Вопросы истории №08 за 2006 год

Теги: журнал журнал вопросы истории

ISBN: 0042-8779

Год: 2006

Похожие

Вопросы истории №09 за 2006 год

Вопросы истории №07 за 2006 год

Вопросы истории №08 за 1951 год

Вопросы истории №08 за 1967 год

Текст

ISSN 0042-8779
ттгаштвввввввта
ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ
СОДЕРЖАНИЕ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
Первая реакция на критику «культа личности» И.В. Ста-
лина. По итогам выступлений А.М. Панкратовой в
Ленинграде в марте 1956 года. Публикацию подго-
товил А.В. Новиков................... 3
СТАТЬИ
В.А. Захаров — Мальтийский орден и его место в сис-
теме европейских государств................... 22
В.А. Коростелин — Договорные отношения Поздне-
римской империи с варварами................... 38
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
Б.Й.Желицки —Имре Надь........................ 50
ВОСПОМИНАНИЯ
Выходит с 1926 года З.Г. Френкель — Записки о жизненном пути 78
ООО РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА СООБЩЕНИЯ
«ВОПРОСЫ ИСТОРИИ» А.А. Азаренков — Методы ликвидации Дальневосточ-
МОСКВА ной Республики в 1922 году 94
О.А. Жукова — История русской культуры и современ-
ность..................................... 105
Т.В. Алентьева — Война США с Мексикой в 1846—1848
годах и американское общественное мнение.. 116
ИСТОРИКИ О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ
Дневники академика М.В. Нечкиной............. 129
Е.Р. Курапова — «Дневники академика М.В. Нечкиной»
как исторический источник................. 136
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
О.И. Капчинский — Бывшие члены небольшевистских
партий и участники Белого движения в аппарате
ГПУ-ОГПУ (1922-1929 гг.).................. 143
Б.Г. Гнилов — Вклад славянских композиторов в раз-
витие музыкальной культуры Европы (XIX—XX вв.) 147
Г.Н. Киселева — Киевский воевода Свенельд... 153
ИСТОРИОГРАФИЯ
Н.Н. Болгов — Зосим — последний античный историк 157
К.А. Кочегаров — Б.Н. Флоря. Польско-литовская ин-
тервенция в России и русское общество..... 167
|В.А. Федоров] — А.А. Орлов. Союз Петербурга и Лон-
дона. Российско-британские отношения в эпоху на-
полеоновских войн.......................... 169
А.С. Рудь, В.В. Шелохаев — РА. Циунчук. Думская мо-
дель парламентаризма в Российской империи: эт-
ноконфессиональное и региональное измерения 171
*
Ю.Е. Ивонин — Й. Куниш. Фридрих Великий. Король и
его время.................................... 173
Выпуск издания осуществляется при финансовой поддержке
Федерального Агентства по печати и массовым коммуникациям.
©Журнал «Вопросы истории», 2006
ПОЛИТИЧЕСКИМ АРХИВ XX ВЕКА
Первая реакция на критику
«культа личности» И.В. Сталина
По итогам выступлений А.М. Панкратовой
в Ленинграде в марте 1956 года
Академик Анна Михайловна Панкратова (1897—1957) 1 с мая 1953 г. являлась
главным редактором журнала «Вопросы истории» — в то время ведущего
научного общеисторического журнала в СССР. Тогда, сразу после смерти
И.В. Сталина, перемены, происходившие в идеологической жизни, в пропа-
гандистской политике КПСС, были слишком осторожными, дозированны-
ми, чтобы широкие круги специалистов-историков и интересующейся исто-
рией публики получили впечатление о начинающемся серьезном переломе.
А.М. Панкратова и как главный редактор и, еще более, как член ЦК КПСС,
яснее многих видела начало необратимого сдвига, а в ходе подготовки докла-
да Н.С. Хрущева на XX съезде о культе личности, принимая участие в этой
спешной и огромной важности работе, как никто другой из историков могла
оценить значение происходящего и для общественной жизни и для деятель-
ности возглавляемой ею редакции журнала.
Когда «разоблачение» «культа личности т. Сталина» стало совершившимся
фактом, Панкратова с исключительной энергией включилась в кампанию по
пропаганде нового курса, воспринимавшегося в среде идеологических работни-
ков, а тем более партаппаратчиков зачастую с непониманием и испугом, а не-
редко и враждебно. Но многие из вопросов, поставленных в записках, которые
получила Панкратова после своих лекций или докладов, свидетельствуют о том,
что «рядовые» идеологические работники и историки, едва повеяло «оттепе-
лью», уже были готовы идти много дальше, чем того хотелось бы партийному
руководству, прилагая рекомендованные им критерии правомерности не только
к Сталину, но и к действующим руководителям, а также к В.И. Ленину и К.
Марксу. Как говорилось в одной из записок, «народ всегда трезво оценивал дела
Сталина, и если не говорил открыто своего мнения, то это совсем не значит, что
он одобрял их. В жизни было иначе». Поднимался вопрос и об однопартийной
системе, и о голосовании на выборах за единственного кандидата.
Самой Панкратовой нелегко было отрешиться от многих укоренивших-
ся за десятилетия догм и политических установок, но она на себе испытала
действие сталинской репрессивной машины: член РКП(б) с февраля 1919 г.,
в конце 1920-х — середине 1930-х годов она подвергалась преследованию за
неблагополучное политическое прошлое, за принадлежность к эсерам в 1917-м;
пережила гибель в НКВД и ГУЛАГе не только многих своих коллег, но и
мужа — историка-германиста Г. Яковина; в 1940-х годах раскручивалось «дело»
об «искажении марксистской линии» в изданном под ее редакцией труде
«История Казахской ССР» и т.д. Она хорошо знала возможную «цену» «оши-
бок» историка в сталинской стране.
3
Поэтому особенно несправедливо и неуместно звучали многие язвитель-
ные «смелые» вопросы, обращенные к ней персонально на собраниях, лек-
циях и докладах после ее выступлений 1956 г. о вреде культа личности для
исторической науки. Эти смелые люди, предпочитавшие и в 1956 г. задавать
вопросы члену ЦК записками без подписи или с «неразборчивыми» подпи-
сями, спрашивали ее, почему она лишь теперь, после смерти Сталина, выс-
тупает с разоблачениями и где же была ее принципиальность коммуниста и
историка раньше, когда т. Сталин совершал свои «ошибки» и надо было его
«покритиковать» и «по-партийному поправить».
Между тем новый курс, который при Панкратовой — без оглядки на
указания партийного идеологического начальства, а лишь в меру своего
понимания научных задач и тактической целесообразности — проводила ре-
дакция «Вопросов истории» 2, встречал все большее сопротивление. От глав-
ного редактора требовалось незаурядное мужество, и похоже, что Панкрато-
ва решила не отступать, чего бы это ни стоило. Ныне иногда это поведение
А.М. Панкратовой, ее заместителя Э.Н. Бурджалова и других работников
редакции расценивается в литературе как пользование «санкционированной
свободой», и тогда речь идет чуть ли не об имитации действительной борьбы.
Но такое представление не вяжется с исходом противостояния редакции
журнала усиливавшемуся реакционному течению в партийном идеологи-
ческом аппарате, да и в среде самих историков. Не прошло и года после
мартовских выступлений Панкратовой в Ленинграде, как редакция была ра-
зогнана на основании постановления ЦК КПСС, принятого 9 марта 1957 г.;
А.М. Панкратовой был нанесен смертельный удар.
Публикуемые ниже материалы А.М. Панкратовой, связанные с ее выс-
туплениями в марте 1956 г. в Ленинграде, хранятся в Российском государ-
ственном архиве новейшей истории (РГАНИ, ф. 5, оп. 16, д. 747, лл. 74—
175). Текст и комментарии подготовлены к печати А.В. Новиковым.
Примечания
1. Новейшее издание, наиболее полно освещающее жизнь и научную деятельность А.М. Панк-
ратовой, — сборник «Историк и время. 20—50-е годы XX века. А.М. Панкратова». М. 2000.
360 с. См. также: ZELNIK R. Perils of Pankratova. Some Stories from the Annals of Soviet
Historiography. Seattle. 2005.
2. См.: ГОРОДЕЦКИЙ E.H. Журнал «Вопросы истории» в середине 50-х годов. — Вопросы
истории, 1989, № 9; Доклад Э.Н. Бурджалова о состоянии советской исторической науки и
работе журнала «Вопросы истории» (19—20 июня 1956 г. Ленинград). — Там же, №№ 9, 11;
СИДОРОВА Л.А. Оттепель в исторической науке. Советская историография первого после-
стали некого десятилетия. М. 1997.
№1. Докладная записка А.М. Панкратовой в Ленинградские обком и гор-
ком КПСС
21 марта 1956 года
В Ленинградский Обком КПСС
В Ленинградский Горком КПСС
Уважаемые товарищи! *
Посылаю Вам текст записок, поданных слушателями моей публичной
лекции на тему «XX съезд КПСС и задачи исторической науки», состояв-
шейся 20 марта с.г. в Центральном лектории Ленинградского отделения Все-
союзного общества по распространению политических и научных знаний.
Обилие этих записок и их характер свидетельствуют о том, какой широкий
круг вопросов интересует ленинградскую аудиторию и какие важные и ост-
рые вопросы ее волнуют. Очевидно, наша работа по разъяснению решений
XX съезда КПСС еще не развернулась. Мне кажется, что было бы правильно
обсудить эти записки на заседании бюро и наметить меры по усилению разъяс-
нительной работы в ближайшие же дни.
Новиков Анатолий Владимирович — историк-архивист.
4
Часть вопросов касается центральных учреждений, и я их поставлю
перед ЦК КПСС и соответствующими ведомствами по возвращении в
Москву.
Член ЦК КПСС А.М. Панкратова
21 марта 1956 года.
Г. Ленинград
№ 2. Докладная записка А.М. Панкратовой в ЦК КПСС о выступлениях в
Ленинграде в марте 1956 года
Не ранее 23 марта 1956 года
В ЦК КПСС
20—23 марта 1956 г. я побывала в Ленинграде и выступила с рядом лекций
и докладов на тему «XX съезд КПСС и задачи исторической науки». Я прочла:
1. Публичную лекцию в Центральном лектории Ленинградского отделе-
ния Всесоюзного общества по распространению политических и научных
знаний (присутствовало 750 человек, задано 111 вопросов).
2. Доклад на собрании научных работников архивов ЦГИАЛ, ЦАВМФ,
Архивного отдела Управления МВД СССР по Ленинградской области и об-
ластных архивов (21 марта, 180 человек, 33 вопроса).
3. Лекцию для лекторов-историков и международников Центрального
лектория (21 марта, 700 человек, 128 вопросов).
4. Лекцию в Доме ученых (21 марта, 500 человек, 48 вопросов).
5. Беседу с активом историков г. Ленинграда (22 марта, 100 человек, 37
вопросов).
6. Лекцию в Центральном лектории (22 марта, 750 человек, 199 вопросов).
7. Собрание в Доме писателей им. Маяковского (22 марта, 500 человек,
58 вопросов).
8. Доклад на собрании актива Ленинградской городской организации
КПСС (23 марта, 2000 человек, 143 вопроса).
9. Доклад на собрании учителей истории школ г. Ленинграда (500 чело-
век, 68 вопросов).
Всего проведено 9 докладов, на которых присутствовало 5930 человек,
задано 825 вопросов.
Кроме того, я беседовала с работниками Обкома КПСС, рядом научных
работников, рабочими Кировского завода, отдельными членами партии. В
беседе с работниками Обкома я ознакомила их с материалами совещания по
вопросу о подготовке нового учебника по истории советского общества, со-
стоявшегося 19 марта 1956 г. у тов. Шепилова.
Для изучения настроений и запросов партийного актива и интеллиген-
ции города и постановки соответствующей разъяснительной работы я вручи-
ла зав. отделом науки Обкома КПСС т. Филиппову копии всех 825 записок,
поданных мне во время моих докладов.
В связи с тем, что в этих записках ставится много важных политических
вопросов, в том числе и о работе ЦК КПСС, представляю текст всех записок
и считаю необходимым, чтобы секретариат ЦК с ними ознакомился и чтобы
они были учтены при выработке мероприятий в области идеологической и
пропагандистской работы партии.
Член ЦК КПСС А. Панкратова
№ 3. Докладная записка А.М. Панкратовой в Президиум ЦК КПСС о
настроениях ленинградской интеллигенции после XX съезда КПСС
Не ранее 28 марта 1956 года
В Президиум ЦК КПСС
От члена ЦК Панкратовой А.М.
Докладная записка
Считаю необходимым сообщить ЦК КПСС некоторый материал о на-
строениях среди ленинградской интеллигенции в связи с чтением доклада
Н.С. Хрущева «О культе личности и его вредных последствиях».
5
Доклад Н.С. Хрущева был прочитан на партийных собраниях с участием
беспартийного актива. Но, по-видимому, в организации чтения было допу-
щено много самотека: не было ясно, кого отнести к активу; среди деятелей
науки и культуры одни беспартийные приглашались слушать чтение докла-
да, другие — нет. Среди комсомольцев на чтение доклада допускались под-
ростки, учащиеся средней школы. Доклад породил множество острых вопро-
сов, но собравшихся предупреждали, что ни прений, ни вопросов не будет
допущено. После чтения доклада никакой разъяснительной работы не про-
водилось. Все это вызвало недовольство и огромное множество самых раз-
нообразных вопросов, свидетельствующих о большой взволнованности и о
смятении среди кадров интеллигенции. Поэтому вместо научного доклада о
проблемах исторической науки в новой пятилетке, для чтения которого
меня приглашали, мне пришлось за время с 20 по 23 марта сделать 9 докла-
дов и лекций на тему: «XX съезд партии и задачи исторической науки», с
разъяснением вопроса о культе личности.
Все доклады и лекции проходили в переполненных аудиториях: присут-
ствовало около 6000 представителей интеллигенции — ученых, студентов,
пропагандистов, писателей и т.п. Было подано свыше 800 записок, подавля-
ющее большинство которых посвящено политическим вопросам. Оригиналы
записок я отдала секретарю Ленинградского обкома партии тов. А.И. Попо-
ву. Перепечатанный текст записок (по группам вопросов) я передала секрета-
рю ЦК товарищу Хрущеву Н.С. и в Отдел науки ЦК КПСС, поскольку очень
большое число записок касалось изучения вопросов исторической науки.
В записках и устных беседах (прений не было) выступление товарища
Хрущева на съезде против культа личности одобрялось. Только в единичных
записках высказывалось мнение, что доклад товарища Н.С. Хрущева не сле-
довало так широко распространять. Многие при этом спрашивали, обсуж-
дался ли этот доклад на Пленуме ЦК или на съезде партии.
Во многих записках ставился вопрос: как теперь относиться к Сталину.
Большинство записок резко осуждает его деятельность и непримиримо тре-
бует сделать все вытекающие из этого выводы.
«Нам кажется, что народ не сможет простить Сталину бессмысленные
жертвы в Отечественной войне» (асп. Дорошенко).
«Как можно к Сталину относиться хорошо и мягче, если он знал о смер-
ти десятков тысяч неповинных людей, но мер к спасению их не принимал.
Достоин ли он теперь уважения народа?» (Карпов).
«Важно не то, как о себе думал Сталин, — что он уничтожает людей в пользу
дела социализма, — важно то, что он нанес огромный ущерб, вред» (без подписи).
В записках и устных беседах многие заявляли, что в Ленинграде нет ни
одной семьи, которая не пострадала бы либо в 1937—1938 гг., либо в первый
период войны, либо от «Ленинградского дела».
Вероятно, поэтому реакция большинства присутствовавших была край-
не острая: во многих записках ставился вопрос не только об осуждении куль-
та Сталина, но и всех, кто этот культ поддерживал.
«Вы говорите: “Спешат снять портреты т. Сталина”. А Вам понятно
состояние души, в частности, ленинградцев, когда в докладе т. Хрущева (ко-
торый зачитывался всем желающим) чудовищные обвинения связываются с
именем Сталина, в том числе и убийство Кирова?» (Без подписи).
«Из Ваших слов ясно, что нельзя отрицать роли т. Сталина в истории
нашей страны, в истории партии. Это и не вызывает сомнений. Но в то же
время, если вспомнить доклад т. Хрущева об отрицательной роли Сталина в
1937—1938 гг., если вспомнить, какие там имеются намеки даже на его отно-
шение к убийству Кирова, то, что говорится о его почти вредительской роли в
период Отечественной войны, то вывод напрашивается один: действительно,
надо снимать портреты Сталина и выбросить его из истории» (без подписи).
Много записок подано с требованием удалить тело Сталина из Мавзо-
лея и т.п. Встречаются записки, высказывающие мнение, что после доклада
товарища Хрущева проявляется непоследовательность в выводах:
6
«В жизни устроено: сказав “а”, назови “б”, то есть, назвав отрицатель-
ные черты Сталина, надо принять сразу же нужное решение, ибо без “б” от
“а” получается, в лучшем случае, недоразумение» (М. Концевой).
Другая группа записок, наоборот, считает нецелесообразным пересмотр
роли «мертвеца-Сталина» и выражает недовольство «шельмованием и глум-
лением над именем Сталина». В этих записках отмечается, что сейчас прово-
дится «культ личности наоборот»:
«Разве приписывание всех ошибок т. Сталину не есть культ личности?»
«Не является ли данью культу личности мнение, что один Сталин мог
сломить волю большинства партии (или навязать партии неправильное ре-
шение отдельных вопросов). Ср. оценку роли Наполеона III К. Марксом и
В. Гюго» (Без подписи).
Большое возбуждение вызвали в Ленинграде снятие и уничтожение пор-
третов Сталина, изъятие из библиотек и магазинов его сочинений, снятие
мемориальных досок и т.п. мероприятия.
«В школах сейчас принято из всех учебников вырывать портреты т. Ста-
лина и уничтожать, вернее, сжигать их. Это явление не единичное, а массо-
вое (по Ленинграду). Как считать такое положение: правильным или нет?»
(Петров).
Было задано много вопросов о действительной роли Сталина в рево-
люционном движении, в создании партии, в Октябрьской революции, в
гражданской войне, в строительстве социализма, а также об оценке теоре-
тических работ Сталина. Настойчиво и повсеместно ставился вопрос: мож-
но ли считать Сталина классиком марксизма-ленинизма, как до сих пор его
считали.
В записках и устных беседах товарищи требовали, чтобы наша печать в
какой-либо форме разъясняла волнующие их принципиальные вопросы (мои
доклады в Ленинграде были до появления в «Правде» статьи о культе лично-
сти '). В ряде записок ставился вопрос:
«Предполагает ли ЦК в ближайшее время выступить с официальным
документом о месте Сталина в истории, в партии, в социалистическом стро-
ительстве?»
Во многих записках выражалось недовольство, что члены Президиума
ЦК КПСС не выступают с разъяснительными докладами о культе личности:
«Почему по вопросу о культе личности не выступят такие старейшие
члены ЦК, как товарищи Ворошилов и Молотов?» (Без подписи.)
Почти на всех собраниях меня просили передать товарищу Ворошилову,
что в Ленинграде хотели бы с ним встретиться, тем более что он — депутат от
Ленинграда.
Не считаю возможным обойти молчанием наиболее острые вопросы,
которые ставились на собраниях, в том числе и вопрос об ответственности
бывших при Сталине членов Политбюро за распространение в стране культа
личности. Вот одна из таких записок:
«В докладе т. Хрущева на закрытом заседании съезда о культе личности
весьма неубедительно дан ответ на вопрос: “Где же были члены Президиу-
ма?” Нам, пропагандистам, очень трудно объяснить этот вопрос советским
людям. Знают ли члены Президиума об этом? И как будет более подробно
разъяснен этот вопрос? Будет ли этот вопрос разъясняться партийным орга-
низациям?»
В ряде записок, относящихся к этому вопросу, выражается сомнение,
почему Сталин был у руководства 30 лет:
«...и все эти 30 лет только восхваляли его и никто по-партийному не
поправил его в его ошибках или не сместили с поста вовремя?»
«Если, как Вы сказали, сплочение партии вокруг ЦК, а сплочение ЦК
вокруг Сталина (в борьбе за генеральную линию) было исторически пра-
вильным и необходимым, то не сведется весь вопрос к личным качествам
Сталина? Было ли правильным сплочение ЦК вокруг одного лица на любом
историческом этапе?» (Без подписи.)
7
«Была ли какая-нибудь возможность бороться с культом личности до
1953 г. и кто упустил эту возможность? Надо же сказать об этом без обиня-
ков» (без подписи).
Записок такого рода много, и сформулированы они в крайне резком тоне.
Очень велико число записок, в которых ставится вопрос, какие объек-
тивные условия вызвали культ личности при социализме. Вот характерные
записки:
«Были ли в русской жизни социально-экономические и социально-пси-
хологические исторические предпосылки фантастического расцвета культа
личности? Неужели все дело в том, что не разглядели, как следует, Сталина?
А ведь партия умела бороться раньше с культом личности?» (Без подписи.)
«В чем материальная основа культа личности? Может быть, в монополь-
ном положении промышленности и сельского хозяйства, не испытывающих
никакой конкуренции и поэтому не имеющих внешних стимулов для совер-
шенствования? Отсюда — любое состояние может быть признано наилуч-
шим?» (Без подписи.)
В поисках объективных причин для возникновения культа личности ряд
авторов записок выдвигает мысль о создании в нашей стране большого слоя
советской бюрократии и договариваются до того, что ставят под сомнение
социалистическую сущность нашего общественного и государственного строя.
«Скажите, пожалуйста, если Сталин с 1934 г. под флагом борьбы за гене-
ральную линию партии проводил истребление старых большевиков и честного
партийного и беспартийного актива, проводил политику, разрушающую сель-
ское хозяйство и т.д. и т.п., то почему, отказываясь от культа личности, мы
должны объяснять это свойствами его личности, связью с Берия и др. причи-
нами, отражающими тот же идеалистический культ личности с обратной сто-
роны? Почему не дается объяснения его поведения как отражения интересов
определенного социального слоя, выросшего, скажем, на почве советского
бюрократизма, исказившего советскую демократию? И если говорить о прин-
ципиальном повороте, то в каких реальных мерах, направленных против все-
силия этой бюрократии, он выражается?»
«Не кажется ли Вам, что культ личности на почве социализма возник не
как самоцель, а как следствие, исходящее из некоторого несоответствия над-
строечного характера базису (так в тексте. — Ред.). Ведь, сейчас совершенно
ясно, что для развития инициативы масс нужна основательная ломка наших
учреждений, как административных, так и научных. В корне необходимо из-
менить отношение народных масс и руководителей, начиная от самых ма-
лых. Все остальное будет только говорильней. Иначе не имеет смысла гово-
рить о творческой роли масс» (без подписи).
Развивая это «философское» рассуждение, авторы некоторых записок
ставят вопрос об опасности перерождения партии и советского государства.
Внушают тревогу такие, например, вопросы:
«Доклад т. Хрущева съезду “О вреде культа личности” говорит о серьез-
ных недостатках нашей советской системы. Как-то не вяжется — диктатура
Сталина и демократические принципы нашего государства» (без подписи).
«Чем было наше государство в продолжение почти 30 лет: демократи-
ческой республикой, или тоталитарным государством с неограниченным еди-
новластием, или, может быть, это совместимо?» (Без подписи).
Трудно представить себе, чтобы наши пропагандисты и лектора не по-
нимали смысла таких вопросов, какие попадаются в записках:
«Что у нас было с 1934 по 1956 г.: диктатура класса, партии, ЦК или
военная диктатура отдельной личности? Если последнее, то почему молчала
партия и какова же была ее роль в этой диктатуре?» (Без подписи.)
«Не способствует ли культу личности однопартийность и почти полное
слияние органов власти и партийных органов?» (Без подписи.)
Нездоровые настроения прозвучали в записках некоторой части ленинг-
радской интеллигенции, по-видимому, плохо разобравшейся в исторических
условиях борьбы за коллективизацию в СССР и кооперирования крестьян в
8
Китае и других странах. Так, авторы некоторых записок ставят под сомнение
вопрос о необходимости ликвидации кулачества как класса в нашей стране:
«У определенной группы товарищей в связи с материалами XX съезда и
опытом социалистического строительства в других странах сложилось мне-
ние, что в проведении политики ликвидации кулачества как класса в СССР
была допущена ошибка — игнорирование возможности привлекать кулака к
социалистическому строительству» (без подписи).
«Как Вы считаете, ликвидация кулачества как класса в нашей стране,
такие меры, как поголовное выселение кулаков, конфискация имущества и
др. репрессивные меры, были ли правильны? Не является ли это проявлени-
ем деспотизма?» (Без подписи).
«Известно, что в Югославии и особенно в Китае класс деревенских ка-
питалистов уничтожается экономически (постепенно), идейно, но не физи-
чески, происходит процесс (со всем историческим своеобразием) врастания
кулака в социализм. С другой стороны, несомненно, что упадок нашего сель-
ского хозяйства вызван отнюдь не одними послевоенными событиями: исто-
ки этого процесса — в необычайно жестокой политике физического уничто-
жения миллионов крестьян (не только кулаков, но и “подкулачников”).
Существовала ли в этом необходимость?»
В ряде записок ставится вопрос о расширении советской и партийной
демократии, об изменении порядка выдвижения кандидатов в депутаты со-
ветов всех степеней, об улучшении работы советов и укреплении их связи с
избирателями, об изменении системы заработной платы, в частности, о сни-
жении ставок ответственным работникам и отмене всех видов доплат деньга-
ми и натурой, о более смелом выдвижении молодых работников, о народном
контроле над деятельностью советских учреждений.
В одной записке говорится:
«На XX съезде сказано много слов о необходимости перестройки в рабо-
те, чего, кажется, не делается в Ленинграде, — можно ли говорить об этом,
если значительная часть руководящих работников, которые много лет рабо-
тали [больше] на себя, чем на народ, остались на своих постах, как “опыт-
ные”» (без подписи).
«Возможно ли развитие инициативы масс — политической инициативы —
без гласности, знания, по крайней мере, широкими партийными массами
всей деятельности всех органов партии, всех органов советских? Ведь без
этого невозможен широкий партийный контроль, народный контроль за де-
ятельностью наших руководящих органов, возможны новые извращения
партийных принципов?» (Без подписи).
Ряд записок ставит вопрос об усилении и укреплении советской закон-
ности, рекомендует опубликовать списки реабилитированных членов партии,
ускорить пересмотр материалов судебных процессов 1937—1938 гг., ознако-
мить членов партии с материалами суда над Берия и т.п.
В некоторых записках ставится вопрос о том, была ли правильна вне-
шняя политика СССР в предвоенные годы, не было ли ошибкой заключение
договора с Германией в* 1939 г., не было ли допущено и нашей вины в срыве
переговоров с Англией и Францией, как объяснить войну с Финляндией в
1940 г., и т.п.
Очень большое число записок касается вопросов внутрипартийной де-
мократии, работы органов ЦК и его аппарата и т.п. Немалое количество
записок ставит вопрос об оценке исторического значения борьбы партии с
антиленинскими течениями:
«В связи с признанием тезиса о возможности разных путей построения
социализма, не является ли долгом исторической справедливости пересмот-
реть оценку различных оппозиций, которые противопоставляли линии Ста-
лина свою линию построения социализма? Например, оценку линии группы
Бухарина? Может быть, этот путь был бы связан с меньшими жертвами. Не
этот ли путь осуществляется в Югославии? И Сталин и Бухарин исходили из
кооперативного плана Ленина, но понимали его по-разному» (без подписи).
9
В одной из записок отмечается, что Зиновьев, Каменев и др. «не явля-
лись врагами народа, а были лишь врагами Сталина».
В другой записке пишется:
«Насущной задачей современности является раскрытие правды об исто-
рии Октябрьской революции, первых лет молодого Советского государства,
истории борьбы за новое социалистическое будущее, проводившейся под ру-
ководством Ленина. Как же с позиции правды освещать в книгах по истории,
романах, пьесах, деятельность реальных политических руководителей того вре-
мени — Зиновьева, Троцкого, Бухарина и др. Нельзя же делать по-старому, по
рецептам “Краткого курса”, где деятели эти именуются врагами народа, тай-
ными шпионами. Ведь с ними работал Ленин. Он вел с ними идейную борьбу.
Но они были коммунистами. Ленин общался с ними, писал даже о некоторых
из них статьи. Ответить на это необходимо, ибо по-прежнему существуют ру-
ководящие товарищи, запрещающие писать правду об этом» (без подписи).
Некоторые авторы записок намечают различные конкретные меры, ко-
торые, по их мнению, должны ликвидировать вредные последствия культа
личности и не допустить его возрождения в будущем.
Среди таких мероприятий авторы записок особо выделяют вопрос о мерах
по обеспечению коллективного руководства партией со стороны ЦК КПСС,
о скромности партийных руководителей, о недопущении восхваления от-
дельных руководителей и т.д.
В одной из записок отмечается, что т. Кириченко в своей речи о
300-летии воссоединения Украины «проводил культ личности по отноше-
нию к т. Хрущеву».
В записках имеются жалобы, что на письма, посланные в адрес XX съез-
да партии, не получено никакого ответа. В записках и устных обращениях ко
мне как члену ЦК КПСС имеются просьбы ускорить рассмотрение всех за-
явлений, поступивших на имя XX съезда, и известить авторов заявлений о
принятых решениях.
Большое количество записок посвящено вопросам идеологической рабо-
ты партии и состояния нашей общественной науки, в частности, истории партии.
Авторы многих записок ставят вопрос о пересмотре некоторых решений
партии по идеологическим вопросам, в частности, постановления ЦК от
14 ноября 1938 г., в котором дана высокая оценка Краткого курса как энцик-
лопедии марксизма-ленинизма, как точного и проверенного марксистского
курса по истории партии.
В некоторых записках выдвигается предложение обсудить идеологичес-
кие вопросы на специальном совещании в ЦК КПСС или на пленуме ЦК.
Большая группа записок отмечает, что у нас нет еще смелой критики и
борьбы мнений по теоретическим вопросам.
Автор одной из записок пишет:
«Каково мнение ЦК КПСС по вопросу дальнейшего приклеивания яр-
лыков тем товарищам, которые сделали попытку высказать свои соображе-
ния по теоретическим вопросам, но неудачно? Очень хочется, чтобы ЦК
КПСС понял, наконец, что до тех пор не будет творческих высказываний по
теоретическим вопросам, пока не прекратят сверху приклеивать различного
рода ярлыки и делать оргвыводы к тем товарищам, которые неудачно выска-
зали свои мысли, но и не отстаивали их после того, как им доказана была
правильная точка зрения по поднятому вопросу» (без подписи).
«Не лучше ли как можно меньше бояться различия в научных мнениях,
уважать свободу критики, оттенки понимания, чтобы в дискуссии вырабаты-
вать научные положения, без мести оказавшемуся в меньшинстве, без “съе-
дания” даже ошибившегося?» (Без подписи.)
Большое количество записок касается проведения линии партии в на-
циональном вопросе, о необходимости более последовательной и широкой
разъяснительной работы по национальному вопросу. Некоторые научные ра-
ботники проявляют тревогу по поводу проявления национализма в деятельно-
сти грузинских ученых. Они предлагают, чтобы научные работы грузинских
10
ученых сопровождались резюме на русском языке, и тем самым дать возмож-
ность широким кругам советских ученых пользоваться этими работами:
«Почему грузинские ученые никак не реагируют на постановку этого
вопроса учеными других республик на протяжении многих лет»?
Ряд записок выражал беспокойство в связи с событиями в Грузии 5—9
марта 2.
Большая группа записок посвящена вопросу об антисемитизме и борьбе
с ним:
«Почему у нас до сих пор продолжается антисемитизм? Почему до сих
пор прямо и открыто ЦК не выступит против этого чуждого марксизму явле-
ния? Почему приказы о снятии евреев с работы не изъяты из секретных
сейфов? Почему в вузы на отдельные факультеты не принимаются евреи?
Неужели Вам нужны факты антисемитизма в письменном виде? Считаю,
что, как член ЦК, Вы честно ответите на этот вопрос и не скажете, что Вам
ничего не известно об этом».
«Установлено ли, кто был инициатором послевоенной волны антисеми-
тизма, достигшей своего максимума в 1951—1952 гг., и почему до сих пор
откровенно и беспощадно, по-ленински не борются с этим позорным явле-
нием» (Федоренко).
В ряде записок ставился вопрос об извращениях, допущенных в ходе
борьбы против космополитизма:
«Не нужно ли сейчас публично признать ошибочность и вредность воз-
ни, в свое время затеянной вокруг так называемого “низкопоклонства и без-
родного космополитизма”? Назовите имена виновных в этой затее или затее
с поисками всюду и везде приоритета».
Авторы многих записок обвиняют историков в извращении подлинной
истории из низменных соображений (карьеризм, боязнь репрессий).
«Не думаете ли Вы, что главная опасность не в идеализации Ивана Гроз-
ного, а в полной готовности наших историков подчиниться любому идейно-
му насилию и что эта готовность осталась?» (Без подписи.)
Авторы многих записок доходят до утверждения невозможности объек-
тивного научного освещения исторических событий:
«Как могут быть достоверными знания, которые черпаем мы из трудов
историков, тогда как историки не пользовались материалами, которыми це-
лый ряд деятелей превращен во врагов народа, а также документами, по
которым они реабилитированы?»
«Может ли быть история научной, если она периодически будет пере-
сматриваться с позиций сегодняшнего дня? Это же поколеблет веру народа,
история перестанет быть наукой».
На собрании актива историков меня спрашивали:
«Будет ли историкам предоставлена возможность самостоятельного ре-
шения дискуссионных вопросов? Должны ли они воспринимать выступле-
ния в партийной печати как директивные, кладущие конец дискуссии?» (Без
подписи.)
Многие научные работники разных общественных специальностей ста-
вят вопрос о необходимости оздоровления атмосферы в научных учреждени-
ях, где руководящие посты занимают нередко люди, недостойные носить те
высокие научные звания, которые им присвоены, хотя их вклад в науку был
очень невелик.
В то же время ленинградские историки указывали на необходимость
большего уважения к науке со стороны руководящих работников:
«Почему некоторые руководящие партийные работники проявляют та-
кое пренебрежительное отношение к ценностям исторической науки? Так,
секретарь ЦК и МК т. Фурцева в своем докладе об итогах XX съезда, напеча-
танном в газете, назвала в качестве примера никчемной работы тему “Крес-
тнокупольные храмы XVI века”. Но это — драгоценные памятники русского
зодчества, их изучение составляет важную задачу русской и мировой науки.
Как можно высмеивать такую тему? Невежество проявляет даже главный
И
ученый секретарь Академии наук т. Топчиев. Он позволил себе публично
заявить, что тема “Милеты доримского времени — пример никчемной траты
сил и средств”. А на самом деле знаменитая Ольвия была милетской колони-
ей. Милеты — родина Демокрита, изучение Милет советскими учеными имеет
мировое значение» (без подписи).
Большое количество записок было посвящено отдельным проблемам
исторического материализма и вопросам трактовки различных событий все-
общей истории и истории нашей родины, а также истории партии, особенно
в послеоктябрьский период. Я не имею возможности дать в настоящей за-
писке анализ и оценку поставленных в записках вопросов по истории, кото-
рые я передала в Отдел науки ЦК. По некоторым из этих вопросов я считала
бы необходимым дать научное объяснение в журнале «Вопросы истории».
Однако некоторые из вопросов истории имеют более принципиальный и
общий характер и их необходимо отметить.
Ленинградские историки спрашивают, почему не было отмечено
250-летие со дня основания Ленинграда:
«Наша партия придает огромное значение роли народа в истории, но
чем же можно объяснить, когда 250 лет со дня основания Ленинграда не
было отмечено ни одной строчкой в печати?»
В ряде записок отмечается, что Министерство иностранных дел не до-
пускает использование документов по истории внешней политики даже XVII—
XVIII веков. Проф. Бунаков задает вопрос:
«Получит ли какие-нибудь указания Министерство иностранных дел,
которое выбрасывает из статей даже факты из опубликованных договоров
России с Китаем в XIX веке?»
В ряде записок вносится предложение восстановить работу по истории
крупнейших фабрик и заводов, которая была начата по инициативе А.М. Горько-
го в 1930-х годах. В некоторых записках предлагалось освещать «с историчес-
кой справедливостью» роль Г.В. Плеханова, в частности отметить в декаб-
ре 1956 г. 100-летие со дня рождения Г.В. Плеханова.
Большое количество записок требует скорейшего опубликования в до-
полнительных томах работ В.И. Ленина, не вошедших в 4-е издание его со-
чинений:
«Не считаете ли Вы сугубо тенденциозным и односторонним подбор писем
В.И. Ленина в 34 и 35 томах 4-го издания его сочинений? Отвечает ли это задаче
подлинно научного издания произведений классиков марксизма-ленинизма?
Предполагается ли в ближайшее время издание неопубликованных документов
В.И. Ленина (“Завещание” и др.). Будут ли переизданы протоколы и стеногра-
фические отчеты съездов и конференций партии?» (Без подписи.)
Ряд записок настаивает на издании специального журнала по истории
русского революционного движения и коммунистической партии. В других
записках ставится вопрос о необходимости восстановить Соцэкгиз (Соци-
ально-экономическое издательство), так как Госполитиздат не может публи-
ковать научные труды, ограничиваясь пропагандистской литературой. Неко-
торые записки касались положения в области литературы и искусства, где
культ личности особенно процветал. В записке педагога-дирижера А. Бере-
зина ставится вопрос, как быть с музыкальными произведениями, посвя-
щенными Сталину, среди которых есть много выдающихся по своим музы-
кальным достоинствам. Среди них он называет «Кантату о Сталине» как
истинно народное, по музыке, произведение.
Большое количество учителей Ленинграда ставит вопрос о необходимо-
сти отмены экзаменов в этом году ввиду отсутствия учебников и большой
сумятицы в умах учащейся молодежи.
Зная положение в школе, я целиком поддерживаю просьбу учителей,
так как необходимо учителям и учащимся разобраться во многих вопросах и
ко времени осенних занятий подготовить новые программы и учебники.
Экзамены по истории в средней школе при нынешней ситуации могут при-
нести не пользу, а вред.
12
Выводы:
1. Я стремилась объективно охарактеризовать настроения среди ленинг-
радской интеллигенции. Многие участники собрания спрашивали меня: «Не
сможете ли вы проинформировать ЦК о вопросах, поднимаемых ленинград-
цами?» Настоящей запиской я выполняю их просьбу, хотя вполне сознаю, что
на основании девяти докладов и откликов на них в виде 825 записок нельзя
делать обоснованных выводов. Тем не менее изучение переданных в ЦК КПСС
записок может представить некоторый интерес, особенно если они дадут до-
полнительный материал к уже имеющемуся в распоряжении ЦК КПСС.
2. Мне кажется, что разъяснительная кампания по вопросу о культе
личности не может ограничиться одной статьей в «Правде», хотя эта статья
вызвала положительный отклик среди широкой советской общественности.
Необходимо более углубленное и конкретное разъяснение вопроса о культе
личности на собраниях актива крупных городов СССР и специальных со-
браниях пропагандистов, лекторов, научных работников и широких кругов
интеллигенции, среди которых проявляются отдельные нездоровые настро-
ения и (судя по некоторым запискам) прямые рецидивы троцкистско-буха-
ринских взглядов.
3. Недостатки идеологической работы и тяжелое положение обществен-
ных наук свидетельствуют, что внимание к вопросам идеологии со стороны
партии за последние годы было несколько ослаблено. Очевидно, предложе-
ния ленинградских научных работников о созыве специального совещания в
ЦК по идеологическим вопросам для постановки вопросов идеологии на
пленуме ЦК КПСС заслуживают внимания. Отделу науки и Отделу пропа-
ганды ЦК КПСС следовало бы предварительно созвать работников обще-
ственной науки и посоветоваться с ними о конкретных вопросах, связанных
с подготовкой такого обсуждения.
4. На ряде собраний ко мне как члену ЦК ленинградцы обращались с
просьбами сообщить в ЦК КПСС о желательности встречи партийных акти-
вов с членами Президиума ЦК КПСС. Выражалось также пожелание, чтобы
ЦК обратился к партии с закрытым письмом, в котором были бы даны необ-
ходимые разъяснения в связи с вопросом о культе личности.
5. Из вопросов, поставленных ленинградцами, вытекает и ряд других
конкретных предложений. Очевидно, следует изучить эти вопросы и сделать
дополнительные предложения соответствующим отделам ЦК КПСС.
Член ЦК КПСС Панкратова А.М.
№ 4. Свод записок, полученных А.М. Панкратовой от слушателей
Конец марта 1956 года
Основные вопросы
I. О докладе Н.С. Хрущева «О культе личности и его вредных послед-
ствиях».
II. О работе XX съезда, ЦК КПСС и Советского правительства.
III. О борьбе с культом личности.
IV. О роли личности в истории.
V. О сочинениях Ленина и трудах о нем.
VI. О деятельности И.В. Сталина и ее оценке.
VII. О произведениях И.В. Сталина.
VIII. О национальном вопросе.
IX. Об исторической науке.
X. Всеобщая история.
XI. История СССР.
XII. По истории КПСС и советского общества.
XIII. О «Кратком курсе истории ВКП(б)».
XIV. О деятельности редакций, издательств и библиотек.
XV. О школьных и вузовских программах.
XVI. О художественной литературе.
XVII. О докладе Панкратовой и ее работах.
13
Вопросы, заданные члену ЦК КПСС А.М. Панкратовой по ее докладам
на тему «XX съезд КПСС и задачи исторической науки»
на девяти собраниях в Ленинграде 20—23 марта 1956 года *
I. О докладе Н.С. Хрущева
«О культе личности и его вредных последствиях»
1. Имел ли место обмен мнениями по вопросу культа личности между
ЦК и братскими компартиями?
2. Обсуждался ли доклад на заседании ЦК КПСС? (Без подписи.)
3. Было ли на XX съезде обсуждение доклада т. Хрущева о культе лично-
сти? Принято ли по нему решение?
4. Почему на съезде не обсуждался доклад т. Хрущева на закрытом засе-
дании съезда? (Подпись неразборчива.)
(Далее нумерация отсутствует. — Ред.) Есть много мнений, что не следо-
вало бы материалы о т. Сталине доводить до всех, считают, что это ни к чему.
Тем более, что в ряде мест данный документ составлен не совсем солидно?
(Иванов.)
Каково Ваше мнение, как члена ЦК КПСС, — правильно ли поступил
ЦК, доведя доклад т. Хрущева на закрытом заседании до всего советского
народа. Нет ли тут тактической и теоретической ошибки? (Не разобрать.)
Почему Н.С. Хрущев в докладе на закрытом заседании И.В. Сталина на-
зывает гением в кавычках? Ведь мы не умаляем заслуг Сталина. (Без подписи.)
Относится ли понятие культа личности лишь к живущему вождю или
возможно и иное понимание культа личности (обожествление умершего вож-
дя)? (Без подписи.)
Скажите, как надо понимать замечание Н.С. Хрущева, обращенное к
т. Ворошилову, с предложением написать работу о роли И.В. Сталина в граж-
данской войне. (Подписи нет.)
В Белграде и на июльском Пленуме ЦК т. Хрущев доказывал югославам,
что развенчивать Сталина не только не в наших интересах, но и не в интере-
сах Югославии. Даже 21 декабря 1955 г. наша страна значительно отметила (в
печати особенно) день рождения т. Сталина. Что же могло случиться за такое
короткое время с именем Сталина, что XX съезд и после него сразу переме-
нили все и вся. Вы скажете — борьба с культом личности, то это всем понят-
но, с культом личности надо вести решительную борьбу, но ведь то, что
сейчас происходит — разве это борьба с культом личности, нет, это шельмо-
вание и глумление над именем т. Сталина.
Т. Хрущев в докладе все собрал, вопрос осветил односторонне и не без
тенденциозности, чтобы доказать, что во всех наших бедах виновник только
мертвец — Сталин, но в это трудно верить и не верят. Почему сейчас Мален-
ков спрятался за мертвеца и свалил это так называемое ленинградское дело
на мертвеца, а разве не он вместе с Берия сфабриковал это дело и эту фабри-
кацию доложил т. Сталину, который был уже на пороге смерти?
В докладе т. Хрущева неясно, почему доказывается, что якобы Сталин
игнорировал Ленина. Сказать все можно, но надо за сказанное давать отчет.
* Публичная лекция в Центральном лектории Ленинградского отделения Всесоюзного обще-
ства по распространению политических и научных знаний (20 марта, присутствовало 750
человек, задано 111 вопросов); доклад на собрании научных работников архивов ЦГИАЛ,
ЦГАВМФ, Архивного отдела Управления МВД СССР по Ленинградской области и облас-
тных архивов (21 марта, 180 человек, 33 вопроса); лекция для лекторов-историков и между-
народников Центрального лектория (21 марта, 700 человек, задано 128 вопросов); лекция в
Доме ученых (21 марта, 500 человек, 48 вопросов); беседа с активом историков г. Ленингра-
да (22 марта, 50 человек, 37 вопросов); лекция в Центральном лектории (22 марта, 750
человек, 199 вопросов); доклад в Доме писателей им. Маяковского (22 марта, 500 человек,
58 вопросов); доклад на собрании актива Ленинградской городской организации КПСС (23
марта, 2000 человек, 143 вопроса); доклад на собрании учителей истории школ г. Ленингра-
да (500 человек, 68 вопросов); всего на 9 докладах присутствовало 5930 человек, задано 825
вопросов).
14
Вы историк и историю хорошо знаете, скажите объективно: кто больше из
деятелей нашей партии возвысил Ленина и поднял на высоту знамя лени-
низма: кроме Сталина — никто. Более того, так, как Сталин осветил и под-
нял Ленина в науке, — никто в наше время не сможет сделать.
Т. Хрущев бросил тень на роль Сталина в период Гражданской и Отече-
ственной войн. Достаточно знать, что написано о гражданской войне Сталиным
в его IV томе сочинений, и всем известная деятельность Сталина в период Оте-
чественной войны, чтобы так легко бросить обвинения и тени на Сталина. Дум
очень много сейчас, и у многих людей. (Подпись неразборчива.)
В докладе т. Хрущева о культе личности сказано примерно так:
...Т. Ворошилов знает, как воевал в годы гражданской войны Сталин, хоро-
шо бы было, если бы т. Ворошилов написал книгу о том, как воевал Сталин.
И за это будут благодарны наши потомки. Не скажете ли Вы, что это означа-
ет? Как надо понимать? Как же воевал Сталин? (Подпись неразборчива.)
Я учительница, мои ученики меня спрашивают: «Как случилось, что
при жизни Сталина никто не признавал всех его ошибок? Почему?» Я не
знаю, что отвечать. Помогите.
Как объяснять детям дошкольного возраста заданные ими вопросы:
«Мамочка, дядя Сталин хороший человек?»
В докладе т. Хрущева на закрытом заседании съезда о культе личности
весьма неубедительно дан ответ на вопрос: «Где же были члены Президиу-
ма?» Нам, пропагандистам, очень трудно объяснять этот вопрос советским
людям. Знают ли члены Президиума об этом? И как будет более подробно
разъяснен этот вопрос? Будет ли этот вопрос разъясняться партийным орга-
низациям? (Подпись не разобрать.)
В докладе т. Хрущева говорится:
1. О том, как тт. Хрущев и Булганин, идя к Сталину, не знали, вернутся
ли они домой или попадут в тюрьму. 2. Сталин применял террор тогда, когда
социалистические отношения победили во всех отраслях. 3. Сталин подпи-
сал 383 ежовских списка на уничтожение невиновных людей. 4. «Ленинград-
ское дело» — сплошная фальсификация — результат произвола Сталина.
5. «Шевельну пальцем» и т.д. 6. Сталин полностью утратил чувство реально-
го. 7. О врачах Сталин сказал заму министра внутренних дел: «Если не добь-
етесь признания врачей, с вас будет снята голова». 8. По вине Сталина под
Харьковом погибли десятки тысяч советских людей. 9. Полностью развенчан
«военный гений» Сталина. 10. «Оторванный от жизни человек». 11. Бюрократ
(преступно) месяцами не рассматривал неотложных дел. 12. Если бы Сталин
жил еще несколько месяцев, Микоян и Молотов не выступали бы на этом
съезде. 13. Не замечал тяжелого положения сельского хозяйства. 14. Сталин
отгородился от народа, и т.д. и т.д. Это уже не ошибки, а преступления. Как
же после этого Вы предлагаете продолжать изучение трудов Сталина.
Из Ваших слов ясно, что нельзя отрицать роль т. Сталина в истории
нашей страны, в истории партии. Это и не вызывает сомнений. Но в то же
время, если вспомнить доклад т. Хрущева (неопубликованный) о культе
личности, где говорится об отрицательной роли Сталина в 1937—1938 гг.,
если вспомнить, какие там имеются намеки даже на его отношение к убий-
ству Кирова, то, что говорится о его почти вредительской роли в период
Отечественной войны, то вывод напрашивается один — действительно надо
снимать портреты Сталина и выбросить его на [свалку] истории. Как все
это увязать? Объективно ли показана роль Сталина в самом докладе Хру-
щева?
Чем объяснить, что в докладе т. Хрущева о вреде культа личности отмеча-
ются только недостатки в деятельности т. Сталина и не показывается его поло-
жительная работа. Нет ли крайности в этом вопросе? (Подпись неразборчива.)
В свете доклада т. Хрущева не меняется ли положение: «Сталин — ору-
дие в руках Берия» на «Берия — орудие в руках Сталина»?
Почему члены партии не ознакомлены с материалами суда над Берия?
Член КПСС Кузьмин.
15
В жизни устроено: сказав «а», назови «б», то есть, назвав отрицательные
черты Сталина, надо принять сразу же нужное решение, ибо без «б» от «а»
получается в лучшем случае недоразумение. М. Концевой.
Не думаете ли Вы, что культ личности — это очередная навязчивая идея,
у которой нет конкретных и реальных предпосылок, а главное ведь — в про-
тивопоставлении одного лица другому не развенчивается ходячая идея куль-
та личности. Для широких масс эта идея вообще непонятна, народ может
любить, уважать, признавать реальное, ощутимое, а не просто так... 38 лет
Советской державы — историческая эпоха советского государства, единствен-
ной в мире, сильной, мощной, утвердившейся и признанной всем миром,
враждебным и дружеским. По пути, пройденному советским народом,
пошли народы других стран. Неужели на это только власть «идеи культа
личности»! Это же абсурд. Это гигант, гений, исполин, но и тогда это не-
убедительно. Глубокая убежденность советского народа в силе коллектива,
воспитанная с раннего детства в пионерской организации, комсомоле, в
партии, на производстве. В труде, в бою советский народ был силен своим
единством и верой в единство партии, ее твердость, принципиальность,
честность и неподкупность. Тяжело и совершенно немыслимо представить,
чтобы смерть могла сделать героями тех, кто трусливо поддакивает, согла-
шается, принимает признание народа [в виде] почестей, и выдать одного,
мертвого, взвалив на плечи его всю тяжесть обвинения, знать, что он не
ответит, а все уверены, что он ответил бы бесстрашно. Почему же борьба с
мертвым, а не с живым. Народ верил и верит, что труд, вложенный им в
строительство советского государства, не пропал даром, огромные дости-
жения нашего государства дали право на признание героического труда, без
рангов и чинов, а каждый гражданин имел право на труд, и труд 38 лет не
может быть уничтожен — это эпоха.
Я человек военный. Мы, военные, привыкли к тому, что в каждом Ч.П.
(чрезвычайном происшествии) обязательно имеется лицо, несущее ответствен-
ность за Ч.П. «Культ» личности — Ч.П. грандиозного масштаба. Кто должен
нести ответственность за это Ч.П.?
Вы приводите пример об ошибках партийных руководителей дореволю-
ционного периода. Почему бы Вам, к примеру, не показать ошибки, совер-
шенные в более близкое для нас время? (Подпись неразборчива.)
Часть руководящих работников 20 лет тому назад и более воспевала лич-
ность Сталина. На XX съезде они же обвиняли Сталина в создании культа
личности. Сегодня они выглядят: а) либо сами хотели быть «божками», о чем
свидетельствует множество присвоенных имен советским, народным пред-
приятиям; [б)] либо лицемерили перед Сталиным, тогда в чем сила партии,
если в ее руководстве имел место обман?
Почему ЦК допускал массовое уничтожение людей в период 1934—1937 гг.?
(Е. Штарева.)
Была ли какая-нибудь возможность бороться с культом личности до 53 г.,
и кто упустил эту возможность? Надо же сказать об этом без обиняков.
Как Вы считаете, не было ли поведение Сталина результатом вырождения
наших партийных руководителей, забвения ими принципов марксизма-лени-
низма? Почему столько лет молчали? Принципиально ли для членов ЦК допус-
кать массовое уничтожение ни в чем не повинных людей, боясь за свою голову?
Почему члены Политбюро (Каганович, Молотов, Микоян, Ворошилов
и др.) на протяжении длительного времени занимались восхвалением дея-
тельности Сталина и, по существу, пели ему гимны, вместо принципиаль-
ной, ленинской борьбы за осуществление ленинских организационных прин-
ципов в руководстве партией и народом? (Цепелев.)
Почему т. Молотов и Маленков, знавшие историю партии, так «оплаки-
вали» над гробом Сталина? (Гершман.)
Почему ошибки в сельском хозяйстве, в «Ленинградском деле», в пере-
селении некоторых национальностей относятся к Сталину, если этими воп-
росами занималась комиссия ЦК во главе с т. Маленковым?
16
Скажите, как оценивать с исторических позиций факты о роли в раз-
личных областях жизни т. Сталина, данные в статьях руководящих деятелей
к 70-летию Сталина.
Кому потребовалось то, чтобы повсеместно писались хвалебные Стали-
ну, которые никогда ему не посылались?
Является ли статья т. Ворошилова «Сталин — величайший полководец
всех времен и народов» фальсификаторской?
Прошу ответить, как оценить выступление т. Микояна на XIX съезде
КПСС по работе Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» и
его выступление на XX съезде по этой же работе.
Т. Панкратова, прошу Вас, не откажите в ответе, пожалуйста. Можем ли
мы после всего сказанного доверять тем товарищам, которые в течение 30 с
гаком лет славословили Сталина, ради его лично лезли из кожи вон, а сейчас
выступают против него (имею в виду Хрущева). Член партии с 1929 года.
А разве приписывание всех ошибок т. Сталину не есть культ личности?
Не является ли данью культу личности мнение, что один Сталин мог
сломить волю большинства партии (или навязать партии неправильное ре-
шение отдельных вопросов)? (Ср. оценку роли Наполеона III К. Марксом и
В. Гюго.)
Вы сказали: «Дело не в том, чтобы умалить роль Сталина...» Это означа-
ет, что роль Сталина не была возвеличена, — так можно Вас понять. (Под-
пись неразборчива.)
Сейчас везде пытаются возвысить роль В.И. Ленина, хотя народ знает
заслуги Ленина и всегда ценил его. Является ли это культом личности?
Почему все, что пишут о т. Сталине, делают после его смерти?
Не кажется ли Вам, что объяснение «необъятной власти» Сталина во
второй половине 30-х годов только «гипотезой культа личности» ненаучно и
даже не материалистично? Каковы же реальные, материальные силы, под-
держивавшие Сталина в те годы, когда он противопоставил себя партии и
ЦК, избранному XVII съездом?
У Вас получается, что объективный ход истории, борьба за линию партии
создали культ Сталина. Поймите, что получается! Хрущев прямо и четко
сказал, что Сталин сам жесточайшим террором создал культ личности.
В Вашем изложении Сталин — жертва культа личности, создававшегося
другими. Между тем из доклада т. Хрущева следует, что Сталин сам насаждал
его. (Вставки в макет биографии и т.д.) Верно ли такое освещение вопроса?
Если, как Вы сказали, сплочение партии вокруг ЦК, а сплочение ЦК
вокруг Сталина было исторически правильным, необходимым, то не сведет-
ся ли весь вопрос к личным качествам Сталина. Было ли правильным спло-
чение ЦК вокруг одного лица на любом историческом этапе?
Правдоподобно ли то, что Сталин воевал по глобусу. Ведь в докладе
т. Хрущева можно понять, что он был со способностями «командира взвода».
Ведь это ставит в смешное положение нашу военную науку.
Будет ли в какой-нибудь степени сказано в нашей печати о том доку-
менте, который теперь зачитывают партийному и беспартийному активу?
Как понимать, кто больше виноват, т. Сталин или те члены ЦК, кото-
рые его окружали, и прославляли его, и лакировали все и всё?
Вы объясняете исторические явления особенностями характера Стали-
на, но Вы же считаете себя марксистом! Объясните, пожалуйста, историчес-
кое явление последних лет с точки зрения марксистской науки, с точки зре-
ния учения о классовой борьбе. (Подпись непонятна.)
Вот Вы говорите, что, оплакивая Сталина, народ демонстрировал свое
бессилие, неверие в свои силы. В этом Вы видите опасность культа личнос-
ти. В этом ли? Сопоставьте этот факт с другими, аналогичными, — со смер-
тью Ленина. Кончину Ленина оплакивало все трудящееся человечество, а
ленинская смерть стала великим организатором. Вспомните Ленинский при-
зыв в партию. Нет ли догматизма в Вашей оценке этого единичного факта?
Соколова.
17
42. (Здесь и далее нумерация вопросов в оригинале то появляется, то
исчезает. — Ред.) Стояли ли рабочий, крестьянин, наша партия на позиции
культа личности? Никогда этого не было. Культ личности создавала группа
беспринципных политических деятелей в партии, а не сама партия. (Под-
пись неразборчива.)
43. Является ли письмо ЦК к 70-летию Сталина ошибочным? Гребенюк.
44. Мне кажется преступлением перед партией и народом извращать
факты действительности — учение нашего великого и любимого вождя Ле-
нина, предавая его забвению якобы для того, что культ личности являлся
полезным на протяжении 22 лет, я имею в виду после XVII съезда партии. Не
допускаю мысли, что Вам, да и всем историкам не было известно о вреде
культа личности. (Без подписи.)
В своем докладе Вы несколько раз упоминали о культе личности т. Ста-
лина в истории партии, осужденной XX съездом партии. В то же время Ваш
доклад изобилует выражениями: «Ленин учил, указал, организовал, руково-
дил, предвидел...» Не выглядит ли, что шарахаемся с одной стороны в дру-
гую, один культ личности осуждаем, а другой опять превозносим, вместо
коллективного руководства ЦК и всей партии. Неужели так мала роль т.
Сталина в организации Октябрьской социалистической революции, разгро-
ме троцкистов-оппортунистов, в гражданской войне, построении индустри-
ализации и укреплении мощи страны, что он после смерти не заслужил даже
упоминания в истории и чтобы висели его портреты? А если это так в дей-
ствительности, то почему же он был у руководства страной почти 30 лет и все
эти 30 лет только восхваляли его и никто по-партийному не поправил его в
его ошибках или не сместили с поста вовремя? Или после смерти безопаснее
критиковать недостатки? Разве только один Ленин говорил, воспитывал, орга-
низовывал, укреплял партию для борьбы с капитализмом, а не все сознатель-
ные трудящиеся, не ЦК, не бюро русского ЦК? (Подпись неразборчива.)
Не является ли проявлением культа личности, когда везде и всюду, на-
чиная с ЦК КПСС, съезда партии, беспрерывно говорится о великом Лени-
не, его великих заслугах, умаляя роль народных масс, в силу которых так
верил В.И. Ленин. Тогда как известно, что сам Ленин был решительным
противником культа личности? Н. Соколов.
В своей лекции Вы сказали, что «Ленин организовал и мобилизовал весь
народ на победу социалистической революции и т.д.» Очевидно, один Ленин
не мог мобилизовать и организовать вся и всех. Мобилизовывала и организо-
вывала партия. Кроме этого, вся Ваша лекция в основном построена на показе
роли Ленина, что имеет место и в периодической печати. Не является ли это
развенчиванием одной личности и созданием культа другой личности? (Без
подписи.)
Не согласитесь ли Вы с тем, что если исходить из Ваших положений, то
культ личности будет заменен культом партии. Конечно, второе лучше пер-
вого, но все же без культов лучше? (Без подписи.)
Указания Сталина как творца культа личности отвергаются, а указания
Хрущева не есть ли повторение прежнего? (Без подписи.)
В своем докладе правильно ли Вы говорите: «В своем докладе т. Хрущев
и т.д.» Правильно же, мне кажется, сказать так: «В отчетном докладе ЦК,
доложенном Хрущевым, сказано...» и т.д. Казалось бы, на первый взгляд это
мелочь, но в самом же деле с этого и начинается культ личности. Прошу
сказать, согласны ли Вы с этим. Слесарев.
Тов. Кириченко в своей речи к 300-летию воссоединения Украины —
буквально «проводил культ личности» по отношению к т. Хрущеву (речь
печаталась в «Правде») — получил ли он соответствующие разъяснения. Ведь
культ личности вреден как таковой во всех проявлениях?
Скажите: факт сосредоточения власти в партии и государстве т. Хрущева
(первый секретарь ЦК КПСС, председатель бюро ЦК по РСФСР) не таит ли
в себе возрождение культа личности?
Какова причина существования культа личности при социализме?
18
Какие объективные причины появления культа личности?
В своей лекции Вы не сказали главное: почему в наших советских усло-
виях стало возможным в течение долгих лет процветание культа личности? А
где была партия, ее ЦК?
Кто же виноват в раздувании культа личности?
Чем объяснить появление культа личности, что было его основой?
Я обращаюсь к Вам, как к историку, с вопросом: в чем состоят истори-
ческие корни культа личности вообще и культа Сталина в частности?
Были ли в русской жизни социально-экономические и социально-пси-
хологические исторические предпосылки фантастического расцвета культа
личности? Неужели все дело в том, что не разглядели как следует Сталина? А
ведь партия умела бороться раньше с культом личности.
Сыграл ли культ личности во время войны известную положительную
роль, усиливая патриотизм в боях за Родину?
Не является ли проявлением культа личности то, что Зою Космодемьян-
скую прославили на весь мир, а сотни других героинь, совершивших не ме-
нее значительные подвиги, остались малоизвестными или просто неизвест-
ными?
Почему культ личности т. Сталина является ошибкой, в культ личности
Маркса, Энгельса и Ленина в настоящее время в порядке вещей. Ведь они
являются также вождями и организаторами партии, следовательно, партию
создавали и вели отдельные личности?
Вы говорите, что преувеличение роли Сталина, культ его личности зат-
мевало у историков критическую мысль. Но не может ли теперь, после раз-
венчания Сталина, произойти то же в отношении Ленина? Не приведет ли
это к приписыванию всего того, что было сделано народом и партией, только
одному Ленину? К догматизации высказываний Ленина?
Последствием культа личности Сталина было то положение, что в на-
шей жизни появилась масса маленьких «культов». Иначе не назовешь то по-
ложение, когда некоторых людей превозносят не по заслугам, в науке. Их
имена прославляют на титульных листах книг, в которых они не принимали
участия.
Присутствующие слышали чтение доклада т. Хрущева от 25 февраля. Не
получится ли культ личности наоборот, если все недостатки (отмеченные в
докладе т. Хрущева) считать произведением одного человека? Это значит
возвеличить его отрицательную роль. Не лучше ли бороться с такой линией,
которая все упирает на директивы свыше, вместо свободной дискуссии. Не
лучше ли как можно меньше бояться различия в научных мнениях, уважать
свободу критики, различные оттенки понимания, чтобы в дискуссиях выра-
батывать научные положения без «мести» оказавшемуся в меньшинстве, без
«съедания» даже ошибившегося?
Где монолит партии, который создал Сталин, если: а) участники съездов
уничтожались поголовно, б) на низах десятками лет твердилось: «Если Ста-
лин сказал — значит все...»?
Дайте материалистическое объяснение длительного господства культа
личности в нашей стране, того факта, что он овладел массами?
Вы сказали, что «мы были загипнотизированы культом Сталина». С этим
нельзя согласиться. Среди трудящегося крестьянства и рабочих не был рас-
пространен так культ Сталина, как многим кажется. Народ всегда трезво
оценивал дела Сталина, и если не говорил открыто своего мнения, то это
совсем не значит, что он одобрял их. В жизни было иначе.
Не лежали ли в основе временного превращения ленинизма в стали-
низм некоторые объективные закономерности? В чем гарантия, что ничего
подобного не случится в будущем?
В чем материальная основа культа личности? Может быть, в монополь-
ном положении промышленности и сельского хозяйства, не испытывающих
никакой конкуренции и поэтому не имеющих внешних стимулов для совер-
шенствования. Отсюда любое состояние может быть признано наилучшим?
19
Доклад т. Хрущева съезду «О вреде культа личности» говорит о серьез-
ных недостатках нашей советской системы. Как-то не вяжется — диктатура
Сталина и демократические принципы нашего государства. Как объяснить
возможность подобного явления в истории нашей Родины?
Скажите, пожалуйста, если Сталин с 1934 г. под флагом борьбы за гене-
ральную линию партии проводил истребление старых большевиков и чест-
ного партийного и беспартийного актива, проводил политику, разрушавшую
(в оригинале: разоружавшую. — Ред.) сельское хозяйство и т.п., то почему,
отказываясь от культа личности, мы должны объяснить это свойствами его
личности, связью с Берия и другими причинами, отражающими тот же иде-
алистический культ личности с обратной стороны? Почему не дается объяс-
нение его поведения как отражения интересов определенного социального
слоя, выросшего, скажем, на почве советского бюрократизма, исказившего
советскую демократию? И если говорить о принципиальном повороте, то в
каких реальных мерах, направленных против всесилия этой бюрократии, он
выражается?
Чем было наше государство в продолжение почти 30 лет: демократичес-
кой республикой или государством с неограниченным единовластием? Или,
может быть, это совместимо?
Что у нас было с 1934 по 1956 г.: диктатура класса, партии, ЦК или
военная диктатура отдельной личности? Если последнее, то почему молчала
партия и какова же была ее роль в этой диктатуре?
Не кажется ли Вам, что культ личности на почве социализма возник не
как самоцель, а как следствие, исходящее из некоторого несоответствия
надстроечного характера базису. Ведь сейчас совершенно ясно, что для раз-
вития инициативы масс нужна основательная ломка наших учреждений,
как административных, так и научных. В корне изменить отношения на-
родных масс и руководителей, начиная от самых малых. Все остальное бу-
дет только говорильней. Иначе не имеет смысла говорить о творческой
роли масс.
Как был встречен доклад т. Хрущева («Культ личности») в Грузии, в
частности в Тбилиси?
Как в Грузии восприняты новые факты о роли и деятельности т. Стали-
на? (Доцент, подпись неразборчива.)
Не является ли проявлением культа личности излишняя шумиха, под-
нимаемая в нашей прессе по поводу поездок наших представителей за грани-
цу? Бесконечные сообщения о том, кто встречал на аэродроме т. Маленкова
в Англии, т. Хрущева в Польше и т.д. и т.д.
Встречи и проводы наших государственных руководителей у нас обхо-
дятся больших народных денег — почему разбрасываются деньги, и особенно
тогда, когда в кошельке негусто? М. Концевой.
Не способствует ли культу личности однопартийность и почти полное
слияние органов власти и партийных органов?
Последнее время у нас много говорят о развитии инициативы масс. По
этому вопросу прошу ответить на несколько вопросов: 1<) Возможно ли раз-
витие инициативы масс — политической инициативы — без гласности, зна-
ния, по крайней мере широкими партийными массами, всей деятельности
всех органов партии, органов советских? Ведь без этого невозможен широ-
кий партийный народный контроль за деятельностью наших руководящих
органов, возможны новые извращения партийных принципов; 2) и в связи с
этим: а) почему в 1953 г. неожиданно выдвинулся т. Шаталин, который ныне
даже не входит в состав ЦК 3, б) почему не входит в состав ЦК т. Адрианов,
бывший секретарь Ленинградского ОК партии, в) в докладе Хрущева на зак-
лючительном заседании ЦК (так в тексте. — Ред.) упомянут т. Игнатьев,
министр здравоохранения, как можно понять, активно участвовавший в фаб-
риковании «дела врачей». Тот ли Игнатьев, который ныне является членом
ЦК 4, и почему он до сих пор пользуется доверием ЦК партии. Ведь по-
прежнему ничего об этом не знаем.
20
В чем Вы видите гарантии, что вновь у руководства партией не вста-
нет сильная личность, которая вновь будет игнорировать коллективное
руководство?
83. В связи с укоренившимся положением о культе личности в истории
не извращен ли социалистический принцип в оплате труда советских граж-
дан, когда труд одного человека, скажем, простого рабочего, оплачивается в
600-700 рублей в месяц, ценится ниже, в 20-30 раз дешевле труда высокопо-
ставленных ответработников и ученых и других, получающих 15-20 тыс. руб.
в месяц. В связи с этим, не скажете ли Вы, чем была вызвана отмена ленин-
ского принципа оплаты труда, существовавшего в первые годы Советской
власти. Известно, сам [Ленин] получал немного больше среднего рабочего,
хотя он находился во главе государства. (Подписи нет.)
Не считаете ли Вы, что большой разрыв в заработной плате ученых,
специалистов, руководящих работников и рабочих является нарушением
ленинских указаний в этом вопросе? Ленин писал, что нам нужно купить
буржуазных специалистов (в 2-3 раза дороже против зарплаты квалифици-
рованного рабочего). Почему же мы нашим советским специалистам и
руководящим работникам платим в 10-15 раз больше, чем квалифициро-
ванному рабочему? Каковы последствия такого разрыва в «живой действи-
тельности»? (Подпись неразборчива.)
О повышении роли местных Советов (в том числе и Верховных) и депу-
татов — как конкретно мыслится? (Подписи нет.)
Скажите, пожалуйста, каков сейчас состав ЦК КПСС по социальному
положению, в частности рабочие? (Подпись неразборчива.)
(Продолжение следует)
Примечания
1. Имеется в виду редакционная статья: Почему культ личности чужд духу марксизма-лени-
низма? — Правда, 28.III. 1956.
2. 9 марта 1956 г. в Тбилиси состоялась демонстрация против разоблачения преступлений
Сталина. Она была разогнана с применением войск; имелись многочисленные жертвы.
3. Шаталин Николай Николаевич (1904—1984) — в 1939—1952 гг. член Центральной ревизи-
онной комиссии, в 1944—1947 гг. председатель бюро ЦК ВКП(б) по Эстонии и Латвии,
первый зам. начальника управления кадров ЦК (то есть Г.М. Маленкова). В 1946—1952 гг.
член Оргбюро ЦК, в 1947—1950 гг. главный редактор журнала «Партийная жизнь», в 1950—
1952 гг. зав. планово-финансово-торговым отделом ЦК, с 1952 г. кандидат в члены ЦК, в
1953—1956 гг. член ЦК; в 1953—1955 гг. секретарь ЦК КПСС, одновременно в июне—июле
1953 г. первый зам. министра внутренних дел СССР, в 1955—1956 гг. первый секретарь
Приморского крайкома, в 1956—1957 гг. зам. министра государственного контроля СССР,
в 1958—1960 гг. член Комиссии советского контроля Совмина СССР, с 1960 г. на пенсии.
Секретарем ЦК и зам. министра внутренних дел стал после совещания 4—5 марта 1953 года.
4. Упомянутый Хрущевым член Президиума ЦК Семен Денисович Игнатьев (1904—1983)
являлся не министром здравоохранения, а как раз наоборот, министром государственной
безопасности. В 1937—1943 гг. Игнатьев был первым секретарем Бурят-Монгольского об-
кома, в 1943—1946 гг. — первым секретарем Башкирского обкома, в 1946—1947 гг. зам.
начальника управления по проверке партийных органов ЦК, в 1947—1949 гг. секретарем,
вторым секретарем ЦК КП(б) Белоруссии, в 1949—1950 гг. — уполномоченным ЦК ВКП(б)
по Узбекской ССР. В 1950—1952 гг. зав. отделом партийных, профсоюзных и комсомольс-
ких органов ЦК, с августа 1951 по март 1953 г. представитель ЦК в Министерстве государ-
ственной безопасности, а затем министр госбезопасности СССР. В марте—апреле 1953 г.
секретарь ЦК, в 1953, 1957—1960 гг. первый секретарь Башкирского, затем Татарского
обкома, с 1960 г. на пенсии.
СТАТЬИ
Мальтийский орден и его место
в системе европейских государств
В.А. Захаров
Мы привыкли к словосочетанию «Мальтийский орден» применительно лишь
к католическому «Суверенному Мальтийскому Ордену». Но в начале своего
существования эта структура именовалась Орденом госпитальеров, позже
еще и Орденом иоаннитов, затем к ней прибавились географические назва-
ния территорий, которыми владел орден. Мальтийским же орден стал на-
зываться только после получения им во владение Мальты. Впоследствии,
уже не располагая территориями, он сохранял именно это свое последнее
наименование.
Его история замысловатым образом перекликается с прошлым России и
связана с настоящим Европы. Практически в большинстве современных
средств массовой информации Мальта ассоциируется только с Мальтийским
орденом. Считалось, почему-то, что этот остров и есть его нынешнее место-
пребывание. Но с 1798 г. орден навсегда покинул остров, где он провел толь-
ко 260 лет из более девяти веков своей истории. Немало статей появилось за
последние годы в российской печати, в которых Мальтийский орден упомя-
нут в контексте с масонством, с оккультными силами, где орден называют не
иначе, как «тайная масонская ложа» или он фигурирует под одной из струк-
тур «Нового мирового правительства». Вспомнили и сравнительно недавнее
раскрытие в Италии масонской ложи П-2, которая, как писали, якобы состо-
яла из мальтийских рыцарей. Одновременно раздувается миф, что М.С. Гор-
бачев, Б.Н. Ельцин, а также многие другие политические деятели были тайно
посвящены в мальтийские рыцари, и, став членами Мальтийского ордена, тем
самым, вошли в состав масонской ложи, «развалившей СССР» и «простира-
ющей свои щупальца» по всему миру ’. Кстати говоря, Дж. Буш и М. Горба-
чев встречались «не на чьей-либо территории, а на военных кораблях, нахо-
дящихся вблизи Мальты» 2. После того, как в 1992 г. между Российской
Федерацией и «Суверенным Мальтийским Орденом» были восстановлены
дипломатические отношения, обвинения посыпались со всех сторон. Вне-
шняя закрытость Мальтийского ордена дает повод для различных инсинуа-
ций, граничащих больше с фантазиями, чем с подлинными историческими
фактами, разобраться в которых давно настала пора.
Современное название Мальтийского ордена звучит на официально при-
знанном орденом французском языке: «L’Ordre Souverain Militaire Hospitalier
Захаров Владимир Александрович — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Научно-
координационного совета по международным исследованиям МГИМО (У) МИД России.
22
de Saint-Jean de Jerusalem de Rhodes et de Malte» или сокращенно «L’Ordre de
St. Jean de Jerusalem», что на русский язык традиционно переводится: «Суве-
ренный Военный Орден Госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского,
Родоса и Мальты» или «Орден Св. Иоанна Иерусалимского» (следует же пе-
реводить: «Суверенный Рыцарский Орден Госпитальеров Святого Иоанна,
что в Иерусалиме, Родоса и Мальты»; ниже будет употребляться аббревиату-
ра - SMOM).
До сих пор орден сохраняет свое прежнее государственное устройство —
монархию. Его истории в советской и российской литературе посвящено не
так уж много работ 3. Только недавно появился первый библиографический
указатель отечественной и зарубежной литературы по истории Мальтийско-
го ордена. В монографии профессора университета шт. Мэриленд (США) Г.
Смита и писателя-историка Дж. Е. Сторейса история возникновения Ордена
госпитальеров сведена к фразе: «Истоки Ордена Св. Иоанна Иерусалимского
не вполне ясны». Им вторит и оксфордский профессор Г. Сир 4.
Руководители современного SMOM не любят, когда его историков по-
правляют, ссылаясь на то, что возникновение Ордена Св. Иоанна восходит
еще к IV—V вв., то есть к тому времени, когда паломники из многих христи-
анских стран Западной Европы устремились в Святую землю. Пилигримы
прибывали в Иерусалим нередко тяжело больными. Заботу о них взяли на
себя члены монашеского братства, устроившие небольшой госпиталь недале-
ко от храма Гроба Господня. В середине VI в. римский папа Григорий Вели-
кий послал в Святую землю аббата Проба. Ему было поручено восстановле-
ние старых и постройка новых странноприимных домов для паломников,
поток которых в Иерусалим значительно увеличился.
В VII в. о паломниках-египтянах позаботился патриарх Александрийс-
кий Иоанн II Милостивый (609—619/620 гг.), впоследствии канонизиро-
ванный. Им был приобретен участок земли, через столетия перешедшей к
госпитальерам. Здесь был построен храм, освященный во имя св. Иоанна
Крестителя, при нем был открыт госпиталь для больных. Этот факт впос-
ледствии ввел в заблуждение многих историков, которые стали утверждать,
что Орден госпитальеров якобы избрал своим покровителем св. Иоанна
Милостивого.
Между 1052 и 1066 гг. богатый гражданин из итальянского города-рес-
публики Амальфи Константино ди Панталеоне вместе с другими подвижни-
ками построил в Иерусалиме на месте старого странноприимного дома вре-
мён аббата Проба, рядом с храмом св. Иоанна Крестителя, новый дом для
больных паломников. Деньги на это строительство он получил от своего отца
ди Мавро 5. Считается, что именно амальфийцы привезли на Святую землю
изображение креста, ныне известного под названием «мальтийского».
Действительно, именно такой крест не только носили граждане республики
Амальфи на своей одежде, он помещен и на монетах Амальфи. Однако, его
изображения, датированные более ранним временем, встречаются и в других
местах, например, в разных районах Армении.
Рядом с домом для раломников вскоре появились церковь, в честь Свя-
той Девы Марии и госпиталь при ней. Построенная латинянами (итальянца-
ми) она стала называться церковью Марии Латинской. Эти здания распола-
гались, по словам современников, на расстоянии всего лишь «полета камня
от Гроба Господня». В госпитале было два отдельных здания: для мужчин и
для женщин, а в церкви служили монахи-бенедиктинцы, монастырь которых
располагался неподалёку. День рождения Иоанна Крестителя считался у членов
братства особо чтимым праздником, и именно этого святого они избирают
как своего покровителя. Но госпитальеров было в то время немного, находи-
лись они под покровительством патриарха Иерусалимского и занимались
только делами своего госпиталя. Во второй половине XI в. руководитель брат-
ства Жерар (Герард) де Торн занимался вовлечением в свои ряды новых по-
слушников, готовых принять на себя монашеские обеты безбрачия, нестяжа-
ния и послушания, приносили бы клятву «бедных братьев госпиталя святого
23
Иоанна»: «служить рабами и слугами своим господам и повелителям, како-
выми являются все слабые и больные». С началом крестовых походов (1096—
1291 гг.) и созданием Иерусалимского королевства, значение братства возра-
стает. Больные, раненые прибывали в больших количествах, и они требовали
не только лечения и ухода, но чаще христианского погребения. В 1099 г.
братство госпитальеров было преобразовано в монашеский орден, его главой
был все тот же Жерар. При посещении странноприимного дома госпиталье-
ров первый король Иерусалима Готфрид Бульонский подарил для его содер-
жания деревню Сальсола под Иерусалимом. Тогда же четыре рыцаря из его
свиты, среди которых был Раймонд де Пюи, добровольно остались у Жерара,
приняв монашеские обеты.
В Риме об ордене вспомнили только в 1113 году. 15 февраля папа Пасха-
лий II буллой «Pio postulatio» (»Благочестивые основы») преподал благосло-
вение «моему достопочтенному сыну Жерару и наследникам его на вечные
времена». Этот документ разрешал ордену «свободно избирать своего главу»
независимо от любых светских и духовных властей. Как считают историки
ордена, эта булла и последующие акты папы Луция II, вывели рыцарей из
юрисдикции епископов. Орден госпитальеров стал независимым от местной
власти и иерархии. Дальнейшие привилегии были предоставлены ордену па-
пами Адрианом IV, Александром III, Иннокентием III. Папа Клемент IV
присвоил главе ордена титул: «Великого Магистра Святого Госпиталя Иеру-
салимского и Настоятеля Рати Христовой» 6.
Политическая ситуация, сложившаяся после создания крестоносцами
Иерусалимского королевства, побудила орден госпитальеров под руковод-
ством своего второго главы и первого (именовавшегося магистром) брата
Раймонда дю Пюи, принять на себя военные обязанности по защите не толь-
ко больных и паломников, но и территорий, полученных в результате Крес-
товых походов. С этого времени орден госпиталя св. Иоанна приобрел харак-
тер и рыцарского ордена, а его члены стали не только духовными лицами,
принесшими монашеские обеты, но и вооруженными рыцарями. Так сфор-
мировался духовно-рыцарский орден. Дю Пюи составил устав, и утвердил
эмблему, дошедшую до сего дня — изображение мальтийского креста.
Вскоре орден был разделен на три класса: рыцарей — которые должны
были иметь благородное происхождение и выполнять как воинские, так и
медицинские обязанности; капелланов — отвечавших за религиозные аспек-
ты и оруженосцев — на которых возлагалась обязанность обслуживать пред-
ставителей первых двух классов. В то же время не редки были случаи вклю-
чения в члены ордена сестер-послушниц. Все члены братства госпитальеров
должны были верно служить своим религиозным и духовным идеалам. Одна-
ко с 1291 г., после занятия государств Малой Азии турками, ордену при-
шлось искать временное пристанище. Вначале это был Кипр, затем на два
века Родос, где госпитальеры создали мощное государство, они получили и
удерживали Родос путем завоевания, хотя жители этого острова сдались им
на условиях, сохраняющих за ними некоторые права, особенно в области
вероисповедания. А с другой стороны, папская булла 1307 г. передавала Ро-
дос в распоряжение госпитальеров как территорию, формально отторгнутую
у раскольников и «неверных», то есть в вечное пользование и освобождала от
десятинного налога.
В 1454 г. Великий магистр отверг притязания Оттоманской порты на
дань, или на подчинение Родоса, заявив, что остров принадлежит не ему, а
находится в ведении папы, который не приказывал платить кому бы то ни
было дань 7. На Родосе магистр чеканил собственную монету, отправлял
верховное правосудие и осуществлял обмен посланниками, дарил и предос-
тавлял в пользование земли, устанавливал налоги и исполнял другие полно-
мочия, присущие независимому правителю. Более того, магистр руководил
организационной структурой, которая распространялась и за пределы остро-
вов — Родоса, а затем Мальты — на орденские — Командорства, а так же и
братства, располагавшиеся в Западной Европе. В его распоряжении находи-
24
лась «вотчина», аналогичная, в некоторых отношениях, владениям папы, чьи
функции внутри и вне папского «государства» различались. На Родосе члены
ордена разделились по национальному признаку на 8 «языков» или «лангов».
Магистр, вместе со своим советом, имел на Родосе большие полномочия,
хотя за ним числились и определенные обязательства — действовать в рамках
совещательного принципа по отношению к населению города. В момент се-
рьезной опасности в 1439 г., магистр вел переговоры с представителями
городского самоуправления — греками и католиками, чье согласие на взима-
ние дополнительных налогов требовалось, в соответствии как с древним обы-
чаем, так и с обещаниями, сделанными городской республике. Ежегодно члены
городского правления должны были избирать двух исполнителей — по одно-
му от латинского и греческого населения — надзирателей за сбором налогов.
В сельской местности многие жители все еще были зависимым подневоль-
ным сословием, прикрепленным к земле и господину. Однако класс свобод-
ных крестьян постепенно рос по мере того, как ширилась практика оформ-
ления отпускных грамот, предоставляющих рабам и крепостным свободный
статус 8.
Тем не менее, госпитальерам пришлось покинуть остров, как в свое
время Иерусалим. Они снова оказались бездомными, пока 24 марта 1530 г. не
получили, на правах суверенного лена, от императора Священной Римской
Империи Карла V острова Мальту, Гоцо и Комино, а также город Триполи
на севере Африки. 26 октября 1530 г. Великий магистр Филипп де Вилье
де ль’Иль-Адан вступил с одобрения папы Клемента VII во владение Маль-
той. При этом оговоривалось, что госпитальеры должны сохранять нейтра-
литет в войнах между христианскими государствами. За два с половиной века
Мальта была отстроена, укреплена и стала неприступной крепостью.
О военной мощи и славе ордена до сих пор ходят легенды, но не следует
ее преувеличивать. Да, защита Родоса в 1440-1444, 1480 и 1522 гг., как и
оборона Мальты в 1565 г., принесли госпитальерам славу, а также способ-
ствовали формированию традиций обороны и сопротивления противнику: даже
в 1522 г. туркам не удалось захватить Родос штурмом. Но в 1565 г. Мальту
удалось отстоять благодаря тому, что правитель Сицилии Гарсиа де Толедо,
сумел своевременно направить в поддержку большую военную экспедицию, в
то время как в 1522 г. венецианцы и другие союзники не продемонстрировали
желания или способности, выручить госпитальеров на Родосе.
Победа над турками в 1565 г. конечно же, была также результатом дея-
тельности Великого магистра ордена Жана де ла Валетта. То, что он находил-
ся на военной службе еще во время последней осады Родоса, и занимал в
прошлом должность губернатора Триполи, имеет непосредственное отно-
шение к событиям 1565 г. — так называемой «Великой осаде». Учитывая
военное оснащение, используемое в XVI в. в военном противостоянии на
Средиземноморье, опытность командира играла очень важную, а часто и
решающую роль для исхода военных действий. Вполне естественно, что
часть членов братства на Мальте составляли ветераны Родоса. В отражении
осады 1522 г. принимал участие не только Жан де ла Валетт, но и будущие
великие магистры Клод де ля Сенгль, Хуан де Хомедес, потерявший глаз во
время этих событий, и Дидье де Сен-Жиль, руководивший артиллерией,
Пьетрино дель Понте — байли на Родосе, который в прошлом был губерна-
тором острова Кос. Среди членов ордена госпитальеров было много выдаю-
щихся великих магистров и опытных чиновников, и в то же время орденское
законодательство позволяло избежать правления женщин или несовершен-
нолетних, что иногда случалось в европейских государствах.
Оказавшись на Мальте, госпитальеры занялись освоением и обустрой-
ством достаточно изолированного острова. Мальта была гораздо меньше Ро-
доса по размеру, да и рельеф ее носил равнинный характер, к тому же остров
располагался гораздо дальше от континентального побережья. Здесь почти
не было леса; расстояние до примыкающего к Мальте острова Гоцо было
намного меньше чем между Родосом и Косом или Леросом. Столица, осна-
25
щенная фортификационными сооружениями, располагалась в отдалении от
морских берегов. Остров зависел от импорта продовольствия и в то же время
не был часто посещаемым портом, будучи расположен в стороне от основ-
ных морских путей. Присутствие и деятельность госпитальеров придавали и
Родосу, и Мальте, новое стратегическое значение. Мальта имела прекрасную
гавань; здесь жило около 20 тыс. человек, а также налицо была достаточно
ценная отрасль - возделывания хлопка. Так же, как и на Родосе, госпиталье-
ры постепенно создали на Мальте процветающую, базирующуюся на морс-
кой торговле экономику; они превратили столицу острова в важный город, а
также содействовали заселению и развитию сельской местности. В конечном
итоге им удалось достичь процветания, о чем ясно свидетельствовал прирост
населения примерно до 90 тыс. человек к 1798 году 9.
Госпитальеры являлись отдельным привилегированным религиозным
сообществом, располагавшим собственным духовенством, имевшим свою
Конвентуальную церковь в Биргу, а позднее в Валлетте, на которую не рас-
пространялась юрисдикция местного архиепископа и судов. Мальтийцы, как
и родосцы, говорили на собственном, нероманском языке, недоступном боль-
шинству госпитальеров, однако, на Мальте орден сталкивался по многим
проблемам с римским духовенством, вступая с последним в постоянные и
разнообразные конфликты.
Законодательные предписания, регулирующие взаимоотношения Маги-
стра и его ордена, а также ордена и местных жителей, на Родосе и Мальте
различались. Госпитальеры оставались религиозным орденом военного на-
правления, деятельность которого подлежала одобрению папой; его суще-
ствование опиралось на каноническое церковное право и дарованные папой
привилегии, являясь, в качестве корпорации, или агломерации, совокупностью
определенных прав, имуществ и индивидуумов, зависевших от католических
светских властей, но по большей части пользовавшихся у них авторитетом. В
сущности, орден не был привязан к какой-либо строго определенной терри-
тории.
