ВОПРОСЫ

ИСТОРИИ

4

a®®3
ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ



ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ

СОДЕРЖАНИЕ

ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА

Партия социалистов-революционеров в первые годы
советской власти...............................

3

СТАТЬИ

Ю.А. Сорокин — Заговор и цареубийство 11 марта 1801

года..........................................

15

Н.Н. Петрухинцев — Дворцовые интриги 1730-х годов
и «дело» А.П. Волынского................... 30

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ

В.С. Кузнецов—Абдул-Хамид II.......... 48

ИСТОРИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА

С.А. Микоян — Алексей Снегов в борьбе за «дестали-
низацию».......................... 69

Выходит	ВОСПОМИНАНИЯ	
с 1926 года	З.Г. Френкель — Записки о жизненном пути		85
ООО РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА	СООБЩЕНИЯ	
«ВОПРОСЫ ИСТОРИИ» МОСКВА	А.В. Пыжиков — Хрущевские эксперименты в правоохра- нительной сфере (конец 1950-х — начало 1960-х гг.)	103
Т.Л. Лабутина — Английская революция и интеллекту-
альное развитие общества в середине XVII века.... 111

ИСТОРИКИ О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ

Дневники академика М.В. Нечкиной........... 124

ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ

Т.Д. Надькин — Крестьянство и власть Мордовии в го-
лодные 1932—1933 годы................... 142

Д.И. Раскин — Несостоявшаяся реформа управления
здравоохранением в России............... 149

В.А. Берлинских — О происхождении Кирилла и Ме-
фодия и отношениях между греческой и славянс-
кими церквами........................... 155

Юбилей ученого............................. 163

ИСТОРИОГРАФИЯ

Л.В. Поздеева — В.П. Смирнов. Краткая история вто-
рой мировой войны ...................... 165

С.Ф. Блуменау — Д.Ю. Бовыкин. Революция оконче-
на? Итоги термидора..................... 167

С.П. Щавелев — Большая курская энциклопедия.
Кн.1-3.................................. 169

В.В. Шелохаев — А.А. Смирнова. На тернистом пути к
нежеланной власти. Петроградские социалисты в
феврале—мае 1917 года................... 172

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ

В.В. Ишутин — Первое упоминание о Дж. Вашингтоне в
российской печати....................... 174

Выпуск издания осуществляется при финансовой поддержке
Федерального Агентства по печати и массовым коммуникациям.
ПОЛИТИЧЕСКИМ АРХИВ XX ВЕКА

Партия социалистов-революционеров
в первые годы советской власти

Свою оценку общего положения, включая сюда и критику действий Дирек-
тории, но вместе с напоминаниями о долге лояльной поддержки ей в деле
исполнения принятых ею в Уфе перед демократией обязательств и с призы-
вом к всеобщей партийной мобилизации — ЦК и изложил в директивном
письме к партийным организациям. Как указано выше, в основу письма был
положен проект В.М. Чернова; но при обсуждении текста его по пунктам в
письмо были введены смягчения, на которые автор не всегда давал согласие.
Первоначальный проект, таким образом, отличался большею решительнос-
тью заключений и более острой критикой создавшегося политического по-
ложения. Ошибки эсеровской фракции Уфимского совещания также выдви-
гались с особенным ударением: в этой части проекта большинством голосов
прошли довольно серьезные сокращения.

В то время и в широких кругах эсеровской общественности стало рас-
пространяться отношение к уфимской тактике демократии значительно бо-
лее резкое, чем то, которое осталось в директивном письме. Достаточно упо-
мянуть хотя бы о том, что в политический жаргон того времени вошло новое
насмешливое словцо: «проуфили».

Директивное письмо Центрального комитета не было прокламацией,
рассчитанной на публичное распространение. Это был документ для «внут-
реннего употребления» в пределах организации, подобно многим другим
внутрипартийным циркулярам и сообщениям. И если бы внутрипартийные
отношения были нормальны, он, вероятно, прошел бы для общественного
мнения незамеченным, и уж во всяком случае не вызвал бы той газетной
бури, которая вскоре из-за него поднялась.

Но некто А. Минин, сильно поправевший эсер из Саратова, заведовав-
ший официальным телеграфным агентством при Директории, составил или
получил от одного из своих единомышленников-осведомителей сокращенный
пересказ инструкции ЦК с подчеркиванием наиболее, с его точки зрения,
одиозных мест. Опубликование телеграммы Зензиновым было задержано, но в
публику она все же проникла, и правые круги подхватили ее, воспроизводя и
пуская в ход во многих, часто фантастических списках.

Тенденциозное изложение, сопровожденное во многих газетах еще бо-
лее тенденциозными комментариями, имело целью придать всему вид под-
капывания под Директорию, контрабандного нарушения Уфимского согла-

Продолжение. Начало см.: Вопросы истории, 2006, №№ 2, 3.
шения, призыва к ее свержению, к восстанию, к разрушению дисциплины в
армии и т.п. Как всегда бывает, больше всего кричали именно те, кто уже
плел вокруг Директории сеть заговора и оказывал на нее тайное и явное,
дипломатическое и терроризирующее давление.

Можно сказать, что правые заговорщики в инструкции увидели всю свою
подпольную игру разгаданной и разоблаченной. Вот почему их озлоблению,
их бешенству не было границ.

После государственного переворота колчаковцев новое «русское пра-
вительство» даже в официальном сообщении решилось утверждать, будто
«Центральный комитет партии социалистов-революционеров выпустил
22 октября 1918 г. прокламацию с открытым призывом к вооруженной борьбе
с верховной властью и к созданию партийного эсеровского войска, то есть
нелегальной воинской силы».

Справка с подлинным текстом прокламации показывает, наоборот, что
эсеры приглашались к вступлению в самые легальные добровольческие во-
инские части: преимущественно в батальон имени Учредительного собрания
(под командованием Фортунатова) и т[ак] Щазываемь^ «русско-чешские
полки» (полки из русских солдат с чешским временным командованием, с
правилами внутреннего распорядка и дисциплины, заимствованными из че-
хословацких легионов). Но Болдырев не нашел ничего более умелого, как
приостановить их дальнейшее формирование, тогда как анненковцы, кра-
сильниковцы и др[угие] подобные правые преторианцы оставались.

