обороны белого населения
усложнялась страхом перед восстанием рабов. Например, в
Южной Каролине «патруль», то есть временный отряд белых
мужчин из гражданского населения, разыскивающий и подвер-
гающий наказанию беглых негров, вскоре стал частью милиции
В других районах милицейская система также применялась для
охраны рабовладельческого общества. Насколько велик был в
действительности страх перед восстанием рабов и в какой мере
он питал дух воинственности—это вопрос спорный, но никто не
станет отрицать, что особенности плантаторского рабовладель
ческого общества способствовали распространению воинских
функций на все белое население. Бремя военного командования
принимало на себя гражданское руководство общины, которое
в противном случае, завидовало бы военному сословию, как оно
завидовало адвокатам или любой другой группе профессиона
лов. В Виргинии вновь появился пост «лейтенанта округа», и вы-
ражение «полковник из Кентукки» до сих пор напоминает о
первых американских военных учреждениях.

Несмотря на редкие исключения, можно только удивляться
насколько похожи были все американские поселения, когда они
организовывали (или не могли организовать) свою оборону. По-
всюду колонисты опирались на вооруженное население, а не на
профессиональную армию. Отсутствие различий между «воен-
ним» и любым другим человеком является еще одним примером
I тирания цеховых и сословных различий, свойственных евро-
пейскому образу жизни.

Сама система милиции с ее постулатом о готовности каждо-
1х» гражданина с оружием в руках по первому зову подняться на
нициту страны порождала уверенность, которая часто оборачи-
валась опасным заблуждением, что общество всегда готово
встретить опасность. Зачем нужна регулярная армия в стране
минитменов? В период первой мировой войны Уильям Джен-
нингс Брайан хвалился, что по призыву президента миллион
свободных граждан возьмутся за оружие в течение одного све-
тового дня. Его уверенность была основана на устарелом мне-
нии, что сам образ жизни в Америке формирует людей, всегда
ютовых к бою. Страх перед регулярной армией, которая по ев-
ропейской теории была орудием тиранов и угнетателей, укреп-
лял враждебное отношение к профессиональной военной
организации. Более того, пока военными были обычные гражда-
не, временно оторванные от своих мирных занятий, и пока не су-
ществовало профессиональной группы, оберегающей свои
интересы и престиж, мало кто из американских политических
деятелей решался агитировать за профессиональную армию.

Давнишний миф о постоянной боевой готовности граждан
помогает объяснить, почему американцы всегда так охотно де-
мобилизуют свои вооруженные силы. Вновь и вновь наша народ-
ная армия с головокружительной скоростью складывала
оружие, чтобы оказаться в состоянии сомнительного мира. Та-
кой ритм жизни установился в ранний колониальный период.
Народ моментально бросался к оружию: например, в ночь на 3
сентября 1675 года, во время «войны короля Филиппа», после
объявления тревоги в местечке в тридцати милях от Бостона в
течение часа под ружье встали тысяча двести ополченцев. Но
как только был дан отбой тревоги, закончен поход или заверше-
на кампания, с не меньшей скоростью расходились ополченцы
по домам.

В Новой Англии после каждой из ранних войн с индей-
цами ополчение быстро распадалось. «Война короля Филиппа»
в 1675 —1676 годах принесла огромные жертвы плохо подготов-
ленным колониям. Они полагались на ошибочный постулат, на
основании которого требование боеготовности каждого гражда-
нина обеспечивало безопасность всего населения. Милиция, со-
зданная для мирного времени, не располагала коммуникациями,
пригодными для ведения войны. Не было ни центрального ко-
мандования, ни постоянной интендантской службы для беспе-
ребойного снабжения армии. Городок за городком вынуждены
были отражать внезапные нападения и не имели возможности
обеспечить взаимоподдержку. Однако этот очевидный урок
прошел для колонистов даром, во всяком случае ничего не изме-
нилось. Как только заканчивалось сражение, вооруженные сил ы
распадались. К1683 году интерес к организации местной оборо'
ны настолько упал и стало так трудно поддерживать постоя»
ную численность строевых офицеров, что власти Плимуга,
например, объявили о назначении сверху офицеров ополчения,
если местечки будут по-прежнему не выполнять своих обязан
ностей. Когда индейцы вновь напали на американские поселе-
ния в 1689 году, колонисты опять были катастрофически не
подготовлены к войне.

55

МЕСТНОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ И
КОЛОНИАЛЬНЫЙ «ИЗОЛЯЦИОНИЗМ»

Милиция была создана для защиты ферм, домов и городов,
а не для того, чтобы служить орудием чьей бы то ни было
генеральной стратегии. Находясь под угрозой нападений ин-
дейцев, поселенцы не видели смысла в том, чтобы посылать
людей сражаться на отдаленных территориях и оставлять не-
защищенными собственные дома. К тому же обычно в войне с
индейцами было трудно определить линию фронта. Поэтому с
самого начала американцы мыслили военную оборону в самых
простых и прямых ее формах. Они не представляли себе лю-
дей, марширующих к местам сражений, а видели перед собой
человека с оружием в руках, стоящего плечом к плечу со сво-
ими соседями и защищающего свое селение от врага. Посе-
ленцы были готовы построить укрепление, крепостное
сооружение или форт для обороны своего местечка, но они не
изъявляли особого желания содержать форт в отдалении от
дома, сколь бы выгодным это ни оказалось для их собствен» й
защиты с точки зрения стратегии.

Некоторые необходимые оборонительные сооружения так и
не были построены, поскольку близлежащие местечки не имели
средств на возведение соответствующих укреплений, а отдален-
ные не имели желания их возводить. Например, Кастл-Айленд
имел стратегический контроль над проливом, по которому суда
входили в Бостон, и хорошо укрепленный и защищенный форт в
этом месте мог бы служить для обороны всего поселения. Но
однократные попытки убедить отдаленные местечки нести
иасть расходов по содержанию форта оказались безрезультат-
ными, форт в Айленде не имел постоянного гарнизона, там ни-
когда не хватало солдат, и он периодически оставался
брошенгым. Содержание форта, когда он вообще содержался,
орали на себя Бостон и несколько близлежащих городков. То же
самое можно рассказать о Виргинии и южных поселениях, где
угроза нападения пиратов или иностранных государств со сто-
роны моря 5ыла постоянной. Форт в Джеймстауне, например,
пришел в такое запустение к 1691 году, что его даже нельзя бы-
ло использовать как склад для припасов. Поскольку оборона
Iюбережья требовала самых больших затрат, совместных усилий
и планирования, а также крупной помощи от дальних населен-
ных пунктов, она и оказалась самым слабым местом в военной
организации американских колоний. Для такой обороны коло-
нистам приходилось рассчитывать на сторожевые корабли, ко-
торые приходили из Англии, с английскими экипажами на
борту.

Возможно, самым основным в характере отношений между
колониями было нежелание каждой из них отправлять свою ми-
лицию на помощь соседу. «Городская охрана», или местная ми-
лиция, Нового Амстердама, образованная во время войны с
индейцами 1664 года, отказывалась даже выходить за городскую
черту. Когда Нью-Йорк или Южная Каролина держали оборо-
ну. они тем самым обороняли и другие колонии, но это происхо-
дило только из-за их географического положения, а никак не
благодаря сотрудничеству или дальновидности поселенцев.
Однако любая из колоний была не прочь использовать своих со-
I едей. Виргиния в течение долгого времени посылала курьера в
Нью-Йорк и Новую Англию, чтобы получить сведения о движе-
нии вражеских французских войск и северных индейцев; никог-
да не предлагая свою помощь в случае, если она могла
понадобиться Северу, виргинские поселенцы просто хотели за-
ранее знать о возможном нападении на них самих. Огромная до-
ля информации, которой обменивались колонии, состояла из
более или менее дипломатических объяснений тех причин, на
основании которых каждая из них не имела возможности или
средств послать милицию за пределы своих границ.

Например, когда губернатор Нью-Йорка Генри Слоутер в се-
редине лета 1691 года послал тубернатору Массачусетса письмо
< предложением предпринять совместный поход на Канаду, что-
бы в самом зародыше уничтожить угрозу их общим границам, он
получил ответ, полный несообразных отговорок. По объяснени-
ям губернатора Брэдстрита, Массачусетс должен был защищать
свои границы от возобновившихся нападений индейцев, колония
старалась снарядить два военных корабля для охраны своего по-
бережья от французского капера, и к тому же у Массачусетса не
было лишних денег. Но ничто из вышеперечисленного не поме-
шало губернатору Массачусетса поинтересоваться, не захочет
ли Нью-Йорк послать гарнизон в местечко Пемакуид, где ин-
дейцы угрожали Массачусетсу с северо-востока. Когда подоб-
ную же просьбу от Нью-Йорка получила в 1693 году Виргинии
(просьба сопровождалась требованием со стороны Англии), Ас-
самблея Виргинии задала вопрос: как поможет оборона далеко-
го Нью-Йорка защитить от врага саму Виргинию? Враг угрожаем
ее собственному побережью, сократить свои вооруженные силы,
послав часть из них в Нью-Йорк,—значит увеличить опасность,
грозящую ее территории. Виргиния всегда защищала себя сама
(все еще настаивала Ассамблея в 1695 году), и она хочет, чтобы
все оставалось по-старому. Не стоит и говорить, что силы по-
сланы не были, а деньги на помощь Нью-Йорку в общем деле
обороны от врага были отправлены только после того, как гу-
бернатор и тайный совет Виргинии отменили решение Ассамб
леи. Когда колония Массачусетс в 1703 году вновь подверглась
опустошительным набегам индейцев, она тщетно обращалась за
помощью к соседним Коннектикуту и Род-Айленду. Совет Кон-
нектикута убедительно доказал, что колония едва справляется с
защитой собственной границы. Они не осознавали то, что уже
было доказано захватом Дирфилда, — их граница могла быть
успешно защищена только в Массачусетсе. Население Коннек-
тикута даже сослалось на свою хартию, на основании которой
оборона поселения не могла распространяться за его границы
без специального постановления суда высшей инстанции. Ко-
нечно, добиться такого постановления было невозможно.

Это повсюду укоренившееся местничество явилось серьез-
ным препятствием для Великобритании в ее усилиях по объеди
нению всех колониальных войск перед лицом угрозы со стороны
французов и индейцев в середине XVIII века. Губернатор
Нью-Йорка сэр Чарлз Харди писал из Форт-Джорджа 7 мая
1756 года:

Общее дело должно быть заботой каждого честного человека, и сейчас
как никогда требуется объединение всех сил этого обширного доминион,
для защиты справедливых прав Его Величества и изгнания вероломного и
неусыпного врага с захваченных им территорий, врага, который использует
любую нашу оплошность, не упускает ни единой возможности и, хотя явля-
ется немногочисленным по сравнению с нашим огромным населением, дей-
ствует как единое целое, под командованием, которому подчиняются все; и
постоянно угрожает миллионам наших разъединенных жителей набегами
индейцев, этих неслыханных варваров, которые опустошают наши земли, не
встречая сопротивления.

Таково, мой господин, несчастное состояние разделенной Америки. Ва-
ша светлость желала бы появления на поле боя сильной армии; провинции,
о которых шла речь в прошлом году, подняли на борьбу многих и многих
граждан, численность их должна достигнуть 10 000, но, мне кажется, их бу-
дет немного меньше. Казалось бы, это звучит многообещающе, но я не могу
похвастаться большими успехами: мы очень медлительны, ни одно из посе-
лений не начинает первым поднимать людей, опасаясь, что соседи его обма-
нут ине соберут обещанного количества рекрутов.

Повсеместно колонисты боялись отдавать своих юношей в
регулярную армию, чтобы центральное командование не посла-
ло их воевать далеко от дома. Им казалось, что тем самым их до-
ма и ближайшие границы наверняка будут лишены необходимой
иициты.

Вскоре проблема самообороны стала тесно связана с консти-
туционными проблемами. Причиной или одной из причин граж-
данской войны в Англии в середине XVII века было решение
попроса о том, кому подчиняется армия. Гражданские свободы
англичанина, освобождение от жесткого налогообложения и да-
же само представительное правительство, по мнению населения
королевства, зависели от наличия у представительной Ассамб-
леи полномочий по воинскому призыву, военной подготовке и
командованию своими вооруженными силами. Если бы прави-
тельство Великобритании могло собрать колониальную армию
ш счет самих колонистов, издалека осуществлять командование
и обеспечивать строгую дисциплину, могло бы послать эту ар-
мию туда, где требовалась защита интересов Великобритании,
какой бы смысл был тогда в конституции и самоуправлении сво-
бодных англичан?

Старый страх англичан перед регулярной армией соединил-
ся с новым американским страхом перед «уведенной» армией,
размещенной вдали от родных мест. Колонии медлили, оправ-
дываясь малоубедительными мотивами, якобы продиктованны-
ми благоразумием и достаточно вескими законными
основаниями. Все это заканчивалось отказом каждой из колоний
аыпустить свои вооруженные силы из-под собственного коман-
дования. «Дело в том, — писал с должной проницательностью
лорд Лоудон из Нью-Йорка 22 ноября 1756 года, — что губерна-
торы здесь ничего не значат; их предшественники распродали
псе королевские привилегии, чтобы получить свое жалованье; и
пока не будут созданы независимый от провинций фонд для вы-
платы жалованья губернаторам и новая форма управления про-
винциями, Вы ничего не сможете сделать с колониями... а если
ждать мира, у Вас недостанет сил привести здесь в исполнение
ни одно постановление парламента».

Для американцев война приобрела особый смысл. «Изоляци-
онизм» отдельных колоний и военный опыт Нового Света, поро
дившие этот изоляционизм, могут многое объяснить л
Американской революции. Война за независимость была столк
новением двух взглядов на то, как, когда и где люди должны
сражаться Правительство Великобритании посчитало необхо
димым вести в Америке старомодные европейские войны, у ко-
торых были порой серьезные, а порой совсем ничтожные (но
всегда тайные) причины, силами регулярной армии, перемещг
ющейсг по Североамериканскому континенту по приказу глав
нокомандующего. Попутно армия защищала колонистов и,
пребывая в составе империи, колонии получали много косвен-
ных преимуществ.

Но было бы трудно доказать, что любая из британских коле
ниал^Еых войн велась в целях простой «самообороны». Иногда
общая стратегия требовала наступательных действий.

Для этого всегда было наготове искусное оправдание: какую
пользу принесет империи использование ее профессиональны?'
вооруженных сил в тех или иных целях? Военная политика Ве
ликобритании никогда не была так понятна англичанам, как не
обходимость самообороны против мародерствующих индейцев —
американским поселенцам. Даже по завершении в 1763 году
долгой, дорогостоящей и «победоносной» Семилетней войны
против французов и индейцев занятие англичанами Канады и
изгнание французов из Северной Америки оказались отнюдь не
желательной мерой. Как мы уже убедились, некоторые англича
не, вероятно, боялись, что устранение угрозы со стороны Фран
ции сделает колонистов менее зависимыми от метрополии, к
тому же они не надеялись выгодно использовать холодную ка-
надскую целину. Подобные проблемы имперской политики ка-
зались неуместными американскому поселенцу, для которого
оборота означала защиту от внезапной смерти. Даже американ
цы, живущие на побережье, где было более безопасно, наде-
ялись, что в Новом Свете они смогут избежать европейской
династгческой и военной политики. Основные проблемы англо-
французских войн, связанные с финансами и людскими ресурса-
ми, были созданы самим правительством Великобритании.
Разделяли ли колонисты с метрополией (несмотря на сопротй!
ление колоний) бремя расходов и вооруженной борьбы, остает-
•а вопросом спорным, но ясно одно: колониальные Ассамблеи
клали все возможное, чтобы их вклад был наименьшим. Если
Ам колонисты были «дальновиднее» и меньше придерживались
•и 1"Ляционистской» политики, они бы увидели, что их идея
• Лм< рики-крепости» была ограниченной, и разглядели бы мно-
гочис ленные преимущества, которые сулило им финансовое
шстие в имперских войнах. Если бы они добровольно взяли на
себя эти расходы, могло бы не произойти тех изменений в
политике Великобритании после 1763 года, которые вызвали
финансовый нажим со стороны метрополии и парламентские
дебаты по поводу налогообложения, и у колоний не возникло
бы причин для восстания.

Американский опыт побудил колонии считать, что оборона
ппчинаетс I дома. Чем больше они сталкивались с этой пробле-
мой, тем больше приходили к выводу, что их убеждение в необ-
ходимости местного управления армией и казной находит свое
и* дтверждение в Конституции Великобритании. Парламент пы-
тался обязать колонии вести — и финансировать — политиче-
чис войны. Но сознание собственной обособленности,
свойственное каждой колонии, мешавшее им приходить на по 
мощь друг другу в ранних колониальных войнах и принесшее
| ‘мало вреда лорду Лоудону во время англо-французской вой-
ны и войны с индейцами, привело их к Войне за независимость. В
.той войне, как позднее в войне 1812 года, подобная недально-
видность, вновь подкрепленная правовыми, конституционными,
финанс эвыми и житейскими основаниями, опять чуть не приве-
ла к катастрофе.

Итак, нет ничего парадоксального, что колонии были готовы
к «бунту» и в то же время не были готовы к объединению; напро-
тив, оба этих фактора объясняют друг друга. Крайний сепара-
тизм и решимость сохранять местные силы для защиты родных
домев и местечек также были причиной непреодолимых трудно-
с гей, выпавших на долю колоний зо время Революции. Но те же
причины в конечном счете сделали невозможным подавление
американцев регулярной армией Великобритании. И по тем же
причинам американский федерализм был труднодостижимым,
необходимым и на удивление успешным.

Эти факторы питали также корни позднейшего американ-
ского «изоляционизма». Место европейской концепции войны
как средства удовлетворения полутайных нужд короны, казны
или империи, заняло представление о войне как необходимой и
временной защите отечества. Как сказано в прощальном посла-
нии Вашингтона:
Первоочередные интересы Европы или не имеют вообще, или имеют >
нам весьма отдаленное отношение. В этой связи в Европе часто возникают
конфликтные ситуации, причины которых совершенно чужды нашим интм
ресам. Отсюда следует, что с нашей стороны будет опрометчиво связыва 1|
себя искусственными узами с ее постоянно меняющейся политикой недол
говечных союзов и противостояний.

Наша обособленность и удаленность делают для нас необходимым и
возможным другой путь. Если мы останемся единой нацией, руководимой
знающим свое дело правительством, недалек тот Ч1 с, когда мы сможем ын
противиться нанесению нам материального ущерба извне; когда мы сможем
настоять на неукоснительном соблюдении установленного нами нейтра ли
тета; когда воинствующие государства, будучи не в состоянии ничего от нм
добиться, не так легко решатся на вызывающие действия; когда мы сможем
выбрать мир или войну в соответствии с нашими интересами, основанными
на справедливости.

К чему отказываться от преимуществ своего особого положения? С ч-
му бросать родную землю, чтобы защищать чужую? К че <у, связывая свою
судьбу с любым европейским государством, ставить мир и благосостояние
нашей страны в зависимость от европейского честолюбия, сопернически I,
стремлений, настроений или причуд?

В соответствии с новой федеральной Конституцией объян
ление войны было возможно только посредством обремени'
тельного и долгого открытого законодательного процесса. Эго
отношение первых американцев к проблеме войны сохранило! ।
и впоследствии. И американский народ продолжает оказывать
сильное и часто дезорганизующее воздействие на внешнюю
политику государства.

56

НЕПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ СОЛДАТ

Представление о том, что в войнах, которые ведет Америки,
будут сражаться «поставленные в строй фермеры», зародилось
в самом начале американской истории. Армия должна была объ
единять вооруженных граждан. Каста военных, всадник на бв'
лом коне, дворцовый или государственный переворот, борьба
армии с правительством — этим постоянным атрибутам евро
пейской политической жизни не дано было возродиться на
американской почве. Провозглашенное федеральной Конститу
цией подчинение армии гражданским властям было лишь под
тверждением одного из непоколебимых установлений
колониальной жизни.

Характерный для американцев взгляд на армию содержится
в описании Доддриджем обитателей отдаленных провинций,
гтбрые «создали вдоль реки Огайо, на границах Пенсильвании,
ЦП, пинии и Кентукки кордон, охранявший страну во время рево-
люционной войны от нападений индейцев. Они были местными
тиарами а именно солдатами по желанию, берущимися за
оружие или складывающими его, когда это казалось необходи-
мым. Для них военная служба стала занятием добровольным и,
конечно, неоплачиваемым».

Задолго до окончания колониального периода государствен-
ные деятели и профессиональные военные Великобритании по-
пили, что нельзя рассчитывать на американцев при
* < )мпл ектовании регулярных частей британской армии, дислоци-

чцихся в Америке. Хотя жители отдаленных провинций с их
ними винтовками были готовы защищать родные дома, в ря-
дах профе :с опальной армии европейского типа они были неуп-
рмкгяемы Вооруженные граждане отдельных колоний,
проникну"" ге духом местного патриотизма, отказывались участ-
вовать в стратегических операциях и были не в состоянии осуще-
|пля"ъ общие задачи обороны колоний. Если правительство
Ис ликобритании надеялось защитить колонии,предотвратив со-
осдоточение враждебных французских вооруженных сил, ему
приходилось посылать в Америку профессиональную армию.

снятие Луисбурга в 1745 году силами Новой Англии было един-
н< иным примером успешной крупномасштабной военной опе-
ршей местных войск; и даже это событие не стало результатом
хорошо разработанной стратегии, а произошло ввиду счастливо-
п| стечения обстоятельств.

Когда генерал Брэддок готовился к злополучной кампании
I /55 года, он мало надеялся на американские войска. И все
с даже его слабые надежды не оправдались. Ядро его армии
х гавляли солдаты регулярных частей британской армии, ко-
торые предполагалось укрепить американскими призывника-
ми. Вооруженные силы должны были финансироваться из
добровольных взносов колониальных Ассамблей, предполага-
юсь, что колонии частично возьмут на себя поставку прови-
1ии. Но Брэддок был разочарован: народу набралось очень
немного, Ассамблеи существенной поддержки не оказали, а
провиант поступал весьма нерегулярно. Характерно, что в то
•г “ремя северные колонии приняли решение о создании ме-
жой армии под командованием избранного ими генерала. Это
бытие явилось предвестником трудностей, с которыми через
и сколько лет пришлось столкнуться лорду Лоудону и кото-
рые усугубили отказ американцев от европейских методов ве-
дения войны.
Великобритания в лице Лоудона предприняла величай*
в дореволюционной истории усилие по централизации воен-
ных действий американской армии. В соответствии с зарак- •
разработанными планами он в 1756 году прибыл в Америку,
имея широкие полномочия по организации вооруженны^ сил
для борьбы с французами и индейцами; предполагалось, чго
он будет командовать регулярной армией численностью почти
в 14 000 человек ( 2/з рядового состава, не считая пополнения,
должны были составить американцы). В течение двух лет ан
гличане, пользуясь сомнительными методами, смогли пост!
вить под ружье 7500 американцев, за это же время и»
Великобритании прибыло всего 4500 призывников. В 1757 году
ситуация коренным образом изменилась: только 1200 жителей
колоний было призвано к военной службе, в то время кик
11 000 английских солдат ступило на американскую зем*
лю. Ожидалось, что Лоудон с молчаливого согласия орги
нов управления каждой из колоний станет верховным
главнокомандующим всеми местными вооруженными силами,
включая также и милицию. Но чем больше Лоудон начинал
разбираться в характере колониальных войск и колониальных
обычаев, тем меньше он рассчитывал на американских солдат
— как в качестве новобранцев в рядах регулярных военных
формирований, так и в качестве резервных милицейских фор
мирований. «В этой стране король может рассчитывать только
на себя и на тех, кого он сюда посылает, — писал Лоудон и ।
Америки еще в сентябре 1756 года, — потому что эта страна
не откликнется на его призыв».

Все, что Лоудон видел в колониальной милиции, возмущаю
его как профессионального военного. По его прибытии около
семи тысяч ополченцев были размещены в северных фортах ко*
лоний. Эти люди были рекрутированы в разных колониях, и
офицеры назначены каждый своей провинцией. Отдельные вой-
сковые формирования подчинялись только своим собствен/ >м
правительствам. Когда Лоудон и его помощники производили
войсковой смотр в частях генерала Джона Уинслоу (назначенное
го губернаторами Массачусетса, Коннектикута и Нью-Йорка),
они ужаснулись отсутствию подобающей воинской дисциплины
и даже элементарных санитарных условий. Они наблюдали, как
за один день была вырыта сотня могил для умерших от болел*
ней. «Зловоние, которое испускает этот форт, само по себе мо-
жет вызвать заражение,—сообщали Лоудону из форта Уильяма
Генри, — все их больные находятся внутри. Я не мог себе пред-
ставить такой грязи, все необходимые постройки, кухни, могилы
। । > итобойни размещены на территории военного лагеря». Де-
«ртиры получали лишь не слишком строгие взыскания. Лоудон
| п потоясен, увидев солдат, стреляющих в разные стороны
1шглс ®1 ончания учений, спящих на посту и устраивающих охо-
п на марше. Но выборные офицеры редко наказывали наруши-
-1 лей, боясь потерять расположение солдат.