За годы владения Мальтой орден достиг своего могущества, однако, внут-
риорденские распри, проявившиеся в середине XVIII в. привели к внут-
ренним разногласиям и даже заговорам. Упала дисциплина, распространи-
лись пиры, распутство, коррупция, и все это, несмотря на попытки законо-
дательно ограничить роскошь и развлечения. Религиозный орден и военная
республика переродились в типичное феодальное владение. Как впослед-
ствии заметил Наполеон, орден превратился в «учреждение для поддержания
в праздности младших отпрысков нескольких привилегированных семейств».
Деспотическое правление великих магистров привело к серьезным разногла-
сиям, и даже к восстанию в 1775 г., возглавленному духовенством.
В 1750 г. на Мальте появилась первая масонская ложа, возглавляемая
бальи де Коловратом. Ее члены собирались у шевалье де Шемезона. И хотя
П.В. Перминов считал, что «глубоких корней идеи масонства пустить не
смогли» 10, именно члены ложи стали во главе заговора против Великого
магистра. Среди них находилась и весьма влиятельная личность, бывший
секретарь Великого магистра де Рогана кавалер де Лорае. Французская рево-
люция 1789 г., конфискация владений и имущества рыцарей, привели не
только к экономическому коллапсу, но и побудили орден искать новых по-
кровителей. Им, совершенно неожиданно оказался русский император
Павел I, заключивший с орденом в 1797 г. особую межгосударственную кон-
венцию и в благодарность избранный руководством ордена его протектором
(покровителем).
Однако события на далеко расположенной от России Мальте оказались
непредсказуемыми. Масонская группировка активизировала свои действия
после революции во Франции. Ее представители оказались первыми преда-
телями при приближении в 1798 г. французской эскадры Наполеона. Не при-
ходится говорить о какой бы то ни было оккупации Мальты Наполеоном,
все было гораздо проще. Глава масонов Рансижат, добился с помощью сек-
26
ретаря Великого магистра кавалера Дублета от Фердинанда фон Гомпеша
полномочий на ведение переговоров с Бонапартом. Они подписали условия
капитуляции, в результате которой Гомпеш должен был получить значитель-
ную сумму денег. Впрочем, по свидетельству кавалера да ла Тур дю Пена, на
сообщение которого ссылается Г. Сир: «фон Гомпеш сдал Мальту, получив
на этот счет приказание непоименованных немецких масонских лож» “.
Так были сданы без единого выстрела прекрасно вооруженные крепос-
ти, способные выдержать трехлетнюю осаду. Изменники стали во главе но-
вого городского правления Мальты. Рансижат — президентом, а демократ
Дублет — секретарем. Но уже через три дня, все рыцари и сам Великий
магистр, кроме глубоких стариков, были изгнаны из Мальты. Орден оказался
лишенным территории и средств к существованию, и даже на грани гибели.
Все католические правители Европы молча наблюдали его агонию. Павел I,
пригласил мальтийских рыцарей в Россию. В Санкт-Петербург поступило
множество писем от рыцарей из разных стран, возмущавшихся поведением
Великого магистра. Это вынудило рыцарей ускорить решение вопроса о
новом главе ордена. В августе 1798 г. в Петербурге был собран Великий ка-
питул, на котором было принято решение о провозглашении нового 72-го
Великого магистра. Им стал, вместо еще правившего фон Гомпеша, россий-
ский император Павел I |2.
Провозглашение женатого, да еще и не католика, главой религиозного
ордена католической церкви, юридически не соответствовало законам орде-
на, да к тому же не было признано папой. Поэтому, хотя Павел I и был
признан многими рыцарями и почти всеми правительствами европейских
государств, он до сих пор считается только Великим магистром «де-факто»,
но не «де-юре» 13.
Но, обнаруженный нами в Российском государственном историческом
архиве (РГИА) документ, опровергает эту точку зрения. В марте 1799 г. граф
Ф.В. Ростопчин писал митрополиту Сестренцевичу: «Его Императорское
Величество соизволил мне приказать, дать знать Вашему Преосвященству,
что папский нунций сообщил буллы, полученные им от Его Святейшества
Папы, коими конфирмует он Акты Великого России Приора об ордене Свя-
того Иоанна Иерусалимского и лишает барона Гомпеша всех преимуществ
ему до сего данных...» и. А вот выдержка из письма Павла I папе Пию VI, от
14 декабря 1798 года. Отвечая на письмо, в котором папа жаловался, что его
изгнали из Рима, Павел I сообщал, в частности, о предпринятых им мерах по
спасению ордена и решению рыцарей о его избрании магистром: «Соболез-
нуя о малодушной, буде не изменческой сдаче острова Мальты, которые за-
конные владетели служившие доныне не малою христианству подпорою, еще
в прошлом годе в благодарность за Наши благодеяния к ним нарекли Нас
покровителем ордена Святого Иоанна Иерусалимского, призвали мы членов
сего общества в столице Нашей находившихся для нужных распоряжений в
толь важных и затруднительных обстоятельствах, и вняв гласу их, приняли Мы
верховное начальство над сим славным Орденом, утвердив с одной стороны
все установления оного, все те отношения, которые по исповедуемой Кавале-
рами Римского закона веГре к вам, Державнейший Государь, яко верховному
той церкви Пастырю существовали, с другой же чтоб здание сие пребывало на
твердейшем основании распространили Мы оное учреждением новых Коман-
дорств, в пользу Российского Нашего дворянства усердием к Богу, верностию
к Престолу Монаршему и храбростию издревле знаменитого» |5.
Павел I уделял ордену большое внимание. Как отмечал барон Ф.И. Брюн-
нов, император смотрел на принадлежность к ордену св. Иоанна «как на
послушничество (noviciat), в котором дворянство всех европейских государств
должно было почерпать чувства чести и верности, необходимые ему для того,
чтобы противиться воцарению идеи равенства, которая уже готова была ох-
ватить все слои общества». Однако Павел I успел выполнить историческое
решение, принятое мальтийским орденом 1 июня 1798 г., разрешающее уч-
реждение приорства для русской православной знати 16. Следующий россий-
27
ский император, Александр I, отказался принять титул Великого магистра, а
остался только его протектором.
Если вопрос о суверенитете ордена, до его ухода с Мальты, ни у кого не
вызывал сомнения, то уже с начала XIX в. эти вопросы приходилось огова-
ривать во всех международных актах. Вот почему заявление нынешнего пра-
вительства SMOM, что «международное сообщество никогда не переставало
признавать Орден как суверенный и независимый, от любой светской влас-
ти»17, не соответствует исторической действительности.
Одним из первых документов, решавших проблему суверенитета ордена
стало Амьенское соглашение, заключенное Францией и Англией 27 марта
1802 года. В нем специально было оговорено о необходимости возвращения
островов Мальта, Гоццо и Кумино ордену «на тех же условиях, на которых
он владел ими до войны, и Англия, через три месяца по обмену ратификаци-
ей, очистит оные и сдаст неаполитанским войскам, которые Его Сицилийс-
кое Величество пришлет туда в количестве 2000 из природных неаполитан-
цев для составления гарнизона, и которые пробудут там еще год по сдаче
острова Ордену». Правда, в договоре отмечалось, что мальтийские войска
должны всегда иметь офицеров из местных мальтийских жителей, и, кроме
того, независимость островов, как и само «постановление об Ордене св. Иоанна
Иерусалимского, должны получить покровительство и гарантию, кроме Фран-
ции и Англии, также и от России, Австрии, Пруссии и Испании» |8.
Когда Александру I стал известен текст договора, он понял, что не смо-
жет его гарантировать, поскольку с его мнением две воюющие державы ре-
шили попросту не считаться. Во-первых, договор был направлен не в защи-
ту, а против Мальтийского ордена. И, во-вторых, он нарушал содержание его
собственного манифеста от 16 марта 1801 г., которым он обязывался оказать
всяческое содействие «к избранию Великого магистра достойного предводи-
тельствовать Орденом и восстановить оный в древнее его состояние» ”. В
1802 г. Александр I предоставил папе право назначить главу ордена из числа
избранных кандидатов. Царь понимал, что Амьенский договор необходим
был прежде всего Англии, добивавшейся краткой передышки в ее борьбе с
Францией за мировое преобладание. Соглашение, подписанное Англией,
оказалось недолговечным.
В 1803 г. новым, 73-м, магистром стал Джованни Баттиста Томмази; его
кандидатуру предложили оба русские великие приорства (католическое и
православное). Орден переместился в Мессину, а с 1834 г. местопребывани-
ем его капитула стал Рим. С начала XIX в. орден лишается преимуществ,
которые он имел как государство (дипломатические отношения, право
чеканки монеты, собственное законодательство и пр.), и превращается в ду-
ховно-благотворительную корпорацию. В ряде городов Европы, а также в
Бейруте, он имел больницы, в Иерусалиме — странноприимный дом для
паломников. И хотя законодательная власть и выбор главы ордена принадле-
жали генеральному капитулу, но уже после смерти в 1805 г. Томмази, по
решению папы Великий магистр не избирался. Теперь орденом руководили
представители великого магистрата — поручики (лейтенанты). В качестве
основного закона оставался Кодекс де Рогана, составленный в последней
четверти XVIII в. с учетом всех существовавших с момента утверждения ор-
дена законодательных постановлений. Оба русские великие приорства (като-
лическое и православное), существовавшие в России с 1797 и 1798 гг., были
упразднены к 1817 г. Александром I.
Впрочем утверждение о ликвидации указом царя великого русского при-
орства в 1817 г. — не совсем верно. Указа такого нет. Правда, существует
высочайше утвержденное положение комитета министров «О не дозволении
получающим в нынешнее время Орден Св. Иоанна Иерусалимского носить
оный». Этот документ, датированный 20 января 1817 г., появился как разъяс-
нение на рапорт начальника главного штаба генерал-адъютанта графа Кома-
ровского, запрашивавшего о разрешении носить орден Св. Иоанна Иеруса-
лимского его адъютанту корнету Лазареву. Разбирая это дело, следствие
28
пришло к выводу, что корнет Лазарев, как перед этим и два других его брата,
получили орден незаконно (по всей видимости, внеся значительные суммы).
В отличие от своего отца Александр I был совершенно равнодушен к
Мальтийскому ордену и его истории, его совершенно не волновали идеи
рыцарства, вот почему своими актами и резолюциями в 1810—1817 гг. он, по
сути, в одностороннем порядке расторг конвенцию 1797 г. между Россией и
суверенным Мальтийским орденом, которого к этому времени уже не суще-
ствовало. Следует отметить, что и сами члены обоих великих приорств рос-
сийских (католического и православного) не были замечены в какой-либо
активности. Их деятельность свелась к нулю. Оба приорства практически
исчезли за бездеятельностью из жизни ордена вообще. Все это было юриди-
чески закреплено в прошлом и нынешнем веке в ходе тех структурных реор-
ганизаций, которые прошли в ордене.
И хотя, с 1817 г., то есть после окончательного решения по делу Лазаре-
вых, Мальтийский крест стал рассматриваться как иностранный орден, тем
не менее, сведения о лицах имевших его встречаются в русских архивах. Так,
14 декабря 1834 г. в журнале входящих бумаг Школы гвардейских подпра-
порщиков и кавалерийских юнкеров имеется запись о поступлении письма
от генерал-майора Микулина за № 1290 о дозволении служившему в Школе
поручику Криднеру носить орден Св. Иоанна Иерусалимского. А через два
дня было получено распоряжение корпусного штаба № 7203-й о приглаше-
нии поручика Криднера «на бал, имеющий быть при Дворе».
Имеется еще один, более поздний, любопытный документ, датирован-
ный 17 ноября 1912 г., адресованный графу А.В. Армфельту. Документ этот
написан на бланке главного управляющего канцелярии его императорского
величества по принятию прошений. Вот его содержание: «Государь Импера-
тор, по всеподданейшему докладу моему Вашего прошения, в 15 день сего
Ноября, Всемилостивейше соизволил на представление Вам право ношения
ордена Св. Иоанна Иерусалимского, с переходом сего права после смерти
Вашей, к сыну Вашему графу Владимиру Армфельту, но не ранее достиже-
ния последним совершеннолетия. По каковой монаршей воле имею честь
уведомить Ваше Сиятельство, покорнейше прося принять уверения в совер-
шенном моем почтении и преданности». Прием в орден русских граждан
больше не проводился никогда, вплоть до сегодняшнего дня. Единственным
гражданином России, который был принят в орден как «рыцарь чести и по-
чета», был протестант барон Карл фон Икскуль-Гилленбанд русский посол
при папском дворе. Произошло это в 1876 году.
Смерть Томмази и отказ папы утвердить выбранного орденом нового
Великого магистра, привел Мальтийский орден к полному подчинению
папе и лишению каких бы то ни было атрибутов государственности. Итак,
с 1805 г. в течение 70 лет орден стал управлялся лейтенантами Великого
магистрата.
В то же время связи между орденом и российским императорским до-
мом не прекратились. Так в 1818 г. министр иностранных дел России граф
Каподистрия написал лейтенанту Великого магистрата, что со стороны Алек-
сандра I ордену всегда будет оказана протекция. В январе 1827 г. такое же
заверение послал граф Нессельроде от имени Николая I. Все российские
императоры после Павла'1, за исключением Александра И, имели почетные
звания байли Большого Креста. Павел I и его сыновья Александр и Николай
получили их еще от Великого магистра фон Гомпеша. Александр III получил
его 29 декабря 1875 г., будучи еще цесаревичем, от лейтенанта Джованни
Батиста Чеши а Санта Кроче.
С середины XIX в. деятельность ордена сосредоточивается на медицин-
ской и благотворительной деятельности. Появляются национальные ассоци-
ации рыцарей: в 1859 г. в Рейне-Вестфалии, в 1857 г. — в Силезии, в 1875 г.
— в Англии, в 1877 г. — в Италии, в 1885 г. — в Испании, в 1891 г. — во
Франции, в 1899 г. — в Португалии, в 1911 г. — в Нидерландах. Но вот
возникшую в 1908—1913 г. в США в Шикшинах под руководством полковни-
29
ка Уильяма Лэмба «Ассоциацию рыцарей Мальты», ставшую впоследствии
«Ассоциацией Суверенного Ордена святого Иоанна Иерусалимского», SMOM
в последствии не признал.
В 1845 г. папа Григорий XVI изменил условия приема в орден. Отныне
стать его членом мог лишь кандидат, прошедший десятилетний срок испыта-
ния. Это отсеяло много желающих и сократило численность членов ордена.
Зависимое положение Мальтийского ордена от папы продолжалось до 1879 г.,
когда папа Лев XIII восстановил Великое магистерство и сопутствующее ему
достоинство кардинала римской церкви. Новым, 74-м Великим магистром
стал 7-й лейтенант великого магистрата (1871 — 1879 гг.) Джованни-Батиста
Чечи а Санта Кроче (1879—1905 гг.). Его первыми актами были письма, от-
правленные главам европейских государств, извещавшие о его избрании. В
феврале 1881 г. он присвоил звание байли Большого креста ордена великим
князьям Сергею и Павлу, в феврале 1891 г. будущему императору Николаю II,
и 7 апреля 1896 г. — императрице Александре Федоровне. Но это ни в коей
мере нельзя рассматривать как членство в Мальтийском ордене.
Перед Джованни-Батиста Чечи а Санта Кроче встал вопрос о суверени-
тете ордена. Первым подтверждающим актом стала конвенция, подписанная
итальянским военным министерством с орденом 20 февраля 1884 года. В
1896 г. Джованни-Батиста Чечи а Санта Кроче поздравил императора Нико-
лая II с вступлением на престол. В 1908 г. Николай II послал в дар 75-му
Великому магистру Галеаццо Тун-Гогенштейну портрет императора Павла I
в императорской короне и регалиях Мальтийского ордена. Этот портрет до
сих украшает Большой зал приемов мальтийского дворца на виа Кондотти в
Риме. Николай II пожаловал офицерам, заканчивавшим обучение в Пажес-
ком корпусе в Петербурге, право ношения мальтийского креста вначале как
медаль, а затем, по случаю юбилея этой военной школы как обычный крест
на левой стороне груди.
При 76-м Великом магистре Людовико делла Ровере Албани (1931—1951)
орден стал снова активно разрабатывать свою концепцию как субъекта меж-
дународного права. Документами, регламентирующими эти права, стали за-
конодательные декреты итальянского правительства Муссолини от 7 октября
1923 г., 28 ноября 1929 г. и 4 апреля 1938 года. В итоге отношения между
Итальянской республикой и Мальтийским орденом были окончательно оп-
ределены дипломатическими нотами, которыми стороны обменялись 11 ян-
варя 1960 года. Итальянская нота подтвердила все привилегии, пожалован-
ные Мальтийскому ордену как королевством, так и республикой Италии,
начиная с 1861 г., и подтвердившие роль ордена как субъекта международно-
го права, экстерриториальность его резиденции в Риме (на виа Кондотти и
виа Авентин), а так же правовое положение Великого магистра в качестве
главы государства со всеми соответствующими привилегиями 20. Тем самым
Итальянская республика первой признала существование Мальтийского орде-
на на своей территории в качестве субъекта международного права, с которым
она стала поддерживать дипломатические отношения. Однако для получения
суверенитета, этого оказалось недостаточно. Дело в том, что Мальтийский
орден развивался в период превращения средневекового ймперского права в
современное международное право. Политические и правовые катаклизмы
девяти веков, прошедших со времени его основания, оказывали влияние как
на орден, так и на международно-правовую государственность. И хотя изме-
нялась его внешняя форма, никоим образом не менялась суть задач ордена.
В истории Мальтийского ордена XX в. был период, который вполне мог
закончиться утратой орденом как своего суверенитета, так и его религиозного,
духовно-рыцарского характера. Эти события были связаны с деятельностью
влиятельного ватиканского чиновника кардинала Н. Канали, стремившегося
ликвидировать орден вообще. 13 ноября 1951 г. от сердечного удара умирает
Великий магистр. На 28 февраля 1952 г. назначается собрание Государствен-
ного совета для избрания нового магистра. Но 10 декабря папа Пий XII под-
писал хирограф, в котором распорядился создать трибунал с целью установ-
30
ления природы и своеобразия Мальтийского ордена. Однако принятое
трибуналом кардиналов решение от 24 января 1953 г. показалось ордену не
слишком вразумительным. Оно сводилось к следующим пунктам: «1. В соот-
ветствии с принципами международного права они проистекают из сувере-
нитета и, по примеру Святого Престола, были признаны в некоторых госу-
дарствах, однако они не образуют для Ордена того комплекса власти и
преимуществ, которые свойственны тем субъектам международного права,
кои являются суверенными в полном смысле и значении этого слова. 2. Маль-
тийский Рыцарский Орден, как он заявляет в своей Конституции, состоит из
рыцарей-профессов (то есть рыцарей-монахов) и орденских капелланов, яв-
ляется Орденом (в религиозном значении), а точнее — религиозным орде-
ном, дозволенным Святым Престолом. Кроме посвящения своих членов, он
преследует религиозные, благотворительные и общеполезные цели. 3. Оба
качества, как Суверенного Ордена, так и как религиозного Ордена, к кото-
рым относятся ответы настоящего судебного решения, на вопросы 1 и 2,
находятся в тесной взаимосвязи. Качество учреждения как суверенного Ор-
дена может осуществляться в соответствии с его предназначением, для обес-
печения достижения целей как таковых, равно как и его развития в мире.
Мальтийский Рыцарский Орден находится в зависимости от Святого Пре-
стола, и он, в частности, является религиозным орденом и входит в сферу
компетенции Священной религиозной конгрегации в соответствии с кано-
ническим правом и действующей конституцией Ордена» 21.
После этого решения трибунала долго велись переговоры ордена с Госу-
дарственным секретариатом Ватикана о вариантах его истолкования. Комис-
сии создавались не раз — и в 1953 и в 1955 годы. Папа не разрешал избирать
главу ордена в течение 13 лет. В это время наблюдались серьезные измене-
ния во внутрицерковной политике папы Пия XII. Как писал митрополит
Никодим (Ротов): «В конце своей жизни папа Пий XII предпочитал руково-
дить Церковью самостоятельно, он почти не принимал кардиналов, префек-
тов конгрегаций...» 22. В этот период сокращается и роль влияния на папу
кардинала Канали. Наконец, в правление папы Иоанна XXIII, после избра-
ния которого кардинал Канали потерял свое былое влияние, ордену удалось
24 июня 1961 г. добиться одобрения новой конституции, после чего 8 апреля
1962 г. провести выборы нового гроссмейстера, которым стал миланский ад-
вокат Анджело ди Мохана ди Колонья. Так завершился тринадцатилетний
кризис в истории ордена, когда под вопрос были поставлены его суверени-
тет, право владения и управления орденским имуществом и самостоятельно-
го решения вопросов внутреннего управления.
И все же главной для ордена была проблема его суверенитета. Как уже
упоминалось, первая попытка заявить о себе как о субъекте международного
права была предпринята Мальтийским орденом еще в 1930 году. Тогда были
впервые установлены дипломатические отношения со Святым престолом. В
1937 г. подобные отношения были оформлены с франкистской Испанией.
Затем наступило затишье на десять лет. И только после второй мировой
войны, с 1947 г., стали открываться посольства в различных государствах.
Первыми были небольшие страны Латинской Америки, Африки, которые в
определенной степени зависели от Ватикана (Гаити, Панама, Сан Сальва-
дор, Эквадор, Никарагуа, Перу и др.).
Но уже в 1960 г. Мальтийский орден был объявлен корпорацией, «кото-
рая, с точки зрения международного права, не может рассматриваться как
религиозное, военное, аристократическое или суверенное сообщество» 23.
Спасение пришло от итальянского правительства, подписавшего в 1960 г.
соглашение с орденом, подтверждавшее все привилегии, пожалованные ему
как королевством, так и республикой Италия. Соглашение оговаривало по-
ложение ордена как субъекта международного права, экстерриториальность
орденских резиденций в Риме (на виа Кондотги и виа Авентин), и правовое
положение Великого магистра в качестве главы государства со всеми соот-
ветствующими привилегиями 24. Забегая вперед, отметим: в 1992 г. Верхов-
31
ный суд Италии принял постановление, в котором говорилось, в частности,
следующее. «В январе месяце 1960 г., 32 года тому назад, SMOM и прави-
тельство Италии подписали соглашение, в котором SMOM получает призна-
ние как государство. Но это соглашение никогда не получало подтверждения
парламента Италии и никогда не имело статус договора. В любом случае
SMOM не может являться государством, поскольку не имеет территории,
граждан, и вследствие этого, нет требуемого соответствия» 25.
После второй мировой войны внимание Ватикана сосредоточилось на
государствах Латинской Америки и Африки, где заметно стало расти число
католиков 26. И здесь Мальтийский орден стал его первым помощником.
Устанавливаются дипломатические отношения Ордена с Чили (1956 г.), До-
миниканской Республикой и Колумбией (1957 г.), Коста-Рикой (1958 г.). В
1959 г. к этому списку прибавились Либерия, Гватемала, Гондурас, в 1960 г.
— Куба. Годом позже — Сомали и Камерун, в 1962—1963 гг. — Боливия и
Габон, в 1965 г. — Уругвай, Филиппины и Сенегал, в 1970 г. — Венесуэла,
Эфиопия, Нигерия и т.д. Но государственного признания со стороны боль-
шинства европейских и главных мировых держав все же не последовало.
Орден стремился быть приобщенным к большой международной поли-
тике. Но это далеко не всегда удавалось. Начал он с малого, еще с 1956 г. стал
участвовать в международных организациях малых европейских государств
Монако и Люксембурга. Интернациональные благотворительные акции ор-
ден осуществлял, в основном, в странах Африки и Латинской Америки.
Однако под дипломатическим прикрытием некоторые его члены развивали
деятельность, далекую от благотворительности и милосердия. Одним из приме-
ров такой «работы» может служить деятельность графа Малатеста. В 1970-е
годы делами ордена в Латинской Америке руководил итальянский адвокат и
банкир Умберто Ортолани граф Малатеста. Прикрываясь дипломатическим
паспортом ордена, он начал спекулировать земельными участками на побе-
режье Атлантического океана. Он овладел большинством акций в «Банко
финансьеро судамерикано», за три года увеличив объем банковских сделок
до 150 млрд лир. Внешне его «труды» были прикрыты заботами о милосер-
дии. Так, на средства, полученные от сделок, он построил для инвалидов в
Монтевидео больницу и институт, которые передал затем в собственность
SMOM. А в Италии он был тайным финансовым директором масонской ложи
«П-2» («Пропаганда-2»). Это лишь некоторые детали послужного списка только
одного мальтийского посла 27.
Новый Великий магистр Ди Мохана ди Колонья (1962—1988) придер-
живался весьма строгих правил, как об этом рассказывали нам старейшие
члены Мальтийского ордена. Во время его правления престиж ордена стал
повышаться как в самой Италии, так и на международной арене. Именно он
активизировал работу по установлению дипломатических отношений с дру-
гими государствами. Как и прежде, на роль послов приглашались только
очень состоятельные люди, многие из них преклонного возраста. Они могли
уделять много времени постоянной поддержке имиджа ордена, участвовать в
благотворительных акциях в тех государствах, где они представляли орден.
Нередко эти люди оказывали большую финансовую помощь в реставрации
памятников истории, культуры и архитектуры. Так, чрезвычайный и полно-
мочный посол ордена в Чехословакии (ныне в Люксембурге) Макс Турнауэр
на свои средства осуществил архитектурную реставрацию целого историчес-
кого квартала в Праге, связанного с орденом, в том числе ансамбль зданий,
где размещались Великое приорство Богемское, храм, госпиталь. Одно из
этих зданий было предоставлено посольству Мальтийского ордена.
После преодоления кризиса орден стали занимать преимущественно ре-
лигиозные вопросы, в частности, касающиеся «обетных» (монашествующих)
рыцарей, а также содержания приносимых ими религиозных обетов. Только
из их числа формировалось руководство ордена. В первой статье конститу-
ции, принятой в 1961 г., оговаривался государственный суверенитет и право-
преемство от Ордена госпитальеров св. Иоанна Иерусалимского. Орден сме-
32
нил свое название. С этого времени он стал именоваться: The Sovereign Military
and Hospitaller Order of Saint John of Jerusalem, of Rhodes, and of Malta, то есть
Суверенный рыцарский орден госпитальеров святого Иоанна Иерусалимс-
кого Родоса и Мальты.
Через несколько лет у ордена появились официальные представительства
при штаб-квартирах международных организаций в Женеве, Париже (1962 г.)
и при Организации Центрально-Американских государств (1976 г.), а также в
Бельгии (1980 г.), Франции (1982 г.), Германии и Швейцарии (1982 г.).
Орден был представлен постоянными делегациями при Совете Европы
(1975 г.), Риме и Вене (1983 г.), а также при Комиссии европейского сообще-
ства (1987 г.).
Принятием конституции орден восстановил собственную независимую
юридическую систему с активным и пассивным правом законодательства. С
1960-х годов он начал чеканку собственной монеты, представляющую, прав-
да, интерес только для нумизматов. В 1966 г. была создана собственная
почтовая служба, выпускающая почтовые марки, посвященные истории и
деятельности ордена в прошлом и настоящем. На Всемирной филателисти-
ческой выставке «Москва—97», впервые в России были представлены стенды
с почтовыми марками SMOM. Согласно конституции, суверенитет SMOM
выражается в двоевластии принца и Великого магистра как правящего главы
ордена, с одной стороны, Генерального капитула и Советов (суверенного и
общего государственного), с другой. Оба совета состоят из представителей
великих приорств, субприоратов и национальных ассоциаций, которые яв-
ляются составными частями ордена в различных странах по всему миру. Пра-
вительство ордена состоит из Великого магистра, Великого командора, Ве-
ликого госпитальера, Великого канцлера и Держателя общего казначейства.
Эти лица выбираются из числа рыцарей, принесших обеты, а, в виде исклю-
чения из числа рыцарей послушания.
Новый, 78-й, Великий магистр ордена, Эндрю Уиллогби Найджен Бер-
ти (избран в 1988 г.) — шотландец, бывший преподаватель английского язы-
ка из Суссекса, внук 7-го графа Абингтона, потомок Стюартов, начал еще
более активную международную деятельность. При нем были установлены
дипломатические отношения с более чем 50-ю государствами, стали посто-
янно проходить официальные визиты Великого магистра во многие страны
мира, а в 1994 г. орден получил статус постоянного наблюдателя при ООН,
но не как государство, а как общественная организация. На сегодняшний
день SMOM поддерживает дипломатические отношения на уровне посольств
почти со 100 государствами. Все послы ордена — весьма состоятельные лица,
которые на свои деньги содержат штаты посольств, одновременно занимаясь
весьма успешным международным бизнесом и обладая при этом дипломати-
ческой неприкосновенностью.
В 1992 г. глава администрации президента РФ встретился в Москве с груп-
пой руководящих представителей SMOM, которую возглавлял барон Альбрехт
фон Безелагер. Трудно сказать, какими аргументами он привлек администра-
цию и тогдашнего министра иностранных дел А. В. Козырева, но вскоре на стол
Б.Н. Ельцина легла служебная записка. В документе МИД России констатиро-
вал: «Мальтийский орден в его современном виде пользуется заметным влияни-
ем в мировом сообществе... и, являясь субъектом международного права, под-
держивает дипломатические, либо официальные отношения с большим числом
государств» 28. Подобная формулировка весьма расплывчата и не говорит ни о
чем конкретном. Так можно было написать о любой зарубежной общественной
организации и признать необходимым, установить с ней дипломатические от-
ношения. Тем не менее, указом президента России № 827 от 7 августа 1992 г.
дипломатические отношения с орденом были восстановлены (учитывалось, что
они существовали при Павле I), а 21 октября того же года в Риме состоялось
подписание соответствующего протокола. Однако заявленные планы по реали-
зации крупного гуманитарного проекта — строительства оснащенной современ-
ным оборудованием больницы — остались обещаниями.
2 «Вопросы истории» № 8
33
В XX в. суверенитета Мальтийский орден так и не приобрел, по мнению
специалистов по международному праву, в настоящее время он является го-
сударствоподобным образованием, «Его суверенитет и международная пра-
восубъектность — правовая фикция». Подобное мнение разделяет и ООН.
Мы присоединяемся к этой точке зрения и считаем, что Мальтийский орден
нельзя называть государством, даже с экстерриториальным статусом.
Вот уже более ста лет основной деятельностью ордена продолжает оста-
ваться госпитальерская служба. Она осуществляется через различные нацио-
нальные организации ордена: приораты и субприораты, национальные ассо-
циации и службы помощи. В этой связи SMOM действует более чем в 90
странах. Он имеет собственные больницы, поликлиники, амбулатории, дома
для престарелых и инвалидов, Международный банк крови (на Мальте), леп-
розории в странах Африки и Южной Америки, центры сбора и распределе-
ния медикаментов, центры лечения и реабилитации диабета, детские дома,
школы медсестер и другие благотворительные учреждения разного рода. Зна-
чительная поддержка ордену оказывается в виде денежных пожертвований,
поставок продовольствия, одежды, медикаментов и медицинского оборудо-
вания и др. В период первой мировой войны был срочно организован желез-
нодорожный специально оборудованный госпиталь. Госпитальная и гумани-
тарная деятельность была значительно усилена и расширена в период второй
мировой войны при 76-м Великом магистре Лудовико Чиги делла Ровере
Альбани (правда она была направлена в основном на помощь фашистской
Италии). Госпиталь на колесах, обслуживавший немецких солдат, в 1943 г.
дошел до станции Ясиноватая.
Сфера деятельности ордена значительно расширилась под руководством
77-го Великого магистра фра Анджело де Мохана ди Колонья (1962—1988 гг.).
В частности, SMOM вновь взял на себя долю ответственности в заботе о
жертвах бедствий всех видов, таких как войны, землетрясения, наводнения,
голод и т.д. По решению Суверенного совета, в 1994 г. была основана Служба
помощи суверенного Мальтийского ордена при чрезвычайных ситуациях с
целью оказания быстрой, профессиональной и эффективной помощи в чрез-
вычайных ситуациях. Эта многонациональная общественная организация
ордена опирается на различные национальные госпитальерские Службы по-
мощи.
SMOM представлен постоянными легациями при ООН (1994 г.) в Нью-
Йорке (статус постоянного наблюдателя), при Комиссии европейского сооб-
щества (1987 г.), при Совете Европы (1975 г.), при штаб-квартирах междуна-
родных организаций в Женеве, Париже, Риме и Вене, при Организации
Центрально-Американских государств (1976 г.), Международном институте
прав человека, Международном институте унификации частного права, и
других международных организациях и комитетах.
5-го декабря 1998 г., в присутствии президента Итальянской республики
Уго Мифсуд Боничи, Великий магистр Эндрю Берти торжественно открыл
на Мальте Юбилейный год, посвященный 900-летию Суверенного Военного
Ордена Госпитальеров св. Иоанна Иерусалимского, Родоса и Мальты. Тогда
же было подписано и правительственное соглашение с Республикой Мальта
об уступке форта Сан-Анжело в пользу Суверенного Мальтийского Ордена
на 50 лет. Это документ позже не раз оспаривался, однако после вступления
Мальты в ЕС вопрос о возвращении Мальтийского ордена на Мальту пере-
стал быть актуальным и решен быть не может.
Жизнь и работа ордена до недавнего времени регулировалась конститу-
цией, утвержденной Святым престолом (апостолическое послание от 24 июня
1961 г.) и кодексом (сводом законов), вступившем в силу 1 ноября 1966 г., с
изменениями, утвержденными папой Иоанном Павлом II в мае 1997 года.
Кодекс, изданный Великим магистром де Роганом в XVIII в., сохраняет свою
действенность как дополнительный правовой источник в тех случаях, когда
его положения применимы и не противоречат вышеуказанным другим ис-
точникам законности. Юридические вопросы и проблемы, имеющие для
34
ордена интерес и значение, разбираются Консультативным юридическим
советом, назначаемым Великим магистром с согласия Суверенного совета.
SMOM имеет собственные суды первой инстанции и апелляционные
суды с председателями, судьями, блюстителями юстиции и ассистентами с
правом совещательного голоса Суверенного совета, назначенными Великим
магистром. Апелляции по приговорам орденских судов могут подаваться в
Кассационный суд государства Ватикан, который в таких случаях, действуя
по доверенности от имени ордена, может исполнять функции Верховного
суда. Коллегия аудиторов, избираемых Генеральным капитулом, контроли-
рует доходы и расходы ордена.
Медицинские подразделения ордена построены и действуют в соответ-
ствии с международными конвенциями и в законодательных рамках госу-
дарств, с которыми заключены соответствующие соглашения. Оказание по-
мощи центральным подразделением бывает весьма эффективным. Во многих
странах мира создаются национальные Службы помощи. И хотя в 1996 г. в
Российской Федерации была образована и зарегистрирована в органах юсти-
ции «Русская мальтийская помощь», ее деятельность свелась к нулю. Ее ру-
ководство практически возглавил тогдашний советник миссии ордена в Рос-
сии, который сам получал средства, и сам же бесконтрольно их расходовал.
Однако при всем кажущемся благополучии своего положения орден
сталкивается со многими и весьма существенными проблемами. Первая —
стареющее его руководство. Пришедший в 90-х годах XX в. и возглавивший
финансовую структуру ордена 50-летний выходец из Сицилии Карло Марул-
ло ди Кондояни активно взялся за его реформирование. Уже через несколько
лет он заменил многих престарелых членов ордена, занимавших официаль-
ные посты в орденской структуре; в 1997 г. ему удалось отправить на пенсию
великого канцлера барона Феличе Каталано ди Мелилли и занять его место.
Весьма важным этапом его деятельности было изменение конституции. Ее
последний вариант, принятый в 1960 г., во многом устарел.
В конце апреля 1997 г. в Риме состоялось чрезвычайное заседание Вели-
кого капитула, утвердившего изменения в конституции ордена, через 9 дней
утвержденные папой Иоанном-Павлом II. Самым важным стало согласие
понтифика на полную самостоятельность ордена. Отныне снято, обязатель-
ное до недавних пор, утверждение папой избрание нового главы ордена. За-
висимость от Ватикана осталась чисто символическая, даже в вопросах рели-
гиозной жизни ордену предоставлена большая автономность. Изменилось и
положение о правительстве ордена. Отныне в него могут входить и члены
ордена, состоящие в браке, но принадлежащие к определенному орденскому
классу. По новой конституции дамы могут дойти до ранга послушниц, и
теперь они входят в состав советов всех ассоциаций и приорств наравне с
кавалерами. Они также могут входить в местные правительства. Но участие в
центральном правительстве для дам не предусмотрено. И все таки более до-
ступным орден не стал. Число его членов составляет около 12 тысяч человек,
в основном это весьма состоятельные лица из старинных дворянских евро-
пейских фамилий.
Не менее важной стала борьба с «самозванными Мальтийскими ордена-
ми». Дело в том, что во мйогих странах мира существует около 30 структур,
называющих себя «суверенными» и носящими в своем титуле, в той или
иной его части, обозначение «Орден Святого Иоанна Иерусалимского». Три
из них ведут свое происхождение от Американской ассоциации 1913 г., не
признанной орденом. Из всех существующих в мире «Мальтийских орденов»
SMOM признает лишь четыре, которые, как считают в Риме, произошли из
Ордена госпиталя Святого Иоанна Иерусалимского. Это: 1) Бальяж Бран-
денбурга («Bailey Brandenburg»), известный как «Орден Иоаннитов», кото-
рый, в 1648 г. учредился как протестантский орден и с 1852 г. решением
короля Фридриха Вильгельма IV, стал Королевским прусским орденом; его
штаб-квартира находится в Бонне, в настоящее время главой ордена являет-
ся принц Вильгельм-Карл Прусский; 2) «Орден Иоаннитов в Нидерландах»,
35
учрежденный в 1946 г. как независимый Королевский голландский орден;
штаб-квартира этого ордена находится в Гааге, его главой в настоящее время
является принц Бернгард Голландский; 3) «Орден Иоаннитов в Швеции»,
учрежден королевским декретом в 1946 г.; штаб-квартира находится в Сток-
гольме; протектором его в настоящее время является король Карл XVI Густав
Шведский; 4) «Великий Приорат достопочтеннейшего Ордена Госпитальеров
Святого Иоанна Иерусалимского», также известный как «Достопочтеннейший
Орден Святого Иоанна Иерусалимского» или «Орден Святого Иоанна», уч-
режденный в 1888 г. как Орден британской короны; штаб-квартира ордена
находится в Лондоне, его нынешний суверенный глава — Елизавета II.
Эти четыре некатолических ордена Святого Иоанна с 1961 г. объедини-
лись в «Союз Орденов иоаннитов». И как указано в официальной справке
SMOM: «только эти четыре ордена, в соответствии с их общими корнями, их
историей, их служением больным и бедным в традиции идеалов средневеко-
вого Ордена, как религиозного братства христиан, и однозначным призна-
нием их со стороны их соответствующих правительств, могут законно
использовать в своем имени обозначение «Орден Святого Иоанна Иеруса-
лимского» в данной или похожей формулировке и законно использовать тра-
диционную эмблему — Мальтийский Крест» 29.
Однако далеко не все обстоит законно с отнесением к «ложным» или
«самозванным» орденам тех или иных структур. Во-первых, это точка зрения
самого SMOM. Во-вторых, многие из этих структур, хоть и носят название
«суверенный», зарегистрированы в своих государствах как неправительствен-
ные, общественные, благотворительные организации. Никаких претензий на
международный суверенитет или название «государство» почти никто из них
не предъявляет, и поэтому они могут спокойно существовать и выполнять
свои уставные обязанности, при условии, что не прикрываются титулом су-
веренного Мальтийского ордена, и не претендуют на то, что именно они
относятся к подлинному Мальтийскому ордену. Больше того, они даже дис-
танцируются от SMOM, поскольку тот является католической структурой.
Среди многих таких общественных объединений существует вполне леги-
тимное образование, которое с полным правом может быть названо орденом.
В 1965 г. экс-король Югославии Петр II Карагеоргиевич учредил «Суверенный
Орден Святого Иоанна Иерусалимского Рыцари Госпитальеры». Среди его
членов нет ни одного католика, он открыт для православных и протестантов.
SMOM не признал этот орден. Но в 1998 г. Указом королевы Елизаветы II от
8 сентября этот орден был признан афилированным (присоединенным) чле-
ном «Достопочтеннейшего Ордена Святого Иоанна Иерусалимского», то есть
стал его составной частью, и его следует считать вполне легитимным. Орден
этот не претендует на установление дипломатических отношений с другими
государствами, не выдает паспортов. У него имеются приорства, во многих
странах мира, зарегистрированные по законам тех государств, где они суще-
ствуют.
Что ждет в XXI веке Мальтийский орден, сказать трудно. Но, скорее все-
го, он так и останется государствоподобным образованием и будет выполнять
амплуа международного элитного клуба. Для того чтобьц у SMOM проявился
интерес к России, необходимы слишком большие изменения, которые долж-
ны коснуться выработки новых приоритетов, смены престарелых дипломатов,
которых Россия совершенно не интересует. Об этом, во всяком случае, гово-
рит полное бездействие миссии SMOM при Российской Федерации.
Примечания
1. Б. Ельцина приняла в некий «мальтийский орден» небезызвестная Джуна Давиташвили,
создавшая этот «орден», который никакого отношения к подлинному Мальтийскому орде-
ну не имел и не имеет.
2. ПОЧЕПЦОВ Г.Г. Теория коммуникации. М. 2001, с. 601.
36
3. ПЕЧНИКОВА Р.Ю. Мальтийский орден в прошлом и настоящем. М. 1990; ПЕРМИНОВ
П.В. Под сенью восьмиконечного креста (Мальтийский орден и его связи с Россией). М.
1991; НАСТЕНКО И.А., ЯШНЕВ Ю.В. История Мальтийского ордена. В 2-х кн. М. 2005.
4. SMITH Н., STORAGE J. Order of Saint John of Jerusalem. The Netherland, 1977, p. 5; SIRE
H.J.A. The Knights of Malta. Lnd. 1994, p. 7-8.
5. HOADE E. Fr. O.F.M. Guide to the Holy Land. Jerusalem. 1962, p. 131 — 132.
6. Annuaire Orde Souverain Militaire Hospitalier de Saint-Jean de Jerusalem de Rhodes et de Malte
1998/1999. Roma. 1998, p. III.
7. LUTTREL A.T. Malta and Rhodes: Hospitallers and Islanders — Hospitaller Malta 1530—1798. —
Mzida. 1993, p. 265.
8. Ibid., p. 266.
9. Ibid., p. 260-261.
10. ПЕРМИНОВ П. Ук. соч., с. 94.
II. SIRE H.J.A. Op. cit., p. 241.
12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 28. д. 20, лл. 67—71.
13. См.: Annuaire 1998/1999, р. XXVII.
14. РГИА, ф. 1347, оп. 64, ч. 1, д. 215, л. 9-10.
15. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. 78, оп. 78/2, д. 1, л. 268 об.
16. SHERBOWITZ—WETZOR О., TOUMANOFF С. The Order of Malta and the Russian Empire.
Rome, 1969, p. 21—22.
17. Annuaire 1998/1999, p. XXXVI.
18. ЛАБЗИН А.Ф., ВАХРУШЕВ А. История Ордена святого Иоанна Иерусалимского. Т. V.
СПб., 1799, с. 400-402.
19. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗРИ), № 19044.
20. GAZZONI F. L’Ordine di Malta. Milano. 1979, p. 69.
21. HAFKEMEYER G. Der Rechtsstatus des souveranen Malteser-Ritter-Ordens als Valkerrechtssubjekt
ohne Gebietshoheit. Schotmar, 1955, s. 108—110.
22. Цит.: ПОДЖИ В. Иоанн XXIII глазами митрополита Никодима — Иоанн XXIII и совре-
менный мир: христианское свидетельство, сосуществование и сотрудничество М. 2002, с.
268.
23. International Law Review. 1960.
24. GAZZONI F. Op. cit., p. 69. Более подробно см.: KOCK H.F. Der Souverane Malteser-Ritter-
Orden als Volkerrechtssubjekt — Der Souverane Malteser—Ritter—Orden in Osterreich. Graz. 1999,
p. 282-306.
25. БОГОСЛОВСКАЯ E. «Да стараются о прекращении раздора...» — Час пик, 8. VII. 1997.
26. Если, например, в 1900 г. на Африканском континенте насчитывалось 2,3 млн привержен-
цев католической церкви, то в 1986-м их было уже 64 млн.
27. ПЕЧНИКОВА Р.Ю. Ук. соч., с. 163, 164.
28. СКОСЫРЕВ А. Мальтийский Орден: Ходили когда-то и мы в Великих Магистрах — Меж-
дународная жизнь. 1997, № 10, с. 77.
29. DEYM М. Order im Zwielicht. Die «Falschen» Orden vom Heiligen Johannes — Der Souverane
Malteser—Ritter—Orden in Osterreich, s. 482.
Договорные отношения
Позднеримской империи
с варварами
В. А. Коростелин
Проблема падения Западной Римской империи являющаяся, по мнению боль-
шинства историков, парадигмой перехода от античности к средневековью в
Европе, несмотря на обилие исследовательской литературы, научных школ,
теорий, подходов и мнений, имеет много неисследованных лакун.
Известная тема о роли варваров и Великого переселения народов в кри-
зисе, а потом и гибели римской цивилизации, проходя сквозным лейтмоти-
вом через весь процесс крушения Рима, до сих пор не обрела своего истин-
ного значения и постижения их роли в этом историческом перевороте. Тема
варваров наличествует в науке либо как фон социально-политических про-
цессов, разрушавших Римскую империю, либо как внешний, губительный
фактор. При этом разница между «германской» или «романской» теориями,
а затем и попытками их примирения или синтеза, нивелируется единством
вектора — разрушения, негативных проявлений варварского фактора. Даже
попытки советской исторической школы и многих западных исследователей
рассмотреть конструктивную роль варваров (главным образом германцев) в
создании протофеодальной Европы выглядят спорадическими и бессистем-
ными.
Нам представляется, что такое положение сложилось потому, что варва-
ры в традиционном представлении — и прошлых поколений историков, и
нынешних исследователей — выглядят однородной, хоть и разноплеменной
массой деструктивных сил.
В то же время в историческом процессе, который привычно именуется
Великим переселением народов, имел место фактор, который придавал ему
ментальный смысл и историческую целесообразность, уцорядочивал и само-
организовывал это движение, создавая правовую обоснованность и легитим-
ность в глазах римлян (без чего нельзя себе представить якобы «обреченность»
римской цивилизации). Наконец, он в значительной мере определил и буду-
щую конструкцию послеримской Европы. Этот фактор — варвары-федераты.
Политический кризис Поздней Римской империи в числе других при-
чин был связан со всей системой римско-варварских отношений, среди
которых особую роль в дестабилизации римского общества в IV—V веках
играли федератские отношения. Эти отношения, складывавшиеся между Рим-
ской империей и варварами — как отдельными племенами или частями их,
так и союзами племен, давно привлекали внимание историков '. Однако до
Коростелин Владимир Анатольевич - доцент Таврического национального университета.
38
сих пор отсутствуют специальные исследования, посвященные типологии
договорных отношений позднего Рима с варварами, эволюции этих отноше-
ний, роли в них федератских договоров. В основе этих отношений лежит
понятие «foedus» — союз, которое исторически претерпело определенную
эволюцию вместе с развитием всей системы федератства. Так что можно го-
ворить о возможности разработки типологии договорных отношений Рима с
варварами, классификации договоров, что позволило бы выявить типы и этапы
развития римско-варварских договорных отношений.
Целью настоящей статьи являются, во-первых, попытка на основе типо-
логии римско-варварских (германских) договоров создать классификацию
федератских отношений, то есть федератства как системы. Во-вторых, рас-
смотреть эволюцию федератства через призму развития римско-варварских
отношений. В-третьих, и это главное, проследить, как проходило юридичес-
кое оформление варварских королевств как легитимных с точки зрения Рима
образований; как величественность, сакральность Римской империи переда-
валась варварским королям, выражая преемственность государственной вла-
сти от Рима.
Принцип федератства можно рассматривать в двух направлениях — как
политическую систему и как систему правовую, основанную на актах дого-
ворного характера в сфере римского публичного права. (Здесь мы не касаем-
ся социально-экономических сторон римско-варварских отношений). Мно-
гие исследователи Поздней Римской империи придерживались в основном
первого направления, что объясняется характером, объемом и возможностя-
ми источников, политическими и национальными пристрастиями исследо-
вателей и прежде всего отсутствием четко выраженных критериев правовой
оценки и характеристики известных федератских договоров 2.
Тем более есть необходимость выявить эволюцию федератских отноше-
ний Позднего Рима с варварами, для чего следует разработать их классифи-
кацию и типологию, основываясь, как нам представляется, на совокупности
не только политических, но и правовых признаков, поддающихся в ряде слу-
чаев их выявлению. Юридическое оформление договоров, условия заключе-
ния, статус варварских племен или отрядов в Pax Romana, стороны, масштаб
участвующих варварских контингентов, последствия договоров, наконец их
историческая судьба, где возможно ее проследить — позволяют, во всяком
случае, выяснить основные тенденции, характерные особенности того или
иного договора и определить его место в системе федератских отношений.
Таким образом, возможно определение политико-правовых условий эволю-
ции договорных отношений противостоящих сил, приведших к росту зави-
симости римской военно-политической системы от варварского мира вплоть
до возникновения варварских королевств (первоначально в лоне слабеющей
Западной Римской империи), что, как представляется, является прямым пуб-
лично-правовым результатом этого процесса.
Практика федератских договоров, как и всех федератских отношений,
возникла в римском публичном праве не на пустом месте. Она восходит к
понятию римского федерализма, в свою очередь, видимо, производному как
от федерации этрусских грродов, так и от греческих эгейских и италийских
союзов. Вопрос этот требует специального исследования. Во всяком случае
Тит Ливий различает уже разные типы договоров ранней Римской республи-
ки с латинскими и италийскими городами и общинами, приведшие впослед-
ствии к организации Латинского союза и Римско-Италийской федерации
(Liv„ 34, 57, 6 ff; 38, 13, 8; 45, 25, 93 etc.).
Таким образом, у римлян исподволь формировались правовые аспекты
понятия федератства как разновидности античного федерализма. Foedus как
тип публично-правовых, союзных отношений уже имел прообраз в римско-
италийской и — шире — античной межгосударственной практике, а понятия
socii (союзники вообще), foederati (союзники по договору) как публично-
правовые понятия и термины сформировались именно в римской полити-
ческой системе.
39
В тоже время федератские отношения Рима с варварами, прежде всего с
германскими племенами, имеют принципиальные типологические отличия
от проявлений римского или античного федерализма. Следует различать, во-
первых, неадекватность цивилизационную, определяющую варварские феде-
ратские образования в историческом смысле как антогонистические всей
позднеримской политической системе. Это обстоятельство порождает воз-
можность варварским (германским) федератским анклавам внутри Империи
сохранить свою самобытность и менталитет. Во-вторых, принципиальные
отличия лежат в плоскости социально-экономической структуры федерате-
ких образований, вовлекающихся в орбиту сложного римского общества.
Принципиальное отличие от римского федерализма заключается и в
публично-правовой сфере, поскольку федератский договор со стороны Рима
имел в своей основе священный, сакральный (fas) характер, а не гражданско-
правовой, так как, во-первых, Рим как бы «открывал» германскому племени
свои границы, limes, расселяя его в пределах Империи, а, во-вторых, foedus
имел характер «верности», «чести», личной преданности императору со сто-
роны варварского вождя, закрепляемой в том числе различными знаками
личной власти — инсигниями, титулами и другими патронатскими регалия-
ми. Foedus’bi не сопровождались для варварских племен гражданско-право-
выми последствиями: федераты не получали римского гражданства, не впи-
сывались в фискальную систему Рима (не принимая в расчет лэтов, которые
являются совершенно иной категорией варварского зависимого населения).
Наконец, foedus как «союз» отличался от античного федерализма и в
политическом плане. Варвары на службе Рима оставались варварами. Их во-
енные отряды первоначально составляли специальные вспомогательные под-
разделения auxilia, отличные от римских militia; германские конунги, вожди
оставались таковыми и для римской администрации, и для самих германцев.
Таким образом, политически варварские федератские образования сохрани-
ли в неприкосновенности свою особость, которая и легла позже в основу
формировавшихся германских королевств на территории Римской империи.
Договорные отношения Рима с варварами, начиная со II века н.э. (со
времени Маркоманнских войн), принципиально отличаются от договоров Рима
времен Республики с италийскими городами, общинами, племенами, привед-
ших к созданию Римско-Италийской федерации, а также с италийскими и
сицилийскими греками. Договоры с соседями на Апеннинском полуострове
имели зачастую патриархальный характер; они сопровождались равноогово-
ренными условиями, что и дало возможность создать прочную Римско-Ита-
лийскую федерацию. К тому же они помимо юридического оформления,
имели сакральный характер в рамках одной религиозной системы.
Федератские (или нефедератские) договоры с варварами, прежде всего
с германцами, были договорами с недавним смертельным врагом, стоящим
вне римской цивилизации, поэтому обладали спецификой, которая и явля-
ется объектом нашего внимания. Учитывая вышесказанное, можно пред-
принять попытку, опираясь на политические и правовые характеристики
федератских договоров Рима в IV—V веках, в основном с германскими
племенами, выявить их типологические признаки, классифицировать фе-
дератские отношения с целью проследить эволюцию федератства, опреде-
лить значение этих отношений для кризиса Западной Римской империи и
формирования на ее территории германских государств.
Все известные нам договоры между Империей и варварами по термино-
логии, употребляемой источниками, можно разделить на два типа. Во-пер-
вых, это «Рах» — «мир», «мирный договор», «перемирие», который прекра-
щал боевые действия, и, как правило, не сопровождался установлением
«союзнических» федератских отношений между империей и племенами (со-
юзом племен). Во-вторых, — «foedus», чаще всего равнозначный понятию
«союз», «союзный договор». Этот термин в источниках императорского пе-
риода варьируется в довольно широком диапазоне от обычного прекращения
двустороннего конфликта с определенными взаимными условиями до четко
40
сформулированного военно-политического союза с регламентацией условий и
обязательств сторон. Отсюда и понятие foederati получило столько же значе-
ний, сколько имел термин foedus. Для полного представления о политических
отношениях Рима с варварами необходимо исследование юридической осно-
вы foedus’a и его политического содержания в соответствующей ситуации.
Федератским договором следует считать договор, оформляющий равно-
правный военно-политический союз племени, его части, или союза племен
варваров с Римом, сопровождающийся, в зависимости от времени и истори-
ческой обстановки, либо политическими обязательствами (например, союз
против других варваров), либо выплатой Римом различного рода жалованья,
либо наделением землей в провинциях варварской элиты, подвассальной
императору. Возможны и разнообразные сочетания этих факторов в одном
договоре.
Одно из классических определений федератства принадлежит Проко-
пию Кесарийскому. Он называл федератами только тех варваров, «которые
не были покорены, ни, тем более, обращены в рабов; они примкнули к Им-
перии на равных с римлянами началах, потому что foedera означает союз с
бывшими врагами» (Procop., Bell, vandal., I, 11, 2—4). Среди признаков феде-
ратства было сохранение варварскими племенами, принятыми на террито-
рию Империи и обязанными защищать ее, своего племенного устройства,
своей военной организации, своих военачальников, вплоть до тактических
приемов ведения боя и вооружения. Для последних веков Империи харак-
терны также разделы земель между племенами — федератами и местным
римским населением в определенных пропорциях 3.
Этим, собственно, федераты отличались от разнообразных категорий
наемников. Отличие состояло еще в том, что федератские отряды составляли
специальные подразделения — auxilia. Лишь в конце IV века роль auxilia в
римской армии усиливается и федераты, по словам Г. Дельбрюка, «продол-
жая оставаться германским народом, ... стали римским войском» 4.
Спорадические случаи ранних федератских договоров с варварскими
вождями I—III вв. сменяются все более определенной политикой римских
императоров IV в., направленной на создание специальных воинских частей,
сформированных из федератов, и более органичное включение их в римскую
армию. Этому содействовала проведенная Диоклетианом и продолженная
Константином реформа, в результате которой армия была разделена на две
части: пограничную «limitanei» и подвижные легионы «palatini», «comitatenses».
Пограничные войска начинают комплектоваться большей частью из варва-
ров 5, а именно лэтов.
Федератский договор теперь уже оформляет равноправный военно-по-
литический союз племени (или группы племен варваров) с Римом и сопро-
вождается: 1) либо выплатой первым различного рода жалованья; 2) либо
наделением их землей посредством расселения в пограничных провинциях
целым племенем; 3) либо официальным признанием племенной элиты под-
властной императору и тем самым легитимным признанием власти варварских
вождей над уступленной территорией. Главных признаков позднего федерат-
ства два: юридическое оформление союза и определенные черты зависимости
Империи от варваров, выраженные в практике замены римской полевой ар-
мии федератами и в автономизации власти варварских королей над частью
римской территории. В этом смысле можно считать, что понятие федератства
как особого юридического статуса как бы подразумевало «мирное» внедрение
варваров в социально-политическую структуру Рима.
Рассматривая договорные отношения римской администрации с герман-
скими племенами в IV—V веках, сразу же исключим договоры, которые обо-
значим термином foedus iniquum — то есть неравноправные соглашения, где
варварское племя, потерпев поражение, отдается на волю победителя и полу-
чает статус зависимого или обращается в лэтов 6. Объектом рассмотрения и
классификации могут быть только те договоры — обозначим их термином
«foedus societatis» — «союзный договор», которые предполагают определен-
41
ное равенство в отношениях договаривающихся сторон и даже растущую за-
висимость римской стороны от варваров. В этом случае договор основывает-
ся на взаимных обязательствах, а римская сторона как бы «покупает» такой
договор различными политическими и экономическими уступками 7.
На основе имеющихся материалов в IV—V вв. можно выделить пять
типов foedus societatis — союзных договоров Империи с варварскими племе-
нами с отчетливо выраженной политической и юридической фактурой. Рас-
смотрим эти типы, начиная от простых форм, и кончая сложными, в истори-
ческом контексте взаимоотношений Рима с варварами.
Первым в этом ряду стоит «простой», самый ранний тип договора, обо-
значаемый термином «foedus solitum». Это военный союз Империи с племе-
нем, направленный против третьей стороны — как правило, против других
варваров. Другой его особенностью является отсутствие со стороны Рима
каких-либо материальных или территориальных обязательств. Такая дого-
ворная форма, вероятно, появилась очень рано — в первых веках нашей эры,
но с III века становится распространенной, гибкой и в IV веке сменяется
более сложными и обременительными для Империи формами. Договоры
Домициана (Dio.67,5,2: 7,1), Траяна (Dio, 71, 2) с германскими племенами
относятся к этому типу, выражая политику императоров I—II веков «воевать
с варварами при помощи варваров». Эти договоры уже содержат элементы
федератских отношений. Однако варвары еще не могут использоваться Им-
перией в политических целях — например, для внутренней политической
борьбы. Для этого нужны более сложные формы договоров. F. solitum — это
пока еще недолговечный, непрочный «союз», гарантированный для Рима лишь
страхом варваров и непримиримостью их к другим племенам 8. Таковы дого-
воры с бурами против квадов в 178 г. (Dio, 71, 18), Каракаллы с маркоманна-
ми (214 г.) (Ibid., 77, 20), Константина с сарматами (322 г.) (Anon. Vales., РР
(pars prior), 6, 30—40; Zosim., 2,22), узурпатора Сильвана с франками (Amm..
Marc., XV, 5; Liban., XVIII, 31).
В 322 г. часть сарматов, напуганная давлением других племен, а также
внутренними трудностями из-за восстания рабов-лимигантов, обратилась к
Константину Великому с просьбой о защите. Взяв их под защиту, Констан-
тин, однако, не предоставил им права федератов. «Триста тысяч сарматов
были расселены во Фракии, Македонии и Италии на правах колонов (лэ-
тов)»9. Таким образом, не каждый договор с варварами давал им права феде-
ратов; соглашение, заключавшееся Римом в выгодной для него ситуации,
часто ставило варварские племена в полную зависимость от Империи, и они
применялись и в военных целях, и в хозяйстве, как неполноправные лэты.
Это одна из особенностей договора типа F. solitum. Серия подобных догово-
ров была заключена в 50—70-е годы IV в., когда Рим предпринял огромные
усилия, чтобы устоять перед бурным натиском придунайских племен (Amm..
Marc., XVII, 12, 19; XXVIII, 5, 8-13).
В 60-е годы IV в. наблюдается некоторая стабилизация внешнеполити-
ческой военной ситуации. На ее фоне последовало заключение ряда догово-
ров с варварами, большинство из которых представляли фиксацию подчине-
ния варварского племени с расселением его внутри Империи на положении
лэтов. Указанные формы договорных отношений завершали собой победные
для Империи военные действия. Таковы договор цезаря Юлиана с атгуарий-
скими франками (360 г.) (Amm. Marc., XX, 10, 2), договор императора Вален-
тиниана с вестготами после трех удачных против них походов (367 г.) (Ibid,
XXVII, 5, 9—10) и, наконец, один из последних по времени договоров —
союз Аэция с гуннами против вестготов в первой четверти V века. (Jordan,
Get., 176—178). Для всех этих договоров характерна их недолговременность.
Новый этап в развитии института федератства наступает с середины IV
века, вторая половина которого представляла собой череду войн, внутренних
усобиц, военных и политических конфликтов, в ходе которых проявились
симптомы разложения традиционной военной системы и ослабления Импе-
рии. В этих условиях вербовка на службу Риму варварских отрядов и целых
42
племен, распространение федератских договоров было единственным выхо-
дом для императорской власти или для претендентов на императорские рега-
лии. Однако новые условия диктовали и новые формы, и новое содержание
договорных отношений с варварами.
В ходе междоусобной борьбы за престол в начале 50-х годов IV в. боль-
шое распространение получают федератские договоры, по которым варварс-
кие отряды поступали на службу к императорам или претендентам на трон за
постоянную выплату жалованья. Внешне такой федератский статус напоми-
нает обычное наемничество, но наемные отряды отличаются от федератских
тем, что первые являются отдельными отрядами воинов, в то время как фе-
дераты — это уже племя или его большая часть, сохраняющие племенную
структуру.
Этот новый тип договора (назовем его foedus munerationis — «союз за
жалованье») представлял собой с юридической точки зрения военный союз
Империи с племенем или объединением племен, сопровождавшийся выпла-
той варварам определенного довольствия, содержания в различных видах
(munera, tributum, annona и пр.). В IV веке такие договоры распространяются
повсеместно, постепенно вытесняя из практики f. solitum. Этот тип союза
более «универсален» по условиям его применения. Здесь федераты уже ис-
пользуются не только для борьбы с варварскими племенами на границах, но
и во внутриполитической борьбе (с узурпаторами, с низами населения), и во
внешних войнах Римской империи, в том числе с могущественной Персией.
В 360 г. Констанций заключил серию договоров с готами за денежное и нату-
ральное жалованье с целью подготовки войск для войны с Персией (Amm.
Marc., XX. 8.1). Вероятно, только федераты этой категории могли без риска
для Империи использоваться в войнах со столь могущественным соседом.
Есть свидетельства о том, что федераты позднее протестовали против их приме-
нения в войнах на Востоке, и даже оговаривали это в соответствующих
пунктах договора (Ibid., XX. 4.4). Этот тип foedus’a более устойчив с точки
зрения выполнения его условий, так как характеризуется материальными
обязательствами перед Империей, хотя и он был подвержен частой «денон-
сации», когда Рим по тем или иным причинам прекращал выплату (Jordan,
Get., 89), или варвары не удовлетворялись суммой (Zosim., V, 13, 3; 14, 5).
F. munerationis наиболее часто заключался во второй половине IV столетия,
а в V в. вытесняется новыми типами федератских договоров. Для этого
времени характерно также то, что впервые в договорных отношениях про-
являются черты зависимости Империи от федератских отрядов; известны
случаи, когда варварские вожди начинают диктовать свою волю Империи
(Jordan, Get., 141).
Федератские отряды могли формироваться не только из варварских пле-
мен независимых, но и побежденных. Однако на первых порах федератский
статус (например при Константине) не гарантировал варварскому племени
безопасности ни от других племен, ни от самой Империи. В источниках
упоминаются случаи, когда императоры в столкновениях федератов с вне-
шними варварами поддерживали последних, преследуя свои политические
цели (Amm. Marc., XXVII, 5, 9). Однако такое внутреннее противоречие со-
держания договора и его применения со временем исчезает и федератские
договоры приобретают классический тип союзного договора.
Типичным примером f. munerationis является договор Константина с
готами в 325 г., когда он возобновил ранее заключенный договор с готами-
федератами (Jordan, Get., 111—112), причем история этого возобновления
очень характерна. Готы, недовольные прекращением выплаты жалованья
императором, в 324 г. восстали и перешли на сторону его противника —
Лициния. Оказавшись в тяжелом положении, Константин был вынужден
сначала вернуть им удержанное жалованье, а в следующем году пролонгиро-
вал указанный федератский договор в полном объеме |0. Эти федераты (око-
ло 40 тысяч) в дальнейшем использовались им для борьбы со своими против-
никами в разных ситуациях.
43
Константин в своей военно-политической деятельности использовал
различные типы договорных отношений в зависимости от конкретной ситу-
ации, очень тонко сочетая нужную форму с политической необходимостью.
В случаях, когда обстоятельства ставили варварское племя в трудное положе-
ние и оно зависело от Рима, оно селилось в Империи на правах лэтов. Но в
том же 337 году аланы были поселены в Паннонии на правах федератов, и
эта племенная группа была одной из самых надежных в Империи в последу-
ющее время (Ibid., 161, 194, 197, 205, 210).
Таким образом, уже при Константине применялись две формы догово-
ров с варварами, дающие последним статус лэтов или статус федератов. По-
литические и военные события этого периода требовали привлечения вар-
варских военных отрядов на разных условиях. Но поскольку Империя еще
была сильна, а варвары в конфликтах с нею часто выступали слабой сторо-
ной, то поступавшие на службу Риму варвары большей частью получали ста-
тус лэтов. Поэтому в первой половине IV в. преобладали неравноправные
договоры, ставившие варваров в положение лэтов или других зависимых ка-
тегорий, в то время как классические договорные федератские отношения
были довольно редки.
Параллельно существованию этих двух типов(£ solitum и f. munerationis),
в конце IV в. формируется третий тип федератских отношений — foedus
terrae. Условием союза Империи с варварским племенем стало выделение
федератам земли для поселения. Эта форма договорных отношений юриди-
чески аналогична второй, так как здесь также фигурирует материальный
фактор, но цена за союз выражается в земельном пожаловании. Договор на
условиях земельного пожалования уже стабилизирует федератское племя, при-
вязывает его к земле, к территории, еще более усиливает влияние федератов
не только на внешнюю, но и на внутреннюю политику Римской империи.
Федераты, поселившиеся в пределах limes, сами становятся важным факто-
ром и римской провинциальной жизни. Наконец из отношений foedus terrae
возникает следующая, более сложная форма союза, в которой переплетаются
и находят дальнейшее развитие все ранние формы федератских отношений,
и который можно определить как «foedus summum».
Договорные отношения типа f. terrae означали дальнейшее укрепление
и расширение системы федератства. Включение территориального принципа
в условия договора давало варварам-союзникам большую гарантию в их эко-
номическом и политическом положении внутри Империи. С другой сторо-
ны, она использовала территориальный вопрос как средство привлечения в
своих интересах варварских племен, и как возможность спасительного лави-
рования между борющимися мощными варварскими группировками. Транс-
формация этой формы договора на рубеже IV и V в. в f. summum не исклю-
чает, а предполагает ее наличие как ранее самостоятельной формы.
С середины IV в. наступает новый этап в развитии системы федератства:
принятие федератов «в подданство» Империи. С этого времени роль федера-
тов в жизни Рима резко возрастает. По существу, начинается легальная ин-
фильтрация варваров в пределы Римской империи. Но эта форма более свя-
зана с IV этапом — f. summum.
Особое место в системе римско-варварских договорных отношений за-
нимают события 376—378 гг., иллюстрирующие этот процесс. Как известно,
император Валентиниан удовлетворил просьбу готских вождей Фритигерна
и Витериха о предоставлении места для поселения их племен во Фракии в
375 г., о чем был составлен соответствующий договор. Валентиниану в той
тяжелой ситуации было выгодно принимать на службу сильные вестготские
племена (Jordan, Get., 131; Amm. Marc., XXVI, 4, 1—4). Обращает на себя
внимание поспешность решения императора, боявшегося упустить возмож-
ность пополнения своей армии за счет вестготов, и идеологическое, в духе
арианства, оформление этого союза, показывающее, что Империя начинает
выискивать новые возможности для более крепкого присоединения к себе
федератских племен.
44
Император Валент заключил такой же foedus с остготскими племенами
Алатея и Сафрака (Jordan, Get., 134, 140; Amm. Marc., XXI, 3, 3; Themist., Or.,
XVIII, 222), которые после Адрианопольской битвы 378 г. перешли на посе-
ление в Паннонию.
С Фритигерном, который участвовал в сражении с римлянами при Ад-
рианополе, был последовательно заключен еще ряд аналогичных договоров,
что следует расценивать как вынужденные действия со стороны Рима в отно-
шении федератов, которые показывают их все возрастающее влияние на по-
литическое положение Римского государства.
Особый интерес представляет серия договоров императора Феодосия в
начале 380-х годов с вестготами после Адрианопольской катастрофы. Иордан
относит завершающий договор Феодосия с вестготами к 380 г. (Jordan, Get.,
141—142). После смерти короля вестготов Атанариха он был возобновлен с его
преемниками н. Это четко выраженный федератский договор-союз. Вестготам
отдавались земли для поселения, назначалось жалованье и продовольствие за
службу. Земли им выделялись как в придунайских провинциях, так и в Египте
|2. Как отмечает О. Зеек, Империя «завуалированно» выплачивала им постоян-
ное щедрое жалованье, трибутум; к тому же римской администрации было
предписано проводить терпимую по отношению к федератам политику, «что-
бы не приводить их в ярость» 13. Таким образом, длившаяся несколько лет
ожесточенная борьба вестготов с Империей завершилась выгодным для них
договором, зафиксировавшим возрастающую силу федератов и прогрессирую-
щую слабость Империи, вынужденной идти на серьезные уступки варварам.
Четвертый тип договорных (федератских) отношений Империи с варва-
рами можно определить как «foedus summum» («полный» foedus). Договоры,
относящиеся к этому собирательному типу, включают практически все кате-
гории условий, представленных в трех предшествующих формах: это военно-
политический союзный договор, включающий в условия и все виды «жало-
ванья» федератам, и расселение их в провинциях Империи, и юридическую
защиту от «внешних», нефедератских племен. Новым очень важным положе-
нием является принятие варваров «в подданство» под юридическую опеку
римского императора. Внешне это может выражаться утверждением власти
вождя (короля) племени императором как над своими соплеменниками, так
и над той территорией, где это племя поселилось. Эти формальные акты не
означали подчиненности или неравноправия федератов, а являлись гаранти-
ей союзных отношений с варварами и одновременно укрепляли права вар-
варских конунгов на выделенную территорию.
Уже во время войн императора Юлиана на Рейне в конце 50 — начале
60-х годов IV в. часто практикуется «принятие в подданство» варварских пле-
мен. Так, в 358 г. после своего поражения, «в подданство с детьми и имуще-
ством» были приняты хамавы и франки, а в 361 г. — аламанны (Amm. Marc.,
XVII, 8, 4—5; XXI, 4, 8). Есть основания считать принятие их в «подданство»
особым типом федератского договора, так как, во-первых, само понятие «под-
данства» предполагает договорные и партнерские отношения; во-вторых,
указание на детей и имущество показывает, что перед нами не военная дру-
жина, а племя или его часть; в-третьих, дальнейшие события подтверждают
понимание этих отношений именно как федератских отношений |4.
Foedus summum как новая форма федератских отношений появляется в
конце IV века. Его первые признаки проявляются в событиях 375—382 гг.,
когда вестготы вступили в договорные отношения с Империей, используя
разные формы от f.iniquum до f. summum, но все же преобладание террито-
риальных требований и условий в договорах повсеместно (Jordan, Get., 131—
133 б, 145; Amm. Marc., XXX, 4 1-4).
Опираясь на юридические обязательства федератского договора, варва-
ры-федераты доставляли много хлопот Империи. Они требовали неукосни-
тельного соблюдения условий договоров, регулярной выплаты «даров» и жа-
лованья. Поскольку в IV в. Империя еще была сильна и контролировала
общую ситуацию, она нарушала свои обязательства, и поэтому конфликты с
45
федератами были нередки. Так в 355—356 гг. произошло крупное восстание
федератов-аламаннов под руководством их вождя Хнодомара (Liban., Or.,
XVIII, 52—53, 61). В 357 г. Юлиан вынужден был уступить и возобновить с
ними федератский договор на прежних условиях (Amm. Marc., XXII, 1, 13).
F. summum можно считать закономерным результатом всей эволюции
договорных отношений Империи с варварскими племенами. В рамках этого
типа договора варварские вожди — короли делают еще один шаг к юридичес-
кой воспреемственности государственности гибнущей Империи из рук
императоров в собственные руки. Следует отметить, что сама практика «ут-
верждения» вождей возникает рано (Dio LXXI, 13—14, 1). Но весь набор
указанных выше условий проявляется большей частью в договорах конца
IV—V веков. Такова серия договоров императора Феодосия в 80-е годы IV
века с готами (Jordan, Get. 142—145; Notitia dignitatum, ОСС, XLII, 31—39;
Oros., VII, 34, 6—7; VII, 4, 39; XXVIII, 14—15), договоры с варварами в Испа-
нии в 410—411 годах, восточных императоров со «скифами» (остготами)
(Jordan, Get., 277; Prisk, Fragm, 35; Procop., Bell.Goth., I, 1).
Услугами федератов пользовались также и претенденты на престол,
узурпаторы, стремясь создать видимость своей популярности у союзных
варваров 15, они тем самым еще более укрепляли легитимность власти вар-
варских вождей над римскими территориями.
Новый этап военно-дипломатических и договорных отношений Поздне-
римской империи с варварами начался на рубеже IV и V веков. Вставшие у
власти талантливые государственные деятели, происходившие из варварской
элиты, видели свою опору в федератах. С этого времени армии обеих импе-
рий комплектуются по большей части из варварских контингентов. Получа-
ют распространение федератские договоры с племенами, в которых после-
дние выступают равными партнерами Западной Римской империи.
В 395 г. всемогущий Стилихон для нейтрализации вестготов Алариха во
время своего похода к Константинополю заключил с ним мирный договор
(Zosim., V, 4, 3). Это был первый из многих договоров с Аларихом. Он еще не
имел ряда показателей федератского договора и преследовал скромную цель
нейтрализации опасного племени. Но уже в следующем году применяется фор-
мула, юридически приравнивающая варварские отряды к римской армии ,6.
По этой договорной форме варвары уже полноправные федераты, получают
кроме жалованья (donata, tributum) (дары, налог на содержание войска) «ору-
жие и содержание, подобно римским солдатам» (Jordan., Get., 147), а их вожди
— звание «Магистер милитум». До V в. такая форма договорных отношений
была очень редка, но с этого времени появляется все чаще. Одной из причин
распространения практики федератских договоров нового типа (foedus summum),
начиная с V в., явилась замена системы рекрутирования, установленной еще
Константином, новым налогом aurum tironicum, введенным в 397 г. (Cod.
Teodos:, VII, 13, 3). Он явился экономической основой для набора федератов
на военную службу вместо ненадежных рекрутов, пополняемых из либертинов
(вольноотпущенников), колонов и рабов, а также наемников.
Обращает на себя внимание время этих договоров — конец IV — нача-
ло V в. — в десятилетия последнего кризиса Западной Римской империи,
активизировавшего пограничных варваров не только на Западе, но и на
границах Византии. Зависимость обеих империй от федератов достигает
кульминации. Стоит особо отметить юридическую устойчивость этой фор-
мы договорных отношений, объясняемую максимальной заинтересованно-
стью с обеих сторон.
От формы f. summum оставался один шаг до юридического признания
Империей ограниченного суверенитета варварского образования в пределах
Империи, возникшего на федератской основе, достигшего сначала широкой
автономии, а затем — и полной самостоятельности — варварского анклава,
ставшего варварским королевством. Юридически это представлялось заклю-
чением договора «высшего типа» — foedus superior, передающего часть Им-
перии под управление варварского короля и оформленного соответствующи-
ми титулами, инсигниями и регалиями, формализующими передачу власти.
Федератские договоры IV—V вв., существеннейшей чертой которых ста-
новится закрепление за племенами целых провинций и диоцезов, округов,
46
подготавливали такого рода государственность, что выражалось и в экономи-
ческом освоении варварами переданых им территорий, заключавшемся в
переходе их к земледелию, и во все более растущей властной самостоятель-
ности варварских конунгов. Одним из первых подобных договоров было по-
лучение Аларихом Иллирика в 396 г. (Jordan, Rom., 319; Claud. Bell. Poll,
279-288; Zosim, V, 18, 6-7; Socr., VI, 6, 9-12; Synes. Aegypt, I, 16, Illa, II, 3
12b.). Аларих превратил этот диоцез в свое собственное владение и место
дислокации своих вестготских отрядов.
Такие же договоры заключали и стоявшие у власти варвары- военачаль-
ники от имени Рима |7. В 404 г., после битвы при Полленции Стилихон,
фактический правитель Запада, заключил с Аларихом foedus, по которому
тот должен был оставить Северную Италию и возвратиться в «свой» Иллирик
как военный союзник Империи (Claund. de VI cons., Honor., 211).
Большую роль играли федераты и во внутренней борьбе Западной Рим-
ской империи в начале V в., что подтвержают события вокруг так называемо-
го «заговора Стилихона» (Jordan, Get., 115, 162; Oros., VII, 38, 3; 40, 3; Zosim,
V, 36-42; 8, IX, 10; Procop. Bell. Vandal., 1, 3, 4-13; Hieron, Epist, 123, 15, 3;
Salvian, De gubem. Dei, VI, 39.). Всемогущий временщик, пытавшийся возве-
сти на престол своего сына Евхерия, спровоцировал вторжение в Галлию
вандалов, аланов, свевов и бургундов 18. Подозрения Рима против Стилихона
во многом подтвердились и явились причиной его казни в 408 году. Импе-
рии дорого обошлось это спровоцированное вторжение, в котором принима-
ли участие и федераты
Новые изменения в системе договорных отношений этого типа (f. superior)
варварских племен с Империей возникают во второй четверти V в. на фоне
резкого ослабления центральной власти. Образование в западных провинци-
ях варварских анклавов приводит к тому, что право заключения мирных до-
говоров переходит в руки провинциальной администрации или отдельного
военачальника, что усиливает анархические тенденции в Империи. Подоб-
ные федератские договоры свидетельствуют о полном упадке политической
системы Западной Римской империи.
Как уже отмечалось, в V в. главным требованием варваров и условием
установления федератских отношений с Империей было предоставление зе-
мель для поселения племени. Пока в провинциях хватало пустующих земель,
это требование удовлетворялось императорской администрацией без проблем.
Однако в V в. в подавляющем большинстве случаев земли не хватало, и вар-
варам передавались земли в результате переделов с римским и галльским
населением 20. В 450-е годы серия союзных федератских договоров привела к
поселению остготов в Паннонии, сарматов-языгов — в Иллирике, аламаннов
— в Малой Скифии и Нижней Мезии, ругов — во Фракии (Jordan, Get.,
264—266), то есть областях с достаточно плотным населением.
Юридически это оформлялось заключением договора «высшего типа» —
foedus superior, отдающего часть Империи под самостоятельное управление
варварского короля и оформленного соответствующими титулами и звания-
ми, формализующими эту передачу власти. Такая практика, к недовольству
современников, распространяется все шире к середине V века (Zosim., ibid.;
Claud., De bello Goth., II, 14; Eutrop., II).
Последние формы договоров foedus superior относятся к событиям 450-х
годов. В 450 г. Аэций 'заключает союз с бургундами и они принимают дея-
тельное участие в битве с гуннами на Каталаунских полях (Jordan, Get., 191).
В 451 г. Восточная империя приняла и поселила в качестве федератов на
территории римской Дакии племя гепидов, участвовавшее в этом сражении
(Ibid., 264). В 453 г. скиры, федераты Рима с 400 г., после разгрома гуннов в
награду получили земли в Нижней Мезии (Ibid., 265). Какое значение в раз-
вале Империи как единого государства стали играть федераты, показывают
судьбы остготского короля Теодориха Страбона и его противника — про-
славленного впоследствии Теодориха Амала, будущего короля Италии. Пер-
вый из них был вождем остготов-федератов, которые остались во Фракии, в
то время как большая их часть переселилась в Паннонию. Фракийские ост-
готы пользовались большим влиянием у императоров Восточной Римской
империи, что послужило одной из причин восстания их паннонских сопле-
47
менников в 457 г., во главе которых стоял Валамир. Включение отрядов Те-
одориха Страбона в состав войск magister militum полководца Восточной
империи Аспара, Валамир расценил как признак недоверия паннонским ос-
тготам и поднял восстание (Ibid., 270—271).
Император Лев I с большим трудом «обещаниями и дарами» замирил
остготов и вынужден был платить большое жалованье и паннонским, и фра-
кийским федератам. Однако, когда был убит магистр Аспар, Теодорих Стра-
бон поднял свои отряды и стал у стен Константинополя, претендуя на место
Аспара. Император Зинон, только что вступивший на престол, заключил с
ними «мир и союз» (475 г.), по которому вождь фракийских остготов полу-
чил много золота, титулы «магистра обеих милиций», «короля готов» и «ав-
тократора» (Ibid., 344—346).
Впоследствии варвары (Паннонии и Фракии) объединились, и импе-
ратор стал игрушкой в руках федератов (Ibid.). В 488 г. Зинон передал ост-
готам Теодориха Амала Македонию и Верхнюю Мезию. Как своеобразный
итог всей эволюции федератских отношений следует рассматривать распо-
ряжение восточноримского императора о походе его «вассала» Теодориха
Великого (Амала) во главе остготов на Италию Одоакра, которая фактичес-
ки сдается «в удел» варварскому королю (Ibid., 290—296), и тем оформляет
юридически конец Западной Римской империи, по своему существу также
являющийся ни чем иным, как результатом федератского договора особого,
высшего типа — f. superior.
Этот переворот, явившийся результатом восстания федератов-скиров,
герулов и других против Ореста — фактического правителя при последнем
западноримском императоре Ромуле Августуле, привел к наделению их */3
италийских земель. Одоакр прилагал все усилия для того, чтобы восточно-
римский император признал его как «патриция» правителем Италии, а его
армия была подлинно федератской армией. Поскольку и сам характер засе-
ления Италии федератами мало отличался от других провинций, можно счи-
тать, что Западная Римская империя в некотором роде была «аннулирована»
путем федератского договора (Procop., Bell. Goth., 1, 5—8). Если же учесть,
что королевство Теодориха Великого, сменившего власть Одоакра, тоже, как
указывалось выше, формально носило признаки этого типа, то мы вправе
сказать, что федератский договор юридически подготовил переход к возник-
новению самостоятельных варварских королевств не только на окраинах
Западной Римской империи, но и в самой Италии. Foedus superior, таким
образом, можно считать фактором легитимизации королевской власти, полу-
чившей ее из рук Восточного Рима. Эволюция федератства достигла своего
логического завершения.
Рассмотрение развития договорных отношений Позднего Рима с варвар-
ским миром позволяет судить о росте скрытой, завуалированной зависимости
Позднеримской империи от варварских племен — федератов сначала в во-
енном, а потом и в политическом отношении. Эта зависимость проявля-
лась по-разному, под влиянием и времени, и конкретной исторической об-
становки. И если еще в IV в. Империя была настолько сильна, что могла
посредством федератских договоров использовать варваров в своих целях, стал-
кивать их между собой, наконец, сдерживать их наступательное давление на
свои границы, то в V в., особенно в середине столетия, как Западная, так и
Восточная Римская Империи оказываются игрушкой в руках варварских, в том
числе федератских сил. Союзные договоры, как на Западе, так и на Востоке, все
чаще напоминают политическую капитуляцию Империи, сопровождавшуюся
огромными выплатами варварам. И, в конце концов, становятся юридической
формой распада Западной Римской империи на варварские королевства.
Примечания
1. См. КОРСУНСКИЙ А. Р. и ГЮНТЕР В. Упадок и гибель Западной Римской империи и
возникновение германских королевств. М. 1964; РЕМЕННИКОВ А. Борьба племен Поду-
навья с Римом в 70-е годы IV в. н.э. — Античное общество. М. 1964; ГОЛУБЦОВА Н.
Италия в начале VI в. и вторжение Алариха в Рим. — Вестник древней истории (ВДИ),
48
1949, № 4; КОРСУНСКИЙ А.Р. Готская Испания. М. 1969; КОЛОСОВСКАЯ Ю.К. Неко-
торые вопросы истории взаимоотношений Римской империи с варварским миром. — ВДИ,
1996, № 2; ALFULDI k. Der Untergang der Romerherrschaft in Pannonien. Bd. 1—2, Brl. 1924—
1925; HORN H. Foederati. Frankfurt am/M. 1930; STAUFFENBERG A. Das Imperium und die
Volkerwanderung. — Die Welt als Geschichte. Bd. 2. 1936; CHRIST K. Rome und Barbaren in der
hohen Keiserzeit. — Saeculum. Bonn. 1959, 4 10; WALSER G., PECARY TH. Die Krise des
Romischen Reiches. Wien — Brl. 1962; DEMOUGEOT E. La formation de Г Europe et les invasions
barbares de 1’avenement de Diocletien au debut du VI siecle. Vol. I—II. P. 1979; ВОЛЬФРАМ X.
Готы. СПб. 2003; ГЛУШАНИН Е. Военная реформа Диоклетиана и Константина. — ВДИ,
1987, № 2; БУДАНОВА В.И. Варварский мир эпохи Великого переселения народов. М.
2000; BURY J. В. History of the Later Roman Empire. Doven. 1958; CHRIST K. Der Untergang
der romischen Reiches. Frankfurt am/M. 1971; DIENSNER H.J. Die Volkerwanderung. Leipzig.
1976; FERRILLE A. The fall of the Roman Empire: The Military Explanation. Lnd. 1988;
GOFFERD W. Barbarians and Romans, 418—584 rr. Bonn. 1987; MUSSET L. The German
Invasions. Pensilvania. 1975; TOFFELL N. and COWGILL G/eds.) The Collapse of Ancient
States and Civilizations. Princeton. 1988.
2. ФЮСТЕЛЬ ДЕ КУЛАНЖ Н.Д. История общественного строя древней Франции. Т. 2. СПб,
1904; SEECK О. Geschichte des Unergangs der antiken Welt. Bd. I—VI. Stuttgart. 1910—1919;
SCHMIDT L. Geschichte der deutschen Stimme. Munchen. 1934—1936; RAPPAPORT Br. Die
Einfalle der Gothen in der Romischen Reich. Leipzig. 1899; BRAUND D. Rome and the Friendly
Kings. The Character of the Client Kingship. Lnd. 1984; NEUMANN F. Foedus. — Pauly —
Wissona Real Encyclopedia. Bd. VI, S. 2818—2826 и др.
3. ДВОРЕЦКАЯ И. Раздел земель в остготском государстве. — Уч. Записки Московского
государственного педагогического института (МГПИ), 1957, т. 104; СЕРОВАЙСКИЙ Я.
Изменение аграрного строя на территории Бургундии в V в. — Средние века (СВ), 1959,
т. 14; КОРСУНСКИЙ А.Р. Об условиях поселения вестготов в Южной Галлии и Испании. —
СВ, 1971, т. 25; ГРАЦИАНСКИЙ Н. О разделах земель у бургундов и вестготов. Из соци-
ально-экономической истории западноевропейского средневековья. М. 1960; КОРСУНС-
КИЙ А.Р. Готская Испания; УДАЛЬЦОВА З.В. Раздел земель между остготами и римляна-
ми в Италии в конце V в. — СВ, 1956, т. 8.