То же (колчаковское) официальное сообщение «Русского правительства»
далее сообщало: «Указанная прокламация Центрального комитета партии
социалистов-революционеров, не получив должного действенного отпора со
стороны Директории, напротив, получила одобрение съезда членов Учреди-
тельного собрания в Уфе, в лице его большинства, антигосударственного и
интернационалистического элемента». «Действия эти не заставили Авксен-
тьева и Зензинова порвать с партией»

И здесь фактическое положение вещей было совершено иным.

Конечно, Директория не могла целиком принять заведомо ложного изло-
жения и истолкования письма ЦК. В заявлении по поводу выше цитированно-
го документа, подписанного Н. Авксентьевым, А. Аргуновым, В. Зензиновым
и Е. Роговским и напечатанного в номере от 4 марта 1919 г. в нью-йоркской
газете «Русское слово» 2, по этому поводу говорилось:

«Правда же состоит в следующем: ЦК партии социалистов-революцио-
неров издал инструкцию к партийным организациям, в которой призывал не
к открытой и вооруженной борьбе с верховной властью (то есть Директори-
ей) и созданию партийных эсеровских войск, как говорится в декларации
Омского правительства, а наоборот, к поддержке Всероссийского правитель-
ства (несмотря на его уклонения, по мнению ЦК, от настоящей тактики), к
отпору надвигающейся реакции, которая усматривалась главным образом в
поведении агентов Сибирского правительства, и к созданию военных неле-
гальных партийных организаций». Казалось бы, и поддержка Всероссийс-
кого правительства, и отпор реакции является прямым долгом всякого де-
мократа. Но бесхарактерная податливость Директории по отношению ко
всякому натиску справа необыкновенно ярко выразилась в дальнейшем из-
ложении:

«Осведомившись об этом через представителей правых кругов омского
общества, которые постарались всячески распространить инструкцию ЦК 3,
Директория единодушно (в том числе, следовательно, и члены-социалисты)
признала выступление ЦК антигосударственным и, несмотря на то, что ин-
струкция ЦК призывала к поддержке ее, постановила произвести расследо-
вание».

Подробнее об этом впоследствии было рассказано в уже упомянутом
журнале «Общее дело», в номере от 22 апреля 1919 г., Вл. Зензиновым:

«Правительство постановило начать против ЦК судебное расследова-
ние, поручив это дело генералу-прокурору, то есть министру юстиции Ста-
рынкевичу 4. Через несколько дней, когда мы, возвращаясь с заседания, еха-
ли в одном автомобиле — Авксентьев, Старынкевич и я, — мною был задан
вопрос Старынкевичу, в каком положении находится дело. Он мне ответил
буквально следующее: “Все это дело раздуто, и, по-видимому, никакого со-
става преступления в обращении ЦК найдено не будет”».

Следует отметить, что упомянутый здесь Старынкевич представлял со-
бою классический тип партийного ренегата, сыгравшего в дальнейшем са-
мую лицемерную роль при аресте тех же «директоров» (чьим министром он
был) колчаковцами (соучастником переворота которых он являлся).

Чрезвычайно характерно, что даже такой человек должен был вспом-
нить, что он все-таки юрист, и отнестись к документу ЦК ПСР более либе-
рально, чем члены этой партии, находившиеся в Директории и поспешив-
шие, в угоду правой черни, объявить ЦК «антигосударственным».

В связи с той же «инструкцией» стоял еще один эпизод. Та же группа
четырех членов и агентов Директории в уже цитированном документе изла-
гает его так:

«Вместе с тем ген. Болдыреву, уезжавшему на фронт, как члену Дирек-
тории и главнокомандующему, было поручено беспощадно подавлять не только
партийные организации, но и попытки к созданию таковых». Но — читаем
мы в «документе четырех» — «по последнему свидетельству ген. Болдырева,
ему не пришлось применять никаких репрессий, ибо никаких преступных
организаций и замыслов не оказалось».

Действительно, при всем желании произвести captatio benevolentiae 5
правых кругов омской общественности, ген. Болдырев не мог найти в армии
никаких заговоров слева. Могла быть найдена — ибо не скрывалась, а
действовала гласно — эсеровская организация, через официальные власти
снабжавшая армию листками, воззваниями и брошюрами в защиту идеи Уч-
редительного собрания, против растоптавшего народное представительство
большевистского Совнаркома. Но если бы ген. Болдырев обратил свои взоры
направо, то в той же армии, на ее командных верхах, он легко увидел бы
преступные организации и замыслы. Незадолго до Болдырева на фронт ез-
дил Колчак. «Мне рассказывал впоследствии один из участников переворота,
покойный В.Н. Пепеляев 6, — пишет Гинс, — как происходили совещания в
вагоне омского вокзала, как решено было предварительно показать адмирала
Колчака на фронте, где заранее подготовлена была ему встреча...» (цит. соч.,
стр. 307). Повез на фронт кандидата в Наполеоны в своем поезде никто иной,
как начальник английского экспедиционного отряда полковник Джон Уорд;
тот самый Уорд, который тотчас по приезде в Омск дебютировал сенсацион-
ным заявлением: «Несомненно, Россия может быть спасена только установ-
лением единой Верховной Власти, цель которой — создание национального
правительства». Красноречивой иллюстрацией к этому заявлению было вод-
ружение на поезде Уорда—Колчака «национального», то есть трехцветного
монархического флага, упраздненного февральской революцией. Уорд дей-
ствовал по директивам ген. Нокса 7, про которого Болдырев записывал в
дневнике: «Приезжал Нокс с Родзянкой... Пил чай, грозил набрать банду,
если мы не договоримся с сибиряками. “Я становлюсь сибиряком”, — закон-
чил он свою шутку» (Болдырев, цит. соч., стр. 84). Грациозность этой шутки,
однако, сопровождалась нешуточными показательными действиями. Уорд с
первой встречи своей с Колчаком, даже до обмена с ним хотя бы парою фраз,
уверовал в него и «сделал важное открытие, что Россия еще обладает одним
человеком, который способен спасти ее от анархии» х. Потом, в екатеринбур-
гском интервью, он возвестил, что «при наличии таких людей, как Колчак,
Россия не погибнет». Наконец, он, по его собственным словам, «приказал
своим людям зарядить ружья и быть готовыми к действию», когда в Петро-
павловске встретились поезд Колчака, возвращавшегося с фронта в Омск, и
поезд Болдырева, ехавшего из Омска на фронт: «У меня были подозрения,
что обе правительственные группы схватились друг с другом и что одна хочет
покончить с другой». Колчак не только прозрачно предупреждал Уорда о
своих домогательствах — «чтобы мне была предоставлена большая власть,
которая дала бы мне возможность спасти новую армию, могущую воскресить
русское государство»; Уорд знал, «что есть неотложные причины для нашего
непосредственного возвращения в Омск», и доставил Колчака туда как [раз]
вовремя; В. Зензинову осталось записать, что числившийся на фронте Кол-
чак «в ночь на 18 ноября неожиданно для правительства оказался в Омске»
(В. Зензинов, цит. соч., стр. 9).