Ни один здравомыслящий командующий не допустит лю-
>>й с таким представлением об армии к службе в подчиняю-
щихся строгой дисциплине регулярных войсках. Но с чего бы
руг американец стал соблюдать британскую воинскую дис-
циплину? Колониальная милиция во всех отношениях лучше:
шждый солдат из Массачусетса получал 10 7л пенса в день, а
и дат британской регулярной армии — не более 4 пенсов, к
<вму же колониальный солдат мог рассчитывать на матери-
ное поощрение за сверхсрочную службу. Снабжение мили-
цейских частей было роскошным по сравнению со снабжением
, пуляркой армии. Милиционеру не только полагалось боль-
шее содержание, но, прослужив лето, он получал возможность
оставить себе топорик, одеяло и ранец, а вскоре в рядах мили-
ции установился выгодный обычай забирать домой мушкеты.
 >п мог всегда рассчитывать на сахар, имбирь, ром и патоку, а
•го походное содержание было втрое выше, чем у солдата
британской регулярной армии. Жили солдаты провинциаль-
ной милиции припеваючи по сравнению с солдатами регуляр-
ной армии, которых можно было подвергнуть телесному
|щказанию или отправить на пожизненную службу в Вест-Ин-
дию.И настолько припеваючи, что командир провинциального
пойска никогда не знал точно, сколько солдат в его распоря-
• снии Когда магистрат Массачусетса постановил послать
войска в Краун-Пойнт в северо-восточный район провинции
Нью-Йорк, было специально оговорено, что «солдаты не обя-
1пны двигаться южнее Олбани и западнее Скенектади». «Вой-
йка прибывают и отбывают, — писал очевидец об армии
генерала Джонсона из Нью-Йорка, — плохо вооруженные, в
п юхом обмундировании и с еще худшей дисциплин эй: одни,
по их словам, уже отслужили свой срок, другие только что
приступили к службе. Никогда не представлял себе существо-
вание такого разношерстного стада, где почти каждый сам се-
бе хозяин и г енерал».

Американский «дух уравнительства» пользовался у британ-
ских офицеров дурной славой. «Наша милиция не подчиняется
никакой дисциплине, — жаловался Кэдуоледер Колден лорду
Галифакса в 1754 году. — Жители северных колоний достигли
такого равенства и под лозунгом свободы здесь царит такая рас
пущенность, что они не признают никакой власти, никакого
старшинства».

«У офицеров этой армии, за очень редким исключением, —
отмечал очевидец, имея в виду колониальные войска, — нет ни-
какого представления о военной службе,и большинство из них
ничем не отличается от своих подчиненных, они выглядят как
главари толпы и, по существу, таковыми являются». Кадровые
офицеры британской армии долгое время относились к амери-
канским «офицерам» с презрением. В 1741 году во время похода
на Картахену на берегу Карибс^с го моря офицеры из Виргинии
и даже сведущий в военном деле опытный командир губернатор
Гуч не получили повышения и были грубо обойдены вниманием
Сам Джордж Вашингтон должен был проехать полстраны, что-
бы решить вопрос о собственном воинском звании. Установлен
ный порядок, подтвержденный герцогом Камберлендским п
1754 году, предусматривал, что «все офицеры, назначены на-
ми или нашим верховным командованием в.Северной Америке,
получают воинские звания прежде офицеров, назначенные гу-
бернаторами или советами провинций Северной Америки; мы
также желаем, чтобы генералы и старшие офицеры колониаль-
ных войск не были равными по званию генералам и старшим
офицерам, назначенным нами». Лоудон привез с собой новый
приказ, разрешающий присвоение колониальным офицерам вы
соких званий, но было уже поздно.

Ни одной из проблем, мучивших Лоудона во время англо-
французской войны и войны с индейцами, не избежал и Вашинг-
тон в Войне за независимость. Вашингтон, стараясь создать
объединенную континентальную армию из невоенны.. амери-
канцев, сам очутился в сикурс порда Лоудона. Хотя цели были
другие, трудности оказались все те же. Континентальная армия,
как и регулярная армия Великобритании двадцать лет назад,
комплектуя свои ряды, должна была соперничать с милицией
отдельных штатов, и Вашингтону не удалось добиться в этом
особого успеха. Если бы судьба Америки зависела только от
американской ретулярной армии, исход войны был бы более со-
мнительным и отдаленным. Однако Вашингтон мудро восполь-
зовался возможностью вести войну поэтапно — сначала в Новой
Англии, затем в центральных колониях, затем на Юге,— а нс
сразу на всех фронтах, как велись англо-французск с война и
война с индейцами. Такая стратегия позволила успешно исполь-
зовать рассредоточенные милицейские отряды и способствуй,
ла большей эффективности его небольшой армии.
В период Войны за независимость возобновились столкнове-
ния между офицерами по поводу званий и старшинства, когда
яровые офицеры британской армии пытались помыкать про-
гыми ополченцами, и континентальные офицеры возродили в
поей среде былой гонор кадровых военных. И конгресс, и шта-
гм демонстрировали демократическую щедрость; они раздава-
ли воинские чины всем годным к военной службе, независимо от
тслуг. «Мой кузнец состоит в чине капитана», — с удивлением
| ообщал Де Калб. Чтобы избежать обид, было безопаснее при-
вить, что любой военный может оказаться в высшем офицер-
I ком чине. «Не проходит и часа, — писал Вашингтон президенту
Континентального конгресса 3 августа 1778 года, — без новых
обращений и новых жалоб по поводу чинов... Мы не можем со-
пить военный трибунал или провести смотр подразделений без
горячей дискуссии по вопросу о старшинстве». Когда полковник
колониальной милиции Крафтс и полковник континентальной
прмии Джэксон должны были нести гроб своего соратника,
Крафтс, как старший по возрасту, считал себя вправе идти впе-
реди, но Джэксон заявил, что как континентальный офицер он
имеет право на старшинство. Ни один из них не пошел навстречу
другому, Крафтс и его друзья покинули похоронную церемо-
нию.

Даже у Вашингтона терпение истощилось, но, поскольку ме-
с 1 ные амбиции были непреодолимы, он научился мириться с ни-
ми и даже использовать их в общем деле. «С первых дней своего
шпначения я добивался уничтожения всех различий между сол-
цитами разных территорий (то есть штатов), называя всех более
общим именем —американцы, но понял, что невозможно пре-
одолеть предрассудки; и при новой организации я считаю наи-
учшим выходом побудить штаты к соревнованию. А для этого
не будет ли лучше предложить каждому штату если не на-
тачать, то хотя бы предлагать собственные кандидатуры на
бригадирские посты?» В 1780 году на вопросы конгресса отно-
итсльно его трудностей с продвижениями по службе и произ-
водству в чин он ответил: «Если бы мы являлись одной армией
или тринадцатью армиями, объединенными для совместной
(бороны, ответить на ваши вопросы не составляло бы т руда; но
мы иногда бываем и тем и другим одновременно, и не было бы
большим преувеличением, если бы я сказал, что порой мы и не
то,ине другое, а какое-то соединение обоих понятий».

Все американские армии соревновались друг с другом в при-
влечении рядовых офицеров, в чинах и в славе. Рядовым из Но-
ной Англии платили больше, чем солдатам из средних штатов.
Массачусетс, чтобы получить преимущество, даже предложил
выдавать личному составу вознаграждение каждый лунный, а не
календарный месяц. Именно эту уловку Вашингтон заклеймил
как «самый предательский удар делу установления порядка в
армии за всю историю... Сам лорд Норт не смог бы изобрести бо-
лее эффективного средства, чтобы развалить нашу службу по
вербовке солдат». Проблемы усугублялись уже известными
«уравнительскими настроениями» американцев; их нежеланием
разрешить выплату офицерам достаточно высокого вознаграх
дения, что вызвало недовольство и породило несвойственное
армии панибратство между офицерами и солдатами.

Широко распространенная боязн профессионалы»: армии
увеличивала трудности. Джон Адамс заявил, что в конечном
счете будет надежнее поддерживать веру граждан во времен-
ную, хотя и не столь действенную милицию.

«Хотя это может стоить нам дороже и, возможно, мы рис-
куем проиграть то или иное сражение, действуя такими мето
дами, но нам не будет грозить опасность развращения и
ожесточенности, свойственная постоянной армии, а наша ми-
лиция во время службы приобретет мужество, опыт, дисцип-
лину и выносливость. Я хочу, чтобы каждый житель нашего
континента был солдатом и осознавал свой долг в случае не-
обходимости сражаться не на жизнь, а на смерть. Римлян нс
знали отступления. Я хочу, чтобы американцы были такими
же». Предложения назначать долговременные пособия офице-
рам, чтобы привлечь лучших людей и поднять боевой дух,
встречали сопротивление. Элбридж Герри указал причин! (13
января 1778 года): «Младенческое состояние государства, от-
вращение к чиновникг м ч наемникам, которое может привести
к потере Великобританией своих привилегий, равенство сол-
дат и офицеров перед войной».

Зачисление на военную службу на короткий срок (иногда
всего лишь на три месяца) было отражением распространен-
ного страха перед постоянной профессиональной армией и
уверенности, что армия будет н< нужна после окончания вой-
ны. Вашингтон часто жаловался, что в этом суть его проблем.
Например, в циркуляре от 18 октября 1780 года, разосланном
штатам из штаба Вашингтона около Пассейика, говорилось:

Я свято убежден, что длительность этой войны, большинство неудач и
перипетий, которые нам пришлось испытывать, во многом явились резуль,
тагом временного зачисления на службу... Небольшое сплоченное войско,
имеющее постоянную структуру, способную обеспечить необходимую воин-
скую дисциплину, могло бы противостоять врагу гораздо успешнее, чем
толпы милиции, которые порой находились не на поле боя, а на пути к нему
ли с него: ввиду отсутствия стойкости, свойственного всей милиции, и не-
возможности оказать на нее давление считалось непрактичным держать
большую часть солдат милиции на службе даже в течение того срока, на ко-
торый они были призваны; а срок этот обычно бывал столь короток, что нам
долгое время приходилось содержать два состава солдат — вступающих в
армию и увольняющихся из нее.

Люди расходились по домам, когда только начинали пони-
мать свои обязанности, и часто перед лицом вражеской угрозы
приходилось набирать новую армию. Непостоянный состав ар-
мии явился причиной многих военных поражений американцев.
Генерал Ричард Монтгомери начал роковой штурм Квебека в
конце декабря 1775 года, потому что срок службы всех его сол-
д 1т из Новой Англии истекал в полночь 31 декабря, и он был
уверен, что они не задержатся ни на один день.

Ненадежность и отсутствие дисциплины среди вооружен-
ных граждан Америки, так поспешно поставленных под ружье,
не давали покоя храбрым революционным командирам — от Ва-
шингтона до полевых лейтенантов — и превращали широкомас-
 штабное планирование в иллюзии. Тысячу раз милиция
| оставляла поле боя, распространяя вокруг пораженческие на-
строения.

Сторонники милиции, предупреждал Вашингтон, «чуть не
лишили Америку всех ее свобод». «Я клятвенно заверяю, что не
таю ни одного обстоятельства, способного оправдать мнение о
пригодности милиции или любого необстрелянного войска для
настоящих сражений. Я убедился, что они бывают полезны как
I легковооруженные отряды для ведения рассыпного боя в лесах,
но совершенно не способны провести или поддержать крупное
I наступление... Недавнее сражение под Кэмденом — печальное
I подтверждение этой теории. Милиция разбежалась при первом
же залпе, оставив континентальные войска в окружении, когда
I они вынуждены были сражаться за жизнь, а не за победу ввиду
I огромного численного превосходства противника». «Боже пра-
вый! — воскликнул Дэниел Морган 1 февраля 1781 года, всего
I через несколько дней после победы над Тарлтоном. — Почему у
I нас так мало солдат, когда вокруг так много людей слоняется
I без дела?» В тот переломный период войны, когда Грин отсту-
I пал перед армией Корнуоллиса, Эдвард Стивенс напрасно взы-
I вал к своим войскам.

Перейдя через Ядкин, мы не смогли бы построить к бою больше восьми
тысяч человек, включая и всех до одного ополченцев, а у большей части
солдат приданной мне милиции закончился срок службы. Я видел насущ-
ную необходимость задержать этих людей на несколько дней, пока войско
генерала Грина не соберет свои силы, и генерал просил меня сделать пса
возможное. Я их построил и довел положение вещей до их сведения. Нод
моему глубокому удивлению и разочарованию,ни один солдат не согласил
ся ответить на мой призыв. Каждый говорил, что он был хорошим солдатом
и отслужил свой срок службы. Даже если бы от их пребывания в строю еща
десять или пятнадцать дней зависело спасение страны,не думаю, чтобы он*
пошли на это. Милиция ни на что не годится. Основная забота ополченца »
течение всего срока службы—остаться целым.

Однако многие ополченцы относились к своему дол!у весь-
ма небрежно, они часто уходили домой до истечения срока. Де-
зертирство было обычным делом. Очень трудно определить
эффективность военной тактики, применявшейся в ряде сраж
ний, потому что нельзя с точностью сказать, какое количество
«потерь» революционной армии явилось результатом дезертир
ства, а не гибели или попадания в плен. За несколько недель до
Беннингтонского сражения 16 августа 1777 года более четырех-
сот человек дезертировали или,точнее, просто исчезли. Во вре-
мя осады Ньюпорта в это же время за несколько дней
дезертировали пять тысяч человек. Это так ослабило силы Сал-
ливана, что ему пришлось отказаться от идеи наступления.

Не один раз — например, около Саванны в марте 1779 года, п
Джонстауне в октябре 1781 года (и таких мест было слишком
много, чтобы перечислить их все) — многочисленные ополчен
цы в панике убегали с поля боя. Хотя у Гилфорд-Корт-Хаус 15
марта 1781 года американцы численно превосходили англичан
более чем вдвое, бегство всей милиции поголовно обеспечит)
победу Великобритании. Опытный генерал Дэниел Морган с
проницательностью предсказал такой исход, когда предостерс
гал генерала Натаниела Грина против использования крупных
частей милиции. Он посоветовал: «Если они будут сражаться,
вы разобьете Корнуоллиса, если не будут, он разобьет вас. По-
ставьте... милицию в центр, а в арьергарде разместите отборные
части, отдав им приказ стрелять в первого же солдата, который
побежит с поля боя». Грин последовал совету Моргана, но пани-
ка среди ополченцев из Северной Каролины и Виргинии оказа-
лась сильней.

Как такая неорганизованная, недисциплинированная армия с
нерегулярным снабжением могла взять верх над первоклассны-
ми войсками одной из сильнейших военных держав? И на самом
деле, как можем мы объяснить нашу победу в этой войне? В ис-
тории сражающейся Америки увековечен" немало героических
поступков, свидетельств отваги и жертвенности. Живое вообра-
жение непрофессиональных американских генералов в отличие
от догматизм* свойственного профессиональному военному
м>м шдованию Великобритании, давало колониям непредвиден-
ные преимущества. Но все же до сих пор трудно объяснить, по-
•’ чему англичане после Йорктауна так быстро сдались. Сегодня
наиболее убедительным будет мнение, что не американцы выиг-
рали, а англичане проиграли войну или, быть может, они просто
«тказались от дальнейшей борьбы, видя безнадежность своего
дела. Обширность американской территории (и разбросанность
I олоний, из-за которой отсутствовала та «яремная вена», кото-
рую могли бы перерезать британские войска) привела англичан
к осознанию невозможности подчинить Америку. В течение
первых четырех лет Революции ни один из крупных городов —
бостон, Нью-Йорк, Филадельфия и Чарлстон — не избежал ок-
купации регулярными войсками Великобритании, но это не при-
носило ощутимых результатов. Сердце Америки было везде и
нигде — в каждом отдельном человеке. К тому же французы
оказали серьезную помощь американской милиции и нерегуляр-
ным частям, и угроза постоянного союза Америки и Франции не
В давала покоя Британской империи.

Быть может, самым характерным и самым настораживающим
। обытием в истории этой войны было внезапное расформирова-
ние армии. В январе 1781 года—за десять месяцев до капитуля-
ции Корнуоллиса в Йорктауне — в Пенсильвании разразился
1 армейский бунт; и снова в июне 1783 года перед самым подписа-
I нием мира взбунтовавшиеся солдаты, захватившие пороховые
склады и учреждения в Филадельфии, где заседал Континен-
тальный конгресс, грозили, что добьются выплаты жалованья с
оружием в руках. Именно в разгар этих беспорядков континен-
тальная армия была расформирована, и 4 декабря генерал Ва-
I шингтон с грустью попрощался со своими офицерами. Самым
американским в Революции было ее окончание, когда вооружен-
I ные граждане поспешили вновь влиться в состав мирного насе-
ления В этой войне, как и в последующих войнах, случавшихся в
I американской истории, «конец войны» неотвратимо предпола-
I гал роспуск армии.

Не случайно, что в американском фольклоре прощальное
слово Вашингтона и уничтожение армии остаются такими же со-
I кровенными символами, как и первый призыв к оружию, подъем
 «поставленных в строй фермеров» и внезапное появление ми-
нитменов. Реальная история организации армии печальна и по-
стыдна — ничего подобного нельзя найти в анналах военной
 истории.

Однако именно слабость профессиональной армии стала
I предзнаменованием силы американских политических институ-
тов. Невоенные американцы без колебаний выбрали генерала
своим первым президентом. Вашингтон мог бы стать «первым и
войне, и в мире, и в сердцах соотечественников», но предостав-
ление политической власти военачальнику в Америке значит
совершенно не то, что в других странах. Для американцев идеа-
лом военного был не Цезарь, а Цинциннат — не опытный гене-
рал, купающийся в лучах военной славы, которой он отдал
жизнь, а землепашец, вынужденный оставить свои табачным
плантации.

Когда перед концом войны американские офицеры захотели
создать организацию для сохранения своего товарищества, сво
их воспоминаний и традиций (и, быть может, своего политич,
ского влияния), они назвали себя Обществом Цинциннатог
Вашингтон возглавил его, хотя и с большой неохотой, поскольку
не одобрял создания организации и надеялся, что она вскоре бу-
дет распущена. Среди широких масс создание общества вызвало
серьезные опасения, что возникнет американская военная каста,
они считали такое общество потомственных военных вредным
рассадником аристократических идей, центром монархического
заговора. Общество было так близко духу монархизма, что ко-
роль Франции Людовик XVI повелел своим офицерам создать
его французское отделение и считать орден Цинциннатов воен-
ной наградой.

Когда воспоминания об Обществе Цинциннатов совсем стер
лись в памяти американских граждан, в дома многих американ
цев вошла еще одна военная реалия. Это была медал" за
воинские отличия «Пурпурное сердце», которую учредил Ва-
шингтон указом от 7 августа 1782 года:

Генерал, жаждущий поощрять благородные стремления своих солдат и
благоприятствовать всем образцам воинских заслуг, предписывает, что »
случае совершения военнослужащим любого поступка, заслуживающее
поощрения, отличившийся получит право носить на обшлаге мунд, с ле-
вой стороны изображение сердца из пурпурного полотна или шелка, оканто-
ванное узким шнурком или обвязкой. Не только примеры исключительной
храбрости, но и искренняя верность и безупречная служба будут в должной
мере вознаграждены... Солдатам, заслужившим эту награду, дозволяется,
как офицерам, проходить чфез в :е караулы и стражи.

Отныне путь к славе в свободной стране открыт для всех патриотов —
этот указ имеет обратную сиду касательно начала войны и будет действо
вать постоянно.

Несмотря на то что в дальнейшем федеральная Конституци1
дала центральному правительству полномочия по ведению во-
енных действий, американская армия так до конца и не объеди-
пилась. Милиция штатов, превратившаяся впоследствии в «на-
циональную гвардию», продолжала играть важную роль. Она
охраняла дух местного патриотизма и различия в обычаях и во-
пных порядках, которые в конечном итоге и создавали всевоз-
можные проблемы. Изначальный Характер милиции, как
мс( гных сил, организованных в мирное время, продолжал сохра-
ниться в течение Гражданской войны и двух мировых войн, так
ч го люди по-прежнему сражались плечом к плечу со своими со-
гдями.

Начиная с самого Вашингтона,в американской истории снова
и снова — особенно после упадка «виргинской династии» — на
иысшие государственные посты приходили люди, обязанные
н им военной славе. Даже в Великобритании, где в XVIII и XIX
исках не особенно боялись военных переворотов, военные редко
становились премьер-министрами; использование военных ус-
пехов в политической карьере было делом неслыханным. Но в
Америке это стало обычным: на ум сразу приходят такие выдаю-
щиеся примеры, как Джэксон, Уильям Генри Гаррисон, Тейлор,
Грант, Теодор Рузвельт и Эйзенхауэр. Многие из них начинали
службу не в рядах регулярной армии, а в местном ополчении. И
их военные подвиги отнюдь не казались чисто профессиональ-
ными успехами — они были успехами простых американцев.
Именно отсутстви е касты военных позаоляло воину-гражданину
с легкостью завоевать место на американской политической
арене.
ДЭНИЕЛ БУРСТИН И
АМЕРИКАНСКАЯ ИСТОРИЯ

В свое время Гегель писал, что Америка — страна без про-
шлого и ей принадлежит только будущее. В связи с этим он
предлагал «исключить ее из тех стран, которые до сих пор были
ареной всемирной истории». Этот взгляд великого немецкого
мыслителя оказался пророческим, хотя он и игнорировал глубо-
кие корни нового общества, которые существовали как в Европе,
так и на Американском континенте.

В совр житных Соединенных Штатах историческая наука, в
особенности ориентированная на изучение отечественной исто-
рии, хорошо развита. Среди видных американских историков,
которые внесли существенный вклад в изучение американок >
цивилизации, можно назвать плеяду замечательных исследовс
телей: Генри и Брукса Адамсов, Фредерика Тернера, Генри
Коммаджера, Роберта Хофштадтера, Джорджа Банкрофта, Ал-
лена Нэвиса и других. Этим ученым принадлежат многочислен-
ные обзоры истории США, ими выдвинут ряд методологических
принципов ее изучения, например «гипотеза фронтира», называ-
ющая внутренним стимулом развития американской цивилиза-
ции движение на Запад, освоение земель за счет расширен»
западных границ, идея «божественного предопределения», кон-
цепция «американского Адама» и т.д.

К сожалению, многие из работ по истории США остаются
недоступными отечественному читателю. На русский язык пере-
ведена только фундаментальная (но незавершенная) работа
Вернона Луиса Паррингтона «Основные течения американскс
мысли» («Прогресс», 1962).

Тем больший интерес представляет публикация на русском
языке книги известного американского историка Дэниела Бур-
стина «Американцы», дающая широкую панораму американской
истории.

Бурстин родился в 1914 году на юге США, в городе Атланта,
штат Джорджия. Позднее его семья переехала в Оклахому. Выс-
шее образование Бурстин получил в престижном Гарвардском
университете, а затем продолжил образование в одном из ста-
рейших колледжей Оксфорда — Бэллиол-колледже. Здесь он
специализируется в области права и получает сразу две первые
премии за свои исследования. Вернувшись из Великобритании в
( ША, Бурстин становится профессором американской истории
и Чикагском университете. Помимо преподавательской дея-
тельности, он занимается редактированием 30-томной «Чикаг-
кой истории американской цивилизации», а также читает
лекции в Риме, Женеве, Кембридже, Сорбонне, Киото, Пуэрто-
Рико. В 1969 году Бурстин становится директором Националь-
ного музея истории и технологии в Смитсоновском институте в
В пдингтоне, а в 1974 году избирается на очень важный в полити-
ческом и научном отношении пост директора Библиотеки конг-
ресса, на котором он проработал двенадцать лет. В 1986 году
ьурстин уходит в отставку с этого поста, чтобы завершить рабо-
17 над своими новыми книгами.

Дэниел Бурстин — автор многих исторических исследова-
ний, которые изданы не только в США, но и во многих странах
мира, за исключением разве что СССР (настоящее издание —
первая его публикация на русском языке). Среди работ Бур-
стина — «Потерянный мир Томаса Джефферсона» (1948), «Дуте
американской политики» (1953), «Имидж. Путеводитель к псев-
дособытиям в Америке» (1969), «Демократия и ее неудобства»
(1971), «Республика технологии» (1978), «Первооткрыватели»
(1983), «Скрытая история» (1987).