4. ДЕЛЬБРЮК Г. История военного искусства в рамках политической истории. Т. 2. М-Л.
1935, с. 213.
5. Cod. Theodos., VII, 8, 5; См. также: ГЛУШАНИН Е. Ук. соч.
6. Примером такого раннего типа договора может служить договор Рима с кельтским племе-
нем эдуев 61 г. до н.э., возобновленный Юлием Цезарем в 58 г. н.э., когда они попросили
защиты от германцев Ариовиста. Цезарь даровал им права и расселил их в Лугдунской
Галлии (Caes., De bello Gallico, III, 14)
7. В 351 г. узурпатор Магнеций заключил такой «вербовочный» договор с франками и саксами
(Jord., I., 34).
8. Заключенный в 356 г. аламаннскими вождями Вадомарием и Гундоматом очень тяжелый
для них мир с Констанцием был вскоре разорван аламаннами, как только извне началось
движение варваров (Amm. Marc, XVI, 12, 17).
9. В 337 г. остатки разгромленных готами вандалов попросили защиты и убежища у Констан-
тина. Он поселил их в Паннонии, где они «служили как местные жители (!) по император-
ским декретам в течение почти 60 лет» (Jord. Get., 115).
10. SEECK О. Op. cit. Bd.V, S. 88.
11. Jordan, Get., 143; «...таким образом, возобновлено то ополчение федератов, которое некогда
было учреждено при императоре Константине, и эти самые готы стали называться федера-
тами...»
12. Noticia dignitatum, XLII, 31-39; VII, 4, 39; XXVIII, 14, 15.
13. SEECK О. Op. cit. Bd. V, S. 5, 129; Jord. Get., 15.
14. В 364 г., когда Рим снизил аламаннам-федератам трибутум и размеры «даров», они демон-
стративно побросали их и начали новые набеги (Amm. Marc, XXVI, 5, 7).
15. В 392 г. узурпатор Евгений с этой целью возобновил серию договоров с аламаннами и
франками (Greg. Tur. II, 9).
16. Соглашение императора Аркадия с Аларихом в 396 г., когда после разорения вестготами
Реции перепуганный император по совету префекта претория Востока Руфина возвел их
вождя в звание «магистер милитум» и «даровал» права «militia» варварам. Тогда же Алариху
был передан Иллирик (Jord. Rom., 319).
17. Говоря о всеобщем упадке в Империи, Орозий бросает горький упрек: «самих наемных
варваров используем в качестве министров и дефензоров» (градоначальников. — В.A.) (Oros.,
VII, 41, 4).
18. Hieron. Ibid. Версия об измене Стилихона, отраженная в источниках, разделяется рядом
западных историков: Зеком О. (SEECK О. Op.cit.), Лотом (LOT F. Les invasionse germaniques.
P. 1935), Альтхаймом Ф. (ALTHEIM F. Niedergangs der alten Welt. Bd.l—2. Fr. am/M. 1952).
Противоположную позицию занимают отечественные историки Ременников (Ременников
А. Ук. соч.), Скржинская (СКРЖИНСКАЯ Е. Иордан. Getica. Комментарии. М. 1996.).
19. «Вся Галлия была разорена пришельцами», сообщал Иероним (Ibid., 123, 15, 3). Бедствия
Галлии продолжались 33 месяца, после чего варвары в 409 г. прошли через Пиренеи в
Испанию.
20. См. Ук. соч. Корсунского А.Р., Грацианского Н., Дворецкой И.
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
Имре Надь
Б.Й. Желицки
Венгерского политика 50-х годов XX века Имре Надя по праву можно назы-
вать масштабной исторической личностью, известной во всем мире. Его имя
знают поколения венгров, о нем слышали, его имя помнят и в России. Ши-
рокую известность принесли Надю его реформы, но еще больше та роль,
которую он как глава венгерского правительства, сыграл в осенних событиях
1956 г., в дни венгерской революции. Надь был убежденным сторонником
социалистической идеи, но в отличие от многих своих идейных соратников,
пришедших к власти, не был фанатом отвлеченных от жизни идеологических
догм. Он был политиком реформаторского толка, каковых было очень мало в
рядах компартии. События революции 1956 г. потребовали от него принятия
весьма ответственных решений, которые поставили его в ранг самых видных
политических деятелей венгерской истории.
Личности Надя, его деяниям и реформаторским попыткам, по ряду при-
чин и исторических обстоятельств, с середины прошлого века давались раз-
ные и далеко не адекватные оценки, которые базировались на искаженном
толковании, предвзятости и идеологических постулатах, на политической
целесообразности. Эти обстоятельства и интересы текущей политики, а так-
же недоступность объективных источников долго затрудняли проведение
научного анализа и исследований реального вклада Надя в историю Венг-
рии, его реформаторских начинаний и того политического курса, который
он проводил или пытался осуществить в Венгрии в 40—50-е годы прошлого
века. Но сделать это ему так и не дали.
Ныне, когда в Москве и Будапеште опубликованы архивные документы
той эпохи, когда издано немало других документальных материалов, воспо-
минаний и статей по истории Венгрии 40—50-х годов прошлого века, на базе
этих документальных материалов и новейшей литературы можно составить
достоверный политический портрет Надя.
Родился Имре Надь 7 июня 1896 г. в бедной крестьянской семье Йоже-
фа Надя в городе Капошвар, что на западе Венгрии. «Детство мое, хотя и
прошло в бедности, принесло много радостей и счастья» ’, — писал он впос-
ледствии. Окончив начальную школу, а затем четыре класса гимназии (1907—
1912 гг.), Надь решил освоить специальность слесаря, чтобы не затруднять
положение небогатых родителей, зарабатывать на жизнь самому. Он еще был
гимназистом, когда его отец, работавший в этом провинциальном городке
Желицки Бела Йожефович — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института славяно-
ведения РАН.
50
мелким почтовым служащим, на свои скудные накопления сумел построить
собственный трехкомнатный дом. Запомнились ему на всю жизнь получен-
ные еще учеником первые впечатления о выборах в Капошваре (1905, 1906,
1910 гг.), пробудивших в нем интерес к политике. В феврале 1914 г., сдав
экзамены, Надь уже помощник мастера. Вступив в ряды организованных
рабочих, он стал членом профсоюза металлистов и Социал-демократической
партии Венгрии (СДПВ). Однако мать, в девичестве Розалия Сабо, которая
работала горничной, хотела видеть сына образованным человеком, и он по ее
настоянию начал учебу в открывшейся в городе трехгодичной Высшей школе
торговли.
Вскоре началась первая мировая война и в декабре 1914 г. Надя призва-
ли в армию. Он был зачислен в пехотный полк, в составе которого в августе
1915 г. находился на итальянском фронте, где был ранен в ногу. После выз-
доровления ему удалось вернуться домой для сдачи экзаменов, но в июне
1916 г. он снова на фронте, причем на восточном. В конце июля 1916 г. под
Луцком Надь снова был ранен и попал в российский плен. Лечили его в
Курске, затем переместили в Дарницу под Киевом, потом последовал лагерь
для военнопленных в Рязани, а далее Сибирь: Иркутск и забайкальский Вер-
хнеудинск (ныне Улан-Удэ). Лагерная жизнь проходила в Березовке возле
Байкала, где размещалось до 35—40 тыс. военнопленных. Там застала его
Февральская революция 1917 г., изменившая жизнь военнопленных, а затем
и Октябрьский переворот, после которого с апреля 1918 г. большевики раз-
вернули активную агитационную работу среди военнопленных, начали
создавать из них интернациональные группы. Революционные идеи, ожи-
вившие память об участии в социал-демократическом движении, обещание
скорейшего возвращения на родину стали для Надя аргументом, чтобы всту-
пить в Красную армию, стать членом РСДРП и принимать участие в граж-
данской войне в Забайкалье. В феврале 1919 г. он попал в плен к белочехам,
бежал и несколько месяцев работал кузнецом и плотником в с. Лиственный
под Иркутском. В январе 1920 г. в составе интернационального рабоче-кре-
стьянского отряда он участвовал в освобождении от белых Иркутска. В 1920—
1921 гг. Надь инструктор венгерской секции большевистской партии, читал
лекции в лагере для военнопленных, а 15 марта 1921 г. большевики передали
его компартии Венгрии, как коммуниста, которого можно мобилизовать на
нелегальную работу в Венгрии.
На родину Надь возвратился, видимо, вместе с первой тысячей воен-
нопленных и снова включился в социал-демократическое движение Венг-
рии. С 1921 г. он работал мелким служащим в Капошваре, быстро завоевал
доверие рабочих и на XXII съезде СДПВ в 1924 г. уже представлял их интере-
сы. На съезде Надь выступил с докладом и критиковал соглашательскую по-
литику лидеров партии. С 1925 г. в области Шомодь он возглавил местную
группу созданного И. Ваги легального «дублера» коммунистической партии,
который развернул свою деятельность под названием Венгерская социалис-
тическая рабочая партия (ВСРП). Полиция неоднократно задерживала, аре-
стовывала Надя, не без основания подозревая в коммунистической деятель-
ности. В марте 1927 г. он вместе с Ваги предстал перед судом. На процессе
вел себя смело, держался мужественно и через два месяца заключения был
освобожден. Потом по указанию из Москвы прекратил всякую публичную
деятельность и перешел на нелегальную работу в компартии, возглавив ее
аграрную секцию. В том же году Надь женился на скромной крестьянской
девушке Марии Эгете, которая родила ему дочь Эржебет и до конца сопро-
вождала его на нелегком жизненном пути.
В конце 1920-х годов Надь не раз менял свои псевдонимы, писал статьи
для печати и разного рода очерки о положении села и крестьянства. Летом
1929 г. побывал в Берлине, где вел переговоры с бывшим президентом Вен-
герской Республики 1918 года, графом М. Каройи, встречался с работающим
в Крестинтерне коммунистом А. Хевеши. В беседе с последним он резко
критиковал сектантскую политику Коммунистической партии Венгрии (КПВ).
В январе 1930 г. Надь эмигрировал в Вену, откуда поехал на II съезд КПВ,
работа которого проходила в подмосковной Апрелевке, где выступил с док-
ладом об аграрной программе партии. Основные положения его доклада,
51
однако, не совпали с официальной позицией, принятой в Коминтерне. Надь
настаивал на проведении земельной реформы, с раздачей земли крестьянам,
за что впервые был обвинен в ревизионизме 2.
Обстоятельства заставили Надя остаться в СССР. Его жена и дочь также
переехали в Москву, где в последующие годы семья жила на правах политэ-
мигрантов. Здесь Надь окончил партийную школу (ее называли Ленинской)
и остался там руководить ее венгерской секцией. Позже работал в Междуна-
родном аграрном институте вплоть до его закрытия, был членом партбюро
этого заведения. В 1936 г., получив советское гражданство, Надь трудился
также в ЦСУ СССР, а с лета 1943 г. и в 205-м Институте, созданном после
роспуска Коминтерна. Отход от политики позволил ему заняться научной
работой, досконально изучить аграрные вопросы и земельные отношения,
советский опыт преобразования деревни, проблемы крестьянства, разрабо-
тать проекты демократических аграрных преобразований для Венгрии. Зани-
маясь этими вопросами, Надь стал экономистом-аграрником, знатоком аг-
рарно-крестьянской проблематики. Еще в 1932 г. он по заказу Коминтерна
разработал программу действий по аграрному вопросу, опубликовал ряд ста-
тей и три книги. Причем на сей раз Надь слева подверг критике так называ-
емую боевую программу КП В по крестьянскому вопросу.
В целом же, концепция и взгляды Надя на решение земельной пробле-
мы для Венгрии расходились с мнением наиболее именитых деятелей КПВ,
работавших в Коминтерне и определявших политику партии. Суть этих рас-
хождений состояла в том, что если Надь считал обязательным раздел земли
между крестьянами, то партийные руководители считали нужным сразу же
создавать на базе национализированных крупных землевладений колхозы,
следуя во всем советскому образцу. Развернувшаяся между ними дискуссия в
итоге привела к осуждению взглядов Надя по аграрно-крестьянскому вопро-
су. Видимо, это тоже способствовало тому, что он, хотя и был членом партии,
старался как можно меньше контактировать с коминтерновской группой
лидеров КПВ в условиях эмиграции, сторонился их. Правда, такие предста-
вители второго эшелона руководителей КПВ, как М. Ракоши, Э. Герё,
М. Фаркаш, Й. Реваи, прибиравшие к своим рукам партийную власть после
Белы Куна (1886—1938), смотрели на Надя свысока, считая его «малообразо-
ванным крестьянином». Научная среда, в которой вращался Надь, работая
аграрным специалистом, жизнь вне гостиничной резервации позволяли ему
задуматься над печальным опытом сталинизма и коллективизации в СССР,
чтобы сделать для себя соответствующие умозаключения о том, как не следу-
ет строить социализм в Венгрии, чтобы избежать насилия над своим наро-
дом. Но в итоге не он, а определявшие политику компартии руководители
имели решающее слово в выборе пути для Венгрии.
Прошедшая в 1937—1938 гг. в СССР волна репрессий и чисток партий-
ных кадров, жертвой которой стало и немало венгров-интернационалистов
во главе с Б. Куном, пощадила Надя, да и названный второй эшелон лиде-
ров. «Ему удалось избежать сталинской чистки. С партийными руководите-
лями, вышедшими из второго эшелона у него были контакты чисто товари-
щеские, а по сути прохладные и сдержанные, даже скептические», — пишет
3. Ваш в одном из сборников документальных материалов о Наде. Особенно
плохое впечатление производили на него, как вспоминал Ваш, «мелочность
и склонность Ракоши к вождизму» 3.
В конце 1930-х годов Надь в выходившем в Москве на венгерском языке
журнале «Uj Hang» («Новый голос») публиковал свои статьи по истории вен-
герского крестьянства и села. В одной из них он отмечал, что революции
1918—1919 гг. так и не смогли решить аграрную проблему Венгрии. Приме-
чательно, что Надь в своих статьях обратился даже к непривычным для партий-
ного журнала тех лет национальному и территориальному вопросам в Цент-
ральной Европе. Осознавая боль и проблемы, которые нанес Трианонский
мирный договор 1920 г. Венгрии, он высказался за мирную ревизию границ
в регионе, однако, предупреждал при этом, что следует ее осуществить без
помощи Гитлера4. После нападения фашистской Германии на СССР в июне
1941 г. 45-летний Надь записался в интернациональный полк Красной ар-
мии, чтобы добровольцем отправиться на фронт. Однако по просьбе Г. Ди-
52
митрова был отозван и назначен заместителем главного редактора, а затем
главным редактором радиостанции им. Кошута 5, вещавшей из Москвы на
венгерском языке о борьбе СССР против гитлеризма.
На родину Надь вернулся в конце 1944 г. и был избран депутатом Вре-
менного Национального собрания, а во Временном Национальном правитель-
стве Венгрии, которое находилось в г. Дебрецен, он стал министром земледе-
лия. В этом качестве он «раздавал» землю крестьянам, сыграл решающую роль
в проведении демократической земельной реформы, чем завоевал популяр-
ность в народе. В указе временного правительства о ликвидации крупных зем-
левладений и разделе земли от 15 марта 1945 г., фактически восторжествовала
концепция Надя.
Следующий год ознаменовался в его жизни семейной радостью: его дочь
Эржебет в Дебрецене познакомилась с реформатским священником Ф. Яно-
ши и вышла за него замуж. Надь не воспротивился союзу дочери со священ-
ником 6. Свадьба с согласия партруководства состоялась уже в Будапеште,
куда вскоре переехало правительство, которое провело там первое заседание
18 апреля 1945 года. В столице министру Надю, — в отличие от разместив-
шейся в элитных коттеджах на Рожадомбе партийных лидеров, — выделили
дом по ул. Оршо в будайских горах, где он со своей семьей проживал до
конца жизни. Размещение Надя, члена политбюро, отдельно от других партий-
ных деятелей демонстрировало превосходство ракошистской партийной элиты
над ним.
Надь, хотя вернулся на родину из московской эмиграции, не принадле-
жал к той группе «московитов», которая во главе с Герё и Ракоши играла в
КПВ ведущую роль. Хотя эта группа меньше всего была знакома с реальны-
ми условиями страны, считалось закономерным, что именно она, — лучше
других сочетающая венгерские коммунистические и советские интересы, —
должна руководить партией и страной. Ее представители осуществляли филь-
трацию и чистку той части КПВ, которая в годы войны действовала в усло-
виях подполья (последней руководили Я. Кадар, Л. Райк и др.). С мая 1945 г.,
когда КПВ была переименована в Венгерскую коммунистическую партию
(ВКП), членом ее руководящих органов — Центрального Руководства (ЦР) и
политбюро стал также Надь, лучше остальных «московитов» ориентировав-
шийся в венгерских условиях.
С победой на парламентских выборах 1945 г. Независимой партии мелких
хозяев (НПМХ) место Надя в министерстве земледелия занял представитель
этой партии. В коалиционном правительстве коммунисты сохранили за собой
силовые министерства. В новом кабинете на пост министра внутренних дел
Ракоши хотел поставить Фаркаша, но его кандидатура была отвергнута прави-
тельством, и его занял Надь. После неполных четырех месяцев работы во главе
МВД, Надя там сменил Райк. Надь вернулся к занятиям аграрной политикой,
разрабатывая крестьянскую и экономическую программу партии, возглавляя
сельскую секцию ВКП и выпуская еженедельник для села.
Как считают исследователи, Надь в 1945—1946 гг. полностью отождеств-
лял себя с политикой руководства ВКП, разделял даже начатое весной 1947 г.
фронтальное наступление коммунистов на своих же партнеров по коалиции,
хотя влиятельная НПМХ сама поделилась властью с ними. Надь не отмеже-
вался от ракошистской политики «нарезки салями» (удаление видных деяте-
лей союзных партий путем их обвинения, на основе сфабрикованных мате-
риалов). Надь по своей политической неопытности не сразу понял, что это
ведет к диктатуре Ракоши и его ближайшего окружения 7, что жертвами по-
добных акций вскоре станут многие известные люди страны и это коснется
даже деятелей компартии. Он тем более не предполагал, что близится время,
когда ему самому придется отстаивать от поползновений «вождя» партии
свое главное детище — земельную реформу.
После победы левых сил на парламентских выборах осенью 1947 г. Надь
был избран председателем Государственного собрания Венгрии. Заняв этот
пост, он сохранил свое членство в ЦР и политбюро даже после объединения
компартии в 1948 г. с СДПВ — в Венгерскую партию трудящихся (ВПТ).
В конце 1940-х годов трезвая аграрная политика Надя натолкнулась на
неприятие со стороны Ракоши. На этом этапе снова разошлись их позиции
53
по крестьянской политике партии. Надь не хотел принимать сектантскую
политику Ракоши, а тем более его курс на насильственное кооперирование
крестьянства и вообще его отношение к селу, к середняку, которого генсек
отождествлял с кулаком. Надь выступил в защиту интересов крестьянства. В
ходе начавшейся в 1948 г. острой дискуссии он вспомнил уроки и послед-
ствия уничтожения «кулачества как класса» в СССР, прямо указал на оши-
бочность такого курса, когда «капиталистическая опасность преувеличена», а
вместо ограничения кулака и опоры на середняка развернуто преследование
крестьян, которых насильно загоняли в колхозы. Надь 23 августа 1949 г. был
подвергнут резкой критике за «оппортунистические взгляды», а в сентябре
1949 г. исключен из состава политбюро и обвинен в правом уклоне, объявлен
ревизионистом. Ему однако было разрешено продолжать преподавательскую
работу, которой он занимался с 1948 г. в Экономическом университете им.
К. Маркса в Будапеште и Аграрном университете в Геделлё.
С 1948 г. в Венгрии началось установление управляемого сверху, из еди-
ного партийно-бюрократического центра, сверхцентрализованного тотали-
тарного режима со строгой системой иерархического подчинения, на верши-
не которого в соответствии с его сталинским прообразом, стояла высшая
партноменклатура во главе с «вождем». Этот режим, который по праву назы-
вают в исторической литературе ракошистской диктатурой, контролировал
практически все сферы жизни венгерского общества. Демократическая мно-
гопартийность была сведена на нет, союзные партии прекратили свое суще-
ствование, независимые организации гражданского общества исчезли. Один
из членов партийного ареопага Й. Реваи, выступая весной 1949 г. на заседа-
нии ЦР ВПТ, заявил: «на самом деле, товарищи,... лишь одна наша партия
руководит страной». Этот же идеолог ВПТ 20 июня 1953 г., также в узком
кругу партийных иерархов, заявил: мы создали настоящее «полицейское го-
сударство, в старом понимании» 8. Иными словами, приверженцы Ракоши
понимали, что в Венгрии они создали антинародный режим.
Летом 1950 г. после унизительной «самокритики» Надю предложили
возглавить административный отдел ЦР ВПТ, где все важные дела решались без
его участия. Решения принимались узкой группой руководящей «тройки» —
Ракоши, Герё и Фаркаш, — которая к тому времени узурпировала всю власть
в партии и стране. Парадоксально, что Надь снова стал членом политбюро со
II съезда ВПТ(март 1951 г.), проникнутого духом классовой ненависти. С де-
кабря ему поручили пост министра продовольствия, а с января 1952 г. — го-
сударственных заготовок. Будучи дисциплинированным партийцем, Надь
подчинился решению и выполнял возложенные на него задачи, которые были
ему чужды. В то же время он писал записки и выступал, протестуя и выражая
свое крайнее несогласие с жесткими санкциями против крестьянства. В на-
ступлении на крестьянство Надь видел крах политики партии на селе, пре-
дупреждал, что она доведет страну до кризисного состояния. Когда же поло-
жение стало катастрофическим, в ноябре 1952 г. его назначили заместителем
премьер-министра в правительстве Ракоши.
Ракошистский режим закономерно приводил к произволу вождя. Руко-
водящая «четвёрка» (Ракоши, Герё, Фаркаш, Реваи) по своему усмотрению
управляла всеми делами ВПТ и государства, келейно принимала решения,
затем их на политбюро и в ЦР ВПТ утверждала и спускала исполнительным
структурам в качестве обязательных директив. Надь, — впрочем, как и Райк
и Кадар, которые пострадали от ракошистского произвола и беззакония, —
по сути дела мало что решали в такой структуре. Однако, находясь во власти,
они давали ей свои имена, следовательно, на них тоже лежит доля ответ-
ственности за содеянные преступления режима.
Управлением госбезопасности (УГБ) негласно управлял сам Ракоши и
оно тесно срослось с его диктатурой, держа под страхом и контролем все
население. На учете у этих органов в начале 1950-х годов из немногим более
9 млн жителей состояло 1,3 млн человек9. Карательная система широко прак-
тиковала задержания без судебного решения, массовое выселение людей с
мест их проживания и интернирование в лагеря и спецпоселения. Из Буда-
пешта только за май—июнь 1951 г. было выселено 12 700 «классово чуждых
элементов», а около 1400 семей, опасаясь за свою жизнь, «добровольно» поки-
54
нули столицу. В трудовых лагерях содержалось 45 000 человек. С мая 1951 г. по
май 1953 г. аресту и допросам было подвергнуто 850 тыс. венгров.
Массовые нарушения законности в сочетании с проводимой ракошист-
ским руководством экономической политикой, которая предусматривала
превращение Венгрии в «страну железа и стали» без учета ее природных
условий и возможностей, насильственную коллективизацию села, привели к
резкому ухудшению социального положения масс и недовольству населения.
Ситуация, грозившая социальным взрывом, вызвала озабоченность у
нового постсталинистского руководства СССР, которое решило принять сроч-
ные меры. 13 июня 1953 г. группа венгерских партийно-государственных де-
ятелей была приглашена в Кремль, где три дня велись с ними переговоры. В
число приглашенных входил и зампремьера Надь. На этой межпартийной
встрече Ракоши был подвергнут острой критике. Советские руководители во
главе с Г.М. Маленковым, Н.С. Хрущевым, Л.П. Берия настойчиво реко-
мендовали Ракоши поделиться властью. Причем ответственность за эконо-
мическую политику и массовое нарушение законности возлагалась именно
на Ракоши. Ему было предложено передать пост главы правительства пользу-
ющемуся доверием народа Имре Надю. Это предложение было вполне обо-
снованным. Надя знали, как противника сектантской политики, что в но-
вых условиях тоже имело значение. К тому же 26 мая 1953 г. его избрали
также членом Венгерской академии наук.
Кандидатуру Надя на пост премьер-министра ВНР 27 июня одобрил
пленум ЦР ВПТ. В начале июля 1953 г. на первом же заседании нового пар-
ламента Надя официально утвердили главой правительства Венгерской На-
родной Республики (ВНР). Его программную речь 10 по радио, с особым
вниманием слушала вся страна. В ней основное внимание уделялось вопро-
сам экономики, проблеме села, отмене принудительного кооперирования
крестьянства, увеличению производства потребительских товаров для насе-
ления. Особый акцент получил совершенно новый подход к вопросам закон-
ности и правопорядка, говорилось об отмене практики политического терро-
ра, об амнистии для ряда категорий заключенных, об исправлении ошибок в
этой и других сферах. Речь Надя оказала весьма благоприятное воздействие
на широкое общественное мнение, но не могла не вызвать тревогу в кругах,
причастных к массовым нарушениям законности. Новый премьер предло-
жил стране совершенно иной, коренным образом отличающийся от прежне-
го, политический курс. Люди, несмотря на скудность информации о плену-
ме, увидели, что именно его, еще недавно обвиненного в «ревизионизме» и
удаленного из состава политбюро ЦР ВПТ, избрали премьер-министром,
призвали исправлять «ошибки» ракошистского руководства.
Действия Надя были направлены, прежде всего, на ликвидацию переко-
са экономики в сторону тяжелой индустрии, на сбалансированное развитие
всех ее отраслей, на подъем сельского хозяйства и обеспечение устойчивого
роста жизненного уровня населения. Он рассчитывал осуществить также ча-
стичную демократизацию общественно-политической жизни страны, оста-
ваясь при этом в рамках, допустимых системой. Однако Надь, хотя и взялся
за это, будучи политиком без достаточного опыта, допустил определенные
просчеты. Он не заручился от парламента для себя широкими полномочиями
и свободой действий, особенно, столь нужной независимости от группы Рако-
ши. К тому же, Надь не имел подготовленной команды. Все это не могло не
сказаться на конечных результатах начатых им преобразований. Но Надь ре-
шительно взялся за обновление жизни страны, начав с серии мероприятий в
интересах снижения социальной и политической напряженности в обществе,
продолжая проведение реформ и курса на демократизацию строя 11.
Будучи аграрником, досконально знающим проблемы села, Надь преж-
де всего стремился добиться ощутимых результатов в сельском хозяйстве ради
исправления продовольственного положения населения. Он принял меры,
направленные на рост товарного производства отрасли, на удержание кресть-
ян на селе, на повышение их заинтересованности в результатах своего труда.
Была списана задолженность селян по госпоставкам, провозглашена поддерж-
ка товаропроизводителей-единоличников и середняков, а также рентабельных
кооперативов. Вместе с тем Надь пошел на снижение темпов кооперирования,
55
подчеркивал важность соблюдения принципа добровольности, позволил вы-
ход из уже существующих, но созданных под давлением сельхозкооперати-
вов. Такая политика гарантировала успех обеспечения населения продуктами.
Существенное облегчение принесли его реформы промышленным рабочим:
были снижены нормы выработки, отменена сверхурочная работа, допускалось
мелкое частное предпринимательство, началось ускоренное развитие пищевой
и легкой промышленности, которым раньше уделялось мало внимания. Эти
меры с удовлетворением были встречены рабочими. Надь не забывал и об
интеллигенции, считая важным предоставить ей больше возможностей для
творческой деятельности. Он исходил из того, что в условиях «народной де-
мократии образование и знания должны получать заслуженное признание».
Надь расширил права средств массовой информации.
За короткое время пребывания Надя на посту главы правительства (июль
1953 — март 1955 гг.) он, конечно, не успел реализовать все свои реформатор-
ские проекты и начинания, тем более довести их до логического завершения.
Начатые им реформы не ограничивались социально-экономической сферой,
они затронули систему госуправления, вооруженные силы и административ-
ный аппарат. Началось сокращение армии и чиновничества, восстанавлива-
лись законность и правопорядок, возрождалась независимость прокуратуры и
судов, произошел отказ от карательной практики органов госбезопасности,
выросла самостоятельность местных Советов. Совершенствование работы ор-
ганов правосудия началось в июле 1953 года. Распоряжением правительства от
23 июля органы местной власти были выведены из подчинения и контроля
МВД. Президиум ВНР 25 июля издал закон об амнистии, 30 июля учредил
Генеральную прокуратуру, правительство ликвидировало лагеря интерниро-
ванных, а в марте 1954 г. были отменены чрезвычайные суды.
Амнистия и ликвидация лагерей позволили выйти на свободу и заняться
трудовой деятельностью большой массе незаконно осужденных и содержав-
шихся в заключении без суда и следствия. В ноябре 1953 г. из советских
лагерей на родину вернулось 1500 политических заключенных. Меры, пред-
принятые в 1953 г. правительством Надя, только по амнистированию затро-
нули около 750 тыс. человек. Заработали комиссии по пересмотру сфальси-
фицированных судебных процессов (кстати, так оказались на свободе
коммунисты Кадар, Райк и участники его процесса) 12.
Инициатива Надя, направленная на всемерное усиление самостоятель-
ной роли Советов, предусматривала существенные изменения в системе вла-
сти в целом. Началось с частичного ограничения функций раздутого адми-
нистративно-управленческого аппарата. Одним из первых распоряжений
премьер-министра стала отмена 23 июля 1953 г. контроля за Советами со
стороны силовых органов (МВД и госбезопасности), придание им самостоя-
тельного круга компетенций. Этот акт уже сам по себе резко менял характер
сформированной Ракоши властной вертикали, а по существу, означал отказ
от полицейского государства. Устремления Надя были направлены на то,
чтобы правительство стало полноправным органом в решении государствен-
ных дел, а Советы — законными органами власти на местах, чтобы массовые
общественные организации в полной мере выполняли свою роль. Советам на
местах поручалось представлять повседневные интересы населения, зани-
маться развитием подведомственных территорий, вести хозяйственную дея-
тельность. Подобный подход, помимо прочего, являлся попыткой спасти
остатки гражданского общества с его инициативностью «снизу». В 1953—
1954 гг. премьер-министр и его окружение добивались, чтобы Советы могли
стать подлинными выразителями интересов народа и росла их самоуправ-
ленческая роль, чтобы они освобождались от пассивного ожидания директив
из центра и развивалась местная инициатива ,3.
Меры, предпринятые Надем по демократизации строя, вызывали у Ра-
коши и его единомышленников растущее недовольство. Они выжидали и по
возможности тормозили преобразования Надя, втайне готовились к нанесе-
нию удара по его реформам. Накануне III съезда ВПТ 19 мая 1954 г. на
политбюро обсуждались проблемы демократизации, где Надь выступил с
принципиальным предложением по комплексу политических вопросов, из-
ложив свои взгляды на работу местных Советов, на многопартийность и воз-
56
можное возрождение коалиционного правления, на реанимацию Народного
фронта, считая их весьма важными для развития страны. Выслушав рассуж-
дение Надя, Ракоши выразил категорическую недопустимость двух вещей
для Венгрии, заявив, что не может быть и речи о многопартийности и о том,
чтобы ВПТ оставить вне Народного фронта 14.
Надь на съезде выступил с докладом «О задачах государственного управ-
ления и Советов» |5, где изложил суть начатой им реформы системы и под-
черкнул, что местные Советы увлеклись администрированием и фактически
пренебрегли «хозяйственными, коммунальными и социальными проблема-
ми трудящихся, в результате массы отвернулись от нас, и работа Советов
была направлена в бюрократическое русло». Конкретные предложения Надя
касались сокращений бюрократического аппарата, переподчинения Советов
и укрепления их финансовой самостоятельности, развития местного самоуп-
равления, выведении Советов из подчинения Совмина, как главного органа
исполнительной власти, и передачи этих функций высшему органу законо-
дательной власти — Государственному собранию или Президиуму Госсовета.
Премьер-министр под знаком расширения парламентской демократии пред-
ложил вообще отказаться от существующей сверхцентрализованной системы
управления и провести рационализацию всего государственного и хозяйствен-
но-экономического аппарата в целях его упрощения и частичного сокраще-
ния |6. В докладе Надь изложил также свой план возрождения Народного
фронта, что было одобрено съездом.
Не прошло однако и месяца, как Ракоши и его окружение начали борь-
бу против проекта Надя, направленного на демократизацию работы Советов.
И все же, разработка нового закона о Советах была продолжена по государ-
ственной линии. Законопроект непривычным для того времени образом в
августе 1954 г. был вынесен на обсуждение широкой общественности. Посту-
пило 13 тыс. предложений и более 750 тыс. человек высказали свое мнение по
законопроекту. Участники обсуждения выразили мнение, что Советы должны
стать «не просто органом, исполняющим волю государственной власти, а свя-
зующим звеном между высшим государственным руководством и трудовым
народом», что депутаты в Советы должны не назначаться сверху, а избираться
«исключительно по воле народа» |7. Парламент 22 сентября 1954 г. после двух-
дневных дебатов принял новый закон о Советах. Прежний порядок голосова-
ния списком за кандидатов в депутаты на выборах был отменен, предписыва-
лось создание одномандатных избирательных округов. Первые выборы по
новой демократической системе прошли 28 ноября 1954 г., а несколько ранее
Совмин ВНР принял постановление о хозяйственной самостоятельности Со-
ветов, после чего они больше не получали директив от Госплана.
Начатая Надем реорганизация системы государственного управления не
могла получить своего логического завершения. Мешали политические при-
чины, позиция самого Ракоши и его окружения. Хотя съезд и поддержал
инициативу премьер-министра, добиться подлинной самостоятельности Со-
ветам, да и Совмину, так и не удалось, ведь реальная власть осталась в руках
партаппарата, а он с самого начала саботировал выполнение правительствен-
ной программы. Эти силы лишь выжидали удобного момента, чтобы начать
открытое наступление против премьера и его реформ.
Реформаторские начинания Надя тем не менее оказались уникальными
для своего времени. Они шли гораздо дальше инициатив нового советского
руководства, к тому же оказались более радикальными, затрагивающими на-
ряду с экономикой социальную и политическую сферы. Следует особо под-
черкнуть, что Надь предпринял попытку перенести место принятия решений
из партийных органов в государственные (Советы разных уровней, прави-
тельство, парламент), что вполне определенно свидетельствовало о его стрем-
лении разделить функции партийного и государственного аппарата. Другой
вопрос, что эти намерения, как в частности, идея возрождения Отечествен-
ного Народного фронта (ОНФ) в его новой роли, были торпедированы Рако-
ши и ортодоксальной верхушкой ВПТ, поэтому не могли быть реализованы
в задуманном Надем варианте. Новаторские идеи из них были выхолощены,
либо не получили дальнейшего развития. Надь, возрождая ОНФ в новом
виде, пытался установить хотя бы минимальный контроль за чрезмерной,
57
монопольной властью партийной верхушки, чтобы исключить в будущем
возможность повторения рецидивов беззакония 1948—1953 годов.
Предшественник ОНФ — Венгерский Фронт независимости (1949 г.),
считавшийся объединением всех общественных сил, находился под полным
контролем руководства ВПТ. Его считали лишь временной «формой органи-
зационного отмирания коалиционных партий» и он исчез вместе с после-
дними. Надь же считал важным создать Народный фронт на постоянной
основе и сделать его «совестью страны». Его ОНФ, как «следящее око» наро-
да, своевременно выявлял и обращал бы внимание на нарушения законнос-
ти, чтобы их предотвратить и не допустить повторения рецидивов прошлого,
чтобы «во всех областях государственной и общественной жизни реализова-
лись справедливость, законность и гуманизм». Надь представлял его в виде
«свободного форума, на котором обсуждались бы вопросы общегосударствен-
ного значения в интересах демократизации общественной жизни, развития
инициативы самых широких слоев населения» ”. В августе 1953 г. началась
работа по созданию такого ОНФ: в него добровольно вступали массовые
общественные организации, избирались городские и сельские комитеты. Была
надежда, что создание такого ОНФ позволит сделать политику ВПТ более
«умеренной» и правильной.
За несколько идеалистическими представлениями и не вполне опреде-
ленными функциями нового Фронта скрывалась идея Надя сделать ОНФ важ-
ным элементом политической структуры Венгрии, но ему этого не позволили.
В начале 1954 г. он еще полагал, что ОНФ, его организации и комитеты будут
осуществлять политический контроль за находящейся у власти компартией,
однако, к концу года ему пришлось осознать невозможность реализации этой
идеи. На политбюро она встретила яростное сопротивление со стороны Рако-
ши и партийной бюрократии, которые фактически перешли в фронтальное
наступление против реформ премьер-министра, а ОНФ назвали «скопищем»
вражеских сил. Надь был вынужден отказаться от своего проекта и принять
решение политбюро ЦР ВПТ о том, что Фронт должен оставаться движением,
а не организацией со своей структурой. Поэтому в октябре 1954 г. на учреди-
тельном съезде ОНФ в его выступлении уже говорилось, что это «обществен-
ное движение, объединяющее широкие слои венгерского народа в интересах
социалистического строительства» и «демократизации общественной жизни».
Надь все сильнее чувствовал возросшее давление партаппарата и поэто-
му, ставя перед ОНФ ряд актуальных задач, просил делегатов съезда поддер-
жать реформаторскую политику его правительства: «Пусть станет Отечествен-
ный народный фронт живой совестью страны, работает над осуществлением
великих национальных целей, учитывает необходимость реализации патрио-
тических обязательств, спросит за упущения, зорко следит за тем, чтобы во
всех областях нашей государственной и общественной жизни соблюдались
справедливость, законность, человечность. Задачей фронта станут формиро-
вание общественной морали, претворение в жизнь моральных правил нашей
новой жизни в самых широких слоях населения, гарантия чистоты обще-
ственной жизни...». Надь высказался за сотрудничество коммунистов и бес-
партийных, за то, чтобы ВПТ свою руководящую роль в ОНФ реализовывала
не иначе, как через работающих в нем членов партии ,9. Этот подход отра-
зился и на составе избранных съездом руководящих органов. Из 104 членов
Всевенгерского Совета ОНФ на ведущие посты были избраны далеко не ру-
ководители партии. Председателем ОНФ стал писатель П. Сабо, а генераль-
ным секретарем — близкий к премьер-министру Ф. Яноши.
Надь пытался сделать ОНФ органом независимой и конструктивной
критики, осуществляющим общественный контроль за неограниченной
партийной властью. В его планах ОНФ в какой-то мере мог бы компенсиро-
вать отсутствие многопартийности, помогал бы в той или иной степени уст-
ранять негативные явления, порождаемые абсолютным господством ВПТ,
стать опорой государственной власти против всесилия партийного аппарата.
Это вовсе не означало, что дисциплинированный и всегда считающийся с
партией, словно верующий с церковью, коммунист Надь затеял какую-то
борьбу с ВПТ. Ведь в своей речи на съезде ОНФ он призывал «сплачиваться
вокруг руководства страны», не оставлял сомнений в том, что считает Фронт
58
«классово ориентированным». Надь не отходил от целей, обозначенных в
программе партии 1948 года 20, но при этом считал необходимым иметь
орган или форум, который способен предостеречь партию от повторения
ошибок прошлого. В этой реформаторской инициативе Надя Ракоши и его
сторонники узрели, однако, опасность превращения ОНФ во вторую партию
и не желали упрочения его роли. ОНФ остался движением, в котором под
руководством либо при участии партии должны были сотрудничать обще-
ственные организации. Поэтому учредительный съезд ОНФ принял устав
движения, в котором уже и речи не было об индивидуальном членстве, а
исключительно лишь о коллективном.
Реформы Надя, не имевшие на том этапе аналогов в социалистическом
лагере, были таким образом нацелены на разрыв со сталинско-ракошистс-
ким вариантом экономического и общественно-политического устройства,
на преодоление кризиса путем некоторой демократизации и придания вен-
герскому социализму нового импульса, второго дыхания. Сплотившиеся, од-
нако, вокруг Ракоши ретроградные силы с самого начала противились ново-
му курсу Надя и, затаившись, не только всячески тормозили процесс
реформ, но и вели против премьер-министра и его начинаний сначала «под-
коверную», а затем все более открытую атаку. Это вынудило его 20 октября
1954 г. выступить в газете «Szabad Nep» со статьей, в которой он проинфор-
мировал страну о том, что в руководстве ВПТ, в госаппарате и в экономике
имеются силы, которые препятствуют выполнению принятых на съезде
партии решений. В статье указывалось также на преднамеренное торможе-
ние процесса реабилитации людей, незаконно подвергнутых заключению.
Обращение к общественности с ссылкой на коллективные решения, пуб-
личная попытка Надя изменить положение дел оказались, однако, запозда-
лыми. Реакция уже успела окрепнуть и начать массированную атаку лично
против Надя и его реформ. Запоздалые действия премьер-министра свиде-
тельствовали о том, что подчиняясь партийной дисциплине, он долго не
решался выносить «сор из избы». В итоге он оказался политиком более
слабым и менее опытным, чем хитрый, закаленный в коминтерновских
интригах Ракоши. Удобное время нейтрализовать своего постоянного со-
перника Надь упустил.
К концу 1954 г. ситуация резко изменилась. Ракоши, который осенью
1954 г. почти три месяца «лечился» в Москве, успел подготовить почву для
дискредитации политики Надя в глазах Кремля. Причем было сделано это не
без уловок и хитросплетений. В Москве Ракоши утверждал, что якобы все
члены ЦР ВПТ против политики Надя, а вернувшись в Будапешт, внушал
мысль о том, что Президиум ЦК КПСС осуждает взгляды премьера и обес-
покоен ростом «правой опасности» в Венгрии 2‘. Так или иначе, ему удалось
настроить руководство ВПТ против политики Надя.
В начале января 1955 г. в Москву была приглашена группа венгерских
руководителей, где на основании информации Ракоши были рассмотрены взгля-
ды и политика премьер-министра. В Москве по ряду вопросов Надя поддер-
жали, но его взгляды на ОНФ подвергли товарищеской критике и обвинили в
«правом уклоне». Лично Надя не осудили, так как он обещал исправиться.
В Будапеште Ракоши, опираясь на фразу Хрущева в ходе дискуссии о
возможной «антипартийности» Надя, развернул против него фронтальную
атаку, мобилизуя для это!*о партаппарат. Сначала упорно добивались от него
самокритики, но Надь не соглашался. Нападки ракошистов на премьер-ми-
нистра особенно участились после удаления из советского руководства Ма-
ленкова. В начале марта 1955 г. Ракоши созвал заседание ЦР ВПТ, где Надя
обвинили в преступном свертывании приоритетного развития тяжелой инду-
стрии, в неправильной аграрной политике, а взгляды на ОНФ, на союз рабо-
чего класса с крестьянством осудили. Характерно, что Москва даже после
этого решения ЦР ВПТ считала возможным оставить Надя на посту главы
правительства. Но гонения ракошистов на премьер-министра продолжались
даже тогда, когда он с сердечным приступом оказался в больнице. И хотя
Надь «отбивался» письмами в адрес ЦР, опровергая лживые слухи о себе (он
сам отмечал: «меня пытались полностью изолировать, заставить замолчать,
но этого я не стерпел»)22, отразить нападки ему так и не удалось.
59
Надь, конечно, имел право выбора: совершить беспринципную само-
критику и остаться на своем посту, либо сохранить верность принципам. Как
дисциплинированный партиец, решение ЦР ВПТ Надь считал для себя обя-
зательным, но будучи уверенным в своей правоте, он не захотел изменить
самому себе. Поэтому отказался от унизительной и публичной самокритики,
которую требовали от него Ракоши и его окружение в письменном виде. В
больнице Надь написал заявление об уходе со своего поста. Этот пост с апре-
ля 1955 г. занял А. Хегедюш, но это не означало прекращения нападок на
Надя. Экс-премьер, обвиненный с позиции воинствующего догматизма в
«правооппортунистическом уклоне», вскоре был выведен из состава всех ру-
ководящих органов ВПТ23, а затем 3 декабря исключен даже из рядов партии.
Последнее он особенно тяжело переживал.
Удалению Надя, конечно, благоприятствовали изменения международной
обстановки, перемена направления «политического ветра» в СССР, вызванные
войной в Корее, восстановлением суверенитета Западной Германии, новой гон-
кой вооружений и пр., что требовало возврата к централизации и развитию
тяжелой индустрии. Однако попытка возврата к старым порядкам не принима-
лась народом и вскоре вызвала новую волну общественного недовольства.
Ракоши остановил и реформы Надя, взявшись за полную реставрацию
дореформенных порядков. Активную поддержку Ракоши неизменно оказы-
вал советский посол в Венгрии Ю.В. Андропов. Венгерская интеллигенция,
которая первой осознала грозящую опасность и разделяла взгляды Надя, на-
чала открыто выражать свое недовольство грядущим тоталитаризмом. С фев-
раля 1956 г. она получила к тому дополнительный стимул в решениях XX
съезда КПСС, что особенно насторожило ракошистов.
С весны 1956 г. в ВНР активизировались силы, оппозиционные режиму
Ракоши. Они начали добиваться перемен. На новом идейно-политическом
фоне ушедшая «эпоха реформ» Надя приобрела особую привлекательность.
Пришли в движение писатели, философы, молодежь, проводились диспуты
в дискуссионных клубах. Бывший премьер, не имеющий к этим акциям пря-
мого отношения, невольно становился знаменем оппозиции. Начался ренес-
санс популярности и авторитета 60-летнего Надя. С юбилеем в июне 1956 г.
его поздравляли многие выдающиеся люди Венгрии. Ракоши со своей сторо-
ны начал спешно составлять список наиболее опасных на его взгляд лиц,
которых следовало срочно изолировать. В конце июня 1956 г. список в пер-
вую очередь «подлежащих аресту правых элементов» был составлен. В нем
среди первых 400 фамилий значились Надь, Кадар 24 и бывшие социал-де-
мократы. Реализовать свой план Ракоши, однако, не успел. Этому помешали
ускорившиеся события и новое вмешательство Москвы.
Надь не подозревал о нависшей над ним угрозе, но в своем анализе
положения в стране, предназначенном для ЦР ВПТ, обстановку он характе-
ризовал как чрезвычайную, даже более опасную, чем в 1953 году. Причину
опасности он видел в грозящей стране «бонапартистской диктатуре». В част-
ности, он писал: «Неправда, что нельзя изменить нынешнюю политику и
сменить руководство, поскольку это якобы может вызвать внутренние
потрясения и приведет к усилению реакции и даже к контрреволюции. На-
против, страна, а вместе с ней и дело социализма окажутся на краю катастро-
фической пропасти, если срочно не осуществить необходимые коренные
политические и кадровые изменения» 25. Предупреждения Надя оказались
пророческими. В стране резко возросло недовольство политикой Ракоши и
Москва предложила ему уйти со своего поста. Его место занял Герё. Прибыв-
ший в Будапешт А.И. Микоян 18 июля 1956 г. на пленуме ЦР ВПТ прямо
заявил, что Ракоши больше не может оставаться руководителем ВПТ, к тому
же отметил, что Президиум ЦК КПСС не считает правильным исключение
Надя из партии и рекомендует вернуть его в свои ряды.
Надь и сам давно добивался возвращения в ряды ВПТ и неоднократно,
но тщетно «штурмовал» руководство письмами, ситуационными анализами
и теоретическими очерками, безуспешно пытаясь через Андропова отправ-
лять их дубликаты в Президиум ЦК КПСС. Его послания методично переда-
вались Ракоши, который вообще не реагировал на них. Надь писал о важных
теоретических, морально-этических и актуальных политических проблемах:
60
о левизне и демократии, о принципиальности и моральном кризисе, об ис-
каженном толковании его реформ и пр. В одном из них он писал: «За свои
убеждения и взгляды в прошлом и сегодня ответственность я беру на себя. Я
стерплю и глупую клевету, и пренебрежение, и изгнание, и даже публичное
унижение. Готов нести ответственность и за свои ошибки, которые в самом
деле совершал. Но не приемлю беспринципную сдачу своих позиций». И
действительно, он не сдавал их. Надь предупреждал: «Власть все больше от-
даляется от народа, она все четче противопоставляет себя ему. Народная де-
мократия превращается в партийную диктатуру, которая опирается не на
членов партии, а олицетворяет собой личную диктатуру» 26.
Ракоши покинул Венгрию, выехав в СССР, но родственный сталинизму
ракошизм продолжая отравлять политическую атмосферу и общественную жизнь
страны. Что же касается Надя, то с ним 19 июля были начаты переговоры об
условиях возвращения в ряды ВПТ, завершившиеся через три месяца. Как отме-
чалось в докладе специальной комиссии ООН о событиях 1956 г. в Венгрии,
Надь добивался «пересмотра выдвинутых против него идеологических и поли-
тических обвинений». Ссылаясь на 40-летнее членство в партии, Надь был готов
«признать ленинский принцип демократического централизма, т.е. решения
партии, если даже с ними лично не был согласен, но при этом настаивал на том,
чтобы учитывались особые условия социалистического строительства в Венг-
рии» 27. 4 октября 1956 г. он написал письмо в ЦР ВПТ с просьбой о восстанов-
лении в правах члена ВПТ. Его просьба и положительное решение политбюро
14 октября 1956 г. были опубликованы в газете «Szabad Nep».
Замена партийного лидера, предпринятая Кремлем для предотвраще-
ния надвигавшейся катастрофы, на сей раз не дала, да и не могла дать
того эффекта, как в 1953 г., когда Надь возглавил правительство Венгрии.
Инертность и бездействие характеризовали первые месяцы деятельности
Герё, что никак не отвечало ожиданиям масс. Венгры были вдохновлены
идеями XX съезда, ожидали демократических перемен и находились под
прямым впечатлением вывода советских войск из Австрии, которая про-
возгласила свой государственный нейтралитет. Все это обнадеживало вен-
гров и они ожидали возможностей пойти своим путем социалистического
созидания. Люди ждали немедленного и безоговорочного разрыва с духом
и практикой сталинизма, улавливали поразительное созвучие идей XX
съезда с реформами Надя, находили в них параллели, надеялись на про-
должение реформ. Но реальных изменений не происходило. Поэтому страна
оказалась перед стремительно углублявшимся кризисом, ростом общена-
родного недовольства.
В Будапеште 23 октября 1956 г. студенческая молодежь провела митинг
солидарности с польскими рабочими и потребовала от партийно-государ-
ственного руководства осуществить десталинизацию и демократизацию об-
щественной жизни страны. К концу рабочего дня у здания парламента
собрались сотни тысяч митингующих, в основном рабочих, солидарных с
требованиями студентов. Беспомощное партийно-государственное руковод-
ство во главе с Герё не нашло разумного разрешения ситуации и пригрозило
применением силы против митингующих. От лидера партии люди ожидали
согласия на демократические перемены, но вместо этого услышали из его уст
по радио угрозы и обидные эпитеты в свой адрес. Стихийно собравшаяся у
парламента огромная масса людей начала требовать от растерявшейся власти
выступления опального бывшего премьер-министра Надя.
Сначала ему позвонил заместитель главы правительства Ф. Эрдеи и в
расчете на его популярность в народе просил приехать успокоить толпу. Потом
к нему домой начали приезжать делегации с просьбами поехать к парламенту
и выступить перед народом. Надя сначала посетили два заместителя пре-
мьер-министра, члены политбюро партии, а затем его товарищи и едино-
мышленники, делегации писателей... Все уговаривали, убеждали его, чтобы
он поехал, но Надь отказывался. Лишь после того, как было получено согла-
сие самых высоких партийных инстанций и извещен Герё, — речь которого
все еще передавалась по радио — Надь наспех набросил проект своего выс-
тупления и поехал к парламенту. Огромная масса людей у здания поразила
его и заставила усомниться в своих возможностях. Он счел неуместным вос-
61
пользоваться своими набросками и осознал, что не имеет права обещать что-
либо, поэтому решил говорить только от своего имени.
Суть сказанного Надем состояла в призыве мирно разойтись и доверить
решение проблем политическому руководству страны. Он пытался успоко-
ить собравшихся, но свою программу выхода из ситуации предложить не
мог, да и не считал себя вправе делать это. Надь призвал к трезвости, к вере
в будущее, выразил надежду, что расцвет социалистической демократии на-
ступит 28. Его речь не удовлетворила собравшихся Люди, потеряв всякую
надежду, начали действовать по закону толпы.
Между тем студенты потянулись к зданию радио, надеясь встретить
там Герё и поговорить с ним, разъяснить ему свои позиции и подлинные
цели. Но его там не оказалось, к тому же делегацию студентов в здание не
пустили, после чего студенты попытались передать свои требования руко-
водству радиостанции для эфира, но и в этом им было отказано. Другая
группа возбужденных людей направилась к грандиозному монументу И. В.
Сталина и взялась за удаление этого символа тирании. С демонтированного
за считанные часы памятника (на пьедестале осталась лишь пара сапог)
голову «вождя народов» отбуксировали к зданию советского посольства.
Так начались так называемые беспорядки, которые переросли в стихийное
народное восстание и стали началом революционной борьбы, десятилетия-
ми именуемой в официальной трактовке «контрреволюционным путчем»,
ответственность за который возлагалась впоследствии на Надя и его едино-
мышленников.
У здания радио произошла стычка с охраной, а затем появились и пер-
вые жертвы среди митингующих. Выстрелы, которые вряд ли могли прозву-
чать без согласия Герё и привели к кровопролитию, только усилили возму-
щение масс. Власти на выручку охранявшему здание отряду безопасности
направили поднятые по тревоге армейские силы, надеясь, что те наведут
порядок и разгонят демонстрантов, но солдаты, оказавшись перед лицом жертв
кровавой расправы и встретив тысячную толпу взбудораженных ею людей,
отказались открывать огонь по соотечественникам. К тому же, разъяренная
толпа окружила первые же грузовики с солдатами, разоружила их, и открыла
ответный огонь по зданию. Столкновение начало приобретать характер воору-
женного восстания. Для ситуации начального этапа революционной борьбы в
целом характерным было то, что в конфликте между массами и партийно-
государственной властью, — для ликвидации которого по инициативе Герё
были приглашены советские войска, — соединения венгерской армии факти-
чески не встали ни на чью сторону, сохранив нейтралитет29.
На митинговом этапе развития событий еще можно было остановить
нарастание конфликта, однако, Герё и его окружение предпочли обратиться
к силовым методам его решения, вовлекли в борьбу с народом и советские
вооруженные силы. Надь случайно оказался невольным свидетелем телефон-
ных переговоров Герё с советским руководством. Герё сначала обращался за
срочной военной помощью для разгона митингов и демонстраций в Буда-
пеште к Андропову, а он, в свою очередь, просил направить в столицу рас-
квартированные в ВНР советские воинские формирования, но генерал-лей-
тенант П.Н. Лащенко, командующий Особого корпуса в г. Секешфехерваре,
без согласия Москвы на это не шел. Такое согласие он получил от началь-
ника Генштаба ВС СССР, маршала В.Д. Соколовского, который отдал по
телефону приказ Лащенко на выступление. В результате «телефонной дип-
ломатии» Андропова, Герё и Хрущева было получено согласие на советское
военное вмешательство, и войска двинулись на Будапешт. Хрущев при этом,
понимая отсутствие конституционных полномочий у Герё на приглашение
войск, оговорил необходимость оформления просьбы от правительства ВНР
в письменном виде (такое ходатайство было подписано постфактум 28 ок-
тября, к тому времени уже бывшим премьер-министром Хегедюшем). Так
или иначе, советские войска к утру 24 октября вошли в Будапешт, где воору-
женные повстанцы заняли здание радио, но передать в эфир требования сту-
дентов не смогли, так как вещание уже было отключено. Ввиду неорганизо-
ванности сил восставших и нейтралитета венгерской армии, прибывшие на
рассвете 24 октября советские части не встретили сопротивления, но вскоре
62
в различных районах города, — как ре-
акция на военное вмешательство, — на-
чали возникать отдельные очаги стихий-
ного сопротивления.
Надь, оказавшийся в ночь с 23 на
24 октября в здании ЦР ВПТ, был вов-
лечен в работу ночного заседания
партийного руководства, где обсуждал-
ся главный вопрос: что нужно предпри-
нять для разрядки ситуации? Он был
единственным, кто сказал, что для это-
го Герё должен уйти с поста руководи-
теля партии. А когда его спросили, го-
тов ли он занять пост премьер-министра,
то он ответил, что «в сложившихся ус-
ловиях вовсе не желает» этого, но если
на него, как члена партии, «возложат
такую обязанность, то он это выдержит».
Впрочем, Хегедюш в своих воспомина-
ниях отмечает, что в ту ночь, с 23 на 24
октября Герё обратился к нему, действу-
ющему премьер-министру, с вопросом,
как он отреагирует на то, если прави-
тельство возглавит Надь, а он станет его заместителем. На Надя и его автори-
тет тогда надеялись многие. Это нашло выражение и в позиции Микояна на
заседании Президиума ЦК КПСС 23 октября. Он тогда заявил, что «без Надя
нам не овладеть этим движением» 30, к тому же, как он выразился, «дешевле
и нам» обойдется. Следовательно, и Будапешт и Москва посчитали важным
использовать Надя для преодоления острейшего кризиса. Кстати, Микоян с
самого начала сомневался в целесообразности вмешательства советских войск
в события и предлагал Президиуму ЦК попытаться решить проблему поли-
тическими средствами в расчете именно на Надя. Москва тогда согласилась
на изменения в венгерском руководстве, но настояла на сохранении Герё во
главе партии. Надь 24 октября действительно согласился снова возглавить
правительство и был введен в состав руководящих органов ВПТ.
До этого, однако, по радио зачитали заявление правительства в котором
участников массовых протестов назвали фашистами, реакционерами и кон-
трреволюционными элементами. Сообщение же о том, что ЦР ВПТ реко-
мендует избрать Надя главой правительства появилось утром в 8 ч. 15 минут.
Надь еще не вступил в свои полномочия, когда уже от его имени объявили о
введении чрезвычайного положения, что, кстати, еще больше осложнило
ситуацию в стране и привело к всеобщей забастовке. Радио известило также
о том, что «правительственные органы... обратились за помощью к советс-
ким войскам» для подавления контрреволюционного мятежа. Такое совпаде-
ние информации производило ложное впечатление о том, что иностранные
войска приглашены правительством Надя. Было сообщено также, что он
вот-вот сам обратится к народу, но его обращение прозвучало лишь в 12 ч.
10 минут. Причиной такой задержки стал категорический отказ Надя зачи-
тать текст, написанный для него Герё 3|.
Надь выступил с собственным текстом обращения. Он предложил пол-
ную амнистию тем участникам восстания, кто сложит оружие до 14 часов
дня, обещал продолжить реформы по программе 1953 года. Его главным стрем-
лением было избежать дальнейшего кровопролития. Своей попыткой при-
мирения и посреднической ролью Надь сразу же обозначил свое место меж-
ду народом и руководством во главе с Герё. Он явно не желал брать на себя
просчеты лидера партии и прежнего правительства, стремился не к конф-
ронтации, а к мирному преодолению противостояния.
Герё же оказался неспособным на это и вместо своевременных полити-
ческих решений втянул в вооруженный конфликт руководство СССР и его
вооруженные силы. К Надю за помощью он был вынужден обратиться, что-
бы попытаться остановить разраставшееся противостояние власти и народа,
63
но свободу действий ему не давал, как и Ракоши в свое время. Правда,
использование Надя оказалось несколько запоздалым маневром беспомощ-
ной партийной власти. Благоприятный для нормализации ситуации момент
уже был упущен. Простое возвращение Надя в руководство уже не смогло
переломить ситуацию, тем более восстановить доверие к власти, пригла-
сившей иностранные войска для разгона демонстрантов и митингующих.
Надь, согласившись занять пост главы правительства без каких бы то ни
было предварительных оговорок и условий, оказался в сложном положе-
нии. Власть по-прежнему оставалась в руках старых кадров, которые ему
не доверяли. Премьер-министр был ограничен в своих возможностях, все
его действия контролировались ракошистским штабом, что с самого начала
мешало поиску мирного исхода. Его поиски встречали неприятие воин-
ствующих сил в руководстве, делавших ставку на применение силы. Они же
распустили слух, что именно Надь пригласил советские войска для наведе-
ния порядка, что явно мешало проявлению к нему доверия со стороны
восставших. Эти обстоятельства, да и сомнение улицы в возможностях Надя,
мешали ему найти быстрые и эффективные решения для прекращения про-
тивостояния.
Надю, взявшему на себя обязанности главы правительства в военных
условиях, требовалось немало выдержки, упорства и сил, чтобы достичь, с
одной стороны, взаимопонимание со своим партруководством и согласия с
прибывшими в Венгрию А.И. Микояном и М.А. Сусловым, а, с другой сторо-
ны, чтобы убедить участников национального сопротивления в необходимос-
ти взаимных уступок. Ему и самому сначала нужно было разобраться в ситуа-
ции, но его окружали партийные политики, потерявшие доверие народа,
которые, наоборот, мешали ему в этом. А прямых контактов с внешним миром
у Надя, изолированного в охраняемом здании, фактически не было. Между
тем с 24 по 28 октября в руководстве ВПТ постоянно сталкивались две концеп-
ции: силового решения и мирного выхода из кризиса. Обстановка заставляла
Надя в чем-то маневрировать, но он упорно добивался курса на политическое
разрешение острейшей ситуации. Расхождения во взглядах в руководстве меша-
ли поиску компромисса между противоборствующими сторонами. В результате
сам Надь тоже оставался «чужим» как для «своих», так и для участников восста-
ния. У него было мало шансов на успех, но он не сдавался.
Перелом в ситуации наступил после вооруженной провокации, развязан-
ной 25 октября органами госбезопасности у здания парламента. К ее организа-
ции явно были причастны радикальные элементы в руководящих органах и
силовых структурах. Причем, как сообщали в Москву Микоян и Суслов, «по
нашим войскам было сделано несколько выстрелов с крыш прилегающих
домов», а также открыт пулеметный огонь «по окнам зала заседания» 32. Про-
изошло это во время совещания венгерских руководителей с представителя-
ми Кремля, во время обсуждения вопросов, связанных с удалением из
высших органов ВПТ и правительства тех лиц, на которых ложилась ответ-
ственность за сложившуюся в стране ситуацию. Ответный огонь открыли
стоявшие у парламента советские танки, и события в конечном счете приве-
ли к гибели около ста человек и громадному числу раненых среди мирных
участников митинга. Расстрел у парламента оказался не единственной по-
пыткой запугать недовольных режимом, требовавших ухода Герё и вывода
советских войск. Вооруженный разгон мирных демонстрантов теми же сила-
ми произошел и в ряде других городов страны (Дебрецене, Дёндёше, Дьёре,
Залаэгерсеге, Кечкемете, Мишкольце, Мошонмадьяроваре, Надьканиже, Папа,
Цегледе, Эстергоме), где также были многочисленные жертвы. Но террор не
остановил ни митинги, ни сопротивление. Скорее наоборот. Участились тре-
бования роспуска УГБ, движение масс приобретало общенациональный ха-
рактер, а Надь в случае дальнейшего применения силы против мирных де-
монстрантов пригрозил отставкой с поста главы правительства.
Озабоченный последствиями расстрела у парламента, нарастанием мас-
совых демонстраций и митингов, Надь в интересах поддержания порядка
просил увеличить патрулирование советских военных не только в столице,
но вместе с тем поставил вопрос об изменениях в политическом руководстве.
В связи с массовыми требованиями еще 25 октября на заседании политбюро
64
в присутствии советских представителей было решено, что Герё, хотя и оста-
ется членом политбюро, должен оставить пост лидера партии. Первым сек-
ретарем ЦР ВПТ стал Кадар. Надь и Кадар выступили по радио и говорили о
своей «крайней заинтересованности в скорейшем восстановлении порядка»,
о предстоящем созыве Госсобрания. Премьер-министр пообещал предста-
вить там «широкую и обоснованную программу реформ», направленную на
осуществление преобразований «на основе сплочения самых широких де-
мократических национальных сил ОНФ». Он заявил, что его правительство
«выступит с инициативой проведения переговоров об отношениях между
СССР и ВНР, в частности о выводе советских войск» 33. Кстати, эта была
единая согласованная с политбюро позиция, которую разделил теперь даже
Герё, но она сразу же вызвала особую обеспокоенность Москвы.
В последующие дни шли трудные для Надя переговоры по согласова-
нию неотложных изменений в правительстве и в руководящих органах ВПТ.
Проведение этих мер требовала обострившаяся после 25 октября ситуация:
манифестации и митинги не прекращались, что свидетельствовало о полном
банкротстве политического курса руководящей ракошистско-герёевской груп-
пировки. Она еще вела свои арьергардные бои, сопротивляясь платформе
Надя на мирное урегулирование и поиски «примирения и сближения с нами
интеллигенции и народных масс», не желая «пойти навстречу народному
движению». 26 октября Микоян сообщал в Москву: «Мирное народное
движение продолжается. Пока этим движением не смогли овладеть, и оно
нарастает, особенно в провинции. Прибывают делегации от разных групп
населения — рабочие, студенты, интеллигенция, которые требуют измене-
ния в правительстве. Перед нами два возможных пути: отклонить все эти
требования, не вносить изменения в состав правительства, опираясь на части
Советской Армии, продолжать борьбу. Но в таком случае они (партия и пра-
вительство ВНР. — Б.Ж.) потеряют всякий контакт и доверие у мирного
населения... Если мы пойдем по этому пути, мы пропадем. Поэтому венгер-
ские товарищи считают приемлемым второй путь: это вовлечь в состав пра-
вительства нескольких видных демократов, сторонников народной демокра-
тии...интеллигентов, студентов, рабочих — 5—6 человек из 20—22 членов
правительства» 34. Необходимость изменений в правительстве давно назрела,
и это наиболее остро ощущал сам Надь.
Правительство Надя с самого начала ориентировало венгерские воору-
женные силы не вступать в конфликт с советскими войсками. В этом
проявилось не только желание исключить столкновения и жертвы, но и на-
мерение сохранить верность как своему отечеству, так и социалистическим
идеалам, Советскому Союзу. Это, однако, не мешало добиваться вывода со-
ветских войск, в первую очередь, из Будапешта. Надь это считал важным
шагом для прекращения противостояния со стороны повстанцев. Следует
учитывать, что в ходе восстания и последующего национального сопротивле-
ния они не переставали требовать, как и мирное население, ликвидации
ненавистных органов госбезопасности, признания органов их местного са-
моуправления, введения многопартийной системы, переговоров о полном
выводе советских войск с территории страны, уважения к национально-госу-
дарственному суверенитету и пр. Надь и его правительство знали об этих
требованиях и искали взаимоприемлемое решение. Правда, на первом этапе
борьбы, когда во власти определяющей оставалась позиция сторонников Герё,
достижение компромисса было невозможным. Принципы и намерения Надя,
его основные подходы к решению проблемы, однако, были ясны. Реализа-
цию же этих устремлений тормозили ретроградные силы руководства. Как
сообщали Микоян и Суслов в Москву 26 октября, для преодоления кризиса
Надь считал недостаточным опираться лишь на советские войска. Поэтому
наряду с ликвидацией очагов вооруженного сопротивления, он собирался
«проводить политику примирения и сближения с нами интеллигенции и на-
родных масс, пойти навстречу народному движению, с тем чтобы возглавить
это народное движение... и сохранить народно-демократический строй» 35.
Стремясь к урегулированию вооруженного конфликта, к нормализации
ситуации с последующей демократизацией общественно-политической жиз-
ни в духе его реформаторских представлений о демократическом социализ-
3 «Вопросы истории» № 8
65
ме, Надь добивался согласия руководства ВПТ и кремлевских эмиссаров пойти
навстречу движению масс. В результате было объявлено о прекращении огня,
как предпосылке диалога с повстанцами. Затем в правительство начали при-
ходить делегации профсоюзов, стихийно возникших рабочих, национальных
и революционных Советов, самоуправленческих организаций, которые отве-
чали за поддержание порядка на местах. Они принимали курс Надя на де-
мократический социализм, но напоминали ему о необходимости вывода
советских войск, ставили вопрос о переходе к реальной демократической
многопартийности, и пр. Но эти реальные шаги к диалогу правительства с
населением, появление общих точек соприкосновения стали возможными
лишь после перемен в правительстве и руководстве ВПТ. Другой вопрос, что
«уступчивость» Надя начала вызывать в Москве опасения.
Среди мер, совместно выработанных и принятых партией и правитель-
ством Надя в последующие дни, направленных на скорейшее изменение по-
ложения в стране, особое место занимала радикальная переоценка венгерс-
ких событий. Характерно, что этот вопрос обсуждался на политбюро ЦР ВПТ
28 октября в присутствии Микояна и Суслова. Причем проект предложений
о переоценке «контрреволюции» и о роспуске органов госбезопасности пред-
ставил Кадар, явно солидарный с Надем в этих вопросах. Решались и другие
проблемы, в частности, вывода войск, которая после дискуссий в венгерском
руководстве и обсуждения в советском посольстве, казалось, была решена.
Выступая, Кадар отметил, что повстанцам следует дать возможность сложить
оружие «без того, чтобы считать их контрреволюционерами» и сам высказал-
ся за переоценку событий. Но при этом остерегался назвать это «движение
просто национальной революцией», мотивируя тем, что тогда «каждый, кто
против нас, революционер, мы же контрреволюционеры». Он призвал «най-
ти приемлемую формулировку». Касаясь вывода советских войск, Кадар ска-
зал: «Как мы просили их участвовать в боях, так можем и просить о выводе
войск из боев», а что они будут выведены из страны или нет, «это зависит
исключительно от решения Советского Союза». Микоян призвал решитель-
нее осудить ошибки прежнего руководства страны, а правительству Надя
предложил выходить к рабочим на собрания и требовать от повстанцев пре-
кращения борьбы. «Мы уважаем товарища Надя, он искренний человек», —
подчеркивал он. А затем советовал ему «не поддаваться влиянию других»,
проявлять больше твердости и договариваться с профсоюзами, «убеждать их
в правильности нашей линии» 36.
Надь, реагируя на замечания Микояна, заявил: «В этой трагической си-
туации, в которой мы оказались, сам факт, что вопросы выносятся на повер-
хность случайно, свидетельствует о крахе партийного руководства... Уже вче-
ра я поставил вопрос о том, что такое руководство дальше терпеть нельзя...
Товарищ Микоян, обращаясь ко мне, сказал, что нужно стоять тверже. Но я
не буду твердо стоять там, где интересы партии требуют идти дальше. Я не
проявлял твердости и в отношении той позиции, на которой стояли ЦР и
политбюро. Моя позиция была верная, я отстаивал то же самое, что и сейчас.
Есть две возможности: если движение, опирающееся на широкую базу, мы
будем считать контрреволюцией, как мы и оценивали его поначалу, то не
остается другой возможности, как подавить его с помощью оружия, танков и
артиллерии. Это трагедия. Теперь нам уже ясно, что это не наш путь. Мы
создали крайне сложную ситуацию для Советского Союза и для своей стра-
ны, которую захлестнет контрреволюция... Нужно встать во главе тех огром-
ных, мощных народных сил, которые пришли в движение. А это возможно
только в том случае, если оценивать события так, как сегодня». Затем доба-
вил: «Нужно вывести советские войска из боев и одновременно ввести вен-
герские части; нужно опираться на армию, на демократическую полицию, на
рабочих, и я не исключаю, что и на студенчество» 37.
Это решительное выступление Надя по сути убедило политбюро ЦР ВПТ
принять решение, которое произвело настоящий перелом, и не только в оценке
событий. 28 октября было решено реорганизовать партию и ЦР ВПТ объяви-
ло о самороспуске, возложив свои полномочия по принятию политических
решений на образованный Президиум партии в составе 6 членов (Кадар,
Надь, А. Апро, Ф. Мюнних, К. Кишш, 3. Санто). Президиум заявил, что в
66
Венгрии произошло национально-демократическое восстание. Надю было
поручено выступить с правительственным заявлением, в котором предлага-
лось обнародовать данную переоценку и указать, что она и намеченные меры
принимаются правительством с согласия партии. Характерно, что Надь с Ка-
даром во всех вопросах находили взаимопонимание и вплоть до начала ноября
1956 г. занимали единую позицию. Это касалось как выхода из вооруженного
противостояния, так и вывода советских войск, а также проблем политичес-
кой демократизации страны и партийной жизни. ВПТ необходимо было реор-
ганизовать, спасать, так как дискредитированная бывшими руководителями,
она оказалась не только парализованной, но фактически распалась за считан-
ные дни. Возрождаемой по инициативе Надя партии было решено дать назва-
ние «Венгерская социалистическая рабочая партия» (ВСРП), в надежде тем
самим избавить ее от тяжелого ракошистского наследия. Причем по замыслу
Надя ВСРП должна была стать не единственной господствующей партией, а
одним из ключевых факторов будущей подлинной парламентской демокра-
тии, партией, ориентирующейся на плюрализм и независимость страны.
После заседания руководства и принятых еще его полным составом ре-
шений, учитывая политическую целесообразность и заручившись согласием
Москвы, отстраненные от власти партийно-политические деятели (Герё, Хе-
гедюш, а также министр обороны И. Бата, министр внутренних дел Л. Пи-
рош и др.), по вине которых разразился кризис и в вооруженный конфликт
были втянуты советские войска, в интересах их же безопасности были от-
правлены в СССР. Отстранение и срочная эвакуация этих обанкротившихся
политиков были призваны облегчить правительству Надя поиск диалога с
повстанцами и достижение стабилизации в стране.
В составе правительства, согласно договоренностям, начались измене-
ния. Повторно согласовав с руководством партии свое выступление, премьер
Надь вечером 28 октября выступил с заявлением о прекращении огня и о
переоценке октябрьских событий. Он квалифицировал их в качестве «широ-
кого национально-демократического движения, охватившего весь наш на-
род». Указав на причины недовольства и массового протеста, Надь признал,
что это «мощное движение было вызвано тяжкими преступлениями недав-
ней исторической эпохи», что оно преследовало цель «обеспечить нашу на-
циональную независимость, самостоятельность и суверенитет». Правитель-
ственное заявление Надя, безусловно, было направлено на поиск выхода из
сложившейся острой кризисной ситуации с тем, чтобы нормализовать поло-
жение, добиться общенационального согласия и примирения. Говоря о це-
лях «правительства демократического национального единства», возникшего
в борьбе, Надь отметил, что оно «отстаивает независимость и социализм и
должно стать подлинным выразителем чаяний народа». Он отметил, что пра-
вительство надеется завоевать полное доверие населения страны. Конкрети-
зируя основные цели и задачи правительственной программы, Надь говорил
о повсеместном прекращении огня и роспуске органов госбезопасности, лик-
видации однопартийной системы и скорейшем формировании кабинета
национального согласия на плюралистической основе, о договоренности с
представителями Кремля об отводе советских войск из Будапешта, о восста-
новлении запрещенных ранее национальных праздников, государственной
символики и пр. Одним из пунктов программы предусматривалась нормали-
зация отношений между ВНР и СССР «в духе венгеро-советской дружбы, на
основе принципов равноправия социалистических стран и национальной не-
зависимости» 38, упоминалось также о будущих переговорах относительно
вывода советских войск из страны.
В Москве, однако, думали иначе. В Президиуме ЦК КПСС уже 28 ок-
тября взяли верх сторонники силового решения венгерского кризиса, и из-
ложенные в правительственной программе Надя идеи не нашли понимания,
а вопрос о выводе войск вообще вызвал бурю эмоций и осуждение. Наиболее
воинственно настроенные члены Президиума сочли программный тезис Надя
о многопартийности, о будущих переговорах по выводу войск недопусти-
мым, а готовность премьера и Кадара к переговорам с «очагами сопротивле-
ния» вообще вызвала подозрение. К.Е. Ворошилов предложил отказаться от
вывода войск даже из Будапешта и назвал Надя «ликвидатором». В дискус-
67
сии, судя по протокольным записям заведующего Общим отделом ЦК КПСС
В.Н. Малина, члены Президиума заговорили об «активизации контрреволю-
ции», указали на отсутствие «твердого руководства» и нерешительность
Кадара, которому Л.М. Каганович предложил «дать направление» на «нейт-
рализацию» движения. Н.А. Булганин поднял вопрос о необходимости «на-
значить правительство самим». Хрущев, подводя итоги, сказал, что в ВНР
нам не нужно правительство, «которое будет просить вывести войска». Наря-
ду с сомнением в лояльности Надя, он выразил опасение возможностью «пе-
рехода (венгерских. — Б.Ж.) войск на сторону восставших» и предположил,
что Надь может «повернуть против нас, потребовать прекращения огня и
вывода войск, а затем и капитуляции» 39.
Недоверие к Надю явно подогревала и не вполне корректная информа-
ция, получаемая от его старых противников (Ракоши, Герё и др.), а также из
донесений им сочувствующих Андропова и генерала КГБ И.А. Серова. Так
или иначе, это означало неприятие предлагаемого премьер-министром ва-
рианта мирного преодоления кризиса. Для доклада на заседании Президи-
ума о положении в Венгрии 28 октября был вызван в Москву Суслов. После
этого Президиум все же дал согласие на прекращение огня и на вывод
войск из Будапешта. Было решено сохранить видимость поддержки прави-
тельства Надя 55, но не более. Советским эмиссарам в Венгрии было дано
указание прекратить все дальнейшие уступки партийно-правительственным
кругам ВНР и рекомендовать им отказаться от «соглашательства» с повстан-
цами, определив грань «допустимых уступок» 56. Президиум ЦК КПСС при-
нял решение о подготовке «политически выгодной для нас декларации» о
положении в Венгрии, проект которой 30 октября был расширен и стал изве-
стен в качестве «Декларации Правительства Союза ССР об основах развития
и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Со-
юзом и другими социалистическими странами» 40.
В Венгрии же, как показали события последующих дней, именно комп-
лекс мер, предпринятых правительством Надя, привел к прекращению воо-
руженных стычек и начавшейся нормализации ситуации. Страна поверила
обновленной коммунистической власти и выразила свою готовность к созда-
нию правительства на коалиционной основе. В те дни всех интересовал воп-
рос о сроках вывода советских войск и наказании гэбистов, совершивших
преступления. Он был задан и Надю, который так на него ответил: «Благода-
рите советские органы, ведь вывод войск не простая задача, было бы наи-
вным определить точную дату. А органы безопасности нужно реформировать
и реорганизовать» 41. В конце октября — начале ноября 1956 г. все видимые
внутренние и внешние признаки говорили о том, что борьба за придание
венгерскому социализму более привлекательных, гуманистических черт одер-
жит победу. Ничего не предвещало новых столкновений и испытаний. В
Будапеште налаживалась мирная жизнь, заработал транспорт, горожане при-
ступили к уборке территорий и очистке улиц от руин. Но именно в день
вывода советских войск из столицы, 30 октября, диссонансом прозвучал пу-
щенный кем-то слух, что в подвалах горкома партии переодетые гэбисты все
еще держат заключенных. Толпа бросилась их освобождать. Жертвой этой
последней вооруженной стычки стал и сторонник Надя, секретарь горкома
партии И. Мезё, который еще до 23 октября предостерегал его о возможных
провокациях ракошистов против него. Кроме этого эксцесса ничто не нару-
шало внутреннее спокойствие. На свободу было отпущено около 3,5 тыс.
политических заключенных. На базе армии и полиции, с незначительным
привлечением участников восстания, формировалась Национальная гвардия,
призванная охранять общественный порядок после ухода советских частей.
С 31 октября Надь, понимающий значение партии в новых условиях, насто-
ял на образовании Временного оргкомитета по возрождению ВСРП. Населе-
ние жило в ожидании наступающего примирения как с советскими войска-
ми, так и со своим обновляющимся партийно-государственным руководством.
Эти и другие признаки консолидации, сплочения почти всех сил вокруг по-
литики правительства Надя давали надежду на перспективу.
Мирному исходу, казалось, благоприятствуют и внешние условия. Надя
обнадеживали дух и смысл опубликованной 31 октября советской правитель-
68
ственной декларации о принципах взаимоотношений между социалистичес-
кими государствами. Ведь в ней провозглашалось, что «страны великого со-
дружества социалистических наций могут строить свои взаимоотношения на
принципах полного равноправия, уважения территориальной целостности,
государственной независимости и суверенитета, невмешательства во внут-
ренние дела друг друга». Указывалось, что исторические решения XX съезда
создают условия для укрепления дружбы между соцстранами «на незыбле-
мой основе соблюдения полного суверенитета каждого социалистического
государства». Была выражена готовность совместно «устранить какие бы то
ни было возможности нарушения принципа национального суверенитета,
взаимной выгоды и равноправия в экономических отношениях», отозвать из
стран своих советников, рассмотреть вопросы пребывания советских войск
на территории Венгрии, Румынии, Польши. Отмечалось, что трудящиеся ВНР
«достигли большого прогресса на основах народно-демократического строя,
справедливо ставят вопрос о необходимости устранения серьезных недостат-
ков в области экономического строительства, о дальнейшем повышении ма-
териального благосостояния, о борьбе с бюрократическими извращениями в
государственном аппарате, однако к этому справедливому и прогрессивному
движению трудящихся вскоре примкнули силы, которые пытаются исполь-
зовать недовольство для того, чтобы подорвать основы народно-демократи-
ческого строя». Было выражено также «глубокое сожаление, что развитие
событий в Венгрии привело к кровопролитию». Вслед за этим сообщалось,
что военному командованию в ВНР дано «указание вывести советские воин-
ские части из Будапешта, как только это будет признано необходимым Вен-
герским правительством» и было заявлено о готовности вступить в перегово-
ры «по вопросу о пребывании советских войск на территории Венгрии» 42.
Была достигнута договоренность о проведении с 3 ноября советско-вен-
герских межправительственных переговоров об условиях будущего вывода войск
из Венгрии. Ситуация умиротворения и покоя оказалась, однако, призрачной,
затишьем перед новой бурей. Правительство Надя не догадывалось, как Кремль
на самом деле оценивает его намерения частичной либерализации политичес-
кой жизни и вывода советских войск из страны. Оно не могло знать и о гото-
вившейся военной операции, направленной на ликвидацию революционных
завоеваний. А такое решение принималось в Президиуме ЦК КПСС, где
31 октября — 2 ноября 1956 г. ежедневно обсуждалось положение в Венгрии,
рассматривались кардинальные меры, направленные на прекращение всех даль-
нейших экспериментов Надя по мирному выходу из кризиса и демократиза-
ции венгерского социализма. В те дни Москва выразила полное недоверие его
намерениям и действиям. Посчитала их неприемлемыми при единственно
возможном советском варианте социализма, а попытку реальной многопар-
тийности — недопустимой уступкой силам «контрреволюции». Самого Надя
некоторые члены Президиума ЦК подозревали уже не только в слабости, но
даже в измене и в предательстве дела социализма. В итоге 30—31 октября
окончательно было решено развязать венгерский узел именно путем военной
интервенции, что на уровне пропаганды стало именоваться спасением дела
социализма, подавлением «контрреволюционного мятежа».
Вынесению осуждающего вердикта политике Надя и состоянию дел в
Венгрии помогли Ракоши, Герё и др., которые, встречаясь с представителя-
ми советского руководства, подливали масло в огонь. Ракоши, вспоминая о
своей встрече с Хрущевым по этому поводу, утверждает, что советский лидер
сам представил ему весьма мрачную картину положения в Венгрии, где яко-
бы «собственного правительства уже не существует» и поэтому считал необ-
ходимым перед началом военной операции «создать контрправительство...,
которое обратится к СССР и с его помощью разгромит силы контрреволю-
ции». Такую идею Ракоши сразу же одобрил, с удовлетворением отметив, что
его «решительная позиция не осталась без влияния на членов Президиума»:
«Я заявил, что если к утру в воскресенье, 4 ноября, мы не сможем начать
этой операции, то в тот же день (в Венгрии. — Б.Ж.) развернется кровавая
расправа, которая будет стоить жизни многих наших товарищей» 43.
Разрешение кризиса путем военного вторжения, «наведение порядка»
при помощи танков и артиллерии, полная ликвидация революционных заво-
69
еваний требовали соответствующей подготовки. Она, как и механизм приня-
тия Кремлем решений, нашли документальное подтверждение в тех же про-
токольных записях Малина. На заседании Президиума ЦК 31 октября было
решено «не проявлять слабость своих позиций», «войска не выводить... и
проявить инициативу в наведении порядка». Ответственным за разработку
плана военной операции был назначен министр обороны, кандидат в члены
Президиума маршал Г.К. Жуков, а маршалу И.С. Коневу поручалось срочно
подготовить приказы и выехать в Венгрию. Обеспечение пропагандистской
стороны будущей операции возлагалось на Л.И. Брежнева, Е.А. Фурцеву и
секретаря ЦК П.Н. Поспелова. Обсуждался вопрос и о создании для Венгрии
Временного революционного правительства, но еще не было решено, кто его
возглавит — Кадар или бывший участник гражданской войны в России, дей-
ствующий глава МВД ВНР, Ф. Мюнних. Но судьба правительства Надя уже
была предрешена. Хрущев же был уверен, что именно «Мюнних обратится к
нам с просьбой о помощи, мы оказываем помощь и наводим порядок». Из
членов Президиума лишь М.З. Сабуров выразил беспокойство возможными
последствиями военного вторжения и отметил, что «нельзя руководить про-
тив воли народа» 44. Характерно, что Ракоши, Герё и Хегедюш также совето-
вали советскому руководству сделать Мюнниха главой контрправительства,
но после консультации Хрущева с И. Тито Кремль остановился на кандида-
туре Кадара. Последйего Мюнних 1 ноября по просьбе Андропова доставил в
советское посольство, откуда они вместе были отправлены в Москву, где
Кадар дал согласие возглавить проектируемое правительство.
На заседании Президиума ЦК 1 ноября вновь изложил свое мнение о
ситуации в Венгрии Суслов. На сей раз он говорил об «опасности буржуаз-
ной реставрации», которая «подошла вплотную» и которую можно устранить
«только с помощью оккупации», созданием «правительства, поддерживаю-
щего нас». Правда, он все же добавил, что не считает Надя организатором
восстания, хотя «его имя использовано». Серов, наоборот, утверждал, что
«Надь все-таки был связан с повстанцами». У Микояна, который несколько
позже прилетел из Венгрии, было иное видение ситуации в стране. Он попы-
тался добиться пересмотра уже принятого Президиумом ЦК 31 октября ре-
шения и предлагал «поддержать нынешнее правительство», то есть Надя.
Правда, переломить ситуацию ему уже не удалось, заведенный механизм во-
енной машины подавления остановить было поздно. Даже Жуков, который
30 октября еще высказывался за вывод войск из Будапешта, «а если потребу-
ется, — вывести из Венгрии» 45, на сей раз стоял «за решительные действия».
Планы проведения конкретных военных и прочих операций в Венгрии
были окончательно одобрены Президиумом ЦК 2 ноября. Тогда и там же с
относительно умеренной оценкой ситуации выступил Кадар, отметив, что
декларация советского правительства произвела на страну «успокаивающее
впечатление». Судя по записям Малина, сам Кадар каких-либо основатель-
ных выводов не сделал, но это уже ничего не меняло. План по «наведению
порядка» вступил в активную фазу реализации. На следующий день прото-
кол Малина зафиксировал также согласие Микояна на формирование пра-
вительства Кадара, но при этом он счел нужным оговориться: «На одном
хотел бы остановиться: весь народ (участвует. — Б.Ж.) в движении. Народ не
хочет ликвидировать народно-демократический строй. Усиливаемся в воен-
ном отношении — слабее становимся в политическом». Кстати, Хрущев в
своем выступлении основной причиной венгерского кризиса назвал тогда
именно «ошибки» Ракоши, Герё и других, которые довели страну до кризис-
ного состояния. Вспоминая лето 1956 г., он давал такую оценку: «Моя и
Микояна вина, что Герё предложили, а не Кадара. Поддались Герё... Исклю-
чение Имре Надя из партии было ошибкой при глупости Ракоши» 46. Конеч-
но, все эти высказывания, оценки и предложения были произнесены на зак-
рытом форуме, но принятых решений о вооруженном выступлении против
революционных завоеваний и правительства Надя не меняли.