Что эта «неожиданность» была лишь относительной неожиданностью,
показывает захваченный колчаковцами дневник В. Зензинова, где этот пос-
ледний записывал, что при каждом звонке у него шевелится мысль — не
пришли ли его арестовать. Директория не хотела ожидать опасности с той
стороны, с которой ее предостерегала группа Чернова, со стороны Колчака.
Колчак, Пепеляев, Лебедев были заслонены от них фигурами второстепен-
ных исполнителей — Волкова, атамана Красильникова, Анненкова 9, Ката-
наева ,0. Директории приходилось обмениваться мнениями по вопросу о «мо-
нархической пропаганде в армии, которая велась офицерскими кружками и
выражалась главным образом в том, что в разных городах и особенно в Омс-
ке офицеры открыто, на улицах и в кабаках, распевали и заставляли оркест-
ры играть гимн “Боже царя храни” и дошли до того, что стали это делать в
присутствии представителей иностранных держав». Но отправившийся на
фронт искать эсеровскую «пропаганду» генерал от Директории отнюдь не
требовал здесь для себя прав на «суровые меры до расстрела включительно».
Только когда дело дошло до того, что «на парадном обеде, данном в честь
прибывших в Омск французских войск», пьяное офицерье, возглавляемое
тем же Красильниковым, произвело дебош с револьверами, требуя монар-
хического гимна и заставляя всех подниматься при его исполнении, и когда
это привело к демонстративному уходу французского и американского кон-
сулов, — Директория сделала некоторый жест. «Документ четырех» о нем
говорит: «Полагая, что такого рода действия могут разложить армию, облег-
чая большевистскую пропаганду между солдат, Директория решила бороться
с этим явлением и прежде всего, почти накануне переворота 18 ноября, по-
становила произвести расследование одного из подобных дел, имевших мес-
то в г. Омске».

Трудно определеннее признаться, что из многих фактов монархической
пропаганды, лезшей назойливо всем в глаза, Директория нарядила следствие
лишь об одном, да и то спохватившись лишь перед самою смертью, тогда как
не замедлила снабдить ген. Болдырева экстраординарными полномочиями:
найдя в армии эсеровскую агитацию, подавить ее немедленно расстрелами.
Уже одно это признание вскрывает весь «дух эпохи», и вместе — психоло-
гические источники происхождения инструкции ЦК. Предложивший про-
ект этой инструкции, пишущий эти строки, был убежден, что вся тактика
Директории является сплошной капитуляцией перед правыми заговорщи-
ками, и боялся лишь того, чтобы предотвратить ставшее неизбежным (так в
тексте. — Ред.).

Из отзвуков «Черновской грамоты» особо следует отметить уже упомя-
нутое в официальном сообщении колчаковского правительства перенесение
споров о ней на съезд членов Учредительного собрания. Здесь неточно лишь
то, что обсуждалась «инструкция», разумеется, не на самом съезде, а лишь в
эсеровской фракции съезда. В обсуждении принимало участие 45 человек.
Нашлась группа «правых», охватывавшая менее четверти собрания, с В.В.
Подвицким н, Д. Розенблюмом 12, С. Лотошниковым |3, Павловым |4, Кутузо-
вым |5, Огановским; она стояла всецело на точке зрения Директории и была
за нее очень обижена на «инструкцию». Правой группе принадлежала ини-
циатива в деле перенесения вопроса во фракцию. Однако она потерпела пол-
ную неудачу. Она сама зарегистрировала во фракции с натяжкою всего 10
сторонников. Не оказала ей поддержки и промежуточная группа, с Минором 16
и М. Гендельманом во главе, пошедшая на компромисс с группой Чернова.
Эта последняя, находившая, что «инструкция» если чем и страдает, то чрез-
мерным смягчением, оказалась численностью больше, чем правая и проме-
жуточная вместе взятые (22 человека). Фракция приняла компромиссную
резолюцию, в основу которой лег проект «Черновской грамоты», смягчен-
ный принятыми ею некоторыми поправками «промежуточников», большин-
ством 32 против 7 или десяти. Один из членов правой группы, Н.П. Оонов-
ский, впоследствии напечатал в харбинских «Новостях жизни» 17 (номер от
1 декабря 1918 г.) заявление, в котором между прочим сообщал, что имел по
этому поводу разговор по прямому проводу с Авксентьевым.

«Ввиду этого я сказал Авксентьеву, что раскол во фракции кажется мне
неизбежным. Наша группа решила опубликовать открытое письмо с протес-
том против воззвания».

Авксентьев ответил на это передачей «привета мужественным десяти».