Большинство этих работ посвящены главным образом аме-
риканской истории, ее демократическому опыту, достижениям
научно-технической революции в США, выдающимся деятелям
американского прошлого. Книга «Первооткрыватели», о миро-
вых открытиях прошлого и настоящего, переведена на двадцать
языков.

Но самая популярная книга, принадлежащая перу Бурсти-
на, — это, пожалуй, трехтомник «Американцы», удостоенный
 рех престижных премий — Бэнкрофта, Паркмана и Пулитцера.
Хотя все три тома были написаны в разное время и имеют свои
подзаголовки, они составляют одно целое и дополняют друг
друга. В 1958 году вышла книга «Американцы: Колониальный
опыт», в 1965 году появилось ее продолжение — «Американцы:
Национальный опыт» и, наконец, в 1973 году — завершаю*. (I и
том «Американцы: Демократический опыт».

В целом все три тома представляют грандиозную эпопею ис •
тории США, от первых поселений колонистов, прибывши к сюда
в поисках счастья в первой половине XVII века, до середины XX
века.

Следует предупредить читателя, что «Американцы» — это
не изложение гражданской истории США. Читатель не найдет
здесь хронологического описания событий американского про*
шлого. Скорее, это история культуры США, американской ци-
вилизации во всей ее сл ожности и разнообразии. Уже такой
подход, довольно необычный для исторического исследования,
делает книгу Бурстина в известной степени уникальной.

Первый том, имеющий подзаголовок «Колониальный опыт»,
посвящен истории американской культуры XVII — XVIII веков,
периоду колонизации Америки и становления американской на-
ции. Здесь автор восстает против широко распространенных в
американской исторической литературе представлений, соглас-
но которым американская культура — это реализация заветов и
пророчеств «отцов-основателей». Бурстин пишет: «Америка за-
чиналась как отрезвляющий опыт. Колонии были почвой, шро •
вергавшей осуществимость утопий. В последующих главах мы
постараемся показать, как реальность Америки растворяла в се-
бе или преображала радужные мечты, возникшие под небом Ев-
ропы... Новая цивилизация рождалась не столько из планов и
проектов,сколько из того отрицания,какое Новый Свет привно-
сил в обыкновения Старого».

С этой точки зрения Бурстин рассматривает трансформацию
идей пуритан Новой Англии, социальную философию квакерон
в Пенсильвании, утопические идеи поселенцев Джорджии, ре 
лигиозно-мессианские — колонистов Виргинии. Наряду с этим
исследуется становление новой культуры: развитие научных
знаний, системы образования, книгопечатания и прессы, амери-
канского языка, который уже в колониальный период приобрел
существенные от личия от английского литературного языка, и
т.д. В целом Бурстин приходит к выводу, что в колониальный
период американская культура носила разобщенный характер.
Это была культура отдельных изолированных сообществ, она
еще не приобрела общенациональных черт и находилась под
сильным влиянием английских традиций.

Второй том, носящий подзаголовок «Национальный опыт»,
освещает историю американской культуры в период между
Американской революцией и Гражданской войной. В это время,
км показывает Бурстин, отдельные колонии и поселения пре-
| ршцались в единое государство, а пуританин трансформиро-
ся в янки. Именно в этот период американцы стали единой
нацией, обладающей самобытным языком, национальным харак-
тером, своим пан еоном героев.

В XIX веке многие европейцы критически относились к
американской культуре, выражали сомнение в самой возмож-
ности ее существования, называя США «культурной пустыней»
или «культурной провинцией» Европы. В своем исследовании
Нурстин убедительно опровергает подобного рода стереоти-
пы. Он показывает, как формирование американской нации
и государственности приводит к созданию своеобразного типа
культуры, что проявлялось в развитии образования, демокра-
тической^печати, права, в окончательном оформлении амери-
канского языка, который широко заимствовал слова из других
шыков — индейского, испанского, голландского, немецкого и
французского,— в появлении чувства патриотизма, в развитии
Литературы, эпоса, в появлении оригинального американского
юмор» и т.д.

Наконец, третий том этого исследования — «Демократиче-
ский опыт» — характеризует историю американской цивилиза-
ции от Гражданской войны до середины XX века. В этом томе
автор рассматривает и культуру аграрной Америки, и культуру
больших городов, явившуюся результатом урбанизации и инду-
стриализации, показывает те изменения, которые внесли в
жизнь и быт американцев автомобили, автодороги, супермарке-
ты, особенности жилищного строительства и питания, чисто
«американский» стиль в одежде, средства массовой коммуника-
ции, реклама и развлечения.

Достоинство книги Д.Бурстина заключается в живом, зани-
мательном и вместе с тех оригчняльноч подходе к анализу аме-
риканской истории, в серьезных попытках представить
материальную и духовную культуру США в историческом раз-
витии Буостин обладает острым критическим умом, его объек-
том становятся некоторые стороны американской цивилизации,
связанны с потребительством, «массовой культурой», создани-
ем поли^ичесгчх и рекламных имиджей,что составляет предмет
специального исследования вышеупомянутой книги «Имидж».
Одним словом, Бурстин стремится реалистически понять про-
шлое своей страны и трезво оценить культурный потенциал это-
го ПРОШЛОГО.

В одной из своих последних книг — «Скрытая история» —
Ьурст ин опровергает представление о том, что историк — это
пророк наоборот. «Когда мы становимся историками, мы соблаз-
няемся пророческими искушениями: хотим быть умнее, чем на
самом деле, отрицаем возможность непредсказуемого. Но наше
прошлое лишь чуть более отчетливо, чем наше будущее, и, по-
добно будущему, постоянно меняется, то скрываясь, то появля-
ясь вновь. Быть может, было бы более правильным назвать
пророчество историей наоборот»’.

Бурстин никогда не занимался пророчествами, не объяв-
лял, как это порой делают некоторые американские историки,
американскую модель культуры глобальным примером для
всего остального мира. Его книги — занимательный, порой
критический и всегда обстоятельный, основанный на фактах
рассказ о прошлом Америки, открытие неизвестных или мало-
изученных фактов ее истории. В книге «Первооткрыватели >
Бурстин говорит, что человечество узнало о мире и о самом
себе благодаря таким первооткрывателям, как Ньютон, Копер-
ник, Колумб, Дарвин, Марко Поло, Парацельс, Маркс, Фрейд,
Эйнштейн и другие.

Сам Бурстин тоже «первооткрыватель». Он открывает нам
мир американской культуры, показывает, как в процессе взаимо-
действия многих культур, существовавших на Американском
континенте и завезенных из Европы, развился сложный, много-
образный, совершенно не похожий на европейский,мир матери-
альной и духовной культуры США.

Книга Бурстина «Американцы» помогает ответить на воп-
рос, поставленный еще в XVIII веке Гектором Кревкером в его
книге «Американский фермер»: «Что такое американец?» Чем
он отличается от европейца, каковы особенности американско-
го национального характера, каковы традиции и особенности
американской культуры? Правда, Бурстин сравнительно мало
уделяет внимания таким сферам культуры, как философия
или литература, концентрируя внимание на том, чем он зани-
мался как директор Национального музея истории и техноло-
гии: развитие техники, образования, печати, почты, транспорта,
рекламы, средств массовой информации. Но не обходит он и
американскую духовную культуру — показывает развитие
нравственных традиций, религии, языка. Интенсивному разви-
тию всего этого способствовали демократический опыт обще-
ственной жизни, открытость влияниям со стороны других

Б а п 1 е 1 В о о г 5 11 п . РВддеп Ь151игу. Ехркзппв оиг 8есге1 Раз1. Кеи- Уогк,
Утоде Воок, 1989, р.Х1.
национальных культур, участие национальной культуры в
борьбе страны за свою независимость и суверенность.

Мы рекомендуем читать три тома книги «Американцы»
последовательно, книга за книгой. Тогда перед читателем от-
кроется монументальная картина развития американской циви-
лизации, которая, несмотря на свою сравнительную с Европой
молодость, достигла значительного прогресса и сегодня ока-
пывает все возрастающее влияние на культуру других стран
мира.

Вячеслав Шестаков
КОММЕНТАРИИ

Русский перевод первой части трилогии, впервые опублико
ванной нью-йоркским издательством «Рэндом-хаус» в 1958 г.,
выполнен по тексту 10-го издания: люгабп Баше! 1. ТЬе
Атепсапв. ТЬе Со1оп1а1 Ехрепепсе. Ы.У., Капбот Ноиве [Ы.Б.]
Соруг^Н, 1958. 10*11 ргтСшв- 434 р.

С. 5

... Алексис ТЪквиль увидел... — Цитируется пассаж из последней главы первой
книги сочинения, принадлежащего французскому политическому и госу-
дарственному деятелю, историку и социологу А де Токвилю (1805 — 1859),
«Демократия в Америке» (1834) См. русск. изд.: М. «Прогресс», 1991.

С. 8

Элиот Джерид (1685 —1763) — американский священник, врач колониального
периода. Член-ксрресппндснт Английской академии наук с 1757 г. Содейст-
вовал созданию металлургической и шелкопрядильной промышленное
Коннектикуте. Автор книги «Эссе о сельском хозяйстве в Новой Англии».

Брэдфорд Уильям (1590 — 1657) - - американский г осударственный деятель ко-
лониального периода С незначительными перерывами занимал должност.
губернатора Плимута с 1621 по 1654 г. Автор знаменитой хроники «Плимут-
ское поселение» (1630 — 1631; 1646 —1650), впервые полностью опублико-
ванной в 1856 г.

С. 9

Америкам. кая революция—речь идет о вооруженной борьбе североамерикан-
ских колонистов в 1775 —1783 гг. против войсковых соединений британской
регулярной армии. В историографии также известна как Война за независи-
мость.
<! ю

( ?.ит Адам (\Т23 —1790)—английский экономист, философ, юрист и педагог.
В 1770 — 1780-е гг.—ректор университета в Глазго. Автор труда «Богатство
наний» (1776), получившего всеевропейскую известность.

II рфекционис,, ь’ — последователи религиозного учения американского свя-
щенника-реформатора Джона Хамфри Нойеса (1811 —1886), основавшего в
1848 г. известную «Общину Онейда». Название конгрегации восходит к тек-
сту Евангелия (от Матфея, 5.48). Перфекционисты, в частности, убеждены,
что, «духовно общаясь с Иисусом Христом», верующие способны вернуть
себе первозданную безгреховность души.

(' 11

Мг>ер Коттон (1663 — 1728) — американский общественный и религиозный
деятель. Видный литератор и теолог Новой Англии колониального пери-
ода

51итроп Джон-старший (1588 —1649)—американский юрист, государствен-
ный деятель. С1629 по 1649 г. с незначительными перерывами избирался на
должност ь губернатора колонии Массачусетского залива

( 12

Хиггинсон Фрэнсис (1586 — юЗО) — американский священник колониального
периода, автор сочинения «Новоанглийское поселение, или Краткое и прав-
дивое описание достоинств и недостатков этой страны» (1630), представля-
ющего собой дневник, который велся автором в 1629 • —1630 гг.

С. 13

Кальвин Жан (1509 —1564) — французский теолог-протестант, основатель уче-
ния, получившего название «кальвинизм». Его основным трудом принято
считать книгу «Институты христианской религии».

ймс Уильям (Амезиус) (1576 —1633) — английский теолог пуританского на-
правления, с начала XVII в. являлся пастором англиканской церкви в Гааге.

Уильямс Роджер (1603—1683) —американский священник-конгрегационалист
колониального периода Один из основоположников традиции религиозно-
го либерализма и веротерпимости в Новой Англии. После переселения в ко-
лонии на родину возвращался дважды: в 1643 и в 1652 — 1653 гт. Автор
религиозно-полемических книг «Кровавый завет преследования за веру»
(1644), «Кровавый завет, ставший еще более кровавым благодаря попытке
мистера Коттона отмыть его кровью агнца» (1652) и др.

Дадли Томас (1576 — 1653) — американский деятель колониального периода,
неоднократно избиравшийся в течение 1630 — 1640-х гг. губернатором коло-
нии Массачусетского залива

Рчйн Хэрри — биографические сведения о нем не разысканы.

следует ли принимать петицию Чайлда... — Речь идет о судебном процессе
по иску врача Роберта Чайлда, который в середине XVII в. обратился в Гене-
ральную ассамблею Массачусетской колонии с официальным требованием
привести местную юрисдикцию и законодательство в полное соответствие с
английскими законами.
...принадлежит ли ассистентам право вето...—В XVII в. «ассистентами» на-
зывали тех депутатов Генеральной ассамблеи Массачусетской колонии, ко-
торые не имели никаких управленческих должностей в исполнительных
органах власти и не входили в составы каких-либо комитетов или комиссий
в отличие от так называемых «магистратов».

Даже диспуты с Энн Хатчинсон и Роджером Уильямсом... — Речь идет о рели-
гиозной полемике большинства священников Массачусетса с Р.Уильямсс
который в начале 1630-х гг. вылупил против практики принуждения в вопро-
сах веры и теологии, а также об антиномиансхой «ереси» проповедницы Энн
Хатчинсон (1591 —1643), которая во время процесса над ней также обвинила
власти колонии Массачусетского залива в антихристианской жестокости.

С. 14

Мильтон Джон (1608 —1674) — английский поэт, публицист и общественный
деятель периода Английский революции 1640—1649 гг.

Пресвитериане — представители одного из наиболее умеренных протеста?
ских религиозных движений, сохранявшего иерархическую церковную орга-
низацию, но утвердившего принцип выборности всех священнослу
пресвитерами (старейшинами) общины.

Индепенденты (в Англии были известны также под именем «браунисты») и они
же сепаратисты (название, закрепившееся в североамериканских колош
ях)—представители протестантского религиозного течения, отстаивавшие
независимость каждой отдельной общины верующих как от церковных, так
и от светских властей.

Левеллеры (т.е. «уравнители»)—наиболее леворадикальная в социально-полити-
ческом плане пуританская секта, действовавшая в Англии. В период рево-
люции 1640 — 1649 гг. они выдвинули требование имущественного
равенства.

Милленаристы (от лат. шШепапиш—«тысячелетие»)—сторонники религиоз-
ного христианского течения, рассматривавшие свое время как последи I
апокалиптический период, непосредственно предшествовавший наступле-
нию «тысячелетнего царства Божия» на земле.

С. 15

Маккарен Патрик А. (1876—1954)—американский политический деятель, се-
натор с 1933 г.

..подрывные взгляды м-ра Уилрайта... — Речь идет о том, что священник
Джон Уилрайт (1592 — 1679), женатый на Мэри Хатчинсон, родной сестре
Энн, во время судебного процесса над его родственницей в 1637 г. вступился
за нее и был также осужден «за предательство» на изгнание из колонии Мас-
сачусетского залива.

УордНатаниел (1578 —1652) —английский священник, живший и работавши;
в Массачусетсе с 1634 по 1647 г. Автор книги «Простой башмачник из Аггава-
ма* (1647), опубликованной им в Лондоне под псевдонимом Теодор де ля
Гард.

Фамилисты — религиозная секта, организованная в XVI в. во Фрисландии Ни-
коласом Никлеусом (1502 — 1580). Фамилизм как учение представляет со-
бой смесь немецкого мистицизма с элементами анабаптизма (см.ниж.) и с
этикой перфекционизма. Особую известность фамилисты приобрели в свя-
зи с тем, что провозглашали и практиковали полигамию (отсюда и название
секты, рассматривающей себя в качестве одной большой семьи).

Антиномиане (в перев. с греч. «противозаконные»)—последователи радикаль-
ного протестантского учения, отвергавшие какую-либо зависимость христи-
анина от «буквы» ветхозаветных законов, поскольку они были отменены
пришествием мессии.

Анабаптисты (в перев. с грея, «крещенные вновь, снова»)—протестанты, тре-
бующие крещения верующих во взрослом возрасте, поскольку, по их убеж-
дению, выбор своего вероисповедания должен быть совершен каждым
человеком сознательно.

Энтузиасты (в перев. с греч. «одержимые богом») — так в	XVI — ХУП вв. в

Англии называли представителей запрещенных или полулегальных сект.
Название имело резко отрицательное значение, близкое к русскому поня-
тию «бесноватые».

Нортон Джон (1606 —1663) — новоанглийский священник колониального пе-
риода, автор книги «Ортодоксальный евангелист» (1654).

С. 17

Коттон Джон (1584 — 1652) — американский религиозный деятель, теолог
колониального периода, один из лидеров новоанглийсхого конгрегацио-
нализма.

С 19

Донн Джон (1572 — 1631) — английский священник, поэт. Глава «метафизиче-
ской школы».

Тейлор Джереми (1613 — 1667) — английский священник, духовник короля
Карла!.

Эндрюс Ланселот (1555 — 1626) — английский государственный и религиоз-
ный деятель, еписхоп Винчестерский, член Тайного королевского совета с
1609 г.

Перкинс Уильям (1558 — 1602) — английский религиозный деятель, педагог,
литератор. Один из ведущих идеологов пуританизма.

С 20

Миллер Перри Джилбер Эдди (1905 —1963) —американский историк, культу-
ролог, литературовед. Специализировался в области духовной культуры
Новой Англии колониального периода.

..провозглашали авторы введения к «Книге псалмов»... — Речь идет о книге,
получившей в науке известность хак «Книга псалмов Массачусетского зали-
ва». Она была впервые опубликована в 1640 г. и представляет собой лишен-
ный каких-либо поэтических достоинств, но полный по составу перевод
Псалтыри, выполненный колониальными священниками Ричардом Мэзе-
ром, Джоном Элиотом и Томасом Уэлдон, которые и являются авторами
упомянутого в монографии коллективного предисловия.

Хукер Томас (1586 — 1647) — массачусетский священник, теолог, полемист,
представлявший либеральное течение в колониальном пуританизме.
С. 22

После того как в 1660 году в Англии потерпел крах пуританский политип
ский курс... — Речь идет о реставрации монархии в Англии решением пар-
ламента от 8 мая 1660 г. и коронации Карла П Стюарта 21 апреля 1661 г.

...подобно герою «Благости безграничной»...—Имеется а виду лирический ге-
рой духовной автобиографии английского писателя и общественного деят<
ля-нонконформиста периода Реставрации Джона Баньяна «Благое!
безграничная к самому страшному из грешников» (1666).

С.23

Муди Джошуа — биографических сведений о его жизни не имеется.

Мэзер Инкриз (1639 — 1723) — бостонский священник-конгрегационалист, ли-
тератор, один из представителей массачусетской династии Мэзеров.

С.28

Мэзер Ричард (1596—1669)—массачусетский священник колониального пери-
ода. Выполнял ряд дипломатических поручений совета Массачусетской ко-
лонии при дворе короля Якова II.

Новоанглийский конгрегационализм —радикальное движение в пуританизме —
колониальный вариант английского браунизма.

С. 29

..холь скоро люди не ошибаются относительно их установления, порядок
их совершения должно признать как бы ниспосланным свыше.—Имеет
ся в виду доктрина «богодухновенности» тех обрядов, совершение которых
санкционировано и объяснено Библией.

С. 31

Джонсон Эдвард (1598 —1672)—массачусетский купец и государственный де-
ятель. Депутат Генеральной ассамблеи колонии (1634 —1672). Автор стихо-
творно-прозаического повествования «Чудотворные знамения Сионского
Спасителя в Новой Англии» (1653).

С. 32

..король Карл... — Имеется в виду английский король Карл I (1600 —1649), пра-
вивший с 1625 г.

Великая хартия вольностей — грамота, подписанная английским королем
Иоанном Безземельным 15 июня 1215 г. Содержит 63 статьи, в которых ого-
вариваются права подданных и обязанности монарха перед ними.

С 33

..небольшую работу Джона Коттона под названием «Судебные предписа-
ния Моисея»... — Время написания Джоном Коггоном данного кодекса не
установлено и, по-видимому, приходится на конец 1630-х гт. (по связи с су-
дебным преследованием «еретиков» Роджера Уильямса и Энн Хатчинсон
(1636—1637).
С 36

...Блэкстон сэр Уильям (1723 —1769) —английский юрист, автор «Коммента-
риев к английскому праву» (1765 — 1769), самого авторитетного труда по
юриспруденции в англоязычном мире в ХУШ — XIX вв.

С. 37

Лечфорд Томас (ум. 1642)—английский юрист, резко критиковавший руковод-
ство колонии Массачусетского залива в упоминаемой книге «Честная игра,
или Новости из Новой Англии» (1642).

С. 41

Клук сэр Эдвард (1552 —1634)—английский юрист, политический и государст-
венный деятель, лидер популистской парламентской партии. Автор много-
численных юридических справочных, а также полемических сочинений.

С 45

Гражданская война—война между Севером и Югом (1861 —1865).

С 46

Фокс Джордж (1624 —1691) — английский общественный и религиозный дея-
тель, основатель квакерского «Общества друзей» (конец 1660-х — начало
1670-х гт.). Из многочисленных его сочинений особую известность приобрел
«Дневник» (впервые был опубликован посмертно в 1691 г. с предисловием
Уильяма Пенна).

Пенн Уильям (1644 — 1718) — ученик Джорджа Фокса, один из руководителей
«Общества друзей», владелец Пенсильвании, основатель Филадельфии.

Вулмен Джон (1720 — 1772) — американский религиозный деятель-квакер
предреволюционного периода, автор ряда сочинений, и прежде всего знаме-
нитого «Дневника», опубликованного посмертно в 1774 г.

С 47

Отцам-пилигримам, пуританам и квакерам... — Т.е. колонистам Плимута,
Массачусетса и Пенсильвании. Данная терминология обретает значение
только в контексте религиозной ситуации, сложившейся в Северной Амери-
ке, поскольку в строгом смысле слова все эти течения были пуританскими, а
сепаратизм Плимута и конгрегационализм Массачусетса также были родст-
венными благодаря кальвинизму, лежавшему в основе их доктрин.

С. 48

Дьюсбери Уильям (1621 —1688) — последователь Джорджа Фокса, английский
религиозный писатель-квакер, трактаты которого были собраны и изданы в
одной книге в 1689 г.

С. 49

Кортес Эрнандо (1485 — 1547) — испанский военный и государственный дея-
тель, завоеватель Мексики (1521) и Гондураса (1526).
Леон Луи Понс де (1527 — 1591) — испанский поэт-мистик, монах францискан-
ского ордена.

Нортон Хамфри (1600 — 1660) — американский религиозный деятель-хвак
раннеколониального периода, прибывший в Род-Айленд в 1657 г.

Бишоп Джордж—сведения о жизни этого английского литератора не найдены

С. 54

В допенсильванский период жизнь квакерства как движения поддерживал:
их трагическое столкновение» с новоанглийскими пуританами.—Речь
идет о различных малочисленных общинах квакеров, которые переселяли
в Новую Англию в середине XVII в. вплоть до основания отдельной колонии
квакеров — Пенсильвании в 1681 г.

С. 56

Гамильтон Эндрю (1676 —1741)—американский юрист колониального перио-
да, занимал ряд видных судейских должностей в Пенсильвании.

С. 58

Ллойд Дэвид (1656 — 1731) — американский юрист колониального периода,
верховный судья колонии Пенсильвания (1717 —1731).

Логан Джеймс (1674 — 1751) — американский государственный деятель, мэр
Филадельфии, заместивший своего друга Д.Ллойда в качестве верховного
судьи Пенсильвании (1731 —1739).

С. 64

Букин Чарлз — годы жизни не установлены. Известно, что он был протеже
У.Пенна и что в 1709 —1717 гг. являлся вице-губернатором Пенсильвании.

Кит Уильям (1680 — 1749) — английский государственный деятель, служив-
ший в управлении делами колоний—таможенный инспектор (1714—1715),
губернатор Пенсильвании и Делавэра (1717 —1726).

С. 65 —66

В1650 году в Англии Джордж Фокс предпочел отбыть срок тюремного за-
ключения необходимости взять в руки оружие, защищая общество про-
тив Карла Стюарта. — Не вполне ясно, о чем идет речь: в 1649 г. Фокс
был впервые арестован — за нарушение общественного порядка в церкв
города Ноттингем, а 1650 —1651 гг. он провел в заключении по обвинению в
богохульстве.

С. 68

Денежная реформа — имеется в виду выпуск собственных бумажных денег —
банкнот — в ряде американских колоний в середине XVIII в. в связи с острой
нехваткой в обращении золотых и серебряных монет.