31 октября на Президиуме ЦК КПСС еще предлагалось оставить Надя,
при его личном согласии, даже в будущем правительстве Кадара в качестве
заместителя премьер-министра. Таким образом, отношение к Надю хотя и
было поставлено под вопрос, но с ним еще считались. Правда, Хрущев предъя-
70
вил к нему требование: если Надь сам не уйдет в отставку, то следует считать,
что он «находится на службе у врага» 47. Мы не располагаем сведениями,
узнал ли об этом условном ультиматуме Надь, но факт, что Москва его тогда
еще окончательно не списала и предполагала использовать. Необходимо учи-
тывать, что Надь, будучи всю сознательную жизнь связанным почти в равной
степени с Москвой и Будапештом, конечно, не был ни предателем идеи или
дела, а тем более врагом или представителем «контрреволюционных кругов»,
— что ему впоследствии приписывалось, — но он хотел довести до конца
начатое дело мирного выхода страны из тяжелейшего положения. Надь дове-
рял Кремлю, поверил в искренность заявления советского правительства и,
естественно, хотел строить отношения постреволюционной Венгрии с СССР
на провозглашенных принципах, мечтал реализовать свое представление о
демократическом социализме. Но сделать этого ему не дали, причем сделали
это не силы «контрреволюции», а вооруженная интервенция братской соци-
алистической державы.
Будучи главой кабинета, который согласно договоренностям начал по-
полняться отдельными министрами, представляющими некоторые возрож-
дающиеся демократические партии, он с 31 октября впервые стал ощущать
тревожные сигналы недоверия к себе со стороны советского руководства.
Происходило это в условиях несогласованного ввода в страну новых советс-
ких воинских формирований, когда от Андропова он не мог получить внят-
ного ответа, почему это происходит. Ситуация насторожила кабинет мини-
стров и самого Надя, взявшего на себя 1 ноября исполнение также функций
министра иностранных дел ВНР. Тогда же исчез и Кадар, с которым они
начали заниматься срочным возрождением компартии. Надь, занятый дела-
ми реорганизации правительства и добивающийся скорейшего воссоздания
ВСРП, стал искать Кадара, но не смог его найти. Интересовался о нем и в
советском посольстве, но и там его не оказалось. В те дни Надь вплоть до
3 ноября ежедневно встречался с Андроповым, добиваясь от него разъясне-
ний и ожидая ответа из Москвы относительно продолжающегося притока в
страну советских вооруженных сил, но, несмотря на протесты и официаль-
ные предупреждения венгерского МИДа, от советского посла получал исклю-
чительно уклончивые ответы. Разумеется, за непрекращавшимся вводом в страну
советских войск на деле уже скрывалась начатая под руководством главкома
Организации Варшавского Договора (ОВД), маршала Советского Союза Ко-
нева подготовка к военной операции под кодовым названием «Вихрь» 48, на-
правленной на ликвидацию завоеваний венгерской революции.
Надь осознал, что ему чего-то не договаривают, от него скрывают
что-то. Андропов же не менял своей тактики даже после ряда официальных
предупреждений о том, что при продолжении военного вторжения прави-
тельство Венгрии будет вынуждено заявить о выходе страны из ОВД, провоз-
гласит статус нейтрального государства и обратится за помощью к ООН. Про-
тесты Надя, его заявления о выходе из ОВД и нейтралитете ВНР лишь
раздражали советское руководство. Так и не получив ответа по существу,
Надь понял, что его используют, предают. Глава правительства ВНР был
поставлен перед сложнейшим выбором. Как это вытекает из телеграммы Ан-
дропова в Москву от 2 Ноября, Надь сначала подозревал его в том, что по-
сольство под его началом занимается «нехорошими делами». «Надь очень
нервничал, — отмечалось в телеграмме. — Он сказал, что поведение Советс-
кого правительства по отношению к новому правительству ВНР является
беспрецедентным и недоброжелательным, что он, как премьер и представи-
тель коммунистической партии, поставлен в весьма затруднительное поло-
жение тем, что советские войска несмотря на все протесты венгерского
правительства продолжают вновь и вновь прибывать на венгерскую террито-
рию... Будапешт по существу окружен советскими войсками. Сегодня утром
1300 танков перешли венгерскую границу... Венгерское правительство с тру-
дом удерживает свою армию от нападения на части советской армии, что, по
словам Надя, явилось бы роковым шагом» 49. Далее приводились слова Надя
о том, что «правительство ВНР вновь и вновь заявляет, что оно и в дальней-
шем желает поддерживать с СССР далеко идущие дружественные связи». Но
все это уже не меняло положение вещей.
71
Воспитанный на ленинских принципах и верности СССР, всегда держа-
щий свое слово, преданный идее и делу партии, не меняющий своих убежде-
ний и принципов, дисциплинированный политик Надь, который всегда строго
соизмерял свои поступки с партийным интересами и высокими идеалами,
оказался перед дилеммой. В этой ситуации премьер-министр ВНР, которого
связывали обязательства перед страной и народом, вместе со своим прави-
тельством пришел к выводу о необходимости реализации тех мер, о которых
предупреждал советского посла. При этом он, все еще надеясь на ответ Мос-
квы, не раз повторял Андропову, что в случае прекращения военного втор-
жения правительство Венгрии готово отозвать свою телеграмму генерально-
му секретарю ООН. Но Кремль хранил молчание.
Советское руководство готовилось отстранить возглавляемое Надем ко-
алиционное правительство от власти, ликвидировать завоевания революции.
Серьезность принятого венгерским правительством решения соответствова-
ла серьезности и ответственности ситуации, и Надь понимал это. Он, не раз
обвиненный и отстраненный от политической жизни своими соратниками,
по сути никогда не менял свои позиции и убеждения. Так поступил он и
тогда, когда на восьмой день революции, преодолев сомнения и самого себя,
рискуя репутацией убежденного партийца, всегда преданного как своей ро-
дине, так и СССР, занял принципиальную позицию, пытаясь отстоять заво-
евания революции. Надь не мог не понимать трагизма ситуации, но решил
остаться честным и верным своей присяге главой правительства, готовым на
патриотический поступок. Сложившиеся условия на сей раз исключали воз-
можность сочетать советские и венгерские интересы, хотя Надю это прежде
удавалось. В отличие от своих коллег в руководстве ВПТ — Ракоши, Герё и
др., которые без каких-либо морально-этических колебаний выполняли и
отстаивали любые указания Кремля и, даже не задумываясь о последствиях,
отдавали им предпочтение, — Надь всегда учитывал как советские, так и
венгерские интересы.
Неожиданное военное вторжение и молчание Москвы заставило Надя
принять окончательное решение. Действия и поступок премьер-министра
венгерские историки М. Молнар и Л. Надь, оценивают так: «Что касается
принципов и преданности идее, то Имре Надь был непоколебим. „Изменял”
он им лишь тогда, когда, ссылаясь на партийную дисциплину, требовали от
него предать свои принципы, лгать во имя самокритики, предать родину
ради верности Советам. Он был человеком честным, но этого советские ру-
ководители не знали». В докладе упоминавшейся выше специальной комис-
сии ООН, составленном по свежим следам событий, на базе опроса большо-
го числа граждан ВНР было зафиксировано преобладающее мнение о Наде:
«Он, хотя и был коммунистом, все же считался хорошим венгром, честным и
смелым человеком, правда, — как указывали некоторые, — слабым полити-
ком» 50. Эти оценки, как и сомнения в способностях и искусстве Надя, как
политика, вполне обоснованны.
Слабость Надя, как премьер-министра, заключалась далеко не в его че-
стности или неопытности (хотя эти факторы также имели место), а скорее
вытекала из предопределенности ситуации, при которой советская сторона
лишь делала вид, что принимает, а на деле отвергала предложения венгерс-
кого премьера. Они ведь предполагали не только мирный выход из кризиса,
но и видоизменение венгерского социализма, чего система не могла допус-
тить. Надь же, устремления которого были созвучны идеям XX съезда КПСС,
поверил этим идеям, советским заявлениям и упорно искал возможность
реализации своих демократических намерений. Другой вопрос, что эти по-
пытки в тех реальных условиях были сродни идеализму, следовательно, так
или иначе считались недостатком либо слабостью Надя как политика, хотя
демократическая многопартийность обещала явный политический эффект.
Неопытность и наивность доверчивого Надя-политика просматривалась и в
ряде других моментов.
Вопреки нестандартному поведению Андропова и затянувшемуся ожи-
данию ответа из Москвы о причинах передвижения войск, уход советских
частей из Будапешта и публикация правительственной декларации, а также
получение согласия Кремля начать с 3 ноября межправительственные пере-
72
говоры об условиях вывода войск из Венгрии еще оставляли правительству
Надя надежду на продолжение диалога. В тот день в Будапешт прибыла совет-
ская делегация во главе с генералом армии М.С. Малининым для участия в
переговорах о выводе войск, первый тур которых прошел днем в здании вен-
герского парламента. Стороны быстро достигли договоренности о прекраще-
нии дальнейшего ввода советских сил на территорию ВНР, а также о том, что
при выполнении венграми ряда условий, находящиеся в стране советские во-
оруженные силы с 12 ноября 1956 по 31 января 1957 гг. будут выведены из
ВНР. Техническую сторону вывода войск было решено обсудить во время про-
должения переговоров, намеченного на 22 часа. Члены венгерской правитель-
ственной делегации — ее глава, министр без портфеля Ф. Эрдеи, министр
обороны П. Малетер, начальник генштаба И. Ковач и полковник М. Сюч — в
15 часов проинформировали Надя о ходе переговоров, выразив общее мнение,
что советская сторона принимает венгерские предложения 5|. Малетер сказал
главе правительства, что условия, выдвинутые советской стороной, выполни-
мы. Второй, ночной раунд переговоров проходил в советском военном город-
ке Тёкёл под Будапештом. Он был, однако, прерван действиями одетого в
парадную форму председателя КГБ СССР И.А. Серова, который с группой
вооруженных офицеров, войдя в зал заседания, арестовал венгерскую делега-
цию, предварительно лишив ее связи со своим правительством.
Почти одновременно с этим, 4 ноября 1956 г., в 4 часа утра советские
вооруженные силы развернули массированные боевые действия против
революционной Венгрии. Официально, в соответствии с приказом главноко-
мандующего объединенными вооруженными силами ОВД Конева, эти
действия мотивировались необходимостью «оказать братскую помощь вен-
герскому народу в защите его социалистических завоеваний, в разгроме
контрреволюции и ликвидации угрозы возрождения фашизма». Тогда же на
волнах радиостанции г. Солнока прозвучало воззвание Венгерского рево-
люционного рабоче-крестьянского правительства Кадара к венгерскому
народу. В нем говорилось об ошибках, допущенных Ракоши и Герё, о про-
исках контрреволюционных сил, которые взяли верх «при попустительстве
кабинета Имре Надя». Это правительство — Кадара, Мюнних и др. — обра-
тилось к советскому командованию, чтобы «оно помогло нашему народу обуз-
дать черные силы реакции, восстановить народно-демократический строй,
восстановить порядок» 52.
Наступательные боевые действия советских войск, предпринятые с це-
лью свержения правительства Надя, ликвидации завоеваний революции и
восстановления советского варианта социализма в Венгрии, привели к вступ-
лению в бой на стороне восставшего народа и части венгерских вооруженных
сил. Венгерский военный исследователь И. Такач в этой связи пишет: «Со-
ветское руководство... прислало дополнительные подкрепления в Венгрию.
Советские войска ничем не рисковали, имея в своем распоряжении 11 диви-
зий и 2000 танков. Четвертого ноября, в 5:30 утра премьер-министр Надь
выступил по радио с сообщением о полномасштабном нападении советских
войск на Будапешт». Такач отмечает также, что «на рассвете советские войс-
ка напали на нашу столицу... наши вооруженные силы вступили в бой». Бо-
евые действия в отдельных точках сопротивления продолжались до середины
ноября, а стихийно вознйкшие органы революционной власти на местах про-
должали функционировать вплоть до середины декабря 1956 г., хотя сама
революция уже была подавлена. Отдельные исследователи считают, что со-
противление повстанцев и части венгерской армии советским войскам пре-
вратило события в ВНР в первую войну одной социалистической страны
против другой. Венгры с 23 октября 1956 г. по январь 1957 г. в ходе воору-
женных столкновений и сопротивления только в Будапеште потеряли уби-
тыми 1950 человек, по стране в целом — 2,5 тысячи (причем из них 58%
составляли рабочие), численность раненых достигла более 20 тыс. человек (в
том числе 50% молодые люди до 30-летнего возраста). Официальные данные
о потерях советских войск таковы: 720 погибших, скончавшихся от ран или
пропавших без вести, а также 1540 раненых. По другим сведениям, числен-
ность погибших с советской стороны исчисляется «2000 человек, включая
тех, кто присоединился к венграм, побратавшись с ними» 53.
73
Поражение революции, потеря надежды на демократизацию привели к тому,
что Венгрию покинуло множество беженцев — 211 тыс. человек. Они «проголо-
совали» ногами против возрождения прежнего режима, который только с конца
1956 г. и до конца 1959 г. подверг арестам и судебным разбирательствам 35 тыс.
венгров, из которых 22 тыс. были осуждены к различным срокам тюремного
заключения. Число казненных составило 350 чел., кроме того без суда и след-
ствия в лагеря были заключены 13 тыс. человек 54. Среди жертв реставрации
режима, поплатившихся своей жизнью, были И. Надь и его соратники.
Надь с частью членов своего последнего кабинета во время военной
операции нашел убежище в здании посольства Югославии в Будапеште. Судя
по официальным документам, опубликованным в тематическом сборнике
совместной комиссией историков России и Венгрии в Москве в 1998 г., хру-
щевское руководство планировало арест Надя и его «группы», привлечение
их к ответственности сразу же после подавления «мятежа», однако, титовс-
кая Югославия, опасаясь урона своего престижа, не согласилась их выдать.
Опирающееся же на советское военное присутствие правительство Кадара
сначала неоднократно уверяло, что не собирается привлекать Надя и членов
его кабинета к судебной ответственности, но оно было заинтересовано в том,
чтобы «пленники» в посольстве официально отказались от своих полномо-
чий. Газета новой партийной власти «Nepszabadsag» тогда же сообщала, что в
будущем эти политики могут участвовать в политической жизни страны, что
у Надя «будет возможность договориться с нами... и мы тоже хотим много-
партийной системы, подлинных и честных выборов» 55.
Представители правительства Кадара вели с посольством Югославии и
его «пленниками» продолжительные переговоры, добиваясь признания пос-
ледними новой власти. В итоге, благодаря посредничеству Белграда, им были
даны обещание и даже «письменные гарантии относительно личной безопас-
ности И. Надя и остальных лиц». К вечеру 16 ноября 1956 г. были получены
эти гарантии и утром они должны были свободно разъехаться по домам.
Утром 17 ноября, однако, Кадар встретился с членами Президиума ЦК КПСС
Сусловым, Маленковым и А.Б. Аристовым, что в корне изменило ситуацию.
После этой встречи Кадар стал настаивать, чтобы «группу Надя» передали
его правительству либо вывезли из Венгрии. От членов «группы» он требовал
заявление о признании ими своих ошибок и поддержке нового правитель-
ства. Он не возражал против того, чтобы группа «попросила разрешения вы-
ехать за пределы страны», возможно в Югославию. В Москве еще 10 ноября
возникла идея о депортации Надя и его товарищей в Румынию 56.
Продолжительные венгеро-югославские переговоры привели к тому, что
правительство Кадара повторило в письменной форме свое многократное
устное обещание, что «к Имре Надю и членам его группы не желает приме-
нять наказание за их прошлую деятельность 57. Получив такую повторную
гарантию безопасности, Надь и его товарищи «добровольно покинули Юго-
славское посольство 22 ноября 1956 г. в 18 часов 30 минут», после чего были
арестованы спецотрядом КГБ. Пленники были доставлены в Тёкёл, а затем
вывезены в румынский Снагов, где их изолировали друг от друга и поставили
под надежную охрану.
Надь, находясь еще в югославском посольстве, в ходе переговоров с
властью Кадара был готов на разумные компромиссы в тех пределах, кото-
рые не противоречили его принципам, но он не признавал инкриминируе-
мые ему ложные обвинения. Ведь он не был участником нелегальных групп,
в заговорах не участвовал, своих слов не нарушал, свои решения принимал с
ведома и согласия партии и советских представителей, в отношениях с СССР
был корректен и последователен. В Снагове же Надь понимал или чувство-
вал, что ему уготовано. Там он взялся за свое жизнеописание под названием
«Бурный век моего поколения», под которым собственноручно поставил даты:
«1896—195...», свидетельствующие о том, что у него явно не было сомнений
в завершении его жизненного еще в 50-х годах. Точную дату поставить, впро-
чем как и завершить свои мемуары, Надь не мог, ведь еще предстояли допро-
сы и обвинения...
В Венгрию Надь и его товарищи были возвращены лишь весной 1957 г.,
где готовился закрытый судебный процесс. Прокуратура ВНР 22 января 1958 г.
74
возбудила против них уголовное дело по обвинению в государственном заго-
воре и попытке свержения народно-демократического строя, а лично Надя —
еще и в предательстве родины. Механизм таких процессов известен и был
отработан еще при Ракоши. Надя было решено сделать «козлом отпущения»,
свалить на него все грехи за «подготовку контрреволюции» и «предательство
дела социализма». Президиум ЦК КПСС еще 27 ноября 1956 г. принял спе-
циальное решение о полной дискредитации Имре Надя 58, и оно повсемест-
но выполнялось. К его реализации приложили свои руки также официаль-
ные круги ВНР и венгерские средства массовой информации.
Судебное разбирательство по «делу» Надя, несколько раз отложенное по
разным политическим причинам, 15 июня 1958 г. состоялось. На процессе
прокурор немало говорил об участии «И. Надя и его сообщников» в органи-
зации «антигосударственного заговора», об их ведущей роли в подготовке
«контрреволюционного мятежа» с целью «захвата власти», о связях «группы
Надя» с реакционными силами и «союзе с внешними империалистическими
кругами», с которыми они якобы вместе осуществляли попытку путча и на-
сильственного захвата власти. Говорилось о созданном ими подпольном «цен-
тре» или «нелегальной организации, проводившей свою подрывную работу»
даже тогда, когда «венгерский народ под руководством революционного ра-
боче-крестьянского правительства уже приступил к восстановлению закон-
ного порядка». Лично Надю, наряду с обвинением в «организации заговора,
направленного на свержение народно-демократического строя», приписыва-
лись также «разработка политической платформы движения» и «предатель-
ство родины» 59. Обвинитель просил для Надя и его соратников, министра
обороны Малетера, начальника хозяйственного аппарата ЦР ВПТ Й. Сила-
ди вынесение смертного приговора, остальным участникам «группы» — раз-
личные сроки тюремного заключения.
Надь отверг все лживые обвинения в свой адрес, своей вины не при-
знал, о помиловании не просил, но заявил, что судьбу свою отдает в руки
венгерской нации, понимая при этом, что народ на том этапе и в тех услови-
ях не имел возможности распоряжаться его судьбой (даже об исполнении
приговора сообщили не сразу). Но Надь был убежден, что «венгерский народ
и международный рабочий класс раньше или позже освободят меня от тех
тяжких обвинений, вследствие которых я должен пожертвовать своей жиз-
нью». В своем последнем слове он напомнил: «Я дважды пытался спасти
честь слова ’’социализм” в долине Дуная: в 1953 и 1956 году. В этом мне в
первом случае помешал Ракоши, а во второй раз целая армия Советского
Союза. В результате этого процесса, сплетенного из страсти и ненависти, я
должен пожертвовать жизнью за свои идеалы. Жизнь отдаю с готовностью.
Ведь после того, что вы со мной сделали, она все равно ничего не стоит. Но
я уверен, что история осудит моих палачей. Вздрагиваю лишь от одного: что
реабилитируют меня мои же убийцы» 60. Прокурорское ходатайство было
удовлетворено. Вынесенный Надю 15 июня 1958 г. смертный приговор через
повешение на следующий день был приведен в исполнение. Тела казненных
Надя, Малетера, Силади и еще одного мученика из «группы Надя», Г. Ло-
шонци, скончавшегося во время следствия, были закопаны в безымянные
могилы без всякого обозначения, где и пролежали долгие годы.
Пропагандистская кампания по дискредитации Надя, начатая сразу же
после подавления венгерской революции и продолжавшаяся десятилетиями,
казалось, сумела наложить отрицательный отпечаток на образ и дела этого
исторического деятеля Венгрии, который в сложнейших условиях дважды
встал у руля ее правительства, чтобы вывести страну из тяжелейшего кризис-
ного состояния. Но людская память и открывшаяся документальная база суме-
ли сохранить объективные сведения о Наде и его действиях на посту премьер-
министра 50-х годов XX века. Ныне, после нового исторического перелома
1989 г., он предстает перед нами очищенным от пропагандистского, актуаль-
но-политического наслоения. Самым последним эхом проявления упомяну-
той идеологической кампании была попытка «разоблачить» Надя, как «агента
НКВД». Парадоксально, но она была предпринята руководителем КГБ СССР,
впоследствии гэкачепистом В.А. Крючковым, с целью помешать готовив-
шейся летом 1989 г. в ВНР реабилитации и торжественному перезахороне-
75
нию останков Надя. Эта попытка нашла выражение в подготовке специаль-
ного пакета компроматов, составленных весьма опытными в таких делах
специалистами из его же ведомства. Надь, подобно многим политэмигран-
там, проведшим долгие годы в СССР, в ЗО-е годы вряд ли мог избежать
контакта с органами, ведь такова была общая практика того времени. Как
вытекает из материалов названного пакета, Надь действительно стоял на
учете в НКВД под псевдонимом «Володя». В прилагаемой справке при этом
без конкретных документальных доказательств приписывалось ему доноси-
тельство. Предназначенный для дискредитации Надя пакет был передан
руководству ЦК ВСРП в надежде, что это помешает реабилитации полити-
ка. Акция, однако, не достигла своей цели: Верховный суд ВНР еще при
коммунистическом режиме летом 1989 г. официально реабилитировал Имре
Надя. Торжественное перезахоронение его останков состоялось 16 июня
1989 г. в Будапеште. В последний путь Имре Надя провожали сотни тысяч
венгров. Как сообщала 17 июня 1989 г. газета «Правда», «на панихиде, про-
веденной на одной из площадей (центральная пл. Героев. — Б.Ж.), присут-
ствовали около 250 тысяч жителей столицы и других венгерских городов,
гости из-за рубежа». Венгерский парламент 25 июня 1996 г. принял специ-
альный закон об увековечении памяти своего бывшего спикера и премьер-
министра страны.
Примечания
1. NAGY I. Viharos emberolto. Bp. 2002, 59.old.
2. MOLNAR M., NAGY L. Reformator vagy forradalmar volt-e Nagy Imre? Parizs. 1983. 8.old.
3. A Nagy Imre vonal. Dokumentumvalogatas. Bp. 1989, 12.old. Золтан Ваш (1903—1983) — член
руководящих органов компартии.
4. VARKONYI Е. In memoriam.— Magyarorszag. 1989. 24.sz., 18.old.
5. A Nagy Imre vonal.., 12. old.
6. MOLNAR M., NAGY L.. Op. cit., 14.old.
7. Ibid., 13—14. old.
8. 20. szazadi magyar tortenelem, 1900—1994. Bp. 1997, 307. old.; Тоталитаризм. Исторический
опыт Восточной Европы. «Демократическое интермеццо» с коммунистическим финалом,
1944-1948. М. 2002, с. 205.
9. RAINER J. Az eszmek utja, elozmenyek es esemenyek. — A magyar forradalom eszmei. Eltiprasuk
es gyozelmiik (1956—1990). Bp. 2001, 26.old.
10. NAGY I. Egy evtized. Valogatott beszedek es irasok. II. Bp. 1954. 349—376.old.
11. См.: Венгрия 1956 года. Очерки истории кризиса. М. 1993, с. 18—19.
12. Венгрия 1956 года, с. 24—28; IZSAK L. Rendszervaltastol rendszervaltasig, 1944—1990. Bp.
1998, 124.old.
13. BARLA SZABO O. Adalekok a magyarorszagi megujulasi probalkozasokhoz (1954—1956). —
Multunk. 1991, 4.sz., 80—82.old.
14. IZSAK L. Op. cit., 124.old.
15. NAGY I. Op. cit., 480—575. old.
16. A Magyar Dolgozok Partja III. kongresszusanak jegyzokonyve. 1954. majus 24—30. Bp. 1954,
428—436.old.
17. BEER J. A helyi tanacsok kialakulasa es fejlodese Magyarorszagon (1945—1960). Bp. 1962,228.old.;
BARLA SZAB6 0. Op. cit., 87.old.
18. Magyar Nemzet, 3.X.1989; 20.IV.1989; 25.X.1954.
19. Magyar Nemzet, 3.X.1954; Венгрия 1956 года, с. 111 — 112
20. Magyar Nemzet, 5.X.1989.
21. MOLNAR M., NAGY L. Op. nit., 58.old.
22. Ibid., 59. old.
23. СТЫКАЛ ИH А. С. Прерванная революция. Венгерский кризис 1956 года и политика Мос-
квы. М. 2003, с. 30-31, 33-34.
24. A Nagy Imre vonal, 18. old.
25. MOLNAR M., NAGY L. Op. cit., 95. old.
26. A Nagy Imre vonal, 15—19. old.; MOLNAR M., NAGY L. Op. cit., 20. old.
27. 1956. Az ENSZ Kiilonbizottsaganak jelentese. Bp. 1989, 94—95.old.
28. NAGY I. Nagy Imre es Erdei Ferenc 1956-ban. — Nagy Imre es kora- Tanulmanyok, forraskozlesek
I. Bp. 2002, 96. old.
76
29. ТАКАЧ И. Вооруженные силы и внутригосударственная безопасность Венгрии: взгляд но-
вого члена НАТО. — Connections. The Quartely Journal. Консорциум «Партнерство ради мира».
Т. IV. М. 2005, № 3, с. 27
30. NAGY I. Op.cit., 93.old.; Losonczy Geza feljegyzesei. — Historia. 1990, 2.sz., 33.old.; HEGEDUS A.
A tortenelem es hatalom igezeteben. Bp. 1988, 297—298.old.; Советский Союз и венгерский
кризис. Документы. М. 1998, с. 356.
31. A forradalom hangja. Bp. 1989, 29-32. old.; MOLNAR M., NAGY L. Op., cit., 129-130, old.
32. Советский Союз и венгерский кризис, 385.
33. Там же, с. 382—384 ; Szabad Nep, oktober 26.X. 1956. — A forradalom sajtoja, 1956. Bp. 1986.
34. Советский Союз и венгерский кризис, с. 388, 404.
35. Там же, с. 404.
36. Там же, с. 420—423.
37. Там же, с. 426.
38. Там же, с. 431—434.
39. Там же, с. 432—435.
40. Там же, с. 412, 433, 436, 438, 464—465.
41. 1956. AzENSZ, 101. old.
42. Советский Союз и венгерский кризис, с. 464—466.
43. Там же, с. 482—483.
44. Там же, с. 460, 479—480.
45. Там же, с. 459, 495—496.
46. Там же, с. 518, 543, 545—546.
47. Там же, с. 479.
48. КАРПИЧЕНКО Н., КЫРОВ А. От плана «Волна» к операции «Вихрь». — 1956. Осень в
Будапеште. М. 1996, 90—131; MUSZATOV V. Szovjet politikai beavatkozas es katonai intervencio
Magyarorszagon 1956-ban. — Multunk. 1991, 4.sz., 166—167.old.
49. Советская внешняя политика в годы «холодной войны»( 1945—1985). Новое прочтение. М.
1995, с. 272—273, 275—276; Советский Союз и венгерский кризис, с. 522—523.
50. MOLNAR М„ NAGY L. Op. cit., 32.old.; 1956. Az ENSZ, 94. old.
51. NAGY I. Op.cit., 127. old.
52. МАЛАШЕНКО Е.И. Особый корпус в огне Будапешта. — Военно-исторический журнал,
1993, № 12, с. 35; Советский Союз и венгерский кризис, с. 552.
53. ТАКАЧ И. Ук. соч., с. 27; КАРПИЧЕНКО Н., КЫРОВ А. Ук. соч., с. 90-131; KIRALY В. Az
elvetelt es az elso valosagos haborii a szocialista orszagok kozott. — A magyar forradalom eszmei.
Eltiprasuk es gyozelmiik (1956—1999). Bp. 46—64.old.; Гриф секретности снят. Потери воо-
руженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. М. 1993, с. 397.
54. BARANY D. Zoltan. Soldiers and Politics in Eastern Europe, 1945—90. N.Y. 1993, p. 64.
54. ROMSICS I. Magyarorszag tortenete a XX.szazadban. Bp. 2000, 394, 404.old.
55. Nepszabadsag, november 15.XI. 1956.
56. Советский Союз и венгерский кризис, с. 632—635, 656—661.
57. Там же, с. 681.
58. О дискредитации Имре (Надя). — Архив Кремля. Президиум ЦК КПСС. Документы 1954—
1964. М. 2003, док. № 91, с. 210-211.
59. Magyar Nemzet, 17.VI.1958; см.: Igazsag a Nagy Imre iigyben. Bp. 1989, 9—12.old.; Контррево-
люционный заговор Имре Надя и его сообщников. (Будапешт, б.г.), с. 9—20.
60. Nagy Imre elvtars. — Uj Tukor, 1989, 26.sz., 30.old.; 1956. Осень в Будапеште. M. 1996, с. 44.
ВОСПОМИНАНИЯ
Записки о жизненном пути
З.Г. Френкель
2. Петербург. Новгород (1898—1902 гг.)
Исходя из опыта, приобретенного в Новой Ладоге, намечал я задачи,
которые предстояло решать в Петербурге. Но новая обстановка, новые зада-
чи вызывали у меня сомнения, сумею ли справиться, окажусь ли достаточно
подготовленным, пригодным для новой работы.
Прежде всего, представлялось мне, необходимо ознакомиться, путем
непосредственного обхода и сплошных осмотров, со всеми частями моего
санитарного участка, с фабриками, заводами, мастерскими и торговыми пред-
приятиями на его территории, и изучить все доступные печатные и отчетные
материалы о населении. Опыт работы в Новоладожском уезде научил меня,
что для большей эффективности санитарного надзора необходимо постоян-
но иметь перед глазами подробную карту всех населенных пунктов с имею-
щимися в них лечебными, акушерскими и фельдшерскими учреждениями,
промышленными предприятиями, почтовыми станциями и пр., а также ре-
ками, каналами, пристанями и другими местами скопления рабочих, кото-
рые должны учитываться в работе санитарного врача. Не сразу, а постепенно
я для личного пользования составил и сам вычертил такую карту уезда. Те-
перь для ориентировки в своем районе я пытался достать план пригородного
участка в губернской или уездной управе. Но плана в таком масштабе, чтобы
можно было на него наносить отдельные здания, в земстве не было.
Случайно я увидел такой план в кабинете полицейского пристава, пригла-
сившего меня, как санитарного врача, принять участие в обсуждении вопроса об
отведении места для крупных складов старого тряпья, собиравшегося тряпич-
никами во всем Петербурге. Я попросил дать мне для ознакомления этот план
на вечер, до утра, и за ночь успел перечертить план на кальку с нанесением на
нее всех улиц, водных протоков, промышленных предприятий и жилых домов.
План этот много облегчил мою работу в участке, и я постоянно и настойчиво
рекомендую санитарным врачам изготовлять для своей работы план района сво-
ей деятельности. Ежедневно и систематически, по многу часов занимаясь по-
уличным осмотром всего участка, я в короткий срок хорошо узнал его.
Тщательное изучение заявлений и проектов возведения новых домов, а
также открытия, расширения и капитального переустройства промышлен-
ных предприятий; неоднократные последующие осмотры этих объектов со-
вместно с инженером земской управы, а затем составление заключений с
внесенными нами в проекты изменениями; ежеутреннее рассмотрение всех
присланных карт-извещений о случаях эпидемических заболеваний, направ-
Продолжение. Начало см. Вопросы истории, 2006, №№ 2—7.
78
ление персонала для производства квартирных дезинфекций и госпитализа-
ции заболевших (в большинстве случаев я лично навещал все квартиры, про-
изводил сам на месте все прививки) — таков был далеко не полный круг
моих обязанностей. Все стороны моей работы, а также ее объем, количе-
ственные показатели были освещены в моем отчете за 1898 г., изданном гу-
бернской управой в сборнике трудов санитарных врачей. Этот отчет даже
сейчас представляет своеобразий интерес, так как отражает яркий контраст
между нынешним состоянием Кировского района, с его поистине грандиоз-
ными площадями, магистралями, домами культуры, школами, жилыми
массивами и парками, и прежним убогим, безысходно загрязненным состоя-
нием этого района конца прошлого века, когда он носил название пригород-
ного земского Петергофского участка Петербурга.
Возмутительной, выводившей меня из равновесия стороной деятельно-
сти санитарного врача была неизменно повторявшаяся попытка торговцев,
промышленников и домовладельцев дать взятку. Эту взятку присылали на
квартиру или пытались так или иначе сунуть в руки. Рассматривая всякую
такую попытку прежде всего как невыносимое тяжкое оскорбление мне, как
общественному работнику, я на это реагировал остро, спускал оскорбителей
(в буквальном смысле!) с лестницы, бросал им в лицо подлые четвертные
билеты и, наконец, стал подавать в суд жалобы на тяжкие нанесения мне
оскорблений, представляя при этом полученные письма с вложениями в
качестве вещественных доказательств. Я лично выступал как истец, как по-
страдавший и как обвинитель и добился, что мировой судья Головушкин
приговорил директора Триумфальной мануфактуры к трем месяцам тюрь-
мы. Присланное мне письмо «со вложением ста рублей» и просьбой, чтобы
я «не усмотрел» свалки нечистот, на которой уже была начата постройка
домов для рабочих, оказалось веской уликой. Потом, в порядке апелляции с
участием дорого стоившего фабриканту присяжного поверенного, заключе-
ние было заменено штрафом в 300 рублей.
Но мне судебный процесс дал возможность публично в самых резких
словах заклеймить презренную попытку оскорбить общественного земского
работника поднесением взятки.
В самом Петербурге среди полицейских и городских санитарных врачей
было бытовым явлением «принятие благодарности», то есть взятки, от вла-
дельцев различных осматриваемых заведений, и не так легко было отбить
охоту перенести эту практику и по отношению к земскому общественному
работнику. Должен сказать, что за два года работы в самом захолустном Но-
воладожском земстве ни одного случая попытки «благодарности» или взятки
не было. Был такой генерал-майор медицинской службы, всесильный член
Петербургской управы и председатель ее санитарной комиссии Оппенгейм,
который счел нужным обратиться ко мне с наставлением, чтобы я не ругал и
не прогонял взяточников, а их приношения передавал бы в кассу благотво-
рительного общества помощи бедным. Я выслушал этот конфиденциальный
совет «слишком горячему молодому врачу», а когда открылось заседание,
попросил слова и публично рассказал о недостойном, унижающем звание
врача совете, данном мне председателем.
Вскоре после моего приезда в Петербург ко мне приехала моя сестра
Евгения, а вслед за нею и мой ближайший друг по гимназии и университету
К.О. Левицкий. Сестра делала настойчивые, но безуспешные попытки посту-
пить на Высшие женские курсы и после неудачи поступила на курсы Лесгафта,
а Левицкий с моей помощью искал какой-нибудь работы или службы. Совер-
шенно неожиданно для себя я увидел сближение между моей юной, неопытной
сестрой — ей едва исполнилось 18 лет! — отзывчивой, полной самых лучших
стремлений к знанию, к самостоятельной общественной работе, и, на мой взгляд,
уже достаточно испытавшим в жизни, более чем тридцатилетним и имевшим
уже сына, К.О. Левицким. Я был глубоко взволнован, чтобы не сказать — по-
трясен своим открытием и наблюдениями. Мне казалось, что большая ответ-
ственность и вина лежит на мне. Я поговорил с К.О., но увидел, что он, как и
79
моя глубоко любимая сестра, на дело смотрят совершенно иначе, чем я. Скажу,
что во всей последующей жизни, до самой смерти Константина Осиповича в
1919 г., это была ничем не омраченная взаимная привязанность, скрепленная
истинной дружбой, уважением, любовью и товариществом семейная пара.
Осенью вернулась из своей летней временной службы Любовь Карповна,
и мы оформили наши отношения. Это было в октябре 1898 года. Из Химичес-
кого переулка мы переехали на Нарвский проспект, в квартиру из одной ком-
наты и кухни. Мне было 29 лет, ей — 28. Я был чрезмерно поглощен в это
время изучением своего участка, уходил с утра на осмотры, заходил на час-
другой в санитарную комнату, где обычно ждал меня мой помощник — фель-
дшер, и затем вновь отправлялся в какие-нибудь отдаленные пункты. Несколько
случаев дифтерита в Средней Рогатке побудили меня произвести опыт предох-
ранительного введения противодифтерийной сыворотки всем детям в сосед-
них домах. Сыворотка тогда стоила довольно дорого. Пришлось просить раз-
решения на расход в управе. Затем надо было проследить, в какой мере можно
было считать результаты этой пассивной иммунизации против дифтерии ус-
пешными. Не было ли каких-либо просмотренных случаев заболеваний.
Только вечером возвращался я домой в нашу новую квартиру. Любовь
Карповна придала ей уют, что при наших более чем ограниченных средствах
было делом далеко не легким. Дешевые стулья, купленные на Александров-
ском рынке, продолжают и теперь, через семьдесят лет, служить мне. Чтобы
не поступать на службу и не бросать хозяйства, Любовь Карповна стремилась
обеспечить себе возможность работать дома. Она систематически делала пе-
реводы для медицинских журналов: по детским болезням, по зубоврачебно-
му делу. Перед сдачей в печать переводы проходили мою редакцию. Помню,
редактор «Научного обозрения» Филиппов предложил мне взять на себя пе-
ревод двух, в то время только что вышедших, немецких книг для издания их
в виде приложения к его журналу. Это были «Введение в философию» Эйс-
лера и «История развития мелкой промышленности в немецких странах».
Перевод сделала Любовь Карповна. Под ее именем он и был напечатан, мне
принадлежал только редакционный просмотр. Работа над переводами была
ценна, разумеется, и с точки зрения самообразования.
Много забот в нашу жизнь в эти первые месяцы внес следующий слу-
чай. Однажды я осматривал общежитие для временных рабочих. Большин-
ство из них отсутствовало, были на работе. В прохладном помещении бро-
силась в глаза исключительная запущенность, грязь. На нарах внизу сидел
мальчик лет шести и девочка двух-трех лет. Сопровождавший меня двор-
ник объяснил, что ночевавшая в общежитии мать этих детей накануне умерла,
по-видимому, «от чахотки». Дети остались беспризорными, никаких род-
ственников у них нет. Никто о них не заботится, и он не знает, что с ними
делать. Я переговорил с детским приютом, находившимся неподалеку. Там
мест не было и принять детей решительно отказались. Мне ничего не остава-
лось делать, как привести их к себе домой.
Немалого труда стоило моей Любови Карповне отмыть детей, кое-как
устроить их на ночлег. На следующий день пришлось обеспечить детям ка-
кую ни на есть одежду. Усиленные хлопоты, поездки в благотворительные
учреждения... Любовь Карповна побывала в Комитете для беспризорных и
покинутых детей, была на приеме у сенатора Герарда — все безуспешно!
Лишь недели через две мне удалось поместить девочку в детский приют, а
мальчик Ваня прожил у нас всю зиму, и лишь весною его взял к себе на
воспитание один из санитарных попечителей — Хивловский.
Уход за Ваней был сложен, мальчик не был здоровым, надо было поза-
ботиться о его лечении. Ребенок был «золотушным», с разными сыпями на
худеньком тельце, страдал ночным недержанием мочи. Хлопоты по уходу за
ним и заботы о его дальнейшей судьбе — все это легло на плечи Любови
Карповны, но я ни разу не видел и не слышал от нее признаков недоволь-
ства. Напротив, бодро и с полной верой в то, что все устроится к лучшему,
она после каждой неудачи намечала и предпринимала новые шаги.
80
Ни Иван Андреевич и никто из моих друзей и знакомых не знали о моей
женитьбе. Как-то вечером зашли ко мне на новоселье братья Аркадий и Миха-
ил Николаевичи Рубель ’. Их изумлению не было предела, когда я представил
их моей жене. С тех пор и до самой смерти Аркадия Николаевича Рубеля
(фтизиатра) он оставался в числе неизменных друзей Любови Карповны.
Главным образом для практики во французском языке мы в ту зиму до-
вольно систематически посещали по настоянию Любови Карповны Михай-
ловский 2 театр, на сцене которого играли в то время видные французские
актеры. К нам обычно присоединялись Аркадий Николаевич Рубель и близкая
подруга Любови Карповны Варвара Николаевна Болдырева, брат которой,
Василий Николаевич 3, был в то время начинающим физиологом у И.П. Пав-
лова. В поздние часы после возвращения из театра, где мы смотрели не одни
только классические пьесы Мольера и Расина, но и такие легкие вещи, как
«Les maris de Leontine», за чашкой чая в нашей уютной квартире на далеком
Нарвском или Рижском проспекте долго раздавался неудержимый смех и ост-
роумные французские каламбуры Любови Карповны и наших друзей.
В эту зиму я стал сотрудничать в начавшем выходить в то время журна-
ле «Начало» 4, а также был приглашен Михаилом Семеновичем Уваровым
взять на себя ведение постоянных отделов в «Вестнике общественной гиги-
ены» и в «Общественной медицинской хронике». В то же время по поруче-
нию И.А. Дмитриева я должен был готовить к предстоящему VIII губерн-
скому съезду врачей доклад о постановке изучения влияния фабрик и заводов
не только на здоровье работающих на них рабочих, но и на здоровье окружа-
ющего населения. На основании непосредственного, изо дня в день, знаком-
ства, наблюдения и изучения условий жизни всего населения в районе Пути-
ловского завода, в кварталах и улицах, прилегающих к крупному химическому
предприятию или таким типичным фабрикам, как Екатерингофская и Триум-
фальная мануфактуры, у меня сложился взгляд, что для выяснения вопроса о
влиянии фабрик и заводов на здоровье населения недостаточно изучения
только условий труда, особенностей производства и его вредности на самих
этих фабриках и заводах. Необходимо всестороннее изучение воздействия
промышленных предприятий на весь уклад жизни в прилегающей к ним
населенной местности, учет притока жителей из сельских районов, скучен-
ности в квартирах и домах, жилищной эксплуатации населения, бытового и
культурного обихода, возникающего и формирующегося в фабрично-заводс-
ких районах. Именно в таком направлении и был составлен мой доклад: как
обоснование «нового подхода и новой программы работы санитарных вра-
чей» в этой области. Я побывал у Дементьева, автора книги «Фабрика, что
она дает населению и что она у него берет» 5, чтобы услышать его мнение по
поводу составленной мной программы, несколько отличающейся от поста-
новки вопроса московским исследователем Ф.Ф. Эрисманом. Дементьев осо-
бенно оттенял практическую необходимость такой новой программы ввиду
ревнивого оберегания высшей администрацией — ведомством торговли и
промышленности — фабрик и заводов от общественных, и прежде всего от
земских органов.
Несмотря на то, что Дементьев с большим вниманием отнесся к моим
идеям и очень интересовался дальнейшей судьбой доклада, у меня все-таки
осталось чувство полного разочарования в нем: он совершенно не соответ-
ствовал моему представлению о санитарном враче первого призыва, бли-
жайшем сотруднике Ф.Ф. Эрисмана. Его домашняя обстановка менее всего
напоминала условия быта и домашнего обихода земского врача, а скорее
говорила об устремлениях к быту сановного чиновника.
Большое место в моей памяти о работе в Петербурге в 1900 г. занимают
воспоминания об участии в подготовке и проведении городской переписи
населения в Петергофском участке. Петербургская городская дума утвердила
руководителем всей организации переписи профессора А.А. Кауфмана 6. По
его приглашению я принял на себя заведование переписью в моем санитар-
ном районе. В течение двух-трех месяцев велись подбор и подготовка пере-
81
писчиков из числа студентов Университета, Военно-медицинской академии
и Женского медицинского института. Они изучали отведенные им участки,
обходили каждую квартиру, каждый огород или склад, где были жилые поме-
щения, составляли предварительные списки, проводили разъяснительные
беседы, затем ежедневно собирались группами у меня для подробного выяс-
нения встретившихся вопросов по толкованию предложенных переписных
формуляров и инструкций. У заведующих переписными пунктами возник
план в связи с переписью выяснить ряд вопросов социально-экономическо-
го порядка, не включенных в официально утвержденную программу, а имен-
но: о размерах ежемесячного заработка рабочих, о действительной (а не по
паспорту) связи их с деревней и сельскохозяйственными работами, сколько за
год отправляют в деревню денег, когда были в последний раз в деревне, имеют
ли там семью, имеют ли здесь, в городе, независимо от этого, фактическую
семью и детей, а также некоторые другие вопросы, важные для освещения
процесса формирования промышленного пролетариата и фактического быта
рабочего класса. Счетчики при приеме официальных переписных листков дол-
жны были заполнить лично отдельный листок, на котором стояла лишь по-
рядковая нумерация одиннадцати выработанных нами вопросов. Разумеется,
состав счетчиков был подобран из передового, революционно настроенного
студенчества, хорошо знакомого с незадолго вышедшей до этого книгой Пле-
ханова и с его полемикой с Воронцовым («В.В.») 7. Они охотно затрачивали
труд на заполнение дополнительных карточек, содержавших ответы на выра-
ботанные нами вопросы. При подведении итогов переписи выяснилось, что
посылка денег в деревню снижала жизненный уровень рабочего. Это было не
исключение, а общее правило. Таким образом, в официальных личных пере-
писных листках ответы отражали не фактическую степень разрыва с деревней
и перехода в состав класса промышленных рабочих, а искаженное, отстающее
от жизненной практики субъективное сознание выходца из села.
«Ваше главное занятие» — гласил вопрос переписного листка. И обыч-
ный массовый ответ на этот вопрос был — «хлебопашество». А из наших до-
полнительных вопросов выяснялось, что он — рабочий Путиловского завода,
уже не первый год, имеет 40 рублей ежемесячной зарплаты, что он уже 5, а то
и 10, и даже 15 лет как покинул деревню, на сельских работах не бывал, но
держит там «надел»; у него там живет семья, которой он посылает в год 100-
200, а то и больше рублей, а здесь живет временно «один», хотя при этом не
отрицает, что двое-трое детей фактической сожительницы — это его дети.
Подготовка к переписи, потом сбор и обработка дополнительных мате-
риалов составляли основное содержание моей жизни в течение трех-четырех
месяцев. С утра и до поздней ночи в нашей квартире на Рижском проспекте
(на углу с нынешним проспектом Ф.П. Гааза) непрерывно бывали целыми
группами счетчики-переписчики. Любовь Карповна терпеливо переносила
эту утомительную сутолоку. Ласково принимала увлеченную, захваченную
интересом к переписи молодежь, давала справки, разъяснения, выслушивала
их рассказы и наблюдения, иногда до глубины души волновавшие самих рас-
сказчиков, поила их чаем. Помню, какую трагедию переживала одна студен-
тка, переписчица домов по Лейхтенбергской улице, когда ряд этих домов
оказался заселенным девушками, жившими здесь в публичных домах. Нужно
было писать ответ в графе о занятиях, и счетчица выслушивала раздиравшие
душу рассказы о том, «как дошли до жизни такой», и заполняла целые тетра-
ди записями об их судьбах, быте и унижении.
В результате переписи был собран большой материал глубокого соци-
ально-экономического и социально-гигиенического значения. Но, к сожале-
нию, ни мне, ни другим заинтересованным в этих результатах участникам
программ не удалось в дальнейшем обработать весь этот материал. Вскоре
начались в Петербурге события весны 1901 года, а затем я и многие мои
соратники подверглись административной высылке из столицы.
Еще одним видом моей общественной работы было участие в организо-
ванной при Вольно-экономическом обществе 8 комиссии «Помощи в чтении
82
больным и бедным». Организация и довольно быстрое развитие деятельности
этой комиссии были результатом все более широких поисков таких форм про-
светительной общественно-политической деятельности, которые ускользали
бы от бдительного ока петербургской охранки, круто расправлявшейся со вся-
кой попыткой просветительной работы среди населения, и в особенности сре-
ди рабочих. Комиссия собирала через своих членов и путем рассылки писем
издательствам и авторам книжные пожертвования, принимала также и денеж-
ные средства, прочитанные газеты и журналы. Под руководством более дея-
тельных членов комиссии, в числе которых был и я, добровольцы из среды
учащихся составляли библиотечки для рассылки в участковые земские лечеб-
ницы для чтения больным, посылали в деревни газеты, из отдельных журналь-
ных статей составляли сборники по наиболее острым вопросам рабочего движе-
ния и направляли их по запросам отдельным лицам и кружкам рабочих. Это
была кропотливая, требовавшая большой затраты времени работа. Но число
добровольных молодых сотрудников в этом движении все возрастало.
Библиотечками по разным вопросам общественной жизни, экономики,
социальной гигиены и санитарного дела, рабочего движения снабжались очень
многие уезжавшие на летнюю работу, на временную службу в земстве сту-
денты и студентки. Вся эта работа протекала как одно из направлений дея-
тельности комитета, председателем которого был Петр Францевич Лесгафт.
Заседания этого комитета происходили у него в институте, но склад поступав-
ших книг был в Вольно-экономическом обществе, на нынешней 4-й Красно-
армейской улице. Как ни мало вяжется это с образом очень требовательного
не только к другим, но и к себе рационалиста и борца за последовательность
Петра Францевича, но, к моему изумлению, состоявший у него на службе
рассыльный, который у нас бывал, величал Лесгафта без всяких возражений
с его стороны — «ваше превосходительство», так как Лесгафт состоял в чине
действительного статского советника. Тогда я как-то выразил изумление по
этому поводу и заметил, что не следовало бы проявлять чинопочитание в
нашей среде, но получил ответ, что это делается согласно воле Петра Фран-
цевича. Бывают же странные и труднопонимаемые вещи!
В 1900—1901 гг. мне часто приходилось бывать на собраниях сотрудни-
ков некоторых журналов у А.М. Калмыковой 9 в ее квартире на Литейном
проспекте рядом с пользовавшимся тогда большой известностью книжным
складом. На этих собраниях находили живой отклик и обсуждение все собы-
тия общественной жизни. Здесь встречались довольно далекие друг от друга
по своим социальным воззрениям представители оппозиционных кругов от
Ф.И. Родичева 10, Дмитрия Ивановича Шаховского 11 и В.В. Хижнякова 12 до
С.Н. Прокоповича 13 и гораздо более радикальных представителей тогдашней
литературы. Всех объедийяло нараставшее понимание общественного подъе-
ма, недовольство атмосферой политического застоя, поиск путей для орга-
низации широкого движения новых передовых сил.
Весной 1899 г., в холодный дождливый день, мне пришлось осматривать
вместе с инженером уездной земской управы места, которые предполагалось
отвести для строительства каких-то мастерских у деревни Автово и в районе
побережья в направлении к Путиловскому заводу. Дул пронизывающий по-
рывистый ветер с взморья. Несколько часов ходили мы по открытым со
взморья местам. Одетый уже по-весеннему, я сильно промерз. В результате
заболел пневмонией, осложнившейся плевритом. Только через месяц стал
я вставать, но оставалась большая слабость, сильный кашель и пот. Арка-
дий Николаевич Рубель напугал Любовь Карповну, что у меня начинается
легочный туберкулезный процесс. Лично у меня настроение было бодрое, я
был убежден, что скоро поправлюсь. Меня, как больного, стал навещать по
приглашению Любови Карповны А.И. Яроцкий, которого, как хорошего кли-
нициста, рекомендовал И.А. Дмитриев.
С этого началось наше знакомство с А.И. Яроцким, продолжавшееся
много лет. По настоянию А.Н. Рубеля и Яроцкого я должен был уехать в
Крым. Но я убедил Любовь Карповну вместо этого уехать со мною на хутор
83
к моим родителям — в Попенки Черниговской губернии. Много радости
доставил наш приезд родным, но немало и слез было пролито моей матерью,
когда она узнала от Любови Карповны о том, что скрывали от меня, но что
без колебаний утверждали и Рубель, и Яроцкий, а именно, что дело идет у
меня о туберкулезном процессе. Мать заставляла меня пить стаканами све-
жие сливки. Вопреки всяким запрещениям я занялся работами в саду. Для
устранения тени от разросшейся молодой сосновой рощи, закрывавшей с
юга наши яблони и другие фруктовые посадки, я принялся за выкорчевыва-
ние сосен. Вскоре я настолько увлекся этой трудной работой, что по три-
четыре раза в день приходилось сушить промокшую от пота одежду и менять
белье. Через месяц я совершенно забыл о своей болезни, а затем прекратился
и кашель.
В августе мы вернулись в Петербург, я чувствовал себя вполне окреп-
шим и здоровым, чтобы нести всю нагрузку сутолочной петербургской жиз-
ни. Каждый день по многу часов проводил в своем санитарном участке на
осмотрах, до поздней ночи писал заключения на всякие проекты строитель-
ства и прочитывал большие связки земской санитарной информации для
составления общественно-санитарной хроники в «Вестнике общественной
гигиены». Эта работа была мне передана М.С. Уваровым, ставшим фактичес-
ким редактором «Вестника». Кроме того, я продолжал вести отдел иностран-
ного санитарного законодательства.
Сильную тревогу вызывали у меня предстоявшие, как мы думали, в сен-
тябре роды нашего первого ребенка. Всю зиму еще в первый период бере-
менности Любовь Карповна сильно страдала от мучительной неукротимой
рвоты. Несмотря на все рекомендованные специалистами меры и средства,
это страдание, принимавшее угрожающий характер, продолжалось до самого
лета. На хуторе, к счастью, оно прекратилось. Когда я возвратился на работу,
мы с Любовью Карповной предпринимали прогулки для поддержания ее
бодрости и здоровья. После одной из таких прогулок (мы были в Летнем саду
и вернулись на финском «легковом» пароходике по Фонтанке домой) у Лю-
бови Карповны начались родовые схватки. Возобновилась неукротимая рво-
та. Утром я в тревоге обратился к доктору Фраткину, жившему неподалеку,
просил его помощи. Он захватил с собой целый чемодан, бывший у него, по-
видимому, всегда наготове. После тщательного обследования он нашел, что
нужно еще запастись терпением. Однако непрерывность изнуряющей рвоты
заставила его признать положение угрожающим. Он немедленно превратил
меня в ассистента, хотя я беспокоился почти до беспамятства; со спокойной
твердостью приказывал мне давать хлороформ, подавать ему инструменты,
молчать и держать себя в руках. С тем же искусством, которое поразило меня
два года назад в Новой Ладоге, он произвел операцию наложения щипцов.
Всю дальнейшую работу повивальной бабки выполнил затем в течение поло-
женного срока я. До конца жизни я храню в своем сердце самую глубокую
прзнательность доктору Фраткину, этому суровому на вид человеку, умевше-
му своим благодетельным искусством, не словами, а делом облегчить страда-
ния, выручить из смертельной беды попавших под ее удары людей.
Родилась с полным весом моя первая дочь, составившая в течение мно-
гих последующих лет основной предмет наших забот, тревог, планов и дум. У
меня всегда вызывали глубокое внутреннее преклонение и почитание прояв-
ления высокого понимания материнского долга у Любови Карповны. С
исключительной систематичностью изучала она всю литературу по уходу и
воспитанию детей. Невзирая на все свои недомогания, кормила грудью и на-
блюдала за дальнейшим развитием ребенка. Чтобы позднее учить языкам и
дать хороший выговор, всю зиму она брала уроки разговорного языка у фран-
цуженки; настолько серьезно и всесторонне знакомилась с литературой по
воспитанию и уходу за детьми и критически ее перерабатывала, что смогла
позднее нести по этим вопросам профессиональную журнальную работу.
Много времени отдавал и я взращиванию нашего первенца. Это ведь
особый, труднопередаваемый мир переживаний отцовства и возникновения
84
на наших глазах нового человеческого сознания. Через год, зимою 1900—
1901 гг., помню, я при малейшей возможности подолгу гулял с ребенком там,
где воздух был почище, у взморья. С санками я уходил довольно далеко от
устья Невы, от Лоцманского острова.
Тут однажды случилось совершенно непредвиденное происшествие. Был
чудесный февральский или мартовский день. Лед на Неве был только слегка
покрыт снегом. Можно было уезжать с санками в любую сторону. Увлеченный
радостными восклицаниями своей полуторагодовалой дочери при быстром беге
санок, я не заметил, что по нашему адресу со стороны, противоположной
Васильевскому острову, раздавались предупреждающие окрики и команды, и
только когда раздался выстрел, понял, что часовой, стоявший подле спущен-
ного осенью на Неву со стапелей Балтийского завода корабля, в беспокойстве
предупреждал меня о том, что я прошел какую-то условную границу охраны.
По его требованию я должен был стоять неподвижно, пока он вызвал какого-
то военного, подошедшего к нам с оружием в руках. Он тщательно осмотрел
санки, седока в них и меня и проводил нас до линии стоявших на льду вех. Вся
эта процедура удлинила нашу воскресную прогулку на целый час и причинила
некоторую тревогу матери, нарушив положенные сроки питания дочки.
Из всех исключительных, представляющихся теперь просто невероятны-
ми, проявлений неблагоустройства и антисанитарного состояния за Нарвски-
ми воротами меня больше всего поражало положение дела с водоснабжением.
Во всех дворах, густо застроенных двухэтажными деревянными домами с «уг-
ловыми» квартирантами-рабочими, вода для питья и хозяйственных потреб-
ностей забиралась ведрами из бака, вкопанного в заболоченную почву двора. В
этот бак вода подавалась под очень слабым давлением по деревянным сверле-
ным трубам из реки Екатерингофки после принятия ею огромного количества
фекально-хозяйственных вод из Обводного канала, реки Ольховки и других
сточных протоков так называемой Болдыревской водокачки. Эта вода была
настолько грязна, что каждый день, когда жильцы разбирали из бака всю воду,
на дне его оставался 10-15-сантиметровый слой зловонной жижи, которую
лопатами выбрасывали во двор. И такою «болдыревской» водой снабжалось
столичное население участка за Нарвской заставой.
Как-то, идя на заседание санитарно-технической секции Общества охраны
народного здоровья, чтобы сделать доклад о состоянии благоустройства в моем
пригороде Петербурга, я взял с собой большой сосуд воды из такого пресловуто-
го бака. При демонстрации этой воды все специалисты были убеждены, что им
предъявлена канализационная сточная жидкость, и с трудом могли поверить,
что такой водой пользуются люди для хозяйственно-питьевых целей.
Круг посещавших нас знакомых значительно расширился в связи с моей
работой на переписи населения 1900 года и благодаря встречам в редакции
журнала «Жизнь» 14. Само собой как-то сложилось, что для сбережения вре-
мени мы бывали дома по вечерам только в среду. Среды стали привычным
днем встреч у нас людей довольно разнообразных кругов. Заходила молодежь
из бывших сокурсниц Любови Карповны. Из числа наиболее заинтересовав-
шихся изучением населения участников переписи постоянно бывали Колта-
новские, статистик Караваев 15, В.В. Хижняков, П.П. Маслов 16, В.Я. Богу-
чарский 17, В.И. Шарый, О. Бражникова и др.
«Среды» проходили в оживленных разговорах о новых литературных яв-
лениях и течениях, о планах и предположениях отдельных участников, об их
специальных работах. Помню, как делился своими впечатлениями от поездки
в Берлин доктор Вербов, акушер. В Берлине он побывал на рабочих собрани-
ях, на которых слушал А. Бебеля, в профсоюзах и испытал, казалось, разочаро-
вание: участники этих собраний были самыми обыкновенными рабочими, не
отличавшимися по своему культурному уровню от хорошо знакомых ему пе-
тербургских рабочих. Именно это и вызывало у рассказчика бодрость: значит,
и мы можем быть уверены в успехе политического движения среди рабочих.
Кто-то из постоянных участников наших сред предложил для внесения
некоторой системы в пестрые разговоры и беседы подавать каждому записку,
85
какой вопрос сделать предметом обмена мнениями в данный вечер, а затем
общим голосованием выбрать один из предложенных вопросов и обязать
каждого высказать по нему свое мнение, опираясь не на предварительное
штудирование материалов, литературы и чужих взглядов, а исходя из запаса
своих представлений и мыслей. Одно из начинаний, высказанных мною в
качестве предложения, к общему изумлению вылилось в ближайшее воскре-
сение в довольно широкое проявление общественной активности.
Шла обычная весенняя выставка художников-передвижников. На ней,
между прочим, привлекал к себе внимание репинский портрет Л.Н. Толстого
во весь рост. Портрет стоял в нижнем зале. Как раз накануне нашей очеред-
ной среды было опубликовано совершенно бессмысленное постановление
Синода об отлучении Толстого от церкви. Высказано было предложение найти
способ общественного реагирования на эту реакционную затею, предприня-
тую с целью подорвать моральный ореол писателя.
Я предложил явиться всем присутствующим ровно в два часа в ближай-
шее воскресенье на выставку и увенчать цветами портрет Толстого, с тем
чтобы публика могла выразить свое сочувствие соответственной овацией. Но
для того, чтобы полиция не смогла принять предупредительные меры и не
удалила портрет с выставки, мы должны были не разглашать свой замысел. В
то же время каждый из присутствующих на среде должен был подготовить
5-10 человек, с обязательством для них пригласить с собой еще по 3-5 чело-
век. С принесенными в незаметных пакетах цветами мы пришли в воскресе-
нье на выставку.
Было много совершенно незнакомой публики. Были и случайные, даже
«высокопоставленные» посетители. К полудню в залах выставки стало нео-
бычайно людно, даже тесно. Когда стрелка подошла к двум часам, наши
знакомые дамы приблизилась к портрету Толстого и убрали его цветами, у
рамы пристроили букет и венок из роз. Совершенно неожиданно цветы (бу-
кеты гиацинтов, роз, нарциссов, сирени — всего, что удалось закупить в
цветочных магазинах на Литейном и Невском проспектах) густым дождем
посыпались с верхней галереи выставки. Зал и хоры гремели от аплодисмен-
тов. Все это вылилось в шумную большую манифестацию, смысл которой
был всем понятен. Многие спешили пойти за цветами, чтобы поддержать
нас. Об этом на следующий день писала даже газета «Новое время» — чинов-
ничий шовинистический орган — «чего изволите».
Летним отпуском 1901 г. я воспользовался, чтобы побывать в Крыму.
Поездка в конце июня была облегчена для меня, никогда не бывавшего в
курортных местах, тем, что помощь в устройстве на 1-1,5 месяца в Алупке
оказала Е.А. Колтоновская, обычно проводившая там летние месяцы. Первый
раз в жизни я видел горы, хотя это и были только горы Южного берега — Ай-
Петри, Яйла, Медведь у Гурзуфа и скалистый берег у Симеиза. Я много
ходил пешком, взбирался один на Ай-Петри из Симеиза, из Алупки; подни-
мался на Яйлу из Ялты; всюду ходил без проводников. Особенное восхище-
ние вызвали у меня буковый лес и третичные сосны у Пеара.
В Ялте я побывал у П.П. Розанова 18, в то время ялтинского санитарного
врача. Несомненно, он был одним из наиболее передовых и всесторонне
образованных наших первых общественных санитарных врачей-пироговцев.
С ним я был лично знаком по работе на совещании санитарных врачей при
правлении Пироговского общества весною того же 1901 г. в Москве. Ему
принадлежала заслуга организации в Ялте санитарного городского дела: он
поставил вопрос о правильной очистке города, строительстве в нем канали-
зации и водопровода, о врачебном обслуживании населения.
Он познакомил меня со всеми сторонами своей деятельности. Между
прочим, я помню, он настойчиво звал меня навестить А.П. Чехова, жившего
тогда на своей даче по пути к Исару и водопаду Учан-Су. Когда мы собра-
лись это сделать и зашли в окруженный садиком небольшой дом Антона
Павловича, оказалось, что тот накануне спешно выехал в Москву, не успев
предупредить П.П. Розанова, как своего врача.
86
Дорога в Ялту лежала из Петербурга по железной дороге через Севасто-
поль, а оттуда до Ялты на небольшом пароходе, державшемся недалеко от
берега. Все богатые виды Южного берега Крыма, обрамленные причудливы-
ми горами, впервые раскрывались перед моим взором. Между прочим, вос-
пользовавшись временем до отхода парохода в Севастополе, я успел съездить
и подробно осмотреть раскопки в Херсонесе, с изумлением останавливаясь
перед вскрытыми керамиковыми трубами и канализационными колодцами.
Довольно рискованный случай, по тогдашним временам, произошел со
мной при одной из моих прогулок из Алупки на Яйлу. Поднявшись через
«Хаос», в котором с такою наглядностью можно было видеть каменные гро-
мады, скатившиеся при обвале верхних кряжей гор, до гребня Яйлы, где-то в
районе Ай-Петри я, не придерживаясь никаких тропинок, спускался через
камни ущелья и стремнины, держась за кусты, надеясь где-то пересечь верх-
нее шоссе и уже по нему дойти до Алупки. Но кусты и заросли становились
все гуще и непроходимее; где-то ниже, как-будто уже недалеко, слышны
были звонки, мне казалось проезжавших по верхнему шоссе почтовых эки-
пажей, и я, преодолевая все трудности, спускался в их направлении. Но в
самой густой чаще, спустившись с крутизны, натолкнулся на густое прово-
лочное заграждение, тянувшееся в обе стороны. Подняться вверх, назад, сил
у меня не было. Выломав несколько веток и собрав камни, я, насколько мог,
приподнял нижнюю колючую проволоку и лежа прополз в конце концов под
нею, надеясь, что попаду на верхнее шоссе. Я был в полном изумлении,
когда увидел перед собою на поросших густой травой склонах, среди разбро-
санных, отдельно стоящих дубов, стадо тучных коров с колокольцами на
шее. Звон этих колокольцев был принят мною за колокольчики почтовых
тарантасов. Ко мне быстро приблизился лесник в специальной форме, край-
не удивленный моим появлением здесь. Он объяснил, что я попал на [царс-
кую] Ливадийскую ферму, вход на которую безусловно запрещен. К моему
счастью, сторожевые собаки не услыхали, как пробирался я через проволоч-
ные заграждения, а то бы мне пришлось совсем плохо. Как нарушителя зап-
рета страж этот доставил меня в охранный пункт, где я был должен подробно
изложить весь маршрут моей весьма необдуманной, по их мнению, и риско-
ванной прогулки, проверили все мои документы и после некоторой задерж-
ки провели меня к выходу и отпустили с миром, посоветовав больше по
незнакомым местам без проводников не ходить.
По возвращении из Крыма я возобновил выполнение своих запущенных
за время отсутствия обязанностей санитарного врача. Накопилось несколько
требовавших специальных осмотров дел по открытию шерстомойной фабри-
ки, тряпичных складов и других предприятий. Нужно было также спешно
готовить для очередного номера «Вестника общественной гигиены» статьи по
санитарному обозрению и иностранному санитарному законодательству.
Неожиданно ночью у меня был произведен жандармский обыск и мне
было объявлено постановление Департамента полиции (Зволянского) о не-
медленной высылке из Петербурга в Новгород. В квартире был оставлен око-
лоточный, который должен был сопровождать меня до вокзала.
Это было тяжелое испытание, обрушившееся на мою семью. Со спокой-
ной выдержкой приняла на себя всю тяжесть создавшегося положения не-
забвенная спутница моей жизни (с 1898 по 1948 г.) Любовь Карповна. Она в
то время ожидала рождения нашей второй дочери, а на руках у нее была
двухлетняя — первая дочь. Так как приставленный ко мне околоточный не
позволил мне выйти из квартиры, то Любовь Карповна побывала в земской
управе, передала все бывшие у меня деловые бумаги, повидалась с Иваном
Андреевичем, который обещал дать мне письмо к председателю Новгородс-
кой губернской земской управы, успела в редакции «Вестника общественной
гигиены» взять для меня новые издания для составления очередного сани-
тарного обзора. На мое ходатайство об отсрочке высылки на несколько дней
Департамент полиции ответил отказом. И вечером того же дня я на велоси-
педе, в сопровождении на извозчике Любови Карповны и восседавшего с
87
нею околоточного, отправился на тогдашний Николаевский вокзал и налег-
ке (сдав в багаж велосипед) отбыл в Новгород. Тяжко было оставлять Любовь
Карповну одну с ребенком и с огромным количеством поручений по невы-
полненным делам. Только ее энергия и бодрая, ровная настойчивость помог-
ли ей успешно справиться с ликвидацией квартиры и со сбором средств,
чтобы через короткий срок приехать ко мне в Новгород.
Новгород 1901 — 1902 годов. Томительны были первые дни пребывания
моего в Новгороде. Я остановился в единственной в городе гостинице на
центральной площади у самого Кремля. Это скорее был шумный трактир
или постоялый двор, а не гостиница. В отведенной мне комнате ни днем, ни
вечером, до поздней ночи нельзя было заниматься из-за непрестанно доно-
сившегося разгульного пения и гармоники. Я уезжал на велосипеде на целый
день на берег Ильменского озера. Гуляя в густом сосновом бору, случайно
увидел однажды одинокий деревянный скит без дверей, с небольшим лишь
оконцем, в которое передавали для богоугодного отшельника свои приноше-
ния приходившие по протоптанной в чаще тропинке богомолки.
Меня угнетала тревога о положении оставшейся в Петербурге Любови
Карповны. Вскоре я получил от нее полное бодрых советов письмо. От Ива-
на Андреевича получена была ею для меня рекомендательная записка к пред-
седателю Новгородской губернской земской управы Н.Н. Сомову. Я немед-
ленно отправился в губернскую управу. Н.Н. Сомов предложил мне начать
работать в Колмовской больнице для душевнобольных, где имелось место
ординатора.
Первые дни я знакомился с больницей, старался освоить и выполнить все
обязанности дежурного врача, изучить истории болезни в наблюдательном
отделении, заполнить очень подробные формуляры для вновь помещаемых в
больницу душевнобольных, которых привозили из Новгорода или из уездов.
Все свободные часы я заполнял изучением руководств и трудов по психиат-
рии, которые можно было найти в больничной библиотеке. Прошло немного
дней, и я с головой ушел в изучение больных наблюдательного отделения.
Кроме директора Крумбиллера в Колмовской больнице, рассчитанной
на 300-400 больных, был еще только один врач — Фонфрикен, ведавший
мужским отделением. Насколько было возможно, я старался расспрашивать
его о больных и их болезнях, стараясь учиться у него как у опытного врача-
психиатра. Но оба психиатра — и Крумбиллер в женском отделении и Фон-
фрикен в мужском — были чрезвычайно перегружены работой, и им не оста-
валось времени вести со мною длинные разговоры, к тому же, сколько я
теперь вспоминаю и понимаю, я был очень критически настроенным, строп-
тивым и несговорчивым учеником.
Вскоре мне предложили полностью взять на себя работу по ведению
всего дела в отделении «для слабых и неопрятных больных». Отделение это
помещалось в особом деревянном двухэтажном здании с асфальтированны-
ми полами. В нем было безотрадно мрачно и грязно. Во всех палатах стоял
неприятный запах от большой скученности и нечистот. Было 85 больных —
мужчин, неспособных уже к работе, страдавших*поносами, умиравших от
дизентерии и туберкулеза. Переводили в отделение таких больных, которые
признаны были «психиатрами» совершенно безнадежными и, по мнению
врачей, их жизнь была лишь бременем и для них, и для государства, и для
земской кассы, для которой их содержание было лишь безрезультатной тра-
той скудных земских средств без всякой надежды на возвращение больных к
их прежней деятельности. Поэтому и паек их был уменьшен до 14 копеек в
день вместо 26 копеек в других отделениях. Больных держали на голодном
пайке и, в полном соответствии с этим, они ускоренно гибли. Еженедельно в
отделении умирало 4-6 «слабых и неопрятных» больных.
Целые дни, да правду сказать, и ночи я оставался на отделении, иссле-
дуя и изучая больных. Здесь были тяжелые эпилептики, были прогрессивные
паралитики, были ослабевшие хроники после паранойи, был меланхолик с
безусловным отказом от приема пищи и питья. Его насильно кормили через
88
желудочный зонд. Был тяжелый кататоник, которого на руках поднимали и
сажали на стульчак, открывали и закрывали ему рот. Десятка полтора боль-
ных мочились и испражнялись под себя, а один паралитик тащил себе в рот
свои собственные испражнения.
Из хорошо изученных уже мною отчетов некоторых больниц и клиник
я знал, что при правильном уходе можно избежать всех этих явлений, мож-
но устранить весь этот смрад и придать отделению вполне пристойный кли-
нический вид. Чтобы обеспечить надлежащее проветривание, я следил, чтобы
весь день и ночь были открыты фрамуги. А чтобы больные не мерзли, по-
бывал в губернской управе и убедил лично ее председателя, внимательного
Н.Н. Сомова отпустить из вещевого земского склада несколько десятков
меховых тулупов. Заодно уж я подробно ознакомил передового просвещен-
ного земца Н.Н. Сомова с причинами катастрофического вымирания боль-
ных от голодания — вследствие недокармливания. Неслыханно высокая боль-
ничная летальность в отделении Колмовской больницы (13-14%) — это ведь
фактически было результатом попустительства, граничащего с преднамерен-
ным ускорением вымирания больных от недокармливания. Губернская упра-
ва разрешила мне сравнять расход на питание больных до уровня других
отделений, то есть увеличить рацион вдвое.
Первоначально средний персонал (фельдшера, надзиратели, уборщик)
составил мне глухую оппозицию. Виданное ли дело, неопрятному больному,
прогрессивному паралитику Садкову, с неукротимыми и разрушительными
наклонностями (за ночь он зубами и руками раздирал свою сорочку, просты-
ню и наволочку на узкие полоски), почему он и лежал на голых досках без
сорочки, я надевал новую, чистую сорочку, давал ему новый матрац, и новую
простыню, и крепкое одеяло. «Ведь все равно все это он за одну ночь испор-
тит». Но я сам часами просиживал у его постели, аккуратно, через каждые
три часа, сажал его на ночной горшок, пока не наступало испражнение или
мочеиспускание. Проделывал это и с другими неопрятными больными. Че-
рез немного дней у всех этих неопрятных больных установился прочный
рефлекс: вслед за посадкой на стул с подставленным ведром незамедлитель-
но следовал желаемый результат. Меньше стало работы с уборкой постелей;
чище стал воздух в палатах, опрятнее больные.
Мало-помалу, по мере изучения мною каждого больного, я старался
использовать сохранившиеся у них способности к простейшим работам. Одни
больные принимали участие в уборке палат, другие привлекались к подноске
дров, к мойке посуды и т.д. Организованность во всем создавала упорядочен-
ность, регулярность, порядок в жизни отделения. Это в конце концов облег-
чило труд ухаживающего персонала, исчезла глухая оппозиция и неверие в
осуществимость и пользу вводимых мною новшеств. Доверие к новым по-
рядкам, готовность отстаивать их возросли еще и оттого, что реже стали слу-
чаи смерти больных, так как при лучшем питании, при постоянном провет-
ривании палат, при ежедневном пребывании на работе во дворе слабые
больные становились более крепкими, переставали целые дни лежать, при-
страивались к какому-нибудь делу.
Пока дом для главного врача пустовал, мне была отведена в нем кварти-
ра. Тогда оказалось возможным приехать ко мне Любови Карповне с нашей
дочерью. При доме был прекрасный фруктовый сад с оранжереей. Мне уда-
лось добиться разрешения взять из оранжереи кадки с комнатными растени-
ями (олеандр, фикусы, филодендроны и пр.) для постановки их в отделении.
Любовь Карповна привезла из Петербурга, по моей просьбе, много специ-
альной литературы по вопросам организации психиатрической помощи, и я
настойчиво пополнял свою недостаточную осведомленность в этой отрасли
врачебно-санитарного дела.
У меня складывалось мнение, что наиболее важным условием для пра-
вильной организации ухода за душевнобольными является такой подбор все-
го персонала, от врачей до простых служителей и уборщиц, при котором
исключалась бы возможность отношения к душевнобольным не как к стра-
89
дающим, попавшим в беду, вызывающим сочувствие сочленам человеческо-
го общества, а как к тяжелой обузе, к докучливому материалу, злостным
нарушителям порядка, тишины, благополучия.
Персонал должен уметь сохранять в себе способность всегда видеть в
душевнобольных — людей, вызывающих сочувствие и внимание к их несча-
стью. То, что я слишком много времени отдавал отделению, оставался там до
поздней ночи, не раз в течение ночи проверял состояние дел; что я упорно и
настойчиво сосредоточивал все свое внимание на судьбе душевнобольных,
на вопросах организации психиатрической помощи, вызывало большую, и
думаю, вполне оправданную тревогу у Любови Карповны — не заслонит ли у
меня эта узкая отрасль медицины более широкие общественые проблемы,
общественные обязанности и перспективы. Ее письма петербургским друзь-
ям были полны этой тревоги.
По приглашению Любови Карповны из Петербурга к нам стали приез-
жать некоторые из друзей. Несколько дней гостил у нас Виктор Иванович
Шарый, убеждавший меня не замыкаться, хотя бы и временно, в рамках
отдельной узкой отрасли земской медицины, какою является помощь душев-
нобольным, а поддерживать связи с передовыми общественными силами и
широким общественным движением. Помню, недели две гостила у нас Еле-
на Дмитриевна Стасова |9, искавшая временного убежища, чтобы не быть в
Петербурге. Часто приезжал удивительно милый доктор Николай Николае-
вич Штремер 20.
В Новгороде мы с Любовью Карповной бывали редко. Я был слишком
поглощен задачей очеловечивания больных в моем отделении и изысканием
путей к улучшению психиатрической помощи. Вся наша жизнь протекала в
Колмове. Только в семье Засечкиных мы изредка бывали. Там оживленный
интерес вызывали вопросы земской жизни, прохождение на губернском зем-
ском собрании докладов по школьному делу и земской медицине. Одна из
сестер Засечкиных работала в потребительской кооперации и горячо откли-
калась на меры губернского земства по содействию сельской кооперации. У
Засечкиных мы встречались с земскими работниками. Там познакомился я
впервые с Н.П. Малыгиным. В то время он был секретарем губернского зем-
ства и, если не ошибаюсь, не без моего влияния, решил тогда поступить на
медицинский факультет Юрьевского университета, чтобы по окончании ра-
ботать в земской санитарной организации. Вскоре свое намерение он привел
в исполнение. Вместе со своим другом, позднее ставшим первым президен-
том Академии медицинскиз наук СССР, Н.Н. Бурденко 21, он поступил на
медицинский факультет Юрьевского университета. Еще будучи студентом,
работал по моему приглашению исполняющим обязанности земского сани-
тарного врача Ветлужского уезда Костромской губернии, потом был там орга-
низатором санитарного дела, а затем заведовал санитарной земской органи-
зацией в Калуге и в Полтаве.
Довольно неожиданным было для меня сообщение председателя гу-
бернской управы Н.Н. Сомова о том, что новгородский губернатор граф
фон Медем потребовал от него немедленного моёго удаления со службы в
Колмовской больнице. Земская управа возмутилась требованием губернато-
ра. Сомов пытался говорить с губернатором, но получил от него формаль-
ный отказ, хотя и доказывал ему, что в Колмовской больнице вместо четырех
врачей, с моим устранением, при отсутствии главного врача, должность ко-
торого не замещена, останется только два врача, а приискать врача для рабо-
ты в психиатрическом деле нелегко. Однако Н.Н. Сомов все же настойчиво
советовал мне побывать лично у губернатора и попытаться убедить его хотя
бы временно оставить меня в покое и не прерывать моей столь усердной
работы.
Для меня ходить ко всякому начальству — это самая противная и мучи-
тельная задача, но делать было нечего. В один из приемных дней, в часы, мне
указанные, я был принят губернатором. Граф фон Медем говорил далеко не
безукоризненно по-русски. Я изложил ему свои соображения, по которым
90
его распоряжение не может быть признано целесообразным и логически обо-
снованным. Ведь я целые дни работаю только среди душевнобольных. Со-
всем не общаюсь с теми или иными кругами населения. Следовательно, ни-
какой противоправительственной пропаганды вести не могу. Высылка из
Петербурга не имела целью лишить меня всяких средств к жизни. Она была
вызвана лишь желанием устранить меня от общественно-политической ра-
боты и влияния в Вольно-экономическом обществе, на литературно-обще-
ственных собраниях и вечерах. Но работая в Колмове я в наиболее полной
мере устранен от участия в общественно-политической жизни и лишен воз-
можности вести какую-либо пропаганду. Совершенно нелогично поэтому для
главы губернской администрации устранять меня из Колмова, ибо в самом
Новгороде, куда я выслан, я буду иметь гораздо больше условий для проявле-
ния неугодного администрации влияния.
Я излагал все это спокойно, совершенно деловито и, мне казалось, убе-
дительно. Однако никакого толка из этого не вышло. В своих репликах этот,
как мне показалось, туповатый барон заметил, что он как представитель вла-
сти не считает для себя возможным допускать к работе в земстве лиц, неугод-
ных правительству. Но все же более или менее любезно он обещал еще поду-
мать и дать окончательный ответ губернской земской управе. Думал он не
очень долго и вскоре губернская управа получила от него повторное требова-
ние о моем устранении с земской работы.
Итак, восторжествовал наиболее простой принцип: «не пущать», не до-
пускать. Он не требует никаких размышлений и поэтому был господствую-
щей формой руководящего отношения государственной власти и ее предста-
вителей на местах — «начальников» губернии — к земскому строительству, к
земскому обслуживанию насущных нужд населения.
Пришлось искать квартиру в Новгороде. Не без труда была найдена в
одном из домов на центральной площади небольшая, в две комнаты, кварти-
ра с кухней. Требовался ремонт. Незадолго перед новым годом я со своей
небольшой семьей выехал из Колмова. И сейчас, хотя прошло с тех пор уже
более шестидесяти лет, я храню в своей памяти искреннюю признательность
к младшему персоналу моего отделения для слабых, неопрятных и буйных
больных. Фельдшер, надзиратели и все служители очень трогательно проща-
лись со мною. Говорили и повторяли, что впервые себя настоящими людьми
почувствовали и работа им стала не в тягость. Давали обещания, что все
новые порядки будут в отделении бережно поддерживать. Особенно неожи-
данным было для меня получение по почте коллективного письма «от созна-
тельных больных отделения», в котором они сообщали, что узнали с боль-
шим огорчением о том, что я в больнице больше не работаю, и в простых,
наивных словах отмечали, что во мне они находили и чувствовали отклики
на их душевные боли и страдания.
Четыре месяца работы в Колмове оставили большой след в моем созна-
нии и обогатили меня не только некоторыми знаниями и опытом в прежде
очень мне далекой отрасли земского медицинского дела — организации пси-
хиатрической помощи, но и расширили диапазон доступных моему внутрен-
нему миру мыслей и переживаний. Некоторые из них нашли отражение в
статье о профессиональных вредностях труда врачей-психиатров, появившейся
в печати уже в советский период.
От работы при переезде, при расстановке вещей в еще не отремонтиро-
ванной и нетопленной квартире у Любови Карповны начались, несколько
раньше срока, роды. С товарищеской отзывчивостью пришел по моему при-
глашению местный врач-акушер. Я ассистировал и заменял ему при родах
акушерку. На свет явилась вторая дочь. Свое первое впечатление от нее я
выразил в словах к матери, несколько разочарованной, что на свет явился не
сын, для которого было уже заранее заготовлено имя, а опять девочка: «Хоть
нос, как лопата, зато ума палата», — ответил я экспромтом. У нового жителя
вселенной лоб действительно привлекал к себе внимание. И во всю последу-
ющую жизнь, независимо от моего сознания, этот явившийся в трудной жиз-
91
ненной обстановке член моей семьи занимал у меня в душе особое место. Ей
были посвящены в минуты особо трагические моей жизни мои письма в 1914
году, в дни катастрофы на фронте в Сольдау, с нею связаны самые острые
переживания мои семь лет спустя.
Весь январь и февраль начавшегося 1902 года в низких комнатах перво-
го этажа небольшого каменного дома на Новгородской площади прошли для
меня в усидчивой журнальной работе. Петербургские друзья помогли обес-
печить меня работой в «Больничной газете им. С.П. Боткина», в «Практичес-
ком враче», присылали мне новые книги для составления рецензий в «Мир
Божий» 22, «Русскую Мысль» 23. Нужно было спешно готовить обзоры земс-
ких и городских санитарных изданий для «Вестника общественной гигие-
ны». Огромную поддержку оказывала мне во всех работах Любовь Карповна.
Никогда не впадала она в уныние или боязнь за будущее, оставаясь всегда
бодрой и деятельной.
Вскоре после родов под вечер неожиданно начался пожар в доме, тесно
примыкавшем к нашему. Мы едва успели закутать детей и захватить наспех
мои работы и кое-какое платье и ушли к Засечкиным. Только поздно ночью
окончился пожар. Наш дом пожарные отстояли, но немало труда понадо-
билось, чтобы вновь привести квартиру в обитаемое состояние. Большим
событием был приезд к Любови Карповне на целую неделю ее подруги по
Петербургу Варвары Николаевны Болдыревой. По окончании Женского ме-
дицинского института она работала на участке в Воронежском земстве. Выш-
ла замуж за товарища по работе доктора Бражаса и теперь буквально была
переполнена своим счастьем. Оно как-то передавалось окружающим, ста-
новилось на сердце легче.
В конце февраля я получил совершенно неожиданно письмо от председа-
теля Вологодской губернской земской управы В.А. Кудрявого 24. Он спрашивал,
как я отнесся бы к предложению занять место заведующего врачебно-санитар-
ным бюро. По ходатайству вологодского губернского съезда врачей Вологодское
губернское земское собрание внесло в смету ассигнование на организацию та-
кого бюро, и управа запрашивала меня, соглашусь ли я взять на себя работу по
его организации. Я написал об этом И.А. Дмитриеву. Спрашивал его совета. От
него узнал, что Вологодская губернская земская управа обращалась и в Петер-
бургскую, и в Московскую губернские земские управы с просьбой рекомендо-
вать кандидатов, и именно Иван Андреевич ответил в Вологду, назвав меня как
желательного кандидата. По его сведениям, такую же рекомендацию послал, по
поручению Московской земской управы, И.В. Попов.
У меня были внутренние колебания и неуверенность, сумею ли спра-
виться с такой ответственной большой задачей и нежелание так далеко уез-
жать от Петербурга. Все эти сомнения, однако, уступили место заманчивому
желанию развернуть более широкую деятельность, испробовать свои силы. Я
ответил Вологодской управе согласием взять на себя работы по организации
санитарно-статистического бюро. Но окончательное решение считал необ-
ходимым отложить до личных переговоров.
(Продолжение следует)
Примечания
1. Аркадий Николаевич Рубель — фтизиатр, организатор санаториев и кумысолечебниц в
Башкирии. Михаил Николаевич — санитарный врач Придворной медицинской части в
Гатчине (1898—1904), участник Петербургских санитарных съездов.
2. Михайловский театр в Петербурге был открыт в 1833 году. С конца 1870-х до 1917 г. в нем
играла постоянная французская драматическая труппа. После Октябрьской революции —
Малый театр оперы и балета.
3. Болдырев Василий Николаевич (1872—1946), гастроэнтеролог, в Институте эксперимен-
тальной медицины под руководством И.П. Павлова изучал физиологию пищеварения; со-
трудничал с отделением по изготовлению противодифтеритной сыворотки. После Октябрь-
ской революции выехал за рубеж.
92
4. Ежемесячный научно-политический и литературный журнал (Петербург, 1899, 5 номеров).