«Открытое письмо» протестантов, действительно, появилось, но дали
под него подписи не 10, а только семь членов Учредительного собрания.
Центральный комитет не счел нужным принимать против них каких-либо
мер. Впрочем, большая половина этих протестантов очень быстро через
голову и «промежуточников» и левых пошла в Каноссу 18 к большевикам.
Н.П. Огановский занял видное место в Госплане и принимал активное уча-
стие в выработке первой «пятилетки», Кутузов и Павлов-Рязанский были
амнистированы, заплатив за это рядом публичных покаянных выступлений,
Д. Розенблюм в книге о советском земельном праве стал восхвалять «гени-
альную тактику тов. Ленина».

Так как печальная судьба Директории послужила самым наглядным и
неоспоримым подтверждением прогнозов «инструкции», то всякие прения о
последней в партийной среде прекратились. На позднейших конференциях
и Советах партии вопрос о ней специально не разбирался, ибо никому из
работников партии и в голову не могло прийти апеллировать к ним против
этого документа. Уфимское совещание и тактика Директории вошли в со-
знание партии общепризнанным образцом того, как не надо вести партий-
ную политику, а эсеровские деятели Директории лишились в партийной
среде всякого авторитета. Один из них, Аргунов, вскоре покинул партию и
вместе с другим отщепенцем, С.Л. Масловым ,9, пытался организовать за
границей новую «крестьянскую партию». Другой, В. Зензинов, должен был,
по требованию русского партийного центра, сложить с себя звание члена
Заграничной делегации. К остальным за ряд заграничных выступлений...
(Пропуск текста в оригинале. — Г.Ч.)...

Харбинская газета «Манчжурия» 20 14 декабря 1918 г. писала: «Кто же из
тех, кто следил за последними событиями, не знал, что взгляды Авксентьева
и Аргунова — этих правых эсеров — глубоко отличались от взглядов Цент-
рального комитета эсеровской партии и что даже многие эсеровские круги
были настроены крайне враждебно к этому своему правому крылу?» Дей-
ствительно, опыт государственной деятельности этих лидеров крайнего пра-
вого эсеровского крыла, начавшейся с Уфимской трагикомедии, окончатель-
но определил все дальнейшие взаимные отношения, и без того чрезвычайно
натянутые.

Еще до конца омской трагикомедии, учитывая огромный ущерб, нане-
сенный партии деятельностью ее членов, входивших в «Союз возрождения»,
Центральный комитет [постановил]: 1) отозвать из этого Союза всех членов
ПСР и 2) поручить всем местным организациям автоматически исключать из
своего состава всех, не подчинившихся этому отзыву.

В центральном органе партии «Дело народа» 2|, возобновленном в эпо-
ху относительных свобод, которые были введены большевиками на две-три
недели, когда они собирались участвовать в конференции на Принцевых
островах 22, — была напечатана статья «О так называемой тактике обволаки-
вания», сурово осуждающая линию поведения эсеров, входивших в состав
Директории. На девятом Совете партии 23 был поднят вопрос о том, что эта
линия поведения абсолютно противоречит всем постановлениям партийных
съездов. Доклады с мест выяснили, что сторонники «крайнего правого кры-
ла» вообще не хотят считаться с постановлениями Четвертого съезда партии 24,
называя его «съездом большевистского испуга» и утверждая, будто после ре-
шений состоявшегося весною 1918 г. восьмого Совета партии, исчерпываю-
ще трактующих все вопросы тактики, резолюции Четвертого съезда могут
иметь только историческое значение. В интересах окончательной ликвида-
ции таких самоуправных толкований девятый Совет постановил избрать осо-
бую следственную комиссию для установления многочисленных нарушений
партийной дисциплины, имевших место после Четвертого съезда. Комиссия
эта, ввиду эмигрирования большинства виновных и снова наступивших в
России совершенно невыносимых полицейских условий работы, справиться
с возложенною на нее задачей не могла. Но Центральный комитет партии
особым постановлением объявил о роспуске парижской группы видных дея-
телей партии, ядро которой составляли эсеровские деятели Директории и их
единомышленники. В отдельности, А. Аргунов, подлежавший исключению
из партии за деятельность в Союзе возрождения, поспешил предупредить
исключение, сам выступив из числа ее членов, и превратился в одного из
злейших врагов ПСР; Авксентьев также был исключен постановлением Цен-
трального комитета в 1922 г., и только благодаря вмешательству В.М. Черно-
ва исключение это по формальным мотивам было приостановлено; В.М. Зен-
зинов после ультиматума Центрального бюро партии вынужден был сложить
с себя звание члена ее Заграничной делегации 25.

[Вторая половина 1920-х годов]

Гуверовский Институт войны, революции и мира.
Коллекция Б.И. Николаевского. Серия 10.

В.М. Чернов. Из истории партии социалистов-революционеров.
Отрывок 26

IV экстренный съезд партии социалистов-революционеров, который
должен был разрешить все парализовавшие ее внутренние разногласия, мог со-
браться только уже после большевистского переворота и оказался запоздалым.
Несмотря на окончательный уход крайних левых элементов, выделившихся в
особую «партию левых социалистов-революционеров интернационалистов»,
участвовавших частично в самом октябрьском перевороте и получивших вскоре
за тем несколько мест в большевистском совнаркоме, IV съезд подавляющим
большинством восстановил левоцентровое руководство партией, осудил за-
тягивание Центральным комитетом политики коалиции и его терпимость к
«персональной» политике некоторых правых лидеров. Дело, однако, было
уже непоправимым, и все политическое положение — радикально изменив-
шимся. Приходилось иметь дело с «красной диктатурой» большевистской
партии, сначала пытавшейся рядом многообещающих декретов переломить в
свою пользу настроение страны на выборах в Учредительное собрание, а
затем, после неуспеха, не остановившейся перед закрытием этого собрания
силою и заменою его съездом Советов после предварительного разгона и
замены военно-революционными комитетами всех Советов, не имевших по-
слушного ей большинства.