«Война короля Вильгельма» — в англоязычной историографии так принято на-
зывать англо-французскую войну 1689 —1697 гг., которая велась также и на
территории колоний этих государств.
С. 69

..на повестке дня была война за Испанское наследство (в Америке более из-
вестная как «война королевы Анны»), — Речь идет о боевых действиях, ко-
торые в 1702 —1713 гг., т.е. всего через пять лег со дня окончания «войны
короля Вильгельма», стали вестись на территории Северной Америки меж-
ду вооруженными отрядами британских и французских колонн

..началась в 1739году вспышкой войны с Испанией (так называемой «войной
из-за уха Дженкинса», позже переросшей в войну за Австрийское наслед-
ство, снискавшей в колониях прозвание «войны короляГеорга»). —Име-
ется в виду период вооруженных конфликтов 1739 — 1748 гг. Инцидент,
давший название «войне из-за уха Дйгнгингл» (1739 — 1741) произошел в
1731 г.: капитан английского торгового судна «Ребекка» официально заявил,
что он был схвачен испанской береговой охраной и искалечен во время аре-
ста На слушании в парламенте сторонники решительных действий против
Испании, сообщая о том, хак испанские власти позволяют себе обращаться с
подданными английской короны, предъявили в качестве вещественного до-
казательства отрезанное ухо капитана Дженкинса Это вызвало всеобщее
возмущение парламентариев и заставило сэра Роберта Уолпола неохотно
дать согласие на объявление войны. Вооруженный конфликт 1740 —1748 и*.,
втянувший в себя большую часть западноевропейских государств и подучив-
ший название войны за Австрийское наследство, был ковав желанием прус-
ского короля Фридриха П аннексировать СДлези-ц до того принадлежавшую
империи Габсбургов. Воспользовавшись смертью императора Карла VI,
Фридрих П быстро оккупировал Силезию, разгромив австрийские войска
под Молвитцем (1741) и заручившись союзными договорами с Баварией, Ис-
панией, Саксонией и Францией. Англия поддержала императрицу Австрии
Марию-Терезу, дочь Карла VI Боевые действия велись на территории Ни-
дерландов, Богемии, Италии и Северной Америки.

С. 70

Лишь к 1745 году смог губернатор Томас обеспечить ассигнования на воен-
ные нужды: гарнизону в Луисбурге... — Имеется в виду английский государ-
ственный деятель баронет Джордж Томас, в 1737 — 1747 гг. исполнявший
обязанности вице-губернатора Пенсильвании.

С. 71

Франклин Бенджамин (1706 —1790) — американский издатель, государствен-
ный деятель, дипломат, естествоиспытатель, философ и писатель.

С. 73

Брэддок Эдвард (1695 — 1755) — английский военачальник, главнокомандую-
щий британской армией в Северной Америке. В битве за форт Дюкейн
(июль 1755 г.) его войска были разбиты, а он сам получил смертельное ране-
ние.

С. 75

Моррис Роберт Хантер (1700 —1764) — американский юрист, государствен-
ный деятель колониального периода. Верховный судья колонии Нью-Джер-
си (1738—1754). В1754 г. был назначен губернатором Пенсильвании. В1756 г.
ушел в отставку, не сумев добиться поддержки своей по. игяки со стороны
Генеральной ассамблеи этой колонии.

Стивенсон Джордж—биографические санные не разысканы.

С. 76

Пембертон Изрпель (1715 — 1779) — филадельфийский предпринят*ате."
квакер, политический и общественный деятель Пенсильвании, пострада
ш"й во время Войны за независимость за свой пацифизм. в 1778 г. он был
арестован и заключен в тюрьму.

С. 77

«Дружеская ассоциация по восстановлению и сохранению мира с индейцами
мирными средствами»—квакерская общ. таенная организацгя, функци-
онировал । течение двадцати лет — вл тоть до начала Войны за независ л-
мость.

С. 79

Породная партия Бенджамина Франклина—понятие г »ртиг в данном слу-
чае используется у слов»., поскольку эта "олитичсская группировка носила
исключительно временный характер и не получила никакого организацион-
ного оформления.

С. 80

Фозергилл Джон (1712 — 1780)—лондонский врач, активный участник квакер-
ского движения.

С. 81

Председатель Тайного совета лорд Грэнвилл—речь идет о Джоне Картере-
те, 1-м графе Грэнвиллском (1690 — 1763), политическом противнике
Р.Уолпола. Председателем Тайного совета он был в 1750-е гг.

С. 84

...они удостоились—и вполне заслуженно—презрительного наименования
тори». — В этот период, т.е. в начале правления короля Георга I, лидеры
английских тори оказались скомпромспц овги"ыми из-за своих проякоби -
ских симпатий. Когдг выяснилось, что все свои надежды они возлагали на
возведение на английский престол представителя находившейся в париж-
ской эмиграции династии, тори стали считаться «подрывными элементами»,
тайными заговорщиками против народа и законного правительства.

С. 87

Джеффер со.. Томас (1743 —1826) — американский государственный и полити-
ческий деятель демократического направления. Автор Декларации незави-
симости (1776), 3-й президент США (1801 —1809).

С. 88

Фозергилл Сэмюел (1715 —1772) — английский коммерсант, активист квакер-
ского движения в Англии и Ирландии. Северную Америку посетил в 1754—
1756 гг.
С. 89

Чокли Томас (1675 — 1741) — английски" коммерсант, активный участник ква-
керского движения, имевший крупную земельную собственность в Пен-
сильвании. Собрание его сочинений, в том числе и упоминаемый «Дневник»,
было впервые опубликовано посмертно, в 1749 г.

Такого рода «иер миады»... — Речь идет о литературном жанре, получившем
широкое распространение в письменности Новой Англии, сочетающем в се-
бе жанровые признаки инвективы и ламентации. Название восходит к ветхо-
заветному образцу—«Книге пророка Иеремии».

Норрис Айзек (1701 — 1766) — пенсильванский гредпоиниматель и политиче-
ский деятель. Депутат Генеральной ассамблеи колонии (1734 — 1766), в
конце жизни — спикер палаты представителей.

С. 92

Черчмен Джон — биографические сведения о нем не разысканы.

С. 94

1 раф Эгмонт — речь идет о Джоне Персивале, 1-м графе Эгмонте (1683 —
1743), английском политическом и государственном деятеле.

Патернализм — теория, интерпретирующая любой вид государственной вла-
сти (экономической, политической или социальной) как «естественную»
власть отца над опекаемыми им дегьми, как заботу старшего о младших.

Ропи сэр Уолтер (1552— 1618)—английский государственный и военный дея-
тель, писатель, мореплаватель.

Дрейксэр Фрэнсис (1540 —1596) —знаменитый английский капер, получивший
чин адмирала. В 1577 — 1581 гг. совершил кругосветное путешествие, во
время которого обследовал Тихоокеанское побережье Северной Америки; в
1587 г. под Кядиксом разгромил испанский флот. Командовал одной из
флотилий в сражении против «Непобедимой армады» (1588).

С. 95

Поп Александр (1688 — 1744) — английский поэт-классицист, издатель Шекс-
пира, переводчик поэм Гомера.

Героическое двустишие (или — героический куплет) — в английской поэзии
стихотворная Форма, представляющая собой попарно рифмующиеся пяти-
стопные ямбические строки (аа ЬЬ сс и т.д.).

Юм Дэвид (1711 —1776) — английский философ и историк.

Джонсон Сэмюел (1709 —1784)—английский писатель, критик, лексикограф.

«Памела» (1740 — 1741) — 4-томный эпистолярный роман английского писате-
ля Сэмюела Ричардсона (1689—1761).

«Том Джонс» (1749) — краткте название романа английского писателя Генри
Филдинга (1707 — 1754) «История Тома Джонса, найденыша».

Уолпол Роберт, 1-й граф Орфордский (1676 —1745) — английский государст-
венный деятель, премьер-министр Великобритании (1721 —1742).
С. 96

Епископ Беркли — речь идет об английском религиозном деятеле, философе
Джордже Беркли (1685 —1753), с 1734 г. ставшем епископом Клоансхим.

Оглторп Джеймс Эдвард (1696 — 1785) — английский военный и государст
венный деятель. Чин генерала получил в 1746 г.

С. 97

Монтгомери сэр Роберт (1680—1731)—английский военный и государстве
ный деятель. В данном случае имеется в виду проспект «Размышления отно-
сительно планируемого основания новой колонии южнее Каролины»
выпущенный в 1717 г. в связи с приобретением им территории между реками
Аллатамаха и Саванна—личное владение, которое он назвал «маркграфе!
вом Азилийским».

С. 98

Лорд с явной издевкой сплетничает о любовных похождениях принца Уэль-
ского и в то же время стремится снискать себе расположение того же
принца. — Речь идет о сыне Георга I, отце будущего Георга Ш Фредер!
Луи принце Уэльском (1707—1751).

.

С. 99

Босуэлл Джеймс (1740 — 1795) — английский юрист и литератор, автор много-
численных сочинений описательного и биографического характера, из ко-
торых наибольшей известностью пользуется жизнеописание Сэмюел
Джонсона (1791).

Бёрк Эдмунд (1729 — 1779) — английский политический деятель, влиятельны!
публицист, принадлежавший к дружескому кругу доктора Джонсона.

Рейнолдс сэр Джошуа (1723 —1792)—английский художник-портретис г. Пер-
вый президент Английской академии искусств.

Баньян Джон (1628 — 1688) — английский религиозный и общественный дея-
тель, литератор. Автор знаменитого «Пути паломника» (1678) и упоминаг
шейсч выше «Благости безграничной».

С. 100

Доктор Томас Брей — речь, по-видимому, идет об английском священни :
педагоге Томасе Брее (1678 —1730), основателе «Общества по распростра-
нению христианского знания» (1699) и «Общества по распространению
Евангелия» (1701).

С. 103

Акр — единица измерения площади в англоязычных странах. В настоящее время
равняется 4047 м .

Джентри — «лучшие люди», колониальная элита, поскольку английское поня-
тие «джентри» в то время буквально означало «благородный, благовоспи-
танный человек».
С. 105

В) оответсггвии с теорией меркантилизма... —Речь идет об экономических
представлениях, лежавших в основе государственной политики большинст-
ва ведущих стран Западной Европы в XVI — XVIII вв. Согласно этой теории
понятие богатства нации отождествлялось исключительно с ее денежной
системой и накопленным ею золотым запасом. Поэтому правительства стре-
мились, всячески ограничивая ввоз товаров в свою страну, максимально уве-
личивать собственный экспорт. Одним из важнейших факторов политики
меркантилизма является правительственный контроль над торговлей и про-
мышленностью, приводивший к откровенно эгоистическим отношениям да-
же к своим собственным колониям.

С. 106

Ломб сэр Томас (1685 — 1739) — английский коммерсант и предприниматель,
создатель шелкопрядильной промышленности Британии.

С. 109

Кревкёр Мишель Гийом Жан де (псевдоним—ЖТектор Сент-Джон) (1735 —
1813) — французский дипломат, получивший американское гражданство и
ставший фермером-колонистом. Автор «Писем американского фермера»
(1782), «Культуры картофеля, или Путешествия по штатам Пенсильвания и
Нью-Йорк» (1801), «Очерка Америки восемнадцатого столетия» (впервые
опубликован в 1925 г.).

С.111

Л/ур Фрэнсис (1657 —1715)—английский врач, педагог, астролог. Известность
приобрел тем, что с 1701 г. начал готовить и издавать календари-альманахи,
получившие в то время широкое распространение как в метрополии, так и в
колониях.

С. 115

Капитан Пьюри — имеется в виду швейцарский колонист Жан Пьер Пьюри
(1675 — 1736), который вел переговоры с английским правительством на-
счет выделения в Южной Каролине (по нынешнему территориальному де-
лению речь идет о части штата Джорджия) земли для швейцарских
протестантов, подвергавшихся гонениям в католических кантонах. Получив
грамоту на владение этой землей, прибыл в колонию во главе группы из 150
человек.

С. 118

Королева Каролина — речь идет о Каролине, супруге короля Георга П (1683—
1737).

С 123

Локк Джон (1632 — 17СI) — английский философ, один из родоначальников
современного эмпиризма.

Бёрд Уильям (1674 —1744) — виргинский землевладелец, государственный де-
ятель колонии, литератор, автор «Истории пограничной линии» (1728), а
также не так давно опубликованных дневников) часть которых называется
«секретными», так как они были записаны стенографически.

С. 124

Уолпол Горас, 4-й граф Орфордский (1717—1797)—английский писатель, ав-
тор «готического» романа «Замос Ора’ о* (1765).

Пендлт -н Эдмунд (1721 —1803) — виргинский юрист-патриот, активно участ-
вовавший в борьбе колонистов за независимость от Великобритании.

Вашингтон Джордж (1732 — 1799) — американский военный и государствен
ный деятель, 1-й президент США ('"’ВД —1797), главнокомандующий севе-
роамериканской континентальной армией в период Войны за независимость
(1775—1783).

Брэтуэйт Ричард (1588 —1673)—английский поэт, юрист, ученый.

С. 125

Сэндис Джордж (1578 — 1644) — английский государственный чиновник, слу-
живший в Виргинской компании, предприниматель-колонист, участвовав
ший в создании металлургического и стекольного производств в Виргинии.
Поэ”-псревс.”чик, завершивший в период своего пребывания в колонии пе-
ревод «Метаморфоз» Овидия (1626).

Уэртенбейкер ТЪмас Джефферсон ().ТЛ9 —1966) —американский истери с, один
из крупнейших специалистов по колониальному периоду истории США.

Йоменство — понятие, по-видимому, образованное от староанглийсхого «еоп»
шапп»—«молодой человек», т.е. помощник, младший слуга. По английской
терминологии XV — XVII вв. йомены — владельцы небольших земельных
наделов, свободные землепашцы.

С. 126

Николсон Фрэнсис (1655 — 1728) — английский военный и государственный
деятель представлявший интересы Британии в севере американсх»’: голо-
ниях. Губернатором Виргинии был в 1698 —1705 гг.

С. 127

Последовавшее после 1660года ужесточение контроля за соблюдением На-
вигационных актов... — Речь идет о постановлениях английского парла-
мента от 1651 г., а также от 1660,1663 и 1696 гг., усиливавших зависимост >
колониальных америхансхихкоммерсантов и промышленников от торгового
флота Британии. Согласно этим актам, в колониях запрещалось развив!.
собственное судостроение и создавать свой флот, а также ввозить неанг-
лийские товары на судах, принадлежащих иностранным государства <, и т.п.

Мятеж, который возглавил Натаниел Бэкон в 1676году... — Имеется в виду
вооруженное восстание колонистов, живших в приграничных районах Вир-
гинии. Несмотря на запрещение колониальной администрации во главе с гу-
бернатор- । сэром У .Беркли, земледельцы, подвергавшиеся нападениям
индейцев, вооружились и создали свой отряд самообороны. Приказом гу-
бернатора это вооруженное формирова"ие было объявлено незаконны
его участники — госу гарственнъми преступниками. Возмущенные «погра-
ничники» во главе с Н.Бэконом (1647 —1676) решили проучить власть иму-
щих и атаковали административный центр колонии. После внезапной смер-
ти Н.Бэкона восстание было быстро и жестоко подавлено.

С. 128

Рэндолф Эдгард (1632—1703) —английский государственный служащий в уп-
равлении по делам колоний, работавший как в Новой Англии, так и в Нью-
Йорке. В качестве главного таможенного инспектора активно проводил
политику британского меркрнтидизма.

/>ч сэр Уильям ('681 — 1751) — английский военный и государственный дея-
тель, губернатор Виргинии с 1727 по 1749 г.

С. 129

...типа лорда Эффингема... — Речь, вероятно, идет о Кеннете Александре Го-
варде, 1-м графе Эффингемском (1767—1845).

ЕпссгтепЛа — испанское правовое понятие из колониальных времен. Означает
официально полученное право от властей метрополии на пользование зем-
лей вместе с проживающими на ней индейцами.

Бассет Джон Спенса (1867 — 1928) — американский историк, педагог. Изда-
тель журнала «Саут Атлантик куортерли». Специалист по истории Север-
ной Каролины.

С. 131

Яке-, I (1566 — 1625) — король Шотландии с млчденчеаого возраста под име-
нем Якова VI. В1603 г. этот сын Марии Стюарт после смерти бездетной Ели-
заветы I был коронован на английский престол как Яков I.

С. 132

Мишель Франсуа Луи — об этом французском путешественнике, посетившем
Северную Америку в начале XVIII в., никак сведений не сохранилось.

С 133

Клейтон Джон (1685 —1773) — английский ботаник. В Виргинию переселился
в 1705 г.

Джоунс Хью (1670 — 1760) — виргинский священник, математик и историк ко-
лониального периода. Выпускник Оксфорда. В Америку переселился в 1716 г.
Автор «Краткой английской грамматики» (1724) и «Нынешнего состояния Вир-
гинии» (1729).

С. 134

Спотсвуд Александр (1671 —1740) — английский государственный и военный
деятель, уроженец Танзании. Губернатор Виргинии (1710—1722), главный
почтмейстер английских колоний в Северной Америк.' (1724—1740).

С. 135

...восьмой герцог Девонширский... - Речь идет о Спенсере Комптоне Кавенди-
ше, 8-м герцоге Девонширском (1833 —1908).
Скиптона.ая ярмарка — ежегодная торгово-промышленная ярмарка, прово-
дившаяся в текстильном центре Йоркшира—городе Скиптон.

С. 136

Монро Джеймс (1758—1831) — американский государственный и военный дея-
тель, 5-й президент США.

С. 137

Флеминг Уильям (1736 — 1824) — американский юрист и политический дея-
тель-виргинец. Делегат Континентального конгресса (1779 — 1781). Член
первого состава Верховного апелляционного суда США (1789 — 1824), а с
1809 г. — его бессменный председатель.

а

С. 140

Акт о гербовом сборе — постановление английского парламента, подучившее
известность под данным названием и предписывавшее обложение косвен-
ным налогом всего делопроизводства в североамериканских колониях. Ни
один документ, не заверенный специальной платной гербовой маркой, не
должен был иметь силу.

Рэндолф Пейтон (1721 —1775) — виргинский адвокат, сударствешп дея-
тель. Спикер виргинской палаты граждан (1766 —1775). Первый президент
Континентального конгресса (1774 —1775).

Блэнд Ричард (1710 — 1776) — виргинский политический деятель, депутат па-
латы граждан (1745—1775), член виргинского корреспондентского комите-
та, делегат Континентального конгресса (1774—1775).

Робинсон Джон (1704 —1766) — виргинский государственный деятель, спикер
палаты граждан (1738 —1766), исполнявший в эти же годы должность каз-
начея Виргинской колонии.

С. 141

Бурвелл Льюис—биографические сведения о нем не обнаружены.

Брэкстон Картер (1736 —1797) — виргинский политический и государствен-
ный деятель, депутат палаты граждан (1761 — 1775), делегат Континен-
тального конгресса (1776 — 1785), подписавшего Декларацию
независимости (1776).

Генри Патрик (1736 — 1799) — виргинский политический и государственный
деятель, делегат Континентального конгресса (1774 — 1775), губернатор
Виргинии (1776 — 1779; 1784 — 1786), один из авторов конституции штата
Виргиния.

Николас Роберт Картер (1728 —1780)—виргинский политический и государ-
ственный деятель, депутат палаты граждан (1756 —1777), казначей Вирги-
нии (1766 — 1777). С большим трудом преодолев лоялистские убеждения,
признал в конце концов необходимость вооруженной борьбы против произ-
вола правящих кругов метрополии.

Фокъе Фрэнсис (1704—1768)—английский политический деятель, правитель-
ственный чиновник. В 1758 —1768 гт. был губернатором Виргинии. В1765 г.
после принятия законодательным собранием колонии резолюции Патри*
Генри, в которой осуждался Акт о гербовом сборе, Фокъе объявил о роспу-
ске ииргинскс го парламента.

С. 142

Брей Джеймс — политический деятель Виргинии. Биографические сведения о
нем не сохранились.

С. 143

Тайлер Джон (1747 —1813)—виргинский юрист и политический деятель, депу-
тат палата граждан колонии (1777 — 1788), спикером которой он был в
1781— 1784 гг.

С. 144

Овертон Сэмюел—никакие биографические данные о нем не известны.

С. 145

Маршалл Джон (1755—1835)—виргинский юрист и государственный деятель,
участник Войны за независимость. Председатель Верховного суда США
(1809 — 1835). Автор 5-томной биографии Джорджа Вашингтона (1804 —
1807).

Гаррисон Бенджамин (1726 — 1791) — виргинский государственный деятель,
депутат палаты граждан (1749 —1775), делегат Континентального конгрес-
са (1774 — 1778), подписавшего в 1776 г. Декларацию независимости. Гу-
бернатор Виргинии в 1782 —1784 гг.

С. 146

Адамс Джон (1735 — 1826) — массачусетский юрист, дипломат, публицист,
политический и государственный деятель. 2-й президент США (1796 —
1800).

Гамильтон Александр (1757 —1804)—американский журналист, юрист, воен-
ный и государственный деятель. Активный сторонник сильной центральной
власти. Первый министр финансов в администрации Джорджа Вашингтона.

Моррис Гувернер (1752 — 1816) — американский юрист, дипломат, государст-
венный деятель консервативного направления. Делегат Континентального
конгресса (1777 —1778), сенатор США (1800—1803).

МанфорС Роберт (1730—1784)—американский военный и политический дея-
тель, литератор. Депутат палаты граждан Виргинии (1765—1775), участник
Войны за независимость (1775—1783), которую закончил в чине майора. Его
«Пьесы и стихотворения» были впервые опубликованы посмертно в 1798 г.

С. 147

Смит Джон Фердинанд Д.—английский военнослужащий. Точные годы лизни
не установлены. Один из самых известных в Виргинии и Мэриленде солдат
британской короны во время Войны за независимость. Смит неоднократно
попадал в плен и бежал из плена. Он исходил почти все североамериканские
колонииинаписалобэтом мемуары «Посещение Соединенных Штатов Аме-
рики», оба тома которых вышли в 1784 г. одновременно в Лондоне и Дублине.
С. 149

Мэдисон Джеймс (1751 —1836) — виргинский юрист, политический и государ-
ственный деятель, 4-й президент США (1809 —1817).

С. 151

...ветеранам кампании 1754 года. — Речь идет о военном походе виргинского
ополчения под командованием Джорджа Вашингтона против французов и
индейцев, предпринятого в 1754 г. по инициативе губернатора Роберта Дин-
видди.

Динвидди Роберт (1693—1770) — ей; лийски1 государственный служащий де-
партамента по делам колоний, губернатор Виргинии в 1751 —1757 гг.

С. 152

«/>ейт Дисмэл Свомп №»—речь идет г ;о и си, созданной в 1763 г., по осу-
шению огромного болота, расположенного на востоке Виргинии и обеих Ка-
ролин и занимавшего площадь в 2000 км3. Прокладка дренажного канала
длиной в 22 мили была закончена в 1828 г.

Монтсскг Шарль Луи (1689 — 1755) — французский государственный дея-
тель, философ-рационалист, писатель.

Руссо Жан Жак (1712—1778)—французский философ-просветитель, писатель.

С. 154

Джэксон Эндрю (1767 —1845)—американский военный и государе ннг [ е-
ятель, 7-й пр-тидент США (1829 —1837), генерал, прославившийся во время
войны с Великобританией (1812—1814).

Если Новую Англию можно назвать... Амстердамом религии-. — т.е. междуна-
родным центром протестантизма, посколыу им енно эту роль Амстердам играл
на рубеже XVI — XVII вв., привлекая к себе взоры всех немецких, итальян-
ских, испанских, швейцарских, французских и английских детелей Рефор-
мации, когда у себя на родине они начинали подвергаться преследование,

С. 155

Лорд Маколей — имеется в виду английский политический деятель, исторш
Томас Бэбингтон, барон Маколей (1800—1859).

С. 156

...к концу XVII века новоанглийские пуритане все чаще шли на разумный ком-
промисс, что породило в конечном счете конгрегационализм XVIII и
унитарианство XIX веха. — Речь идет о процессе постепенного расти;
ния социальной базы новоанглийского кальвинизма, в результате которого
был снят ряд положений религиозного и общественного характера, резко
ограничивавших возможность низшим слоям населения принадлежать к
полноправным членам религиозной общины. Расширение социальной базы
религиозной организации в Новой Англии сопровождалось тькж эрозией
догматической и обрядовой дисциплины в общинах, допустттшь в 1825 г.
даже образование в Бостоне так называемой унитариансхой платформ! , ст-
рицавшей догмат троицы.