Редакторы П.Б. Струве, М.И. Туган-Барановский, А.Н. Калмыкова. Орган «легального мар-
ксизма». Печатались также В.И. Ленин, Г.В. Плеханов.
5. Дементьев Евстафий Михайлович (1850—1918), врач, статистик, публицист. Автор сани-
тарных исследований рабочего быта, сотрудник фабричной инспекции в ведомствах фи-
нансов, торговли и промышленности, с 1911 г. врач в Министерстве путей сообщения.
Сторонник энергичного вмешательства государственной власти в регулирование социальных
отношений в промышленном производстве. Упомянутый Френкелем популярный очерк
Дементьева содержал обобщение материалов, собранных в ходе статистических исследова-
ний в 1880-е годы, издавался в 1893 и 1897 годах.
6. Кауфман Александр Аркадьевич (1864—1919), экономист и статистик, заведовал статисти-
ческим отделом Петербургской городской управы; профессор кафедры политэкономии и
статистики Петербургского университета; кадет.
7. Воронцов Василий Павлович, представитель*либерального народничества. В своей книге
«Судьбы капитализма в России» (СПб. 1882) утверждал, что капитализм в России явление
«наносное». См. МОКШИН Г.Н. Василий Павлович Воронцов. — Вопросы истории, 2003,
№ 9.
8. Вольное экономическое общество (ВЭО), одно из старейших в мире и первое в России
экономическое общество, формально независимое от правительственных ведомств. Учреж-
дено в Петербурге в 1765 году. В разработке его конкурсных тем и задач принимали участие
выдающиеся ученые, литераторы; общество вело большую научную деятельность. Ликви-
дировано в 1919 году.
9. Калмыкова Александра Михайловна (1849—1926), участница революционного движения с
80-х годов, народница, учительница. В 1889—1902 гг. ее книжный склад в Петербурге был
явкой социал-демократов. Оказывала денежную помощь «Искре». После Октябрьской ре-
волюции работала в системе Наркомпроса.
10. Родичев Федор Измайлович (1854—1932), земский деятель, юрист. Один из лидеров каде-
тов; во Временном правительстве министр по делам Финляндии. Белоэмигрант.
11. Шаховской Дмитрий Иванович (1861 — 1939), князь, земский деятель, публицист. Один из
лидеров кадетов, депутат I Государственной думы; в 1917 г. министр государственного при-
зрения Временного правительства, в 1918 г. — один из руководителей антисоветского «Со-
юза возрождения России».
12. Хижняков Василий Васильевич (1871 — 1949), военный, затем земский санитарный врач,
публицист, политический деятель (марксист, затем трудовик), зачинатель и организатор
кооперативного движения в дореволюционной России и в советское время.
13. Прокопович Сергей Николаевич (1871 — 1955), идеолог «экономизма» в социал-демократии,
член «Союза освобождения». В 1917 г. — министр торговли и промышленности Временного
правительства. После Октябрьской революции выслан.
14. «Жизнь» — литературно-политический журнал, издавался в Петербурге в 1897—1901 гг.; в
Лондоне и Женеве с 1902. Орган «легальных марксистов».
15. Караваев Вячеслав Федорович, земский статистик. Занимался статистикой движения земле-
владения в России в Министерстве финансов. Автор многих трудов (очерки по 52 земским
губерниям).
16. Маслов Петр Павлович (1867—1946), экономист, академик АН СССР; в 1906 на IV съезде
РСДРП выступил с меньшевистской программой муниципализации земли. После Октябрь-
ской революции занимался политэкономией социализма.
17. Богучарский Василий Яковлевич (Базилевский Б., Яковлев В.Я.) (1861 — 1915), историк,
издатель-редактор журнала «Былое».
18. Розанов П.П., в 1880-е годы земский статистик в Нижнем Новгороде. Затем ялтинский
санитарный врач, врач А.П. Чехова. Автор многих научных трудов.
19. Стасова Елена Дмитриевна (1873—1966), агент «Искры», участница революции 1905—1907 гг.
и Октябрьской революции; в 1918—1920 гг. член ЦК РКП(б); в 1930—1934 — член ЦКК;
член ВЦИК, ЦИК СССР. ’
20. Штремер Николай Николаевич, врач Военно-медицинской академии; социал-демократ,
член РСДРП, вместе со Стасовой доставлявший в Россию «Искру» и хранивший больше-
вистскую литературу.
21. Бурденко Николай Нилович (1876—1946), хирург, один из основоположников нейрохирур-
гии в России, академик АН СССР, главный хирург РККА.
22. «Мир Божий» — ежемесячный литературно-политический и научно-популярный журнал,
1892—1906 гг., Петербург. Позднее издавался под названием «Современный мир».
23. «Русская мысль», московский ежемесячный научный, литературный и политический жур-
нал, издававшийся в 1880—1918 годах. До 1885 г. — славянофильский, позднее умеренно-
либеральной ориентации, после 1905 г. — фактически орган кадетской партии.
24. Кудрявый Виктор Андреевич (1860—1919), председатель Вологодской земской управы, ка-
дет. Депутат I Государственной думы. Помогал политическим ссыльным. После Февральс-
кой революции назначен губернским комиссаром.
СООБЩЕНИЯ
Методы ликвидации
Дальневосточной Республики
в 1922 году
А. А. Азаренков
1 ноября 1922 г., согласно Конституции Дальневосточной Республики, на-
ступал срок открытия очередной сессии Народного собрания — высшего
представительного органа ДВР парламентского типа, своеобразной витрины
«буферной» демократии. Накануне, летом, состоялись выборы нового соста-
ва этого парламента, что совпало по времени с нотой японского правитель-
ства (в духе заявления, сделанного им на Вашингтонской конференции по
дальневосточным и тихоокеанским проблемам) о намерении приступить к
выводу своих войск с территории русского Дальнего Востока.
С прекращением интервенции отпала главная причина, вызвавшая со-
здание на Дальнем Востоке России формально независимого от РСФСР «бу-
ферного» государства. Теперь дипломатический компромисс в виде ДВР ста-
новился для руководства советской России излишним.
Впрочем, речь шла лишь о фиктивном компромиссе. Скрытое наруше-
ние Конституции ДВР практиковалось все время существования «буфера».
Едва прошел месяц после принятия Основного закона, а II областная конфе-
ренция коммунистов Прибайкалья уже постановила его не соблюдать. В резо-
люции конференции, принятой 1 июня 1921 г., говорилось о необходимости
«частичной ломки и нарушения установленных Конституцией ДВР демокра-
тических форм постольку, поскольку это не может быть в данный момент
использовано внешними враждебными силами». «Каждый коммунист, работа-
ющий в государственном учреждении, — гласила резолюция, — должен быть
готов по первому зову партии перешагнуть рамки Конституции, не останавли-
ваясь перед возможностью ответственности перед демократическим судом...
Право по нарушению Конституции в каждом отдельном случае остается за
Дальневосточным] бюро ЦК РКП(б) и за обкомом РКП(б), и только по ди-
рективам последних эти изменения могут производиться на местах»1.
Эта позиция не являлась лишь мнением известных своей непримиримо-
стью к «буферу» прибайкальских большевиков. Выступая 12 октября 1921 г.
на краевом совещании секретарей компартии всех уровней, член Дальбюро
ЦК и министр иностранных дел ДВР Я.Д. Янсон говорил: «Перед нами стоит
вопрос: как строить наше внутреннее положение? Имеется Конституция и
законы. В них нужно различать: 1) внешнюю оболочку, 2) внутреннее содер-
жание... Задания Москвы — не скрывать Союза с Советской Россией, быть
может, иногда применять даже советские методы»2.
Азаренков Александр Алексеевич — кандидат исторических наук, доцент Комсомольского-на-Амуре госу-
дарственного педагогического университета.
94
Дальбюро ориентировало коммунистов, внешне соблюдая конституци-
онные нормы, на деле проводить линию на их свертывание, руководствуясь
при этом революционным правосознанием: «Внутренняя структура — при со-
хранении форм буржуазного правопорядка и при отказе от советских форм —
должна все же давать возможность проведения фактического господства тру-
дового населения»3. С начала 1922 г. правящая партия перешла от осторож-
ной тактики скрытого обхода и игнорирования конституционного законода-
тельства к мерам более прямолинейного свойства — открытому пересмотру
Основного закона. Исполнение этих замыслов Дальбюро возлагало на офи-
циальный орган — правительство ДВР, состоявшее из семи коммунистов.
Используя как повод военную обстановку, а также усиление бандитизма,
правительственная «семерка» должна была прибегнуть к жестким методам,
введя в оборот антиконституционное чрезвычайное законодательство.
3 апреля правительство «в силу революционной необходимости» приня-
ло закон «О временном приостановлении действия ст. 26 Основного закона и
об установлении смертной казни в виде наказания за тягчайшие против на-
рода преступления». За ним последовала серия тождественных по духу зако-
нов. МВД ДВР по поручению правительства подготовило к 15 мая проект
изменения закона о печати от 29 сентября 1921 г. и предложения к закону об
особой охране государственного порядка и общественной безопасности, ко-
торые легли в основу чрезвычайных правительственных законов от 22 июля
1922 г. — «Об ответственности за злоупотребления свободой слова и печати»
и «Об установлении Положения о местностях, объявленных на положении
особой охраны»4.
В первом из этих законов состав преступления определялся совершенно
произвольно. За публикацию или распространение материалов, «возбуждаю-
щих: а) к совершению изменнического или бунтовщического против ДВР
деяния; б) к неповиновению или противодействию закону, обязательному
постановлению или законному распоряжению власти» виновные могли быть
приговорены политсудами к лишению свободы на срок от 4 до 10 лет. Одно-
временно печатное издание, поместившее такой материал, могло быть при-
остановлено на срок до 6 месяцев либо вовсе закрыто»5. Тем самым любая
оппозиционная деятельность, любая критика по адресу власти могла быть
расценена как призыв к бунту.
Закон о Положении особой охраны означал, по существу, объявление
чрезвычайного положения. В районах республики, где оно вводилось, огра-
ничивалась свобода передвижения, прекращался выход периодических изда-
ний, а лица, чья деятельность признавалась «особо опасной», подлежали де-
портации6, разумеется, в советскую Россию, отнюдь не на волю.
15 августа очередным актом правительство изменило подследственность
дел общеуголовного характера. Если раньше следствие по таким делам про-
изводилось гражданскими учреждениями, то теперь не только суд, но и доз-
нание переходили в одни руки — к особым политсудам7.
17 октября того же года были признаны «ничтожными», а следователь-
но, подлежали расторжению все сделки «кабального характера»8. Наконец,
27 октября был принят закон «Об административной высылке за пределы
ДВР» (фактически речь шла также о высылке в определенные местности
самого «буфера») на срок до трех лет. Категория лиц, подпадавших под дей-
ствие этого закона, была необъятно широкой, поскольку определялась влас-
тями абсолютно произвольно: это лица, «изобличенные в соучастии в
шпионаже, злостном подрыве хозяйственного строительства республики, а
также иной контрреволюционной или противоправительственной деятель-
ности, пребывание которых признано вредным для государственного или
общественного спокойствия». Основанием для признания вины и высылки
являлись теперь не следствие и гласный суд, а исключительно распоряже-
ния министра внутренних дел. Высланные и на территорию РСФСР и в
другие районы ДВР автоматически лишались активного и пассивного изби-
рательного права9.
95
Итак, на заключительном этапе существования дальневосточного «бу-
фера», с первых месяцев 1922 г., законодательные функции полностью мо-
нополизировало правительство ДВР, отстранив парламент от принятия ка-
ких-либо решений; да и сессий его вплоть до ноября 1922 г. вообще не
проводилось. Между тем издаваемыми от имени правительства и тут же
вступающими в силу временными законами, противоречившими Консти-
туции, проводимый правящей партией курс внутренней политики плано-
мерно и постепенно приближался к практике советской России.
В то же время произведенные изменения почти не касались государ-
ственных структур, предусмотренных Конституцией ДВР. Состоявшееся
2 октября 1922 г. заседание Дальбюро ЦК РКП(б) рассмотрело вопрос о под-
готовительной работе к очередной сессии Народного собрания нового созы-
ва. «Принимая во внимание необходимость открытия сессии Нарсоба в
ноябре месяце, — говорилось в постановлении Дальбюро, — поручить цент-
ральной парткомиссии по выборам в трехдневный срок выяснить вопрос о
дне открытия Народного собрания, согласовав вопрос с военведомством и
Приморьем. Создать комиссию законодательных предположений из пяти лиц...
тт. Буйко (председатель), Яковенко, Михайлов, Завадский, Суховий» |0.
Тем не менее даже 25 октября 1922 г., вдень вступления Народно-Рево-
люционной армии во Владивосток, располагая полной информацией об окон-
чившейся эвакуации японцев и приняв накануне директиву об организации
в городе советов, Дальбюро соблюдало при замене «буферных» демократи-
ческих форм советскими в краевом масштабе известную долю осторожности:
«Допуская, что настоящая сессия Народного собрания может быть и не пос-
ледней, она будет созвана не [только] для декоративной, но и органической
работы. Ввиду нашего большинства в Народном собрании необходимо раз-
работать план этой работы. Необходима комиссией подготовка ряда практи-
ческих изменений законов: а) об эмиссариате; б) госконтроле; в) налоге;
г) неприкосновенности членов Народного собрания; д) о Военсовете» и.
Объяснить такую кажущуюся противоречивость в позиции дальневос-
точного коммунистического руководства можно только одним: московский
центр еще не принял окончательного решения о моменте ликвидации «буфе-
ра», этот срок увязывался не с возможными внутриполитическими осложне-
ниями, а исключительно с международной обстановкой. Проблемы в отно-
шениях Москвы с сопредельными с ДВР странами Политбюро ЦК РКП(б)
только за сентябрь 1922 г. рассматривало шесть раз: 7 сентября — о займе
Китаю (по докладу Л.М. Карахана); в тот же день опросом членов Политбю-
ро по телефону — о переговорах с Японией (по срочной шифротелеграмме
А.А. Иоффе и Янсона); 14 сентября — о внешнеполитической ситуации вок-
руг ДВР в связи с Чанчуньской конференцией (информация Карахана);
21 сентября — о Японии (по докладу Карахана); 28 сентября — снова о Япо-
нии (докладчик Карахан) и о концессиях Японии на Северном Сахалине
(докладчик секретарь ЦК В.М. Молотов). 26 октября Политбюро заслушало
информацию «о занятии Владивостока», 9 ноября — о КВЖД и Сахалине,
16 ноября — снова о КВЖД |2. Таким образом, видна интенсивность обсуж-
дения в Политбюро ЦК дипломатических комбинаций вокруг ликвидируе-
мого «буфера».
Вопрос о дальнейшей судьбе самой ДВР впервые рассматривался Орг-
бюро ЦК РКП(б) 4 сентября. 17 сентября по телефону проект составленной
Оргбюро директивы был доведен до сведения членов Политбюро, которые
изложили свои мнения. 27 сентября 1922 г., высказываясь по проекту объе-
динения республик, И.В. Сталин коснулся проблемы ДВР, дав понять, что
советизация «буфера» не за горами: «Бухара, Хорезм и ДВР, из коих первые
являются не социалистическими, а третья еще не советизирована, остаются
пока вне формального объединения)» 13. Как видно, генсек считал ДВР «со-
циалистической», а значит, вполне готовой к советизации.
Вновь на заседание Политбюро, проходившее при участии В.И. Ленина,
эта тема была вынесена 12 октября. Докладчиками выступили Л.Д. Троцкий,
96
Г.В. Чичерин и Карахан, свое мнение в письменной форме прислал Иоф-
фе 14. В принципе Политбюро признало целесообразным упразднить «буфер»
ввиду разрядившейся обстановки на Дальнем Востоке и укрепления внешне-
политического положения РСФСР, но практические шаги в направлении
советизации откладывались до полной эвакуации японцев из Приморья 15,
которая завершилась к 25 октября. Участь Дальневосточной республики была
предрешена.
В этих условиях некоторые члены Дальбюро предлагали форсировать со-
здание советов и при существовании государства-«буфера». Сторонником не-
медленной ликвидации демократических (в терминологии того времени —
«буржуазных») институтов и замены их советскими выступил Н.А. Кубяк, при-
сланный на Дальний Восток летом 1922 г. в качестве уполномоченного
ЦК РКП(б) и ВЦИК, а 18 сентября назначенный секретарем Дальбюро (вме-
сто местного руководителя П.М. Никифорова, отозванного в Москву), член
ЦК РКП(б), бывший профсоюзный функционер и выдвиженец Сталина16. По
требованию Кубяка, игравшего роль «руки Москвы», Дальбюро создало ко-
миссию, которой поручалась подготовка положения о выборах в Советы. Одна-
ко деятельность комиссии не оправдала его ожиданий. Выступая на заседании
орготдела Дальбюро 23 октября, рассматривавшем итоги работы комиссии, Ку-
бяк подверг своих оппонентов разносу за нерешительность: «Товарищи встали
на неверную позицию — проводить советизацию в продолжение пяти лет...
Переход к советизации совершенно не зависит от Конституции» 17.
Нет оснований полагать, что в сентябре—октябре 1922 г. местные ком-
мунисты, едва ли не противодействуя планам Москвы, стремились объявить
ДВР «социалистической Дальневосточной республикой, входящей на правах
равноправного члена в РСФСР» 18. Система партийного руководства, сло-
жившаяся в гражданскую войну, уже имела слишком для этого бюрократи-
ческий и до известной степени военно-мобилизационный характер, хотя ап-
паратные структуры, обособляясь, были склонны претендовать на свою долю
власти. Неслучайно сложилась практика, с одной стороны, частых переме-
щений местных партработников, а с другой — отправки в регионы эмиссаров
Москвы с чрезвычайными полномочиями, обычно для решения какой-то
конкретной, но важной задачи.
Помимо Кубяка, который с сентября 1922 г. фактически возглавил Даль-
бюро, став его секретарем, с конкретной задачей форсировать советизацию,
Политбюро отправило на Дальний Восток еще одного эмиссара. 28 октября в
Читу прибыл Т.В. Сапронов (в недавнем прошлом лидер оппозиционной
группы «демократического централизма», в разное время занимавший посты
председателя Московского губисполкома и заместителя председателя ВЦИК).
Он привез с собой директиву Политбюро от 12 октября о реорганизации
власти и ликвидации «буферного» государства. Его собственный подход к
подобным проблемам виден из письма Ленину (декабрь 1921 г.), в котором
Сапронов приватно предлагал вождю затеять своего рода «игру в парламен-
таризм» в масштабах всей страны: для отвода глаз посадить во ВЦИК «деся-
ток, другой, а может и три десятка бородатых мужиков», а также по паре-
тройке «бородачей» в губисполкомы 19. Разумеется, ни в 1921 г., ни позднее
подобную идею большевистский ареопаг не мог воспринять всерьез. А те-
перь именно Сапронову предстояло выступить ее могильщиком в отдельно
взятом регионе. 12 октября, когда в Политбюро решался вопрос о поездке
Сапронова на советизацию Дальнего Востока, опальный «децист» пытался
как мог уклониться от этой миссии, но безуспешно20.
Демонтаж демократических структур ДВР требовалось провести в сжа-
тый срок. Однако при этом еще и требовалось обеспечить его максимальную
безболезненность. Тактику проведения директив центра, технику и методы
советизации «буфера» предстояло определить и применить самому Дальбю-
ро, разумеется, под контролем московского эмиссара.
На заседаниях этой партийной инстанции и совещаниях узкого круга
ответственных работников в течение нескольких дней был выработан сек-
4 «Вопросы истории» № 8
97
ретный план ликвидации ДВР. Мнение относительно международных по-
следствий советизации в целом было единодушным: «Никаких данных, что-
бы кто-либо из капиталистических государств выступил активно против, нет:
все знают, что “буфер”, который Японии не удалось сделать черным, остался
красным и является ничем иным, как филиальным отделением Москвы; с
этой мыслью уже все примирились»21.
Тем не менее Дальбюро решило соблюсти демократический декорум,
изобразив ликвидацию ДВР спонтанным порывом «снизу», стихийной ини-
циативой трудящихся, оформив ее соответствующим волеизъявлением На-
родного собрания22. «ДВР является республикой, просто упразднить ее ни
тактически, ни политически невыгодно, — отмечал Сапронов. — Необхо-
димо предстоящий переворот внешне обставить. Необходимо, чтобы этот
переворот был бы изъявлением революционной воли трудящихся масс. Со-
бирается Народное собрание, постановляет организовать ревкомы, провоз-
глашается власть советов... С международной точки зрения нам выгодно:
Народное собрание постановляет...»23.
Решая провести советизацию через Народное собрание, некоторые члены
Дальбюро ЦК РКП(б) имели в виду и соображения внутриполитического свой-
ства. Существенным представлялось не столько отношение буржуазии к пред-
стоявшему перевороту, сколько реакция дальневосточного крестьянства. Даже
сторонник ускоренной и радикальной ломки «буферного» демократизма Ку-
бяк должен был отметить «некоторую опасность»: «Хотя крестьянство и на-
строено за советы, но если мы этот вопрос решим без них, то вызовем среди
них некоторое недовольство... некоторое неудобство будет чувствоваться сре-
ди мужичков. Сопротивление мы встретим в смысле пассивного отношения к
проведению наших директив, возможно, что сопротивление и некоторый
испуг». Ту же мысль провел Янсон: «Можно просто создать областной (дальне-
восточный. — А.А.) ревком, низложить правительство. Единственное, что этому
мешает, это мужички, заразившиеся также до некоторой степени демократиз-
мом. Ввиду этого я нахожу необходимым созыв Народного собрания»24.
Проведение плана советизации обеспечивал состав парламента нового
созыва. В результате выборов, как и по итогам предыдущих выборов в Учре-
дительное собрание, коммунисты имели в Народном собрании абсолютное
большинство (две трети депутатов), поэтому беспрепятственное проведение
любой директивы Москвы было гарантировано. После освобождения Влади-
востока многие армейские депутаты — члены РКП(б) получили возможность
участвовать в работе сессии. В случае же, если в сжатые сроки, назначенные
для созыва парламента, по каким-то причинам подавляющего большинства
могло и не получиться, Дальбюро полагало вполне допустимым «отмести
Конституцию и простым большинством». Впрочем, чтобы к такому край-
нему варианту прибегать не пришлось, председателю правительства ДВР и
члену Дальбюро Н.М. Матвееву поручалось «с правом вызова следить за
своевременным прибытием членов Народного собрания с соответствующей
фильтрацией»25. Последнее добавление принятое Дальбюро, кстати, по пред-
ложению Кубяка, означало, что депутаты от оппозиционных фракций мог-
ли быть и не допущены на сессию.
Согласно разработанному плану, конкретные задачи Народного собра-
ния сводились к принятию подготовленных Дальбюро постановлений: дек-
ларации о ликвидации ДВР и воссоединении края с РСФСР, о самороспуске
парламента, обращений к рабочим и крестьянам о смысле происходящего
переворота и, наконец, к передаче власти. Преемником одновременно Народ-
ного собрания, правительства и Совета министров становился намеченный
Дальбюро, одобренный ЦК РКП(б) и впоследствии формально утвержден-
ный ВЦИК РСФСР Дальневосточный революционный комитет (Дальревком),
состоящий, как и «коллективный президент» в ДВР, из семи членов. Откры-
тие работ Народного собрания намечалось на 10 ноября 26.
Чтобы поставить созываемое Народное собрание перед фактом появле-
ния альтернативных органов власти, планировалось к этому сроку учредить
98
местные ревкомы: «Нам нужно провести демонстрацию... Демонстрация не-
обходима, чтобы показать, что мы делаем этот переворот в силу требования
масс. Они должны это потребовать определенным действием, это действие
должно начаться организацией ревкомов... Нарсоб будет стоять перед фак-
том образования ревкомов»27.
В освобожденных от интервентов и белых войск районах Приморья власть
советов провозглашалась немедленно, и там сразу же создавались ревкомы.
Сложнее обстояло дело на остальной территории ДВР, где революционный
энтузиазм у большинства населения, особенно в деревне, к этому времени
угас — его сменили равнодушие или даже раздражение, вызванные полити-
кой коммунистов. Поэтому решено было создавать ревкомы не везде, а лишь
там, где их предполгаемый состав обещал успех. Сапронов предложил дей-
ствовать следующим образом: «Мы создаем для проведения выборов тройку,
которая дает указания — где выбирать ревкомы, советы, а где воздержаться.
Значит, особо опасаться нечего. Вовсе не обязательно, чтобы к десятому (но-
ября. — А.А.) всюду существовали ревкомы и советы... Там, где мы не надеемся
провести надежные ревкомы, с выборами не торопиться, а предварительно
подготовить почву». Влияние оппозиционных группировок при организации
ревкомов должно было быть сведено на нет самым простым и неоднократно
испытанным в советской России способом: «Бояться меньшевиков нам нече-
го, на собрания мы их приглашать не будем. Соберем такие собрания, где
будет определенное наше большинство»28.
Резко усилилась борьба с легальной оппозицией. Главный удар, как и
прежде, в ходе избирательной кампании в Народное собрание, наносился по
социалистическим партиям. На внеочередном заседании 30 октября Дальбюро
приняло постановление: «Закончить начавшуюся ликвидацию эсеров, следить
за меньшевиками и в случае малейшей их попытки к контрреволюционным
действиям немедленно их ликвидировать». На вопрос одного из представите-
лей Забайкальского обкома, как следует понимать формулировку «ликвида-
ция» и нельзя ли «выразиться помягче», московский эмиссар отреагировал
резко: «Ну уж это предоставим расшифровать ГПУ»29.
Эсеры и меньшевики не могли противопоставить правящей партии что-
либо реальное. Ячейки РСДРП на Дальнем Востоке пока еще существовали
на полулегальном положении. Что же касается социалистов-революционе-
ров, то их организации хотя и не были ликвидировали полностью, но на-
столько обескровлены арестами и загнаны в глубокое подполье, что ни о
каких активных действиях не могло идти и речи. В тот же день, 30 октября,
Кубяк, выступая на совещании руководства Читинской организации боль-
шевиков, констатировал: «Такая ликвидация (эсеров. — А.А.) нами уже про-
ведена. Насколько полностью мы их ликвидировали, неизвестно, но, пола-
гаю, вряд ли они скоро оживут» 30.
Он отнюдь не приукрашивал истинное положение дел. Еще до приезда
Сапронова, в конце октября все арестованные эсеры были высланы в РСФСР.
На местах прошла новая волна арестов эсеровских руководителей и активис-
тов. В закрытом информационном письме за октябрь 1922 г. секретарь При-
амурского губбюро РКП(б) сообщал ЦК: «Арест 28 активных эсеров, согласно
директивы ГУ ГПО по городу Хабаровску и губернии разложил организацию и
облегчил работу нашей партии. Благодаря этому остальная пассивная часть
эсеровской организации терроризована и надо полагать, что долго не проявит
активности. Ликвидация эсеровской организации не вызвала почти никаких
осложнений и ходатайств со стороны населения за освобождение тех или иных
лиц»31. Неудивительно, что на открывшейся вскоре сессии Народного собра-
ния вся оппозиция оказалась представленной двумя депутатами-меньшевика-
ми и одним эсером32.
В итоге ничто не мешало исполнить разработанный Дальбюро план со-
ветизации. 2 ноября Политбюро ЦК по докладу Сталина одобрило его33.
Внешне вся кампания выглядела стихийным революционным порывом
масс к ликвидации демократической ДВР. Лозунг слияния края с Россией,
99
звучавший патриотически, пользовался некоторой популярностью и по край-
ней мере не встретил никакого противодействия со стороны населения: пе-
ревести подспудные антиинтервенционистские настроения «снизу» в форму
массовых манифестаций при некоторых организаторских усилиях парткомов
РКП(б) было сравнительно просто.
Выступления приурочивались к пятой годовщине Октябрьской револю-
ции. 9 ноября Кубяк телеграфировал Сталину: «Начало упразднения “буфе-
ра” во всех областях прошло с большим подъемом. Без осложнений были
распущены областные, городские органы, власть передана губревкомитетам,
назначенным Дальбюро. Инсценировка требований масс об упразднении
“буфера” удалась. Самый лучший буржуазный дипломат не расшифрует сути.
На митингах настроение было 17-го года Питера. Лозунги: “Долой «буфера»,
да здравствует Москва!”, — покрывались громким “ура”. Митинги были в
несколько тысяч, старожилы таких не видали»34.
Составленные в аппарате Дальбюро тексты резолюций проделывали длин-
ный окольный путь: из Читы их передавали на места, где резолюции получа-
ли одобрение на собраниях и митингах трудящихся, и, уже как выражение
настроений самих масс, по указанию Дальбюро снова поступали в Читу, но
уже в адрес Народного собрания ДВР35.
В канун парламентской сессии, 11 и 13 ноября, Дальбюро обсудило воп-
росы, связанные с работой Народного собрания. Предстояло провести всего
два заседания парламента — 13 и 14 ноября. Детально были срежиссированы
все процедурные моменты: определялся состав президиума, очередность вне-
сения подготовленных текстов законопроектов, даже ход их обсуждения в
прениях с персональным распределением ролей. В Народном собрании 2-го
созыва создавалась лишь одна парламентская комиссия — по проверке лич-
ного состава и полномочий депутатов. Впрочем, коммунистическая фракция
получила указание не препятствовать выступлениям депутатов оппозицион-
ных фракций, но только с декларативными заявлениями: «После зачтения
деклараций другими фракциями заявить: принимаем к сведению и перехо-
дим к очередным делам»36.
Окончательно был определен и персональный состав Дальревкома: от
фракций коммунистов и крестьян (депутаты от оппозиционной крестьянской
фракции меньшинства на сессию допущены не были) вводились соответствен-
но Г.Н. Коренев и П.П. Постышев. За час до открытия второго заседания
Народного собрания 14 ноября в Чите, по плану, начиналась «стихийная» де-
монстрация трудящихся с требованиями самороспуска парламента и объявле-
ния власти советов. Затем два заранее намеченных Забайкальским губкомом
РКП(б) делегата от имени демонстрантов в назначенное время должны были
быть допущены в зал заседаний, чтобы предъявить Народному собранию
письменное требование о самороспуске37.
На заседании 13 ноября Дальбюро поручило Янсону немедленно обра-
титься к президиуму ВЦИК РСФСР с просьбой официально назначить Даль-
ревком и объявить о присоединении Дальнего Востока к Советской России.
Не лишена интереса телеграмма, направленная в тот же день во ВЦИК (М.И.
Калинину) и НКИД (Чичерину и Карахану): «Завтра, 14 ноября, комфрак-
ция Народного собрания предложит поставить на обсуждение вопрос о по-
ложении ДВР и предложит постановление о присоединении ДВР к РСФСР...
Желательно, чтобы завтра же в ответ на постановление Нарсоба ДВР получи-
лось постановление ВЦИК о присоединении ДВ к России и утверждении
Дальревкома. Поэтому прошу приготовить к завтрашнему вечеру официаль-
ный ответ ВЦИК с таким расчетом, чтобы оно было датировано и передано
в Читу завтрашнего числа»38.
События развивались по хорошо детализированному сценарию. 14 но-
ября в Народном собрании, после вручения парламенту требований «пред-
ставителей демонстрантов» о советизации, Кубяк сделал аналогичное заявле-
ние, теперь уже «от имени рабочих и крестьян Читы». Затем правительство
ДВР объявило об отказе от власти, полностью передавая ее Народному со-
100
бранию. Парламент решил обсудить вопрос о положении республики и требо-
ваниях масс. Представители четырех фракций выступили с заявлениями. Со-
циал-демократам и сибирским эсерам ничего не оставалось, как согласиться с
общим мнением депутатов и не препятствовать ликвидации «буфера».
Правда, один из депутатов — руководитель дальневосточных меньшеви-
ков, член ЦК РСДРП И.И. Ахматов — отважился публично заявить, что
ликвидация ДВР — вовсе не инициатива «снизу», а решение руководства
коммунистов: «Поскольку правящая в Совроссии и у нас партия находит в
данный момент ненужным существование “буфера” и борется за его уничто-
жение, мы не протестуем против его ликвидации». Со своей стороны он
попытался обосновать политическую целесообразность происходящего: «Счи-
таем, что “буфер”, утверждающий свое право на существование против воли
Советской России, неизбежно должен будет потерять свое общероссийское
революционное значение и стать ареной приложения антироссийских сил.
Такого рода утверждение “буфера” для нас совершенно неприемлемо»39.
После непродолжительного обсуждения Народное собрание единоглас-
но (!) приняло предложенные коммунистической и крестьянской фракциями
постановления о самороспуске, объявлении на всей территории края советс-
кой власти, отмене Конституции и законов ДВР. Затем народные избранники
обратились к ВЦИКу РСФСР и Всероссийскому съезду советов с просьбой о
присоединении территории бывшей ДВР к советской России.
Заключительным постановлением создавался Дальревком в намеченном
Дальбюро составе: П.А. Кобозев (председатель), Кубяк, И.П. Уборевич,
Матвеев, Янсон, Коренев, Постышев. Новой коммунистической «семерке»,
теперь даже формально в своих полномочиях ничем не ограниченной, пар-
ламент передал власть в крае и поручил провести в жизнь все принятые на
последней его сессии постановления. Избрав делегатов от Дальнего Востока
на X съезд советов РСФСР, Народное собрание ДВР закончило свою рабо-
ту40. Одновременно прекратилось существование довольно странного госу-
дарства с громким названием Дальневосточная республика.
В речи о международной и внутренней политике на пленуме Московс-
кого совета, проходившем совместно с пленумами всех районных советов
Москвы 20 ноября в Большом театре, Ленин с удовлетворением приветство-
вал присоединение Дальнего Востока к РСФСР. Это было последнее пуб-
личное выступление вождя41. Официальное заявление ВЦИКа, датирован-
ное 14 ноября 1922 г., было опубликовано в «Известиях» на следующий день
после ленинской речи, 21 ноября.
Ликвидация «буфера» позволила набиравшей сил партийной бюрокра-
тии избавиться от помехи в виде демократических по форме государствен-
ных институтов. Выступая на последней сессии Народного собрания, член
Дальбюро Янсон высказался по этому поводу весьма определенно: «Нам не
нужно демократической побрякушки — Учредительного собрания. Только
при открытой диктатуре пролетариата мы добьемся целей, стоящих перед
нами... Пора кончить игру в демократию»42. Стали ненужными и другие мас-
ки. В ноябре 1922 г. за победу над белоповстанцами на Дальнем Востоке 5-я
Красная армия (а вовсе не номинальная Народно-Революционная армия ДВР)
была награждена орденом Красного Знамени43.
К сожалению, в «Истории Дальнего Востока России» и некоторых мес-
тных публикациях характеристика кампании по ликвидации ДВР не лишена
лакировки, хотя и отмечается, что решение этого вопроса не было простым:
«Население Дальнего Востока, измученное многолетней гражданской вой-
ной и интервенцией, приветствовало это решение, надеясь на установление,
наконец, стабильной власти и прекращение угрозы национального порабо-
щения края иностранными державами. Предпринимателей, надеявшихся на
продолжение развития рыночной экономики, успокаивало введение в РСФСР
новой экономической политики, — говорится в академическом издании по
истории российского Дальнего Востока. — С энтузиазмом приветствовал
воссоединение с РСФСР рабочий класс, воспринимавший восстановление
101
советской власти как свое кровное дело»44. Подобные оценки с позиций по-
луправды, приправленной эмоциями, внешне выглядят вполне логичными,
но уводят от действительности. Ликвидация «буфера» состоялась, скорее, при
молчаливом согласии населения. Его политические настроения отразила лет-
няя избирательная кампания в парламент ДВР. Карательные структуры, по
мнению партийно-политического руководства советской России, давали са-
мую надежную и объективную информацию о реальном положении дел. В
информационной сводке Главного управления ГПО ДВР по итогам выборов,
направленной в ЦК РКП (б), откровенно говорилось: «Хотя в большинстве
районов преобладающее число голосов получили коммунисты, но это не яв-
ляется показателем симпатии населения. Большую поддержку оказала ар-
мия, давшая много голосов за коммунистические списки. Настроение же
населения преимущественно отрицательно или пассивно»45.
Любопытно, что и в других частях страны подобные настроения, осо-
бенно в первые годы нэпа, были весьма распространены46. Вообще безраз-
личие к вопросам, выходящим из рамок житейского обихода, обычно ха-
рактерно либо для обстановки известной стабильности и благосостояния
либо, наоборот, для затянувшегося непрерывного хаоса. Вот он-то и по-
рождал в людях настроение отчаяния, трудная борьба за выживание усили-
вала аполитичность и равнодушие.
Вряд ли случайно процесс ликвидации дальневосточного «буфера» со-
впал с усилением нейтралистских начал в политике большевистского
руководства и образованием СССР. В беседе с корреспондентом «Прав-
ды» 18 ноября по теме будущего объединения независимых республик
Сталин отвечал на вопрос, не закончится ли объединение республик «воссо-
единением с Россией, слиянием с ней, вроде того, как это имеет место с
Дальневосточной республикой». Он указал на «принципиальную разницу»
между ДВР и «национальными республиками»: а) ДВР «образовалась искус-
ственно (буфер), — сказал он, — по соображениям тактического характера
(думали, что буржуазно-демократическая форма послужит надежной гаран-
тией против империалистских поползновений Японии и других держав), и от-
нюдь не по национальному признаку» б) «ДВР можно упразднить, не задевая
нисколько национальных интересов ее преобладающего населения (ибо они
такие же русские, как и большинство населения России)». Этим, по его словам,
и объяснялось, что ДВР смогла «самоупразднитъся (курсив мой. — А.А.), как
только она убедилась в непригодности буржуазно-демократической формы
как гарантии против империалистов, превратившись в составную часть Рос-
сии, в область, вроде Урала или Сибири, без Совнаркома и ЦИК»47.
С уходом японцев «буферное» государство утратило в дальнейшем ка-
кой бы то ни было смысл, даже символический, включение региона в состав
РСФСР было закономерным, а потому неизбежным шагом на пути к воссо-
единению разрозненных элементов прежней России. Период временной сла-
бости России подходил к концу.
Примечания
1. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 17,
оп. 13, д. 771, л. 34; Архивохранилище документации новейшей истории Государственного
архива Читинской области, г. Чита (АДНИ ГАЧО), ф. 81, on. 1, д. 61, л. 45.
2. РГАСПИ, ф. 17, оп. 13, д. 287, л. 96; АДНИ ГАЧО, ф. 81, on. 1, д. 96, л. 466.
3. РГАСПИ, ф. 17, оп. 13, д. 287, л. 99; АДНИ ГАЧО, ф. 81, on. 1, д. 96, л. 49.
4. Собрание узаконений и распоряжений правительства ДВР (СУ ДВР), 30.VI.1922, №6 (22),
с. 352-354; РГАСПИ, ф. 372, on. 1, д. 1193, л. 62об., 64.
5. Государственный архив Хабаровского края (ГАХК), ф. 14, on. 1, д. 3, л. 134—134об., 135.
Информационный бюллетень Управления делами Совета министров ДВР за период с 24
августа по 3 сентября 1922 г.; Вестник ДВР, 1922, июль, № 3, с. 17—18.
6. СУ ДВР, 15.Х.1922, № 13 (29), с. 646-648.
7. ГАХК, ф. 14, on. 1, д. 3, л. 147-148.
102
8. Вестник ДВР, 1922, сентябрь—октябрь, № 5-6, с. 67—68.
9. ГАХК, ф. 14, on. 1, д. 3, л. 339-341.
10. РГАСПИ, ф. 372, on. 1, д. 131, л. 215об.
11. Там же, ф. 17, оп. 14, д. 203, л. 137—137об. Протокол внеочередного заседания Дальбюро
ЦК РКП(б) от 25 октября 1922 года.
12. Политбюро ЦК РКП(б)—ВКП(б). Повестки дня заседаний. Т. 1. М. 2000, с. 188—190,
193, 195.
13. Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923—1927. Т. 1. М. 1990, с. 70.
14. Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Повестки дня, с. 191.
15. ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 45, с. 690. См. также: Сообщение члена дальневосточной
секции при Институте марксизма-ленинизма А.П. Шурыгина «Тактика коммунистической
партии в ДВР» на общем собрании дальневосточной секции историко-литературного объе-
динения ветеранов гражданской войны и революционного подполья при И МЛ ЦК КПСС
20 мая 1971 года (АДНИ ГАЧО, ф. 4307, оп. 2, д. 904, л. 17).
16. Кубяк Н.А. (1881—1937) — член РСДРП с 1898 г., делегат V, XI—XVII съездов партии, член
ЦК РКП(б), один из председателей ЦК отраслевых профсоюзов; в 1920 г. примыкал к
«рабочей оппозиции» (Власть и оппозиция. М. 1995, с. 98). В 1922 г. уполномоченный ЦК
РКП(б) и ВЦИК в ДВР, с 18 сентября 1922 г. по ноябрь 1925 г. секретарь Дальбюро ЦК
РКП(б). В октябре 1927 г. «отличился» хулиганской выходкой в отношении Троцкого: на
заседании объединенного Пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) с трибуны президиума бросил ста-
кан в выступавшего Троцкого (Архив Троцкого. Т. 4. М. 1990, с. 230—231, 235).
17. РГАСПИ, ф. 17, оп. 14, д. 203, л. 123. Протокол закрытого заседания Дальбюро, 2 октября
1922 года; там же, ф. 372, on. 1, д. 136, л. 20об., 22.
18. См. Приамурские ведомости, 24—25.VI. 1992; 6.IV. 1996. Статьи Ю.Н. Ципкина.
19. См.: СОКОЛОВ А.К. Политическая система и НЭП. В кн.: НЭП: приобретения и потери.
М. 1994, с. 57—58. Подробнее о взглядах Сапронова и децистов см.: Власть и оппозиция, с.
91-96.
20. Политбюро ЦК РКП(б)—ВКП(б). Повестки дня, с. 192.
21. РГАСПИ, ф. 372, on. 1, д. 138, л. 36. Протокол совещания членов Дальбюро, 28 октября
1922 года.
22. Там же, л. 26. Стенограмма заседания Дальбюро, 30 октября 1922 года.
23. Там же, л. 48. Стенограмма заседания Дальбюро и правительства ДВР с ответственными
работниками Читы, 30 октября 1922 года.
24. Там же, л. 36—37. Протокол совещания членов Дальбюро, 28 октября 1922 г.; л. 43, 31.
25. Там же, л. Збоб., 32.
26. Там же, л. 30. См. также: там же, ф. 17, оп. 14, д. 203, л. 151об. Протокол заседания
Дальбюро, 11 ноября 1922 г.; л. 140. Протокол закрытого внеочередного заседания Дальбю-
ро, 30 октября 1922 года.
27. Там же, ф. 372, on. 1, д. 138, л. 50. Стенограмма заседания Дальбюро и правительства ДВР
с ответственными партработниками Читы от 30 октября 1922 года.
28. Там же, л. 32, 50. Стенограммы заседаний, 30 октября.
29. РГАСПИ, ф. 17, оп. 14, д. 203, л. 141; ф. 372, on. 1, д. 138, л. 50.
30. Там же, ф. 372, on. 1, д. 138, л. 41.
31. Там же, ф. 17, оп. 14, д. 203, л. 137об.; оп. 67, д. 54, л. 33.
32. Отчет о работе Народного собрания ДВР 2-го созыва. Чита. 1923, с. 25; Дальневосточный
путь (Чита), 15.XI.1922, № 288.
33. Политбюро ЦК РКП(б)—ВКП(б). Повестки дня, с. 194.
34. РГАСПИ, ф. 372, on. 1, д. 149, л. 81.
35. Там же, д. 148, л. 9. См. также: АДНИ ГАХК, ф. 335, on. 1, д. 13, л. 86—86об. Шифрованная
телеграмма Кубяка в Приамурский губком, 3 ноября 1922 г.; там же, д. 14, л. 89об. Разговор
по прямому проводу члена Дальбюро А.М. Буйко (Чита) с секретарем Приамурского губбю-
ро Апресян (Хабаровск), 2 ноября 1922 года.
28 октября 1922 г. совещание членов Дальбюро с участием Сапронова по предложению
Кубяка приняло решение подготовить резолюции к митингам трудящихся и передать их
губкомам партии на места. Выработка проектов резолюций поручалась члену Дальбюро
Янсону (РГАСПИ, ф. 372, on. 1, д. 138, л. 37об., 28). Вот типичная выдержка из такой
резолюции (принята на одном из митингов в Чите-1): «Добиваться немедленного уничтоже-
ния буржуазно-конституционной формы власти на Дальнем Востоке, лишения буржуазии и
ее пособников — социалистов буржуазно-демократических прав и свобод, полного слияния
Дальнего Востока с Советской Россией и установления на Дальнем Востоке настоящей вла-
сти трудящихся — Советов рабочих и крестьянских депутатов» (Дальневосточный путь, Чита,
31.Х.1922, № 275).
36. РГАСПИ, ф. 17, оп. 14, д. 203, л. 151об. Протокол заседания Дальбюро, И ноября 1922 года.
37. Там же, л. 151 —151об., 152об. Протоколы заседаний Дальбюро, 11 и 13 ноября 1922 года.
103
38. РГАСПИ, ф. 372, on. 1, д. 149, л. 86.
39. Отчет о работе Народного собрания ДВР 2-го созыва. Чита. 1923, с. 22.
40. Там же, с. 26-28, 32, 33, 35.
41. ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 45, с. 300—309; В.И. ЛЕНИН. Неизвестные документы. М.
1999, с. 566-573.
42. Отчет о работе Народного собрания ДВР, с. 25.
43. ШАМБАРОВ В. Белогвардейщина. Рязань. 1996, с. 512. Официально армия в ДВР называ-
лась Народно-революционной (НРА). Реальная разница между НРА и РККА почти отсут-
ствовала. В рассмотренном и утвержденном Политбюро ЦК РКП(б) 13 августа 1920 г. ди-
рективном документе, который получил название «Краткие тезисы по Дальневосточной
республике», где определялись форма организации «буферного» государства и основные
принципы политики коммунистов в ДВР, подчеркивалось, что в условиях допущения не-
которых, пусть и формальных, элементов демократии в государственной системе приобре-
тал особенно важное значение вопрос о закреплении за коммунистами действенных рыча-
гов власти, в первую очередь военных. Указывалось, что хотя по закону НРА ДВР и остает-
ся в подчинении правительства республики, но «на деле должна быть одной из армий
Советской России. Все сношения... должны вестись непосредственно из московского цен-
тра со штабом главкома НРА... Главком назначается Реввоенсоветом РСФСР и формально
утверждается правительством ДВР» (РГАСПИ, ф. 144, on. 1, д. 13, л. 13). НРА явилась
одной из главных сфер влияния коммунистов в «буфере», проводником политики РКП(б).
Будучи построенной по образцу и штатам Красной армии, она имела и специально подо-
бранный Москвой строго коммунистический командный состав. Уже в декабре 1921 г., а
особенно активно в 1922 г. части 5-й армии (также из Сибири) перебрасывались на Даль-
ний Восток и воевали в составе НРА ДВР; пополнения частей НРА также получала из
Сибири (История Дальнего Востока России, с. 567—568).
44. История Дальнего Востока России, с. 612—613; ЦИПКИН Ю.Н. ДВР: Свидетельства исто-
рии. — Дальний Восток, 1996, № 7, с. 256.
45. РГАСПИ, ф. 17, оп. 13, д. 293, л. 72. Информсводка ГУ ГПО ДВР за период с 1 июля по
1 августа 1922 года.
46. См.: ИЗМОЗИК В.С. Политический контроль в Советской России. — Вопросы истории,
1997, № 7, с. 49.
47. СТАЛИН И.В. Соч. Т. 5. М. 1947, с. 141-142.
История русской культуры
и современность
О.А. Жукова
Русская культура как предмет исторического исследования. Главной темой гу-
манитарных наук все чаще становятся глобальные проблемы человечества.
Национальные культуры сталкиваются с задачей сохранения своей самобыт-
ности в условиях развития современной цивилизации, унифицирующей об-
раз жизни человека в рамках создаваемого ею общества потребления.
Мировоззренческим и методологическим изменениям подвергается фи-
лософский опыт постижения культуры и истории: гегелевский панлогизм
сменяется шпенглеровским органицизмом, формационный подход цивили-
зационным, эволюционизм — мультикультурализмом, теория прогресса —
принципами нелинейного развития, детерминизм — синергетической пара-
дигмой, логоцентризм — постструктуралистской стратегией исследования.
Интерес к проблемам философии истории и культуры связан с осмыслением
рубежа тысячелетий как принципиально новой реальности — с исторической
и цивилизационной точки зрения. В перспективе может быть реализован лю-
бой из векторов развития: и жизнестроительный (созидающий, ведущий к новой
устойчивости, новой оптимальной организованности системы), и катастрофи-
ческий (разрушительный, атомизирующий, за которым следует воцарение
хаоса). Подобную историческую логику возможных векторов развития демон-
стрирует сегодня русская культура — сложнейший историко-культурный
феномен, особенно в условиях современности, открывающей уникальные
возможности для исследователя, когда его позиция заявляется в отношении
к категории будущего, включаемой в качестве проективной модели при
описании и изучении прошлого и настоящего. Прошлое важно не только
как музейная коллекция,- тщательно собираемая и грамотно фиксируемая,
но как ответ на вопрос, задаваемый настоящим, и опора (основание) для
строительства будущего.
Возродившийся ныне общественный и научный интерес к историческо-
му опыту России и наследию русской культуры представляется вполне объяс-
нимым. С одной стороны, он продиктован желанием восстановить трагичес-
ки разорванную нить исторической памяти; с другой — найти основания для
устойчивого развития страны; с третьей — найти свое место в ряду других
цивилизаций, культур, стран, государств, народов, шагнувших в новое исто-
рическое время.
Жукова Ольга Анатольевна — кандидат культурологии, заведующая кафедрой культурологии и религиове-
дения Российского Православного института ап. Иоанна Богослова.
105
В понимании истории русской культуры выделяются две проблемы: пер-
вая — Россия, как цивилизация, вторая — Россия, как единое культурное
пространство. На их пересечении возникает вопрос: как Россия может и дол-
жна освоить современность, не отказываясь от достижений цивилизации и
сохраняя свою культурную идентичность. Единство и целостность России
определяется, в первую очередь, национальным языком и национальной куль-
турой. Современные процессы глобализации и модернизации не отменяют
этой логики, а наоборот, обостряют вопрос культурной самоидентификации
России, ее самосохранения. Россия динамична по принципу развития и ди-
алогична по типу взаимоотношения культур и цивилизаций. Это заложено в
ее культурной «генетике», как алгоритм и код развития. С момента ее воз-
никновения в основание культуры заложена именно такая универсальная
программа становления национальной культуры как мировой, обращенной в
будущее и опирающейся на тысячелетние традиции иных культур, чей опыт
она принимала и усваивала.
Подмеченная Ф.М. Достоевским черта национального характера и наци-
онального самосознания, которую он назвал всемирной отзывчивостью рус-
ского человека, присуща и самой культуре. А.С. Пушкин — самый русский и
самый «европейский» человек, вобравший опыт европейской культуры и про-
живший абсолютно «русскую» жизнь. Своими трудами, талантом, подвижни-
ческой жизнью, исканием истины, ратным подвигом, высоким интеллектом,
научными знаниями русский человек создал русскую культуру и российскую
государственность. В русской культуре на уровне духовно-нравственных и эс-
тетических идеалов выражена ценность духовного опыта личности, тяготею-
щей к рефлексии, интеллектуальному творчеству, опирающейся на знание и
четкую нравственную систему. Исторический путь русской культуры, по опре-
делению И.А. Ильина, есть «драгоценная самобытность в сонме других наро-
дов». Он связан с национальной идеей «свободно и предметно созерцающей
любви», названной философом культурой созерцающего сердца ’.
Обращаясь к своим истокам, культура совершает акт самопознания и
извлекает духовные смыслы, которые становятся фундаментом ее дальней-
шего исторического развития. Для России важнейшими являются духовно-
религиозная, художественно-философская и научная традиции, в рамках ко-
торых осмысляется ее опыт культурного, социального и государственного
строительства, вынашиваются представления об идеале, формируется соб-
ственный образ и тип отношений с другими субъектами всемирной истории
и культуры.
Проблема преемственности культурной традиции оказывается вопросом
о единстве самой культуры, исторически сложившейся форме ее существова-
ния. В русской культуре одним из базовых оснований единства, обеспечива-
ющих преемственность на уровне идеалов и ценностей, является творчество
— как путь строительства культуры и духовного саморазвития личности. В
исследовательском плане проблема целостности культуры, неповторимости
и индивидуальности ее исторического опыта связывается с проблемой само-
сознания культуры и. человека, ее представителя.
Характерная черта русской культуры — художественная форма культур-
ного самосознания. Она выполняет важную функцию интеграции различных
духовно-исторических событий, различных планов бытия в едином целом.
Художественное творчество здесь выступает как форма духовного творче-
ства. Русская культура в контексте мировой культурной истории имела
уникальный опыт: ее мировоззренческими доминантами выступали идея твор-
чества, а ведущими формами нравственно-религиозное, художественно-фи-
лософское, на позднем этапе — с развитием системы рационального зна-
ния — научное самосознание. Последнее вобрало в себя ценностную базу
религиозно-философской традиции и творческий импульс художественно-
эстетической деятельности, что подтверждает тезис о духовном типе цен-
ностно-смыслового отношения человека русской культуры к миру, как до-
минирующему. Творчество в русской культуре — это устойчивый механизм
106
саморазвития, духовного самоопределения и социальной самореализации. Его
основным мотивом становится создание художественного произведения, об-
ладающего видением (интуицией) Совершенного. Данная ситуация может
быть определена как процесс идеального осуществления личности в духов-
ной сфере культуры.
Особенности исторического развития русской культуры. В исторической
науке существовала концепция, которой придерживался и С.М. Соловьев:
принятие Русью христианства стало началом перехода славянских племен
от варварства к собственно культуре. Государственник Соловьев видел про-
грессивную роль христианства в том, что его результатом явилось форми-
рование древнерусского государства. Киевская Русь наследовала традиции
византийской государственнрсти и культуры, приняв восточную ветвь хри-
стианства в качестве начала, объединяющего славянские племена в единое
национально-государственное целое. Принятие христианства призвано было
решить и политический, и религиозный вопросы. Православие стало для
нового государства идеологией, выражавшей мировоззренческую сущность
формирующейся культуры. Культурная политика древнерусского государ-
ства превратилась в политику христианизации Руси. Ее результат: освоение
византийских образцов христианской культуры, в том числе книжной, живо-
писной, архитектурной, формирование нового типа духовности и культурно-
го самосознания.
Взаимодействие двух типов мировоззрения, как отмечают исследовате-
ли, породило феномен двоеверия. Условием диалога выступала религиозная
практика славян и религиозное чувство, сложившееся на основе развитого
мифопоэтического сознания. Являясь культурой принимающей, по отноше-
нию к Византии, формирующаяся древнерусская культура на самых ранних
этапах не копировала, а пересоздавала чужую культуру, понимая ее как свое-
другое. Происходившая аккультурация не устранила родовой характеристи-
ки славянской культуры. Языческие пласты мышления в народном сознании
на уровне верований и бытовых форм оказались непреодоленными. Яркий
пример — совпадение календарно-земледельческого культа с церковными
праздниками. Языческая архаика сохранилась и в музыкальном фольклоре, и
в обрядовой поэтике, игравших важную роль в жизненном укладе Древней
Руси, продолжая присутствовать и в крестьянском быту послепетровской
России. С распространением христианства и появлением новых художествен-
но-философских образцов культурного творчества (книга, икона, фреска,
каменные храмы) утверждаются нормы поведения и духовные ценности пра-
вославия. Однако фольклорно-мифологическое содержание языческой куль-
туры древних славян не растворяется, а переосмысляется в недрах русской
культуры. Об этом свидетельствует былинный эпос, идеальный облик героев
которого имеет узнаваемые черты христианской добродетели.
В памятниках древнерусской письменности — Повести временных лет,
и особенно в «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона дохристи-
анский период развития Древней Руси не зачеркивается, но ставится в исто-
рическую связь со всем миром. Их авторы открывают новую историческую
реальность — братство народов во Христе для всех, принимающих благовес-
тие. Так в русской литературе и культурном самосознании укореняется
апостольская традиция философии истории, давшая мощные духовно-нрав-
ственные и интеллектуальные всходы в классический период существования
русской культуры. В литературе также получают развитие этические мотивы
христианства. В произведениях агиографического жанра утверждается идеал
святого — книжника, просветителя и подвижника. Святость становится в
древнерусской культуре высшей ценностью, выражая духовную красоту че-
ловека. Образ святого приобретает в общественном сознании значение идеа-
ла праведной, истинной жизни, где красота понимается как нравственное
совершенство. Самый совершенный образ человека — образ святого, угожда-
ющего Богу и являющего пример жизни во Христе другим. Во свидетельство
святости он должен просиять любовью в подвиге смирения и терпения. Та-
107
ков образ Сергия Радонежского в житии, написанном Епифанием Премуд-
рым. Преподобный Сергий и сам следовал примеру подвижника, который
мы находим ранее в житии Феодосия Печерского.
Этическая норма власти — еще один исторический вопрос древнерусской
литературы. В этом плане «Поучение» Владимира Мономаха — уникальный
памятник всей средневековой литературы, смысл которого заключается в ут-
верждении идеала христианской добродетели вне сословных границ, в равен-
стве нравственной ответственности каждого человека перед законом Бога. В
самосознании нации складывается образ нравственной власти. Именно он ста-
новится государственно-политическим идеалом — основанием исторического
опыта народа, признающего власть праведную и ниспровергающего преступ-
ную, не имеющую духовного оправдания.
Эстетические идеалы русской культуры ярче всего раскрываются в архи-
тектуре и живописи. Древнерусский храм сочетает в себе два начала — живо-
писное, изобразительное (картинность природного ландшафта) и ноуменаль-
ное (конструктивно-символическое). Концепция русского православного
храма — это концепция креста, реально зримого и читаемого в природно-
географическом пространстве. Духовные образы русского искусства оживают
в иконе. Русским художникам удалось воплотить в сюжетах и в образах ико-
нописи философское содержание христианских догматов, художественными
средствами передать сложную богословскую систему взглядов. Красота и
премудрость Бога для Феофана Грека выражена в образе Пантократора (Хри-
ста Вседержителя) — властителя и судии; для Андрея Рублева они есть худо-
жественное откровение триединства гармонии, любви, света; для Дионисия
божественный замысел воплощается образом Богоматери.
Какова судьба русской культуры, ее духовных идеалов в последующие
столетья, когда христианский традиционализм утрачивает свое значение? XVII
век — рубежный, переходный в истории русской культуры. С одной сторо-
ны, сохраняют свое значение феодально-патриархальные отношения, с дру-
гой — усиливается тенденция централизации государственной власти. В
XVII в. царская власть становится все более независимой от церкви. Светс-
кая форма правления утверждается как самостоятельная и исторически целе-
сообразная. Светские элементы быта, обмирщение общественной жизни, рас-
пространение западных влияний характеризуют это столетие. Церковная
реформа Никона, проведенная на этом фоне, послужила причиной раскола
древнерусского общества. Имея религиозную окраску, раскол по существу
выразился как социальный протест против новых форм политической и эко-
номической зависимости крестьянства и ряда бояр. На духовном уровне рас-
кол обозначил собой трагедию, связанную с ломкой средневековой картины
мира. Духовная катастрофа раскольничества — крушение мифов о «священ-
ной империи», «священном царстве» и «священной личности», берущих на-
чало в религиозно-исторической концепции Руси.
Коренной поворот от «священной истории» к «естественной» происхо-
дит в эпоху петровских преобразований. Русь-Россия обретает новую точку
отсчета исторического времени, вступая на путь общецивилизационного раз-
вития. Основные принципы государственности, социально-экономического
устройства, равно как духовно-нравственные и эстетические ценности, зано-
во переформулируются. Складывается новое мировоззрение, ставшее осно-
вой светской культуры, задаются новые духовные горизонты личности.
Главная идея XVIII в. — идея знания законов естественной, социальной
и культурной природы. Личность, освобожденная от церковного догмата,
созидающая историческую действительность по открытым ею законам, вы-
ражает идеи знания. Пафос созидания — психологический мотив петровских
начинаний. По своей природе социально-историческое творчество Петра I
является безрелигиозным вариантом религиозной идеи преображения мира,
но оно носит иной характер причинности, имеет иное духовное наполнение.
Цивилизационный путь развития, определенный реформаторской дея-
тельностью Петра I, принял в России вид активных социальных, экономи-
108
ческих и культурных преобразований. Петр I преследовал цель, чтобы рус-
ское государство заняло достойное место среди развитых европейских стран.
Чувство национальной гордости, смешивающееся со стремлением к властно-
му единоначалию, миссионерско-учительный тип деятельности характеризу-
ют этого русского самодержца как харизматического лидера своего народа. В
самосознании Петра I весь мир был значим только в связи с историей Рос-
сии и ее судьбой в кругу других государств, стран и народов. Историческую
миссию Петра подобным образом оценивали и приветствовали все просве-
щенные люди Западной Европы. Известно, что Г.В. Лейбниц связывал с лич-
ностью российского императора надежду на приведение в лоно цивилизации
варварской Древней Руси. Цивилизационный путь развития великий мысли-
тель считал единственно возможным и необходимым для всех субъектов че-
ловеческой истории.
XVIII век, в историческом самосознании воспринимающийся, как век
Петра Великого и Екатерины II, в целом проходит под знаком классицизма.
Идеалы ясности, чистоты, правильности, нормативности и цельности опре-
деляют не только художественную, но и государственно-политическую прак-
тику. Знание в рационалистической картине мира, как считал Р. Декарт,
призвано выступить условием усовершенствования природы и человека. По
западноевропейским образцам в России создаются центры научного произ-
водства знания и его распространения. Среди них Академия наук (1724 г.),
инженерные, навигацкие, пушкарские школы и медицинские училища, Мос-
ковский университет (1755 г.), Академия художеств (1757 г.). Цель культур-
ных преобразований — просвещение, научение и воспитание народа, ибо
только просвещенный человек способен объять действительность умом и
приложить свои способности к общегосударственному делу. Именно такими
блестящими культурными деятелями стали в XVIII веке М. В. Ломоносов,
А. Н. Радищев, Н. М. Карамзин, и многие другие. Ломоносовская идея универ-
ситета, как храма науки, радищевская идея социальной свободы и нравствен-
ной ответственности человека, карамзинская идея нравственного воспитания
человека историей — мировоззренческие доминанты XVIII столетия. Вне цер-
ковного сознания в рамках литературно-философского и художественного твор-
чества зарождается светский гуманизм, в котором получают новое толкование
традиционные религиозно-философские вопросы — о свободе воли, о смысле
истории, о природе мироздания, о сущности человека, его социальном и ду-
ховном облике.
В XIX в. социально-нравственная проблематика становится едва ли не
ведущей темой культурного самосознания. В рамках общей проблемы полу-
чают развитие социально-политические и философско-эстетические идеи.
Радикализация идей социального и нравственного содержания в первую оче-
редь связана с деятельностью декабристов. Именно с этого движения в Рос-
сии начинается новая политическая история, завершившаяся большевистс-
кой революцией.
На фоне политизации исторической жизни России творчество гениев
классического периода русской литературы и искусства — А.С. Пушкина,
М.Ю. Лермонтова, М. И. Глинки, Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского,
Л.Н. Толстого М.П. Мусоргского, П.И. Чайковского — определило собой
духовный горизонт русской культуры, в полной мере выразило ее нравствен-
но-философскую и художественно-эстетическую проблематику.
Смысловое пространство русской культуры XIX в. еще достаточно одно-
родно. Но при одном духовно-философском корне (христианское учение) в
онтологии, гносеологии и аксиологии получают развитие различные интерпре-
тации, вплоть до коренного изменения основных принципов. На рубеже XIX—
XX вв. складывается ситуация, когда главными событиями культуры становятся
возникающие и программно заявляющие о себе многочисленные художествен-
ные объединения, творческие союзы и художественно-философские течения.
Культура, приходящая на смену классической и постклассической, ут-
верждает художественный миф в качестве проекта социального преобразова-
109
ния действительности. Творческая революция русского авангарда нашла про-
должение в социальной революции XX в., оказавшись ее художественно-
философской предтечей. В своем материалистическом и утопическом вари-
анте идея разрушения и созидания мира разрешилась в русской революции и
построении социалистического общества, что привело к кардинальному из-
менению духовного ядра русской культуры.
Традиции русской культуры нашли развитие в советской культуре, па-
радоксальным образом сочетавшей в себе разрыв и преемственность с исто-
рическим опытом Руси/России. Арт-миф русского авангарда на идейном и
формально-структурном уровне наиболее полно выразил философию корен-
ной ломки традиций, реанимировав социально-утопический, по природе своей
мифологический, способ мышления. Но творческий потенциал новых «де-
миургов» и «председателей земного шара» оказался опасным с точки зрения
задач построения новой коммунистической (социалистической) общности,
вопиюще личностным, «персональным». Созданный в рамках партийной
идеологии социалистический реализм стал опираться на традиции академиз-
ма как стилистически «благочестивого» направления. Однако этическая и
эстетическая линия русской литературы и искусства воплотилась в опыте
духовного противостояния писателей, композиторов, режиссеров — гениев
XX века: Д.Д. Шостаковича, Б.Л. Пастернака, А.А. Ахматовой, А.Г. Шнитке,
А.А. Тарковского, А.И. Солженицына, создавших свой «роман» судьбы и куль-
туры. Академическая традиция плодотворно развивалась и в театральном, и в
музыкально-исполнительском искусстве, очевидно возвещая о живой преем-
ственности творческого опыта русской художественной школы. Особый путь
прошла русская культура, выдающиеся представители которой оказались в
эмиграции. «Вывезенная» культура, ее художественные достижения, целост-
ность духовного строя произвели сильнейшее впечатление в Европе и
Америке, достаточно упомянуть имена С.В. Рахманинова, Ф.И. Шаляпина,
Н.А. Бердяева, И.А. Ильина, И.А. Бунина.
В опыте русской культуры, переживающей вхождение в открытое про-
странство современной цивилизации, в котором сталкиваются традицион-
ные и новейшие культурные практики, главный вопрос заключается в опре-
делении, каким потенциалом обладает русская культура, какой запас идей и
каких идей может быть востребован и творчески развит современностью,
которая балансирует между цивилизацией и варварством, культурой и анти-
культурой, знанием и невежеством, технологическим могуществом и духов-
ной беспомощностью, агрессией и параличом воли.
Проект современного мира демонстрирует опасную тенденцию антиис-
торизма (в форме сознательного отказа от истории как процесса развития,
имеющего внутреннюю цель, или в форме эмоционально-психологической
атрофии исторического чувства, связанного с ощущением исчерпанности
большого времени). Во многом настоящие умонастроения порождены уста-
новками постмодерна, который не случайно иногда трактуют как отказ от
христианской парадигмы культуры и истории. В этой ситуации Россия ока-
зывается перед необходимостью творческого ответд на глобальный вопрос
современности. Вне опоры на свои духовно-интеллектуальные традиции
сделать это невозможно. Ответ же возникает на границе, в диалогическом
сопряжении культур. Правильно поставленный вопрос и правильно выб-
ранный путь решения способствуют появлению нового знания, сопряжен-
ного с духовным смыслом. В русской культуре он был открыт как идея
творческого служения в Духе и Истине, в перспективе поиска Совершенно-
го, стремления к Абсолютному, как идея и путь оправдания человека в
творчестве — церковном, государственном, семейном, художественном,
научном, философском.
Историческая версия современности в опыте культуры. Исследовательс-
кие задачи в отношении русской культуры достаточно сложны. Проблема
самопознания человека современности требует нового взгляда на реалии его
жизни, нового понимания и интерпретации феноменов истории, цивилиза-
110
ции, общества, новой стратегии действий человека в мире культуры и приро-
ды. Философская мысль фиксирует ситуацию распада не только «связи вре-
мен», но и таких онтологических конструкций, как «человек—природа»,
«человек—культура», «человек — духовный Абсолют». Если исторический раз-
рыв связан с нарушением трансляционного механизма культурной памяти,
то в разрыве системных отношений «человек — природа», «человек — духов-
ный Абсолют» обнаруживает себя новое мышление, исключающее из ценно-
стной метасферы культуры неутилитарность, непрагматичность, собственно
духовное начало деятельности человека. Человек вписывается в систему ве-
щей, где его содержание начинает определяться способом коммуникации и
функциональными связями с вещным миром. Поставленный теоретиками
постмодернизма вопрос о смерти объекта и субъекта характеризует, по их
мнению, ситуацию завершения «большого стиля» метафизического мышле-
ния европейской культуры. По образному выражению М. Фуко, «человек
исчезнет, как исчезает лицо, начертанное на прибрежном песке» 2.
Исчезновение человеческого лица связано с исчезновением истории, ее
концом. В самосознании человека современности она предстает последним
великим мифом, поскольку связана с поиском абсолютной истины и ценно-
сти, задающими вектор ее развития — ее высшую цель и смысл. Начавшееся
в модернистской философии и культурологии развенчание телеологических
представлений об истории привело к констатации смерти самого смысла. В
этом контексте пафос постмодернизма связан с попыткой снижения статуса
идеи прогресса, выражающей стратегическую линию развития европейской
цивилизации. Как отмечает Ж. Деррида, логика исторического развития не
определяется формулой «будущее — это не будущее настоящее, вчера — это
не прошедшее настоящее» 3. В постструктуралистской парадигме историчес-
кое и культурное наследие не является подлинной реальностью, существую-
щим (существовавшим) целостным бытием, а неким мифом, плохо опреде-
лимой, расплывчатой «многослойностью», которая не прочитывается с точки
зрения логики Единого, Абсолютного, но может быть представлена только
как «дифференциация ценностей». Результатом подобного способа чтения
истории и культуры становится устранение единого, «сквозного» смысла и
высшего ценностного результата жизни человека и культуры, который может
быть транслирован другим историческим поколениям, став основой преем-
ственности духовного опыта.
История русской культуры на протяжении тысячелетнего пути демонст-
рирует совершенно иную логику развития, которая говорит о ней как о це-
лом, содержащем неизменяемое ядро — парадигму (образец, первообраз),
определявшую мир смыслов и значений жизни человека и культуры. Она
связана с вероучением и духовной традицией православия, усвоенной и твор-
чески развитой Русью/Россией в опыте строительства государства и культу-
ры. Современный исторический и цивилизационный контекст существова-
ния русской культуры, сохраняющей глубинную память христианского
учения на уровне церковного, политического, духовно-нравственного и ху-
дожественно-философского самосознания, имеет ряд особенностей. Они
определяются, во-первых, технологическим универсализмом постиндустри-
альной цивилизации, во-вторых, многоукладностью и поликультурностью жиз-
ненного пространства, демонтажем европоцентристской (христианской) мо-
дели культурного и исторического развития. Участие в глобальном проекте
современности ставит перед русской, как и другими культурами, понимаю-
щими себя как некое историческое целое, вопрос о сохранении своей иден-
тичности — о будущем, то есть о творческом потенциале и пути развития
традиции. Кажется, что все частные вопросы устремлены к поиску ответов
на исторические и цивилизационные вызовы современности, выстраиваясь
вокруг одного исследовательского сюжета — мира культуры как мира челове-
ка в целостности социального, исторического, духовного, природного бытия.
Каждая культура дает свой вариант ответа, но все они формулируются в го-
ризонте новой цивилизационной парадигмы, в условиях, когда открытое про-
111
странство будущего понимается как еще не ставший мир. Основные пробле-
мы, с которыми сталкивается человек современной культуры, — отношение
к прошлому, анализ действий и их последовательность в настоящем, модели-
рование желаемого образа будущего.
В российском обществе современная ситуация все чаще определяется
как кризис культурного и исторического самосознания, как утрата целостно-
го образа мира. Ее характерные черты — беспочвенность, внеонтологичность
человеческой жизни, потеря смысловых ориентиров, отсутствие или исклю-
чение установки целеполагания личности. Для человека русской культуры
настоящая ситуация сопряжена с утратой национального самосознания, а с
этим и со снижением или совершенным исчезновением (сознательным
разрушением) смысложизненного горизонта культуры. «Растворенная» в со-
временности культура перестает выполнять свою важнейшую системообра-
зующую функцию — человекотворческую, перестает действовать как анти-
энтропийный механизм, вследствие чего состояние хаоса нарастает. Именно
здесь возникает острая необходимость интеграции научного знания, куль-
турного опыта истории и духовного опыта личности для выработки позитив-
ной концепции будущего. В этом главная проблема самосознания человека
современной культуры: он должен ответить Настоящему, исходя из понима-
ния Прошлого и имея в виду образ Будущего. Данное положение становится
творческой задачей для человека, идентифицирующего себя с традицией рус-
ской культуры. Рубеж второго и третьего тысячелетий в этом смысле воспри-
нимается не только как физический, но и как символический переход в
качественно новое историческое время и пространство. Состоялся ли этот
переход для русской культуры? Как она себя поведет, преодолевая порог
тысячелетия, проходя «точку» концентрации накопленного культурного и
цивилизационного опыта человечества?
По мнению Д.С. Лихачева, в основании европейской культуры, с кото-
рой соотносима и русская культура, находятся три моделирующих ее цен-
ностно-смысловой мир категории: личностность, универсализм, свобода 4.
Эти ценности утверждены в качестве фундаментальных принципов жизни
современного мира, закрепляясь в социально-правовых и политических
нормах. Но эти ценности были определены в опыте строительства христи-
анской культуры, вобравшей в себя достижения средиземноморской циви-
лизации, античности, иудейской культуры. Впитав эти глубинные истоки,
христианская церковь в опоре на Священное писание передала духовное
учение Спасителя в Священном предании, в догматике и святоотеческом
наследии. Культура, сформированная христианской традицией, в этом смыс-
ле должна быть понята не в узком («прикладном») значении видов искусст-
ва, а как культура жизни, как культура внутреннего мира человека. Поэто-
му творческое задание русской культуры 5 на протяжении тысячелетней
истории с момента христианизации Руси простиралось на все области чело-
веческой деятельности — от религиозной и художественной до государ-
ственной и семейно-бытовой.
Современные наследники русской культуры поставлены в условия ци-
вилизационного «многоголосия». В этом смысле перевод истины Открове-
ния на язык современности, в многообразные социальные практики и куль-
турные формы жизни — задача даже более трудная, чем в святоотеческую
эпоху. Если перевод христианского учения на язык эллинской мудрости стал
основанием догматической и богословской мысли, то согласование нравствен-
ных законов христианства с юридической практикой римского государства
создало принципы организации христианской церкви, воспроизводившей
основные свойства империи: единство, вселенскость, и порядок. Современ-
ная ситуация радикально отличается от эпохи первых вселенских соборов.
Сохранение духовных ценностей европейской и русской культуры, основа-
нием которых выступает христианство, осложнено. Среди фиксируемых и
анализируемых исторической и культурологической науками причин: гло-
бальность мира и наличие в нем мощных цивилизаций; общая универсалис-
тско-унифицирующая тенденция развития цивилизации; автономность веры,
которая является актом свободного выбора личности, а не конституционным
установлением государства; разрушение механизмов трансляции традицион-
112
ных ценностей и образа жизни, фундаментом которых, как правило, выступа-
ла религия; деонтологизация мышления современной культуры и человека,
утрата ими метафизического чувства и метафизической перспективы; инфор-
мационно-технологический принцип организации формы и содержания куль-
туры; конкуренция картин мира, ценностных систем, образов жизни, соци-
ально-культурных практик, государственно-политических и цивилизационных
систем; научный способ открытия истины и связанных с ним значимых про-
цедур верификации, отличных от достоверного опыта веры и морально-духов-
ного авторитета гуманитарного наследия культурной истории.
Христианизация культуры, которая произошла в эпоху угасания антич-
ного мира, стала мощной программой универсализма, сменившей универса-
листский проект Римской империи. В этом смысле патриотическая мысль
является первым фундаментальным опытом «культурологического» знания,
на теоретическом и практическом уровне осуществляющим строительство
христианской культуры и цивилизации в «многоукладном» (в современной
терминологии) мире. Богословское наследие демонстрирует историзм мышле-
ния, глубочайшую разработку онтологических, антропологических, гносеоло-
гических, аксиологических и эстетических проблем и идей, дает конкретный
срез и анализ реалий современной культуры, формирует логически-понятий-
ный аппарат для создания теоретических моделей описания и интерпретации
культуры, в том числе типологии культуры с оппозицией христианства и
язычества. Методы сравнительного богословия работают в современной ком-
паративистике в исследовательской парадигме «Восток — Запад». Все это по-
зволяет говорить о внутренне обоснованном синтезе богословской (патристи-
ческой) мысли и современного гуманитарного знания. В рамках творческого
развития традиций русской культуры настоящее видение характеризует поиск
современного языка благовествования, что на языке самой науки можно опре-
делить как духовно ориентированное гуманитарное знание.
Процесс культурной самоидентификации связан с формированием пони-
мания как национальных особенностей своей культуры, так и с ощущением
(чувствованием) времени-пространства мировой культуры, с непрерывным ее
опытом. Здесь наблюдается закономерность: когда включен механизм само-
идентификации, механизм культурной памяти, осуществляющий преемствен-
ность поколений, то появляется интерес и уважение к культуре Иного, то
есть формируется подлинно культурологическое мышление, стержнем кото-
рого является своя собственная, творчески усвоенная традиция. Отсюда
возникает главный вопрос: способна ли русская культура сохранить себя в
условиях современности, обладает ли она набором духовных концептов и
практик, их реализующих, способных определить качество современности,
другими словами, может ли она предложить универсальную программу (про-
ект) бытия человека в мире культуры и в мире духовных ценностей.
Русская культура в проекте «всемирной истории» нового тысячелетия.
Новый этап современной истории характеризуется всемирностью, которая
как качество исторического времени-пространства активно проявила себя в
XX веке. Опираясь на достижения науки и техники, XX век создал предпо-
сылки возникновения новой конструкции Общего дома, где все между со-
бою связано, и каждый элемент постройки несет смысловую и функцио-
нальную нагрузку. Осознаваемое единство культурной истории выступает
основанием единства человечества. Предельная цель познающего разума —
сохранить феномен жизни в его уникальности и универсальности. Здесь уме-
стно привести образное высказывание Д.С. Лихачева, подчеркивающее прин-
ципиальное единство мира человека через культуру во всем многообразии
форм ее духовно-интеллектуального опыта: «Наша Земля — это Эрмитаж,
несущийся в космическом пространстве» 6. Русская культура в этом тезаурусе
всемирной истории — все еще не перевернутая страница. Архивирование и
музеефицирование ее наследия, необходимое с точки зрения научного опи-
сания и сохранения памятников культуры и искусства, не является знаком и
симптомом ее умирания (в шпенглеровской морфологической парадигме).
Русская культура есть традиция, устремленная в будущее.
Действие прошлого, как и будущего, в настоящем очевидно. Но если
будущее присутствует как проектируемая реальность ожидаемого с позиций
5 «Вопросы истории» № 8
113
анализа тенденций развития настоящего, то прошлое реализует себя в инер-
ционных процессах, которые плохо поддаются контролю и управлению, ча-
сто оставаясь малопрозрачными для исследователя. Каково было удивление
сталинских социологов, обнаруживших, что в «разгульную» пору воинствую-
щего атеизма 60% крестьянского и около 40% городского населения (к концу
30-х годов XX в.) продолжали оставаться верующими. В этом смысле исто-
рик неизбежно оказывается перед проблемой будущего — перед вопросом
конца, продолжения или повторения истории.
На активное наступление современности, «взорвавшее» в начале XX в.
целые пласты истории, которые «заговорили» на автономных языках «кол-
лективного бессознательного», культура ответила сотворением мифа. На ка-
кое-то время в его онтологическом пространстве человеку удалось удержать
разрозненное, расчлененное социальной и ментальной историей тело куль-
туры. Целостность этого мифа обеспечивала самосохранение личности и
общества, потерявших связь с традицией. В данных условиях творчество
как путь жизни человека в русской культуре оказалось универсальным
«способом спасения», противостоящим мифотворчеству и сохранившим об-
ломки подлинной культуры в превращенной мифологической действитель-
ности. В ретроспективе истории XX века такие проекты мифологизации
породили, с одной стороны, феномен тоталитарного государства, с дру-
гой, мифологическое сознание массового общества. Современные версии
социальной и культурной мифологии прорастают как на «Западе», так и на
«Востоке», в другой географической типологии культуры являются болез-
нями как «Севера», так и «Юга». Ни один субъект современной истории не
застрахован от национально-религиозного изоляционизма, от желания про-
демонстрировать политическое и экономическое превосходство или создать
героизированную философию силы как нового варварства, находя при этом
оправдание в мифе.
Современность все настойчивее выявляет несостоятельность культур-
ной парадигмы мифа. Деконструкция реальности, предпринятая постмодер-
низмом с целью освобождения от тотальности (всеобщности и универсаль-
ности) культуры, под которой понималась ее мифологическая целостность
(если истолковывать миф по-лосевски, как первичную онтологическую це-
лостность бытия-сознания-переживания), где каждый фрагмент жизни чело-
века аксиологически нагружен, будучи, по определению, бегством от мифа,
оказалась все тем же мифологическим пространством с провозглашением
сверхценности освобождения. Новая аксиология свободы объявила о наступ-
лении конца христианской истории и утверждении постхристианского мира.
Самосознание человека, наследующего духовные установки и ценностную
мотивацию русской культуры, не соглашается с таким видением настоящего
и будущего. Жизненный путь и творческий опыт человека русской культуры
выстраивается в иной онтологической и культурной перспективе — в гори-
зонте высших духовных смыслов бытия.
В истории русской культуры XX в., отражающей и соприкасающейся с
глубинными процессами и тенденциями мировой, неклассическая культура,
заявившая о себе в начале столетия, была связана с утопическим, мифологи-
ческим сознанием и мышлением. Постнеклассическая культура конца XX —
начала XXI вв., разрушая органический тип мифа, создает свой рациональ-
ный миф, основанный на установках инструментального, прагматического
разума. Теоретические концепты постмодернистского сознания парадоксаль-
ным образом очень быстро обнаруживают свою иррациональную природу.
Деконструированный разум трансцендирует в виртуальное пространство и
время. Онтологическая ниша постмодернизма во всех своих разновидностях
конституируется как виртуальная реальность, лишая предметности и бытий-
ственности даже незыблемые виды и жанры искусства. Происходит катаст-
рофический разрыв с бытием: с памятью истории и культуры; разрыв со
Словом, обладающим онтологической и аксиологической перспективой. Де-
конструкция «мифа» оборачивается деконструкцией онтологии. Новая фор-
мула истории заключается в «деонтологизации» культурного мира человека.
Творческая парадигма русской культуры исключает такую «онтологию» и
«аксиологию», восстанавливая в правах историю как возможность будущего.
114
Виртуальное пространство постмодернистского разума не может вмес-
тить в себя бытие принципиально иного, другого, которое определяется сво-
ими собственными мировоззренческими конструкциями. Толерантность пост-
неклассической культуры есть миф, создаваемый о себе. Унифицирующий
релятивизм не менее агрессивен, чем регрессирующий фундаментализм или
архаизирующий традиционализм. В этом смысле культурное самосознание
современности должно быть точным как врач, ставящий диагноз, и взыска-
тельным как учитель, добивающийся правильности при решении задачи.
Современность требует от участвующих в ней культурно-исторических субъек-
тов качественно иного уровня самосознания и самопонимания — духовного
реализма в видении и оценке реальности и адекватного к ней отношения.
Русская культура не разрушена современностью, хотя «площадь пораже-
ния» традиций в XX веке была огромной. Ее опыт может быть востребован и
освоен современностью, поскольку человек этой культуры поставлен перед
необходимостью найти себя в универсальном единстве природы — культу-
ры — духовного Абсолюта, как своего идеального другого на путях интуи-
тивного чувствования (ощущения, понимания) и рационального познания
Целого. Это потребует от него творческих усилий по синтезированию, ин-
теграции разрозненных фрагментов природной и социально-исторической
реальности в некое Единое. Русская культура всегда демонстрировала логи-
ку и интуицию Единого — мир истории и культуры как события вечности.
Данный вопрос в плоскости строительства геополитической конструкции
XXI в. для российской цивилизации, духовную основу которой составляет
русская культура, а также в плане выработки правил мирового общежития,
как внутри, так и за пределами современного Российского государства, —
определяющий.
Очевидно, история как продолжение, сопряжена с ответственным ти-
пом поведения, который равно необходим для всех участников событий со-
временности. Ответственность как нравственная категория и детерминанта
поведения человека есть характеристика его исторического самосознания,
относящаяся к сфере духовных ценностей и идеалов, которые он усваивает
через опыт жизни в культуре, в определенной культурной традиции. Человек
современности, наследующий великую традицию культуры, берет на себя
ответственность за решение проблем настоящего. Он приближает будущее,
которое в условиях открытости бытия возможно лишь как мир для всех и для
каждого. Только в этом случае реализуется стратегия человеческой деятель-
ности как стратегия человека культуры в историческом времени-простран-
стве, где главными ценностями являются интеллект, знания, творчество,
миролюбие, милосердие, взаимопонимание.
Национальные культуры, пережив катастрофы XX в. и подойдя в своей
социальной практике к опасной черте обрушения цивилизации, могут по-
черпнуть силы в своих традициях, реализовать творческий потенциал науч-
ного, духовно-философского, художественного знания в разработке общей
концепции политического устройства мира, культурного диалога, модели
цивилизационного развития. Понимание истории как процесса, имеющего
высший онтологический, и аксиологический горизонт, характеризует опыт
русской культуры. Современность может реализовать подобную концепцию
истории при условии сохранения и творческого развития духовной традиции
русской культуры.
Примечания
1. ИЛЬИН И.А. Собрание сочинений. В 10 т. Т. 2, кн. 1. М. 1993, с. 424.
2. ФУКО М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб. 1994, с. 404.
3. ДЕРРИДА Ж. Письмо и различие. М. 2000, с. 474—475.
4. ЛИХАЧЕВ Д.С. Три основы европейской культуры и русский исторический опыт. — Наше
наследие. 1991, № Vl(24), с. 15—16.
5. ИЛЬИН И.А. Ук. соч., с. 427.
6. ЛИХАЧЕВ Д.С. Диалоги (круг чтения). М. 1991, с. 194.
Война США с Мексикой
в 1846—1848 годах
и американское общественное
мнение
Т.В. Алентьева
Стремление США к территориальной экспансии, к освоению огромных про-
странств североамериканского континента являлось характерной чертой их
истории, начиная с войны за независимость, когда проявились намерения
расширить первоначальную территорию страны за счет Канады и Флориды ’.
США уже в первой трети XIX в. значительно увеличили свою территорию.
«Хлопковый бум» требовал расширения посевных площадей, посколь-
ку культура хлопка, как известно, вела к истощению почв. Экстенсивная
плантаторская система хозяйства могла существовать, только расширяясь
на новые территории. К 1830-м годам центр плантационного хозяйства стал
перемещаться в долину р. Миссисипи, на побережье Мексиканского зали-
ва, приблизившись к Техасу, который входил тогда в пределы Мексики.
В территориальной экспансии были, прежде всего, заинтересованы юж-
ные плантаторы, стремившиеся захватить новые плодородные земли, ферме-
ры, мечтавшие обосноваться на западных землях, а также земельные спеку-
лянты, рассчитывавшие на крупные прибыли. Существенную роль играл и
демографический фактор. В 1820—1850-х годах около 4 млн поселенцев уст-
ремилось на новые земли. Быстрому росту населения способствовал и посто-
янный приток иммигрантов.
Устремляясь на Запад, США отвоевывали и захватывали земли у различ-
ных индейских племен. Другим направлением был Юго-Запад, где соседом
США была Мексика, недавно добившаяся независимости от Испании.