В гражданской войне, последовавшей вслед за роспуском Учредитель-
ного собрания и заключением унизительного и тяжкого Брестского мира,
ПСР первоначально не нашла возможным отделиться от восставшего проле-
тариата Урала и крестьянства Поволжья. Но вскоре она должна была выйти
из борьбы и встать в вынужденное выжидательное положение «третьей силы» —
вследствие того, что объединившиеся против большевиков все силы старого
строя, вся несоциалистическая демократия и отброшенное к ним крайне
правое крыло социализма пошли под знамя военной диктатуры и иностран-
ной интервенции. При этом пути социалистов-революционеров и социал-
демократов меньшевиков несколько разошлись. Меньшевики признали, что
против «белого движения» большевики защищают не только свою власть, но
и некоторые общие интересы революции, а потому постановили произвести
экстренную партийную мобилизацию и предоставить свои силы в распоря-
жение большевистской власти. В противность этому, эсеры утверждали, что
именно большевистское извращение революции отбрасывает в лагерь «бе-
лых» широкие слои крестьян, интеллигенции и даже части рабочих, а потому
для возврата этих элементов в русло революции необходимо занять позицию
независимой третьей силы в борьбе большевиков с «белыми». В эпоху наи-
больших успехов Деникина, когда он занимал Орел и Курск, угрожал Туле и
самой Москве, партия социалистов-революционеров публично обратилась к
большевикам с предложением мира и восстановления единства всего рабоче-
го и социалистического фронта на таких началах: будут произведены общие
перевыборы в Советы в обстановке полной свободы избирательной агита-
ции; на разрешение таких свободно избранных Советов будут переданы все
разногласия между большевиками и партиями демократического социализ-
ма; обе стороны обязуются подчиниться решению этой инстанции и лояльно
работать в государственно-правовых рамках, ею установленных; для их за-
щиты против угрожающего завоеваниям революции белого движения, в силу
такого соглашения, встанут, как один человек, все силы трудовой демокра-
тии.

Большевистская партия не сочла нужным даже разбирать это предложе-
ние и давать на него какой-либо ответ. После этого ПСР заявила, что ее
решение ликвидировать вооруженную борьбу против большевистской дикта-
туры остается неизменным; что она непримиримо враждебна белому движе-
нию, как движению откровенно-реставрационному; но, ввиду отклонения
большевистской властью всех предложений сделать возможным восстанов-
ление единого фронта революции, эсеровские силы не могут даже против
белого движения сражаться под знаменами диктаторской власти коммунис-
тов; итак, всю борьбу против режима, устанавливаемого белыми, партия пе-
реносит на территории, занимаемые этими последними; там она разрешает
своим членам использование — в соответствии с обстоятельствами — всего
того диапазона средств борьбы, который имелся у нее для борьбы с самодер-
жавием. Но ни поддержка большевистской власти против белых, ни поддер-
жка белого движения против большевиков недопустимы. Партия не может
стать ни под одно из этих двух чуждых ей политических знамен, а остается
под своим собственным знаменем; поражение под собственным знаменем
для нее почетнее, чем победа под знаменем, ей органически чуждым.

На всех территориях белого движения партия и повела непримиримую
борьбу против реставраторских поползновений генеральских диктатур, часто
сильнее подрывая самые устои их существования в тылу, чем это могли сде-
лать удары Красной армии на фронте. На Северном Кавказе эсерам удалось
одно время, встав во главе так называемой «Зеленой армии», образовать в
Черноморье, в тылу Добровольческой армии, целую приморскую народную
республику. Что же касается территории советской власти, то в ее пределах
эсеры, ведя, как во времена царизма, почти все время подпольное существо-
вание, устраивали одну тайную типографию за другой, печатали до восьми
непериодических местных и общих органов; примечательна пресеченная ВЧК
попытка социалистов-революционеров издавать под редакцией В.М. Черно-
ва особый «Вольный голос красноармейца». Только в конце 1920 г., когда
национализация всех типографий, печатных средств и материалов, вплоть до
бумаги, делает далее невозможным издание в России правильно выходящего
парторгана, партия командирует В.М. Чернова за границу, с поручением во-
зобновить там «Революционную Россию» 27, которая и выходит с 1921 г. по-
ныне под его главною редакцией.

Эта выжидательная позиция и официальное прекращение борьбы с боль-
шевистским строем не воспрепятствовали диктаторской власти обрушиться
на партию социалистов-революционеров с самыми жестокими репрессиями
и даже попытаться в открытом московском процессе против 12 виднейших
центральных фигур партии 2Х заведомо ложно обвинять ее в союзе с контр-
революционерами и сторонниками интервенции, агентами Антанты и т.п.
Партия с честью вышла из этого процесса, дав всему внешнему миру зрелище
героического поведения подсудимых, говоривших со своих скамей языком
обвинителей и через головы судей отдававших партии и стране отчет о дея-
тельности Центрального комитета в самую трагическую эпоху его существова-
ния. Достаточно упомянуть, что данное советской властью разрешение напе-
чатать стенографический отчет всего процесса за границей взято обратно.

Еще до этого процесса началось и затем продолжалось столкновение
между действовавшей в России ПСР и большинством ее заграничной эмиг-
рации, состоящим из лиц правого крыла партии, эвакуировавшихся с терри-
торий «белого движения» после их разгрома большевиками и, вопреки реше-
ниям партии, в большей или меньшей степени оказывавших ему, а равно и
иностранной интервенции ту или иную, полную или «условную» поддержку.

Конфликт этот, затихший было после окончательной ликвидации бело-
го движения и фактического исчезновения из международной конъюнктуры
всяких условий для возобновления интервенции, возгорелся затем с новою
силою по всему фронту вопросов о будущей тактике партии и ее программе
ликвидации «большевистского наследства» в случае катастрофического паде-
ния большевистской диктатуры. За границею он кончился распадом органи-
зации с одной стороны на «ЗСПСР» 29, который вместе с «Американской
федерацией ПСР» 30 примыкает к политической линии центрального органа
партии «Революционная Россия», продолжающего старую левоцентровую
ориентацию партии, формулированную Третьим и Четвертым съездами и
последующими Советами партии и декларированную на Московском про-
цессе двенадцатью смертниками, выступающими за общий пересмотр всей
партийной программы, за сближение с религией, с православной церковью,
с некоторыми историческими заветами старой России, за коалицию с несо-
циалистической демократией, за возврат, после ликвидации большевистской
диктатуры, к «здоровому капитализму» и т.д., с некоторыми «сецессиониста-
ми» 31 прежнего лево-центрового течения (В.В. Сухомлин 32 и др.). Этот заг-
раничный раскол, при разгромленное™ в самой России партийного центра,
который мог бы авторитетно вмешаться в заграничные споры, привел одно
время к тому, что место ПСР в исполкоме РСИ 33 числилось вакантным.