Эйлстри Ричард—данные о жизни этого литератора не найдены.
Эллис Клемент (1630 —1700)—английский священник, литератор, опублико-
вавший в 1661 — 1700 гг. множество проповедей и религиозно-дидактиче-
ских трактатов.

С. 157

Шерлок ТЬмас (1678 —1761) — английский религиозный и политический дея-
тель, епископ Лондонский, оппонент Роберта Уолпола.

С. 160

Хартвелл, Блэр, Чилтон — авторы книги «Нынешнее состояние Виргинии»,
впервые опубликованной в 1727 г. Никаких биографических сведений о них
не имеется.

Бэрнэби Эндрю (1732 — 1812) — английский священник-англиканин, автор
книги «Поездка по центральным поселениям Северной Америки в 1759 —
1760 гг.», впервые опубликованной в Лондоне в 1776 г.

С. 162

Норти сэр Эдвард (1652 — 1723) — ант пийсг ий юрист, генеральный прокурор
Англии (1701 —1708).

Епископ Мид — речь идет об американском пресвитерианском священнике
Уильяме Миде (1783 — 1862) — епископе протестантской Епископальной
церкви Виргинии (1829—1862).

С. 163

...несоблюдении правила воскресенья... — Имеется в виду обязательный отказ
от всех видов деятельности в этот день недели с целью обратить свою душу
к Богу, подумать о вечности и о бренном.

С. 164

Мейсон Джордж (1629 —1686) — виргинский колонист-землевладелец, шериф
Стаффордского округа (1669 —1686).

Фэрфекс Джордж Уиг ям (ок. 1720 —1787) — мировой судья виргинского ок-
руга Фэрфекс в 1750 — 1760-е гг., член Губернаторского совета колонии
вплоть до 1773 г.

С. 165

Бучер Джонатан (1738 — 1804) — англиканский священник, служивший в Вир-
гинии в 1762 —1775 гг. Автор монографии «Обзор причин и следствий Аме-
риканской революции» (1797).

Форбс Александр — а ериканский священник колониального периода. Годы
жизни неизвестны.

С. 167

Маццей Филип (1730 —1816) — ит льянссий врач, дипломат, поммереднт-вино-
торговец, прибывший в Виргинию в 1773 г. с целью закладки виноградников
и создания в южных колониях винодельческой промышленности. Во время
Войны за независимость (1775 — 1783) помогал властям колоний получить
кредиты итальянских банков. Автор 4-томного «Исторического и политиче-
ского исследования Североамериканских Соединенных Штатов» (Париж,
1788) и «Мемуаров» (Флоренция, 1813).

С. 168

Фитцью Уильям — виргинский колонист-землевладелец, профессиональный
юрист. О нем известно лишь то, что в колонии он прибыл в самом начале
1670-х гг.

Биографические сведения о Джордже Бренте и Джоне Плезантсе не найдены.

Эдикт короля Якова II от 1687 года, приостанавливающий действие зако-
нов, направленных против нонконформистов (как протестантов, так
и католиков)... — Речь идет об английском короле Якове П (1633 —1701),
севшем на английский трон после смерти своего старшего брата Карла II, не
оставившего законного наследника. Упоминаемый указ был издан Яковом II
в связи с тем, что сам, будучи католиком и опираясь на поддержку католиче-
ской группировки, он хотел назначить нужных ему людей на ключевые по-
сты. По целому ряду законов, принимавшихся английским парламентом в
течение более ста лет, однако, католики не могли занимать никаких госу-
дарственных должностей.

Стори Томас, Дейвис Сэмюел — биографические сведения о них не найде-
ны.

С. 170

Уайтфилд Джордж (1715 —1770) — английский священник-евангелист, неод-
нократно посещавший североамериканские колонии в 1730 — 1760-е гг. Ав-
тор многочисленных теологических и назидательных сочиненгГ в
значительной мере способствовавших так называемому «религиозному Воз-
рождению» Америки второй половины 1740-х гг.

*Общий молитвенник» — речь идет о сборнике молитвенных текстов, при-
знанном каноническим и обязательном для богослужения в англиканс1
церкви с 1549 г. и вплоть до наших дней, за исключением тех кратких пе-
риодов (1553 — 1558; 1645 —1661), когда она запрещалась постановлени-
ями верховной исполнительной или законодательной власти.

Баптистами (в перев. с греч. «крестители») назывались представители того
протестантского течения (в подавляющем большинстве своем—кальви-
нисты), которые выступали против крещения младенцев, считая, что этот
обряд применим только по отношению к сознательно верующим людям.
Поскольку большинство других протестантских общин и сект сохранил
традицию крещения младенцев, между ними и представителями этого ре-
лигиозного меньшинства начались трения. Это привело к тому, что бап-
тисты до сих пор предпочитают жить компактными общинамь
состоящими только из единоверцев. Отделявшиеся же от общины бапти-
сты (тах называемые «баптисты-одиночки») отличались от общинных
своих собратьев (тах называемых «нормальных баптистов») тем, что счи-
тали для себя обязательными миссионерскую функцию распространен
своего учения и жизнь в миру — среди неверных или же среди христиа
других вероисповеданий. Именно поэтому они и «отделялись» —уходили
из своих общин.
С. 171

I Грин Уильям (1731 — 1809) — американский государственный и военный дея-
тель, участник англо-французских войн в Канаде и на границе, а также —
Войны за независимость.

Блэр Джон (1732 — 1800) — американский юрист, государственный деятель.
Член Верховного суда США с 1789 г.

С. 172

..х глашатаями и инициаторами так называемого «великого пробуждения»
— Речь идет о религиозном возрождении Америки во второй половине
1740-х гг.

Интерденоминационализм — мирное сосуществование различных религиоз-
ных учений, организаций, верований и общин.

..епископы Беркли, Батлер и Хдудли модернизировали теологию, подгото-
вив ее к битвам нового века. — Речь идет о теоретиках так называемого ра-
ционально-этического христианства.

Беркли Ричард (1685 — 1753) — английский теолог, философ и математик, ав-
тор известного «Трактата о принципах человеческого познания» (1710). В
1728—1731 гг. проживал в Северной Америке—колония Род-Айленд.

Батлер Джозеф (1692 — 1752) — английский теолог, автор работы «Аналогии
между религией естественной и данной в откровениях и строением, а также
порядком природы» (1736).

I Хоудли Бенджамин (1675—1761)—английский священник, публицист, лидер
течения, известного как «Низкая церковь», отвергавший любые теологиче-
ские основания для контроля над духовной жизнью верующих и священнослу-
жителей. Все проблемы церковной организации, считал он, носят
исключительно политический характер, поскольку церковь — часть госу-
дарства.

С. 174

Дуайт Тимоти (1752 — 1817) — новоанглийский священник, литератор,
политический деятель, педагог. Президент Йеля (1795 —1817). Автор
поэмы «Покорение Ханаана» (1785) и 5-томной «Теологии» (опубликована
в 1818—1819 гг.).

С. 175

Холмс ОливерУэнделл-младишй (1841 —1935)—массачусетский юрист, член
Верховного суда США (1902—1932).

I С. 177

I Акт о совместном проживании 1680 года... — Речь идет о законе, принятом
виргинской палатой граждан и предусматривавшем значительные налого-
вые льготы для населения городов с целью ускорения процесса урбаниза-
ции.

I С.178

Карр Питер — биографических сведений о нем не обнаружено.
С 182

Бекер Карл Лотес —1945)—американский историк и политолог.

С. 183

Лод Уильям (1573 —1645)—глава ан / кйской церкви—епископ Кентерберий-
ский (1633 — 1645), лидер антипуритансхой группировки, стремивши!
очистить учение, богослужение и организацию англиканской церкви от всех
протестантских крайностей. Инициатор многих процессов над инакомысл [-
щими священнослужителями.

Дх еймс Уильям (1842 —1910) — американский философ, психолог, автор мо-
нографий «Принципы психологии» (1890), «Жажда веры» (1897), «Прагма-
тизм» (1907) и др.

С. 184

Некоторые шотландские мыслители ХУШ века — их влияние не обошло Аме-
рику, а один из них стал фактически любимым философом Георга Ш—
разрацитала особую ^философию здравого смысла». — Речь идет об
Иеремии Бентаме (1748 —1832) — ярком представителе учения философ-
ско-этического, экономического и правового утилитаризма, сочинения ко-
торого оказали глубокое влияние на общественную мысль Западной Европы
и Северной Америки на рубеже ХУШ—XIX вв.

Георг III (1738 —1820) — король Великобритании и Ирландии (1760—1820).

С. 186

Бэкон сэр Фрэнсис (1561 —1626) — английский государственный деятель, фи-
лософ, литератор.

Маркиз де Кондорсе Мари Хан Антуан (1743—1796)—французский полити-
ческий деятель, математик, философ.

Декарт Рене (1596 —1650)—французский философ, естествоиспытатель, фи-
зиолог. Создатель учения, известного как «картезианство» (от лат. написа-
ния его имени «Картезиус»).

Ньютон сэр Исаак (1642 —1727) — английский физик, математик, натурфило-
соф.

Лейбниц Готтфрид Вильгельм барон фон (1646 —1716) — немецкий фило-
соф, математик.

С. 187

В десятки раз более разъяренные, чем Джек в «Сказке бочки»... — Речь идет о
герое произведения Джонатана Свифта «Сказка бочки» (впервые опублико-
вана анонимно в 1704 г.). Джек—младший из трех братьев, олицетворял со-
бой образ английского пуританина-кальвиниста (он и назван был по имени
Жана Кальвина — в английской традиции — Джон, или Джек, Кальвин).
Джек постоянно помнил о тех оскорбления»; которые наносил ему его стар-
ший брат—господин Петр (католик), и поэтому чсегда был наполнен «нена-
вистью и злобой».

...а Гиббон сам стал защитником инквизиции. — Речь идет об обращении Эд-
варда Гиббона (1737—1790) в католическое вероисповедание, которое име-
ло место в первой половине 1750-х гг.
С. 188

Фонтенель Бернар ле Бовье де (1657 —1757)—племянник Пьера Корнеля, ав-
тор поэм, оперных либретто и трагедий. Секретарь Французской академии
(1699—1/41).

I С. 191

I Джэксон Ричард — имеется в виду отец американского политического деятеля,
конгрессмена Ричарда Джэксона-младшего (1764 —1838). Биографически-
ми сведениями о Джэксоне-старшем мы не располагаем.

 ... и в итоге привел к десятикратному увеличению численности населения
метрополии. — В течение XVII — XVIII вв. население Великобритании
действительно выросло с 3,5 млн. человек до примерно 30 млн. человек.

...великого Питта...—Имеется в виду английский политический и государст-
венный деятель Уильям Питт, граф Чэтемский (1708 —1778).

| ...ло Парижскому договору 1763года... —Речь идет о мирном договоре, подпи-
санном 10 февраля 1763 г. Великобританией, Испанией и Францией относи-
тельно условий окончания Семилетней войны (1757 —1763).

I С. 193

I ...экспедиция Льюиса и Кларка (1804 — 1806), задуманная и снаряженная
Джефферсоном... — Имеется в виду экспедиция, осуществленная с воен-
ными и исследовательскими целями под эгидой администрации Томаса
Джефферсона и возглавлявшаяся личным секретарем президента Мериве-
зером Льюисом. Отряд пересек Североамериканский континент, пройдя по
мари руту от города Сент-Луиса до Тихоокеанского побережья.

Смит Джон (1580— 1631) —английский военнослужащий, предприниматель,
мореплаватель и землепроходец. Первый губернатор Виргинской колонии
(1607 — 1608), автор «Истинного сообщения о Виргинии» (1608), «Карты
Виргинии» (1612), «Общей истории Виргинии, Новой Англии и Саммерских
островов* (1624), а тахл се ряда других сочинений.

I С. 194

МоргДжедидиа (1761 —1826)—американский священник-конгрегационалист,
автор целой серии книг по географии, одной из которых является упомяну-
тая «Американская география» (1789).

I Белнеп Джереми (1744 — 1798) — новоанглийский священник-конгрегациона-
лист, автор 3-томной «Истории Нью-Гэмпшира» (1784 — 1792), первой 2-
томной «Американской биографии» (1794 —1798) и других работ. Основал
Массачусетское историческое общество, роль секретаря которого исполнял
вплоть до своей смерти.

Уильямс Джон (1684 — 1729) — новоанглийский священник, автор «Истории
Вермонта».

I С. 195

Эффы,)и Ибрагим — в Национальном универсальном каталоге такой турецкий
писатель нс зарегистрирован.
С. 196

-Чарлзу Мейсону и Иеремии Диксону, которые провели пять лет (1763 —
1768), уточняя зловещую линию, носящую их имена...—Речь идет о гра-
нице между штатами Пенсильвания и Мэриленд, т.е. о границе между Севе-
ром и Югом, которая была размечена астрономом Чарлзом Мейсоном
(1730 —1787) и картографом Иеремией Диксоном (даты жизни неизвестны)
и поэтому со временем получила название «линия Мейсона—Диксона».

Братья Уэсли — имеются в виду родные братья, английские священники Джон
Уэсли (1703 —1791) и Чарлз Уэсли (1708—1788)—основатели общины ар-
миниан-методистов (1729), пытавшиеся распространить свое учение в
Джорджии (первая половина 1730-х гг.).

БартрамДжон (1699 —1777) — американский ботаник, обследовавший флору
Аллеганских гор, Флориды, обеих Каролин, а также района озера Онтарио.
Автор «Наблюдений» (1751) и путевых заметок, которые он вел во время по-
сещения Флориды (1765 — 1766), впервые они опубликованы в составе 3-
томного «Описания Восточной Флориды» Уильяма Сторка (3-е издание,
1769).

Коллинсон Питер (1694 — 1768) — английский предприниматель, антиквар и
натуралист, друг и коллега Б. Франклина.

С. 197

Слоун сэр Ганс (1660 —1753) — английский медих и ботаник, главврач бритат
ской армии, личный доктор короля Георга П.

Кейтсби Марк (1679 —1749)—английский натуралист, путешественник, посе-
тивший североамериканские колонии Великобритании в 1710 — 1719 и в
1722 — 1726 гг. Автор 2-томной «Естественной истории Каролины, Флориды
и Багамских островов, включая наблюдения за их почвами, воздухом и во-
дой» (1731—1743).

Гроновиус Иоганн Фридрих (1613 —1671) — немецкий ученый, издатель и ком-
ментатор античных текстов, а также трудов по натурфилософии.

ЛиннейКарл (1707—1778)—шведский медих и ботаник, создатель современной
системы научной классификации видов растительного и животного мира.

Колден Кэдуоледер Дэвид (1688 — 1776) — нью-йоркский государственный
служащий, политический деятель, естествоиспытатель. Автор работ по бо-
танике, физике и истории.

Калм Петер (1715 — 1779) — шведский ученый, естествоиспытатель, обследо-
вавший Северную Америку в 1748—1751 гг. Тома его отчетов под названием
«Путешествия по Северной Америке» публиковались ежегодно с 1753 по
1761 г.

С. 198

Бюффон Жорж Луи Леклерк граф де (1707 —1788)—французик.'.". литератор
и натуралист. С1739 г. —управляющий Королевского сада в Париже. Изда-
тель всемирно известной «Естественной истории», 44 тома которой выходи-
ли с 1749 по 1804 г.

Шастеллю Франсуа Жан маркиз де (1734—1788)—французский военный де-
ятель, литератор, ученый. Участник Семилетней войны (1757—1763) и Вой-
ны за независимость (1775 —1783). Автор «Путешествий по Северной Аме-
рике в 1781,1782 и 1783 гг.», впервые опубликованных в Париже в 1786 г.

С 199

Бойль Роберт (1627—1691) — английский химик и натуралист.

... в «Естествознании Сельборна» Гилберта Уайта... — Речь идет об англий-
ском священнике и натуралисте Гилберте Уайте (1720—1793), авторе книги
«Натурфилософия и древности Сельборна» (1789).

«Путешествие вокруг света на корабле "Бигль"» Чарлза Дарвина...—Имеет-
ся в виду «Дневник» Чарлза Дарвина, популярный вариант которого был
опубликован им наряду с научными работами, основанными на наблюдени-
ях, сделанных во время плавания на «Бигле». Первое издание «Дневника»
вышло в 1839 г., а второе—дополненное и уточненное—в 1845-м. Благода-
ря богатству и точности наблюдений, а также доступности изложения эта
книга тотчас же обрела широкую известность и была переведена на многие
языки мира.

С. 200

| Томсон Чарлз (1729.—1824) — американский политический и государственный
деятель, литератор. Секретарь Континентального конгресса (1774 —1789).

| Джосселин Джон (1610—не ранее 1679) — английский ботаник, путешествен-
ник, литератор. Северную Америку посещал дважды: в 1638 —1639 и 1665—
1671 гг. Автор первого систематизированного обзора растительного мира
Новой Англии — «Открытие достопримечательностей Новой Англии»
(1672) и «Отчета о двух путешествиях в Новую Англию» (1679).

С. 201

Вуд Уильям — один из колонистов, прибывших в Массачусетс в 1629 г. Автор
упоминаемого сочинения «Перспектива Новой Англии» (1634), представля-
ющего собой отчет о жизни в колонии в 1629—1633 гг. Больше о нем, кроме
записи о возвращении в Англию в 1633 г., ничего не известно.

I Бартрам Уильям (1739 —1823) — пенсильванский натуралист, сын Джона Бар-
трама (см. с. 196 ). Автор известной книги «Путешествия», обладающей су-
щественными художественными достоинствами.

I Уилсон Александр (1766 — 1813) — американский орнитолог, поэт. Автор 8-
томной «Американской орнитологии» (1808 —1814) и сборника стихотворе-
ний, опубликованного посмертно, в 1816 г.

Одюбон Джон Джеймс (1785 — 1851) — американский орнитолог, художник.
Родился на Гаити. Автор рисунков и текстов для многочисленных орнитоло-
гических каталогов, публиковавшихся в США и Европе в 1820— 1840-х гг.

С. 202

«Начала» Ньютона—речь идет о труде «Математические начала натуральной
философии», опубликованном в 1687 г.

I Фома Аквинский (1225 — 1274) — итальянский средневековый теолог и фило-
соф, видный представитель схоластики, создатель гносеологической и он-
тологической систем, объявленных в 1879 г. энцикликой римского папы
Льва ХШ официальным философским учением католицизма.
Дунс Скот Иоанн (ок. 1266 —1308) - анг ийский средневековый теолог и фи-
лософ. Один из создателей сх^л«стиче кого направления в западное
пейс'ой христианской мысли. Преподавал теологию в Оксфорде, Парихе и
КЗл .не. Из массы раб гг, приписываемых Дунсу Скоту, несомненными при-
нято считать сочинения «О первом основании» и два комментария к «Сен-
тенциям» Пьера Ломбардского.

С.203

«Сумма теологии» — сочинение Фомы Аквинского (1267 —1273), представля-
ющее собой незавершенное, но последовательное обоснование христиан-
ской теологии системами философских категорий и принципов.

«Институты» Кальвина — имеются в виду тИ летит /гы христианской рел«
гии» (1534 — 1547) -  сочинение. » котором Кальвин предпринял попыттг
доть системное изложение всей европейской протестантской мысли, что
собственно, и послу .кило основой для учения, получившего название «каль-
винизм».

Бун Дэниел (1735 —1820) — американский землепроходец, охотник. Считается
прототипом образа Кожаного Чулка, созданного в романах Дж.Ф.Купера.

С.206

Дефо Даниель (1660 — 1731) — английский писатель, публицист, издатель и
коммерсант. Один из создателей просветительского реалистического рома-
на.

Пристли Джозеф (1733 — 1804) — английский теолог, философ, естествоис-
пытатель и историк. Симпатизировал иде>м Великой французской револк,
ции и поэтому был вынужден в 1794 г. эмигриро ять о США.

Мальтус Томас Роберт (1766 —1834)—английский экономист, социолог. Раз-
рабатывал принципы изучения состава и численности населения, а также за-
кономерности происходящих в нем процессов.

В Кембридже с 1725 по 1773 год ни один из почетных профессоров современ-
ной истории не прочел ни одной лекции. — Речь идет о профессорских дол-
жностях (Керпз ргоГезаог), финансир уе шхнепосре дствгнноиз королевсо!
казны вне зависимости от п< следующей преподавательской деятельности.

С. 207

Галлей Эдмум) (1656 —1742) — английский математик и ас.роном, финансиро-
вавший и редактировавший «Начала» Ньютона. На основании теории притя-
жения вычислил орбиту кометы, проходившей рядом с Землей в 1682 г. и с
тех пор называемой «кометой Галлея».

С. 208

Данстер Генри (1609 — 1659) — колониальный священник и теолог, первый
президент Гарварда (1640 —1654).

Морисон СэмюелЭлиот (1887—1976) —дм^рщсанский историк, педагог. Спе-
циализировался в области изучения военной истории США, а также раннего
периода, времени Великих географических открытий и заселения Америки.
Революция 1688 года — имеется в виду низложение Якова П (1685 — 1688) и
провозглашение Вильгельма Оранского королем Англии. В современную
историографию эти события вошли под общепринятым названием «Славная
революция».

С. 209

Съюс.ш Сэмюел (1652 — 1730) — массачусетский купец, занимавший ряд важ-
ных должностей в администрации колонии, в том числе пост верховного
судьи Массачусетса (1692 —1700; 1708—1728). Автор известного «Дневни-
ка», опубликованного посмертно и представляющего собой один из важней-
ших исторических документов о частной жизни в Новой Англии.

Эддингтон Айзек — сведения о его жизни не найдены.

С. 213

Стайлс Эзра (1727 — 1795) — новоанглийский педагог и священник колони-
ального периода. Президент Йеля (1777).

...пресвитериане «новой линии»... — Речь идет о временном делении внутри
пресвитерианской церкви США в 1740-е гт. в связи с признанием или не-
признанием («старая линия») практики религиозного возрождения, т.е. о том
самом делении, которое также было харахтфно для баптистов и голланд-
ских реформаторов.

С. 215

Кюг ТЬмас (1703 —1767)—новоанглийский священник, педагог. Президентом
Йеля был в 1745 —1766 гг.

«Федералист» — речь идет о серии из 85 политических эссе, написанных груп-
пой политических деятелей США (АГамильтон, Дж.Мэдисон, Дж Джей) в
поддержку конституции в период подготовки ее текста. Публиковались в
1787 —1788 гг. в нью-йоркских газетах. Отдельным изданием эссе вышли в
1788 г. как раз под названием «Федералист».

Такие организации, как общество «Фи-Бета-Каппа» (основано в 1776 го-
ду)... —Имеются в виду тайные студенческие братства, создававшиеся как с
научными, так и социально-политическими целями. Первые сведения о су-
Щсствопптии такого братства действительно относятся к 1776 г. (колледж
Уильям-энд-Мэри, Уильямсбург, Виргиния). На этом этапе своего сушест-
"оьания связь данного студенческого движения с революционной ситуа-
цией в колониях проявилась вполне отчетливо.

С. 216

Кларк Дж.Китсон — никаких биографических сведений о нем не найдено.

С. 217

Трамбулл Джон (1750 — 1831) — американский юрист, публицист, поэт. Глава
литературного кружка «Хартфордские остроумцы».

«Исключая лишь одну соседнюю провинцию...» — Речь идет о Массачусетсе,
имевшем знаменитый Гарвард.
С. 219

Пинкни Чарлз Коутсворт (1746 —1825)—американский юрист, дипломат, го-
сударственный деятель. Депутат федерального конституционного конвента
(1787).

С. 223

Уильям Б1рд в своих секретных дневниках...—Речь идет о дневниках У.Бёр да,
записанных тайнописью — особыми стенографическими значками, чтобы с
их содержанием случайно не смогли ознакомиться его домочадцы.

Шифф Уильям — английский колониальный служащий, заместитель таможенно-
го инспектора в Бостоне, о котором известно, что он умер в конце 1770-х гг. и
что его третий сын Роджер Хейл Шифф (1763—1851) стал английским гене-
ралом, получив за военную службу в Канаде титул баронета.

Уит Джордж (1726 — 1806) — виргинский юрист, политический и государст-
венный деятель колонии: член палаты граждан (1745 —1775), делегат Кон-
тинентального конгресса, подписавшего в 1776 г. Декларацию
независимости.

С.230

Вебер Макс (1864 —1920) — немецкий культуролог, социолог, философ.

ТЬни Ричард Генри (1880 — 1962) — английский экономист, историк, педагог.
Один из ведущих идеологов британского лейборизма. Тах же, как и Макс
Вебер, исследовал взаимосвязи между этикой протестантизма и развитием
капиталистических отношений.