Экспансионизм первой половины XIX в. получил идеологическое обо-
снование в доктрине «предопределения судьбы», или «явного предначерта-
ния» (Manifest destiny)2. Сам термин возник в 1845 г. благодаря нью-йоркс-
кому публицисту и журналисту Джону О’Салливэну и впервые прозвучал в
статье по техасскому вопросу, опубликованной в июле 1845 г. в журнале
«United States Magazine and Democratic Review». О’Салливэн на протяжении
1830—1840-х годов оставался неизменным глашатаем территориального рас-
ширения страны 3. Салливэн — основатель и редактор журнала «Democratic
Review», привлек к сотрудничеству видные литературные силы: У. Уитмена,
Э. По, Дж. Уиттьера, Г.Д. Торо, а также своего друга Н. Готорна. Примыкая
к радикальному крылу демократической партии, он был активным сторон-
ником реформ в области образования и судопроизводства, в женском и рабо-
Алентьева Татьяна Викторовна — кандидат исторических наук, доцент Курского государственного уни-
верситета.
116
чем вопросах, но, несмотря на столь широкие реформаторские устремления,
являлся активным защитником рабства, а в 1837—1846 гг. в своем журнале
развивал идею «предназначения» американского народа — освоения всего
североамериканского континента.
Первые развернутые статьи с обоснованием его идей американского эк-
спансионизма появились в этом журнале еще в 1839 г. под названиями «Путь
цивилизации» и «Великая нация грядущего» 4. В 1845 г. в статье «Аннексия»,
опубликованной также в «Democratic Review», Салливэн призвал захватить
Техас и продвигаться вплоть до Тихого океана 5.
Идею «предопределения судьбы» мгновенно подхватили ярые привер-
женцы экспансионистской политики. Эти идеи фигурируют в прессе и в
речах, раздававшихся с трибуны конгресса. Среди этих приверженцев была
журналистка Джейн Казно, сотрудница журнала Салливэна, а также «New
York Weekly Sun», занимавшаяся земельными спекуляциями в мексиканском
Техасе, а во время Мексиканской войны работавшая военным корреспон-
дентом (Л. Хадсон считает именно ее автором термина «Manifest destiny» 6).
Активно распространяла идеи экспансионизма «New York Herald» 7. Ее ре-
дактор Дж. Беннет убеждал читателей, что будущая война с Мексикой проис-
текает из доктрины Монро, и европейским державам не следует вмешиваться
в мексиканские дела, поскольку это «предписанное свыше» право США 8
(Ф. Мерк считает, что именно Беннет, а не О’Салливэн, был автором выра-
жения «Manifest Destiny» 9).
Американский экспансионизм достиг пика в конце 1840-х годов 10. Уже
при президенте Э. Джексоне американские поселенцы усиленно проникают
в Техас. Дж. К. Адамс писал: «С первого года своей администрации Джексон
начал плести двойную игру: с одной стороны, вел переговоры о покупке
Техаса, с другой, подстрекал население этой провинции поднять восстание
под руководством Сэма Хьюстона против Мексики» и. Правительство США
и экспансионисты развертывают энергичную пропагандистскую кампанию.
Активным сторонником аннексии Техаса выступал сенатор Т. Бентон. Одна
из южных газет писала, что присоединение Техаса увеличит население Юга и
соответственно их представительство в конгрессе США 12.
Против аннексии Техаса выступили Г. Клей и Дж. К. Адамс, опасавши-
еся обострения внутриполитического конфликта, в том числе и по вопросу о
рабстве. Клей заявил: «Не думаю, что Техас следует принять в Союз в каче-
стве его части..., мне кажется, что было бы намного более мудро и важно
привести в гармонию нынешнюю конфедерацию, какова она сейчас, чем
вводить в нее новый элемент раздора... Я считаю аннексию Техаса в настоя-
щее время без согласия Мексики мерой, компрометирующей наш нацио-
нальный характер, втягивающей нас в войну с Мексикой, а возможно и с
другими иностранными державами, опасной для целостности Союза, несво-
евременной при нынешнем финансовом положении страны и не одобряемой
общественным мнением» 13.
Однако большинство демократов не разделяло мнение вигов. Админис-
трация Э. Джексона на протяжении ряда лет вела переговоры с Мексикой об
уступке Техаса, одновременно поощряя действия американских переселен-
цев, направленные на провозглашение его независимости. 2 марта 1836 г.
была принята «Декларация независимости» Техаса. Техасским мятежникам
США оказали вооруженную помощь. Р. Биллингтон полагает, что поселен-
цы сами добились своей независимости 14, а вашингтонские власти вынужде-
ны были действовать под их давлением. На самом же деле без всесторонней
поддержки и помощи со стороны правительства США, это было бы невоз-
можно.
В конгресс непрерывно поступали петиции от южных штатов — с требо-
ванием признать, а от северных штатов — не признавать независимость Те-
хаса. Среди противников присоединения Техаса были как представители де-
ловых промышленно-торговых кругов Северо-Востока, так и убежденные
противники рабства 15. «New York Herald» в одной из своих передовиц сокру-
117
шалась: как ужасно, что «столь славное дело попало в руки биржевиков с
Уолл-стрит, чего достаточно для того, чтобы погубить любое сколь угодно
честное дело и любую сколь угодно похвальную цель» |6. Аболиционист
Б. Ланди называл техасское восстание «крестовым походом плантаторов-рабов-
ладельцев и земельных спекулянтов США» против отменившей рабство Мекси-
ки с целью «расширить и увековечить систему рабства и работорговли» |7.
В 1836 г. в конгрессе по инициативе южных демократов начались деба-
ты по техасскому вопросу. Было предложено выделить 1 млн долл, и объя-
вить набор 10 тыс. волонтеров «для охраны юго-западной границы США от
возможных вторжений индейцев и в связи с беспорядками в Техасе». Против
американского вмешательства в техасские дела в палате представителей выс-
тупил Дж. К. Адамс, который заявил: «...в этой войне знаменами свободы
будут мексиканские знамена, а наши знамена, — я краснею от стыда, произ-
нося эти слова, — будут знаменами рабства». В первом чтении за билль про-
голосовало 154, против — 34 |8. В сенате после выступлений Д. Уэбстера и
Д. Бьюкенена, отвергнувших вмешательство в техасские дела, решение ниж-
ней палаты было отклонено.
Война Техаса за независимость вызвала сильнейший резонанс в обще-
стве. Газеты были полны известий об обороне Аламо, сражении при Сан-
Хасинто, сообщали о митингах в поддержку американских поселенцев в
Техасе и сборе денег в помощь им. Вигские газеты весьма прохладно относи-
лись к идее присоединения Техаса, зато демократические издания проявляли
энтузиазм. В Нью-Йорке 26 апреля 1836 г. состоялся митинг под председа-
тельством С. Суортвута, ставленника Джексона. Идея присоединения Техаса
получила одобрение представителей аграрных кругов, как на Севере так и
на Юге.
1 сентября 1836 г. в Техасе был проведен плебисцит, в ходе которого
подавляющее большинство (3279 против 91) высказалось за присоединение к
США. Президентом Республики Техас был избран С. Хьюстон, стоявший на
позициях расизма. «В Техасе свирепствует война на уничтожение, война вар-
варства и деспотизма, — заявлял Хьюстон, — которую ведут выродки испа-
но-индейской и негритянской расы против цивилизации и англо-американ-
ской расы». Призывая американское правительство оказать финансовую и
военную помощь Техасу, он утверждал, что иначе его «англо-американское
основание — это ядро республиканизма» окажется «под угрозой уничтоже-
ния, и его место займут индейцы, мексиканцы и ренегаты, все собранные
вместе и все, как один, естественные враги белых людей и цивилизации». Он
провозглашал, что может быть только одно средство предотвратить подобное
бедствие: «Пусть армия США войдет маршем в Техас и скажет разбойнику
Санта-Анне; стоп! Великий человеколюбивый народ не будет тихо стоять и
наблюдать, как правосудие, конституционное право и человечность попира-
ются у самых его дверей. Отечески заботливое правительство не может тер-
петь такое положение вещей на своей самой уязвимой, самой важной грани-
це, которая неизбежно принесет кровавый поток войны с дикарями и ужасы
негритянских восстаний в самые его пределы» 19. 3 марта 1837 г., за день до
окончания своих полномочий, Э. Джексон подписал билль и в тот же день
назначил А. Ла Бранча из Луизианы поверенным в делах США в Техасе.
Таким образом, США фактически признали независимость Техаса 20.
Споры о Техасе на время отошли на второй план при М. Ван-Бюрене,
который не являлся сторонником широкой экспансии, но оживились с но-
вой силой при президенте Дж. Тайлере, считавшем аннексию Техаса перво-
степенной задачей. Против аннексии выступили виги и часть северных
демократов, считавшие, что это автоматически вовлечет США в войну с Мек-
сикой и приведет к расширению территории рабства2|. Раздел на сторонников
аннексии и ее противников был особенно заметен в прессе на Севере. «New
York Herald» утверждала, что большинство американцев настроено весьма
воинственно, о чем свидетельствуют многочисленные митинги, на которых
раздавались «громкие призывы к войне»22. Проправительственная «Washington
118
Globe» приветствовала аннексию Техаса и восхваляла его поселенцев и за-
щитников. «Техас войдет через открытую дверь, поскольку его сердечно при-
мет семья, к которой он принадлежит. Мы уже говорили, что рассматриваем
Техас, как территорию Союза по праву. ...С. Хьюстон и те патриоты, которые
спасли Техас, уступив нам свое приобретение, совершили героическое дея-
ние для Соединенных Штатов. ...Римские граждане, которые дарили своей
стране новые провинции, вознаграждались триумфом в столице своей импе-
рии. Мы будем рады приветствовать таким же образом завоевателей Техаса в
столице США» 23.
С самого начала против аннексии Техаса выступила «National
Intelligencer», которая заявляла, что возражает против этого, «поскольку об-
щественное мнение, насколько оно вообще было выражено, против нее». По
мнению газеты, нельзя не только спешить с решением этой проблемы, но
надо учитывать позиции европейских держав. «Какое зрелище явим мы
взорам всего мира, если вступим во владение территорией Техаса при обсто-
ятельствах, которые мир знает так же хорошо, как и мы». На позициях про-
тиводействия аннексии Техаса оказалось большинство вигских газет. С неко-
торой осторожностью к ним примкнула «New York Evening Post», редакция
которой в это время поддерживала демократов 24.
На президентских выборах 1844 г. победили демократы. Их кандидат
Джеймс К. Полк, будучи сам рабовладельцем, выступил последовательным и
решительным сторонником аннексии Техаса и присоединения к США но-
вых территорий за счет соседней Мексики 25. Экспансионистские планы но-
вого президента поддерживали и широкие слои населения 26. Присоединение
новых земель создавало в глазах избирателей представления о грядущем зе-
мельном изобилии, низких ценах на земли общественного фонда. Именно
поэтому предвыборный лозунг демократов «Полк и Даллас — Техас и Оре-
гон» оказался столь привлекательным для избирателей 27.
В своей инаугурационной речи 4 марта 1845 г. Дж. Полк заявил, что
вступление Техаса в Союз штатов не зависит от Мексики, а также подтвер-
дил притязания США на Орегон, находившийся в совместном управлении
США и Англии. Выступая за дальнейшую экспансию США, Полк старатель-
но расписывал ее «ненасильственный» характер. «Мир восхищается мирным
триумфом предприимчивости наших поселенцев. На нас лежит долг их адек-
ватной защиты, в какой бы части страны они не находились» 28.
В декабре 1845 г. Техас был включен в союз как 28-й штат, что привело
к разрыву дипломатических отношений между США и Мексикой. Взаимоот-
ношения с Мексикой еще больше обострились, когда Техас объявил новой
американо-мексиканской границей реку Рио-Гранде, то есть заявил претен-
зии на часть мексиканской территории. С самого начала действия США в
отношении Мексики приобретали явно несправедливый и грабительский
характер. Но правящим кругам очень важно было представить назревавшую
войну в наилучшем свете, чтобы склонить общественное мнение к ее под-
держке. Поэтому значительная часть проправительственной, демократичес-
кой и южной прессы оказалась на крайне шовинистических позициях 29.
Поводом к обострению ситуации США сочли отказ Мексики удовлет-
ворить американские финансовые и территориальные претензии. «Соеди-
ненные Штаты перенесли больше оскорблений, наглости и несправедливо-
сти со стороны Мексики, — объявляла «New Orleans Commercial Bulletin» в
1846 г., — чем какая-либо другая нация». В общественное мнение амери-
канцев закладывалась идея о справедливости позиции США и отсутствии у
правительства захватнических планов. Даже американские историки вы-
нуждены признать, что с самого начала война не могла не носить агрес-
сивного, грабительского характера и именно со стороны американцев. Так,
Б. де Вото справедливо отмечает, что это был «поистине грабеж» слабого
государства со стороны более сильного 30.
Далеко не все современники понимали истинный характер войны, тем
более что шовинистические настроения умело разжигались экспансионисте -
119
кой прессой и политиками. Напряженность в отношениях двух стран нагне-
талось не только благодаря аннексии Техаса, но и позиции их правительств,
а также общественному мнению. В обеих странах усиливались ультра-патри-
отические, националистические и расистские настроения и идеи. Мексикан-
цы, например, рассматривали янки как «невозможных хвастунов», а южных
плантаторов как «выродившуюся часть английской расы». Американская пресса
была еще более нетерпимой и оскорбительной по тону по отношению к мек-
сиканцам. «Democratic Review», заявляла в 1845 г., что существует «довольно
общее убеждение», что Мексика «предназначена стать составной частью ...
Соединенных Штатов». При этом журнал утверждал, что «мексиканцы не
привыкли к самоуправлению», и требуются изменения в их правительстве «в
соответствии с нашими демократическими формами», которые бы преврати-
ли ее в доминион США. Дж. Кэлхун, выступая в конгрессе, говорил: «Мы
допускаем большую ошибку, если предполагаем, что все народы способны к
самоуправлению... Больше половины мексиканцев — индейцы по крови, и
не лучше чероков... Испанцы сделали большую ошибку, поместив эти цвет-
ные расы рядом с белыми» 31.
Лишь некоторые оппозиционные издания пытались противостоять на-
растающей волне шовинизма и расизма. «New York Tribune» писала «Скры-
вайте это, насколько возможно под лицемерными словами о расширении
ареала свободы и подобными фразами, в то время как великие преступления
и алчность, проявившиеся в этой драме аннексии, принимая во внимание
все ее сцены, начиная с миграции Хьюстона и его конфедератов в Техас с
целью, которую они, в конце концов, так полно осуществили, не могут не
шокировать цивилизованный мир» 32.
Большинство экспансионистски настроенных газет пропагандировали
теорию расового превосходства англосаксов, исполненные презрения к мек-
сиканскому народу, который, согласно «Illinois State Register», был «не намно-
го выше уровня негра». «Missouri Reporter» уверяла, что весь континент будет,
в конечном счете «поглощен англосаксами». Подобные идеи звучали и в речах
политиков. Даже в формальном сообщении комитета конгресса по иностран-
ным делам говорилось, что Соединенные Штаты были вовлечены в «вынуж-
денный конфликт с полуварварским народом». «Hartford Times» в 1845 г. писа-
ла: «война неизбежна, поскольку сами небеса призывают американцев
спасти эту землю (Калифорнию. — Т.А.) и из рук недостойных передать в
руки людей, которые знают, как повиноваться воле небес» 33.
«Nashville Union» в октябре 1846 г. утверждала, что Калифорния должна
быть присоединена к США, поскольку в настоящее время «мексиканцы не
доросли до демократии». «Будет ли этот сад красоты страдать и лежать в
первозданном и бесполезном изобилии?» — задавала вопрос «Illinois State
Register». «New York Herald» как бы отвечала ей: «согласно «божественному
праву» эта территория должна принадлежать не ленивой Мексике, но лю-
дям, которые будут лучше использовать ее, чтобы приумножить благослове-
ния Бога для человечества» 34.
В большинстве экспансионистских изданий навязчиво и постоянно про-
пагандировались расистские идеи, что не могло не отразиться на состоянии
умов большей части американцев. «Democratic Review», заявляя, что амери-
канская «оккупация новой территории является велением времени», утверж-
дала, что «процесс изгнания индейцев или уничтожения их как расы, должен
быть проведен и на юге» — в отношении мексиканцев. «Полное и справедли-
вое наказание мексиканского высокомерия и безумия, — утверждало это из-
дание, — является единственным курсом, который нам оставила собственная
позиция Мексики». Сенатор Д. Макдаффи из Южной Каролины заявлял,
что вообще не представляет себе другого исхода войны, как только «перебить
всех мексиканцев» 35.
В январе 1846 г. президент Полк послал на Рио-Гранде армию под коман-
дованием генерала 3. Тейлора; на эту провокацию мексиканцы отреагирова-
ли только месяцы спустя, когда атаковали американские войска, что создало
120
долгожданный повод для вмешательства. 11 мая 1846 г. президент направил
послание конгрессу по поводу отношений с Мексикой. В нем он заявил, что
«война начата ... действиями самой Мексики». Он развивал важную тему
противодействия проискам других европейских держав в Латинской Амери-
ке 36 и явно льстил чувствам национального превосходства, а также опирался
на давние страхи американцев перед британской угрозой, на их «предубежде-
ния» в отношении к европейцам 37. Это должно было отвлечь общественное
мнение от внутриполитических проблем и сплотить его вокруг экспансионис-
тской программы правительства. «Поскольку война идет, — утверждал прези-
дент, — несмотря на все наши усилия избежать ее, идет согласно решению
самой Мексики, то соображения долга и патриотизма призывают нас реши-
тельно защищать честь, права и интересы нашей страны». Американскому
общественному мнению внушалась мысль, что США вовсе не стремятся к
завоевательной войне, а лишь ищут приемлемых условий для заключения
мира с Мексикой. «Война была начата не ради завоеваний, но так как ее
начала Мексика, военные действия перенесены на территорию врага и бу-
дут вестись со всей энергией, чтобы добиться почетного мира, и тем самым
получить щедрое возмещение военных расходов, равно как и компенсации
для наших пострадавших граждан, которые имеют большие денежные пре-
тензии к Мексике» 38.
«New York Herald» отнеслась к началу войны с невероятным энтузиаз-
мом. «Теперь мы воюем!» — таков был кричащий заголовок первой полосы.
Военное послание Полка было воспроизведено полностью в нескольких эк-
стренных выпусках в тот же день39. Объявление войны восторженно встрети-
ли на Юге. Южнокаролинская «Observer» одобрила послание Полка как дос-
таточно веский и убедительный документ, как и «South Carolinian» и
«Mountaineer». «South Carolina Gazette» уверяла, что президентское обраще-
ние «полностью доказывает, что мы неповинны в ведении несправедливой
или захватнической войны» 40.
Хотя война с Мексикой была поддержана большей частью американс-
кой общественности, на северо-востоке ее приняли скорее сдержанно, осо-
бенно виги и противники рабовладения. Они справедливо опасались, что
завоеванная область войдет в Союз как рабовладельческий штат. Открытое
выражение антивоенных настроений началось с «Записок Биглоу» Д. Лоу-
элла в «Boston Courier» 4|. В этом издании заявлялось, что является мораль-
ной изменой записываться в американскую армию, и выражалось пожела-
ние, чтобы «орды Скотта и Тэйлора» до единого человека отправились в
«лучший мир» п. «Народ Соединенных Штатов, — утверждала «New York
Daily Tribune», — ваши правители толкают вас в бездонную пропасть пре-
ступлений и бедствий. Почему же вы бездумно спите на краю бездны? Весь
мир знает, что Мексике была навязана эта война, и что наш народ выступа-
ет сейчас как грабитель». В первые же дни после официального объявления
войны эта газета обратилась к читателям со следующим воззванием: «Аме-
риканский народ! Правители стремятся ввергнуть тебя в пучину преступле-
ний и бедствий... Проснись и задержи руку убийцы, иначе будет слишком
поздно избежать ответственности за это кровавое дело! Устраивай митинги!
Протестуй! Действуй!» 43.
Однако в основном в прессе преобладали экспансионистские настрое-
ния и призывы. В январе 1847 г. редакторы «Illinois State Register», «New York
Herald» и некоторые конгрессмены заявляли о стремлении присоединить все
территории вплоть до гор Сьерра-Мадре. Многие издания прославляли по-
беды американского оружия. Победы генерала Скотта при Пало Альто, Мон-
терее, Буэна-Висте, успехи генерала Тэйлора при Вера-Крусе, Мехико опи-
сывались «Herald», «Journal of Commerce», «Express» в восторженных тонах.
Важнейшей сенсацией, которая среди восточных газет первой попала на стра-
ницы «Herald», было сообщение о нахождении золота в Калифорнии. Юж-
ная пресса активно пропагандировала мир на «наших собственных условиях»
и призывала к полной победе над врагом. Уже первые победы вызвали взрыв
121
энтузиазма среди жителей Юга. «Charleston Courier» описывала «шумные
восторженные толпы на улицах, военные демонстрации под гром оркест-
ров, пушечные салюты», приветствия в честь Полка и Тэйлора, которые
«защищают интересы и славу нашей нации» 44. Одержанные победы празд-
новались в Чарльстоне в течение нескольких дней. Город был празднично
иллюминован, с утра до ночи играли оркестры, днем по улицам марширо-
вали процессии со знаменами и транспарантами, по вечерам молодежь
ycтpaивaлg факельные шествия, в небо взмывали сотни фейерверков, гре-
мели залпы салютов 45.
Ход военных действий, в той или иной мере достаточно изучены в аме-
риканской и отечественной историографии 46. Заслуживает специального
внимания вопрос о состоянии общественного мнения и роли в его формиро-
вании периодической печати.
В апреле 1847 г. «Boston Post» писала, что в результате побед Тэйлора и
Скотта война «сделает больше для распространения коммерческой и полити-
ческой свободы, так же как для богатства и славы Соединенных Штатов, чем
любое событие, начиная с объявления американской независимости». Такие
издания как «Democratic Review», «New York Sun», «New York Herald» заявля-
ли, что продление сроков американской оккупации мексиканских земель
благотворно скажется на мексиканцах. О’Салливэн настойчиво призывал в
«New York Morning News»: «Больше! Больше! Почему бы нам не захватить
всю Мексику» 47. «New York Herald» утверждала: «Универсальная нация янки
может восстановить и централизовать народ Мексики через несколько лет; и
мы полагаем, что это — часть нашей судьбы: цивилизовать эту прекрасную
страну, дать возможность ее жителям оценить некоторые из многих преиму-
ществ и благословений, которыми они смогут наслаждаться» 48.
«Herald» признавала, что рассматривает немедленную аннексию как вы-
нужденное зло; но, «поскольку мы вынуждены столкнуться с этим, заявил
редактор, мы должны схватиться со злом мужественно, энергично, и таким
образом станем великой нацией». Газета Беннета постоянно рассуждала об
аннексии всех мексиканских территорий, стоит ли это сделать сразу или
постепенно. Причем эта газета не стеснялась в выражениях: «Мы должны
наступить на них (мексиканцев) кованым сапогом, втоптать их в грязь, воз-
ложить на них тяжелейшее бремя налогов, угнетать их всеми способами, и
мы вскоре получим все, чего захотим». Беннет считал, что отказ Мексики
заключить мир с США делает необходимым для Штатов «подчинить ее себе
и аннексировать всю ее территорию». Завоевательные планы не ограничива-
лись территорией только Мексики, планы экспансионистов были гораздо
обширнее, и «Herald» их охотно озвучивала: «Мы должны приготовиться к
своей судьбе, а эта судьба, как нам кажется, — аннексия и полное поглоще-
ние всей Мексики. Может быть, за ней последуют Канада, Куба и другие
Вест-Индские острова, но пока одного приобретения достаточно» 49.
Большинство экспансионистских газет охотно прибегали к ссылкам на
волю Провидения и обращались к религиозной аргументации. Дж. Бэнкрофт
утверждал, что политика США является филантропической: мы «спасаем
большую часть Мексики от анархии». По словам корреспондента «St. Louis
Republican», аннексия будет лучшим результатом для обеих стран, поскольку
возвысит Мексику до высот современной цивилизации. «New York Sun» тре-
бовала начать мирные переговоры для спасения «заблудших душ мексикан-
цев». «Washington Union» опубликовала письмо пенсильванца, назвавшего
войну «религиозным выполнением великолепной миссии нашей страны, под
руководством божественного Провидения, чтобы воспитывать и обращать в
христианство, поднимать из анархии и деградации самых невежественных,
ленивых, злых и несчастных людей». «New York Journal of Commerce» напе-
чатала письмо одного из читателей: «Верховный владыка Вселенной, кажет-
ся, вмешивается и помогает энергии человека совершать благо. Его вмеша-
тельство ...совпадает с успехами нашего оружия... Кажется очевидным, что
цель того и другого — освобождение 7 млн душ от всех пороков, которыми
122
заражен род человеческий... До сих пор я смотрел на наши отношения с
Мексикой довольно равнодушно, всегда веря, что некогда в будущем англо-
саксонская раса распространится по всему американскому континенту. Сей-
час я льщу себя мыслью, что наша власть может быть установлена в мое
время, и что я доживу до того, чтобы увидеть Мексику процветающей, под-
нимающей голову из праха под управлением наших законов» 50.
Ведущим демократическим изданиям казалось, что настал благоприят-
ный момент для расширения экспансионистских призывов и более настой-
чивой обработки общественного мнения, чтобы добиться победы на пред-
стоящих выборах. В январе 1848 г. нью-йоркский демократический конвент
и массовый митинг в Таммани-холл приняли резолюцию, поддерживавшую
аннексию. Госсекретарь Д. Бьюкенен, министр финансов Р. Уокер, вице-
президент Д. Даллас сделали заявления о присоединении всей Мексики. В
президентском обращении говорилось не только о требовании Верхней Ка-
лифорнии и Нью-Мексико, но также о возможной временной военной окку-
пации, которая может привести к аннексии всей страны. Сенаторы Ханнеган
и Дикинсон предложили резолюцию, одобряющую аннексию, за нее выска-
залось большинство демократических сенаторов 5|.
Аннексионистские и расистские чувства росли интенсивно, питаемые
пропагандой, а также опьянением от военных побед. Эти настроения ярко
отражались в речах конгрессменов-демократов, а также в тостах на полити-
ческих банкетах. Например, сенатор Диккинсон призывал к «более совер-
шенному союзу, охватывающему весь Североамериканский континент». Пол-
ковник Морган предложил тост за немедленную аннексию всей Мексики,
Панамского перешейка и установление окончательного доминирования США
на континенте. «Мы были посланы в качестве миссионеров, дабы огнем и
мечом нести свет цивилизации в эту отсталую землю», — заявлял сенатор
Джонсон. Ораторы призывали к распространению англосаксонской расы от
моря и до моря. В январе 1848 г. «Niles’ Register» опубликовала статью под
названием «Доктрина явного предначертания». Демократические лидеры, такие
как вице-президент Даллас, сенаторы Дикинсон, Маклей, говорили о
«предназначении» американцев взять «опеку над объединенным континен-
том», о долге американцев нести мексиканскому народу «блага гуманности,
цивилизации и мира», о том, «что судьба предусматривает распространение
и успех свободных правительств по всему этому континенту» 52.
Несмотря на столь мощную идеологическую атаку, в общественном мне-
нии проявились и достаточно сильные антивоенные настроения. Некоторые
периодические издания, главным образом на Севере, заняли в этом вопросе
твердую оппозицию войне. В редакционном обращении в «Massachusetts
Quarterly» Р. Эмерсон заявлял: «Мы ведем плохую войну». Т. Паркер в том же
номере писал: «Кажется удивительным, но люди не видят, что подобная сла-
ва является только позором» 53. «National Era» писала: «Пропаганда рабства и
перенесение его с помощью меча и кошелька на территории, сейчас свобод-
ные и принадлежащие дружественной республике, — вот истинная политика
нынешнего правительства. Лживые демагоги, продажная пресса могут отри-
цать это, могут кричать о «патриотизме, расширении территории свободы,
чести и достоинстве нации», но все это лицемерие, оно очевидно. Люди — не
слепые, и они должны увидеть, что главная цель администрации — лишить
соседа его собственной территории ради насаждения там рабства» 54. Статья в
«Knickerbocker» в июле 1847 г., начинавшаяся фразой: «Бедная, несчастная
Мексика», была проникнута симпатией к этой стране. 87-летний А. Галлатин
от имени «отцов-основателей» заявлял, что правительство должно занимать-
ся внутренними проблемами, а не искать их решения в захватнической по-
литике, в несправедливой войне: «Ваша миссия совершенствовать состояние
мира, стать образцовой республикой, показать, что люди способны управ-
лять самими собой» 55.
«Democratic Review» отмечал рост антивоенных оппозиционных настро-
ений: «Вопрос о рабстве ведет к оппозиции в некоторых частях по отноше-
123
нию к мерам правительства и привлекает общественное внимание к рассмот-
рению войны как общенациональной меры, к выяснению ее происхождения
и ее действительного характера». «American Whig Review» занимал откровен-
но критическую позицию по отношению к войне. Статьи в этом журнале
были написаны Д. Барнардом, который отказался от своего места журналис-
та в конгрессе, где его хорошо знали. «Мы погрузились в эту войну, — заяв-
лял он, — вслепую, или благодаря преступлению тех, кто руководит обще-
ственными делами в нашей стране». Такие же позиции заняла «Springfield
Republican» 56.
Осуждали американо-мексиканскую войну аболиционисты, пацифисты,
социалисты-утописты, представители разных конфессий, называвшие войну
против Мексики «несправедливой и нечестивой». «Американское общество
мира» направило президенту Полку петицию с призывом отозвать войска из
Мексики. Аналогичные петиции направлялись антирабовладельческими,
женскими обществами 57. Об антивоенных митингах на Севере США докла-
дывал российский посланник А. де Бодиско 58. Войну осудил видный аболи-
ционист Ф. Дуглас, назвав ее «грабежом и разбоем» 59. «Если называется
изменой — выступать против войны, то чем является развязывание войны?
...Если моя страна поступает неправильно, и я это знаю, мой долг в том,
чтобы выступать за мир, пусть я буду виновен в измене», — говорил Т. Пар-
кер 60. Осудил войну против Мексики критик и журналист Д.Р. Лоуэлл. С
резкой критикой выступил в легислатуре шт. Массачусетс Ч. Самнер, заявив,
что эта война ведется ради расширения и усиления рабовладельческой систе-
мы и таким образом направлена против интересов свободных штатов. Он
назвал войну преступлением против справедливости и гуманности и призвал
прекратить ее и вывести американские войска с территории Мексики 61.
Сильнейший гражданский и нравственный протест заявил писатель и
философ Г.Д. Торо. Именно в связи с мексиканской войной он отказался
платить налоги и был заключен в тюрьму 62. Впоследствии он напишет в
знаменитом трактате «О гражданском неповиновении»: «При правительстве,
которое несправедливо заключает в тюрьму, это — самое подходящее место
для справедливого человека» 63.
Торо негодует по поводу пассивности своих сограждан. Эссе «О граж-
данском неповиновении» начинается с осуждения правительства, виновного
в двух преступлениях: в рабстве негров, составляющих одну шестую часть
населения США, и в захватнической мексиканской войне. «Посмотрите на
теперешнюю мексиканскую войну, она является делом рук сравнительно
небольшой кучки людей, использующих правительство в качестве своего
инструмента; ибо народ с самого начала не дал бы на нее согласия» 64, Торо
призывает американцев к неповиновению властям, к революции 65.
Антивоенные настроения в период Мексиканской войны не были доста-
точно массовыми. Позже стало ясно, что мексиканцы оказывают жестокое
сопротивление и ведут настоящую партизанскую войну; достижение выгодно-
го для американцев мира затягивалось. Это побуждало и активизировать воен-
ные действия, и одновременно энергичнее добиваться мира. 2 февраля 1848 г.
в Гуадалупе-Идальго, к северу от Мехико, был подписан мирный договор, по
которому Мексика признавала аннексию Техаса и установление южной гра-
ницы по Рио-Гранде, а также переход к США Новой Мексики и Верхней
Калифорнии, включая Сан-Диего. Таким образом, к США отошли все мекси-
канские территории к западу от 100-го меридиана, к югу от 42-й параллели,
общей площадью 2 млн 378 тыс. кв. км. В качестве компенсации США обя-
зывались уплатить Мексике 15 млн долл. (За три года, с 1848 по 1850 гг.
американцы добыли в Калифорнии золота на сумму 51 669 767 долларов).
Эту символическую сумму, выплаченную Мексике за огромные территории,
американцы называли «деньгами для очистки совести». 10 марта 1848 г. мир-
ный договор был ратифицирован сенатом США 38 голосами против 14 66.
Против договора Гуадалупе-Идальго в сенате США проголосовали 7 вигов
и 7 демократов. 21 февраля 1848 г. Дж. К. Адамс и Дж. Гиддингс отказались
124
поддержать в палате представителей резолюцию о присуждении золотых
медалей восьми американским генералам за участие в войне с Мексикой.
Весьма резким было выступление Адамса, который считал, что Союз начи-
нает превращаться в милитаризованное государство, в некое подобие «во-
енной монархии». Он заявил, что считает награждаемых генералов «убий-
цами» мирных граждан 67. На первой сессии 30-го конгресса США вигское
большинство в палате представителей добилось в декабре 1847 г. принятия
85 голосами против 81 резолюции, объявившей «войну мистера Полка» не-
справедливой и противоречащей Конституции США 68. Против войны с
Мексикой выступал А. Линкольн, избранный в 1846 г. в палату представи-
телей от вигов Иллинойса 69.
Война с Мексикой вызвала обострение внутриполитической и межпар-
тийной борьбы. Борьба по вопросу о войне и рабстве уже в 1848 г. привела к
расколу в обеих партиях и образованию новой партии фрисойлеров, в кото-
рой объединились радикальные виги и демократы-диссиденты, а также або-
лиционистская Партия свободы. Новая партия выступила против распрост-
ранения рабства на новые территории и выдвинула лозунг: «Свободная земля
и свободный человек» 70.
Критика партии вигов завоевательной политики, проводимой Полком,
была неоднозначной. Если большинство — консервативные виги, — осуждая
развязанную президентом войну, в то же время голосовали за ассигнования
на ее продолжение и готовились к очередным выборам, то аболиционисты и
«сознательные» виги Массачусетса рассматривали войну с Мексикой как за-
говор плантаторов с целью распространения рабства. Такую позицию группы
радикальных вигов разделяли северные демократы, сторонники М. Ван-Бю-
рена, требовавшие немедленно вывести без всяких условий американские
войска из Мексики 71.
Внутрипартийная борьба еще более обострилась с внесением в августе
1846 г. членом палаты представителей демократом (позже фрисойлером)
Д. Уилмотом из Пенсильвании поправки к президентскому биллю об ассиг-
новании 2 млн долл, на переговоры с Мексикой с целью быстрейшего заклю-
чения мира. Уилмот предложил запретить рабство на всех землях, которые
будут приобретены у Мексики 72. Защитник рабовладения Дж. Кэлхун немед-
ленно заявил, что видит в этом предложении посягательство Севера на права
Юга 73, и «предложение Уилмота окажется яблоком раздора, которое в силь-
нейшей степени будет способствовать расколу вигов» 74. В представлении
многих южан поправка Уилмота иллюстрировала северное неуважение к
«южному образу жизни» 75. Как считает историк К. Гринберг, в южной поли-
тической культуре защита прав штатов и протест против предложений об
ограничении рабства выглядели «ответом» на «вызов» цивилизации янки 76.
Изучение общественного мнения в США по вопросу об экспансиониз-
ме показывает, что оно в целом было довольно сплоченным и впитало в себя
основные идеи «предначертания судьбы» в качестве идеологической основы,
определившей отношение американцев к аннексии Техаса и к войне с Мек-
сикой. Большинство американцев одобряло политику территориальных при-
соединений, что доказывается сравнительно легкой победой экспансиониста
Полка на президентских выборах 1844 года. Камнем преткновения станови-
лась дальнейшая судьба присоединенных земель. Будут ли они доступны
свободным поселенцам-фермерам или станут легкой добычей плантаторов-
южан? Было бы неверным категорически утверждать, что отношение к войне
разделило страну по географическому принципу: Север и Юг, или что за
войну выступали всегда одни и те же социальные слои в силу своих экономи-
ческих интересов (плантаторы, фермеры, земельные спекулянты). Нельзя не
видеть и того, что существовали настроения в самых широких слоях населе-
ния, основанные на эмоционально-психологических и идеологически-наци-
оналистических соображениях.
Нельзя не согласиться с такими американскими авторами, как Ф. Мерк
или С.Ф. Бемис, которые считали, что в росте военных настроений среди
125
американцев большое значение сыграла доктрина «явного предначертания»,
воодушевлявшая американцев и определенным образом камуфлировавшая
их чисто экономический интерес к завоеванию новых земель ”. Однако даль-
нейшие разногласия и споры о судьбах присоединенных территорий, как
справедливо считает А. Невинс, раскололи впоследствии общественное мне-
ние, и снизили популярность Полка и демократов п, что способствовало
победе вигов на президентских выборах 1848 года.
Примечания
1. См.: История внешней политики и дипломатии США. 1775—1877. М. 1994, с. 17, 28, 92—
93, 102—111; Американский экспансионизм. Новое время. М. 1985, с. 25—26, 29.
2. См. ДЕМЕНТЬЕВ И.П. Идейная борьба в США по вопросам экспансии. М. 1973, с. 48—54.
3. См.: SAMPSON R.D. John L. O’Sullivan and His Times, Urbana. 2003; HINE R.V.,
FARAGHER J.M. The American West. New Haven. 2000, p. 199—200; MERK F. Manifest
Destiny and Mission in American History. A Reinterpretation. N.Y. 1963. p. 28.
4. The Annals of America. In 20 vis. Chicago-Lnd. 1976. Vol. VI, p. 502—511; O’SULLIVAN J.L.
The Great Nation of Future. — Democratic Review. Vol. VI, N 23, p. 426—430.
5. См.: США: политическая мысль и история. М. 1976, с. 69; WEINBERG A.K. Manifest
Destiny. Baltimore. 1935, р. 107.
6. HUDSON L.S. Mistress of Manifest Destiny: A Biography of Jane McManus Storm Cazneau,
1807-1878. Austin. 2000.
7. New York Herald. 19.III; 2, 30.V1II; 22, 23, 25, 26.IX; 14.XI; 4, 7.XIL1844.
8. New York Herald. 7, 13.IX. 1845; см. также: БОЛХОВИТИНОВ Н.Н. Доктрина Монро (про-
исхождение и характер). М. 1959; его же. Доктрина Монро: происхождение, характер и
эволюция. — Американский экспансионизм, с. 65.
9. MERK F. The Monroe Doctrine and American Expansionism. N.Y. 1966, p. 81—82, 158—160.
10. ТРОИЦКАЯ Л.М. Англо-американские отношения и орегонская проблема (1815—1846). —
История внешней политики и дипломатии США. 1775—1877, с. 179—199.
11. Цит. по: ПОТОКОВА Н.В. Экспансия США в Техасе и борьба в конгрессе в период пре-
зидентства Э. Джексона (1829—1837). — Из истории внутриполитической борьбы и обще-
ственной мысли США. Куйбышев. 1981, с. 7; ее же. Причины и характер североамерикан-
ской колонизации Техаса (1821 —1835). — Американский ежегодник, 1974. М. 1974,
с. 218-240.
12. Travels in the Old South. Selected from Periodicals of the Times. Lexington, 1973. In 2 Vis. Vol. 2,
p. 550—5528; BARKER R.C. Mexico and Texas (1821—1835). Dallas. 1928, p. 44.
13. Nile’s National Register. 17.IV. 1844; RAWLEY J.A. Secession: the Disruption of American Republic,
1844—1861. Malabar (Florida). 1990, p. 157—158; Documents of American History. N.Y. 1958, p.
304-306.
14. BILLINGTON R.A. Westward Expansion: A History of the American Frontier. N.Y. 1949, p. 168,
484-485.
15. Liberator. 31.1; 3.X.1845; CANTRELL G. STEPHEN F. Austin, Impresario of Texas. New Haven.
1999, p. 345; MORRISON M.A. A Slavery and the American West. The Eclipse of Manifest
Destiny and the Coming of the Civil War. Chapel Hill (N.C.), 1997, p. 13.
16. New York Herald. 19.V.1836.
17. ПОТОКОВА Н.В. Экспансия США в Техасе и борьба в конгрессе, с. 17; SCHMITT К.М.
Mexico and the United States (1821—1973). Conflict and Coexistence. N.Y. 1974, p. 57.
18. Cong. Globe. 24th Congress. 1st session, p. 356—360; ПОТОКОВА Н.В. Аннексия Техаса Соеди-
ненными Штатами Америки. 1821 — 1845. Ростов-на/Д. 1986, с. 18.
19. CANTRELL G., STEPHEN F. Op. cit., p. 344.
20. ПОТОКОВА Н.В. Аннексия Техаса, с. 50—53.
21. МИНЬЯР-БЕЛОРУЧЕВ К.В. Партийно-политическая борьба в конгрессе США по вопросу
о присоединении Техаса (весна 1843 — лето 1844). — Вестник МГУ, сер. 8. История, 2002,
№ 6, с. 66—85; MERK F. Slavery and Annexation of Texas. N.Y. 1972, p. 208—210.
22. New York Herald. 28.VII; LX; 9, 24.XI.1835; 18, 19.V.1836; PERKINS H.C. The Defense of
Slavery in the Northern Press on the Eve of the Civil War. — Journal of Southern History. Vol. 9.
1943, p. 501-531.
23. Washington Globe, 20.IV. 1844.
24. National Intelligencer. 4.IV.1844; New York Evening Post. 18.VI.1836; 23.IV. 1844.
25. Cm.: NICHOLS R.F. The Stakes of Power. 1845-1877. N.Y. 1961, p. 14-16. Российский
посланник А. Бодиско, сравнивая шансы различных кандидатов на избрание, отдавал пред-
почтение Дж. Полку. Кроме того, он подчеркивал привлекательность для избирателей обе-
126
щания Полка об аннексии Техаса. См.: Архив внешней политики Российской империи
(АВПРИ), оп. 512/2, ф. 170. Посольство в Вашингтоне. Дело № 50, л. 43—48.
26. North for Union. John’s Appleton’s Journal of a Tour to New England Made by President Polk in
June and July 1847. Nashville. 1986, p. 103, 123.
27. ЯРЫГИН А.А. Джеймс Полк на пути к власти. — Проблемы истории политической и
культурной жизни США. Самара. 1993, с. 29—31; его же. Дж. Полк и политическая борьба
в демократической партии США в 1830—1844 гг. — Политика и культура стран Европы и
Америки. Йошкар-Ола. 1994, с. 105—118.
28. См.: АВПРИ, оп. 512/2, ф. 170. Посольство в Вашингтоне, д. № 50, л. 83, 92, 95; Инаугура-
ционные речи президентов США от Джорджа Вашингтона до Джорджа Буша. 1789—2001 гг.
М. 2001, с. 173-175.
29. В отечественной американистике, несмотря на имеющиеся работы Н.В. Потоковой и др.
авторов, состояние общественного мнения в связи с американо-мексиканской войной ни-
когда подробно не рассматривалось. При чтении работ Потоковой могло сложиться впечат-
ление, что большинство американцев, особенно на Севере, были исполнены антивоенных
настроений и осуждали войну.
30. De VOTO В. The Year of Decision, 1846. Boston. 1943, p. 9—10.
31. MERK F. Manifest Destiny, p. 162; HINE R.V., FARAGHER J.M. Op. cit., p. 211.
32. New York Tribune. 3.111.1846.
33. WEINBERG H. Op. cit., p. 164-165, 167.
34. New York Herald. 2.V. 1846.
35. LANDER E.M. Reluctant Imperialists: Calhoun, the South Carolinians and the Mexican War.
Baton Rouge-Lnd. 1980, p. 164; WEINBERG H. Op. cit., p. 168.
36. КУБЫШКИН А.И. Англо-американское соперничество в Центральной Америке в XIX-н.
XX вв. Саратов. 1994, с. 44—74.
37. См.: The Correspondence of William Hickling Prescott. 1833—1847. Boston-N.Y. 1925, p. 586;
MERK F. The Monroe Doctrine, p. 4, 288.
38. A Compilation of the Messages and Papers of the Presidents. Vol. 1 — 10. Washington. 1900.
Vol. IV, p. 440—443; Documents of American History, p. 310—311; RAWLEY J.A. Op. cit,
p. 159-161.
39. New York Herald. 12.V.1846.
40. LANDER E.M. Op. cit., p. 58.
41. CURT1 M. The Growth of American Thought. New Brunswick-Lnd. 1991, p. 411.
42. McMaster History of the People of the United States from the Revolution to the Cvil War. In 8 vis.
N.Y. 1900-1913. Vol. VII, p. 498.
43. New York Daily Tribune. 12.V.1846.
44. Charleston Courier. 21, 22, 23.V.1846.
45. LANDER E.M. Op. cit., p. 100-101.
46. HENRY R.S. The Story of the Mexican War. Indianapolis-N.Y. 1950; SINGLETARY O.A. The
Mexican War. Chicago. 1960; DUFOUR L. The Mexican War. A Compact History. 1846—1848.
N.Y. 1968; BAUER K.J. The Mexican War. 1846-1848. N.Y.-Lnd. 1974; MCCAFFREY J.M.
Army of Manifest Destiny. The American Soldier in the Mexican War, 1846—1848. N.Y. 1992;
ПОТОКОВА Н.В. Агрессия США против Мексики. 1846—1848. М. 1962; ее же. Захват
Техаса и война с Мексикой. — Американский экспансионизм, с. 90—119; ее же. Америка-
но-мексиканская война 1846—1848 гг. — Основные проблемы истории США в американс-
кой историографии. М. 1971, с. 315—362; АЛЬПЕРОВИЧ М.С. США и Латинская Америка
во второй трети XIX в. — История внешней политики и дипломатии США. 1775—1877,
с. 200—232; МИНЬЯР-БЕЛОРУЧЕВ К.В. Война США с Мексикой 1846—1848 гг. — Исто-
рическое обозрение, 2002, вып. 3, с. 99—107.
47. HINE R.V., FARAGHER J.M. Op. cit., p. 210; WEINBERG H. Op. cit., p. 170.
48. CROUTHAMEL J.L. Bennett’s New York Herald and the Rise of the Popular Press. Syracuse,
1989, p. 59.
49. New York Herald. 22.IX.1847; 18, 19, 26.X.1847; 13.111, 27.1V; 10, 12.V.1848.
50. WEINBERG H. Op. cit., p. 175.
51. MERK Fr., MERK L.B. Fruits of Propaganda in the Tyler Administration. Cambridge. 1971, p. 98;
МИНЬЯР-БЕЛОРУЧЕВ К.В. Партийно-политическая борьба в конгрессе США по вопросу
о присоединении Техаса (весна 1843 — лето 1844 гг.). — Вестник МГУ, сер. 8. История,
2002, № 6, с. 76-77.
52. WEINBERG Н. Op. cit., р. 176, 179.
53. Massachusetts Quarterly. Dec. 1847.
54. National Era. 18.III. 1847.
55. The Annals of America. Vol. VII, p. 369—370; SCHROEDER J.H. Mr. Polk’s War. American
Opposition and Dissent, 1846-1848. Madison (Wis.). 1973; HINE R.V., FARAGHER J.M. Op.
cit., p. 212.
127
56. American Whig Review. June, July 1846; Springfield Republican. 14.X.1847. — American Press
Opinion. Washington to Coolidge. Vol. 1. Port Washington (N.Y.), 1969, p. 168—170.
57. SCHROEDER J.H. Op. cit., p. 116, 144; ПОТОКОВА H.B. Агрессия США против Мексики,
с. 67-70.
58. См.: АВПРИ, оп. 512/2, ф. 170. Российское посольство в Вашингтоне. 1843—1850, д. 50,
л. 211. А. де Бодиско отмечал, что война стоит огромных финансовых средств, ссылаясь на
заявление министра финансов, что на нее было израсходовано уже 6% годового бюджета
страны в 1847 году. Там же, л. 210.
59. The Annals of America. Vol. VII, p. 422.
60. BARNEY W.L. The Passage of the Republic. Lexington. 1987, p. 166.
61. Cm.: The Annals of America. Vol. VII, p. 361-365; КЛУМПЬЯН Х.Д., КЛУМПЬЯН X. Генри
Дэвид Торо, сам свидетельствующий о себе и о своей жизни. Челябинск. 1999, с. 32—34.
62. MARBLE A. R. Thoreau, his Home, Friends and Books. N.Y. 1969, p. 162.
63. ТОРО Г.Д. Высшие законы. M. 2001, с. 268.
64. См.: ПОКРОВСКИЙ Н.Е. Г.Д. Торо: гражданское неповиновение. — Исторический образ
Америки. М. 1994, с. 76—96; ОСИПОВА Э.Ф. Учение Г. Торо о гражданском неповинове-
нии. — Американская литература. Проблемы романтизма и реализма. Научные труды Ку-
банского ун-та. 1975, вып. 195, с. 46—53.
65. THOREAU Н. D. A Yankee in Canada with Anti-Slavery and Reform Papers. Boston. 1881,
p. 124.
66. Historic Documents of the Presidency. 1776—1989. Washington. 1989, p. 91—96. В составе Мек-
сики осталась территория площадью 2 040 235,3 кв. км (меньше половины прежней). От-
торгнутая территория — богатые сельскохозяйственные и скотоводческие районы, где поз-
же были открыты большие запасы нефти, природного газа и других полезных ископаемых.
67. Сердечный приступ помешал ему закончить эту речь. 23. 02. 1848 г. Дж. К. Адамс умер. См.:
The Annals of America. Vol. VII, p. 369—370; SCHROEDER J.H. Op. cit., p. 144; HINE R.V.,
FARAGHER J.M. Op. cit., p. 212.
68. Cong. Globe, 29,h Congress. 2nd Session. Appendix. Washington. 1847. Vol. 15, p. 214—218.
69. LINCOLN A. His Speeches and Writings. N.Y. 1946, p. 261; Cong. Globe. 29th Congress.
1st Session. Vol. 15, p. 1217; HORNER H.H. Lincoln and Greeley. Westport. 1971, p. 39—40.
70. RAYBACK J. G. Free Soil. The Election of 1848. Kentucky. 1970, p. 201-231.
71. По донесению российского посланника, М. Ван-Бюрен и его сторонники «акивно воздей-
ствовали на общественное мнение с тем, чтобы разоблачить негуманность и недемократич-
ность ведущейся войны». АВПРИ, оп. 512/2, ф. 170. Посольство в Вашингтоне, д. № 50,
л. 122—124. См также: ПОТОКОВА Н.В. Агрессия США против Мексики, с. 133; ДУБО-
ВИЦКИЙ Г.А. Усиление позиций рабовладельцев в демократической партии в 40-е гг.
XIX в. — Политические партии США в новое время. М. 1981, с. 135—166.
72. Cong. Globe. 29th Congress. 1st Session. Vol. 15, p. 1217; DE VOTO B. Op. cit., p. 290—291.
73. Российский посланник А. Бодиско писал, что проблема новых земель, отнятых у Мексики,
— это, по мнению Дж. Кэлхуна, проблема распространения на них рабства. АВПРИ,
оп. 512/2, ф. 170. Посольство в Вашингтоне, д. № 50, л. 146, 163.
74. Correspondence of John Calhoun. Vol.2. Washington. 1900, p. 710.
75. BARNEY W.L. The Passage of the Republic. Lexington. 1987, p. 198—199; ejusd. The Reintegration
of American History: Slavery and the Civil War. N.Y. 1994, p. 158—160.
76. GREENBERG K. Masters and Statesman: The Political Culture of American Slavery. Baltimore.
1985, p. 142; NORTON A. Alternative Americas: A Reading of Antebellum American Culture.
Chicago, 1986, p. 116—132.
77. BEMIS S.F. The Latin American Police of the United States. N.Y. 1936, p. 74:
78. NEVINS A. Ordeal of the Union. In 2 Vols. N.Y.-Lnd. 1947 Vol. 1, p. 5—8, 33.
ИСТОРИКИ О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ
Дневники
академика М.В. Нечкиной
1982 год
19 мая 1982 г., беседа с Женей, работа в связи с нашим отчетом в дирекции.
9 июня, получение очков. Трудности примерок! Даже почти отчаяние. Но, ду-
маю, как-то обернется? Эту карточку (задним числом — забыла в тот день!) пишу в
очках. Все-таки плюс.
Июнь 1982 г., подготовка доклада о Группе в дирекции.
8 июня 1982 г. получила очки!! Для дали и для близи.
22 июня 1982 года. Мой отчет о Группе революционной] ситуации за все время
ее существования (на дирекции Института истории). Доклад в системе прочих одно-
темных. Прошел замечательно. Большие похвалы (тут же мы сделали кн[ижную] вы-
ставку — ок[оло] 60 томов издали и более 200 статей). Полный успех. (Первый мой —
мучительная подготовка! — доклад без «карточек» при подготовке. Проба очков).
Отпуск кончила 8 сентября. 15 сентября: работа над отчетом за 1982 г. для АПН.
Подала (25 июня) заявление об отпуске с 15 июля на 48 раб[очих] дней (как
У Дода).
Орг. работа над отчетами в АН СССР и в АПН СССР.
Научный совет по истории исторической науки
Редактирование собирающегося сб[орника] статей Н[аучного] совета по исто-
рии] исторической] науки?
28 мая 1982 г. пленум научного совета. Была уДода в больнице. Потом работала
над моим предисловием к будущему сборнику. Организовала папки. Написала под-
робный план.
Работа по Группе революционной] ситуации
17 декабря 1981 года. Заседание Группы. Доклад Рудницкой (я председатель) о
Нечаеве и «Колоколе». Хороший доклад и хорошее заседание. Проблем[ные] прения.
Как раньше!
«В.О. Ключевский»
Неопубликованные тексты (с Раей Киреевой).
У Раи. Состояние тома с новыми произведениями] Ключевского, кот[орый] мы
сдаем. Рая выясняет. Что выяснилось? Он «в очереди» на новое допущение! Были
сокращения. На РИСО «сокращали» листаж — что придется под руку. Шерстобитов
и «сократил» Ключевского! Левшин будет ходатайствовать.
В.О. Ключевский. Неопубликованные сочинения *. Предстоящая корректура?
Издание «Восстания] д[екабристов]»
Мои предисловия. Предисловие к «Сереж[иному] тому» «ВД». Работаем со Свет-
ланой (отчасти диктовала).
19 мая 1982 г. сдала текст моего предисловия к 16 тому «ВД» (плановая работа)2.
Окончание. Начало см. Вопросы истории, 2004, №№ 10-12, 2005, №№ 1-2, 4—12, 2006, №№ 1-3,5-7.
129
Мой сборник «Воздух знания»
Первичная подготовка нового сборника «Воздух знания». Собрать всю тематику
методологических работ 3.
Помощь Сибири
Иркутск. Председатель московской секции. «Полярная звезда».
1 апреля 1982 г. еще заседание «сибиряков» — московской] секции, мемуары
Трубецкого. Были лишь Эйдельман и Житомирская. Заседали с 11 до 2.
Работа с аспирантом
21 мая 1982 г. большая консультация с моим аспирантом Ярославом Апполоно-
вичем Ярославцевым. Он читал свою диссертацию.
Мой сибирский сборник
Вставки в текст сибирского (моего) сборника?
Май 1981 года. Цитата Завалишина о «Зап[исках] Горбачевского», та, из неопуб-
ликованного] текста. Разыскать для вставки в сиб[ирский] сборник.
В апреле 1982 г. сведения, что книга моя в Сибири вышла, пока (22 апреля) не
имею ни тома, ни точных сведений 4.
В течение конца 1981г. и в 1982 г. (январь — апрель) выполнялось с Региной.
Статья моя «Лекции в дни войны»
28 апреля 1982 года. У меня. Работала (со Светланой) над ст[атьей] «Лекции на
войне». Еще не кончила. 5 мая 1982 г., среда, кончила (со Светланой) мою статью для
сб[орника] Самсонова. Мое заглавие «Лекции в дни войны» 5.
«Парадокс литературоведения»
Моя статья в сб[орник] Мейлаха (с его помощью?!), апрель: есть сведения, что
уже выходит 6.
Эпиграф к «Анне Карениной». Выяснить, чей почерк на письме девочек — Тол-
стого ли? Софьи Андреевны? «Они правы». По ежедневн[ым] записям д-ра Толстого
— он сам не дад ответа, а велел Софье Андреевне или дочери.
Помощь молодым ученым
6 октября 1982 г. большая консультация Ирмы Ковалевой (ее работа о просвет-
ительском?] движении серед[ины] 19 в.) и ее диссертации.
Ряд бесед-консультаций с Ритой Вандалковской (я — редактор ее книги «Исто-
риография русского революционного] дв[ижения]» 7.
23 июня 1982 г. была Ирма. Прочла свое кр[аткое] (9 стр[аниц]) изложение
своего замысла. Везет его в «Мысль». Разговоры с ней (длинные). Много консульта-
ций и в др[угие] дни. Тема: о «Культурном движении России во время и после рев[-
олюционной] ситуации».
19 мая 1982 года. Большая консультация книги Ирмы. В тот же день, что Женя
(они по ошибке Ирмы пришли в один день).
1982, апрель. С Ирмой обсуждение ее планов докт[орской] диссертации. Не-
сколько] раз.
8 апреля 1982 года. Днем Ирма. Ее концепция к книге и к диссертации ее же.
Мои чрезвычайно подробные советы: у нее не было совсем классовой основы. Но
книга ее еще не успела быть обсужденной — я была свободна лишь до 2-х. Она
придет еще.
Все время работаю с Региной над корректурой издающихся моих книг, если бы
не Регина, я пропала бы (глаза!).
Руководство Научным советом по истории
исторической науки
Обсуждение с Дунаевским вопросов плана (и сложившейся «ситуации» с Поро-
хом). Выходит Порох подделал (?) документ] о заявке всесоюзной] конференции].
Неграмотный] текст заявки. Я не подписала.
Явная фальсификация И. Пороха! Я не подписала. Они рассчитыва[ли], что я не
замечу.
Работа над 5 томом «Истории исторической науки»
(тем, «драматическим»).
18 мая 1982 г. во 2-ой аудитории заседание Бюро научного совета по истории
исторической науки и пленум (!) редколлегии 5 тома. Это все о том же 5 томе «Очер-
ки», к[ото]рый более 10 лет не издавался! Я — его ответственный] редактор. Я откры-
ла засед[ание] и сделала обобщение осн[овной] работы.
18 мая 1982 г. 5 том «Очерков ист[ории] ист[орической] науки» одобрен к печати 8.
О 5 томе. Подготовка к моему докладу и заключительному] слову. Сошло все
хорошо. Взяло много времени.
29 апреля, четверг, 1982 г. Был Еф[им] Н[аумович] [Городецкий]. Большой раз-
говор о 5 томе историографии. Очень хорошо.
130
Работы за конец 1982 г. включаются в отчеты за 1983 год, поскольку отчеты за
1982 год были взяты очень рано — до конца года, осенью.
Читаю (понемногу (глаза!)) книгу Г.Г. Нейгауза. Очень важно! Трудно. Иногда
весело. Но тяжело. Ловлю «мое» много раз 9.
Сентябрь—ноябрь 1982 г. прочла книгу Г.Г. Нейгауза об искусстве обучения
фортепьянной игре. Замечательная] книга.
Октябрь—ноябрь 1982 года. История со «снятием» нашего учебника для 7 класса
еще длится. Тяжелое и неожиданное дело о снятии нашего учебника по истории
СССР для 7 класса (происки Рыбакова и !..) (выяснили письмом к министру). Не
могли бы возникнуть при жизни ... Хотя и возникло. Его смерть остановила.
Очень длинная история. Множество «разоблачений» (связано со старой истори-
ей). Пока (1982, декабрь) вроде бы налажено... Но...
23 ноября 1982 года. Подписала составленное] Лейбенгрубом письмо-протест в
министерство и еще куда-то... Невероятно.
Агротехника! Мой доклад (несостоявшийся! Вместо него дала статью) в соед[-
иненном] собр[ании] АН СССР и ВАСХНИЛ. Выливается в мою статью для пор[у-
лярного] журнала: 1. О посадке картофеля по целине. 2. О «полеглости» нивы.
3. О «подземном» поливании. + Записка к президиуму прочесть, Светлана отнесет.
Октябрь—ноябрь 1982 года. Мы (со Светланой) хлопочем, куда поместить мой
«доклад» (непрочитанный!) в журнал. Найден журнал. Статья принята! 10
Сибирь!
Март 1983 года. Отзыв о рецензии Тартаковского на сибирские издания мему-
аров и др[угих] работ декабриста Фонвизина для ж[урнала] «История СССР».
Черноголовка
26 ноября 1982 г., вне Москвы, пятница, «Черноголовка»! В учительской среде
читали (вдвоем с Додом!) доклад «Современный урок» (развили нашу теорию). Док-
лад (кратко) о «Современном уроке» преподавателям, пожелавшим испробовать. Про-
чли хорошо. Краткий обмен мнений (фиксирован час — как урок! Мало времени).
Страшно устали! Нам уже не по возрасту так уставать (3 длинных езды!). Хорошо!
(Никто и не возражал!). Из Черноголовки ехали сразу на дачу.
24 ноября 1982 года. Написала отзыв для «Вопросов истории» на статью А. Брон-
штейна «Вопросы исторической критики в трудах В.О. Ключевского».
Очень тяжелый 1982 год. Год операции (у Линника 5 января 1982 г.) — глаза и
все, что за этим последовало... Пока еще не записала, но надо бы записать, как ужас-
но все было. Очки получила позже, через ? года. (Есть карточка). Ночь со дня опера-
ции на 6 января 1982 г. и весь год очень тяжелый. Болезнь Доды и он без меня.
И все-таки я работала и в таком году... Как это? Сама не пойму...
1983 год
Отчеты мои за 1983 год.
29 ноября 1982 года. Провела (очень сложное!) расширенное заседание бюро
Научного совета истории исторической науки. (Подготовка нашей конференции на-
чала 1983 г.). Я несколько раз выступала. Речь идет о конференции «Новые явления
в развитии передовой зарубежной историографии». Так? Ищем название (точного не
нашли!!!). М.6.: «Новые явления в кризисе буржуазной исторической науки»...
С 31 января по 2 февраля 1983 г. Всесоюзная конференция. Три дня длилась
наша конференция на тему «Марксизм-ленинизм и историческая наука стран Запад-
ной Европы и Америки». Созвана Научным советом по истории исторической науки
и И[нститу]том всеобщей истории АН СССР. Замечательная конференция! Блестя-
щие доклады. Мы председательствовали: я и Зинаида Владим[ировна] Удальцова.
Мое краткое вступительное слово (основной замысел — изучение прогрессивности
поступательного развития, а не только «разоблачения фальсификации»!). Замысел
принадлежит мне! Заключительное (мое) слово — политического] характера: связь с
современным положением, борьба за мир, предупреждение ядерной катастрофы. (Было
оч[ень] хорошо встречено) 11.
3 февраля на заседании Отделения] и[стории] (председательствующий] Тих-
винский Сергей Леонидович 12, мы втроем — я, Зинаида Влад[имировна] Удальцова и
Дунаевский — сделали полн[ый] отчет о конференции, одобренный ОИ. (4- связь со
100[-летием] Маркса). Мы связали конференцию и с памятным «годом Маркса» — в
марте 100-летие со дня его кончины. У меня хорошо получилось заключительное
слово.
История исторической науки. Конференция 12 октября 1983 года. Подготовка
заседания; мое председательствование взяло весь день и ряд предыдущих!
131
Подготовка и проведение отчетных докладов по научному совету историограф-
ическому]. 1983, 12 октября, в среду расширенное собрание бюро Научного совета
по истории исторической науки. Доклады: о конференции в Монтелье (Франция),
доклад Г.С. Кучеренко; конференция в Лейпциге, доклад[чик] В.А. Дунаевский; Чу-
барьян — о подготовке 14 Международного конгресса исторических наук (предполо-
жительно лето 1985 года). Взяло много сил. Выступление (мое), едва ли не первое
«после» (!!) болезни.
25 января 1983 г., вторник. Заседание о ходе работы над «Алфавитом», решить
окончательную дату завершения и день обсуждения на секторском заседании.
Во время болезни привозили м[атериа]л моей книжки о Марксе (работала со
Светланой в больнице, Успенское -филиал).
Работа над Марксом
1983, январь — начало февраля. «Отчаянная» работа над Марксом (сборник «Читая
Маркса»!!) — подготовка к нашей конференции о марксизме-ленинизме) и ее начало.
Рукопись книжки (моей) «Читая Маркса...» сдана в издательство «Наука» в на-
чале марта 1983 года ,3.
31 марта 1983 г. весь день читала доклад [Б.Н.] Пономарева о Марксе.
Мой сборник работ о К. Марксе, заглавие «Читая Маркса...». Внезапно пришла
мысль о сборнике в голову — и я буквально «заболела Марксом», больше ничем не
могла заниматься и работала с утра до вечера и по ночам... Вчера (8-го февраля) моя
книжка «Читая Маркса...» была одобрена к печати Отделением истории (отзывы
И.И. Минца и И.Р. Григулевича). Очень быстро прошло.
«Читая Маркса...», там 5 моих работ, 10 печатных] листов. Очень «живой» сборник.
Внезапное вторжение замысла о сборнике в память Маркса! Воскресла юношес-
кая тема и всем овладела! Где-то в январе «началось» — не помню когда. Иначе
говоря, в 1 месяц или немного меньше!., невероятно, но факт! Очень помогла перепе-
чаткой и организацией Светлана! Сегодня пятница 11 февраля, во вторник 8 февраля
в Отделении истории на заседании вынесено решение о печатании моего сборника
«Читая Маркса...».
Заботы о моем сборнике «Читая Маркса...», 9 февраля 1983 года. Ждем переда-
чи рукописи в издательство «Наука» (должно произойти или в понедельник 14 февра-
ля или после.
25 января 1983 г. получила от Светланы (Селивановой) свою рукопись «Читая
Маркса...», всю, с оглавлением, 223 страницы, около 10 печатных] листов. Конец
декабря 1982 г. и весь (до 30?) январь «горю» Марксом и не могу ничем другим
заняться. 25 января — 27 января «оповещаю» о рукописи ОИ. 27 января сдаю (через
Светлану) Тишкову в ОИ свою «аннотацию» о содержании книги «Читая Маркса...».
Состав работы «Читая Маркса»: литературное содержание «Капитала» К.Марк-
са; Карл Маркс изучает Россию; Об одной исторической загадке в переписке Маркса
с Энгельсом; чтение «Капитала» на уроках политической экономии рабфака.
История с критикой ИМЛа. И[нститут] марксизма] ленинизма] (быв[ший]
ИМЭЛ). В конце 1983 г., когда рукопись «Читая Маркса» была полностью готова и
сдавалась в набор, вдруг была задержана, послана в ИМЛ — и развернулась целая
история издевательств над нею. Получив письменный издевательский отзыв, требо-
вавший ее полной переделки, я написала (чего обычно никто не делает) подробный
письменный ответ ИМЛу <...>. Подробности всей истории не хочу излагать, взяла
время. Рецензия ругательская, требования наполовину нелепые, смысла моей книж-
ки они не усмотрели. Я ответила не очень резко, но с юмором. Все толковое могу
принять (мелкую правку), но отвергла главное. Интересные детали сейчас опускаю —
некогда. Очень благородно повел себя Геннадий Комков — директор издательства.
Был у меня в институте, переговорил по телефону. Комков сказал — «не допустим»...
Работа с молодежью
Вторник, 25 октября 1983 года. Заседание Группы революционной ситуации по
подготовке наших докладов на симпозиуме по источниковедению. Заседание в Днеп-
ропетровске. Везут свои доклады наши: Светлана Селиванова, Сережа Мироненко
(читала их тексты). Вела собрание.
30 ноября большая консультация Ирме, вопрос о культурном движении и др.
Долго.
31 марта 1983 года. Большая консультация Ирмы Ковалевой. Призыв кончать!
Консультация Светланы.
Немного о болезни. 1983 год (с конца весны) — и этот год отношу к почти
беспрерывным болезням («кончая» внезапным диагнозом «мерцательной аритмии»
сердца, которую никто не предполагал раньше). Почти месяц летом провели с Додом
в Успенском — в санаторном отделении больницы АН СССР и так далее.
132
Главный и самый простой закон истории человечества. 31 марта 1983 года. Про-
думала и решила отложить особую статью о главном и самом простом законе челове-
ческой истории и скорости его развития. Но все же можно иначе построить.
2-ое издание моего «Движения декабристов»
Подготовить 2-ое издание моего двухтомника «Движение декабристов».
1980, февраль. Начала работу над 2-м изданием моего двухтомника «Движение
декабристов». Работаю над 1-й главой. Много орг.
1980, март. Распределение страниц по главам, для 1 тома уже сделано (январь-
март).
Первичный перечет первых глав. 1980, март — все еще читаю 1-ю главу.
1983, 11 февраля, пятница. Подготовка «нового метода» изменений текста для 2-го
изд[ания] моего «Дв[ижения] дек[абристов]». «Закрепление» «готового» нового текста
вне хронологической последовательности — как готово, так и закреплять!
Прочесть рукопись декабриста Д.И. Завалишина, данную Еропкиным. Прочи-
тала! Вообще (с Саррой Влад[имировной] [Житомирской]) выяснить вопрос о Зава-
лишине. Вторник, 5 февраля 1980 г. прочла всю (вернее, обе) рукописи Завалишина.
Написала для себя и сиб[ирского] заседания] 9 страниц замечаний ,4.
1984 год
Время: конец прошлого года (?) и до начала февраля [1984]? Констатация моего
«приоритета? Нет, это нечто другое. Я написала им большое письмо. Особая история
— статья Генриха Николаевича Во[лкова] 15 на «мою» тему «»Капитал» как художе-
ственное целое» (то же название, что и у меня) и краткое упоминание, что вопрос
почти не изучался, или изучался, но мало, без всякого упоминания о моих работах,
к[ото]рые были первыми. Мое письмо в редакцию газеты «Советская культура» в дни
Маркса. Я написала особое письмо в редакцию — без обид на него, с вопросом этики
(комсом[ольский?] вопрос «Этично или не этично?». На днях (январь—февраль?)
получаю ответ из редакции «в мою пользу», очень трогательный от отдела газеты и
ранее — через его товарища выражено им сожаление о случившемся. Вопрос об исто-
риографическом «первенстве» важен и существует!
Январь—февраль 1984 г. еще не кончившиеся мучения с книжкой моей «Читая
Маркса...». ИМЛ чинит ей препятствия через своего «анонимного» рецензента <...>).
Весь этот ужас начался [в] прошлом году. Хотя директор изд[ательст]ва (Комков!) за
меня — книжка не движется!.. Сейчас (февраль).
М. Нечкина, действительный член АН СССР и АПН СССР, «Повысить эффек-
тивность урока», «Коммунист», 1984, № 2, стр. 50—53. Вышла в свет.
7 февраля 1984 г., вторник. Весь день у меня работа с декабристоведами. Луч-
шая из них Анечка (Анна Вл[адимировна] Семенова). Семенова прочла мне вслух
текст всей своей статьи — предисловие в «ее» том «ВД». Очень хорошая статья.
Статья моя в «Коммунисте», 1984, № 2, «Повысить эффективность урока». Ста-
тья в «Коммунисте» вызвала много писем — все согласились с автором!
Очень большая удача и даже шум: моя статья во 2 книжке журнала «Комму-
нист». Действительно, вышла хорошая статья.
5 мая 1984 года. И вот, м[ожет] б[ыть], начнется над книжкой моей «Читая
Маркса» наконец издательская] работа.
4 мая 1984 г. написала добавление к последнему листу книжки, отдала Светла-
не. Она отдаст Мих.Мих.Медв.
Участие в работе по реформе школы. Была с Додом 15 мая 1984 г. на объединен-
ной сессии Общего собрания АПН СССР, Совета по вопросам средней общеобразо-
вательной школы коллегии’Министерства просвещения СССР. Была еще статья (моя)
в «Учительской газете» 16 в расширенном виде — как ответ на отклики на данную
статью (пакеты откликов прислал из редакции «Коммуниста» Афанасьев).
16 мая 1984 г. работа с девочками Светланой [Селивановой] и Аней [Семеновой]
над их статьей «Еще одна жена декабриста...» (для «Огонька») (очень хорошая рабо-
та!). Почти весь день! О жене декабриста Колошина и о «первой любви мальчика
Л. Толстого к девочке Соне».
Общее собрание нашего Научного совета
28—29 мая 1984 года. Наш пленум нового состава Научного совета по истории
исторической науки. Доклады: мой, вводный, Чубарьяна, Е.Н. Городецкого. Замеча-
тельное заседание! Выступало чуть ли не 40 чел[овек], обсуждались предложенные
мною две темы: борьба с зарубежными фальсификаторами (трактуемая как элемент
общего кризиса буржуазной исторической] науки), 2-я тема — историография на-
ших (советских) учебников по истории исторической] науки.
133
Дикая история с сотрудником научного совета Афанасьевым (его надо вывести
из работников] аппарата совета за безделье, ничего неделание и грубость — взяло
много крови). Думаю, что у него «не все дома». Думаю, маниакально-депрессивный
психоз. Мы дотерпели до его пенсии. Но он желает остаться у нас во что бы то ни
стало.
Доклад Ани в Ленинграде (Пушкинский Дом), тема «Дидро и декабристы».
Большая консультация 8 июня 1984 года. Принесла хороший свой текст (10 стр.).
Прочла мне. Я сделала ряд замечаний. Доклад хороший, по первоисточникам (длился
несколько часов в силу дополнения] темы).
11 июня. День памяти Вл.Терентьев[ича] Пашуто. Я говорила (вступительная]
речь). Случилось как импровизация. Его жена меня благодарила, все говорила, что
хорошо. Оказывается, передавали и по радио в это же время 17.
Газета «Известия» попросила мою статью (из частей текста моей книги «Функ-
ция художественного образа в историческом процессе». Работал в отборе и предста-
витель редакции, середина июня 1984 г. мы работали в один вечер. Пока еще текста
не видела.
28 июня 1984 г., 10 час. Была на докладе моего аспиранта Ярослава Апполоно-
вича Ярославцева (на заседании сектора истории капитализма). Очень хороший док-
лад! Тема — «Либеральное движение в России в годы революционной ситуации».
Работа над 19 томом издания «Восстание декабристов»
4 июля 1984 г. работа над 19 томом «ВД» (с Кларой Георгиевной, она — автор
предисловия). Читали вместе ее предисловие. Я сделала небольшие попутные по-
правки. Предисловие отличное: носит (как у меня и обычно) исследовательский]
характер. Ушло ? дня!
4 июля 1984 г. «Тетрадь Милорадовича» с Кларой Георгиевной — о «тетради со
стихами Пушкина» — сообщила ей все планы работы для поисков в архивах пушкин-
ской тетради революционных] стихов. Я развила свою концепцию!
1984 год, конец весны и май—июль. Работа со Светланой над последними кор-
ректурами моей книжки «Читая Маркса».
Для Нежина! К юбилею Нежинс[кого] технического?] училища, где отец был
инспектором. Много для них поработала, разыскивая материалы отца. Ремесленное
училище праздновало свой юбилей 1894-19..., столетие? Разыскала и послала в Не-
жин портрет отца, обрадовала училище. Они и не знали, что его экспонаты были на
Всемирной выставке в Париже 1800—1900. Они и не знали, что были на Парижской
выставке на рубеже 2-х столетий. И отец там был. Нашла и послала в Нежин карточку
(подлинную!) выставки на французском языке. Они «пересняли» копии (как новень-
кие!), одну прислали мне. Важн[ый] документ. Работа моя по связи с юбилеем Не-
жинского училища продолжается. Ищу новые материалы ,8.
Была «историографическая среда». Мой доклад об историографии как самосто-
ятельной, а не просто вспомогательной науке. Совпало с нашим 30-летием (юби-
лей!). Очень хорошо, живо, как-то «умело» прошло. Все согласились с выводом. Все
говорили, как удачно и хорошо прошло.
Работа с Раей Киреевой. Подготовка ее диссертации (докторской) по историог-
рафии, очень удачная, хорошая работа. 2 большие встречи.
Архив РАН. Ф. 1820. On. 1. Д. 364. Лл. 733-968.
Автограф.
Примечания
1. Нечкина М.В. Ред.: Ключевский В.О. Неопубликованные произведения. М. 1983. 416 с.
2. НЕЧКИНА М.В. Предисловие. — В кн.: Восстание декабристов: Документы. Под ред. М.В.
Нечкиной. М. 1986. Т. 16. Журналы и докладные записки Следственной комиссии, с. 7—8.
3. Сборник не состоялся.
4. Имеется в виду сборник работ М.В. Нечкиной «О нас в истории страницы напишут...: Из
истории декабристов. Материалы и исследования», опубликованный в 1982 г. в Иркутске.
5. НЕЧКИНА М.В. Лекции в дни войны. — В кн.: В годы войны: Статьи и очерки. М. 1985,
с. 31-41.
6. НЕЧКИНА М.В. Парадокс литературоведения: О необходимости изучать литературное
произведение в его связи с жизнью. — В кн.: Художественное творчество: Вопросы комп-
лексного изучения, 1982. Л., с. 256—260.
7. Нечкина М.В. Ред.: ВАНДАЛКОВСКАЯ М.Г. История изучения русского революционного
движения середины 19 века, 1890—1917 гг. М. 1982. 207 с.
8. НЕЧКИНА М.В. От редколлегии. — В кн.: Очерки истории исторической науки в СССР.
М. 1985. Т. 5, с. 3-4.
134
9. Речь, очевидно, идет о книге пианиста Г.Г. Нейгауза (1888—1964) «Об искусстве фортепь-
янной игры» (М. 1958), к которой обратилась М.В. при работе над сборником своих работ
«Функция художественного образа в историческом процессе» (М. 1982). При раскрытии
данной темы она задает вопрос: «Как же, каким же образом переходит художественный
образ в сознание читателя?» и отвечает, что без «внутреннего ритма в восприятии читателя
художественного изложения вообще не существует». При этом М.В. вспоминает, как в свое
время по ее «просьбе Г.Г. Нейгауз легко проигрывал «внутреннюю музыку» отдельных фраз
пушкинской, гоголевской, толстовской прозы». (НЕЧКИНА М.В. Ук. соч., с. 9—10).
10. Из отчета М.В. за 1982 г.: «Во время объединенной сессии АН СССР и ВАСХНИЛ я
подготовила выступление в связи с некоторыми историческими воспоминаниями, где со-
держался ряд ценных советов агротехнического характера. Советы эти могут быть исполь-
зованы и нашей современностью. К сожалению, мне не удалось получить слова в прениях,
но рукопись выступления, возможно, будет опубликована в журнале ВАСХНИЛ». См.: АРАН,
ф. 411, д. 476, л. 247.
11. НЕЧКИНА М.В. Вступительное слово на Всесоюзной научной конференции «Марксизм-
ленинизм и развитие исторической науки в странах Западной Европы и Америки», Москва,
31 января — 2 февраля 1983 года. Краткое изложение см.: Новая и новейшая история, 1983,
№ 6, с. 202.
12. Тихвинский Сергей Леонидович — академик АН СССР (1981).
13. НЕЧКИНА М.В. Читая Маркса... Сб. работ. К 100-летию со дня кончины Карла Маркса,
1883—1983. М. 1984. 150 с. 4 марта 1983 г. М.В. Нечкина обратилась в Отделение истории
АН СССР с письмом: «Прошу мою работу «Читая К. Маркса» считать безгонорарной (руко-
пись сдана в издательство)» (АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 348, л. 284).
14. Борис Иванович Еропкин — потомок декабриста Д.и Завалишина, принимал .активное
участие в подготовке к изданию документального наследия своего предка. М.В. Нечкина
еще 19 августа 1977 г. в отзыве о проспекте серии «Полярная звезда» на 1979—1989 гг.
писала: «Нужно с большой осторожностью и вниманием отнестись к публикациям, редак-
торами которых явятся потомки декабристов. При всем уважении у ним и всей благодарно-
сти нашей за сохранение ценных материалов, мы не должны забывать, что потомки редко
имеют нужную археографическую подготовку и должные текстологические навыки. Не-
сколько беспокоит меня с этих позиций запланированное издание записок, статей и писем
декабриста Д.И. Завалишина. Будем тут надеяться и на соредактора». — АРАН, ф. 1820,
on. 1, д. 384, л. 1,3.
15. Волков Генрих Николаевич (1933—1993) — философ, публицист.
16. НЕЧКИНА М.В. Драгоценное время урока. — Учительская газета, 6.И 1.1984.
17. Из письма заведующего сектором истории древнейших государств на территории СССР
А.П. Новосельцева от 23 февраля 1984 г. М.В. Нечкиной: «Н.А. Тарасевич-Пашуто сообщи-
ла о Вашем любезном согласии принять участие в чтениях памяти В.Т. Пашуто. Конферен-
ция, посвященная проблемам социально-политической структуры Древней Руси (в сравни-
тельно-типологическом аспекте), состоится 11 — 12 июня с.г.: первое заседание посвящено
памяти Владимира Терентьевича Пашуто и доклады на нем будут носить мемориально-
историографический характер. Мы были бы особенно признательны Вам за выступление
обобщающего характера, давшего бы оценку места творчества В.Т. Пашуто в советской
историографии». — АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 348, л. 189. НЕЧКИНА М.В. В.Т. Пашуто —
организатор исторических исследований. — В кн.: Древнейшие государства на территории
СССР. Материалы и исследования, 1985 год. М. 1986, с. 6—8.
18. В связи с предстоявшем в 1985 г. юбилеем — 90-летием со дня основания Нежинского
техникума механизации сельского хозяйства (бывшее Нежинское ремесленное училище)
М.В. Нечкина выслала некоторые материалы о своем отце, работавшем в училище в 1898—
1905 годах. 3 апреля 1984 г. она получила из техникума письмо, где говорилось: «Вы не
только рассказали и помогли расширить наши знания о работе Вашего отца в училище г.
Нежина, а и помогли расширить историю нашего учебного заведения». — АРАН, ф. 1820,
on. 1, д. 787, л. 2—3 об.
«Дневники
академика М.В. Нечкиной»
как исторический источник
Е.Р. Курапова
Составной частью архивного наследия академика М.В. Нечкиной является дневни-
ковый комплекс, сохранившийся в ее личном фонде в Архиве Российской академии
наук. С юношеских лет Милица Васильевна вела личные дневники (1911 — 1924 гг.),
со студенческих — деловые (1919—1984 гг.). Такое деление принадлежит ей самой.
Отличительной особенностью деловых дневников является то, что со временем клас-
сическая форма подробных ежедневных записей с описанием внешних событий и
анализом своего внутреннего мира уступает место лапидарному фиксированию ре-
зультатов профессиональной деятельности.
Насколько полноценное внутреннее наполнение получает в дневниках внешняя
история жизни Нечкиной? Какой образ историка, человека и гражданина встает пе-
ред нами? Каков познавательный потенциал этого наследия? О чем умолчал автор
дневников? Такие вопросы возникали перед публикаторами при изучении первоис-
точника и на них в процессе его археографического освоения на страницах журнала
«Вопросы истории» в 2004—2006 гг. мы пытались найти ответы.
Публикация дневниковых записей М.В. Нечкиной обогащает наши представле-
ния о ней как о яркой личности. Это, по сути, персонифицированная история отече-
ственной исторической науки со вкраплениями социально-политической истории
страны и истории личной жизни автора. Дневниковый комплекс в архивном насле-
дии М.В. Нечкиной является достаточно своеобразным звеном. Мы имеем дело с
феноменом. В фонде Милицы Васильевны кроме классических дневниковых записей
имеются и другие материалы дневникового характера, которые позволяют составить
более полное представление о ее жизни и научной деятельности. Приступая к изда-
нию деловых дневников М.В. Нечкиной, мы отмечали, что они велись до 1970-х
годов, однако в процессе работы столкнулись с тем, что степень полноты и сохранно-
сти записей за разные годы различна. Например, деловые дневники за 1919—1923,
1931—1933, 1953, 1964—1967, 1976—1977 гг. велись Милицей Васильевной достаточ-
но регулярно и довольно подробно. За вторую же половину 1920-х и 1930-х годов в
записях имеются существенные пробелы, а за вторую половину 1940-х и первую по-
ловину 1970-х годов дневники в личном фонде Нечкиной вообще отсутствуют. Одна-
ко, в этом фонде академика имеется планово-отчетная картотека за 1954—1984 годы.
Она присутствует в личном фонде и воспроизведена в публикации в том виде, в
каком поступила в архив. Анализ ее содержания позволяет говорить, что это те же
дневниковые записи, только в карточной форме. Здесь фиксировались события науч-
ной жизни, давалась их оценка и делались вкрапления личного характера. Учитывая,
что Милица Васильевна, начиная с 1920-х годов увлекалась вопросами научной орга-
низации труда (НОТ), возможно именно эта форма дневниковых записей в период
особо интенсивной научной и организационной работы была признана ею наиболее
целесообразной. Не случайно свои многочисленные лекции она готовила в виде кратких
тезисов на карточках, а в дневниках нередко отмечала, что фиксировать события нет
Курапова Елена Рудольфовна — кандидат исторических наук, заместитель директора Российского государ-
ственного архива экономики.
136
времени. Поэтому иногда свои записи о ряде событий и их оценку она давала спустя
некоторое время. Особенно это характерно для планово-отчетной картотеки. Учитывая
очевидную близость содержания деловых дневников и планово-отчетной картотеки,
мы сочли возможным использовать материалы последней для пополнения пробелов
дневниковых записей. Использование картотеки помогло закрыть бреши в дневнико-
вых записях, расширить комментарии, а также продлить публикацию дневникового
наследия до 1984 г. включительно. В итоге в дневниковых записях представлен весь
период активной научной и организационной деятельности М.В. Нечкиной, что по-
зволяет увидеть известного ученого за пределами его официальной биографии.
Университетские дневники 1919—1923 гг. содержат систематические записи с
фиксированием формирующимся и взрослеющим человеком внешних событий ок-
ружающего мира и анализом своего внутреннего «Я». При знакомстве с ними пора-
жает масштабность чтения начинающего ученого, интенсивность нагрузок, способ-
ность к размышлению, упорная нацеленность на результат. Вероятно, именно этот
юношеский фундамент позволит в будущем столь ярко развиться исследовательскому
таланту Милицы Васильевны. Московские записи середины 1920-х — начала 1930-х
годов можно охарактеризовать как историю труда и досуга: информация о научных
занятиях перемежается с упоминанием о театрах и увиденных спектаклях.
При этом в записях этого времени зарождается история трех сквозных тем, став-
ших ключевыми в творческой жизни Милицы Васильевны: «Марксизм», «М.Н. По-
кровский», «Декабристы». Первая в этом ряду — отношение к марксизму. В 1916 г.
гимназистка Нечкина путала К. Маркса с издателем дореволюционного журнала «Нива»
А.Ф. Марксом. Затем у нее возник серьезный вопрос: «кто Маркс по своим экономи-
ческим убеждениям? Он написал «Капитал», так, наверное, он капиталист по убеж-
дениям?». Обращение за ответом к энциклопедическому словарю результата не дало:
«Может быть, я невнимательно прочла там о Марксе, но прямого ответа на свой
вопрос не нашла, зато нашла косвенный <...> Маркс оказался другом Энгельса, кото-
рый, как я знала, был социалист по убеждениям, откуда и я вывела, что Маркс —
социалист». В свой дневник она занесла пророческую фразу: «Влияние моего зна-
комства с социализмом скажется, как мне думается, после особенно сильно» L Через
четыре года, в 1920 г. за подписью «М.» Милица Васильевна, тогда еще начинающий
историк, публикует статью «Взгляд Маркса и Энгельса на историю: (Исторический
материализм)». В 1922—1923 гг. после ознакомления с гуманитарной советской пери-
одикой того времени профессорский стипендиат по истории Нечкина оставит в дневни-
ке такие записи: «Боже, до чего убого в науке все то, что исходит от марксизма», «снова
мои марксистские муки», «очень тяжелое впечатление». Но уже в начале 1924 г., явля-
ясь преподавателем рабфака, она читает с М.К. Корбутом лекцию для рабочих «Что
такое марксизм?» («поделили так: я первая — «Марксизм как научная система», вто-
рой Миша — «Революционная тактика марксизма»)». Но уже в начале 1931 г. стар-
ший научный сотрудник Института истории Комакадемии Нечкина зафиксирует в
дневнике результат своей редакторской работы при подготовке 1-го издания Боль-
шой советской энциклопедии: «Пыталась редактировать статьи [М.А.] Гудошникова
— Земские соборы, Жалованная грамота городам — пришла в ужас! Это просто нику-
да не годится, марксизм и не ночевал! Придется писать самой, а первую перезака-
зать» 2. В 1932—1933 гг. выходят уже упоминавшиеся статьи о «Капитале» К. Маркса.