Эсеров, действующих в России, заграничный раскол не затронул и не
поколебал политических позиций партии, которые могут быть суммированы
в следующие положения.

Экономический строй, установившийся в СССР, она считает новою,
впервые возникшею в СССР формою капитализма — государственным капи-
тализмом. Плановое хозяйство большевиков не есть социалистическое при-
норовление производительных ресурсов страны к рациональной иерархии
потребностей ее населения, но регулирование производства казенной про-
мышленности в целях господства над отношениями спроса и предложения,
открывающего возможность эксплуатировать трудовое население не только в
качестве производителей, но еще более — в качестве потребителей. Гене-
ральная линия этого планового хозяйства есть не что иное, как форсирова-
ние индустриализации и капиталонакопления буквально на костях совре-
менного поколения под предлогом осчастливления какого-то из поколений
будущих — которому, без сомнения, под тем же предлогом суждено подвер-
гаться той же самой эксплуатации.

Хозяйские и организаторские функции в современном государственно-
капиталистическом хозяйстве выпадают на долю корпорации, действующей
под фирмой «Всесоюзной коммунистической партии». Для этого последняя
организована как своего рода «внутреннее государство», строго сообразован-
ное с «внешним государством», или советским аппаратом. Иными словами,
благодаря параллелизму госаппарата и партаппарата, последний облекается
первым, как рука — перчаткой. Государственный капитализм упрощает со-
циальные антагонизмы прежних форм капитализма, концентрируя их, заме-
щая сложную классовую дифференциацию частнокапиталистического строя
резким распадом общества на две категории: закрытую корпорацию управля-
ющих и распыленную массу управляемых.

Таким образом, политическая диктатура компартии, возникшая в свое
время просто как временное средство удержания у власти захватившего ее
меньшинства, в настоящее время преобразовалась в органическую форму
власти нового общественного слоя — монопольной, единой и единственной
партии организаторов и использователей государственного капитализма.

Режим такой, политической и экономической вместе, корпоративной
диктатуры предполагает, что и сама диктаторски управляющая страной кор-
порация управляется диктаториально.

Личный режим Сталина является поэтому не случайностью, но логичес-
ким выводом из внутренней тенденции развития, присущей государственно-
му капитализму как таковому.

Задача ПСР — объединить в борьбе против государственного капита-
лизма, под знаменем его ликвидации и преобразования в социализм всю
массу трудового населения, эксплуатируемого прежде всего и более всего в
качестве потребителей.

Партия обращается к работникам умственного труда, обреченным в рам-
ках государственного капитализма питаться исключительно духовной про-
дукцией казенного образца во имя неограниченной свободы мысли и интел-
лектуального творчества; к самостоятельным труженикам-производителям,
главным образом в земледелии, вынужденным обменивать продукты своего
труда на продукты казенной индустрии в пропорции, вопиюще несоответ-
ственной их трудовой эквивалентности; и, наконец, к самим рабочим казен-
ной индустрии, жалкие привилегии которых сравнительно с другими слоями
населения не устраняют ни факта их подневольной подчиненно-служебной
роли в государственно-капиталистическом хозяйстве, ни поражения их по-
требительских интересов, общих им со всем подавленным системою государ-
ственного капитализма населением.

Истолковывая таким образом прогрессирующее обострение большевис-
тской диктатуры, ее перерождение в личный режим наверху и в «коммунис-
тическую каторгу» и деспотически-инквизиционное закрепощение духовной
личности человека внизу, ПСР тем самым исключает историческую возмож-
ность личного и органического перерождения госкапиталистической систе-
мы большевиков в сторону демократического смягчения диктатуры вплоть
до постепенной ее ликвидации.

Эта диктатура может быть только или свергнута всенародным восстани-
ем, или сдаться под угрозою его созревания и наступления.

ПСР видит свою миссию в возглавлении и руководстве всеобщего напора
на правящую госкапиталистическую корпорацию. При этом она принципи-
ально отвергает всякие союзы с такими общественными элементами, которые
хотят победы над государственным капитализмом с целью его раздробления и
возврата к капитализму частнобуржуазному. Эта экономическая реставрация
для нее столь же неприемлема, как и реставрация политическая.

По тем же основаниям ПСР считает чужими для себя все трения, как и
все соглашения между частнокапиталистическими государствами Европы и
госкапитализмом Советского Союза. Единственный интерес, который при
этом имеет партия, — это интерес защиты европейского мира, избежания
войны. С этой точки зрения она усматривала положительную сторону в при-
знании всеми государствами de jure той самой советской власти, к непризна-
нию которой она призывает народ, и с этой точки зрения непримиримо
отрицательно относилась ко всем политическим планам, включающим в себя
«ставку на интервенцию».

Проявленное большевиками искусство загипнотизировать страну надеж-
дами на улучшение в случае удачи выполнения пятилетнего плана могло зас-
тавить партию только желать, чтобы опыт с пятилеткой прошел в возможно
более чистом виде, не срываемый искусственно ни «вредительством», ни т[ак]
называемой] «финансовой блокадой» Советского Союза. Именно «стопро-
центное» выполнение пятилетнего плана советского строительства, с ее точки
зрения, и должно стать смертельным ударом для всех иллюзий, которые дик-
татуре удалось посеять, и поворотным пунктом в смысле активной борьбы.