С. 231

Гридли Иеремия (1702 — 1767) — новоанглийский юрист, генеральный проку-
рор колонии Массачусетс (1757 — 1767). С 1749 г. — Великий магистр всей
североамериканской масонской ложи

С. 233

...столь давние, как восстание Джека Кода в 1450 году, и столь недавние,
как гражданская война XVII века... — Речь идет о наиболее массовых на-
родных волнениях в английской истории. В 1450 г. на юге Англии (пре-
имущественно в Кенте) вспыхнуло вооруженное восстание под лозунгами
возврата королевских земель во Франции, очищения королевского двора
и правосудия от коррупции и разврата Во главе мятежников встал некто
Джек Кэд, претендовавший на имя Джона Мортимера и, следовательно,
на родство с Ричардом — герцогом Йорком. Хорошо организованное зой-
ско восставших разгромило королевскую армию, взяло Лондон, казнило
военного министра и разграбило несколько домов, принадлежавших осо-
бо богатым аристократам.

Гражданская война XVII в. — вооруженное противоборство партии рояли-
стов и партии парламента (1640 — 1649), завершившееся казнью короля
Карла I и вошедшее в историографию как Английская буржуазная револю-
ция.
С. 234

...пропитанных портвейном холлов... — Речь идет о входивших тогда в моду в
английском обществе дорогих, изысканных португальских вин — мадеры и
портвейна.

С. 237

Хатчинсон ТЬмас (1711 — 1780) — государственный деятель колониального
периода, историк. Губернатор Массачусетса (1771 — 1774). Верховным
судьей колонии был в 1760 —1761 гг.

С. 238

Ливермор Сэмюел (1732 — 1803) — массачусетский юрист и государственный
деятель, делегат Континентального конгресса от штата Нью-Гэмпшир
(1780—1782), сенатор США (1793 —1801).

Дугласс Уильям (1691 —1753) — американский врач, литератор, историк коло-
ниального периода. Автор «Трактата об оспе» (1730), пособия по акушерст-
ву, альманахов и «Исторического очерка британских поселений» (1748 —
1753).

Бэкон Мэтью — биографических сведений об этом английском юристе не име-
ется. Известно лишь, что он умер в начале 1730-х гг.

Вайнер Чарлз (1678 —1756) — английский юрист, почти полвека собиравший и
систематизировавший материалы для упоминаемой здесь 23-томной энцик-
лопедии, которая выходила с 1742 по 1753 г

Камине сэр Джон (1669 — 1740) — английский юрист, политический деятель.
Автор двух трудов по юриспруденции, сыгравших значительную роль в ис-
тории английского и американского права: «Отчеты о судебных процессах»
и «Дигест английских законов», — неоднократно переиздававшихся в анг-
лоязычных странах в XVIII—XIX вв.

С. 239

«Краткое руководство для констеблей»—имеется в виду книга американско-
го автора Николаса Буна (1679 —1738) «Краткое руководство для констеб-
лей, или Диалог между старым и молодым констеблями» (Бостон, 1710).

... синий орфографический словарь Ноа Уэбстера. — Речь идет о 1-м томе 3-
томного труда американского юриста, филолога-лексикографа Ноа Уэбсте-
ра (1758 — 1843) под названием «Грамматическая организация английского
языка» (1783 —1785). Первая часть этой работы, опубликованная отдельным
томом в синем переплете (отсюда популярное наименование—«синий сло-
варь»), носила название «Элементарный словарь по орфографии». Впослед-
ствии он неоднократно исправлялся и дополнялся автором, издавался
миллионными тиражами.

С. 240

...«сделавших самих себя» людей, выдвинувшихся в руководители Нового
Света. — Т.е. людей, добивавшихся жизненных успехов исключительно
благодаря своим собственным силам. В США. это понятие обрело статус по-
ложительной социальной оценки личности.
Брэктон (или Бреттон) Генри (ум. 1268) — средневековый теолог, священ*
них, юрист, автор влиятельного труда по английскому праву.

С. 241

...слащавому мэнсфилдизму Блэкстона.... — Имеется в виду идейное влияние
на сэра Уильяма Блэкстона его предшественника Уильяма Марри, графа
Мэнсфилда (1705 — 1790), стремившегося рационализировать английское
право, приблизив его к континентальным—европейским—нормам.

Миллер Моррис Смит (1779 — 1824) — американский юрист, судья округа
Онейда (штат Нью-Йорк).

С. 243

..мз пятидесяти пяти членов конституционного конвента в Филадель-
фии... — Речь идет о так называемом федеральном конституционном кон-
венте — парламентской комиссии, созданной параллельно конгрессу и
разрабатывавшей текст Конституции Соединенных Штатов во время своего
заседания в Филадельфии (май — сентябрь 1787 г.).

С.244

Крупные вопросы американской политической жизни во времена Граждан-
ской войны в XIX веке и ^Нового курса» в ХХвеке... — Речь идет о Граждан-
ской войне (1861 — 1865), известной также как война Севера с Югом, и о
целом комплексе экономических, юридических и политических реформ,
проводившихся в жизнь администрацией Франклина Д.Рузвельта в 1933 —
1945 гг. под общим названием «Новый курс».

С. 245

Беверли Роберт (1673 — 1722) — американский историк колониального перио-
да, автор сочинения «Прошлое и нынешнее состояние Виргинии» (1705).

С. 246

Джеймстаунская колония—речь идет о первом поселении англичан на терри-
тории Виргинии, основанном в 1607 г. и представлявшем собой форт (он же
поселок) Джеймстаун.

Лондонская компания — английское акционерное общество, созданное специ-
ально для финансирования колонизации Виргинии.

Боуэн Лоренс (погиб в 1622 г.) — английский медик, главный врач Лондонской
компании. Поставлял в Виргинию семена и саженцы фруктовых деревьев.
Был убит во время морского боя с испанцами вблизи Вест-Индских остро-
вов.

Хэрриот Томас (1560 —1621) — английский математик и астроном. Был воспи-
тателем сына сэра Уолтера Роли, который отправил его в Северную Амери-
ку вместе с сэром Ричардом Гренвиллем. Возвратившись в Англию, Хэрриот
опубликовал свой «Краткий и правдивый отчет о недавно открытой земле
Виргиния» (1588).
С. 247

Морган Джон (1735 — 1789) — американский врач, основавший первое меди-
цинское учебное заведение в Новом Свете (Филадельфия, 1765). В 1775 г.
был назначен главврачом госпиталя континентальной армии.

Бартон Бенджамин Смит (1766 —1815) —американский врач, ботаник, педа-
гог. Автор книг по ботанике и фармакологии.

С. 248

Коллин Николас (точнее — Нильс) (1746 —1831) — шведский священник-про-
тестант, педагог, историк и лингвист.

Бургаве Германн (1668 —1738) — голландский медик, фармацевт, ботаник и хи-
мик. Ввел практику клинической подготовки студентов медицинского фа-
культета в Лейденском университете.

С. 249

Гарден Александр (1730 —1791) — английский врач и ботаник. В Америку эмиг-
рировал в 1754 г. Член Королевской академии наук.

Митчелл Джон (ок. 1690 —1768)—виргинский врач и картограф. В колонию
прибыл в 1725 г. Занимал ряд судебных должностей в администрации Вир-
гинии. Его «Карта британских и французских владений в Северной Амери-
ке» была впервые опубликована в Лондоне в 1755 г.

С. 250

...на мирных переговорах 1783года... — Речь идет о мирных переговорах между
делегациями Великобритании и США относительно условий окончания
Войны за независимость (1775 —1783).

Раш Бенджамин (1746 — 1813) — американский политический деятель, врач,
химик и педагог.

С. 251

Морганьи Джованни Баттиста (1682 — 1771) — итальянский врач-хирург,
«отец патологоанатомии». Поскольку в течение пятидесяти шести лет он
преподавал анатомию в Падуанском университете, его так и звали — Мор-
ганьи из Падуи.

С. 252

Сиденхем Томас (1624 —1689) — английский врач, пользовавшийся в свое вре-
мя международной известностью, автор многочисленных медицинских тру-
дов.

С. 253

Холмс Оливер Уэнделл-старший (1809 — 1894) — американский врач, писа-
тель, один из самых влиятельных в свое время бостонских критиков.

..хозяин стола, за которым завтракали его знаменитые собеседники... —
Речь идет о серии эссе и очерков Холмса, публиковавшихся в журнале «Ат-
лантих мансли» в течение 1857 г. под названием «Скетчи за обеденным сто-
лом». В 1858 г. они вышли отдельной книгой «Самодержец обеденного сто-
ла», вслед за которой последовали продолжения: «Профессор за обеденным
столом» (1860) и «Поэт за обеденным столом* (1872).

Саймондс Сэмюел (1792 — 1847) — американский врач и политический дея-
тель.

С. 255

Браун Уильям (1752 —1792) — американский врач, служивший в Континенталь
ной армии в должности хирурга (1776 —1780). Автор первой опубликован
ной в США работы по фармакопее.

С. 256

Таблица нозологии — так называлась каталогизация и классификация заболе-
ваний по ряду основных признаков.

Хоффман Фридрих (1660—1742)—немецкий врач, уделявший особое внима-
ние изучению регуляторной роли нервной системы в человеческом орга-
низме.

Шталь Георг Эрнст (1660 —1734) — немецкий врач, химик. Создатель теории
флогистона — субстанции, осуществляющей духовный контроль над веге-
тативными функциями тела

Каллен Уильям (1710 — 1790) — шотландский врач, химик, разрабатывавший
принципы классификации заболеваний. Автор медицинского энциклопеди-
ческого словаря «Зупорзк Коао1о^саеМед1сае» (1785).

С. 257

Рамсей Дэвид (1749 —1815) — американский врач, историк, политический дея-
тель. Делегат Континентального конгресса (1782 — 1785). Сенатор США
(1792 — 1796). Автор ряда монографий по истории Американской револю-
ции.

С. 259

Он прочел «Стремление делать добро» Мэзера (первый литературный псев-
доним Франклина—Сайленс Дугуд)... — Речь идет о том, что фамилия ге-
роини Франклина («Совершающая добро») обыгрывает название
упомянутого сочинения Коттона Мэзера.

«Бедный Ричард» — точнее, «Альманах бедного Ричарда» — ежегодник, изда-
вавшийся Б.Франклином в 1732 — 1758 гг.

«Хунта» Франклина — общество, созданное по его инициативе небольшой
группой приятелей для совместного изучения наук и ученых бесед — об-
суждений заранее избранных проблем на специальных заседаниях. Первые
заседания состоялись в 1731 г.

С. 260

Гру Неемия (1641 —1712) — английский физиолог, ботаник.
С. 261

Парацельс Филип Аврелий (ок. 1493 — 1541) — швейцарский врач, алхимик,
минералог. Отрицал гуморальную природу заболеваний — учение, пропа-
гандировавшееся Галленом, и использовал для медикаментозного лечения
многие химические элементы и вещества, до того в медицине не применяв-
шиеся.

С. 262

Долеус — имеется в виду Доле Этьенн (1509 — 1546) — лионский типограф и
издатель. Филолог и историк. Перевел Библию на французский, составил и
выпустил несколько тематических сборников.

С. 263

Монтегю леди Мэри Уортли (1689 —1762) — английская писательница. Жена
английского посла в Турции. В 1718 г., вернувшись в Англию из Стамбула,
она попыталась ввести дома применявшуюся турецкими врачами практику
противооспенной прививки.

Георг / (1660 —1727) — король Великобритании и Ирландии (1714 —1727).

С. 264

Газета •Нью-Инглэнд курант», незадолго до того основанная Джеймсом
Франклином при содействии его младшего брата Бенджамина... — Га-
зета Джеймса Франклина (1697 —1735)—в буквальном переводе названная
«Новоанглийским вестником» — была зарегистрирована в 1721 г. Первый
номер газеты появился 7 августа того же года.

Бойлстон Зэбдиел (1679 — 1766) — новоанглийский врач колониального пери-
ода. Первым в Северной Америке применил метод противооспенной при-
вивки во время эпидемии этой болезни в Бостоне (1721).

С. 265

Никаких биографических сведений о враче Джеймсе Килпатрике нами не обна-
ружено.

С. 266

Дженнер Эдвард (1749—1823)—английский врач, ученик Джона Хантера. Зна-
менитые эксперименты, начатые им в 1796 г., доказали эффективность про-
тивооспенной вакцины и заложили основы современной науки
иммунологии.

Уотерхаус Бенджамин (1754—1846)—американский врач, преподаватель Гар-
вардской медицинской школы. В 1800 г. сделал прививки членам своего се-
мейства с помощью вакцины, полученной им из Англии, введя таким
образом в Америку метод Э.Дженнера.

С. 267

Аддисон Джозеф (1672 —1719) — английский эссеист, поэт, политический дея-
тель (член парламента в 1709 —1719 гг.). Известен прежде всего благодаря
изд евшимся и । совместно с Ричарда Стиле * журнтлам «Болту!
(1709 —1710) и «Зритель» (1711 —1712; 1714). Является также автором ряда
оперных либретто, комедии «Барабанщик» (1716) и трагедии «Катон» (1713).

Генрих ИЯ (1491 —1547)—король Англии (1509 —1547).

С. 270

Макклдрг Джеймс (1746 —1823)—виргинский врач, педагог, государственный
деятель. Депутат конституционного конвента (1787), президент Виргинско-
го медицинского общества с 1820 г.

С. 271

Старейшина плимутских «пилигримов» Уильям Брюстер, а также Эдвард
Уинслоу и Сэмюел Фуллер... — Речь идет о плимутских первопереселен
цах, пассажирах знаменитого корабля «Мэйфлауэр».

Брюстер Уильям (1567 — 1644) — государственный деятель колонии, был, по-
видимому, одним из старейших по возрасту колонистов Плимута.

Уинслоу Эдвард (1595 —1655)—государственный и военный деятель Плимута,
автор исторических и полемических сочинений.

Сведения о жизни Сэмюела Фуллера до нас не дошли.

... индейского вождя Массасойта... —Речь идет о вожде индейского племени
вампаноаг, обитавшего на территории Род-Айленда (ум. 1661). Был известен
также под именем Оусамеквин (Желтое Перо).

Элиот Джон (1604 —1690) — массачусетский священник-миссионер. Перевел
Библию на несколько местных индейских наречий.

С. 273

Томпсон Адам — биографических сведений об этом шотландском враче, жив-
шем в середине XVIII в., не имеется.

...отмечал в 1744 году... заезжий шотландский врач д-р Александр Гамиль-
тон. —Речь идет о докторе Александре Гамильтоне (1712—1756), прибыв-
шем в колонию Мэриленд в 1738 г. и прожившем там всю оставшуюся жизнь.
Среди его рукописного наследия имеются работы по медицине и по истории
Мэриленда

С. 274

Кларки из Бостона...—Речь идет о семействе потомственных массачусетских
медиков, родоначальником которого был Джон Кларк (1609 —1676), при-
бывший в Новую Англию около 1638 г.

Бонд Томас (1712 — 1784) — американский врач, ученик АТамильтона (см. с.
273). Основал Пенсильванский госпиталь (1752). Прочитал первый в исто-
рии Северной Америки курс лекций по клиническому лечению. Организо-
вал Американское философское общество. Автор научных и популярных
работ по медицине.

С. 275

Редман Джон (1722 — 1808) — пенсильванский врач, активно способствовав-
ший становлению системы медицинского образования в США сразу после
окончания Войны за независимость (1775 —1783). Учитель Джона Моргана
и Бенджамина Раша.

С. 277

Сигерист Генри Эрнст (1891 —1957) — американский врач французского про-
исхождения, историк медицины, издатель.

...доктора Рабле... — Имеется в виду Франсуа Рабле (ок. 1490—1553)—фран-
цузский писатель и врач.

С. 278

Чэпмен Натаниел (1780 — 1853) — врач, педагог, издатель медицинских жур-
налов. Первый президент Американской медицинской ассоциации.

С. 279

Лайнинг Джон ,(1708 —1760)—шотландский врач, эмигрировавший в Америку
в 1730 г. Изучал эпидемические заболевания и влияние климатических усло-
вий на обмен веществ в человеческом организме.

Кирсли Джон (1684 — 1772) — врач, архитектор, политический деятель Пен-
сильвании. Автор многочисленных медицинских статей.

С. 282

Ливингстон Уильям (\Т23 —1790) — американский юрист, политический и го-
сударственный деятель. Первый губернатор штата Нью-Джерси (1776 —
1790). Автор поэтических произведений. Редактор «Свода законов Нью-
Йорка» (изданных за 1691 —1762 гг.).

...епископу Лландафа... — Имеется в виду пригород Кардиффа (Южный
Уэльс), в котором находятся один из древнейших кафедральных соборов
(1120) на территории Британии и протестантский теологический колледж. О
каком именно епископе идет речь—не установлено.

Мушенбрук Петер ван (1692 —1761) — голландский врач, друг Ньютона. Член
английской, германской, российской и французской академий наук.

С. 283

Аббат Рейналь Гийом Тома Франсуа (1713 — 1796) — французский священ-
ник, историк, философ. Его 6-томная история торгово-экономической экс-
пансии европейских государств на Восток и колонизации Нового Света
(впервые опубликована в Париже в 1770 г.) была осуждена специальным по-
становлением французского парламента от 1781 г. по причине безбожия, а
также за опасные идеи относительно права народа контролировать устанав-
ливаемые ему налоги и права при определенных обстоятельствах восставать
против верховной власти.

Риттенхаус Дэвид (1732 —1796) — американский изобретатель, астроном, ма-
тематик.

С. 284

Брэттл Томас (1658 — 1713) — бостонский купец и общественный деятель.
Казначей Гарварда (1693 —1713).
...за Великой кометой 1680года...—Речь идет о комете Галлея 1682г.

С. 285

В разумных рассуждениях о причинах землетрясений (1755)...—Речь идет о
статье Джона Уинтропа-младшего, написанной по поводу Лисабоне
землетрясения 1755 г., которое своей страшной разрушительностью шоки-
ровало общественность всей Западной Европы.

Бернард сэр Фрэнсис (1712 —1779) — английский юрист, правительственный
служащий управления по делам колоний. Губернатор колонии Нью-Джерси
(1758—1760) и Массачусетса (1760 —1769).

С. 287

Смит Уильям (1727 — 1803) — английский священник, педагог. В Пенсильва-
нию прибыл из Шотландии в 1752 г., по приглашению на должность прези-
дента Филадельфийского колледжа (1752 — 1779). Во время Войны за
независимость подвергся преследованиям за сохранение лояльности по от-
ношению к Великобрит ании.

С. 290

^доктор Джон Уизерспун, недавно прибывший из Шотландии, чтобы занять
место президента Колледжа Нью-Джерси (впоследствии Принстон) „—
Речь идет о видном деятеле английского пресвитерианства священнике и пе-
дагоге Джоне Уизерспуне (1723 —1794), специально приглашенном обще-
ственностью колонии на должность президента Принстона (1768 —1794).
Принимал активное участие в политической жизни колонии революционн
го периода на стороне патриотов, был делегатом Континентального контр
са (1776 —1782), подписавшего Декларацию независимости.

С. 293

Фридрих — имеется в виду Фридрих II Великий (1712 —1786), король Пруссии
(1740 — 1786) — «король-философ», один из «просвещенных моньрхов», с
которым некоторое время поддерживали дружеские отношения Вольтер,
Д’Аламбер* Ламепри и Мопертюи.

Лорд Чэтем—речь идет об Уильяме Питте, 1-м графе Чэтемсхом (1708—1788)
видном английском государственном деятеле, политическом противнике
всемогущего премьера сэра Роберта Уолпола.

С. 294

Дэви сэр Хамфри (1778 —1829)—английский химик и физих, президент Коро-
левского научного общества—английской академии наух (1820—1829).

С. 295

Хопкинсон Фрэнсис (1737 —1791) — американский юрист, политический дея-
тель, поэт и композитор.

С. 296

Дюфе Гийом (1400 —1474) — основатель и крупнейший композитор бургунд-
ской школы музыки.
С. 298

Аббат Нолле—речь идет о французском физике,аквдемике аббате Жане Ан-
туане Нолле (1700—1770).

С. 300

Принс Томас (1687 — 1758) — американский священник-хонгрегациоцалисг,
ученый, историк, автор 2-томной «Хронологической истории Новой Анг-
лии» (1738 —1755), охватывающей период с 1602 по 1633 г.

С. 301

Талл Джетро (1674—1741)—английский изобретатель и агроном. Изучал ме-
тоды ведения сельского хозяйства в Англии, Италии и Франции.

Лорд еТурнепс» Пуншенд, внуку которого принадлежит авторство актов
Пуншенда... — Имеются в виду Чарлз Тауншенд, 2-й виконт Тауншенд
(1674 —1738) — английский политический и государственный деятель пе-
риода правления королевы Анны, демонстративно ушедший в 1730 г. в от-
став! у и занявшийся агротехническими экспериментами в своем имении, а
также его внук Чарлз Тауншенд (1725—1767)—английский государствен-
ный деятель второй половины 1760-х гг.

Бейкуэлл Роберт (1725 —1795) — английский зоотехник и агроном-селекцио-
нер.

Янг Артур (1741 —1820)—английский агроноч издавал журнал «Анналы агро-
культуры» (1784 —1808).

Королева Каролина (1768—1821) — супруга короля Георга IV (1,762 —1830).

Георг Я (1683 — 1760)—король Великобритании и Ирландии (1727—1760).

С. 310

Дэниел Сэмюел (1562—1619)—английский поэт эпохи Возрождения, автор со-
нетов (сборник «Делия»), придворных театрализованных представлений
(т.н. «маски»), трагедий («Клеопатра», 1594; «Филот», 1605) и большой эпи-
ческой поэмы «Гражданская война» (1595).

С. 314

Лорд Гордон Адам (1726 —1801) —английский военный деятель, участник ко-
лониальных войн — сражений на Ямайке и на территории се^фоамерихан-
ских владений Франции.

Кастис Джон Парк (1753 — ?) — сын жены Джорджа Вашингтона Элеоноры
Вашингтон от первого брака. В битве при Йорктауне был адъютантом отчи-
ма.

Эддис Уильям — английский государственный служащий из управления по де-
лам колоний. В1769 г. прибыл в Мэриленд в качестве секретаря губернатора
колонии. В 1777 г. в связи с боевыми действиями в Северной Америке был
вынужден вернуться в метрополию.

С. 316

Крокетт Дейви (1786 —1836) — американский землепроходец, политический
деятель — конгрессмен в 1827 —1835 гг., писатель-юморист, автор «Пове-
ста о жизни Дэвида Крокетта» (1834), «Отчета о путешествии полковника
Крокетта на Север, а оттуда—на Восток» (1834), «Подвигов и приключений
полковника Крокетта в Техасе» (1836).

С. 317

Крэпп Джордж Филипп (1872 —1934) — американский филолог-лингвист, ав-
тор монографии «Английский язык в Америке» (1925).

..после отмены в 1685году Нантского эдикта. —Речь идет о постановлении,
изданном французским королем Генрихом IV в 1598 г. в городе Нанте и поэ-
тому получившем название «Нантский эдикт». Этот указ определял права и
обязанности французских гугенотов. В 1685 г. Людовик XIV официально
объявил, что этот эдикт отменен, тах как ои не имеет смысла, поскольку
большинство французских протестантов якобы вновь обращено в католич*
ство.

С. 318

Стивенсон Мэри—никаких биографических сведений о ней не обнаружено.

Юм Дэвид (1711 —1776)—английский философ и историк.

С. 319

В этом письме было ничтожно мало того, чего бы не мог написать сам док-
тор Джонсон. — Т.е. оно было написано «по всем правилам», в полном со-
ответствии с существовавшими тогда языковыми нормами и вкусами. Имя
доктора Сэмюела Джонсона в английском языке является синонимом требо-
вательного критика и строгого стилиста.

Лодж Генри Кэбот (1850 — 1924) — американский историк, государственный
деятель, сенатор США (1893 — 1924), редактор журнала «Норт америкэн
ревью».

С. 320

Менкен Генри Луис (1880 — 1956) — американский литературный критик,
журналист, издатель. В данном случае речь идет о его лингвистической ра-
бота «Американское словоупотребление и лексика: американский язых»
(1919).

С. 321

Такой период в Англии начался с эпохи королевы Елизаветы и закончился
правлением Георга Я. — Т.е. охватывал время с 1558 по 1760 г.

..при королеве Анне и ее преемнике. —Т.е в первой четверти XVIII в., поскольку
королева Анна (1665 —1714) правила в 1702—1714 гг., а «ее преемник» Ге-
орг I был королем Великобритании и Ирландии в 1714 —1727 гг.