Итоговый сборник статей Милицы Васильевны «Читая Маркса...» выйдет незадолго
до ее смерти к 100-летию со дня кончины К. Маркса.
Следующая тема — «М.Н. Покровский». Личное знакомство с ним, согласно
дневникам, состоялось в ноябре 1923 г. во время первого приезда Милицы Васильев-
ны в Москву в качестве казанского делегата I Всероссийского съезда научных работ-
ников. Далее в дошедших до нас дневниках 1920-х годов его фамилия почти не фигу-
рирует. Но записи 1929 г., оформленные автором в несколько беллетризированной
форме 3, поражают своей откровенностью. Личностный момент, выраженный в прон-
зительных строках — «встретила на лестнице свою любовь — последнюю в жизни,
наверное, любовь. Идет по-стариковски, согнулся, видимо, трудно по ступенькам»,
дополнен возмущением отношения к учителю его учеников — «делят наследство», не
дожидаясь, в уверенности близкой его смерти. Подлецы» 4. В феврале 1932 г. разыг-
рывается «История с примечаниями», также получившая эмоциональное отражение
в дневниковых записях. В «Правде» был опубликован одноименный фельетон Г. Рык-
лина на подготовленные к печати Нечкиной «Записки декабриста Н.И. Лорера» (М.
1931) с критикой издания и примечаний к нему. Редактором издания значился М.Н.
Покровский, который в письме руководителю издательства А.Б. Халатову отказался
от редакторства: «никогда этих записок не редактировал, глупых нечкинских приме-
чаний и введения не видал» 5. Реакция Нечкиной: «Покровский — человек, которого
я так любила, оказался лжецом и самым подлым лицемером» 6. С просьбой о совете
она обратилась к А.М. Панкратовой. Вот ответ Анны Михайловны на записку Нечки-
ной: « <...> фельетон, видимо, не случайный. Но я думаю, что Вам не нужно ни в
137
коем случае форсировать этот вопрос <...>» 7. Спустя два месяца М.Н. Покровского
не стало. Милица Васильевна узнала об этом от О.Ю. Шмидта, на похоронах она не
присутствовала. Редакция журнала «Каторга и ссылка» в лице Б.П. Козьмина обрати-
лась к ней с просьбой о написании некролога. Она ответила: «Глубокоуважаемый Бо-
рис Павлович! Некролог о М.Н. Покровском я написать не могу. Уважающая Вас
М. Нечкина» 8. Через 7 лет вышел сборник статей «Против исторической концепции
М.Н. Покровского». М.В. Нечкина приняла в нем участие статьями «Восстание Разина
и Пугачева в концепции М.Н. Покровского» и «Восстание декабристов в концепции
М.Н. Покровского». Что повлияло на решение Милицы Васильевны принять решение
об участии в этом сборнике? Более того, по свидетельству известного советского исто-
рика, архивиста С.В. Житомирской, чьи воспоминания использованы публикаторами
в комментариях к дневникам, «каждый, кто тогда или потом держал их [сборники. —
Е.К.] в руках, хорошо знал, что именно она [М.В. Нечкина. — Е.К.] взяла на себя задачу
разоблачения своего учителя» 9. Дневниковые записи 1939 г. не обнаружены, в кратких
суммарных строках дневников января—марта 1938 гг. упоминания о сборнике нет.
Возможно, вкупе с другими причинами на это повлияли семейные события.
В 1937 г. были арестованы и впоследствии расстреляны близкие родственники
как самой Милицы Васильевны, так и ее мужа Давида Аркадьевича. Старший брат
М.В. Борис Васильевич в 1920-х — середине 1930-х годов жил с семьей в Харбине.
После продажи КВЖД в 1935 г. он планировал вернуться в СССР, обсуждались адре-
са возможного места жительства — Казань, Москва, Саратов. Согласно дневникам
Нечкиной, летом 1931 г. Борис впервые после эмиграции в конце 1910-х годов при-
ехал в Россию. Для того, чтобы увидеться с ним, из Казани к дочери в Москву при-
ехала его мать Надежда Николаевна. Краткое описание встречи содержится в днев-
никах Милицы Васильевны ,0. Дальнейшая судьба Бориса Васильевича сложилась
трагически. Он был расстрелян в 1937 году. В том же году был арестован и расстрелян
муж средней сестры Милицы Васильевны Ксении — Петр Бродовский, работавший в
журнале «Фронт науки и техники».
На то же время приходятся аресты братьев ее супруга Давида Аркадьевича —
старшего Якова и младшего Ильи, жены Якова Аркадьевича Е.К. Соколовской. В
1938 г. все они были расстреляны. Муж Милицы Васильевны исключен из партии.
Упоминания имен Я.А. Яковлева и его жены Е.К. Соколовской в ноябре 1937 г.
приводятся в дневнике Георгия Димитрова: «7 ноября 1937 г. Парад и демонстрация.
Из разговора со Сталиным: <...> Жена Яковлева оказалась французской шпионкой.
В 18 году предала военный рев. комитет в Одессе. <...> 11 ноября 1937 г. <...> Част-
ный разговор со Сталиным. Мы, вероятно, и Стасову арестуем. Сволочь оказалась.
Кирсанова связана очень близко с Яковлевым. <...>» 11. На фоне этих событий обра-
щает на себя внимание сотрудничество Нечкиной в 1937—1938 гг. с редакцией газеты
«Правда». Кто разрешал печатать ее статьи? И не были ли они для нее самой своего
рода «охранной грамотой»? Может быть, трагические события семейной истории конца
1930-х годов, которые столь тесно переплелись с социально-политическими событи-
ями того времени в СССР, также повлияли на решение Нечкиной участвовать в сбор-
нике «Против исторической концепции М.Н. Покровского»?
Тема «М.Н. Покровский» еще раз появится на страницах дневников в 1962 г.,
когда Милица Васильевна работала над докладом «Вопрос о М.Н. Покровском в по-
становлениях 1934—38 гг. о преподавании истории и исторической науке. (К источ-
никоведческой стороне вопроса)», планируя выступить с ним на заседании Группы
истории исторической науки в Институте истории АН СССР. Доклад был прочитан
7 февраля 1962 г., а статья опубликована только в 1991 г., спустя 6 лет после смерти
Милицы Васильевны. Сбылось пророчество Нечкиной 1962 г.: «Статья и текст докла-
да — все готово, но публикация задержана запретом Л.Ф. Ильичева упоминать о тех
весьма обширных поисках «постановления о Покровском М.Н.» в архивах ЦК КПСС,
которое было тщательно проведено и дало отрицательный результат!» и вывод — «Все
сделано, текст готов, но... (Очевидно, останется в моем архиве!)» 12.
Следующая тема — «Декабристы». Ее практически единственное в самом начале
1920-х годов упоминание на страницах дневников связано, как выясняется, с увлече-
нием автора не историей, а психологией. Оказывается, в молодости Нечкина доволь-
но серьезно занималась изучением психоанализа и психологии. Был даже момент,
когда она колебалась, какой из научных дисциплин — психологии или истории отдать
предпочтение при выборе специальности. Обращает на себя внимание ее интерес к
статье Б.Л. Модзалевского в «Русском историческом журнале» «Декабрист Батеньков.
Новые данные для его биографии». После прочтения статьи появилась запись — «Пря-
мо потрясающая статья о душевной болезни Г. Батенькова», с просьбой о консульта-
ции статья была передана знакомому сотруднику психиатрической клиники при Ка-
занском университете М.П. Андрееву. Его ответ нам не известен.
Буквально через два — три года, в 1925—1927 гг. декабристская тематика станет
ключевой в творчестве Нечкиной. Важные, неизвестные ранее, сведения по этой теме
138
содержатся в дневниковых записях 1936—1937 годов. Выясняется, что к марту 1936 г.
Нечкина завершила работу над монографией «Последний председатель Тульчинской
управы. (Из истории Южного общества декабристов)» и «отослала ее в Академию
наук», в январе 1937 г. она «работала в архиве над материалами, связанными с моно-
графией «Пушкин и декабристы», а в феврале того же года работала «в архиве над
бумагами Пестеля» (тема монографии «Пестель и Пушкин»)» 13. Информация о двух
последних исследованиях больше нигде не подтверждалась.
Что касается первой упомянутой монографии, то здесь ситуация иная. Все нача-
лось со статьи о А.П. Барятинском. В дневнике М.В. Нечкиной имеется запись от
25 марта 1931 г.: «Очень много работала над статьей о Барятинском, перерастает в
работу о Южном обществе декабристов», 21 мая того же года: «Работа над ст[атьей] о
Барятинском (если «ст.» — «статья», то хорошенькая статья! Уже идет 340 страница!!» ,4.
Весной 1932 г. Нечкина вела переговоры с издательством относительно этой работы
— «еще не выяснена ее судьба, хотя она и числится в портфеле Партиздата». После-
днее на сегодняшний день известное упоминание о монографии встречается в списке
научных трудов в личном деле Нечкиной в архивном фонде «ЦК КПСС» (опись
«Личные дела на руководящих работников номенклатуры ЦК»). В заверенном 10 мая
1958 г. списке научных трудов под номером 22 значится: «[Последний председатель Туль-
чинской управы. (Из истории Южного общества декабристов)», 1935, 457 стр.». Имеется
примечание: «Рукопись, подготовлена к печати» ,5. Можно предположить, что в кон-
це 1950-х годов рукопись имелась у автора. Но среди документов личного архива
историка в Архиве РАН она не зафиксирована. Вводная глава к этой монографии
была опубликована в том же 1935 г. и, скорее всего, материал этого исследования был
использован автором в других работах по теме.
В свое время не стала достоянием научной общественности и другая работа —
под названием «Восстание декабристов. Исторический очерк» (ОГИЗ, Госполитиз-
дат. 1941, 240 с.). Она значится в том же списке научных трудов под номером 30 с
таким примечанием: «Издание не вышло в свет, так как в заматрицированном виде
было во время войны эвакуировано в Томск, где матрицы испортились от сырости во
время хранения и погибли. Имеется один оттиснутый экземпляр книги в целом» 16.
Этой работой в составе личного архива М.В. мы располагаем ,7.
Наконец, нельзя не остановиться на дневниковых записях, связанных с фунда-
ментальным исследованием М.В. Нечкиной — двухтомной монографией «Движение
декабристов». Выясняется, что ей пришлось отстаивать термин «движение декабрис-
тов». Из записи 22 мая 1953 г.: «Утром разговор с Сыроечковским — заглавие они
сняли» ,8. Речь идет о заглавии сборника статей под редакцией Н.М. Дружинина и
Б.Е. Сыроечковского. Борис Евгеньевич хотел назвать сборник «Движение декабри-
стов». Поскольку именно так называлась монография Милицы Васильевны, с руко-
писью которой он был знаком, то Нечкина полагала такое решение неправильным.
Об этом она говорила с Сыроечковским и писала Н.М. Дружинину 24 мая 1953 г.:
«Если сборник выйдет из печати раньше монографии, то каждый читатель вправе
будет предположить, что я заимствовала название сборника. <...> Если же монография
выйдет раньше сборника, то зачем сборник ставить в такое же положение? <...>» ,9. В
итоге сборник статей был издан в 1954 г. под названием «Очерки из истории движе-
ния декабристов», а монография М.В. Нечкиной под названием «Движение декабри-
стов» вышла в 1955 году. В конце 1960-х годов она планировала переиздание этой
монографии, но замысел не был осуществлен.
В 1934 г. Милица Васильевна начинает преподавать на восстановленном исто-
рическом факультете МГУ. Упоминание об этом и темы лекций содержатся в днев-
никовых записях 1936—1938 годов. Удивляет скудость информации в дневниках по
теме «М.В. Нечкина и Истфак МГУ», при том, что она преподавала на факультете в
течение 20 лет — до 1954 года. Почему так получилось? Несколько расширяют наши
представления о теме мемуары бывших студенток первых наборов факультета Е.В.
Гутновой, С.В. Житомирской, отзыв преподавателя А.В. Шестакова о лекциях Неч-
киной, использованные при комментировании дневникового текста.
Тема педагогической деятельности тесно связана с темой учебников, которая
была актуальной и значимой в творческой судьбе Нечкиной. В ее дневниках обраща-
ют на себя внимание два периода: 1934—1936 гг. и 1951 год. В первом случае речь
идет о «конкурсной эпопее» середины 1930-х годов, в которой Нечкина активно уча-
ствовала. Первый учебник авторского коллектива в составе И.И. Минца, М.В. Неч-
киной, Е.А. Мороховца, Б.Е. и В.Е. Сыроечковских в конкурсе 1934 г. не понравился
партийному руководству страны 20. Второй учебник И.И. Минца, М.В. Нечкиной и
Э.Б. Генкиной в конкурсе 1936 г. получил при подведении итогов в 1937 г. поощри-
тельную премию. Новой информацией, содержащейся в дневниках, является то, что
Нечкина самостоятельно написала еще один учебник — по совету А.А. Жданова.
Запись 3 марта 1936 г.: «Написала для Соцэкгиза популярный курс (совет Жданова!)
по истории СССР с древнейших времен до конца 18 в. (до Павла) — 22 п.л. (или 24).
139
Сдала в Соцэкгиз 12 июля 1935 г.» 21. Сохранившийся черновик письма Милицы
Васильевны Жданову от 12 июля 1935 г. содержит многочисленную правку, касающу-
юся как построения текста, так и формулировок фраз, предложений, вычеркивания
или добавления отдельных слов. Из письма выясняется, что летом 1934 г. на даче Е.К.
Соколовской в Сосновке у Нечкиной состоялся разговор с секретарем ЦК ВКП(б), в
ходе которого ей был дан совет «обязательно писать» учебник. Сама Милица Василь-
евна вначале колебалась, «т.к. учебник уже был поручен группе авторов», но в итоге
совет реализовала. Рукопись этого учебника с замечаниями редактора сохранилась в
личном фонде Нечкиной. Можно предположить, что появление в январе 1936 г. в
центральной печати правительственных материалов «Об учебниках по истории» и «О
положении в исторической науке и преподавании истории» явилось неожиданнос-
тью не только для М.В. Нечкиной, но, может быть, и для Я.А. Яковлева. На такое
соображение наталкивает та же дневниковая запись 3 марта 1936 г.: «<...> 2 половину
1935 мы мирно ждали результатов. Вела курс в МГУ, выпустила 2 выпуска библиогра-
фии истории пролетариата. Наконец — разговоры с Яковом, все стало предваритель-
но известно и — трах!!! — 27 января 1936 г. постановление ЦК и СНК об учебниках,
1/II 1936 — статья [В.А.] Быстрянского. Вся старая работа — к чорту! Все, никуда не
годится. Катастрофа. (Подробностей не пишу). <...>». Интересно при этом отметить,
что с 3 марта 1934 г. по 3 марта 1936 г. Нечкина дневника не вела. Объяснение —
«более всего по причине интенсивнейшей работы, некогда было» 22.
Второй сюжет этой темы относится к 1951 году. В журнале «Большевик» была
опубликована рецензия Л.М. Иванова на 2-е издание 2-го тома учебника «История
СССР» под редакцией М.В. Нечкиной (М. 1949). Обсуждение состоялось 1—2 октября
1951 г. на объединенном заседании секции по истории СССР Ученого совета Института
истории АН СССР и кафедры истории СССР МГУ под председательством А.М. Панкра-
товой. Стенограмма этого обсуждения сохранилась, что позволило дать развернутый
комментарий. Дневниковые записи характеризуют восприятие ситуации Милицей Ва-
сильевной с упоминанием участия в ней А.А. Новосельского, А.В. Пясковского, Л.М.
Иванова, М.Я. Гефтера, Б.П. Козьмина. В стенограмме привлекает внимание та часть
выступления Б.П. Козьмина, где он указывает на фактическую ошибку в главе Ш.М.
Левина, «под которой кроется неправильная концепция революционного движения
60-х гг. Речь идет о тайной революционной организации «Земля и Воля». Говорится,
что Герцен и Огарев были членами ее ЦК». Далее Козьмин выразил удивление тем, как
«такой компетентный человек, как Шнеер Менделевич, мог написать такую несооб-
разную вещь. В ЦК Герцен и Огарев никогда не входили, а в Совет общества они
входили. Нельзя сливать две эти организации для того, чтобы преувеличивать роль
Герцена и Огарева в революционном движении той эпохи». Согласно стенограммы в
ответном слове Ш.М. Левин, выразив слова благодарности Милице Васильевне за «энер-
гию и организационное умение», благодаря которым «учебник, хоть в таком состоя-
нии, мы получили вовремя», отметил, что «полновластным хозяином» глав является
редактор. При этом было подчеркнуто, что «концепция М.В. по вопросу о периоде
революционной ситуации» для выступающего «во многом неприемлема» 23.
Здесь уместно отметить, что тема профессиональной полемики в сообществе
советских историков на страницах дневников М.В. Нечкиной получила свое персони-
фицированное отражение. При этом исследовательские позиции оппонентов автора
дневников (например, Б.П. Козьмина, И.С. Миллера, Е.Г. Плимака, Н.Я. Эйдельмана)
публикаторы попытались выявить с помощью как архивных документов — личной
переписки и научно-организационных материалов, так и литературы — монографи-
ческой и мемуарной. В то же время некоторые дискуссионные моменты истории
советской исторической науки не получили освещения на страницах дневников. Так,
например, в дошедших до нас записях начала 1950-х годов просто нет слов «мюри-
дизм» или «движение Шамиля», нет упоминания получившей резонанс статьи Мили-
цы Васильевны «К вопросу о формуле “наименьшее зло” (историческое значение
присоединения национальных окраин к России)». Информационно скупы записи об
обсуждении в 1964 г. знаменитого исследования А.А. Зимина, фиксирующие только
сам факт обсуждения; несколько шире, но не содержат прямых оценок, записи нача-
ла 1970-х гг. по теме «нового направления» во главе с П.В. Волобуевым. Своего рода
— история «умолчания». Ее осмысление может быть отнесено к одной из задач изуче-
ния дневникового наследия Милицы Васильевны.
Годы Великой Отечественной войны нашли отражение в дневниках Нечкиной:
московские записи июня — июля, октября 1941 г., ташкентские записи января 1942
— мая 1943 гг., иранские записи июня — июля 1943 года. В самом их начале, перед
22 июня 1941 г. автор отмечает: «Хочу только составить канву, удержать для будущей
работы хотя бы самые основные ассоциации, которые что-то скажут мне, но, вероят-
но, будут непонятны для других» 24. Надо сказать, что данный стиль был выдержан
автором в полной мере и дневники 1942—1943 гг. трудны для комментирования. Со-
бытия 22 июня 1941 г. оформлены в беллетризированной форме. Привлекают внима-
140
ние акценты — «Речь Молотова я слышала трижды. Я решительно против сравнения
с Наполеоном», телефонный звонок из редакции журнала «Пропагандист» по поводу
статьи о 1812 г. с требованием ускорить ее написание охарактеризован такой запи-
сью: «у меня стала останавливаться рука. Второй день войны, а я буду объяснять план
отступления? Говорить — Смоленск сдали и это правильно? <...> Все мое гражданское
чувство против». 8 октября Нечкина записала: «Гитлер, очевидно, прорвал фронт. <...>
Я думаю, что эти дни решат все. <...> Совершенно не могу работать над брошюрой о
Денисе Давыдове». Запись следующего дня — практически последняя запись московс-
кой части военных дневников: «Очень странные передовые — в «Правде» — «Отре-
шиться от настроений благодушия и успокоенности» <...> Кто благодушен? Более
всего — кто это успокоен? Только мертвецы. Страна мечется в крови и ужасе. Кто
«успокоен»? И практических предложений — никаких» 25. В ташкентских дневниках
1942 г. подобных оценочных записей социально-политического плана уже нет, только
фиксация проделанной работы, выполненная почти в телеграфном ключе. Но соб-
ственно дневник при этом ведется почти ежедневно, выпадают только ноябрь и де-
кабрь 1942 года. Под датой 6 февраля 1942 г. у Милицы Васильевны записано: «Лидия
Корнеевна. <...>» (речь идет о Л.К. Чуковской). Именно она познакомила Милицу
Васильевну с Анной Ахматовой в декабре 1941 года 26. Поэзией А. Ахматовой Нечкина
была увлечена с юности, многое знала наизусть. Учитывая также, что Милица Василь-
евна сама писала стихи, встреча с давно любимым поэтом, как представляется, была
для нее событием. К сожалению, в ее ташкентских дневниках об этом нет упоминания.
10 апреля 1942 г. Нечкина записала: «Писала отзыв на Виппера “Иван Гроз-
ный”». Речь идет о рецензии на книгу Р.Ю. Виппера. При этом в дневниках нет
никаких упоминаний, что ей пришлось рецензировать еще одну работу на ту же тему.
В марте того же года из Алма-Аты ей прислал сценарий своей кинокартины «Иван
Грозный» С.М. Эйзенштейн, сопроводив его просьбой о «консультационной помо-
щи». «Общие установки по решению темы» он получил от А.А. Жданова лично и пола-
гал, что «в этом направлении вещь выдержана правильно». Он также старался «освоить
и материал и дух истории. Насколько удалось — судить Вам» 27. Ответом Милицы
Васильевны мы не располагаем. 1-я серия картины вышла на экраны в 1945 г., в начале
1946 г. была удостоена Сталинской премии.
Запись 11 апреля 1942 г.: «Работала дома над Андижанским восстанием» 28. Речь
идет о работе Нечкиной под названием «Андижанское восстание 1898 года», напи-
санной в годы эвакуации в Ташкенте по архивным материалам Узбекской ССР. Ра-
бота в силу каких-то причин осталась неопубликованной и рукопись ее пока не обна-
ружена. В дальнейшем в дневниках нет о ней упоминаний. Комментарий к этой
дневниковой строке удалось дать, используя документы архивного фонда «Академия
общественных наук при ЦК КПСС», хранящего в Российском государственном ар-
хиве социально-политической истории (РГАСПИ).
Заключительная часть дошедших до нас военных дневников Нечкиной — «Иранс-
кий путевой дневник» поражает сложным эмоциональным состоянием автора: высокая
степень нервного напряжения, практически перманентное недовольство окружающим
прорываются сквозь «схематический конспект», как она определила записи этого пери-
ода. Безусловно, ситуация была для гражданского историка крайне непривычной. Но,
видимо, какие-то еще причины, связанные с прежними внешними обстоятельствами
или событиями личной жизни оказывали свое влияние. Для публикаторов задача ком-
ментирования записей «Иранского путевого дневника», связанных с историей Ирана,
идентификации упоминаемых персоналий дипломатического корпуса, ученых-востоко-
ведов потребовала обращения к соответствующей, тематически новой, литературе. Оче-
видно, что в археографическом плане здесь имеются исследовательские резервы.
Первые послевоенные годы представлены записью-размышлением от 10 февра-
ля 1947 г. — «На следующий же день после выборов. Мое мнение о выборах 1947 г. и
о наших выборах вообще». Текст интересен возможностью проследить ход мысли
автора и ее откровенностью. Ключевые слова: «Наши выборы это утверждение наро-
дом кандидата, предложенного диктатурой. Это условно называемое выборами явле-
ние безусловно существует уже десять лет (1937—1947), и существует в силу сложных
исторических причин и с безусловного согласия народа. <...> Народ желает участво-
вать в управлении страной именно пока вот в такой форме» 29. Сама Милица Василь-
евна участвовала в деятельности выборных органов в конце 1940-х — 1950-х годов,
хотя записей об этом в дневниках, в сущности, нет. К этой теме пришлось дать обоб-
щенный комментарий 30.
В записях начала 1960-х годов привлекает внимание 1963 год, который начина-
ется с темы «Общественная работа», что практически не встречается в записях других
лет. При этом записи интересны и сами по себе, и как материал для комментирова-
ния. Начав с упоминания о подготовке своего выступления в печати — «отклика на
открытое письмо ЦК о Китае», Нечкина переходит к общей теме — Н.С. Хрущев и
художественная интеллигенция. При этом имя руководителя государства все-таки не
141
упоминается. Но, очевидно, что энергичные образные высказывания советского ли-
дера о творчестве Э. Неизвестного и Е. Евтушенко произвели сильное впечатление на
академика АН СССР 31.
В целом дневниковые записи периода 1960-х — 1970-х годов оставляют впечат-
ление небывалого ранее по масштабам размаха редакторской деятельности Милицы
Васильевны. Статьи для сборников под ее редакцией, доклады для заседаний под ее
председательством прочитывались, оценивались и отдавались авторам с подробными
замечаниями. Кроме того, Нечкина была востребована как автор внутренних рецен-
зий. Подобная деятельность требует значительного времени и в определенной степе-
ни самоотречения, а с другой стороны, способствует распространению концептуаль-
ных взглядов самого рецензента.
В заключение хотелось бы отметить, что дневники Милицы Васильевны Нечки-
ной можно рассматривать как еще один вклад историка в историю отечественной
исторической науки. Это своего рода уникальный историографический труд. «Позна-
ние прошлого связано с процедурой его реконструкции. Ученый, равно как и любой
интересующийся историей человек, не просто исследует какой-то объект, но, по су-
ществу, воссоздает его» 32. Именно это и пытались сделать публикаторы дневников
академика М.В. Нечкиной.
Примечания
Работа выполнена при поддержке РГНФ, проект 04-01-00219а.
1. Отечественные архивы. 1997. № 5, с. 77.
2. Вопросы истории. 2005. № 5, с. 129.
3. ЕГОРОВ О.Г. Русский литературный дневник 19 в. История и теория жанра. Исследование.
М. 2003, с. 253.
4. Вопросы истории. 2005. № 3, с. 134—135.
5. Там же. 2005. № 6, с. 147.
6. Там же, с. 130.
7. Там же, с. 147.
8. Там же.
9. ЖИТОМИРСКАЯ С.В. Просто жизнь. М. 2006, с. 132-133.
10. Вопросы истории. 2005. № 5, с. 134.
11. Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Коминтерн: 1919—1943 гг. Документы. М. 2004, с. 752,
755. Следует отметить, что авторы именного указателя этого сборника Российского госу-
дарственного социально-политической истории (РГАСПИ) не идентифицируют упоминае-
мую И.В. Сталиным «жену Яковлева». Это — Е.К. Соколовская. См.: РГАСПИ. «Картотека
Крылова», конверты 1—3 «Соколовская Е.К.»; «Вопросы истории», 2005, № 5, с. 143.
12. Вопросы истории. 2005. № 10, с. 125.
13. Там же. 2005. № 6, с. 142, 144.
14. Там же. № 5, с. 131, 133.
15. РГАСПИ, ф. 100, оп. 17, д. 356397, л. 21.
16. Там же, л. 23.
17. Архив РАН, ф. 1820, on. 1, д. 18.
18. Вопросы истории. 2005. № 8, с. 128.
19. Там же, с. 141.
20. См. на эту тему: АРТИЗОВ А.Н. Школа М.Н. Покровского и советская историческая
наука. М. 1998, с. 144.
21. Вопросы истории. 2005. № 6, с. 142.
22. Там же.
23. Вопросы истории. 2005. № 8, с. 123—124, 136—137.
24. Вопросы истории. 2005. № 7, с. 121.
25. Там же, с. 121-123.
26. КРЮЧКОВ П. Звучащие альманахи, собрания и приложения к книгам. — Новый мир.
2006. № 4, с. 188-189.
27. Полностью письмо С.М. Эйзенштейна М.В. Нечкиной см.: Исторический архив. 2005. № 2.
28. Вопросы истории. 2005. № 7, с. 124.
29. Там же, с. 133.
30. Вопросы истории. 2005. № 8, с. 134.
31. Там же. № 11, с. 115.
32. История исторического знания. М. 2004, с. 9.
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
Бывшие члены небольшевистских
партий и участники Белого
движения в аппарате ГПУ—ОГПУ
(1922-1929 гг.)
О. И. Капчинский
Тема службы в ОГПУ выходцев из небольшевистских партий, участников Белого
движения не нашла широкого отражения ни в отечественной, ни в зарубежной исто-
риографии. Встречается утверждение, что при приеме в чекистские органы подобных
лиц имело значение то обстоятельство, что они хорошо знали особенности этих партий
и могли успешно бороться со своими вчерашними соратниками Однако это не-
сколько упрощенный подход. Чтобы понять мотивы принятия на чекистскую службу
того или иного бывшего члена небольшевистской партии, нужно знать обстоятель-
ства его поступления, а также функцию подразделения, в котором ему предстояло
служить и характер выполняемой в нем работы. Исходя из этих двух факторов, услов-
но можно выделить три группы таких лиц. К первой относятся те, чье пребывание в
небольшевистской партии не сыграло ощутимой роли в их поступлении на службу в
ВЧК. Многие из них порвали со своей партией еще до октября 1917 г. и к моменту
начала чекистской карьеры уже состояли в большевистской партии. Второй группой
были лица, чей опыт боевой и подпольной работы был затребован в первую очередь
для внешней разведывательной деятельности. И, наконец, третьей группой были лица,
чьи знания специфики и особенностей партий, а также их старые партийные связи
действительно могли использоваться чекистами для борьбы с этими партиями.
Довольно высокий процент выходцев из других партий в середине 1920-х годов
был не только в ГПУ, но и в других судебно-карательных, а также советско-админи-
стративных органах 2. Однако служба выходцев из других партий в ОГПУ имела свою
специфику. Одной из важнейших функций чекистского ведомства была как раз борь-
ба с оппозиционными партиями, и в руководстве ОГПУ могли подозревать, что кто-
либо из бывших членов той или иной партии, на словах с ней порвавший, специаль-
но поступит на службу в карательный орган, чтобы информировать своих старых
партийных товарищей. Поэтому за их приемом был установлен контроль, хотя не
обнаружено никаких партийных или ведомственных директив, ограничивающих, либо
регламентирующих, поступление на службу в ОГПУ лиц, ранее состоявших в неболь-
шевистских партиях.
На 1 октября 1929 г. 59 членов и кандидатов ВКП(б) Центрального аппарата
ОГПУ ранее состояли в других партиях. Из них были левыми эсерами — 16 человек,
бундовцами — 11, членами еврейских социалистических сионистских партий (Поалей
— Цион, Цеире — Цион) — 7, анархистами различных направлений — 6, членами
Польской социалистической партии (ППС) — 6, правыми эсерами — 4, меньшевика-
ми — 3, социал-демократами (интернационалистами) — 2, эсерами (дореволюцион-
ными) — 2, дашнаками — 1, кадетами — 1 человек. По подразделениям выходцы из
небольшевистских партий распределились следующим образом: Контрразведыватель-
Капчинский Олег Иванович — кандидат исторических наук, Институт содержания и методов обучения
Российской Академии образования.
143
ный и Особый отделы — 13 человек, Иностранный — 13, Экономическое управле-
ние — 10, Информационный отдел — 8, Секретный отдел — 6, Главное управление
пограничной и внутренней охраны — 4, Административно — организационное управ-
ление — 2, Транспортный, Оперативный и специальные отделы — по 1 человеку 3.
Большинство выходцев из небольшевистских партий было сконцентрировано
не в Секретном отделе, занимавшимся политическим розыском, многие так и оста-
лись за штатом. Ведь для них переход в кадровые сотрудники означал бы своего рода
«легализацию», что крайне уменьшало эффективность их работы по партии своего
бывшего пребывания 4. При этом даже те, кого приняли в штат ОГПУ, далеко не
всегда занимались разработкой своей бывшей партии. Ярким примером является судьба
А.А. Краковецкого.
Выпускник петербургского Михайловского артиллерийского училища, он в 1905 г.
находясь на офицерской службе в Варшаве, вступил в боевую группу эсеров, затем
получил 8 лет каторги. В октябре 1917 г. он организовывал антибольшевистское юн-
керское восстание в Петрограде, а в 1918 г. был военным министром Сибирского пра-
вительства. В Омске после колчаковского переворота он попал под надзор властей. В
конце 1919 г. Краковецкий являлся одним из организаторов антиколчаковского вос-
стания во Владивостоке, а затем был назначен командующим революционной армией
Приморья. В 1920 г. по заданию Далькомпарта Краковецкий отправился в Северную
Америку, откуда перебрался в Чехословакию, где проводил работу среди военнослужа-
щих Чехословацкого корпуса и врангелевских офицеров5. В январе 1922 г. Краковецкий
и другой бывший правый эсер М.Г. Молотковский подали в ЦК заявления о приеме в
партию, прилагая рекомендации старых большевиков, знавших их по Дальревкому и
дипломатической работе. Однако ВЧК в лице зампреда И.С. Уншлихта и начальника
Секретного отдела Т.П. Самсонова дала о них, особенно о Краковецком, отрицательный
отзыв, подкрепляя его характеристикой 3-го отделения Секретного отдела, сделанной по
сведениям агента «Сергеенко». В результате Оргбюро ЦК 3-го февраля 1922 г. приняло
решение принять их не членами, а кандидатами в члены РКП 6.
Однако вскоре отношение чекистов к Краковецкому переменилось из-за потреб-
ности в нем как свидетеле на процессе правых эсеров. 8 апреля 1922 г. он дал показа-
ния особоуполномоченному Я.С. Агранову о ПСР, особенно, касающиеся ее роли в
юнкерском восстании 1917 г., к которому имел непосредственное отношение 7. Кроме
того, по эсеровскому вопросу Краковецкий делал доклады и в Иностранный отдел
ГПУ, который к тому времени возглавил М.А. Трилиссер, хорошо знавший его еще
по работе на Дальнем Востоке. Трилиссер способствовал в 1928 г. переходу Крако-
вецкого, уже ставшего членом ВКП (б), на штатную чекистскую работу. Краковец-
кий был «засвечен» выступлением свидетелем на процессе 1922 г., и, кроме того,
«правоэсеровская» тема потеряла для большевиков былую актуальность, соответственно,
его назначили не в Секретный отдел, а как образованного человека, имеющего лите-
ратурный опыт, — референтом в Экономическое Управление 8. Даже тем выходцам
из небольшевистских партий, кто стал сотрудником Секретного отдела, не всегда
поручали работу против своих бывших однопартийцев. С.Б. Гельфер, с 1905 г. член
эсеровской партии, а в 1917—1920 гг. левый эсер, перешедший затем в РКП, в 1929-м
году возглавлял 5-е отделение, занимавшееся правыми партиями 9.
Для большинства чекистов центрального аппарата — выходцев из небольшеви-
стских партий — их былые политические убеждения не имели прямого отношения к
поступлению в карательные органы. Е.А. Дидрикиль в 1907 г. во время обучения на
Высших женских курсах в Москве под влиянием профессуры вступила в кадетскую
партию, из которой вышла спустя четыре года, а в апреле 1918 г. стала членом РКП
(б). В июне 1925 г. она стала уполномоченной Особого отдела, где благодаря знанию
иностранных языков, выполняла функции переводчика. В ее поступлении на чекис-
тскую службу сыграли роль бывшая работа инструктором в отделах печати ЦК и МК
партии и родство с начальником Контрразведывательного отдела А.Х. Артузовым по
линии его матери ,0.
Пребывание в небольшевистской партии не имело отношения к будущей чекис-
тской деятельности Л. И. Когана, в 1925—1929 гг. являвшегося заместителем начальни-
ка Главного Управления погранохраны и войск ОГПУ. Вступив в 1906 г. в 17-летнем
возрасте в елизаветградскую организацию анархо-коммунистов, Коган активно
участвовал в вооруженных экспроприациях, за что спустя год был приговорен Воен-
но-окружным судом к смертной казни, замененной бессрочной каторгой. Освобож-
денный из Херсонской каторжной тюрьмы в марте 1917 г. Коган стал работать в
Херсонском Совете. В августе 1918 г. он вышел из организации анархистов и примк-
нул к большевикам, после чего стал членом президиума Херсонского губисполкома и
начальником губернской милиции. В июле 1919 г. Коган был мобилизован на фронт
144
в 9-ю армию, где прошел путь от рядового красноармейца до политкомиссара инс-
пекции пехоты, а в 1920 г. был переведен начальником Особого отдела, где и нача-
лась его чекистская карьера. С 1922 г. в органах госбезопасности Коган занимал пос-
ледовательно должности начальника Новороссийского, Дагестанского отделов ГПУ,
отдела погранохраны и войск ОГПУ Северного Кавказа, и в 1925 г. был переведен в
центральный аппарат 11. Из автобиографии Когана видно, что его пребывание в анар-
хистской организации не оказало решающего влияния ни на привлечение к работе в
органах госбезопасности, ни на занятие в них руководящих должностей. Свою роль
здесь сыграли бывшая милицейская и военная службы.
В 1929 г. два ведущих чекистских подразделения возглавлялись бывшими члена-
ми небольшевистских партий, состоявших в них и после октября 1917 года. Эконо-
мическое Управление возглавлял Г.Е. Прокофьев, в 1916—1919 гг. — анархо-комму-
нист, а начальником Информационного отдела был Н.Н. Алексеев, в 1910—1917 гг.
— член ПСР, а в 1917—1919 гг. — левый эсер. Во время партчистки Прокофьев на
вопрос своего подчиненного М.С. Хусида об обстоятельствах перехода от анархо-
коммунистов в РКП, ответил, что это явилось следствием согласия с программой и
тактикой большевиков и разрыва с анархизмом ,2. В высший руководящий чекистс-
кий эшелон Прокофьев и Алексеев попали благодаря преданности большевикам,
проявившейся сначала в совместной с ними работе на Украине в годы гражданской
войны, а затем, уже во время пребывания в компартии, службе во внешней разведке
и активному участию в операциях по высылке за границу «антисоветских элементов».
Дефицит квалифицированных кадров для разведывательной работы часто вынуждал
чекистское руководство закрывать глаза на недавнее небольшевистское, а иногда и
антибольшевистское прошлое того или иного лица.
Показательным примером служит судьба бывшего правого эсера Я.И. Сереб-
рянского, в 1921 г. занимавшего пост секретаря Админоргупра ВЧК. Арестованный
2 декабря 1921 г. на квартире своего старого партийного товарища, видного правого
эсера Д.М. Абезгауза, он 4 месяца провел в заключении. 29 марта 1922 г. Президиум
ГПУ, рассмотрев вопрос о принадлежности Серебрянского к правым эсерам, вынес
решение: из под стражи освободить, но взять на учет и лишить права работать в
политических, розыскных и судебных органах, а также в Народном комиссариате
иностранных дел (НКИД). Однако уже спустя 1,5 года Серебрянский был зачислен в
штат Иностранного отдела (ИНО) и направлен в Палестину заместителем резидента.
В данном случае сыграли роль большой опыт конспиративной работы, приобретен-
ный Серебрянским за десятилетнее пребывание в рядах эсеровской партии, знание
иностранных языков и поручительство резидента на Ближнем Востоке бывшего ле-
вого эсера Я.Г. Блюмкина, в то время пользовавшегося доверием чекистского руко-
водства. После пятилетней нелегальной работы в странах Ближнего Востока и Запад-
ной Европы Серебрянского в апреле 1929 г. назначили начальником 1-го отделения
ИНО и поручили проведение операции по похищению в Париже главы РОВСА гене-
рала А.П. Кутепова, которую он выполнил спустя 10 месяцев 13.
Более осторожно, чем выходцы из некоммунистических партий, на чекистскую
службу принимались бывшие участники антибольшевистских вооруженных форми-
рований, в особенности, Белого движения. В феврале 1924 г. приказом по ОГПУ за
подписью зампреда Г.Г. Ягоды и начальника Административно-организационного
управления И.А. Воронцова было регламентировано поступление в чекистские орга-
ны членов РКП, в прошлом служивших в Белой армии. В приказе разъяснялось, что
прием означенных лиц на службу должен производиться в каждом конкретном слу-
чае по согласованию с местными парторганами и с последующей санкцией Админор-
гупра ОГПУ, причем в предоставляемых списках в графе «Примечание» нужно было
делать соответствующую отметку 14.
По материалам партпроверки центрального аппарата ОГПУ в 1929 г. в ведущих
отделах более 10 сотрудников в годы гражданской войны служили в Белой армии и в
вооруженных формированиях других антибольшевистских сил. Большинство из них
было мобилизовано рядовыми в колчаковскую армию и, в меньшей степени, в дени-
кинскую 16. Однако среди чекистов встречались и те, кто в свое время служил Белому
делу вполне сознательно и при том на офицерских должностях. Примером может
служить судьба Б.Я. Базарова. Поручик царского времени Базаров в годы гражданс-
кой войны служил младшим штабным офицером одной из частей деникинской, а
затем врангелевской армии, вместе с остатками которой в ноябре 1920 г. эвакуиро-
вался в Турцию. В начале 1921 г. в Константинополе Базаров начал сотрудничать с
советской внешней разведкой, а затем стал кадровым чекистом. В 1927 г., находясь в
Москве, он вступил в ВКП (б) и был назначен Особоуполномоченным Иностранного
отдела ОГПУ, ведающим Балканским сектором 16.
6 «Вопросы истории» № 8
145
Таким образом, несмотря на серьезный контроль за политическим составом ОГПУ
в 1920-е годы, на чекистской службе, в том числе и на ответственных должностях,
находились бывшие члены некоммунистических партий и реже лица, служившие в
антибольшевистских вооруженных формированиях. Это, главным образом, опреде-
лялось важностью выполняемой ими работы, а иногда — личным фактором — покро-
вительством в силу той или иной причины кого-либо из руководителей ОГПУ.
Анализ биографий сотрудников центрального аппарата ОГПУ — выходцев из
небольшевистских партий показывает, что лишь единицы из них работали по парти-
ям своего прошлого пребывания, что было вызвано в первую очередь их компромета-
цией в глазах бывших однопартийцев — с одной стороны и остающимся недоверием
со стороны чекистского руководства — с другой.
Примечания
1. ПЛЕХАНОВ А.М. ВЧК-0ГПУ. Отечественные органы государственной безопасности в
период новой экономической политики. 1921—1928. М. 2006, с. 216.
2. Руководящие кадры РКП (большевиков) и их распределение. М. 1924, с. 127.
3. Российский государственный архив социально-политических исследований (РГАСПИ),
ф. 613, оп. 2, д. 20, 24, 25.
4. Единичным примером того, когда осведомитель Секретного отдела (СО) ОГПУ потом
продолжил работу по своей бывшей партии уже в качестве штатного, а затем и ответствен-
ного работника отдела, может служить биография С.М. Сидорова, в 1917—1919 гг. являв-
шегося правым эсером. В 1920 г. во время учебы в Сельскохозяйственной академии он был
завербован в секретные сотрудники ВЧК. В начале 1920-х годов, выполняя роль провокато-
ра, Сидоров внедрялся в нелегальные студенческие эсеровские кружки, а в декабре 1925 г.
стал уполномоченным 5-го («правоэсеровского») отделения СО ОГПУ. РГАСПИ, ф. 17,
оп. 9, д. 1964, л. 165; ОЛИЦКАЯ Е. Мои воспоминания. Франкфурт на Майне. 1971, ч. I,
с. 169-170, 174-177; ч. 11, с. 116-117.
5. РГАСПИ, ф. 17, оп. 99, регистрационный бланк члена ВКП(б) № 0048947; ф. 613, оп. 2,
д. 24, л. 83-84.
6. Там же, ф. 17, оп. 112, д. 284, л. 2, 28—30.
7. Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922 г.). М. 2002, с.
436-443.
8. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 533, оп. 2, д. 988, л. 28; РГАСПИ,
ф. 17, оп. 99, регистрационный бланк члена ВКП(б) № 0048947; оп. 100, д. 9560, л. 10;
ф. 613, оп. 2, д. 24, л. 84.
9. РГАСПИ, ф. 613, оп. 2, д. 24, л. 34; Лубянка: Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-
МВД-КГБ. 1917-1991. М. 2003, с. 44.
10. РГАСПИ, ф. 17, оп. 9, д. 1700, л. 21; ф. 613, оп. 2, д. 25, л. 48.
11. ГАРФ, ф. 533, оп. 2, д. 904, л. 1-4, 9-12.
12. ПЕТРОВ Н.В., СКОРКИН К.В. Кто руководил НКВД, 1934—1941. Справочник. М. 1999,
с. 85-86, 349; РГАСПИ, ф. 613, оп. 2, д. 20, л. 125, 129; д. 24, л. 99, 129.
13. РГАСПИ, ф. 17, оп. 99, регбланк члена ВКП(б) № 1862610; ПЕТРОВ Н.В., СКОРКИН К.В.
Ук. соч., с. 380.
14. РГАСПИ, ф. 17, оп. 34, д. 339, л. 45.
15. Там же, ф. 613, оп. 2, д. 24, 25.
16. АНТОНОВ В., КАРПОВ В. Тайные информаторы Кремля: Волленберг, Артузов и другие.
М. 2001, с. 7-8.
Вклад славянских композиторов
в развитие музыкальной
культуры Европы (XIX—XX вв.)
Б.Г. Гнилов
Характер участия зарубежных славянских композиторов в развитии музыкальной куль-
туры Европы получает различные, а иногда и диаметрально противоположные оцен-
ки. Первые послевоенные десятилетия сопровождались взрывным развитием иссле-
дований по западнославянской тематике, сама скрупулезность и размах которых при
всей внешней объективности и «нейтральности» изложения была чревата некоторы-
ми преувеличениями. Определенная пристрастность отечественных и западных сла-
вистов оправдывается полемическим характером их трудов. Они пытались так или
иначе переломить стойкую традицию пренебрежительного отношения к славянской
культуре в общем раскладе геокультурных сил и факторов, замалчивания славянских
заслуг в общеевропейском культурном процессе. Сравнительно недавно американс-
кий исследователь Л. Вульф написал книгу, доказывая, что именно сама Западная
Европа (Вольтер и др.) «изобрела» в XVIII веке Европу Восточную ’. Суть данной
тенденции очень ярко показал Ф. Тютчев в своем незавершенном трактате «Россия и
Запад». «В течение целых столетий европейский запад с полнейшим простодушием
верил, что не было и не могло быть другой Европы, кроме его. Правда, ему было
известно, что за его пределами существовали еще народы и государи, называвшие
себя христианами. Во времена своего могущества он касался границ этого неведомо-
го мира, отторг даже от него несколько клочков и присвоил их себе, старался иска-
зить и подавить их национальный характер; но чтобы вне этих крайних пределов
существовала другая Европа, восточная Европа, законная сестра христианского Запа-
да <...> чтобы существовал там целый мир, единый по своему началу, солидарный в
своих частях, живущий собственною органическою, самобытною жизнью — этого
допустить было невозможно, и многие поныне готовы в этом сомневаться... Долгое
время это заблуждение было извинительно; в продолжение целых веков созидающая
сила оставалась как бы схороненной среди хаоса; ее действие было медленно, почти
незаметно; густая завеса скрывала тихое созидание этого мира... Но, наконец, когда
судьбы свершились, рука исполина сдернула эту завесу, и Европа Карла Великого
очутилась лицом к лицу с Европой Петра Великого» 2.
Разброс оценок славянского культурного вклада (особенно западной части сла-
вянства) действительно необычайно широк — от почти безудержного преувеличения
до фигуры умолчания. Используем в качестве отправного пункта своего историческо-
го экскурса исправление одного заблуждения, давно закравшегося в славянскую ветвь
академического музыкознания. Имеется в виду холодновато-сдержанное отношение
музыковедов и композиторов XX в. к произведениям для фортепиано с оркестром
Ф. Шопена, показательным и парадоксальным образом идущее вразрез с восторжен-
ным преклонением перед этой музыкой концертирующих пианистов и педагогов.
Гнилов Борис Геннадиевич — кандидат исторических наук, доцент, заведующий кафедрой теории и исто-
рии музыки Московской военной консерватории.
147
Взявшись за исправление этой очевидно несправедливой оценки концертов для
фортепиано с оркестром гениального славянского композитора, я увидел в новом
свете жанровую природу и историческую логику развития этого класса произведений
в целом, к которому следует относить не только фортепианные концерты в собствен-
ном смысле слова, но и произведения, концертами номинально не являющиеся.
Однако именно они, принимая, в отличие от «нумеруемых» концертов, имена соб-
ственные — «Пляска смерти», «Прометей. Поэма огня», «Ночи в садах Испании» —
позволяют прояснить важные стороны жанровой специфики. В этом ряду произведе-
ний присутствует и почти игнорируемое музыковедами шопеновское сочинение —
Andante spianato и большой блестящий полонез ми-бемоль мажор.
Выяснилось, что фортепианные концерты и другие фортепианно-оркестровые
композиции в своих наиболее значительных образцах, во-первых, на постоянной
основе приурочены к этапным событиям в творческих путях композиторов от Мо-
царта до Бартока (личностный смысловой уровень). Во-вторых, фортепианные кон-
церты и подобные им сочинения знаменуют собой серьезные изменения в мировом
раскладе национальных музыкальных школ или важные социокультурные события в
масштабах национального (национально-культурный уровень). Наконец, в-третьих,
музыкальные произведения этого класса бывают востребованы в тех случаях, когда
искусство музыкальной композиции претерпевало системные изменения ([глобаль-
но-]системно-художественный смысловой уровень).
Два великих европейских и, одновременно, национально-самобытных музыканта
Фредерик Шопен и Ференц Лист на начальном этапе своего творчества с беспреце-
дентной настойчивостью обращались к фортепианно-концертному жанру. Характер
шопеновской и листовской музыкальной одаренности приковал их внимание к фор-
тепианному концерту. В результате они добились общеевропейской известности и,
вместе с тем, прославили и возвысили репутацию стоящих за ними национальных
культур. Широко известна оценка творческой одаренности Ф. Шопена, вышедшая
из-под пера Р. Шумана-публициста: «Шляпы долой, господа, перед вами Гений!»
Это заключение Шуман сделал, имея перед собой произведение для фортепиано с
оркестром — вариации на тему из оперы В.А. Моцарта «Дон Жуан». Затем последова-
ли знаменитые «Рондо», «Краковяк», два фортепианных концерта, Andante spianato и
большой блестящий полонез ми-бемоль мажор.
Между тем, фортепианные концерты Шопена и примыкающие к ним компо-
зиции в своем историко-художественном наполнении возвысились и до того
смыслового «яруса», который выше назван третьим. На первый взгляд Шопен в
своих фортепианных концертах выглядит упорным традиционалистом. Но на са-
мом деле, с учетом особой ситуации, сложившейся в раскладе музыкальных жанров
на пороге музыкального романтизма, фортепианные концерты Шопена выступают
в характерной для данного жанра художественно-«прорывной» функции.
То, что не сразу получилось сделать в жанре симфонии, удалось сделать Шопену
с его фортепианными концертами, где приоритет индивидуально-личностного нача-
ла, один из важнейших принципов романтической эстетики, становится, можно ска-
зать, зримым.
Таким образом, фортепианные концерты Шопена — первые последовательно
романтические произведения в ранге крупной музыкальной инструментально-оркес-
тровой композиции. Не исключено, что шопеновское «первенство» в романтическом
переосмыслении концерта было предопределено опережающим развитием на польских
землях романтической литературы и искусства в целом. Как пишет И.Ф. Бэлза, «уже
вторая половина 20-х годов прошлого (девятнадцатого. — Б.Г.) столетия (тогда и по-
явились шопеновские концерты. — Б.Г.) ознаменовалась (в Варшаве, не в Париже!)
утверждением в польской музыке направления, которое получило впоследствии на-
звание романтизма, причем именно польский романтизм был наиболее мощным сти-
мулом развития этого направления во всей Европе» 3.
Славянские композиторы сыграли существенную роль на всех перечислен-
ных выше историко-смысловых «ярусах» и исторических стадиях развития форте-
пианно-оркестровой композиции. Столь же грандиозен (но не по-«петровски»)
Фредерик Шопен. Посильное участие в общем культурно-творческом «деле» при-
няли и менее известные мастера, по словам того же Тютчева, «тихо созидавшие»
историю европейского фортепианного концерта. Чехи Ян Ладислав Дусик и Бо-
гуслав Мартину, поляк Кароль Шимановский, болгарин Панчо Владигеров в сво-
ем творчестве создали параллель центральной линии развития фортепианно-оркест-
рового жанра.
При этом целесообразно будет затронуть и фортепианно-оркестровые компози-
ции венгров Ф. Листа и Б. Бартока, австрийца И.Н. Гуммеля, которые откликнулись
148
на вызовы в европейской культурной традиции, имеющей своим важнейшим звеном
произведения Ф. Шопена при ярко выраженном общеславянском участии.
В чешском музыкальном искусстве миссия, выполненная в Польше Шопеном,
выпала на долю Бедржиха Сметаны. Широко распространен обычай называть Сме-
тану «чешским Глинкой» (а не «чешским Шопеном»). Однако если в России «ва-
кантное» место первопроходца «через фортепианный концерт» в конце концов за-
нял П.И. Чайковский, то в музыкальной культуре Чехии фигурой, выполнившей
или хотя бы пытавшейся выполнить такую функцию можно считать Яна Ладислава
Дусика. По годам жизни (1760—1812) он может считаться младшим современником
Моцарта. Однако отдельные произведения Дусика близки раннему творчеству Шопе-
на. По мнению И.Ф. Бэлзы, у Дусика «даже инструментальные пассажи «поют», и в
этом отношении нельзя не согласиться с чешскими исследователями, считавшими
Дусика прямым предшественником Шопена»4. Чешский музыкант впервые ввел прак-
тику игры на фортепиано, поставленном на эстраде боком к публике, осуществив тем
самым переход от камерно-салонного концертирования к публичным выступлениям
с эстрады в их нынешнем виде. В ту же «листовскую» сторону был направлен и образ
творческой жизни Дусика, который значительную ее часть провел в концертных гас-
тролях по европейским землям.
Ознакомление с «послужным списком» чешского мастера подтверждает опреде-
ленное «предчувствие» фортепианно-концертного изобилия. Выяснилось, что Дусик
создал в этом жанре целых двенадцать композиций и, подобно Шопену, остался рав-
нодушным к жанру оркестровой симфонии. Известен похвальный отзыв о нем Гайд-
на в письме, адресованном отцу Дусика в Часлав.
Упомянем еще одного значительно более известного, чем Дусик, чешского компо-
зитора, в жанре фортепианного концерта проложившего путь от Моцарта к Шопену.
Имеется в виду ученик Моцарта и Сальери Иоганн (Ян) Непомук Гуммель (1778—1837).
Гуммель фигурирует обычно как австрийский композитор, однако Австрия и нынешние
славянские страны, как известно, имели по существу общее культурное пространство.
Об этом свидетельствует место рождения Гуммеля — город Пресбург, ныне Братислава,
столица Словакии. Так же как и Дусик, Гуммель в ряду крупных форм инструментально-
оркестровой музыки отдал предпочтение фортепианному концерту, обойдя стороной
симфонию. Всего им создано семь концертов для фортепиано с оркестром, послужив-
ших образцом для молодого Шопена. Гуммель обнаружил также восприимчивость к
экспериментальной природе фортепианно-концертной композиции. Иоганн Непомук
написал для своих гастрольных выступлений в Москве и Петербурге Фантазию для орке-
стра, хора и фортепиано на темы русских народных песен — «Полимелос» (1822 г.).
Жанр инструментального концерта, не заинтересовавший Берджиха Сметану,
был подхвачен крупным чешским композитором другого поколения Антонином Двор-
жаком. Наибольшую известность получил его Виолончельный концерт. Что касается
Концерта для фортепиано, то он написан почти одновременно с Первым концертом
Чайковского (1876 г.). Известны попытки некоторых музыкантов выступить «соавто-
рами» Дворжака, создать технически-усложненные редакции его Концерта и «улуч-
шить» данное произведение, якобы свидетельствовавшее о слабом владении чешским
композитором ресурсами фортепиано. Между тем, в оригинальном виде Фортепиан-
ный концерт Дворжака является полноценным, сообразным некоторым сторонам
данной жанровой традиции произведением. Недаром С.Т. Рихтер избрал для своей
исполнительской версии Концерта именно подлинный дворжаковский текст.
Фортепианно-оркестровые композиции выдающегося чешского композитора
Богуслава Мартину (1890—1959) были откликом на некоторые ведущие тенденции в
музыкальной композиции своего времени и, одновременно, показали его восприим-
чивость к отдельным сторонам данного жанра. Особенность, инакость творческих
принципов Мартину, присущая этому автору «разборчивость», эстетическая избира-
тельность сказались на его отношении как к традициям фортепианно-оркестровой
композиции, так и к ее современному состоянию. При некоторой, по словам компо-
зитора, «отключенности от жизни общего» он, однако, «остается в самом тесном
контакте со своим временем» 6.
В ряду факторов, придающих творчеству Мартину подчеркнуто современный
вид, далеко не последнюю роль играет характерная для музыкального искусства XX
века эмансипация концертного жанра, ощутимо теснящего привычного фаворита
оркестровой музыки — симфонию. Так, кроме концертов в собственном смысле сло-
ва чешский композитор создал массу концертоподобных произведений, названных
автором симфониеттами, концертино, кончерто да камера. Он пришел также и к
такому нечасто встречающемуся в данном жанре решению, как концерт для ансамбля
солистов с оркестром.
149
Говоря о современных чертах фортепианных концертов Мартину, следует об-
ратить внимание на их неоклассическую направленность, сближающую данные про-
изведения с одной из наиболее влиятельных стилевых ориентаций в музыкальной
композиции его времени. Влияние неоклассицизма и особенно приоритет жанра
концерта в филармонической музыке XX века Мартину, можно сказать, испытал на
себе лично, своеобразно отозвавшись на них в следующих словах: «По правде гово-
ря, я — тип Concerto grosso» 7.
В полном соответствии с возобладавшими в XX веке антиромантическими ус-
тановками Мартину отрицательно относился к позднеромантической немецкой шко-
ле. «Мартину был нетерпим ко всякого рода преувеличениям, фальши, ложному пафо-
су» 8. Он осуждал стремление некоторых художников «казаться крупнее, чем есть на
самом деле» 9, что в духе времени неизбежно вело к определенному дистанцированию
от романтического концерта, непредставимого без некоторой «пафосности», «три-
бунности» даже в лирических своих компонентах.
И все же в трактовке концерта Мартину не мог не отреагировать на его десяти-
летиями складывавшиеся каноны и нормы. К этому его подталкивал изначально свет-
лый тип мировидения. Как пишет Н.А. Гаврилова: «В противовес многим западным
художникам XX века, творческим кредо которых явилось не только обличение мрач-
ных сторон современной действительности, но и абсолютизация их, Мартину было
свойственно стремление к красоте и гармонии, утверждение позитивного начала <...>
Для него очень важен эстетический критерий в музыке, требование красоты музы-
кального выражения. Он предлагает то, что сам называет радостью от музыки <...>
Наслаждение красотой самой музыки <...> — это было в природе его искусства» 10.
Наслаждение красотой самой музыки — фундаментальное качество не только в при-
роде дарования Мартину, но и в жанровой природе фортепианного концерта. Неуди-
вительно, что «с формой concerto grosso связывались представления Мартину о кра-
соте и совершенстве искусства» н.
Несмотря на то, что у концертов Мартину было изначально меньше шансов
выступить в своей прорывной, событийной, «эпохальной» функции хотя бы потому,
что композитору, как уже говорилось, были чужды любые преувеличения, его Пер-
вый фортепианный концерт в свете присущей жанру концерта «рубежности» рас-
сматривается как «исток неоклассической линии» 12 в творчестве чешского автора.
Являясь подобно Прокофьеву автором пяти фортепианных концертов, Мартину, как
и Прокофьев, полнее и ярче всего раскрылся именно в своем Третьем фортепианном
концерте. Именно в Третьем концерте Мартину, наконец, «позволил себе» высказы-
ваться, в духе романтического концерта, «во весь голос», допустил прорыв обычно
отторгаемой им «обнаженной экспрессии» ,3.
Указывая на неприятие Мартину эмоциональных преувеличений романтизма,
Н.А. Гаврилова усматривала родственные отношения Мартину с французским искус-
ством, его «ясностью и лаконизмом выражения» 14. Добавим, что не только француз-
скую, но и чешскую, славянскую предпосылку, «ноту чешской национальности» 15.
Итак, чешские музыканты не обделили вниманием жанр фортепианного кон-
церта и тем самым в очередной раз поддержали престиж Чехии как «консерватории
Европы». Недаром Шопен получил свои первые уроки музыки у другого славянского
музыканта — чеха Войцеха Живного.
После установившегося музыкально-творческого вакуума, вызванного прекра-
щением композиторского творчества двух крупнейших национальных музыкантов,
Ф. Шопена и Ф. Листа, и в Польше, и в Венгрии сохранилась возможность не столько
развития их богатейшего наследия, сколько, наоборот, преодоления его влияния.
Поэтому польские композиторы XX века (прежде всего представители творческого
объединения «Молодая Польша») стремились быстрее пройти через этап подражания
своим блистательным предшественникам.
И все же у польских композиторов, подобно их коллегам из других уголков
земли, срабатывает одна закономерность в общей логике персональной творческой
эволюции: начав с откровенно оппозиционных, написанных в духе вызывающей «на-
оборотности» произведений, они в конце концов проходят через этап «прояснения
стиля» к некоторому примирению с традицией. Эта логика в значительной мере рас-
пространилась и на творческий путь крупного польского композитора Кароля Ши-
мановского. Однако стилевая самостоятельность, отторжение любого композицион-
ного доктринерства ему было присуще в высшей степени.
Показательно, что Шимановский, являясь, подобно авторам фортепианных кон-
цертов, композитором-пианистом, написав для фортепиано немало виртуозной му-
зыки, в отношении концерта для фортепиано с оркестром в сравнении с шопеновс-
кой «нормой» повел себя принципиально наоборот.
150
Если у Шопена приоритетным являлся фортепианный концерт, то Шимановс-
кий, оставаясь композитором-пианистом, предугадал общую для музыки XX века
тенденцию «эмансипации» скрипичного концерта.
Если у Шопена обильно представленные фортепианно-оркестровые компози-
ции в соответствии с традицией смещены к начальному этапу творчества, то Шима-
новский, воздерживаясь на всем своем творческом пути от создания фортепианного
концерта, таким произведением свой творческий путь завершил. Имеется в виду Чет-
вертая симфония композитора, фактически — концерт для фортепиано с оркестром.
Если у Шопена в концертах для фортепиано с оркестром на первом месте нахо-
дился пианист при, как обычно считают, слабой развитости оркестровой партии, то
Шимановский, подобно многим другим композиторам XX века включавший форте-
пиано практически во все свои оркестровые партитуры, наоборот, именно фортепи-
анную партию оставлял в них где-то «в тени».
Однако в Четвертой симфонии (одновременно — фортепианном концерте), на
смену отторжения традиции приходит некоторое «примирение» с ней.
При этом Шимановский, невольно использовав фортепианно-оркестровую
композицию в функции своеобразного «творческого завещания» вопреки более
свойственной ей функции «стартового комплекса», поступил в духе определенно
обозначившейся в XX веке тенденции. Ближе всего Шимановскому оказывается в
этом смысле Барток со своим замечательным Третьим фортепианным концертом.
Барток и Шимановский создали музыку для фортепиано с оркестром, расходящу-
юся с привычными представлениями о специфике «позднего стиля» у композито-
ров. Пожилой возраст, тяжелые жизненные обстоятельства, неизлечимые болезни
не помешали им написать произведения, полные «юношеского» творческого вдох-
новения при всей выраженности наступившего с годами мудрого «примирения с
традицией».
Еще одним польским композитором, обозначившим себя в жанре фортепиан-
ного концерта, является Витольд Лютославский. Подобно Шимановскому этот автор
вводит фортепиано во многие свои оркестровые партитуры, а единственный форте-
пианный концерт, подобный ему же, написал ближе к окончанию творческого пути
(1987 г.). В его фортепианном концерте царит романтически-одухотворенная атмос-
фера, в полном соответствии с «золотым запасом» данного жанра, сконцентрирован-
ным в границах музыкального «девятнадцатого века». Влияние этой традиции видит-
ся и в том, что Лютославский дал своему опусу подчеркнуто строгое и на тот период
уже почти консервативное «имя» — просто Концерт для фортепиано с оркестром.
Этим он подтвердил свою верность относительной жанровой стабильности концерта
для фортепиано с оркестром в исторической перспективе, а также его трактовке как
крупной композиции в сфере самодостаточной музыки, в отношении которой пояс-
няющие слова излишни.
Не будет большим преувеличением считать польскую ветвь в европейской фор-
тепианно-оркестровой композиции одной из самых развитых. Начавшись произведе-
ниями Шопена, эта линия протянулась на полтора столетия.
Основные закономерности историко-художественного бытия фортепианного
концерта, его расположения в музыкальной жизни нашли подтверждение и в болгар-
ской музыке. Двадцатилетие «между двух войн» оказалось весьма плодотворным в
развитии болгарской музыкальной культуры. На смену первому поколению компо-
зиторов пришло второе, к которому относится Панчо Владигеров (1899—1978) —
выдающийся мастер фортепианного концерта. Его Первый фортепианный концерт
(1918 г.) был индикатором «смены вех» одновременно в двух плоскостях: личной
творческой эволюции композитора, и национально-культурной.
Если в болгарской симфонической музыке за пределами концерта развитие шло
в сторону симфонизации структурных особенностей национального фольклора и при-
вело в конце концов к качественному скачку, совершенному композиторами второго
поколения в трактовке национального начала, то в фортепианных концертах этого
времени (в основном владигеровских) не наблюдается никаких скачков, вполне дос-
таточным оказывается более или менее послушное следование рахманиновской мо-
дели фортепианного концерта, «допевание» мелодий общеславянского типа в духе
опять-таки Рахманинова. <...> «Все три фортепианных концерта Владигерова (1918,
1930, 1937 гг.) строятся по одному типу (с небольшими отклонениями)» ,6. Вслед за
русскими композиторами, особенно Рахманиновым, Владигеров во вторые, медлен-
ные части каждого своего фортепианного концерта включает подвижный эпизод танце-
вального характера.
Некоторая нехватка личной творческой инициативы снискала Владигерову ре-
номе «Рахманинова по-болгарски». Ощущение Владигеровым за своей спиной дыха-
151
ния Рахманинова, в значитенльной мере лишило болгарского композитора реального
выбора самостоятельной творческой ориентации.
Глубинная природа фортепианно-концертного жанра, а именно устремлен-
ность к красивой музыке «вообще», наложившись на всевластие сильной рахмани-
новской индивидуальности, поставила Владигерова перед необходимостью так или
иначе дальше заполнять своими фортепианными концертами сферу в значительной
мере «надиндивидуальной» и «надстилевой» музыкальной красоты, примыкающую
к жанру фортепианного концерта, метко названную Прокофьевым «пропастью кра-
сивой музыки».
В европейском фортепианном концерте, занимающем почетное место в ряду
жанров инструментально-оркестровой музыки, в полной мере проступают различные
типы славянского участия в общеевропейском культуротворческом деле на разных
его стадиях.
Примечания
1. КАНТОР В. Иная Европа Федора Тютчева. — Вестник Европы, 2004, XII, с. 193.
2. Там же, с. 192—193.
3. БЭЛЗА И.Ф. История польской музыкальной культуры, т. 3. М. 1972, с. 56.
4. БЭЛЗА И.Ф. История чешской музыкальной культуры, т. 2. М. 1973, с. 38.
5. ГАВРИЛОВА Н.В. Богуслав Мартину. М. 1974, с. 7.
6. Там же, с. 75.
7. Там же, с. 7.
8. Там же.
9. Там же, с. 4.
10. Там же, с. 76.
11. Там же, с. 184.
12. Там же.
13. Там же, с. 9.
14. Там же.
15. Там же, с. 3.
16. ХЛЕБАРОВ И. Процессы формирования болгарской симфонической музыки. — Из исто-
рии музыки XX века. — Сб. статей. М. 1971, с. 238.
Киевский воевода Свенельд
Г.Н. Киселева
Свенельд — самая загадочная личность в письменных источниках по истории Киев-
ской Руси. О нем писали все древнерусские летописи XI века, а интерес к нему
русской исторической мысли возрос во второй половине XIX века 1. Он упоминается
во многих византийских хрониках при описании войн славян с Цимисхием. Однако
авторы умалчивают о его происхождении, допуская многочисленные намеки и недо-
молвки.
В летописях применялся метод информационной (смысловой) кодировки, по-
нять которую могли только посвященные лица. Шифровка и перенос значения ши-
роко применялись во всех религиях, в мифологии и фольклоре, в литературе. Но
историческое иносказание всегда носит фактографический характер, в отличие от
религиозного или литературного, чаще всего использующего образный подход.
Древнерусские летописи создавались тогда, когда события языческого первого
тысячелетия были еще свежи в памяти, но писать о них открыто уже нельзя было —
по религиозным и династическим соображениям, поскольку происходила смена ре-
лигий и правящих династий. Поэтому летописцы перешли к информационной коди-
ровке, применяемой в язычестве как основа мировоззрения, понятного людям той
эпохи. В современных исследованиях найти реальную основу трудно, положитель-
ный результат возможен только при параллельном изучении двух или более линий
конкретного исторического периода (персона или группа людей и реальный факт),
при котором достигается наибольшее совпадение информационных фактов в любом
виде — предметном, событийном, словесном, персональном и т.д.
Кодировка информации о Свенельде становится понятной при параллельном
исследовании истории представителей древнего королевского рода Инглингов, пра-
вивших с 100 г. до 1060 г. в Упсале, Сигтуне, Стокгольме 2. В качестве источника
параллельного исследования использована была книга О. Далина «История Шведс-
кого государства», изданная в 1805—1807 гг. в Санкт-Петербурге и переведенная на
русский язык К. Денертом специально для Александра I 3.
Инглинги создали древнюю европейскую империю, существовавшую до конца
их правления, когда в 1060 г. на общешведский трон был избран представитель семьи
гетских ярлов Стенкиль, основавший новую национальную шведскую династию. Но
верховным дроттаром он не был. Инглинги вели свой род от Одина, они были верхов-
ными жрецами, друидами, выполнявшими одновременно королевские и религиозные
функции 4. Верховным дротгарам-королям, царям-жрецам подчинялись удельные ко-
роли из рода Инглингов и местные племенные короли Северной Европы. Инглинги
пришли в Северную Европу из Ольвии в 100 г., а в более ранний период они являлись
выходцами из Милета, греческого полиса в Малой Азии 5. По племенной принадлеж-
ности это праславяне, вытесненные из Южных Балкан древними греческими племе-
Киселева Галина Николаевна — кандидат филологических наук.
153
нами и расселившиеся по всему Средиземноморью. Милет — это древний город в
Ионии у устья р. Меандр, в XIV в. до н.э. — крупный ахейский город. В VIII—VI вв.
до н.э. это полис, игравший ведущую роль при расселении греков по берегам Мра-
морного и Черного морей. Тогда же появился город Ольвия в устье реки Южный Буг.
В наши дни это украинский город Николаев. Переселяясь на север через Причерно-
морье и по Днепру к Балтике и Скандинавии, древние славяне основывали государства
и княжества, но столицей их стала Сигтуна, затем Упсала, а потом Стокгольм, куда не
доходили орды хазаров и печенегов, которым преграждали путь форпосты, созданные
Инглингами на юго-восточных славянских землях.
Один умер в 150 г. в древней Сигтуне, поставив своего сына Ингве дроттаром и
верховным жрецом. Потомки его именовались Инглингами. Ингве означает — зем-
леделец или завоеватель земель, тот покоряет земли, тот необработанное поле делает
плодоносным. Жители, возделывавшие земли, назывались ингевонами, и англы по-
лучили такое же наименование 6. Так же говорили и древляне 7. Три брата Ингве
были ему соседями в России, Дании и Норвегии: Сигурлами, Скиольд, Семмингер 8.
Это говорит о том, что Инглинги были королями и князьями на территории России
и в Северо-Западной Европе 9.
Свенельд пришел на Русь к своим древним вотчинам, где правили его родствен-
ники 10. Когда и по каким причинам он появился на Руси?
Свенельд появился на Руси внезапно и со своим войском. В Дании в этот
период происходили исторические события, а именно — битва 934 г. в Хедебю
(современном Шлезвиге) 11 — южно-датском удельном королевстве, основанном
Олафом Рингзоном Биркским в 870 году 12. В Дании в то время не было верховного
короля, а были филкиские, то есть, удельные короли, подчинявшиеся верховному
упсальскому королю. Северо-датский король из Лейры, Горм II Старый, принадле-
жавший к двоюродной ветви южно-датского короля Гнупы(Кноба), сына Олафа
Рингзона, объединяя всю Данию, убил в 964 г. под Хедебю Гнупу и завоевал его
королевство. В этой битве участвовал и Сигтрюгг 13, сын Гнупы и его соправитель.
Битва была проиграна, Сигтрюгг с остатками войска ушел на Русь, где правили его
родственники. О. Далин так пишет об отношениях: «Россия для сих королей была не
что иное, как театр войны, происходившей между варягами и хазарами. Также и
Голмгардские (русские) правители состояли под властью верховных королей упсаль-
ских, от коих они имели свое происхождение и подпору» ,4.
В свете этих событий становится понятней история Руси X века: недовольство
бояр Свенельдом, война с древлянами и угличами, убийство Люта, ссылка Мистиши,
а также тот факт, что матерью великого князя Владимира Святославича была Малф-
редь, внучка Свенельда 15.
На Руси Сигтрюгга стали называть Свенельд — «свен» (швед) и «альд» (старый).
«Старый» — это родовое имя Инглингов от Ауна Старого (древнего), умершего в Сиг-
туне в 610 году. Он прославился тем, что приносил своих детей в жертву богам. Это имя
носил также и Горм II, убивший Гнупу — отца Сигтрюгга. Видимо, поэтому на Руси
Сигтрюгга стали называть Свен Старый (древний) — Свенельд, или Свенальд.
Первое упоминание Свенельда в древнерусских летописях относится к 912 г.
(6420 г. в летописи); в «Архангелогородском летописце», в хронологической статье
под этим годом рассказывается о значительном периоде времени — с 912 г. по 940 г.
— при обобщении событий правления князя Игоря. «Игорь же нача княжити в лето
6420. Сидяще же Игорь в Киеве княжа и воюя на древляны и на улицы (угличи). И бе
у Игоря князя воевода во Ольга место имянем Свиндел и не вдадяшеся Игорю едино-
му град, имянем Пересечень, и седе Игорь около сего три лета, но едва взя его. И
беша седящи улицы по Днепру вниз. И по сем пойде по Днепру, и седе тамо. Даст же
дань древньскую Свинделу воеводе. Начат же Свиндел имати по черной кунице от
дыма, и реша боляре Игореви: дал еси единому человеку много». Очевидно, в данной
хронологической статье описаны события не только 912 г., но и за гораздо больший
период. Описывается трехлетняя осада Пересеченя, взятого только в 940 г., что и
повторяется под этим годом в другой хронологической статье: «В лето 6448 яшася
улицы подданью Игорю. В сем лете взят бысть Пересеченьград и дань их даст Свин-
делу же» 16. Летописцы часто излагали события длительного периода под одним го-
дом, как бы собирая их вместе, например, в связи с правлением Игоря, а затем лето-
писец в другой статье уточняет, что взятие Пересеченя имело место в 940 году.
Из этого следует, что 912 г. начало правления Игоря, а не Свенельда, который
участвовал во взятии Пересеченя и покорении древлян. Но фиксация факта получе-
ния Свенельдом дани с древлян и угличей означает, что Игорь в их покорении не
участвовал и Свенельд сам брал дань с покоренных им племен 17, Игорь же, по зако-
нам тех времен, не мог тому препятствовать. Поэтому летописец и называет Свенель-
154
да воеводой, подчеркивая, что официально во время писания летописи князь Игорь
считался владельцем всей Руси.
В действительности же, из истории Киевской Руси X в. известно, что князь
Игорь не являлся полновластным хозяином всей Руси, завоевать любое племя мог
любой князь, имевший свое войско. Именно поэтому, некоторое время спустя, Игорь
пошел войной на древлян, чтобы подчинить их своей власти. Летописец оправдывает
поступок князя тем, что это было решение его бояр. Была недовольна и дружина
князя Игоря. В Повести временных лет под 945 (6453) годом говорится: «княже,
отроци Свенельжи изоделися суть оружием и порты, а мы нази, и пойди княже с
нами в дань, да и ты добудешь и мы». И на этой же странице в ПВЛ имеется под-
строчное примечание: «О Свенельде выше Нестор не упоминает, однако по другим
летописям был он воевода Игорев, и победив угличан сидящих вниз по Днепру, и
деревлян, взятую с них дань разделил своему войску, от чего после на Игоря про-
изошло сие роптание».
Здесь уже точно указано, что Игорь в покорении угличей и древлян участия не
принимал. Следовательно, Свенельд пришел на Русь с войском, способным покорить
два больших племени, и к тому же вооруженным и экипированным лучше, чем вой-
ско Игоря. Такая боеспособность его войска может быть объяснена только постоян-
ным участием в боевых действиях. То есть, Свенельд пришел на Русь в 934 г. после
поражения в битве под Хедебю в Дании, затем покорил угличей и древлян и в 927 г.
начал осаду Пересеченя, длившуюся до 940 года.
Князь Игорь, будучи Свенельду дальним родственником, вступил с ним в воен-
ный союз перед угрозой более опасного, многочисленного и чуждого врага — тюркских
орд на юго-восточной границе Руси. И Игорь придерживался этого союза до 945 г.,
признавая права Свенельда на древлян и угличей.
Род Инглингов давал королей Швеции, Дании, Норвегии, Англии, в Голмгар-
дии-Руси выходцы из этого рода были удельные короли-князья. Видимо, летописные
Аскольд и Дир (Скир) также принадлежали к ним. Упсальский король Ингвар совер-
шал походы в Данию и Голмгардию-Русь вместе со своим сыном Гедином, приняв-
шим крещение и прозванным Скир, что значит «крещеный». Ингве был убит в битве
в 720 г. в Адал-Сисле под Ольвией, Скир продолжил походы в Голмгардию, а его сын
Радбард принял здесь престол. Его потомком по прямой линии был Олаф Рингзон
Инглинг, дед Сигтрюгга-Свенельда. Сын Радбарда(Рандбара) Рандвер стал упсальс-
ким королем, а другой его сын остался в Голмгардии. Олаф Рингзон ведет свой род от
Рандвера. Сыном Рандвера был Сигурд Ринг, участник Бравальской битвы 812 года.
От него Олаф принял имя Рингзон, и был он младшим сыном Бьерна Иерсиды(Жер-
сиды), умершего в 870 г., что и заставило Олафа искать новые владения в Дании — в
Хедебю, которые он и завоевал в этом же году. Отцом Бьерна Иерсиды был Рагнар
Лодброк, погибший в 860 г.: английский король Элла бросил его в змеиную яму.
Рагнар Лодброк был сыном Сигурда Ринга ,8. Олаф Рингзон назывался также Бирке -
ким по имени острова Бьёркё(Бирка) 19 на озере Меларен в Швеции, где он был
королем до 870 года. В Хедебю он основал новую династию шведских королей, про-
существовавшую недолго — до 934 г., когда его королевство захватил Горм II Старый.
После гибели короля Гнупы в 934 г. его жена Асфрид поставила ему памятный
камень-стелу в Эллинге, на севере Дании, который сохранился до наших дней 20.
Упоминается там и Сигтрюгг как участник битвы. Необходимо учесть, что Асфрид
ставила памятник со слов других участников битвы, которые могли и не знать, что
Сигтрюгг ушел на Русь.
Сигтрюгг, молодой король с остатками войска, пришел в свои древние вотчины,
подчинил древлян и угличей по древнему вотчинному праву, поэтому князь Игорь
признавал его права. Но для народа Руси основателями династии были уже Рюрик и
Игорь. Этим объясняется загадочность описания Свенельда в летописях и хрониках,
а также его могущества и независимости на Руси. Фактически, Свенельд был сопра-
вителем князя Игоря, а затем княгини Ольги и князя Святослава. Летописцы называ-
ли Свенельда воеводой, несмотря на то, что у князя Игоря была своя собственная
дружина с воеводой, так же как и у князя Святослава. Таким образом, Свенельд был
удельным королем-князем древлянским и угличским, вступившим в военный альянс
с князем Игорем для обороны Руси от хазар и печенегов. Но позднее он видимо
понял необходимость единения Руси, поэтому после Древлянской войны не нарушил
альянс с Рюриковичами. Когда Свенельд отошел от дел после гибели князя Святосла-
ва, на Руси началась междоусобица, остановить которую смог только правнук Све-
нельда — Владимир, сын Малфреди Мистинишны, внучки Свенельда 2|.
Из летописей известно, что Свенельд получил прозвище «Кисель» за спасение
киевлян от печенегов, которых он угостил киселем, и те ушли, сняв осаду Белгородка
155
Киевского. Кисель был сварен в яме по приказу Свенельда, который был уже не у дел
и в преклонном возрасте, так что летописец назвал его «един старец», и проживал он
в Белгородке. Наиболее точно этот факт изложен в «Киевском Синопсисе» Иннокен-
тием Гизелем 22, издавшим этот труд и указавшим в примечании, что этим старцем
был Свенельд. Другой закодированный символ — «кабан» — восходит к языческому
тотему дикого кабана, вепря, свиньи. Этот символ применен в Архангелогородском
летописце, назвавшим Свенельда «Свинделом», при сведениях о событиях шведско-
английской войны 860 года. Как говорится в книге О. Далина, дети Лодброка ото-
мстили королю Элле, и, победив его в битве, вырезали у него на спине орла.
Отсюда можно сделать вывод, что древнерусские летописи XI века широко при-
меняли метод информационной кодировки исторических фактов из династических и
политических соображений.
Примечания
1. БЫЧКОВ А.Ф. Разбор сочинения Н.П. Ламбина — Опыт восстановления и объяснения
Несторовой летописи. О Свенгелде и угличах. СПб. 1872; БРУСИЛОВ Н. Замечания о двух
маловажных исторических ошибках. — Вестник Европы. 1810, № 20; ЛАМБИН Н. Славяне
на Северном Черноморье. — Журнал Министерства народного просвещения. 1877, № 5;
СЫРОМЯТНИКОВ С.Н. Древлянсний князь и варяжский вопрос. СПб. 1912;
ШАХМАТОВ А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб. 1908.
2. История Швеции. М. 1974, с. 69—70, 74—75.
3. ДАЛИН О. История Шведского государства. Части 1—3. СПб. 1805—1807.
4. История Швеции, с. 73—75.
5. АНДРЕЕВ А.Р. История Крыма. М. 1997, с. 32, 37-38, 62.
6. История Швеции, с. 73; ДАЛИН О. Ук. соч. Часть 1, с. 1—445, 603.
7. «Реша Деревляне: ...а наши князи(Свенельд и Мистиша-Мал) суть добри, иже распасли
суть Деревскую землю». — Повесть временных лет по Лаврентьевскому списку. (Кенигс-
бергская летопись). СПб. 1910, с. 47.
8. ДАЛИН О. Ук. соч., с. 400-441.
9. Там же, с. 721, 737.
10. ГЕЛЬМОЛЬД Г.Ф. История человечества. Всемирная история. СПб. 1902—1910. Т. 6, с. 14.
11. Там же, с. 511.
12. История Швеции, с. 63.
13. Den store Danske Encyklopedy. Kobenhavn. Тт. 7. 1998; 17. 2000; Nordisk familjebok Encyklopedy
och Konversation lexikon. T. 15. Stockholm. 1876.
14. ДАЛИН О. Ук. соч., с. 494.
15. Архангелогородский летописец, содержащий в себе Российскую историю от 6360/825/года
до 7106/1595/года. М. 1781 (под годом 6478/970) «...воевода же Свинделъ, тожъ отецъ Мети-
шин/Мистишин/ и Лютовъ». Там же: под годом 6453/945.
16. Там же.
17. СОЛОВЬЕВ С.М. История России с древнейших времен. М. 1988. Кн. 1, с. 89, 143.
18. ДАЛИН О. Ук.соч.
19. История Швеции, с. 74—75.
20. МЕЛЬНИКОВА Е.А. Скандинавские рунические надписи. М. 1977, с. 39.
21. Мужская линия Свенельда продолжилась на Руси под фамилией-прозвищем Кисель(Кисе-
левы). — Общий Гербовник дворянских родов Российской Империи, начатый в 1797 году.
Часть 3. СПб. 1797, № 9.
22. Киевский Синопсис или краткое описание от различных летописцов о начале. Славенорос-
сийскаго Народа и первоначальных Князей Богоспасаемаго града Киева. 1823, с. 38—39, 55.
ИСТОРИОГРАФИЯ
Зосим — последний античный
историк *
Н.Н. Болгов
Об авторе последнего античного исторического сочинения Зосиме мы знаем лишь то, что он сам
сообщает о себе в своем произведении. Кое-что еще можно почерпнуть лишь в выписках, сделан-
ных в IX в. патриархом Фотием для свода «Мириобиблион» в разделе, посвященном Зосиму (Bibl.
Cod. 98). Вот этот текст: «Прочитано историческое сочинение в шести книгах Зосима, комита и
бывшего адвоката фиска. Что касается религии, то это безбожник, и зачастую — по многим прояв-
лениям. Он выступает против истинной веры. Зосим краток по своему стилю, четок и ясен, не лишен
привлекательности. Его рассказ начинается, можно сказать, от Августа, но вплоть до Диоклетиана
дается лишь беглый обзор всех правителей, обстоятельств их восшествия на престол и последую-
щих деяний. Начиная со времени Диоклетиана, рассуждения Зосима становятся более простран-
ными, занимая пять книг. Действительно, первая книга лишь перечисляет императоров, предше-
ствовавших Диоклетиану со времени Августа. Автор завершает свою шестую книгу рассказом о
времени, когда Аларих второй раз осадил Рим, римляне претерпевали голод, а императорский трон
был передан Атталу. Позже Аларих возвысился посредством Апала, потому что хорошо воспользо-
вался предоставленной ему возможностью; он отослал последнего вести переговоры с императо-
ром Гонорием, который проживал тогда в Равенне. Но Сар, враг Алариха, имевший три сотни чело-
век в своем распоряжении, присоединился к Гонорию, обещая союз против Алариха и выступив
против него. Шестая книга Зосима заканчивается вслед за этим. Можно было бы сказать, что Зосим
не написал историю, но что он переписал ее у Евнапия, от которого он отличается только своей
лаконичностью и тем обстоятельством, что не бичует Стилихона со всей злостью, как Евнапий. Одна-
ко по манере изложения Зосим не похож на других авторов; особенно четко это проявляется в эпизо-
дах нападок на христианских императоров. Кажется, имеется два издания его произведения; однако,
до сих пор я не видел первого, но тот факт, что он назвал ту рукопись, которую мы прочитали, «Новым
изданием», дает нам повод предполагать, что он написал, как и Евнапий, два текста. Зосим более ясен
и, как я уже сказал, краток, чем Евнапий, и он редко использует образные выражения».
Из текста Фотия не ясно, в какое время жил Зосим. Патриарх упоминает лишь об одном факте
из его биографии. Примерно то же самое обнаруживается и в начале текста манускрипта, сохранив-
шем произведение Зосима — комита (одного из высших должностных лиц в административной
системе империи) и бывшего адвоката государственной казны (фиска). При выходе в отставку эти
адвокаты получали различные почести, соответственно значению занимаемой ими должности. Од-
нако комитом каких дел был Зосим, мы не знаем. Из его произведения можно вполне определенно
заключить, что Зосим был явным язычником, враждебно относившимся к христианству и обладал
некоторой литературной культурой. Какую-то часть своей жизни он провел в Константинополе, о
чем свидетельствует достаточно тонкое знание топографии этого города (11.30—31).
Болгов Николай Николаевич—кандидат исторических наук, заведующий кафедрой всобщей истории Белгород-
ского государственного университета.
157
Чтобы определить время, в которое жил Зосим, приходится обратиться к косвенным данным. В
книге V (27.1) он опровергает утверждения Олимпиодора, историка из Фив, изложение которого
заканчивается вступлением на престол императора Валентиниана III — 23 октября 425 года (Fr. 46).