По тем же причинам партия не могла действовать иначе, как категори-
чески отклонять всякие «активистские» авантюры, всякое форсирование со-
бытий и особенно всякую тактику вспышкопускательства, которая означала
бы преждевременное и бесплодное расточение народных сил «в розницу», в
то время как времена созревают для их мощного и спонтанного проявления
по всей линии в силу объективной логики развития. Это бережное отноше-
ние для нее тем важнее, что она предвидит попытки использовать крушение
большевизма в интересах царизма, бонапартизма или фашизма и заранее
готовится к их отражению.

Вот почему ПСР доселе остается верна принятой с начала 20-х годов
выжидательной тактике, морально и политически подготовляясь к новой эпохе
народно-общественного подъема, который вызывается не взмахом дирижер-
ской палочки революционных организаций, но созревает в лоне историчес-
кого бытия глубочайших толщ народа и потому обладает неудержимостью
элементарной стихии. Партия социалистов-революционеров хранит непоко-
лебимую веру, что, как и раньше, она сумеет в решительный исторический
час оказаться на высоте событий.

[После 1930 г.]

Гуверовский Институт войны, революции и мира.

Коллекция Б.И. Николаевского. Серия 232.

(Продолжение следует)

Примечания

1.	«Сообщение», перепечатанное в парижском «Общем деле» Бурцева, в номере от 19 февраля
1919 г. — Примеч. автора.

Бурцев Владимир Львович (1862—1942) — публицист, издатель журнала «Былое». Ра-
зоблачил провокаторов Е.Ф. Азефа и Р.В. Малиновского; в 1917 г. занимался разоблачени-
ем связей большевиков с германскими спецслужбами. Издавал в Петрограде газету «Общее
дело». В ноябре 1917 г. арестован, затем освобожден и бежал за границу. В Париже в
сентябре 1918 — июне 1923 г. продолжал выпускать «Общее дело». Газета являлась полу-
официальным органом Деникина, а затем Врангеля. Пытался объединить различные груп-
пы эмигрантов для борьбы против власти большевиков. Автор многочисленных исследова-
тельских трудов и мемуаров.

2.	«Русское слово» — американская русскоязычная газета. Выходила в 1910—1920 гг. в Нью-
Йорке. С 1920 г. заменена газетой «Новое русское слово», выходящей по настоящее время.

3.	Неточно. Правые круги никогда не распространяли всей инструкции, ибо Зензинов в
«Общем деле» к этому прибавляет такой штрих: «Когда генерал Болдырев накануне самого
переворота выезжал на фронт, он задал Авксентьеву вопрос, вправе ли будет он принимать
на фронте суровые меры вплоть до расстрела включительно против лиц, которые будут
уличены в разложении армии и создании внутри ее каких-либо особых партийных органи-
заций? Н.Д. Авксентьев ответил ему на это утвердительно, и его ответ затем единогласно
подтвердили все остальные члены правительства». — Примеч. автора.

4.	Старынкевич Сергей Сазонтович (1875 — ?) — эсер. В 1917 г. прокурор Иркутской судебной
палаты. Министр внутренних дел административного совета Временного сибирского пра-
вительства в Омске, затем министр юстиции в правительстве Колчака.

5.	Captatio benevolentiae (лат.) — Заискивание, обеспечение (для себя) чьей-либо благосклон-
ности.

6.	Пепеляев Виктор Николаевич (1884—1920) — кадет, депутат IV Государственной думы.
После Октябрьского переворота член московского Национального центра, в августе 1918 г.
выехал в Сибирь. С ноября 1918 г. председатель Совета министров в Омске. В январе 1920 г.
вместе с Колчаком передан чехословаками Иркутскому военревкому. Расстрелян 7 февраля
1920 года.

7.	Нокс Альфред Уильям (1870—1964) — английский генерал. В 1911 — 1917 гг. военный
атташе в России. Активно поддерживал установление власти адмирала Колчака.

8.	Джон Уорд, «Союзная интервенция в Сибири», стр. 69. Секрет этой внезапной веры с
первого брошенного взгляда, подобно роковой любви с первого взгляда бульварных рома-
нов, по-видимому, находит себе прозаичное объяснение в обмолвке того же Уорда отно-
сительно слов Болдырева, что Директория «была принуждена одной державой включить
адмирала в состав правительства» (там же, стр. 70), и обмолвке Гинса, что «когда военный
представитель Англии, ген. Нокс, узнал о кандидатуре Колчака, он горячо приветствовал
ее и сказал, что назначение Колчака обеспечивает помощь со стороны Англии. Отсюда
пошла легенда, что Колчак, как Верховный Правитель, был создан ген. Ноксом» (назв.
соч., стр. 276). Когда Болдырева на фронте застало известие об Омском перевороте, то от
посылки туда карательного отряда его удержа[...]. — Примеч. автора. На этом примечание
обрывается.

9.	Анненков Борис Владимирович (1889—1927) — атаман Сибирского казачьего войска. Уча-
стник переворота Колчака. В 1920 г. эмигрировал в Китай. В 1926 г. был задержан на
территории СССР и расстрелян.

10.	Катанаев А.В. — войсковой старшина (полковник) Сибирского казачьего войска. Участник
переворота Колчака.

11.	Подвицкий (Вадимов) Владимир Владимирович — смоленский эсер, публицист. Член бюро
ВЦИК, избранного 1 Всероссийским съездом Советов. Депутат Учредительного собрания.

12.	Розенблюм (псевдоним Фирсов) Дмитрий Самойлович (1873—1939) — член ЦК ПСР, из-
бранного 111 и IV съездами партии. Депутат Учредительного собрания. В 1918 г. участвовал
в издании в Москве серии сборников «Народовластие», направленных против власти боль-
шевиков. С начала 1920-х годов отошел от политической деятельности, работал в Мособ-
лисполкоме. Арестован и расстрелян во время «большого террора».

13.	Лотошников Сергей Михайлович (1884 — ?) — член ПСР с 1905 года. В 1917 г. председатель
Костромского Совета крестьянских депутатов. Депутат Учредительного собрания. Член
Комуча. Участник уфимского Государственного совещания. После переворота Колчака аре-
стован, освобожден в начале 1919 года. С июля 1921 г. жил в Москве. Вскоре был арестован.
Дальнейшая судьба неизвестна.