Гаррик Дэвид (1717 —1779)—английский актер-трагик, режиссер, реформиро-
вавший сценическое искусство Британии и всей Западной Европы, драма-
тург.

Чосер Джеффри (ок. 1340 — 1400) — английский поэт, государственный дея-
тель, дипломат.
Холл Бэзил (1788 —1844)—английский морской офицер, литератор. По Север-
ной Америке путешествовал в 1827 —1828 гг., опубликовал 3-томную книгу,
в которой подверг резкой критике обычаи и нравы населения США.

С. 322

Пайлс Томас (1674 — 1756) — английский религиозный деятель, духовник ко-
роля Георга П.

Адамс Джон Куинси (1767—1848) —американский политический и государст-
венный деятель, дипломат. 6-й президент США (1825 —1829).

С. 324

Эти «лингвистические эмили посты»... — Имеется в виду американо—: писа-
тельница Эмили Пост (1873 —1960), специализировавшаяся в своих книгах
и радиопередачах на вопросах этикета, манер* правил хорошего тона, став-
шая в этих областях своего рода законодательницей мод.

С. 325

Гарт Фрэнсис Брет (1836 —1902) — американский писатель, один из создате-
лей жанра «вестерна» в литературе США.

С. 327

...таких величин, как Уитмен, Марк Твен и Хауэллс. — Д.Бурстин дает обойму
имен классиков американской литературы, представляющих в ней, тах ска-
зать, «плебейскую» художественную традицию — сознательно антикниж-
ную, антиэлитарную поэтику.

С. 329

Уоттс Айзек (1674 —1748) — английский священник и педагог. Один из самых
популярных писателей своего времени, автор гимнов, учебных пособий и на-
учных работ по религии и истории.

Эттербери Фрэнсис (1662—1732)—английский политический и религиозный
деятель, епископ Рочестерский, литератор, ученый.

Сэлмен Натаниел (1675 — 1742) — английский историк, занимавшийся пре-
имущественно изучением эпохи римского завоевания и колонизации Брита-
нии.

С. 331

Купер Джеймс Фенимор (1789 — 1851) — американский писатель-романист,
цублицист. обш ветвенный деятель.

С. 335

Брайденбо Карл (род. 1903)—американский историк, один из ведущих специа-
листов по истории Северной Америки колониального периода. .

С. 337

Гарвард Джон (1607 — 1638) — массачусетский священник, один из основате-
лей колледжа, названного впоследствии в его честь. Пожертвовал половину
состояния (720 фунтов стерлингов) и 320 книг из своей библиотеки в фонд
данного учебного заведения.

Дантон Джон (1659 —1733) — английский издатель и книготорговец, друг Да-
ниеля Дефо.

С. 338

Нил Дэниел (1648 —1742) — английский священник, пастор независимой лон-
донской конгрегации, —торик протестантизма. Автор 2-томной «Истец ...
Новой Англии» (1719 —1720), «Сообщения о противооспенной прививке в
Новой Англии» (172 _ также «Истории пуритан с начала Реформации в
1517 г. до революции 1688 г.» (4 тома выходили в 1732 —1738 гг.).

Ашер Джон (1648 — 1726) — сын книготорговца Эзсхии Ашера, унаследовав-
ший дело отца, политический и государственный деятель Новой Англии:
вице-губернатор Нью-Гэмпшира (1692—1697; 1702 —1726), казначей Мас-
сачусетса.

С. 339

Перри Майкл (? —1700) — бостонский книготорговец.

Библиотека Бодли в Оксфорде — крупнейшая из университетских библиотек
мира, основанная в 1602 г. и насчитывающая свыше 3 млн. наименований

С. 340

Джи Джошуа (1698 — 1748) — бостонский священник, пастор Старой северной
церкви, которую он унаследовал после смерти в 1723 г. Коттона Мэзера. С
1717 по 1723 г. работал в Гарвардском колледже.

«Татлер» и «Спектейтор»—журналы, издававшиеся в 1709 —1712 гг. Джозе-
фом Аддисоном и Ричардом Стилем.

С. 341

«Новоанглийский букварь» — речь идет о знаменитом учебнике английского
языка для детей и начинающих, изданном впервые в конце 1680-х гг. Бенд-
жамином Хэррисом—бостонским типографом.

С. 342

...рифмованный алфавит от «Адама» до «Якова»... — Речь идет об ориента-
ции составителей на библейские, преимущественно ветхозаветные имена в
качестве начального этапа религиозного обучения, которая постепенно вы-
теснялась светской тенденцией употреблять понятные детям, общедоступ-
ные бытовые слова.

С. 344

Тейлор Джон (1753 —1824)—американский юрист, политический ж государст-
венный деятель, публицист, политолог.

Пейтон сэр Томас — о ком идет речь, не установлено, так как английский поэт
ТОмас Пейтон (1595 — 1626) сэром не был, а среди дворян Пейтонов имя
Томас не зарегистрировано.
Брюс Филип Александр (1856 —1933) — американский историк, особое внима-
ние уделявший изучению Виргинии ХУЛ—XIX вв.

С 345

Бейли Джэкоб (1731 —1808)—американский священник, литератор.

С. 348

Нелсон Уильям (1711 —1772) — виргинский землевладелец, коммерсант, госу-
дарственный деятель колониального периода (член Губернаторского совета
в 1744—1772 гг.).

Граб-стрит — название в ХУШ в. лондонской улицы, на которой снимали
жилье бедные писатели и начинающие журналисты. В1830 г. была переиме-
нована в улицу Мильтона.

С. 349

Лорд Честерфилд—имеется в виду Филип Дормер Стэнхоуп, 4-й граф Честер-
филдский (1694 — 1773) — английский государственный деятель, дипло-
мат, литератор.

Босуэлл Джеймс (1740—1795)—английский юрист, литератор, друг и биограф
Сэмюела Джонсона, член возглавлявшегося последним клуба, к которому
принадлежали Бёрк, Гаррик, Рейнолдс, Голдсмит, Гиббон и другие деятели
английской наухи и искусства.

Голдсмит Оливер (1730 —1774) — английский публицист, писатель, автор ря-
да комедий и романа «Уэкфилдский священник» (1766).

С. 351

Миллер Генри (1751 —1824) — американский юрист, видный военный деятель.
На рубеже XVIII — XIX вв. занимался также предпринимательством и ком-
мерцией.

Белл Роберт (1732—1784)—американский издатель и книжный торговец, ос-
нователь известного книжного аукциона в Филадельфии.

С. 353

...«сервисных» клубов, таких, как Ротари и Киуэнис. — Речь идет о междуна-
родных клубных ассоциациях, основанных на профессионально-деловых
связях и преследующих преимущественно культурно-благотворительные
цели. Клуб Ротари был основан в Чикаго юристом Полем Перси Хэррисом в
1905 г. Название клуба (буквально — «ротационный») восходит к первона-
чальной практике пр и ед чия сборов и ц седаний п'1 :ред — во кругу, в
домах всех членов клуба. Клуб Киуэнис был организован в Детройте в
1915 г. и в 1920-е гг. так же, как Ротари, получил уже статус междуна-
родной клубной ассоциации.

С. 354

Годфри Томас (1704 — 1749) — филадельфийский ремесленник, приятель
Б.Франхлина.

...драйденовский перевод Вергилия.... — Речь идет об английском переводе
«Энеиды», выполненном поэтом Джоном Драйденом и впервые опублико-
ванном в начале 1690-х гг.
ДушеДжэкоб (1737 —1798) —филадельфийский священник. Учился в англий-
ском Кембридже (1758 — 1759). Во время Войны за независимость сначала
активно поддерживал патриотов, но к 1777 г. отчаялся в победе  стал при-
зывать к капитуляции перед армией Великобритании. Был объявлен преда-
телем, бежал в метрополию.

С. 355

Уэллс Роберт—об этом чарлстонском книготорговце известно лишь то, что он
был отцом Уильяма Чарлза Уэллса—знаменитого американского врача, ро-
дившегося в 1757 г.

С. 356

Стиль сэр Ричард (1672 —1729) — ирландский публицист, драматург, журна-
лист и издатель; сотрудничал в журналах своего друга и коллеги Джозефа
Аддисона (см. с. 267).

Стрэен Уильям (1715 —1785)—лондонский типограф, издатель и книготор-
говец, поддерживавший коллегиально-дружеские отношения со своими
авторами-компаньонами, среди которых были Дэвид Юм, Бенджамин
Франклин, Сэмюел Джонсон, Адам Смит, Эдвард Гиббон, Уильям Блэк-
стон и др.

С. 357

Челлини Бенвенуто (1500 — 1571) — итальянский скульптор и ювелир эпохи
позднего Возрождения.

Томсон Джеймс (1700 — 1748) — английский поэт-сентименталист. В данном
случае речь идет о самой известной его поэме «Времена года», публиковав-
шейся частями с 1726 по 1730 г.

С. 360

Звездная палата—Королевский совет, в который с XV в. начали включать от-
дельных представителей системы правосудия, и поэтому он сам стал посте-
пенно принимать на себя функции высшей судебной инстанции страны.
Название восходит к тем древним временам, когда совет собирался в Вест-
минстере, в том зале, потолок которого был украшен изображениями золо-
тых звезд. В1641 г. решением парламента Звездная палата была распущена,
а ее деятельность запрещена.

С. 361

Брэдфорд Уильям (1663 —1752)—пенсильванский типограф и издатель. В Се-
верную Америку прибыл в 1685 г.

С. 362

Паркс Уильям (1698 —1750) — мэрилендский издатель и типограф. В колонию
прибыл в 1726 г. В тексте, по-видимому, опечатка: бумажную фабрику Паркс
основал не позднее 1743 г.

Флит Томас (1685 —1758)—массачусетский типограф и издатель. В колонию
прибыл в 1712 г.
С. 363

Дулиттл Айзек—никяхихбиографических сведений об этом типографе из Нью-
Хейвена, создавшем 1 ервый американский 1 ечатный ставок, не имеется.

С. 365

Ван Дорен Карл (1885—1950)—американский историк, литературовед, издатель.

Теннент Джон (1700—ок. 1760)—американский врач колониального периода.
Автор ряда медицинских, полемических и биографических сочинений. Упо-
мянутая книга была опубликована им в Англии в 1720-е гт. (2-е издание—в
1724 г.), т.е. еще до его переезда в Северную Америку в 1725 г.

Эдвардс Джонатан (1703 —1758)—американский теолог, философ-детерми-
нист. Автор известного труда «Свобода воли» (1754).

С. 367

Джонстон Джеймс—биотрафические сведения об этом типографе из Джорд-
жии не разысканы.

С. 368

Холл Дэвид (1714 —1772)—английский типограф, приглашенный Б.Фрашши-
ном в Филадельфию в 1743 г., в 1748 г. стал его компаньоном.

С. 369

Миллер Сэмюел—биографические сведения о нем не обнаружены.

С. 370

Томас Исайя (1750 —1831) — массачусетский издатель, сумевший обеспечить
функционирование патриотических печатных органов во время Войны за не-
зависимость. Основатель и первый президент американского Антикварного
общества (1812). Автор 2-томной «Истории американской печати» (1810).

Робеспьер Максимилиан Мари Иэидор (1758—1794)—госуде«таенный деятель
периода Великой французской революции, политический лидер якобинцев.

Граф де Мирабо Оноре Габриель Рикетти (1749 — 1791) — политический и
государственный деятель периода Великой французской революции, пы-
тавшийся установить во Франции режим конституционной монархии анг-
лийского образца.

С. 371

Мотт Фрэнк Лютер (1886 — 1964) — американский журналист, литературо-
вед, историк. Специализировался в области истории печати США.

С. 374

Колмен Бенджамин (1673 — 1747) —массачусетский священник, глава движе-
ния либеральных пресвитериан в Новой Англии, выступавших против край-
ностей бостонского кальвинистского конгрегационализма.

С. 375

Грин Бартоломью (1666 — 1719) — американский типограф и издатель, глав-
ный печатник колонии Массачусетского залива в течение сорока лет.
Беркли сэр Уильям (1608 —1677) — английский государственный служащий, уп-
равляющий по делам Канады, губернатор Виргинии (1642 — 1652; 1660 —
1677).

С. 376

Зенгер Джон Питер (1697 — 1746) — нью-йоркский печатник, работал учени-
ком у Уильяма Брэдфорда в 1711 —1719 гг.

С. 377

Гейн Хыо (1727 —1807) — нью-йоркский печатник. В Северную Америку эмиг-
рировал в 1745 г. Был учеником Джеймса Паркера (1745 — 1752). В 1752 г.
организовал собственное издательство и книжный магазин.

Губернатор Клинтон — речь и дет об английском военном и государственном дея-
теле Джордже Клинтоне, губернаторе колонии Нью-Йорк в 1743—1753гг.

Паркер Джеймс (ок. 1714 — 1770) — американский типограф, издатель, журна-
лист.

С. 381

Кэмпбелл Джон (1653 —1728) — английский журналист, литератор, эмигри-
ровавший в Массачусетс в 1695 г. В 1702 — 1718 гг. был почтмейстером
Бостона.

Хаск Эллис (ок. 1700 — 1755) — американский журналист и государственный
деятель колониального периода: почтмейстер Бостона (1734 —1755), член
Губернаторского совета (1733—1755).

С. 383

Холт Джон (1721 — 1784) — американский типограф, издатель, журналист.
Долгое время сотрудничал с Джеймсом Паркером.

...известие о бостонском чаепитии... — Речь идет о знаменитом нападении
американских колонистов в декабре 1773 г. на торговые корабли, стоявшие в
бостонской гавани. Возмущенные увеличением налогов на ввозимый чай, ко-
лонисты, переодетые в индейские костюмы, ночью пробрались на корабли и
выбросили находившиеся в них ящики с чаем за борт.

Нация минитменов—т.е. «вооруженных граждан». Во время Войны за незави-
симость «минитменами» («теми, кто вооружается быстро, за минуту») стали
называть ополченцев или милиционеров колоний,- большинство из которых
были фермеры, почти не расстававшиеся со своими винтовками даже у себя
дома.

Доддридж Джозеф (1769 —1826) — пенсильванский священник-методист, врач
(учился у Бенджамина Раша) и историк. Автор ряда работ по медицине, пче-
ловодству, истории.

...в 1697 году, когда еще тянулась война Франции с Аугсбургской лигой... —
Имеется в виду оборонительный союз, заключенный имп	'ором Леополь-

дом I с различными немецкими государствами, а также с Испанией и Шве-
цией (1686) и направленный против военной экспансии Франции.
Присоединение к этой лиге Англии и Нидерландов в 1689 г. привело к со-
зданию тах называемого «Великого альянса».

С. 388

Гроций Гуго де Гроот (1583 —1645) — голландский юрист, дипломат, ученый.
Его книга «О праве войны и мира» (1625) считается первым авторитетным ев-
ропейским документом, определяющим юридические нормы поведения ин-
дивидуумов и народов в период войны.

Ваттель Эмерих де (1714—1767) — швейцарский философ, юрист, дипломат.
Большую часть жизни находился на государственной службе при саксон-
ском дворе. Автор известной книги «Право народов» (1758).

С. 389

Кастер Джордж Армстронг (1839 —1876) — американский военный деятель,
участник Гражданской войны (1861 —1865), которую он закончил в чине ге-
нерал-майора. Погиб во время летней кампании против индейцев в 1876 г.

С. 390

•Непобедимая армада»—тах испанский король Филипп П назвал свою огром-
ную флотилию, собранную для доставки десанта к английским берегам и
потерпевшую сокрушительное поражение в результате атак британских ко-
раблей в штормовую погоду.

...истребления гугенотов испанцами, случившегося в форте Кэролайн во Фло-
риде. —Речь идет о форте в устье реки Св. Иоанна, основанном в 1564 г. фран-
цузскими гугенотами под командованием Рене де Лодоньера. 21 сентября 1565 г.
испанские корабли под предводительством Педро Менедеса де Авилеса атако-
вали форт, истребив практически всех его защитников.

Латур Жорж де (1593—1652)—французский живописец.

С. 396

..свое отношение к майору Роберту Беверли и к самому губернатору.—Речь
идет о майоре Роберте Беверли-старшем, т.е. об отце историка Роберта Бе-
верли-млддшего (см. с. 245), и о сэре Эдмунде Эймосе, который был губер-
натором Виргинии в 1697 г.

Стэндиш Майлс (1584 —1656) — английский военнослужащий, сочувствовав-
ший протестантам и поэтому нанятый Плимутской компанией сопровождать
колонистов общины Робинсона на корабле «Мэйфлауэр» в 1620 г. Всю ос-
тавшуюся жизнь провел в Плимутской колонии, занимая там различные ад-
министративные должности.

С. 397

...средневекового Указа о вооружении (1181)... —Имеется в виду закон, приня-
тый в Англии и устанавливавший права наследников на оружие завещателя.

С. 399

Брайан Уильям Дженнингс (1860 —1928) — американский политический и го-
сударственный деятель.

•Война короля Филиппа» — вооруженные действия в 1675 — 1676 гг. в Новой
Англии против союза индейских племен, возглавлявшихся вождем Метако-
мом, прозванного в среде белых колонистов за свою свирепость «королем
Филиппом» по аналогии с испанским королем Филиппом П.

С. 402

Харди сэр Чарлз (1705 —1781) — английский военный и государственный дея-
тель. Вице-адмирал британского флота в Атлантическом океане (1740 —
1750), губернатор Нью-Йорка в 1755—1757 гг.

С 403

Лорд Лоудон — речь идет о Джоне Кэмпбелле, 4-м графе Лоудонском (1705 -
1782) — английском военном деятеле, главнокомандующем британским
войсковым соединением в Северной Америке, генерал-губернаторе Вирги-
нии в 1756 —1757 гг.

С. 405

..хак позднее в войне 1812 года... — Имеется в виду англо-американская война
1812—1814 гг.

С. 408

Уинслоу Джон {ПОЗ — 1774) — новоанглийский военный и политический дея-
тель, командующий милицией колонии Массачусетс, депутат Ассамблеи ь
1750—1760-е гг.

С. 409

Джонсон сэр Уильям (1715 —1774) — английский военный и политический де-
ятель. Член Губернаторского совета Нью-Йорка (1750 —1774). Дворянское
звание получил в 1755, а чин генерала—в 1772 г.

Лорд Галифакс — речь идет об английском государственном деятеле Чарлзе
Монтегю, графе Галифаксе (1661 —1715), министре финансов в английском
правительстве на рубеже ХУЛ — ХУШ вв., основателе Английского банка
(1694).

С. 410

Герцог Камберлендский — речь идет об Уильяме Огастасе, герцоге Камберленд-
ском (1721 —1765) — третьем сыне короля Георга П, главнокомандующем
английской армией в 1740— 1750-е гг. вплоть до его смещения в 1757 г.

С. 411

Де Калб Иоганн (1721 — 1780) — американский военачальник периода Войны
за независимость, известный в Америке под именем «барон Де Калб». В Но-
вый Свет прибыл в 1768 г. в составе французской миссии и по приплытии
французского корпуса сражался под командованием Лафайетта.

С. 412

Лорд Норт — речь идет об английском государственном деятеле, премьер-ми-
нистре Великобритании в 1770—1783 гг. Фредерике Норте, 2-м графе Гил-
фордском, 8-м бароне Норте (1732 —1792). Современники обычно называли
его просто «лордом Нортом».
Герри Элбридж (1744 — 1814) — американский государственный деятель, со-
ратник Сэмюела Адамса во время Войны за независимость. Делегат Кон-
тинентального конгресса (1776 — 1785), депутат конституционного
конвента (1787). Вице-президент в администрации Джеймса Мэдисона
(1812—1814).

С. 413

МонтгомериРичард (ок. 1736 —1775)—профессиональный английский воен-
нослужащий, участник англо-французских войн на террктори Северной
Америки. В 1772 г. эмигрировал в колонию Нью-Йорк и в 1775 г. в чине гене-
рала вступил в континентальную армию. Погиб во время штурма Квебека.

...сражение под Кэмденом... — Имеется в виду чувствительное поражение, по-
несенное американскими войсками генерала Горацио Гейтса от британской
армии под командованием Чарлза Корнуоллиса 16 августа 1780 г. у населен-
ного пункта Кэмден.

Морган Дэниел (1736 —1802) — профессиональный американский военнослу-
жащий, участник англо-французских войн в Северной Америке. Генерал
континентальной армии. 17 января 1781 г. разгромил армию английского ге-
нерала Банастра Тарлтона под Каупенсом в Южной Каролине.

..когда Грин отступал перед армией Корнуоллиса...—Речь идет о Натаниеле
Грине (1742 — 1786) — американском генерале, командующем так называе-
мой «южной армией», которая действовала на территории Северной и Юж-
ной Каролин.

Стивенс Эдвард (1745 — 1820) — американский военный деятель. Участник
Войны за независимость. Воевал в армии Г.Гейтса бригадным генералом, ко-
мандующим виргинской милицией.

С. 414

„до Веллингтонского сражения 16 августа 1777года...—Речь идет о сражении
14 —16 августа 1777 г., в результате которого войсковое соединение амери-
канской армии под командованием Джона Старка и Сета Уорнера не только
отбило город Беннингтон, но и серьезно потрепало корпус гессенцев.

Салливан Джон (1740 — 1795) — американский военный и политический дея-
тель. Генерал континентальной армии с 1775 г., командовал корпусом в Кана-
де, обеспечив его отход из этой провинции. Участник многих сражений
Войны за независимость. Делегат Континентального конгресса (1780 —
1785).

Хотя уГилфорд-Корт-Хаус 15 марта 1781 года... —Под натиском войск Кор-
нуоллиса «южная армия» американцев понесла в этом сражении ощутимые
потери и была вынуждена отступить.

С. 415

...англичане после Йорктауна так быстро сдались. — Не достигнув постав-
ленной цели своей «каролинской кампанией», генерал Корнуоллис двинул
армию на юг, чтобы соединиться с дислоцированными в Виргинии британ-
скими войсками. В августе 1781 г., однако, он был окружен под Йорктауном и
19 октября был вынужден капитулировать перед превосходящими силами
противника.
С. 416

Для американцев идеалом военного был не Цезарь, а Цинциннат... — Т.е. не
профессиональный, всегда готовый, как Юлий Цезарь, воевать полководец,
а землепашец,который за оружие берется лишь в случае самой крайней не-
обходимости. Древнеримский патриций Луций Квинкций Цинциннат (V в.
до н.э.) по просьбе сограждан принимал на себя должность диктатора во
гремя войн римлян против эквов и сабинов (458 г. до н.э.) и подавления вос-
стания плебеев (439 г. до н.э.). По окончании боевых действий, однако, он
тотчас же слагал с себя диктаторские полномочия ж возвращался к мирным
занятиям в своем имении.

С. 417

Начиная с самого Вашингтона, в американской истории снова и снова —
особенно после упадка «виргинской династии»—на высшие государст-
венные посты приходили люди, обязанные этим военной славе. — Речь
идет о тех генералах, которые становились президентами США после окон-
чания войн, а также о представителях штата Виргиния, которые сменяли
друг друга на посту президента страны, начиная с Томаса Джефферсона
(1801 —1809) и кончая Джеймсом Мойро (1817 —1825).

Гаррисон Уильям Генри (1773 — 1841) — американский военный деятель, ко-
мандовавший армией в сражениях против индейцев (1800 —1813) и против
англичан (1812 — 1814), 9-й президент США (1840—1841).

Тейлор Закари (1784 —1850) — американский военный деятель, командовал ар-
мией в войне против Мексики (1846 — 1848). 12-й президент США (1849 —
1850).

Грант Улисс Симпсон (1822 —1885) — американский военный деятель, герой
Гражданской войны (1861 — 1865), главнокомандующий армией федерали-
стов (1864 —1867). 18-й президент США (1868—1876).

Рузвельт Теодор (1858 —1919)—25-й президент США (1900—1908), воевал на
Кубе (1898 —1899).