Произведение Олимпиодора во всяком случае, было опубликовано после указанной даты, наибо-
лее раннего хронологического рубежа для данной редакции «Новой истории». Упоминание имени
философа Сириана (IV. 18.4) не слишком проясняет общую картину, поскольку произведение после-
днего могло быть известно еще до 425 года.
Первый писатель, который цитирует Зосима и произведение которого сохранилось, Евагрий
Схоластик, чья «Церковная история» была написана между 592 и 594 годами. В цитируемом отрыв-
ке Евагрий пишет об историке Евстафии Епифанийском, который среди источников, использован-
ных им, упоминает Зосиму. Этим сведениям можно доверять; но неизвестно, когда писал Евстафий.
В другом отрывке «Церковной истории» упоминается, что Евстафий умер после того, как рассказал
об экспедиции римлян в Месопотамию, оставив свое произведение незаконченным — на описании
двенадцатого года царствования Анастасия (император с 11 апреля 491 г.), что подтверждено хро-
нистом Иоанном Малалой (Evagr. Historia Ecclasiastica (далее — НЕ) III; Malala 399.4). Из этих двух
текстов следует, что Евстафий умер в 502—503 гг.; автор довел свой рассказ лишь до этой даты.
Византийские историки имели обыкновение в своих повествованиях останавливаться на смерти
императора, предшествовавшего тому, при котором они писали, стараясь соблюдать очевидную
осторожность при описании императорской эпохи. Евтропий и Аммиан Марцеллин (Eutr. X. 18.3; Amm.
Marc. XXXI.19.9; Scriptores Historial Avgustas (SHA). Heliog. 35.5 (русский перевод — «Властелин
Рима». М. 1992), например, считали, что говорить о царствующем императоре больше приличе-
ствует не историку но панегиристу.
Поэтому очевидно, что произведение Евстафия, которое повествует о начале царствования
Анастасия I, было написано не при нем, но в эпоху Юстина I (518—527). Этот вывод побужает
считать, что Зосим жил между 425 и 518 годами.
По некоторым данным (отмена ряда налогов при Анастасии), датировку «Новой истории» мож-
но свести к 498—518 гг., то есть к тому времени, когда Римская империя была почти полностью
занята варварами, или даже практически уничтожена (1.57.1). Здесь надо сделать скидку на ритори-
ческое преувеличение автора, стремившегося показать, что именно забвение традиционной рели-
гии в пользу христианства спровоцировало распад империи. Впрочем подобные фразы не могли
быть написаны до конца V в., когда исчезла Западная империя. Позднее же, в VI в., империя лишь
укреплялась и расширялась в рамках реставрационной политики Юстиниана.
В рукописи произведение Зосима озаглавлено «Новая история», тогда как во фрагменте, приве-
денном выше, Фотий называет его «новым изданием» и предполагает, что Зосим, как и Евнапий,
дважды издавал свое произведение. Следовательно в руках Фотия было «второе издание». Фотие-
во описание сочинения Зосима совпадает с текстом, которым располагают современные историки.
Некоторые новейшие историки следовали за Фотием в его гипотезе о двух редакциях, полагая при
этом, что новое издание было отредактировано и очищено от самых антихристианских отрывков,
хотя данное предположение нельзя доказать. Гипотеза о подготовке самим Зосимом второго изда-
ния, выглядит как невозможная, поскольку логический конец произведения отсутствует. Последние
страницы текста явно свидетельствуют о поспешной и неоконченной правке. Видимо, Зосим не
смог окончательно отделать текст своей книги. В этих условиях разумно допустить, что название в
рукописи, подлинное, а Фотий стал жертвой путаницы. Понимать же заглавие «Новая история» сле-
дует как «История современной (новой) эпохи».
Зосим подчеркивал, что Полибий для него является примером — по форме, и по принципам
изложения. Зосим претендовал на то, чтобы выступить как «Полибий времен упадка». В то время
как последний посвятил свою историю описанию необычного и очень быстрого роста римского мо-
гущества, Зосим хочет показать, как империя столь же быстро пришла в упадок. Он заимствует у
Полибия важные наблюдения: долгое время римляне были незначительным народом, после пер-
вых своих успехов их почти уничтожили карфагеняне, но в дальнейшем завоевали, менее чем за 53
года, огромную часть обитаемого мира. Далее Зосим еще более ясно заявляет о своей связи с
Полибием (1.57.1): «В то время как Полибий изложил, каким образом римляне создали свою импе-
рию так быстро, я расскажу, как они так же быстро разрушили ее своим высокомерием». Сочинение
Зосима видимо, осталось незаконченным, поэтому нельзя сказать, в какой мере Зосим остался бы
верным своему основному замыслу. Зосим старается подражать строгому стилю Полибия, что ему
в общем удается; но в целом он, как историк, все же уступает Полибию.
Согласно Фотию, «Новая история» содержит шесть книг. Писец, переписывавший последнюю
часть рукописи Зосима, также указывает на это. Однако, более поздний рубрикатор в одной из
158
копий выделил только 5 книг. В тексте имеется лакуна — четвертая тетрадь (квартерион) рукописи,
содержащая конец первой книги и начало второй, исчезла, и не знавший этого рубрикатор, не заме-
тив указания писца, сместил нумерацию книг с III по VI из-за того, что не мог различить начало
II книги. В результате среди копий, восходящих к основной рукописи, сохранилось деление на 6 книг, а
у рубрикатора — на 5 книг. Правильным, очевидно, все же является деление труда Зосима на 6 книг.
«Новая история» состоит из около 300 страниц в издании Тёйбнера 1, и излагает преимуще-
ственно императорский период истории Рима. Короткая преамбула, подводит к царствованию Ав-
густа. Повествование делается постепенно все более подробным и завершается событиями лета 410 г.,
предшествовавшим взятию Аларихом Рима. В конце текст внезапно обрывается. VI книга намного
короче предыдущих. Очевидно текст, которым мы располагаем — неполный. Возможно, что по ка-
ким-то причинам он никогда и не был закончен (случайно или по чьему-то умыслу). Эти версии
рассматривались специалистами, но неясно, какая из них наиболее правдоподобна. Описание Фо-
тия свидетельствует, что текст, которым патриарх располагал, не был более полным. Тот же вывод
можно сделать и в отношении Евагрия, утверждающего, что история Зосима доходит до эпохи Арка-
дия и Гонория (Evagr. НЕ 111.41), что по-видимому не совсем точно, хотя и соответствует тексту
«Новой истории», коим мы располагаем. Есть и другие доказательства, что в конце VI в., произведе-
ние Зосима не было более полным, чем сегодня. Прошло не более 90 лет между временем, когда
писал Зосим, и тем, когда Евагрий цитировал его. Мало похоже на правду, что за это время оконча-
ние «Новой истории» исчезло бесследно. Если исходить из того, что произведение, и особенно его
шестая книга,— по стилю и по обработке текста — свидетельствуют о поспешной редакции, то,
вслед за Ф. Пашо2, можно допустить, что произведение осталось незаконченным.
По замыслу автора, «Новая история» должна была продолжаться хотя бы до конца 410 г.: в ряде
мест историк намекает на более поздний период. Зосим добавляет, что будет писать о позднейшей
катастрофе Рима подробно в нужном месте. Из этих фраз можно заключить лишь, что он вполне
определенно к тому стремился. Можно допустить, что если бы Зосим мог закончить «Новую исто-
рию», то довел бы ее до 491 г., то есть до смерти предшествующего императора Зенона. Мы не
слишком ошибемся, предполагая вслед за Ф. Пашу, что написанная в действительности часть не
составляет и половины первоначального замысла, поскольку последняя полная пятая книга охватыва-
ет всего лишь пятнадцатилетний период. Но не нужно упускать из виду и то, что Зосим более или
менее детально описывает события, следуя за источником, а также и то, что структура повествования
заметно, хотя и беспорядочно, меняется и в ряде случаев перескакивает через события нескольких
лет (например — описание персидского похода Юлиана или в книге V между 404—406 гг.).
Преамбула к первой книге (гл. 1—5) содержит некоторые размышления автора, затем следует
переход от едва упомянутых событий греческой истории и республиканского периода к Риму им-
ператорскому. Преамбула заканчивается на критике монархического режима, установившемся в
Риме со времени Августа. Этот вывод достаточно любопытен: природа политического режима прин-
ципата до сих пор вызывает споры в науке. У античных историков с течением времени усиливается
понимание принципата как монархии (ср. оценки Тацита и Светония с оценками Диона Кассия в III в., и
тем более Зосима в V в.). С 6 главы Зосима приступает к истории императорского периода (до
вступления на престол Септимия Севера, только перечисляя императоров). Здесь изложение ста-
новится немного менее сухим. Царствование первых императоров III в. представлено, хотя и под-
робнее, но весьма схематично. Только с начала правления Гордиана и Филиппа Араба (1.14-22)
повествование становится более насыщенным, что впрочем сильнее ощущается лишь к концу
царствования Деция (I.23). С этого времени описываются войны против готов и персов. Рассказ
Зосима становится более подробным, что представляет и важный источник для малоизвестных
событий III века. Связный рассказ обрывается к концу царствования Проба (окончание гл. 71) из-
за исчезновения четвертой тетради (квартериона).
После пробела повествование возобновляется с длинного отступления, посвященного Столет-
ним играм, которое принадлежит уже второй книге. Отступление, состоящее в нынешнем виде из
восьми глав, охватывает 16 страниц греческого текста. Связный исторический рассказ возобновля-
ется после отречения Диоклетиана и Максимиана. 23 года, с 282 по 305 гг., Зосимом не освещены в
имеющемся у нас тексте, но традиция сохранила три фрагмента из трудов Иоанна Антиохийского,
автора всемирной хроники от Адама до 610 г. «Извлечения о военных хитростях и доблестях» —
византийской рукописи, приписываемой Константину Багрянородному3. Тем самым было спасено
несколько десятков строк из лакуны в рукописи Зосима в конце книги I (главы 71—73). Трудно ска-
зать, где заканчивается первая книга и начинается вторая. Если допустить, что две книги были
примерно одинакового объема, то граница между ними пришлась бы на середину царствования
Диоклетиана. Пашу представляется более логичным, что все царствование Диоклетиана излага-
159
лось в одной (второй) книге. Не исключено, что рубежом могло быть назначение двух цезарей —
Констанция Хлора и Галерия — и установление тетрархии в 293 году.
Вторая книга в своем нынешнем виде начинается с отступления, посвященного Столетним иг-
рам (здесь отсутствуют, по всей видимости, немногие строки в начале). Почему Зосим (или его
источник) ввел в свой рассказ этот сюжет, уникальный в своем роде? По мнению Л. Мендельсона,
поводом к этому было упоминание Максимианом Столетних игр, праздновавшихся в 297/298 или
304 г., но представляется маловероятным, чтобы подобные масштабные игры вообще проводились
в эти сложные для империи годы. По своему стилю данный экскурс должен был начинаться сразу
после упоминания в тексте об отречении Диоклетиана и Максимиана (11.7.2). Легко угадать мотив,
подтолкнувший автора, защитника традиционной религии, включить этот эпизод: с отставкой Диок-
летиана и Максимиана уходят два последних императора, связываемых с язычеством (Зосим гово-
рит это о Диоклетиане —11,10,5). Это конец эпохи, когда почиталась и в полной мере уважалась
старая религия; сразу после этого приходит к власти Константин, который со своим коллегой Лици-
нием предал забвению Столетние игры и начал покровительствовать христианству. Отречение тет-
рархов в 305 г. представлено Евнапием и Зосимом, как поворотный пункт в судьбе языческой рели-
гии Рима. Стремление показать в подробностях Столетние игры в таком контексте вполне понятно.
Игры представлены как договор, заключенный Римом с богами на вечные времена, но не обновлен-
ный со времени Диоклетиана. Он объясняет, по мнению Зосима, упадок Римской империи.
Продолжение второй книги повествует об эпохе Константина и его сыновей вплоть до провозг-
лашения цезарем Юлиана. Здесь обращает на себя внимание манера, в которой описана битва
между Константином и Максенцием, где отсутствуют намеки на христианские чудеса, тогда как язы-
ческое божественное влияние, объясняющее поражение Максенция, упомянуто (11.16.1-2). В главах
29—38 Зосим дает волю своей ненависти к Константину, сурово критикуя различные нововведения
последнего. Эти главы представляются наиболее ценными, так как именно они помогают лучше
понять идеологические мотивы языческой пропаганды против Константина. Особенно любопытна
языческая версия обращения императора в христианство (II.29). Нужно также привлечь внимание к
гл. 45—53, которые рассказывают с большими подробностями, в деталях, часто уникальных, о кам-
пании Констанция II против язычника, узурпатора, правителя Галлии и ряда других западных про-
винций в 350—353 гг. Максенция. С последней главой второй книги, рассказывающей о гибели
Цезаря Галла, начинается часть «Новой истории», параллельная Аммиану Марцеллину и более
подробная у последнего.
Почти полностью посвящена Юлиану Отступнику третья книга. Она начинается с назначения
последнего цезарем и завершается шестью главами (30—35), посвященными царствованию Нови-
зна и воцарению Валентиниана I (364 г.). Из 36 глав об этом восьмилетием периоде 18 (12—29)
полностью посвящены персидской экспедиции Юлиана (363 г.). Эта книга серьезное отступление от
общей композиции. Часть, посвященная персидской экспедиции Юлиана и смерти Иовиана — са-
мая подробная из всей «Новой истории», хотя события тех лет, когда Юлиан находился в Галлии,
изложены очень кратко (3—9), битва у Страсбурга упомянута только в нескольких коротких строках
(III.3.3), путешествие Юлиана на Восток, как и его пребывание в Константинополе и в Антиохии,
рассмотрены очень бегло (10—11). Более того, эти лаконичные строки иногда оставляют в стороне
главное, зато останавливаются на малозначительных, анекдотических эпизодах, частично даже
вымышленных (Ш.4-5,7). Правда, перед рассказом о царствовании Юлиана, Зосим уточняет, что
много исторических и поэтических произведений уже были посвящены этой теме. Также Зосим от-
мечает, что можно при желании свериться с произведениями самого императора. Персидская же
экспедиция Юлиана описана день за днем. К несчастью, изобилие деталей у Зосима не делает
повествование более ясным, а его окончание вообще непонятно. Зосим (вернее его источник) не
говорит ни об отказе Юлиана осаждать Ктесифон, ни о причинах, побудивших императора изменить
направление движения. Не указывает Зосим и на истинные причины поражения, ограничиваясь
приписыванием всей вины Новизну. Если принять во внимание предвзятость данного мнения и
допущенные неточности, эти самые подробные главы «Новой истории» свидетельствуют, что Зосим
не всегда мог хорошо пересказать источник и ясно и лаконично изложить события.
Четвертая книга посвящена периоду, который длился с начала царствования Валентиниана I до
смерти Феодосия, то есть с марта 364 до января 395 года. В этой части повествование развивается
ровно и соразмерно. В конце гл. 24, вместе со смертью Валента, заканчивается раздел, параллель-
ный Аммиану Марцеллину. Особенный интерес представляет эта часть не только потому, что она
относительно мало зависит от своих источников, но также и потому, что Феодосий, как ранее Кон-
стантин, преподнесен в неблагоприятном свете из-за своих христианских убеждений и решительно-
го противостояния язычеству. Здесь ярко выражена языческая версия событий, уникальная для
160
своего времени. Главные обвинения Феодосию обличают политику императора в отношении варва-
ров, которым он позволяет жить в империи и включает их в римскую армию. Зосим здесь дает волю
своему, пусть и несколько сдержанному, антигерманизму, весьма распространенному даже в хрис-
тианской благочинной среде описываемого Зосимом конца IV века. В антифеодосианской полемике
Зосим перемежает идеи политического языческого богословия с анекдотами, напоминающими по-
верхностный стиль биографий «Писателей истории августов» (SHA.IV.36,44). Последний языческий
узурпатор латинского Запада Евгений представлен без особых подробностей и достаточно нейт-
рально; языческая реакция эпохи Евгения недостаточно отражена Зосимом. Сам Евгений выступа-
ет как хитрец и ловкий политик. Битва при Фригиде, так хорошо идеологически обоснованная языч-
никами и впоследствии представленная христианами как воля Господня, изложена Зосимом без
малейшего упоминания о ее религиозном значении и мнимых чудесах, ее сопровождавших, что,
впрочем легко понять с позиции фанатичного язычника. Книга заканчивается главой об отношении
Феодосия к язычникам после поражения Евгения и главнокомандующего Западом Арбогаста, то
есть о заключительном этапе христианизации империи.
Немного более обширна чем четвертая пятая книга, однако, она содержит только один целост-
ный период протяженностью примерно в 15 лет. Рассказ становится еще более детальным. В нача-
ле этой книги Зосим обнаруживает особенную зависимость от источников, что приводит к некото-
рым досадным сбоям (в основном хронологическим) в ходе повествования. До 25 главы плавно
излагаются почти исключительно события, происходившие в восточной части империи. Правители
— Руфин и Стилихон — жестко критикуются из-за их алчности (V.1.1-2). Изложив суть интриг при
константинопольском дворе, осветив долгие военные кампании Трибигильда, Тайны и Фравипы,
беспорядки в восточной столице, которые привели к изгнанию Иоанна Златоуста, Зосим неожидан-
но прерывает рассказ на 404 году. Продолжение следует (с 26 гл.) уже с событий на Западе в 406/
407 годах.
По вине автора, возникает пробел. Выпадают 2—3 года в описании событий на Западе после
396 года, что влечет за собой досадную неточность: король вестготов Аларих появляется в связном
тексте, начиная с 26 гл., хотя о нем эпизодически уже упоминалось ранее (он разорил Грецию в 396 г.
и был принужден Стилихоном вернуться в Эпир) (V.5,5-7). Из «Новой истории» следует, что Аларих
провел в Греции 10 лет, ничего не предпринимая, что было на самом деле, конечно, далеко не так.
Зосим не упоминает о первом походе готов на Италию, ни о Поллентской битве — в его источнике
ничего об этом не говорится. Описание событий с 406 г. довольно невнятно: упоминается наше-
ствие Радагайса, но битва у Фьезоле у Зосима происходит за Дунаем (грубая ошибка!) (V.26.3-5).
Далее следует более плавное повествование, сосредоточенное вначале на личности Стилихо-
на и интригах, объектом которых он явился. После смерти всесильного правителя Запада, которому
Зосим посвящает несколько очень доброжелательных строк (V.34.5-7), не отдавая себе, видимо, отче-
та в том, что они противоречат его же критике Стилихона в начале данной книги. Противоречие это—
результат смены источника. Окончание книги посвящено последствиям триумфа политики антигерма-
низма для Запада, приведшей к походам Алариха на Италию и его первой осаде Рима. Она заверша-
ется примечательным событием во время военных действий осенью 409 года, когда Аларих снова
идет на Рим, но, колеблясь, предлагает Гонорию менее жесткие условия и получает отказ.
Последняя — шестая книга очень кратка и прерывается, как уже отмечалось, внезапно и неожи-
данно. Недостатки стиля видны в ней особенно ярко, много путаницы и противоречий. Книга посвя-
щена событиям на Западе с конца 409 г. до лета 410 года. Автор возвращается к началу и развитию
узурпации Константина Галльского (гл. 1—5). Завоевание Рима Аларихом, по Зосиму, завершает
ухудшение отношений между западным двором и готским вождем, чему посвящено все окончание
«Новой истории», начиная со второй трети пятой книги. Этому же была посвящена, возможно, и не
сохранившаяся часть труда Зосима. После описания двух осад Рима рассказ обрывается накануне
падения Вечного города.
Отправной точкой для любого исследователя источников, использованных Зосимом, является
утверждение Фотия, что этот историк «переписывает Евнапия». Патриарх прочел полный текст про-
изведения Евнапия, и тем не менее указание Фотия все же не совсем справедливо, поскольку Евна-
пий описал период с 270 по 404 гг., а «Новая история» хронологически и начинается раньше, и
заканчивается позже. Значит Зосим, живший на одно столетие позже последних описанных им со-
бытий, должен был располагать и другими письменными источниками, кроме Евнапия. Кроме того
сдержанность патриарха, приписывающего Зосиму определенное отношение к Стилихону, обнаружи-
вается лишь при описании событий 408 г., когда Зосим не мог использовать Евнапия. Когда же Зосим
следует за Евнапием, то он весьма строг в отношении Стилихона. Однако у специалистов никогда не
было сомнений, что труд Евнапия являлся источником важнейшей части «Новой истории».
161
Сам Зосим упоминает следующих авторов: Юлиан (III. 2; IV. 8,2), Олимпиодор и Квадрат (V. 27,
1-2), Пизандр (V. 29, 3), Полибий (1.1; 1.57,1; V. 20,4), Сириан (IV. 18,4), Геродот (IV. 20,3), Гомер
(IV. 57,4; 5, 6,1) и Сивиллины оракулы (I. 5; V. 36, 2). Цитаты из них у Зосима приведены не из
первых рук. Можно сделать вывод, что Олимпиодор стал основным источником Зосима (с V.26). Для
периода до 270 г. вопрос об источниках истории III в. вообще очень запутан.
Специалисты относительно согласны по первым семи главам, включающим предисловие и обо-
зрение истории императоров с Августа до воцарения Септимия Севера. Бросается в глаза критика
монархического режима, выглядещая как совершенно чуждый эпизод в истории ранней Империи.
Оригинальный автор здесь сам Зосим. 1 и 5 главы могут также принадлежать Зосиму выражая его
антихристианские консервативные убеждения. Он выступает против императорского режима в спе-
цифической манере, несколько отдающей неоплатонизмом.
Начиная со 2-й книги, единогласно принято считать, что Зосим здесь следует за Евнапием, но
некоторые отрывки приписываются большинством современных исследователей к другим источни-
кам. Это относится прежде всего к длинному отступлению о Столетних играх, хорошо раскрываю-
щем суть дела и достаточно точному в деталях, но, впрочем, игнорирующем хронологию (Еип. 1).
Л. Мендельсон предполагает, что невозможно считать самого Зосима подлинным автором этого
отрывка и называет в качестве такового Флегона Тралльского. Согласно византийскому словарю,
этот писатель является автором трактата «О долгожителях», в котором приводит тот же оракул
Сивиллы, что и Зосима. Текст также мог бы происходить от Валерия Анциата через Веррия Флакка
и Варрона. Гипотеза эта привлекательна, но достоверность ее не доказана.
Против III книги особенно ополчились все те, кто изучал источники Зосима: повествование «Но-
вой истории» о кампании Юлиана против персов очень близко к рассказу Аммиана Марцеллина и
Либания. Проблема источников, относящихся к времени правления Юлиана вызвала многочислен-
ные дебаты, в том числе и по вопросу о хронологии появления исторических работ Аммиана Мар-
целлина и Евнапия, от чего, очевидно, зависит их соотношение. Сразу становится очевидным, что
сведения Аммиана, Либания и Зосима о персидской кампании, несмотря на определенные сход-
ства, имеют и заметные различия. Каждый из этих авторов приводит точные сведения (например,
имена), отсутствующие у двух других.
Подойдя к концу текста Евнапия, Зосим был вынужден прибегнуть в качестве источника к Олим-
пиодору. Это самое простое объяснение, но оно в то же время и самое правдоподобное. Нельзя
считать, что Зосим просто, механически соединил несколько источников. В принципе он следовал
всегда одному источнику, и искал другой только тогда, когда прежний исчезал. Нет оснований со-
мневаться, что Зосим следовал Евнапию применительно к описанию похода в Персию и даже там,
где сам Евнапий рассуждал об источниках, коими он располагал для описания правления Юлиана.
4 книга не представляет особенной проблемы в отношении источников. Общепризнано, что она
полностью зависима от Евнапия. Только два отрывка были отмечены Л. Мендельсоном, как добав-
ленные самим Зосимом. Во-первых, сцена чудесного спасения Афин во время землетрясения в
Греции, где упомянут гимн философа Сириана (хронология не позволяет принять, что Евнапий мог
ссылаться на Сириана в первой части своего исторического произведения). Во-вторых, это экскурс
о коллегии понтификов. Параллели имеются у известного византийского писателя VI—VI вв. Иоан-
на Лида. Можно не сомневаться, что эти доводы достаточны для того, чтобы приписать эти строки
самому Зосиму, а не Евнапию.
По проблеме источников пятой книги есть только одна точка зрения: историческое произведе-
ние Евнапия не продолжается после смерти императрицы Евдоксии в 404 г., поэтому Зосим обра-
щается к Олимпиодору с гл. 26, что связано с уже упомянутым выше хронологическим пробелом в
этой части «Новой истории». В самом деле, исторический рассказ Олимпиодора начинается с со-
бытий 406/407 гг. К тому же Евнапий игнорирует практически все происходившее на Западе после
395 г., в то время как Олимпиодор внимателен прежде всего к событиям на Западе, что удивительно
для уроженца Востока и носителя греческого языка. Эти противоположные характеристики двух
авторов отразились у Зосима, повествование которого становится весьма фрагментарным. Это убе-
дительное свидетельство, что Зосим был настолько зависим от своих источников, что не позабо-
тился ни заметить их недостатки, ни заполнить пробел, допущенный Олимпиодором.
В «Новой истории» Зосим допускает определенные изменения, следуя Олимпиодору, которого
Фотий определил как «живая история». Олимпиодор ограничивается типичными латинскими терми-
нами, дает их в греческой огласовке. Кроме того, он указывает даты и расстояния, принятые у рим-
лян, предпочитает римские географические названия, не колеблется при упоминании точных цифр,
интересуется социальными проблемами. Соответствующие примеры находят и у Зосима, начиная с
гл. 26 пятой книги. Уже отмечалось, что Евнапий полагал недостойным историка давать точную
162
хронологию, и этого не находят у Зосима. Когда же Зосим начинает следовать Олимпиодору, то
отмечает ежегодные изменения, приводя в пример имена новых консулов, указывает точную дату
смерти Стилихона. Если Зосим обычно прибегал к стадиям для указаний расстояний, то в данном
случае он применяет мили. В двух эпизодах он указал точное количество золота, серебра и других
ценных вещей, которые Аларих потребовал от римлян.
Интерес Олимпиодора к социальным проблемам прослеживается и у Зосима, когда он описыва-
ет знатный и богатый род Анициев, извлекавших выгоды из народных несчастий или купцов, кото-
рые во время эпидемии в Риме во время второй осады Алариха не колебались поднимать цены на
продовольственные товары. Это соответствует аналогичным местам у Олимпиодора, который благо-
склонно оценивает Стилихона и защищает его от клеветы сената. Аларих стремился удовлетворить
свою жадность, для чего он покидает Италию, чему мог способствовать только сенат. Точка зрения
сенаторской аристократии заимствована у Евнапия, но эти нюансы полностью ускользают из поля
зрения Зосима, который не колеблется сопоставлять противоположные суждения двух частей.
Все эти наблюдения доказывают, что Зосим обращается к Олимпиодору, когда не может больше
прибегнуть к Евнапию. Особенно они доказывают пассивное отношение Зосима к своему источнику,
в угоду которому сохраняет даже мелкие детали, изменяет технику изложения и даже идеологичес-
кие позиции. На этом основании ученые отказывают Зосиму в самостоятельности выбора при ис-
пользовании источников или дополнении его сведениями, взятыми в другом месте. Кроме Олимпи-
одора Зосимом был использован для периода, который нас интересует, и Созомен. Книга 6 полна
ошибок, противоречий и непонятных данных. Обнаруживается крайняя небрежность, с которой было
составлено ядро текста.
Итак, Зосим следовал в основном двум источникам — Евнапию (с 1.47 до V.26) и Олимпиодо-
ру с V.26 и почти до конца. Но значит ли это, что Зосим не внес никакого личного вклада? Его труд
все же содержит ряд оригинальных сведений, и это — самые интересные его части. В их основе
лежат размышления религиозного и политического порядка, которые дополняют общий рассказ.
Отступления Зосима и позволяют назвать его Полибием эпохи упадка. Они выражают идеологию
автора, его теологию, языческую апологию истории. Упадок Рима он объясняет заброшенностью
традиционной религии. В контексте исторического рассказа идеологическая направленность за-
ложена уже на стадии замысла и реализуется, по крайней мере как намерение. «Новая история»
в этом отношении похожа на труд «О Граде Божием» Августина или на «Историю против язычни-
ков» Орозия.
В XIX в. Л. Мендельсон строго осудил недостатки Зосима как историка, который запутывает
хронологию, игнорирует географию, опускает то, что заслуживало внимания, следует анекдотам
или занимательным рассказам, повторяет эпизоды, каждый раз в несколько иной манере. Однако
это неполная и тенденциозная характеристика труда Зосима. В тексте Зосима можно различить два
пласта — идеологический и событийный. Если он следует источникам, второй пласт утрачивает
интерес, но первый сохраняет свое значение. Когда первоисточники оказываются утраченными,
«Новая история» приобретает особый интерес. При всех перечисленных недостатках, труд Зосима
часто выступает как единственный источник сведений, используемых антиковедами. Синхронные
ему ученые ссылаются друг на друга, хотя почти никогда не изучают историю самостоятельно.
«Новая история» — единственное историческое произведение Поздней Империи, тенденциоз-
но языческое, дошедшее до нас полностью (сохранился языческий труд Аммиана Марцеллина, но
он сокращен переписчиками именно там, где рассматриваются религиозные проблемы). Что каса-
ется авторов, вошедших в SHA, то их интерпретация более деликатная, а враждебность к христиан-
ству не является их основной характеристикой. Из книги Зосима мы узнаем, как последние язычни-
ки интерпретировали судьбы христианской империи, и можем сравнить их с толкованиями сторон-
ников Евсевия, Августина, Орозия, Феодорита и других христианских авторов.
На Востоке язычники (по Зосиму) находились в лучшем положении, чем на Западе. Язычество,
которое исповедовалось в кружке Симмаха, значительно отличалось от того, что почитали Либаний
и его друзья. Лучшее доказательство — трудности императора Юлиана в понимании требований
римских сенаторов. Однако, Зосим доказывает, что эти несколько различающиеся тенденции, не
стоит преувеличивать. Евнапий и Олимпиодор, как восточные люди, хорошо знали особенности
древнегреческого язычества и, в то же время, приводили многочисленные факты, явно западного
происхождения.
Конечно, идеологические интерполяции зачастую неудачно вставлены в изложение событий, и
точка зрения Зосима выглядит здесь как особенно односторонняя и узкая. Однако негибкость и
отсутствие нюансов не уменьшают интереса к высказанным им мнениям. Более того, этот недоста-
ток даже поучителен: без «Новой истории» мы не могли бы даже предположить, что еще в эпоху
163
Анастасия существовали фанатически убежденные язычники, не привязанные к чисто культовому
аспекту древней религии — как выразился Ф. Пашу, настоящие «святоши», не уступавшие ни одной
детали своей веры. Наверное, тайная группа тех, кто разделял идеи Зосима, не могла быть много-
численной и исчезла немного лет спустя.
Что же касается манеры изложения событий, надо согласиться с Л. Мендельсоном: Зосим —
достаточно посредственный историк. Он пассивно следует своим малочисленным источникам, не
проявляет интереса ни к хронологии, ни к географии, ни к военной организации, ни к администра-
тивной системе (кроме тех случаев, когда речь идет о критике христианских государей).
Зосим даже не способен ясно и четко изложить содержание своего источника, многие отрыв-
ки безнадежно перепутаны. В самом худшем состоянии находится начало шестой книги, пове-
ствующее об узурпации Константина, где Зосим к тому же является нашим единственным источ-
ником. Современный историк должен с большой осторожностью работать с трудом Зосима,
требующим дополнения другими, более добротными источниками. В отдельных деталях Зосим
зачастую точен, и несмотря на огрехи, успешно использует надежные источники. Для последней
трети IV в. Евнапий, не являясь первоклассным историком, важнейший источник, основываю-
щийся на личных свидетельствах. Как видно из текста Зосима, Евнапий располагает хорошими
сведениями по предшествующему периоду. Олимпиодор, известный своей точностью и добросо-
вестностью, отвечает лучше своих современников на вопросы историков. Наряду с этим надо
помнить, что «Новая история» часто содержит важные свидетельства и указания на использо-
ванные первоисточники.
Читая «Новую историю», надо с большим усердием отделять зерна от плевел. У Зосима много
правды, хотя она и смешана с большим количеством басен, и отчасти поэтому современные иссле-
дователи не очень внимательны к Зосиму. По источникам, которые использует автор «Новой исто-
рии», периодам, которые она освещает, и идеологии, которой вдохновляется, эта книга, несмотря на
время, когда она была составлена, принадлежит еще к античности. В византийской историографии
ей невозможно определить место, хорошо устанавливаемое в развитии античной историографии,
плодом которой она в итоге и является. Это — последнее историческое произведение, дошедшее
до нас из античности, зачастую причудливый и несистематизированный текст, содержащий одно-
временно и резюме, и детальный пересказ, в котором апология язычества перемежается антихрис-
тианскими памфлетами.
Зосим не изучил, как следует, даже Полибия, которого взял за образец. Употребление некото-
рых слов и оборотов как будто бы свидетельствует, что он прочел Геродота, Фукидида, Еврипида,
Ксенофонта и Демосфена. Однако элементарный уровень его знаний показывает, что он лишь ими-
тирует великих мастеров греческой историографии. Характерен отрывок, где Зосим говорит об от-
казе Константина разрешить жертвоприношения языческим богам на Капитолии. Отрывок этот воз-
можно, был изменен переписчиком сознательно в XVI веке. Непонятно, какой смысл вкладывал
Зосим в передачу латинских терминов греческими словами, сохранившимися в тексте рукописи.
Неточен словарь Зосима и при передаче официальных должностей, гражданских служащих, римс-
ких военных, групп войск. Латинские термины заменены греческими эквивалентами, выбранными
произвольно. Иногда перевод терминов легко понимается и узнается без труда. Но это относится
лишь к отрывкам, происходящим от Олимпиодора.
Из-за враждебного отношения со стороны христианской церкви книга Зосима мало изучалась,
как в средние века, так и на протяжении нового времени. Только счастливый случай способствовал
ее сохранению. Единственный основной манускрипт, сохранивший «Новую историю», это Ватиканс-
кий греческий кодекс 156. В нем различают четыре различных почерка: первый от начала до 1.23,2,
второй до II. 34,2, третий до III. 45,4, четвертый до конца. Две первые руки принадлежат современ-
никам и могут быть датированы второй половиной X в.: два писца работали в сотрудничестве. Вто-
рой заменил первого в середине страницы на полуслове. Схолии 28, 32,38 должны принадлежать
руке первого, контролировавшего своего напарника. Третья рука принадлежит к XI в., четвертая к
XII веку.
Четвертая тетрадь (квартерион) полностью отличается от прочих: в ней уничтожен конец первой
и начало второй книги; отсутствует лист, до которого старательно отрезан край. Речь очевидно идет
о добровольном искажении текста, сделанном для того, чтобы убрать несколько небольших отрыв-
ков, враждебных христианству. Остальная часть рукописи находится в хорошем состоянии. Недо-
статки главной рукописи были зафиксированы уже в XIII в. в схолиях на конце двух других
манускриптов.
Происхождение рукописи неизвестно: косвенные признаки позволяют строить лишь предполо-
жения. На лицевой стороне первого листа первого квартериона выделяют на верхнем краю, а в
164
тексте на нижних краях, два креста, которые в основном были характерны для рукописей, проис-
ходящих от известного константинопольского скриптория — Студийского монастыря. Почерк двух
самых важных частей Ватиканского кодекса 156 не характерен для Студийского скриптория, и эти
части датируются более поздним временем, чем типичные и подлинные рукописи, характерные
для этой мастерской. Вместе с тем, этот характерный почерк исчезает в начале X века. Не исклю-
чено, что два первых писца относились к Студийскому скрипторию. Ватиканский кодекс 156 про-
исходил из важного центра, располагавший богатой и разнообразной библиотекой, а так как это
был богатый и антихристианский кодекс, он находился именно там. Эта библиотека была хорошо
известна и заботилась о пополнении кодекса, после того как он был искажен. Она располагала
первоначальными рукописями. Ватиканский кодекс 156 хорошо сохранился, и текст, который до
нас дошел —удовлетворительный. В 1590 г. во Франкфурте появляется первое полное греческое
издание текста «Новой истории». Оставляя в стороне поздние списки, основанные лишь на Ва-
тиканском кодексе 156, кардинал А. Маи кропотливо сличил этот манускрипт с другими и передал
его Л. Мендельсону, который и выпустил в 1887 г. новое издание с критическими комментариями.
В этом издании приведены лишь некоторые объяснительные пометки об источниках, содержится
параллельный латинский текст, отмечены различные трудности, которые здесь встречаются. Из-
дание Л. Мендельсона богатством и качеством своего введения и комментария ценно до настоя-
щего времени.
Самое полное и образцовое на сегодняшний день издание Зосима было опубликовано в 1971—
1989 гг. Ф. Пашу в трех томах с французским переводом. Это издание отличает солидный коммента-
рий, учет всех рукописей и изданий. Текст Ватиканского кодекса 156 Пашу дает в значительной
степени исправленным, учитывая все текстологические достижения, сделанные в течение после-
дних десятилетий. Пашу считает удовлетворительным издание Мендельсона и поныне (кроме де-
ления на главки). Во введении уточняется вопрос о хронологии Зосима. Это главный недостаток
прежних работ, который издание Пашу было призвано устранить. По отношению к тексту Мен-
дельсона Пашу представляет незначительное количество разночтений: несколько удачных и при-
емлемых исправлений и догадок. Некоторые разночтения в орфографии имен, сохраненные Мен-
дельсоном из-за его приверженности Ватиканскому кодексу 156, были устранены. Исправления и
дополнения, предложенные после Мендельсона, были приняты Пашу, который использовал все
последние достижения.
В России публиковались лишь избранные отрывки в хрестоматиях (самые обширные — в
своде В.В. Латышева «Скифика и Кавказика»)4. В 1997 г. был опубликован наш перевод книги VI,
в 1999 г. — перевод книги I; V книга вышла в 2000 году5. В 2001 г. в С.-Петербурге в приложении
ко 2 тому нового перевода Евагрия вышел перевод отрывков: 11.29-32.1; 38-39.1; 43.1-4; 44.3-4
(И.В. Кривушин)8.
О Зосиме упоминается в ряде общих трудов по истории ранней Византии 7. Ряд работ был
посвящен сопоставлению данных Зосима с информацией Евнапия 8 и Аммиана Марцеллина, в
частности, в отношении персидского похода Юлиана 9. Различные политические и социальные
аспекты «Новой истории» чаще прочих тем вызывали интерес историков ’°. Среди этих аспектов
выделяются представления Зосима о знатности 11, его отношение к варварам 12, религиозные
взгляды 13. Структура работы освещена в статье Л. Берардо ,4. Исторические модели в труде
Зосима рассмотрены в работе Д. Скавоне ’5. Зосим как историк римского упадка оказался в цен-
тре внимания статьи У. Гоффарта ,6. Три работы представляют собой общий очерк о труде исто-
рика 17. Сопоставление греческой и латинской терминологии было сделано в 2002 г.18 Зосим
упомянут и в одном из новейших пособий по источниковедению,9. Наконец, в одной из диссерта-
ций труд Зосима стал одним из основных источников исследования, правда на более широком
историческом фоне20. Единственная специальная работа монографического характера, скромно
названная «Пять очерков о Зосиме», выросла из уже упомянутого комментария Ф. Пашу к издан-
ной им «Новой истории».
«Новая история» Зосима заслуживает пристального внимания историков. Это единственное
связное, почти целиком сохранившееся историческое сочинение в классической традиции, создан-
ное в конце V в. на Востоке империи. Кроме того, труд Зосима — последнее чисто античное произ-
ведение, в котором возрождается даже не позднеантичное (неоплатоническое), а скорее традици-
онное эллинское мировоззрение.
В историографии XX в. найдется едва ли более трех десятков публикаций о нем, причем в
основном в виде статей. Монографического исследования о Зосиме нет до настоящего времени ни
на Западе, ни в России. В нашей стране не существует даже общепринятого написания имени исто-
рика. Встречаются два варианта: эллинизированный — Зосима, и латинизированный — Зосим. С
165
чем связано подобное невнимание? Единственное рациональное объяснение может заключаться в
том, что Зосим, будучи историком античного типа, но уже византийской эпохи стоит как бы на пороге
античности и Византии и выпадает из поля зрения обеих категорий историков.
Зосим оплакивает уже почти ушедшее великое прошлое. Он не смог или не захотел изменить
античности, и тем самым, быть может, больше других достоин называться не просто последним
античным историком, но и «последним эллином».
Примечания
* Работа подготовлена при поддержке внутривузовского гранта Белгородского государственного университета
(БелГУ) 2005 г. ВКГ № 122-05 и 2006 г. ВКГ № 126-06.
1. Zosimi historia nova. Ed. Mendelsohn. L. Lipsae. 1887.
2. PASCHOUD F. Cinq etudes sur Zosimus. Vol. 1-3. P. 1971-1989.
3. Культура Византии. IV—первая половина VII вв. М. 1984, с. 260—261.
4. См. ЛАТЫШЕВ В.В. Известия древних писателей, греческих и латинских, о Скифии и Кавказе. Т. 1, вып. 1—3.
СПб. 1893,1896,1900; т. 2, вып. 1-2. СПб. 1904,1906.
5. Проблемы всеобщей истории и политологии. Белгород. 1997, с. 49—57; Античный мир. Белгород. 1999,
с. 151—191; Проблемы историографии всеобщей истории. Белгород. 2000, с. 86—115.
6. ЕВГАРИЙ СХОЛАСТИК. Церковная история. Кн. III-IV. СПб. 2001, с. 253-260.
7. УДАЛЬЦОВА З.В. Идейно-политическая борьба в ранней Византии (поданным историков IV—VII вв.). М. 1974;
ее же: Из истории византийской культуры раннего средневековья (мировоззрение византийских историков
IV—VII вв.). — Европа в средние века: экономика, политика, культура. М. 1972, с. 260—293; Культура Византии
IV—I пол. VII вв., с. 145—148; БИБИКОВ М.В. Историческая проза Византии. СПб. 1998, с. 45-47; COLONNA
М.Е. Gli storici Bizantini dal IV al XV secolo. — I Storici profani. Napoli. 1956.
8. RIDLEY R.T. Eunapius and Zosimus. — Helicon. Vol. 9—10.1969—1970, p. 574—592.
9. CHALMERS W.R. Eunapius, Ammianus Marcellinus and Zosimus on Julian's Persian Expedition. — Classical
Quarterly. 1960, №10, p. 157-159.
10. КОЗЛОВ A.C. Социальные симпатии и антипатии Зосима. — Античная древность и средние века. Вып. 15.
Свердловск, 1978; CONDURACHIЕ. Les idees politiques de Zosime. — Revista classica. № 13—14.1941/42, p.
115—127; RIDLEY R.G. The Fourth and Fifth Century Civil and Military Hierarchy in Zosimus. — Byzantion. № 40.
1970, p. 91—104; PETRE Z. La pensee historique de Zosime. — Studii classice. Vol. 7.1965, p. 263—272.
11. ЧЕКАЛОВА A.A. Эволюция представлений о знатности в Византии 2-й пол. V—VI вв.. — Византийский времен-
ник. 1991. Т. 52, с. 61—€3.
12. КОЗЛОВ А.С. Некоторые аспекты «проблемы варваров» в «Новой истории» Зосима.—Античная древность и
средние века (АДСВ). № 14. Свердловск. 1977.
13. РОЗЕНТАЛЬ Н.Н. Религиозно-политическая идеология Зосима. — Древний мир. М. 1962, с. 611—617.
14. BERARDO L. Struttura, lacune е struttura della lacune di Zosimo. — Athenaium. Vol. 54.1976, p. 472—481.
15. SCAVONED.C. Zosimus and his Historical Models. — Greek, Roman and ByzantineStudies. Vol. 11.1970,
p. 57-67.
16. GOFFART W. Zosimus, the First Historian of Rome's Fall.—American Historical Rewiew. Vol. 86.1971, p. 412—441.
17. RIDLEY R.T. Zosimus the Historian. — Byzantinische Zeitschrift. Bd. 65.1972, S. 277—302; Сборник научных
трудов преподавателей и аспирантов. Вып. 2. Белгород. 1995, с. 106—112; Ученые записки исторического
факультета БелГУ. Вып. 1. Белгород: 2002, с. 4—33.
18. Иресиона. Античный мир и его наследие. Вып. 2. Белгород. 2002, с. 163—172.
19. БОЛГОВ Н.Н. Античные письменные источники. Греция. Ч. I. Белгород. 1999, с. 104—105.
20. ЖУКОВ К.В. Падение Римской империи (Зосим и его североамериканские интерпретаторы). Великий Новго-
род, 2000. Автореф. канд. дисс.
166
Б.Н. ФЛОРЯ. Польско-литовская интервенция в России и русское
общество. М. Изд-во Индрик. 2005. 416 с.
Еще со времени Н.М. Карамзина Смутное вре-
мя и польско-литовская интервенция начала
XVII в. привлекали пристальное внимание уче-
ных. Вновь и вновь побуждали обращаться к
теме Смуты общественные потрясения в Рос-
сии в начале и на исходе XX века.
Отечественные исследователи, как правило,
рассматривали Речь Посполитую только как вне-
шнюю силу и не задавались вопросом о ее роли
в социально-политических процессах в России,
формировании политических устремлений борю-
щихся сословий, осознании ими собственных
интересов и позиций. В целом концепция россий-
ской историографии сводилась к тому, что обус-
ловленная экспансией на восток польско-литовс-
кая интервенция заставила противоборствовав-
шие в России группировки забыть о взаимной
вражде во имя спасения государства перед ли-
цом угрозы извне. Работы же польских авторов,
посвященные восточной политике Речи Посполи-
той времени Смуты, мало что дают для понима-
ния позиции русских правящих кругов и русского
общества в отношении как внутреннего положе-
ния России, так и ее взаимоотношений с польско-
литовской шляхетской республикой.
Новое исследование члена-корреспондента
РАН Б.Н. Флори освещает историю Смутного
времени именно, в русле русско-польских отно-
шений. Автор сосредоточил внимание на рас-
смотрении польско-русских отношений не
столько на межгосударственном, внешнеполити-
ческом уровне, сколько в социальной плоскости.
Среди задач исследования Б.Н. Флоря на-
зывает анализ влияния, оказанного интервенци-
ей на формирование сословной структуры рус-
ского общества, изучение реакции его различ-
ных слоев на польско-литовское вмешательство,
а также воздействие политической культуры Речи
Посполитой на статус сословий в России. Обо-
сновывая хронологические рамки исследования,
автор справедливо отмечает, что хотя участие
поляков в борьбе между различными группиров-
ками русского общества уже с лета 1607 г. носи-
ло массовый характер, тем не менее, до осени
1609 г. это вмешательство нельзя назвать интер-
венцией, поскольку русское общество в то вре-
мя еще не стало объектом целенаправленной
политики Польско-Литовского государства. За-
вершается исследуемый период в начале 1611 г.,
когда русское общество сплотилось против ин-
тервентов и поддерживавшего их боярского пра-
вительства в Москве, что исключало возмож-
ность дальнейшего сотрудничества и поисков
компромисса между русскими сословиями и
польско-литовскими правящими кругами. Отсю-
да вытекает еще одна задача исследования,
которая прямо не заявлена автором. Необходи-
мо дать ответ на вопрос, что явилось причиной
отказа русского общества от соглашения с Ре-
чью Посполитой и перехода к бескомпромисс-
ному противостоянию, тенденция к которому, как
видно из книги, сформировалась отнюдь не сра-
зу. Особое значение рассматриваемой моногра-
фии придает и широкое привлечение архивных
польских источников, многие из которых впер-
вые вводятся автором в научный оборот.
В первых главах монографии Б.Н. Флоря ха-
рактеризует положение всех слоев русского об-
щества накануне Смуты, раскрывает причины
недовольства сословий, коренившиеся, по его
мнению, в политике центральной власти во вто-
рой половине XVI в., вследствие которой были
нарушены традиционные связи не только меж-
ду различными сословными группами, но внут-
ри их самих. Рассматривая формирование по-
литики Речи Посполитой по отношению к Рос-
сии, автор показывает, как получаемые при
польском дворе известия о событиях в Москов-
ском государстве влияли на представления
короля Сигизмунда III и его окружения о восточ-
ном соседе, как созревало решение о вооружен-
ном вмешательстве. Автор отмечает, что в
польско-литовских правящих кругах существова-
ли две «программы» по отношению к России:
первая — война с целью отобрания спорных по-
граничных областей (Смоленщины и Северской
земли); вторая, более масштабная, — подчине-
ние России польско-литовскому политическому
влиянию путем сближения двух стран в рамках
одной политической системы. При этом у
Сигизмунда III и его окружения была популярна
идея «неравноправной унии», либо даже коло-
низации русских земель по примеру испанских и
португальских владений в Америке.
Рассматривая военные и политические уси-
лия польских правящих кругов по реализации
своего курса на востоке и реакцию на него рус-
ского общества, автор подробно анализирует
посольство из Тушинского лагеря к Сигизмунду III
и заключение так называемого февральского
договора (1610 г.). Позиция тушинцев, согласив-
шихся на передачу русского трона королевичу
Владиславу при условии сохранения территори-
альной целостности Русского государства, тра-
диционных обычаев и институтов русского об-
щества, по мнению Флори, отражала возраста-
ние роли «Всей земли» в решении обществен-
ных и государственных проблем. Отмечая мно-
гочисленные факты приездов в королевский ла-
герь под Смоленском как представителей мос-
167
ковской знати, так и уездных детей боярских для
подтверждения прав на свои земельные владе-
ния, автор справедливо замечает, что это еще
не означало готовности признать власть Сигиз-
мунда над русскими землями — представители
дворянских корпораций видели в польском ко-
роле лишь отца будущего русского царя.
О возрастании политической роли земских
дворянских и посадских корпораций свидетель-
ствуют также неудачные попытки Сигизмунда III
в течение 1610 г. подчинить Смоленщину и Се-
верщину, когда в обороне Стародуба, Почепа и
Масальска участвовали не только служилые
люди и горожане, но и окрестные крестьяне. Све-
дения о сопротивлении интервентам западнорус-
ских городов и земель, почерпнутые автором из
польских источников, позволяют сделать вывод
о далеко зашедшем процессе их интеграции в
составе Русского централизованного государ-
ства 1.
На основе польских свидетельств автор ана-
лизирует подробности битвы при Клушино, со-
общения о которой в русских источниках чрез-
вычайно скудны. Поражение русско-шведского
войска князя Д. Шуйского значительно ослаби-
ло позиции царя Василия и одновременно озна-
чало усиление позиций региональных «миров»
и роста авторитета «Всей земли». В итоге со-
бранием московского «мира» у Арбатских ворот
В. Шуйский был сведен с престола.
Позиция дворянских корпораций и посадс-
ких общин наиболее отчетливо проявилась в
ходе переговоров под Москвой с гетманом
С. Жолкевским и отразилась в так называемом
августовском договоре (1610 г.). В монографии
убедительно доказано (и это одно из главных
достижений автора), что в его заключении при-
нимали участие широкие слои посадского на-
селения, представители уездных дворянских
корпораций, боярства и духовенства. Договор
в значительной мере учитывал настроения этих
сословных групп, соглашавшихся призвать на
русский престол королевича Владислава при
условии сохранения господствующих позиций
православной церкви, вывода польско-литовс-
ких войск с территории Русского государства и
нерушимости его границ. В августовском дого-
воре воплотилась представленная гетманом
Жолкевским вторая концепция восточной поли-
тики Речи Посполитой, направленная на посте-
пенное подчинение России польско-литовскому
политическому и культурному влиянию посред-
ством союза-унии. Залогом ее реализации дол-
жно было стать добровольное принятие русским
обществом кандидатуры на российский престол
королевича Владислава, о чем русское посоль-
ство и намеревалось вести переговоры под Смо-
ленском.
Интересно наблюдение Б.Н. Флори, что
здесь русские послы настаивали на определяю-
щей роли «Всей земли» в принятии важных для
судеб Московского государства решений, тогда
как польско-литовские сенаторы, исходя из сво-
их представлений о варварстве «московитов» и
их привычке к тирании, настаивали на «модели
отношений, согласно которой государь (даже
иноземный) стоит бесконечно выше «Всей зем-
ли», которая должна лишь повиноваться его ука-
заниям».
Однако уже во время переговоров под Смо-
ленском, как показал автор, король Сигизмунд и
придворные правящие круги шляхетской респуб-
лики, отвергли программу гетмана Жолкевского
и стали постепенно склоняться к курсу на дос-
тижение преимущественно военной победы, что
отразилось в требовании сдачи города и введе-
ния в Москву польско-литовских войск. В этом
интервентам содействовало правительство Бо-
ярской думы, опасавшееся посадского «мира»,
среди которого было множество сторонников
«тушинского вора». Вопреки этому «значитель-
ная часть населения России, подчеркивает ав-
тор, поддержала ту программу умиротворения
страны», которая предусматривалась августов-
ским договором 1610 года. Явное нежелание
королевского двора выполнять его вызвало рост
недовольства в русском обществе. Вместе с тем
Флоря отмечает, что в конце 1610—начале 1611г.
речь еще не шла об окончательном разрыве с
польско-литовскими властями, к чему призывал
патриарх Гермоген, но лишь о сопротивлении
попыткам Сигизмунда III узурпировать русский
трон, законное право на который, как считали
русские люди, принадлежало его сыну. Это дало
основание автору охарактеризовать начавшие-
ся выступления как «кампанию неповиновения».
В дальнейшем, опровергая представления
интервентов о якобы безынициативном и покор-
ном «тиранам» русском обществе, «десятки об-
ластных миров, — пишет Б.Н. Флоря, — сумели
в достаточно краткие сроки объединить свои
силы для защиты государственной самостоя-
тельности России».
События марта 1611 г., когда при подходе к
Москве ополчения П. Ляпунова и И. Заруцкого на
Смоленщине и в Северской земле вспыхнуло
восстание против польско-литовских войск, вско-
ре охватившее ранее не участвовавшие в со-
противлении города и земли западных окраин
русского государства, стали, по заключению
Б.Н. Флори, переломными в отношениях меж-
ду Речью Посполитой и русским обществом. Они
означали, что возможность мирного соглашения
исчерпана, ибо в глазах русского общества по-
ляки и литовцы окончательно превратились в
захватчиков. Это положило начало открытому
168
польско-русскому конфликту. Одновременно
авторитет «Всей земли» значительно вырос, а
значение Боярской думы падало.
Исследование Б.Н. Флори убедительно до-
казывает отсутствие в правящих кругах Речи
Посполитой многоэтапного детально разработан-
ного плана подчинения России. Наиболее зна-
чимый для отечественной историографии вывод
монографии состоит в том, что договор о при-
звании Владислава был заключен не кучкой
«изменников-бояр», а при участии всех чинов
русского общества, бывших на тот момент в
Москве, которые ожидали от него прекращения
Смуты и сохранения территориальной целост-
ности Русского государства. Смутное время ста-
ло для русского общества временем политичес-
кого роста, осознания своей роли в государстве,
получившего выражение в формировании тако-
го всесословного представительства как «Вся
земля», принявшего на себя функции государ-
ственного управления. Однако произошло это не
под влиянием «благотворных» политических и
культурных традиций Речи Посполитой и не толь-
ко совершенно независимо от них, но и в борь-
бе с носителями этих традиций — польско-ли-
товской шляхтой.
Вместе с тем, анализируя детально и на ос-
нове всех имеющихся источников политику
С. Жолкевского, автор не поднимает вопроса, на-
сколько реальны были планы по установлению
союзных отношений России и Речи Посполитой
и постепенного распространения в России по-
литических польско-литовских обычаев и тради-
ций. Думается, что многолетний русско-литовс-
кий конфликт, претензии Московского царства и
Польско-Литовского государства на наследие
Древней Руси, конфессиональные различия и
отмеченная Флорей относительная зрелость в
развитии обеих обществ, сильно отличавшихся
к началу XVII в. друг от друга — все это создава-
ло основу для глубоких противоречий между
Россией и Речью Посполитой. Возведение Вла-
дислава на московский престол не означало бы
обязательного появления на восточных границах
Речи Посполитой дружественного государства.
Политика же польского короля хоть и не дос-
тигла своей главной цели, все же имела конк-
ретные, выгодные для Речи Посполитой внеш-
неполитические результаты — по условиям Де-
улинского перемирия 1618 г. Речь Посполитая
сохраняла за собой Северскую землю и Смо-
ленск, одержав победу над восточным соседом.
Правда вопрос о перспективах российской экс-
пансии на запад и польской экспансии на восток
оставался не разрешенным.
К.А. КОЧЕГАРОВ
Примечания
1. См.: КРОМ М.М. Меж Русью и Литвой. М. 1995.
А.А. ОРЛОВ. Союз Петербурга и Лондона. Российско-британские
отношения в эпоху наполеоновских войн. М. Прогресс-Традиция.
2005. 368 с.
В монографии кандидата исторических наук,
доцента исторического факультета Московского
государственного педагогического университета
им. М.А. Шолохова А.А. Орлова исследуется
важная проблема. На основе документальных
публикаций (донесений, дипломатических запи-
сок, мемуаров, прессы того времени), а также
исследовательской литературы (российской,
английской и французской), автор описывает
формирование и функционирование внешней
политики обоих государств, их военное сотрудни-
чество, экономические и культурные связи в эпоху
наполеоновских войн (1805—1815 гг.). Фактически
рецензируемый труд — первое монографическое
исследование, в котором получила освещение дан-
ная значимая и актуальная проблема.
Во внутриполитическом плане для России
начало XIX в. — период реформ и распростра-
нения под их воздействием либеральных настро-
ений в широких слоях общества, что, как отме-
чает автор, воспринималось британским обще-
ственным мнением как аспект ее европеизации.
В международном плане это эпоха военных по-
трясений в связи с наполеоновскими войнами,
охватившими почти всю Европу. В книге пробле-
ма российско-британских отношений показана в
тесном контексте с этими процессами и как их
составляющая.
В качестве основных задач исследования
автором взяты следующие направления: «опре-
делить основные внешнеполитические ориенти-
ры, которых придерживались правящие круги
двух стран; изучить приемы и методы действий
российской и британской дипломатий в перио-
ды существования третьей, четвертой и шестой
коалиций и в процессе создания системы кол-
лективной безопасности; выявить причины, по-
будившие Великобританию отказаться от актив-
169
ной поддержки России в 1806—1807 и в 1812 гг.,
а также причины, породившие «всплеск» британ-
ской финансовой и материально-технической
помощи российской армии в 1813—1814 гг.; и,
наконец, оценить значение тесного союза Петер-
бурга и Лондона для судеб послевоенной Евро-
пы» (с. 4). Автор оценивает российско-британс-
кие отношения как «одну из ключевых проблем
истории наполеоновских войн» (с. 323). Просле-
живая тесную связь внешней политики с внут-
ренними проблемами, он подчеркивает значи-
мость позиции Великобритании для России, до-
бившейся содействия или, по крайней мере,
благожелательного отношения Лондона.
В трех главах, составляющих основное со-
держание монографии, исследуются в хроноло-
гической последовательности три этапа россий-
ско-британских отношений: 1) 1801—1807 гг.,
2) 1807-1812 гг. и 3) 1812-1815 годы. А.А. Ор-
лов рассматривает все нюансы российско-бри-
танских отношений — в плане дипломатическо-
го, экономического и военного сотрудничества,
— свидетельствующих о более глубоких, бога-
тых и разносторонних взаимных представлени-
ях британцев и россиян друг о друге, нежели об
этом говорилось до сих пор в научной литерату-
ре. Изложение сюжетов, их анализ, выводы и
оценки отличаются содержательностью и объек-
тивностью. Показаны как позитивные, так и не-
гативные стороны этих отношений, их причины,
суть и последствия.
В первой главе говорится о ранее не иссле-
довавшихся проблемах: заключение в 1805 г.
российско-британской конвенции и ее роль в со-
здании третьей антифранцузской коалиции в
Европе, финансовая помощь, оказываемая Рос-
сии Великобританией, а также ранее не осве-
щавшийся в литературе сюжет «Россияне и бри-
танцы в Китае в начале XIX века».
Во второй главе — «Бездымная российско-
британская война 1807—1812 гг.» — исследуют-
ся сложные отношения между Россией и Англи-
ей после заключения в июле 1807 г. в Тильзите
российско-французского договора о мире и со-
юзе двух держав, а также о присоединении Рос-
сии к Континентальной блокаде Англии. В силу
указанных в договоре обязательств Россия была
вынуждена 24 октября 1807 г. вступить в войну с
Англией. Как показано в книге, практически во-
енные действия Россия против Англии не вела,
присоединение же к Континентальной блокаде
тяжело отражалось на российской экономике.
Эта блокада в конечном счете больше наноси-
ла ущерб не столько Англии, сколько континен-
тальным странам, в том числе и Франции. Она
«больнее била не по Великобритании, а по враж-
дебным ей державам» (с. 137). Россия наруша-
ла блокаду Англии. «Торговля России с Вели-
кобританией в разных формах и с разной сте-
пенью интенсивности производилась постоян-
но», — отмечает автор (с. 147). Важен вывод
автора о российско-британских торговых и во-
енных отношениях в 1807—1812 гг.: «насколь-
ко Россия нуждалась в восстановлении россий-
ско-британской торговли в полном объеме,
настолько же Великобритания нуждалась в со-
действии Александра I для успешной войны с
Наполеоном. Поэтому Лондон не решился на
ведение каких-либо крупномасштабных воен-
ных действий против России» (что впрочем не
исключало столкновений на море). «Все пере-
вешивало желание сохранить в будущем
возможность примирения» (с. 149). Автор от-
мечает: в марте—апреле 1812 г. «признаки
сближения России и Великобритании станови-
лись все более явными» (с. 192).
Интересна и содержательна 3-я глава —
«Россия и Великобритания в 1812—1815 гг.»
Вторжение наполеоновских войск в Россию фак-
тически положило конец «бездымной войне»
России с Англией (мир между ними был подпи-
сан 6 (18) июля 1812 г.). Этот договор, по опре-
делению автора, «стал каркасом шестой коали-
ции европейских держав против Наполеона». Но
даже в этот период взаимоотношения между
Россией и Великобританией, как отмечает автор,
складывались непросто. «То, что в первый пе-
риод войны 1812 г. Великобритания как государ-
ство занимала выжидательную позицию, явля-
ется непреложным фактом. Однако британцы как
нация оказали России немаловажную мораль-
ную и материальную поддержку» (с. 231). В пра-
вящих кругах Англии укрепилось осознание того,
что сопротивление русского народа в борьбе с
Наполеоном — в интересах Великобритании и
всей Европы. «Таким образом, факт общеевро-
пейского значения борьбы России... был при-
знан...» (с. 232). «Простые британцы были гото-
вы идти практические на любые жертвы, чтобы
поддержать борьбу континентальных государств
против Наполеона» (с. 234). Приводятся любо-
пытные данные о пожертвованиях англичанами
средств для России, причем «поддержка британ-
цев не ограничивалась только сбором денег».
Автором выявлены факты присутствия в россий-
ской армии британских волонтеров (с. 235). Ин-
тересны данные об оформлении в 1813—1814
гг. союзных обязательств между Россией и Ве-
ликобританией и создании шестой коалиции про-
тив Наполеона, увеличении британских денеж-
ных субсидий и поставки оружия России. «Со-
трудничество России и Великобритании в 1813—
1814 гг. сыграло исключительно важную роль в
разгроме Франции» (с. 324), «в эпоху наполео-
новских войн произошел настоящий прорыв в
общении россиян и британцев» (с. 325).
170
Автор рассматривает российско-британские
отношения и на микроуровне, обращая внима-
ние на деятельность простых россиян и британ-
цев. Люди, не занимавшие каких-либо важных
постов, сыграли определенную роль в этих от-
ношениях. В каждой главе этому посвящены спе-
циальные параграфы (гл. 1, с. 45—78; гл. 2, с.
170-175; гл. 3, с. 237-253,291-301). Весьма
колоритна личность протоиерея Якова Иванови-
ча Смирнова, настоятеля российской посольс-
кой церкви в Англии в течение 60 лет (1780—
1840 гг.). Широко образованный, свободно вла-
девший основными европейскими языками, он
кроме службы в церкви исполнял и другие обя-
занности: руководил деятельностью российских
учеников и студентов, обучавшихся в Англии,
помогал российским послам «в самых разнооб-
разных делах», выполнял множество поручений
как государственных организаций, так и частных
лиц, регулярно сообщал российскому правитель-
ству ценные сведения о положении дел в Анг-
лии, содержавшие подробную информацию о
внутренней и внешней политике, настроениях
различных общественных кругов Великобрита-
нии. Занимался он и научными и литературны-
ми трудами. «Благодаря его рекомендациям
множество детей российских дворян получили
возможность воспитываться и обучаться у бри-
танских гувернанток и учителей». Использовали
его и по дипломатической части. Когда в сен-
тябре-октябре 1800 г. в русском посольстве в
Лондоне «не осталось ни одного дипломатичес-
кого чиновника», решением Павла I «российс-
ким представителем был назначен Смирнов» в
качестве «поверенного в делах». Интересны све-
дения о героизме русского гарнизона греческого
форта Авлемона, о русских подданных в Англии
и британских подданных в России, рядовом Ива-
не Трофимове, служившем в британской армии,
о судьбах британцев в оккупированной францу-
зами Москве.
Монография снабжена подробным научно-
справочным аппаратом, кратким критическим
обзором использованных источников и исследо-
вательской литературы, редкими цветными ил-
люстрациями, имеющими документальное зна-
чение.
Отмечу одно спорное, на мой взгляд, поло-
жение автора, утверждающего, что «Александр I
был крайне недоволен британскими политика-
ми, но восхищен страной в цепом» и ссылаю-
щегося при этом на письмо 1816 г. Александра I
Веллингтону, в котором царь назвал систему
управления в Великобритании «лучшей в мире».
По мнению автора, «император хотел организо-
вать работу государственного и экономического
механизма империи на британский манер, а под-
данных воспитать по английскому образцу» (с.
290—291). Думается, что этот вывод нуждается
в более серьезном обсуждении.
В.А. ФЕДОРОВ
Р.А. ЦИУНЧУК. Думская модель парламентаризма в Российской
империи: этноконфессиональное и региональное измерения. Казань.
Изд-во Фэн. 2004. 416 с.
Монография доктора исторических наук, руково-
дителя научно-исследовательских программ Ка-
занского института культуры мира Р.А. Циунчу-
ка — комплексный новаторский труд, в котором
впервые столь масштабно и емко рассматрива-
ются малоизученные этноконфессиональные и
региональные вопросы формирования и функ-
ционирования I—II Государственных дум. Авто-
ру следовало бы под тем же углом зрения рас-
смотреть историю III и IV дум, для чего имеются
все основания: автор сравнительно недавно за-
щитил на эту тему докторскую диссертацию, к
тому же уже использованный в рецензируемой
книге материал (особенно три первых приложе-
ния) подтверждают необходимость рассмотреть
указанную проблему в полном объеме.
В предшествующей историографии нацио-
нальные, конфессиональные, региональные
аспекты деятельности Государственной думы
разрабатывались, как правило, фрагментарно,
что не позволяло воссоздать целостную карти-
ну. Циунчук же сделал акцент на этнонациональ-
ных и региональных компонентах как самой из-
бирательной системы, так и разносторонней
(думской и внедумской) деятельности формиру-
ющихся национальных элит, впервые представ-
лявших электоральные интересы различных
национальностей и регионов на общероссийс-
кой арене. Эти процессы рассматриваются в мо-
нографии в контексте глобальных трансформа-
ций начала XX века.
Книга отличается четкостью и определенно-
стью в постановке исследовательских задач,
глубокой и всесторонней проработкой общетео-
ретических и методологических проблем, хоро-
шим знанием отечественной и зарубежной ис-
ториографии, широтой Источниковой базы. Ав-
тор значительно расширил подход к проблеме
171
роли властных структур в конструировании эт-
норегиональных компонентов думской модели
избирательной системы. Большинство предше-
ствующих исследований, как правило, ограничи-
вались изучением избирательной системы, при-
меняемой к 51 губернии Европейской России.
Опираясь на разработки правового характе-
ра, материалы Особого совещания под предсе-
дательством графа Д.М. Сольского, секретные
протоколы Петергофских совещаний, журналы
Совета министров, а также совокупность проек-
тов, подготовленных в рамках министерств
князя П.Д. Святополк-Мирского, А.Г. Булыгина,
П.А. Столыпина, автор обстоятельно проанали-
зировал четыре основных варианта формирова-
ния народного представительства, отражавших
позицию как по преимуществу властных, так и
общественных структур. В результате им убеди-
тельно показано, что уже на ранних стадиях раз-
работки Положения о выборах 6 августа, а
затем и закона 11 декабря 1905 г. были сформу-
лированы, а затем и законодательно зафикси-
рованы, соответствующие избирательные квоты
и этноконфессиональные и региональные осо-
бенности избирательной системы.
По сути, эта система выстраивалась по
«двойному стандарту» — для 51 губернии Ев-
ропейской России и для окраинных губерний и
областей (Царства Польского, Уральской и Тур-
гайской областей, Сибири, Степного и Туркес-
танского генерал-губернаторств и Кавказского
наместничества). Система на окраинах отлича-
лась от общей российской думской электораль-
ной модели: устанавливалась норма представи-
тельства от губерний Европейской России в 250
тысяч населения на 1 депутата, а на окраинах
— 350 тысяч на 1 депутата. Этнорегиональная
асимметрия была еще более четко выражена по
городским округам (при норме представитель-
ства в 100 тысяч для избрания 1 депутата). Если
в первом случае реальные показатели могли от-
личаться в 6 раз, то во втором — в 8 раз (с. 402),
Этноконфессиональная и этносословная асим-
метрия закреплялась и разделением избирате-
лей посредством создания территориально-эт-
нических, территориально-конфессиональных и
территориально-сословных округов.
Новаторским представляется подробный ана-
лиз процесса подготовки и содержания избира-
тельных положений и правил выборов в нацио-
нальных регионах. В течение 9 месяцев 1905—
1906 гг. было принято 10 отдельных законодатель-
ных актов о проведении выборов по 9 регионам.
В книге рассмотрены объективные и субъек-
тивные предпосылки избирательных кампаний
в I и II Государственную думы и их итоги, отра-
жение этнорегиональных и конфессиональных
интересов в программах и предвыборных плат-
формах национальных, партийных и обществен-
ных структур как в программных документах,
общероссийских партий, так и специфика реги-
ональных и национальных требований и лозун-
гов в ходе кампаний на окраинах. Автор описал
и избирательные технологии (печать, предвыбор-
ные собрания, избирательные платформы, ли-
деры партийных структур, предвыборные блоки
и т. д.).
Циунчуку удалось подготовить четыре содер-
жательных таблицы: региональные представи-
тельства населения Российской империи в I—
IV Государственных думах (с. 407—411); нацио-
нальный и конфессиональный состав депутатов
I—IV Государственных дум (с. 412—413); наци-
ональные партии и организации в I—IV Государ-
ственных думах (с. 414), которые позволяют не
только уточнить уже имеющуюся информацию,
но и дают целостное представление о месте и
роли этноконфессиональной и региональной со-
ставляющей в общей модели депутатского кор-
пуса дум и в их динамике. По подсчетам автора,
в первых двух думах были соответственно пред-
ставлены 24 и 27 народов Российской империи,
избравших соответственно 200 и 190 своих де-
путатов. В принципе можно согласиться с выво-
дом автора: «Выборы в Государственную думу
первых двух созывов стали моментом, когда в
общественную жизнь России впервые пробива-
ло дорогу новое политическое мышление, скла-
дывались новые электоральные формы полити-
ческого поведения масс, трансформировалось
политическое сознание общества» (с. 404). Как
показал автор, этнополитический фактор являл-
ся одним из системообразующих и главных не
только в избирательных кампаниях, но и в дея-
тельности Думы.
Положительной оценки заслуживает обстоя-
тельное рассмотрение Циунчуком таких малоис-
следованных и дискуссионных вопросов, как
партийная принадлежность депутатов и их рас-
пределение по думским фракциям и группам.
Впервые в историографии уделено столь при-
стальное внимание характеристике различных ти-
пов думских фракций и групп, формирующихся на
основе этнотерриториального, этноконфессио-
нального, этносословного и регионального прин-
ципах. Совместная деятельность национальных
депутатов Думы способствовала их сплочению,
а также консолидации позиций при выработке об-
щеполитической и тактической линий.
В монографии предпринята попытка анали-
за всех сторон и аспектов деятельности нацио-
нальных депутатов в региональном разрезе.
Автору удалось показать как общее, их сближав-
шее, так и специфически-региональное, отразив-
шееся в содержании законопроектов и запросов
национальных фракций и групп.
172
Представляется, что глава, посвященная
думской деятельности могла бы быть более
развернутой за счет анализа участия депута-
тов национальных фракций и групп в думских
комиссиях, в процессе выработки законопро-
ектов. Больше внимания можно было бы уде-
лить и внутридумским блокам и комбинациям,
а также формам и методам внедумской дея-
тельности.
Исследовательского внимания заслуживает
поставленная автором проблема о ролевых фун-
кциях думского национально-регионального
представительства в процессе формирования
новых национальных политических элит. Автор
не просто обозначил данную проблему, но и про-
вел скрпулезную работу по сбору информации о
дальнейшей ее деятельности. Можно согласить-
ся с выводом, что Дума являлась ускорителем
формирования национальных и региональных
элит, активно включившихся в процесс транс-
формации России начала XX в. как на общерос-
сийском, так и на региональном уровне.
Монография Р.А. Циунчука окажет стимули-
рующее влияние на дальнейшее изучение на-
циональных и региональных проблем истории
России.
А.С. РУДЬ, В.В. ШЕЛОХАЕВ
J. KUNISCH. Friedrich der Grosse. DerKonig und seine Zeit. Verlag
C.H.Beck. Munchen. 2005. 624 S.
Й. КУНИШ. Фридрих Великий. Король и его время
Рецензируемая книга — четвертое за два года
издание труда профессора Кельнского универ-
ситета, президента Прусской исторической ко-
миссии в Берлине и одного из ведущих специа-
листов по истории Пруссии и Германии XVIII века
Й. Куниша1. В какой-то мере работа Куниша пе-
рекликается с двумя изданными в первой поло-
вине 80-х гг. прошлого столетия биографиями
Фридриха II, написанными К.О. фон Аретином и
Т. Шидером. В обеих книгах подчеркивалось про-
тиворечие между приверженностью прусского
короля к культуре Просвещения и его воинствен-
ностью и цинизмом в политике2.
Издание новой биографии Фридриха II озна-
чает, в сущности, очередной шаг в переосмыс-
лении его личности и ее роли в германской и
европейской истории. Книга Куниша — научная
биография, в которой не только учтены новей-
шие труды по истории Германии и Европы в эпоху
Просвещения, но и использованы новые исто-
рико-психологические подходы.
Является ли жизнь человека историей, за-
дает вопрос автор и тут же отвечает, что даже
при самом высочайшем профессионализме ис-
торика последний не воссоздает полностью ре-
альность, но только приближается к ней. Конеч-
но, создать объективную и научно обоснованную
биографию Фридриха II в Германии долгое вре-
мя было достаточно сложно из-за влияния сло-
жившихся со времен Бисмарка стереотипов
младогерманской школы, видевшей благодаря
усилиям И.Г Дройзена в этом прусском короле
предшественника Бисмарка и идеи «великой
Германии». Кунишу удалось преодолеть эти сте-
реотипы и написать серьезную работу, постро-
енную к тому же не столько по хронологическо-
му, сколько по проблемному принципу.
В книге уделено большое внимание детству
и юности будущего короля Пруссии, причинам
его любви к французской культуре, несмотря на
то, что Франция часто была его противником,
сложным отношениям с отцом — королем Фрид-
рихом Вильгельмом I (1713—1740), прямолиней-
ным, экономным и грубоватым «королем-солда-
том». Автор справедливо отмечает, что взгляды
и стиль поведения Фридриха Великого, его ра-
ционализм в духе Просвещения, безразличие к
религии, честолюбивые планы укрепления поло-
жения Пруссии в Священной Римской империи
и Центральной Европе были результатом не про-
сто влияния на него его воспитателей или роди-
телей, но нередко и неприятия окружавшей его
среды. Куниш отмечает также влияние на фор-
мирование взглядов Фридриха II его общения в
молодые годы с масонами и начавшейся с пе-
реписки и дружбы с Вольтером, несколько лет
проживавшем в Потсдаме, но уехавшем после
ссоры с прусским королем (с. 81—84, 93—96).
Интересно замечание Куниша по поводу того, что
рационализм самого Фридриха сочетался с вы-
росшим в Пруссии на почве лютеранства пие-
тизмом, одним из главных принципов которого
было соблюдение профессионального долга (с.
53,147-148).
В главе «Страна и люди: экскурс» Куниш
обращает преимущественное внимание на от-
ношение Фридриха II к дворянству и армии, а
также на его политику поддержания высоких цен
на экспорт хлеба и на низком уровне внутри стра-
ны, что гарантировало обеспечение большин-
173
ству населения в общем-то бедной страны ос-
новными продуктами питания (с. 153—155).
Фридрих II, как подчеркивает автор, во многом
способствовал консолидации дворянства как
сословия, сохранив с помощью майората дво-
рянское землевладение и обеспечив дворянство
офицерскими должностями в армии, что, соглас-
но его планам, должно было укрепить после-
днюю. В Пруссии дворянство во многом явля-
лось закрытым сословием, вхождение в которое
представителей бюргерства было довольно ред-
ким явлением. Прусский король, как известно,
хотел отменить в своих владениях крепостное
право, но ему не удалось это из-за сопротивле-
ния именно дворянства. Конечно, констатирует
автор, на протяжении всего правления Фридри-
ха Великого ясно ощущались в его политике стаг-
нация и упадок «Старого порядка». Государ-
ственно-политический строй Пруссии при Фрид-
рихе II автор рассматривает как абсолютизм,
который мог сыграть роль органичного переход-
ного этапа к конституционной монархии XIX в.
(с. 138-141,156-157).
Значительное место уделено, во-первых,
внешнеполитической программе Фридриха II, во-
вторых, его деятельности как полководца и орга-
низатора прусской армии. Автор подчеркивает
противоречия внешнеполитической программы
Фридриха, с одной стороны, ориентацию на мир
в Европе и сохранение добрых отношений с
императором Священной Римской империи и с
соседями, то есть поддержание имперского
мира, и в то же время стремление к усилению
позиций дома Гогенцоллернов и вхождению в
«концерт великих держав», что могло быть дос-
тигнуто главным образом силовыми методами.
На формирование взглядов прусского короля
влияли представления о династической приро-
де государственной и внешней политики. При
этом подданство, национальность, история и
язык никакого значения ни для самого Фридри-
ха, ни для других монархов того времени не име-
ли. Воображение молодого прусского кронприн-
ца, а затем и короля будоражила слава Алек-
сандра Македонского (с. 106—112, 118—123).
Короче говоря, Фридрих II олицетворял собой
уже сошедший со сцены в век Просвещения тип
«короля-главнокомандующего» (roi connetable).
Это сочетание государя, политика и одновремен-
но полководца было его идеалом, которого прус-
ский король как раз и попытался добиться на
практике во время Семилетней войны 1756—
1763 гг. (с. 423—434,438).
С точки зрения Куниша, свои тактические и
стратегические принципы, военные и диплома-
тические таланты Фридрих II опробовал уже во
время Силезских войн в 1740-х годах, что и обес-
печило, по мнению автора, успехи Пруссии и
знаменитое «чудо Бранденбургского дома» в
Семилетней войне (с. 212—218, 220—224).
Здесь следовало бы добавить, что в немалой
степени Фридриху Великому благоприятствова-
ли различные обстоятельства, вплоть до случай-
ностей, когда судьба его военных предприятий
висела буквально на волоске. Куниш не скрыва-
ет этого, анализируя роль личного фактора, рас-
четы и результаты военных кампаний в Семи-
летней войне, в том числе сложную борьбу
партий при Санкт-Петербургском дворе, которая
дала возможность прусскому королю более ре-
шительно вести войну против Австрии, которая
тем не менее не истощила свои ресурсы и мог-
ла продолжать войну с Пруссией.
Семилетняя война, особенно военные кам-
пании и сражения, проанализированы Кунишем
весьма профессионально и объективно, без на-
мерений приукрашивать и преувеличивать та-
ланты Фридриха II, отмечены его решительность
и предприимчивость, спасшие положение прус-
ской армии после сильного поражения от рус-
ско-австрийской армии 12 августа 1759 г. под
Кунерсдорфом. Именно это поражение во мно-
гом стало уроком для честолюбивого и деятель-
ного прусского короля. Потери в людских и фи-
нансовых ресурсах, огромные материальные
разрушения показали необходимость более
взвешенной политики для укрепления позиций
Пруссии в Священной Римской империи и Евро-
пе. Но как бы то ни было, «чудо Бранденбургс-
кого дома» окончательно ввело Пруссию в «кон-
церт великих европейских держав» (с. 339—347,
357, 360-368, 383-384, 398-399, 402^113,
430-447, 465).
Куниш выделяет проблемы престолонасле-
дия, правовой реформы, методов управления.
В политике прусского просвещенного абсолютиз-
ма Куниш видит соединение принципов рацио-
нализма и идей гуманности, освобождение от
догматических оков предшествовавшей эпохи
конфессионализации, что делало просвещенный
абсолютизм решающим шагом на пути к созда-
нию современного правового государства, спо-
собствовавшим одновременно и сохранению
принципов «Старого порядка» (с. 295,300). Но в
отличие от Австрии королевский двор и придвор-
ное общество были по существу деполитизиро-
ваны. Находясь в Берлине, настоящий центр
политического и военного управления распола-
гался в Потсдаме под полным контролем Фрид-
риха II (с. 316—317). Чрезмерная регламента-
ция экономического и политического управления,
а также военного строительства, привели, по
мнению Куниша, к стагнации, а затем к катаст-
рофам прусской армии под Иеной и Ауэрштед-
том в 1806 году. «Старый Фриц» увлекался
мелочной эмпирической экономией, но не обо-
сновывал свою экономическую политику какой-
либо теорией вроде меркантилизма, камерализ-
ма или учения физиократов. В результате Прус-
сия стала государством, персонифицированным
Фридрихом II, а после его смерти оказалась в тупи-
ковом положении (с. 456,462—464,471).
174
Строительство дворцов и парковых ансамб-
лей в Берлине и Потсдаме, отмечает Куниш, ве-
лось в духе подражания Версалю времен Людо-
вика XIV, хотя и в довольно эклектическом стиле
и скромнее. Вся Европа знала о нелюбви Фрид-
риха II к пышному церемониалу и придворному
образу жизни (с. 261—286). Эти моменты хорошо
объясняют достаточно подробно охарактеризо-
ванный Кунишем круг лиц, с которыми общался
Фридрих. Но насколько тяжело быть просвещен-
ным человеком при просвещенном абсолютизме!
Это хорошо знают все, кто занимается историей
«Старого порядка», восклицает Куниш. Ведь всем
без исключения в этом окружении приходилось
выносить насмешки и тяжелый характер венце-
носного просветителя (с. 300—328).
В оценке внешней политики Фридриха II пос-
ле Семилетней войны преобладали опасения
перед усилением Российской империи на вос-
токе, но главным образом перед растущими при-
тязаниями императора Священной Римской
империи Иосифа II. В отличие от некоторых
западных историков Куниш не акцентирует вни-
мание читателя на русской угрозе Западу. На-
против, он подчеркивает прагматический курс
Фридриха, направленный на сближение с Рос-
сией с тем, чтобы возможная ось Вена—Санкт-
Петербург не ослабила позиции Пруссии.
Именно укрепление Пруссии и сохранение
конституции Священной Римской империи без
каких бы то ни было планов создания под эги-
дой Пруссии единого германского государства
стало главной задачей Фридриха II во время
первого раздела Польши, войны за «баварское
наследство» 1778—1779 гг. и в деятельности
по созданию Княжеского Союза (Furstenbund)
1785 года. Во всяком случае, рассматривая пер-
вый раздел Польши как очевидное нарушение
международного права и подчеркивая, что все
три участника этого раздела не преследовали
какие-либо гуманитарные цели или старались
стабилизировать в этой стране внутриполитичес-
кое положение, Куниш дает в то же время не
очень благоприятную оценку Речи Посполитой
как средоточия религиозного фанатизма и анар-
хии. Но «отбеливания» Фридриха как инициато-
ра раздела Польши читатель в этой книге все
же не найдет (с. 482—483,489—491,520—523).
В заключение Куниш приходит к следующе-
му, отнюдь не парадоксальному, выводу. Вы-
ражаясь словами Канта, Фридрих II был дей-
ствительно государем новой эпохи, эпохи
Просвещения, носителем нового восприятия ко-
ролевского достоинства, то есть «слугой госу-
дарства». Но после своей смерти он «был воз-
вращен в мир, который пытался сохранить
старый порядок» (с. 535—536, 538—539).
Действительно ли был Фридрих II Великим,
задает в последний раз вопрос автор? Сравни-
вая мнения различных знаменитых историков и
писателей XIX—XX вв. от Я. Буркхардта и Т.Б.
Маколея до Т. Манна, Куниш отмечает различ-
ные и даже противоположные оценки, но конста-
тирует, что Фридрих II как ни один из современ-
ных ему монархов и как ни один из прусских ко-
ролей был одарен неординарными талантами,
хотя и воспринимался современниками в зави-
симости от их политических и личных пристрас-
тий и интересов с совершенно противополож-
ных позиций—от восхищения до презрения. Его
значение как государственного деятеля, по мне-
нию Куниша, с которым вполне можно согласить-
ся, заключалось, в отличие от представителей
классического абсолютизма и прежде всего Лю-
довика XIV, в последовательном и неуклонном
осуществлении просвещенческого принципа ра-
ционализма в области государственного управ-
ления, то есть понимании долга монарха в слу-
жении государству (с. 542—544, 545—547).
Можно отметить некоторые неточности в
рецензируемой книге. Например, освещая дип-
ломатическую подготовку первого раздела
Польши, Куниш упоминает ближайших советни-
ков Екатерины II, с которыми предпочитал иметь
дипломатические контакты прусский король —
министра иностранных дел графа Н.И. Панина
и А.В. Суворова, которого он называет фельд-
маршалом (с. 485). Стоило бы уточнить, что зва-
ние фельдмаршала Суворов получил после взя-
тия Варшавы русскими войсками. Отметив, что
две пятых части полученных Пруссией террито-
рий в результате первого раздела Польши были
с позднего средневековья населены немцами,
что больше облегчало их инкорпорацию, чем у
других участников дележа, Куниш повторяет ста-
рое заблуждение многих зарубежных историков
— ведь большинство населения восточных тер-
риторий Речи Посполитой, попавшее под власть
Российской империи, было потомками жителей
древнерусских княжеств по этническому проис-
хождению и православным по конфессиональ-
ной принадлежности (с. 487—488).
Можно утверждать, что книга Куниша на сей
день является наиболее обстоятельной и объек-
тивной биографией Фридриха II.
Ю.Е. ИВОНИН
Примечания
1. См. наиболее значительные труды: KUNISCH J.
Das Mirakel des Hauses Brandenburg. Studien zum
Verhaltnis von Kabinettspolitik und Kriegfuhrung im
zeitalter des Siebenjahrigen Krieges. MOnchen-Wien.
1978; ejusd. Absolutismus. Europaische Geschichte
vom Westfalischen Frieden bis zur Krise des Ancien
Regime. Gottingen. 1986; ejusd. Furst-Gesellschaft-
Krieg. Studien zur bellizistischen Disposition des
absoluten Fustenstaats. Koln-Weimar-Wien. 1992 etc.
2. ARETIN K.O. von. Friedrich der GroBe. GroBe und
Grenzen des PreuBenkonigs. Freiburg-Basel-Wien.
1985; SCHIEDER TH. Friedrich der GroBe. Ein
Konigtum der Widerspruche. Biographie. Berlin-
Munchen. 2002.