Эйзенхауэр Дуайт Дэвид (1890—1964) — американский государственный и во-
енный деятель, пятизвездный генерал, главнокомандующий союзными вой-
сками антигитлеровской коалиции в Северной Африке (1939 — 1943) и в
Европе (1944 — 1945). Главнокомандующий вооруженными силами стран
НАТО (1950—1953). 33-й президент США (1953 —1961).
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН

Адамс Генри 203,276

Адамс Джон 146,187,231,237,293,322,

374,412

Адамс Джон Куинси 323

Аддисон Джозеф 267, 318, 321, 329,

354,356

Аквинский Фома 202

Аматис Николас 118

Анна Стюарт 69,321

Аристотель 346

Армистеды 150,186

Ашер Джон 338,339

Бакнер Джон 375

Баньян Джон 99

Бартон Бенджамин Смит 247,248

Бартрам Джон 196, 197, 201, 203, 248,
249

Бартрам Уильям 201

Бассет Джон 129

Батлер Джозеф 172,206

Беверли 150

Беверли Роберт 245,246,303,396

Бейкуэлл Роберт 301

Бейли Джэкоб 345

Бекер Карл 182

Белл Роберт 351—353

Белнеп Джереми 194

Беркли Джордж 96,100,172

Беркли Уильям 375,395

Беркли Эдмунд 156

Бернард Фрэнсис 285

Бёрд Мария Уиллинг 255

Бёрд Уильям 123, 128, 130, 135, 151,
195,196,201,223,226,254,255,269,
345,350,352

Бёрд Уильям-второй 156,255

БёрдУильям-третий 141,255

Бёрды 128,131 —133,136

Бёрк Эдмунд 99,148,239,349

Бишоп Джордж 49

Блэкстон Уильям 36, 207, 238 — 241,
348

Блэнд Ричард 140,149

Блэнды 137

Блэр Джеймс 160—162,173

Блэр Джон 171

Бойл стон Зэбдиел 264,271

Бойль Роберт 199,260,395

Бомонт Уильям 280,281

Бонд Томас274,278

Босуэлл Джеймс 349

Боуэн Лоренс 246

Брайан Уильям Дженнингс 399

Брайденбо Карл 335

Браун Густав 270

Браун Джои 279

Браун Уильям255,256

Брей Джеймс 142

Брей Томас 100,347

Бренд Уильям 51,53,56

Брент Ди. дж1

Брэддок Эдвард 73,151,407

Брэ детрит402

Брэдфорд Уильям (1590 — 1657) 8,

Брэдфорд Уильям (1663 —1752) 361,
365,376,380

Брэдфорд Эндрю 376,380

Брэкстон Картер 141

Брэкстоны 150

Брэктои Генри 240

Брэтгл Томас 284
Брэтуэйт Ричард 124,154,234  Брюс Филип Александр 344  Брюстер Уильям 271  Букет Генри 196  Бун Дэниел 203  Бурвелл Льюис 141  Бурвелл Ребекка 137  Бурвеллы 136,150  Бургавс Германн 248,256  Бучер Джонатан 165,314  Бэкон Мэтью 238  Бэкон Натаниел 127,162,389,395  Бэкон Фрэнсис 186,188  Бэрнэби Эндрю 160,161,189,299,300,  350  Бюффон Жорж Луи Леклерк 198	Гаррисон Бенджамин 145  Гаррисон Уильям Генри 417  Гаррисоны 128,136  Гарт Фрэнсис Брет 325  Гейн Хью 377  Генри Патрик 140, 141, 145, 149, 161, 165,169,170,172  Генри Уильям 408  Генрих УШ 267  Георг 169,72,89,263  Георг II301,321  Георг Ш 184,301  Герри Элбридж 412  Гиббон Эдвард 187,188, 206, 207, 321, 349  Гиббонс Сара 49  Гитлер Адольф 187  Годдард Мэри Кэтрин 383
Вайнер Чарлз 238  Ван Дорен Карл 365  Ваттель Эмерих де 388  Вашингтон Джордж 124,134,136,138, 144 —146,149 —152,164,167,172, 175,179,187,196,219,255,266,283, 302, 347, 361, 385, 393, 405, 410 — 413,415,416  Вашингтоны 150  Вебер Макс 230  Вергилий Марон Публий 354  Во Дороти 49  Вольтер 284,293  Вуд Джеймс 145  Вуд Уильям 201  Вудмейсон Чарлз 166,196  Вудхаус Уильям 351  Вулмен Джон 46,56,87  Вэйн Хэрри 13	Годдард Уильям 383,384  Годфри Томас 354  Голд Дэниел 51  Голдсмит Оливер 349  Гомер 271,283  Гордон Адам 314  1фант Улисс Симпсон 417  Гридли Иеремия 231  Грин Бартоломью 375  Грин Натаниел 413,414  Грин Уильям 171  Гроновиус Фридрих Йоханн 197  Гроций Гуго де Гроот388,389  1фу Неемия 260  Грэнвилл лорд (Джон Картерет) 81  Гукин Чарлз 64  Гуч Уильям 128,169,410  Дадли Джон 238
Галифакс лорд (Чарлз Монтегю) 409  Галлей Эдмунд 207  Гамильтон Александр (/7/2 — /756) 273  Гамильтон Александр (1757— 1804) 146  Гамильтон Эндрю 56  Гарвард Джон 337,339  Гарден Александр 249  Гаррик Дэвид 321,349	Дадли Томас 13  Дайер Мэри52,53,56  Далтон 41  Данстер Генри 208,212,340  Дантон Джеймс 196  Дантон Джон 337,339  Дарвин Чарлз 199  Дебувери Эдвард 110  Девонширский герцог (Спенсер Ком-  птон Кавендиш) 135
Дейвис Сэмюел 168,170

Де Калб Иоганн 411

Декарт Рене 186,188
Дефо Даниель 206,354,386

Джеймс Уильям 183

Дженкинс 69

Дженнер Эдвард 266

Джефферсон Питер 196

Джефферсон Томас 87, 124, 134 —
137,139,142,143,146,148,149,172,
176, 178, 179, 186, 188, 193, 194,
199 — 201, 223, 237, 240 — 243,
255, 256, 278, 283, 284, 286, 288,
291, 292, 297, 307, 344, 345, 357,
360,366,370,376

Джи Джошуа 340

Джонс Кэдуоледер 396

Джонс Руфус 54

Джонсон Сэмюел 95,99,319,321, 324,

333,349

Джонсон Уильям 409

Джонсон Эдвард 31

Джонстон Джеймс 367

Джосселин Джон 200

Джоунс Хью 133,154,160,161,166,172,
173,181,185,258,313,322,347

Джэксон Ричард 191

Джэксон Эндрю 154,243,417

Диггсы 128

Диксон 393

Диксон Иеремия 196,287

Динвидди Роберт 151

Доддридж Джозеф 386,389,390,392,406

Долеус (Доле Этьенн) 262

Донн Джон 19

Дофине Дюран де 135

Драйден Джон 354

Дрейк Фрэнсис 94

Дуайт Тимоти 174,224,358,360,394

Дугласс Уильям 238,263 — 265,272 —
274,279

Дулиттл Айзек 363

Дунс Скот (Иоанн Дунс Скот) 202

Душе Джэкоб 354,359

Дьюсбери Уильям 48

Дэви Хамфри 294

Дэндриджи 150

Дэниел Сэмюел 310

Дюфе Гийом 296

Елизавета I (Тюдор) 206,321

Зенгер Джон Питер 376

Ирвинг Вашингтон 357

Йейтсы 137,150

Каллен Уильям 256,279

Калм Петер 197,199,302,303

Кальвин Жан 13,183,203

Камберлендский герцог (Уильям Ога-
стас) 410

Камине Джон 238

Камки Жак 118

Карл 132

Карл П46,106,208

Каролина (супруга Георга П) 118

Каролина (супруга Георга IV)301

Карр Питер 178

Картер Роберт 155,156,313,345,347

Картеры 128,132,133,136,137,150,345

Кастер Джордж Армстронг 389

Кастис Джон Парк 314

Кастисы136

КаулендЭлис51

Кейтсби Марк 197,199,201,247

Килпатрик Джеймс 265

Киннерсли Эбенезер 295

Кирсли Джон 279

Кит Джордж 88

Кит Уильям 64

Кларк У. 193

Кларк Джон 274

Кларк Дж. Китсон 216

Кларки 274

Клейтон Джон 133,197,248,346

Клинтон Джордж 377

Клэп Томас 215

Кок Кристофер 345

Колден Кэдуоледер Дэвид 197, 248,
249,293,409

Коллин Николас 248

Коллинсов Питер 196,295 — 297

Колмен Бенджамин 374,375

Кондорсе Мари Жан Антуан де 186,188
Корнуоллис Чарлз 413—415

Кортес Эрнандо 49

Костон Томас 112,113

Коттон Джон 17,20,27,31,33,44

Коттон Сэмюел 339

Коух Эдвард 41,207,237,238,240

КоулДжозия49

Кревкёр Мишель Гийом Жан де 109,

174,225,228,395

Крокетт Дейви 316

Кромвель Оливер 14,95,98,99

Крэпп Джордж Филипп 317,328,331

Куорри Роберт 136

Купер Джеймс Фенимор 331,357

Кэд Джек 233

Кэ дуо ледер Томас 279

Кэмпбелл Джон 381

Кэри 131

Кэри Арчибальд 141

Кэслон Уильям 364

Ладвеллы 131,136

Лайнинг Джон 279,298

Латур Жорж де 390

Лейбниц Готтфрид Вильгельм 186,293

Ленин Владимир Ильич 187

Леон Луи Понс де 49

Лечфорд Томас 37 — 40,43,45

Ли 128,133,136,137,345

Ли Ричард-второй 156

Ли Ричард Генри 140,141

Ливермор Сэмюел 238

Ливингстон Уильям 282

Линкольн Авраам 231,240

Линней Карл 197,248,249

Литтлтон Саути 41,345

Ллойд Дэвид 58,61

Ллойд Томас 67

Логан Джеймс 58, 62, 66, 79, 284, 345,
350,354,355

Лод Уильям 183

Лодж Генри Кэбот 319

Локк Джон 123,152

Ломб Томас 106

Лоудон лорд (Джон Кэмпбелл) 403,
405,407,408,410

Льюис Меривезер 193

Макдоуэлл Эфраим 280,281

Маххарен Патрик А. 15

Маххлёрг Джеймс 270

Маколей (Томас Бэбингтон) 155

Мальтус Томас 206

Манны 137

Манфорд Роберт 146,148

Маркс Карл 203

Мартин Бенджамин 284

Маршалл Джон 145

Маццей Филип 167

Мейсон Джереми 238

Мейсон Джордж 164

Мейсон Чарлз 196,287

Менкен Генри Луис 320,327

Метцгер 211

Мид Уильям 162

Миллер Генри 351

Миллер Морис Смит 241

Миллер Перри 20

Миллер Сэмюел 369

Мильтон Джон 14,16,99,340

Мирабо Оноре Габриель Рикетти 370

Митчелл Джон 249

Мишель Франсуа Луи 132,258

Монро Джеймс 136,179

Монтгомери Ричард 413

Монтгомери Роберт 97,103

Монтегю Мэри Уортли 263

Монтескьё Шарль Луи 152

Морган Джеймс 23,24

Морган Джон 247,266,275,276

Морган Д эниел 413,414

Морганьи Джованни Баттиста 251

Морисон Сэмюел Элиот 208

Моррис Гувернер 146

Моррис Роберт Хантер 75,77

МорсДжедидиа 194

Мотт Фрэнк Лютер 371

Муди Джошуа 23,24

Мур Фрэнсис 11,237

Муссолини Бенито 187

Мушенбрух Петер ван 282,297

Мэдисон Джеймс 149, 164, 172, 179,

219,292
Мэзер Инкриз 23,208,374

Мэзер Коттон 11, 23, 24, 27, 223, 253,
259 — 264, 271, 273, 338, 339, 345,
350,353,389

Мэзер Ричард 28

Мэзеры 374

Наполеон Бонапарт 187

Нелсон Уильям 348

Нелсоны 128,137

Николас Роберт Картер 141

Николсон Фрэнсис 126,128,130

Нил Дэниел 338

Нолле Жан Антуан 298

Норрис Айзек 89

Норт Фредерик 412

Норти Эдвард 162

Нортон Джон 15,26

Нортон Хамфри 49

Ньютон Исаак 189,199,202,207,284 —
287,289,292,293

Овертон Сэмюел 144

Овидий 334

Оглторп Джеймс 96,97,99 —103,110,
113 — 115,117,120,121

Одюбон Джон Джеймс 201

Пайлс Томас 322

Парацельс Филип Аврелий 261

Паркер Джеймс 377,383

Паркс Уильям 362,375,378,380

Пейджи 136,137,150

Пейтон Томас 344

Пембертон Израель 76,77,80,81,82

Пендлтон Эдмунд 124,140,141,165,167

Пенн Уильям 46,56 — 61,64,66,79,85,
86,9а 91,349,350

Перкинс Уильям 19,21

Перри Майкл 339

Пикеринг Джон 312,319,320,358

Пинкни Чарлз Коутсворт 219

Плезанте Джон 168

Плиний 346

Плутарх 346

Поп Александр 95,99,340,357

Поттер Саки 137

Поузи Джон 150

Принс Томас 300

Пристли Джозеф 206,293

Пьюри Жан Пьер 115

Пэрди 140

Рабле Франсуа 277

Рамсей Дэвид 257,331

Раш Бенджамин 250,279,308,333

Редман Джон 275

Рейналь Гийом Тома Франсуа 283

Рейнолдс Джошуа 99,349

Реккит Уильям 89

Риттенхаус Дэвид 283,284,286 —292

Робеспьер Максимилиан Мари Изи-
дор370

Робинсон Джон 140—142,149

Робинсон Уильям 51,52

Роли Уолтер 94

Рузвельт Теодор 417

Рузвельт Франклин Делано 187

Руссо Жан Жак 152,192

Рэндолф Джон 237

Рэндолф Пейтон 140,149

Рэндолф Эдвард 128

Рэндолфы 128,132

Саймондс Сэмюел 253

Салливан Джон 414

Саутвик Джозия 54

Сигерист Генри Эрнст 277

Сиденхем Томас 252,253,261,262

Синг Филип 295

Скотт Пейшенс 52

Слоун Ганс 197

Слоутер Генри 401

Смит Адам 10

Смит Джон 193

Смит Джон Фердинанд Д. 147

Смит Уильям 287,288,290,291,358

Сократ 188

Спенсеры 131

Спотсвуд Александр 134,136,162

Стайлс Эзра 213,215,242

Стартин Чарлз 351

Стафтон Уильям 238

Стеггсы131
Стивенс Эдвард 413

Стивенсон Джордж 75

Стивенсон Мармадьюк 52

Стивенсон Мэри 318

Стиль Ричард 356

Стори Джозеф 358

Стори Томас 168

Стоукс Джон 243

Стрэен Уильям 356,357

Стэндиш Майлс 396

Стэнтон Дэниел 78

Стюарт Карл 66

Сыоолл Сэмюел 209,223,238

Сэлмен Натаниел 329

Сэндис Джордж 125,334

Тадескунг73,76

Тайлер Джон 143

Талл Джетро 301,307

Таунсенд Ричард 58

Тауншенд Чарлз 301,361

Твен Марк (Сэмюел Клеменс) 327

Тейзвеллы 150

Тейлор Джереми 19

Тейлор Джон (1753—1824) 344

Тейлор Джон (квакер-миссионер) 53

Тейлор Закари 417

Теннет Джон 365

Терстон Томас 49

Токвиль Алексис де 5

Толле Фредерик 56,88

Томас Джордж 70

Томас Исайя 370

Томпсон Адам 273

Томсон Джеймс 357

Томсон Чарлз 200

Тони Ричард Генри 230

Трамбулл Джон 217

Трумэн Гарри 187

Тэчер Томас 252,271

Уайт Гилберт 199

Уайтфилд Джордж 170,172,351

Уизерспун Джон 312,316,319,323

Уилрайт Джон 15

Уилсон Александр 201

Уилсон Кристофер 81,82,87

Уильямс Джон 194

Уильямс Роджер 13,16

Уинслоу Джон 408

Уинслоу Эдвард 271

Уинтроп Джон 11,13,15,16,32,33,95,
193,253,271,300

Уинтроп Джон-младший 284

Уинтроп Джон-четвертый 284 —286

Унт Джордж 223,243

Уитмен Уолт 327

Уолпол Горас 124

Уолпол Роберт 95,98,109

Уорд Натаниел 15,33

Уормли 128,135,136,150,345

Уормли Ральф-второй 156

Уотерхаус Бенджамин 266

Уоттс Айзек 329

Уэбстер Ноа 239, 309, 310, 319 — 323,
325,328 — 331,341,342

Уэлс Роберт 355

Уэртенбейкер Томас Джефферсон
125,128

Уэсли Джон 196

Уэсли Чарлз 196

Филдинг Генри 108

Фитцью 128

Фитцыо Уильям 156,168,345

Флемминг Уильям 137

Флит Томас 362

Фозергилл Джон 80,81,87,88

Фозергилл Сэмюел 88,90
Фокс Джордж 46,48,56,58,65,68

Фокье Фрэнсис 141

Фонтенель Бернал ле Бовье де 188

Форбс Александр 165

Франклин Бенджамин 71, 72, 75, 79,
81,82, 86, 90,109, 181,186, 188 —
191, 203, 229, 255, 256, 259, 260,
264, 278, 279, 282 — 284, 286,
292 — 300, 310, 318, 319, 325,
329, 342, 344, 349, 352 — 357,
360, 361, 364, 365, 367 — 369,
378, 380, 382 — 384

Франклин Джеймс 264

Фридрих II293

Фримэн Дуглас 151
Фуллер Сэмюел 271

Фэрфекс Джордж Уильям 164

Хайты 151

Хант Джон 81,82,87

Хантер 393

Харди Чарлз 402

Хартвелл 160

Хаск Эллис 381

Хатчинсон Томас 237,258,338

Хатчинсон Энн 13,16,372

Хейс Джонатан 64

Хиггинсон Фрэнсис 12,21,201

Холдер Кристофер 50,51

Холл Бэзил 321,322

Холл Дэвид 368

Холливелл Ричард 61

Холмс Оливер Уэнделл-младший 175,
188

Холмс Оливер Уэнделл-старший 253,
277

Холт Джон 383,384

Хопкинсон Томас 295

Хопхинсон Фрэнсис 295

Хоудли Бенджамин 172

Хоуэлле Уильям Дин 327

Хофстедтер211

Хоффман Фридрих 256

Хукер Томас 20

Хэрриот Томас 246

Цезарь Гай Юлий 102,416

Цинциннат416

Чайлд Роберт 13,34,35,189,372

Челлини Бенвенуто 357

Черчмен Джон 92

Честерфилд лорд (Филип Дормер

Стэнхоуп)349

Чилтон Джон 160,345

Чокли Томас 89,196

Чосер Джеффри 321

Чью 131

Чэпмен Натаниел 278

Чэтем лорд (Уильям Питт) 293

Чэттин Джеймс 351

Шастеллю Франсуа Жан де 198, 220,
255,271

Шекспир Уильям 283,321,340

Шерлок Томас 157,158

Шифф Уильям 223

Шталь Георг Эрнст 256

Эбелинг Кристоф Дэниел 194

Эгмонт граф (Джон Персиваль) 94,
98— 100,109,110, 112,120,121

Эдвардс Джонатан 13,365

Эддингтон Айзек 209

Эддис Уильям 314

Эйзенхауэр Дуайт Дейвид 187,417

Эйлстри Ричард 156

Эймс Уильям 13,15

Элиот Джерид 8,204,304,306,307

Элиот Джон 271,366,395

Эллис Клемент 156

Эндикотт 52,53

Эндрюс Ланселот 19

Эппы150

Эттербери Фрэнсис 329

Эффенди Ибрагим 195

Юм Дэвид 95,318

Яков 1131

Яков II168

Янг Артур 301,302
СОДЕРЖАНИЕ

Неведомый берег. Перевод Н.Пальцева

КНИГА ПЕРВАЯ. ОЗАРЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ.............. 10

Часть первая. Град на Холме Пуритане Массачусетского залива.

Перевод Н.Пальцева.......................................... 11

1.	Ках ортодоксальность сделала пуритан практичными .......... 12

2.	Проповедь как институт американской жизни ................. 18

3.	Поиск новоанглийского пути................................. 26

4.	Пуританский консерватизм................’.................. 31

5.	Как пуританам удалось избежать искушения Утопией .......... 42

Часть вторая. Плантации духа. Квакеры Пенсильвании. Перевод

Н.Пальцева...............................................

6.	В поисках тернового венца...............................

7.	Испытания властью: присяга .............................

8.	Испытания властью: пацифизм.............................

9.	Как квакеры просчитались в оценке индейцев .............

10.	Уход от власти .........................................

11.	Проклятие перфекционизма ...............................

Часть третья. Жертвы филантропии. Поселенцы Джорджии. Пере-
вод Н.Пальцева ..............................................

12.	Альтруизм негероической эпохи...........................

13.	Лондонский проект Утопии в Джорджии.....................

14.	Благотворительная колония...............................

15.	Кончина колонии всеобщего благоденствия.................

16.	Опасности альтруизма....................................

Часть четвертая. Основатели традиций. Виргинцы. Перевод

Н.Пальцева...............................................

17.	Английские джентльмены в американском стиле ............

18.	От деревенского сквайра до плантатора-капиталиста.......

19.	Правительство джентри...................................

20.	Республика соседей.....................................

21.	«Практическое благочестие»: епископальная церковь без епископов

22.	«Практическое благочестие»: веротерпимость без теории..

23.	Граждане Виргинии....................................... 175


КНИГА ВТОРАЯ. ВОЗЗРЕНИЯ И ПОРЯДКИ

181

Част» пятая. Рамки мышления американца. Перевод Е.Потяркина 182

24.	Требуется: философия неожиданного

25.	Призыв к самоочевидному......

26.	Знание приходит естественным путем

182

185

27.	Естественнонаучные приоритеты ........................

Част» шестая. Просвещение и общество. Перевод Г. Дрожжиной .

28.	Общество идет в университеты..........................

29.	Высшее образование вместо высокой учености............

30.	Идеал цельного человека...............................

Часть седьмая. Просвещенные расстаются со своей монополией.

Перевод Е.Потяркина ....................................

31.	Размывание граней между профессиями...................

32.	Юрист без узкой специализации.........................

33.	Слияние права и политики...............................

Част» восьмая. Медицина в Новом Свете. Перевод Н. Бубновой ..

34.	Естественное излечение и простейшие природные средства.

35.	В центре внимания —община ............................

36.	Практикующий врач.....................................

37.	Обучаясь на опыте.....................................

Часть девятая. Пределы американской науки. Перевод Г.Дрожжи-
ной ........................................................

38.	Науку в народ: астрономия для всех....................

39.	Наивная проницательность и искусные устройства: электричество ..

40.	Сельское хозяйство глубинки ..........................

КНИГА ТРЕТЬЯ. ЯЗЫК ИПЕЧАТНОЕ СЛОВО..........................

Часть десятая. Новое единообразие. Перевод Г.Дрожжиной......

41.	Американское произношение..............................

42.	В поисках стандарта...................................

43.	Культура по книгам: фетишизация правописания..........

Часть одиннадцатая. Культура без столицы. Перевод С.Кор-
сунского....................................................

44.	«Лучи, исходящие из центра»...........................

45.	Бостонские «религиозные и полезные книги».............

46.	Книги по хозяйству и домоводству для проживающих на плантациях

47.	Путь рынка: Филадельфия...............................

48.	Поэзия без поэтов.....................................

Часть двенадцатая. Консервативная пресса. Перевод СЛзрсун-
ского .......................................................

49.	Упадок книги .........................................

50.	Расцвет газеты .......................................

т тт вт § шв ту «т «в
51.	Почему!

52.	«Общественный печатник».............................

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. ВОЙНАМ ДИПЛОМАТИЯ......

Часть тринадцатая. Нация минитменов. Перевод ИЛазилевой

53.	Оборонительная война и наивная дипломатия ...........

54.	Колониальное ополчение и легенда о готовности........

55.	Местное самоуправление и колониальный «изоляционизм».

56.	Непрофессиональный солдат............................

ЮО В $3

Дэниел Бурстин и американская история. ВЛПестаков .............. 418

Комментарии.#. Олейник

ДЭНИЕЛ БУРСТИН
Американцы: Колониальный опыт

Редакторы Е.И. СОЛДАТКИНА и Л.В. САВЧЕНКО
Художник В. А. КОРОЛЬКОВ

Художественный редактор В. А. ПУЗАНКОВ
Технический редактор Е.В.ЛЕВИНА

ИБ18348

готовлено на микроЭВМ

>аммы «Вентура паблишер _

Фотоофсет. Подписано в печать27.04.93.

Формат 84X108 */зз. Бумага офсетная. Печать офсетная.

Условнлеч.л.23,4. Усл.кр.отт. 23,4. Уч.-изд.л. 28,72.

Тираж25000 экз. ( 1-ый завод 10000 экз.). Заказ №382.	С101.

Изд.№ 47001.

А/О Издательская группа «Прогресс»
119847, Москва, Зубовский бульвар, 17.

Отпечатано с оригинал-макета на Можайском полшрафкомбинате
Министерства печати и информации Российской Федерации.

143200, Можайск, ул. Мира,93.