14.	Павлов-Рязанский Владимир Евгеньевич — деятель эсеровской организации в Омске в 1918
году. В 1922 г. был включен в список лиц, обвиняемых в антисоветской деятельности. Дело
было выделено в особое производство «за нерозыском». Судьба неизвестна.

15.	Кутузов М.Н. — эсер, в 1917 г. председатель Нижегородского губернского Совета крестьян-
ских депутатов. Депутат Учредительного собрания.

16.	Минор Осип Соломонович (1861 — 1934) — эсер. Примыкал к правому крылу партии. После
Октябрьского переворота подвергался арестам. В 1921 г. эмигрировал. Участвовал в изда-
нии газеты «Воля России» в 1921 — 1922 годах.

17.	«Новости жизни» — харбинская газета на русском языке. Выходила в первой половине
1920-х годов. Была близка к эсерам.

18.	Каносса — замок в Северной Италии, где в январе 1077 г. был отлучен от церкви и низло-
жен император Священной Римской империи Генрих IV. Он униженно вымаливал проще-
ние у Папы Григория VII. В переносном смысле слова «пойти в Каноссу» — согласиться на
унизительную капитуляцию.

19.	Маслов Семен Леонидович (1873 или 1874 — 1938) — экономист, специалист по аграрному
вопросу, член ПСР. В 1907—1910 гг. член редколлегии журнала «Земля и воля». В 1917 г.
заместитель председателя Главного земельного комитета. Министр земледелия Временного
правительства в сентябре—октябре. После Октябрьского переворота выступил против вла-
сти большевиков, но вскоре отошел от политической деятельности. Входил в правление
Центросоюза, преподавал в Московском университете и других вузах. В 1931 — 1934 гг. на-
ходился в тюрьме и ссылке. Вновь арестован во время «большого террора» и расстрелян.

20.	«Маньчжурия» — газета русских эмигрантов. Выходила в Харбине с 1918 года.

21.	«Дело народа» — ежедневная газета, центральный орган ПСР. Выходила в Петрограде с
15.111.1917 по 14(27).!.1918, когда была закрыта большевистскими властями. После этого до
июля 1918 г. эсерам удалось выпустить еще несколько номеров под названиями «Дело
народное», «Дело народов», «Дела народов», «Дела народные», «Дело». В 1919 г. газета
возобновила выход, но вскоре была закрыта окончательно.

22.	Конференция на Принцевых островах — намеченная на Парижской мирной конференции
в 1919 г. конференция представителей всех существовавших в России правительств. Наме-
чалась на Принцевых островах в Мраморном море, близ Стамбула. Конференция не со-
стоялась, так как антибольшевистские правительства не согласились участвовать в ней.
Правительство РСФСР формально согласилось, рассчитывая использовать конференцию в
политических и пропагандистских целях.

23.	Девятый Совет ПСР состоялся в Москве 18—20 июня 1919 года. Присутствовали 33 делегата
с решающим и 14 делегатов с совещательным голосом. Рассматривались вопросы о задачах
ПСР в связи с гражданской войной, об отношении к большевистской власти, о контррево-
люционной опасности, об интервенции, о работе в деревне и др. Совет поддержал борьбу
на два фронта — против реакции и большевистского режима — и временно отказался от
вооруженного противостояния большевикам. Было принято решение вести борьбу за де-
мократизацию Советов, за уничтожение в них большевистской диктатуры и бюрократии.

24.	IV съезд ПСР состоялся в Петрограде 26 ноября — 5 декабря (9—18 декабря) 1917 года. Был
рассмотрен вопрос о текущем моменте и тактике (докладчик Чернов). Предложенная им
резолюция левоцентристского характера прошла с поправками. В ней указывалось на
необходимость противостоять большевикам в Учредительном собрании, рассмотреть в
законодательном порядке вопросы о земле, контроле над производством и переустройстве
Российской республики на федеративных началах. Предлагалось принять меры для зак-
лючения мира. В состав ЦК были избраны Чернов, Зензинов и другие (всего восемь чело-
век, главным образом представители центристского течения).

25.	Настоящая рукопись (36 страниц на пишущей машинке) получена от Д.Н. Шуба в апреле
1952 года. Многочисленные поправки в ней сделаны рукою В.М. Чернова (не рукою Чер-
нова. — Прим. Б.И. Николаевского), что указывает на то, что вся рукопись была им лично
просмотрена. Нескольких листов не хватает, имеются пробелы и перепутаны страницы.
По-видимому, рукопись эта нигде не была напечатана. — Прим. В. Зензинова, 12 мая 1952.
Хранится в Архиве Гуверовского института, кол. Николаевского, ящик 10, папка 4. — При-
меч. в тексте документа.

Шуб Давид Натанович (1887—1973) — социал-демократ, меньшевик, эмигрант в США.
Активно участвовал в собирании документов по истории революционного движения в Рос-
сии. Нынешние поисковые данные рукописи указаны в легенде.

26.	Так в тексте.

27.	«Революционная Россия» — центральная газета партии эсеров в 1900—1905 годах. Выходила
и в эмиграции в декабре 1920 — марте 1931 года.

28.	В феврале 1922 г. большевистскими властями был арестован ряд лидеров ПСР. Вместе с
находившимися и ранее в заключении членами этой партии они были преданы суду, про-
исходившему 18 июня — 7 августа 1922 г. (всего фигурировало 47 обвиняемых). Это был
первый в большевистской России крупный политический показательный процесс. Эсеры
обвинялись в том, что они были агентами Антанты, покушались на жизнь советских вож-
дей и т.д. Суд сопровождался массированной пропагандистской кампанией. 20 июня в
Москве прошла демонстрация с требованием смертной казни для обвиняемых. Однако на
состоявшейся в апреле 1922 г. в Берлине конференции трех Интернационалов делегация
Коминтерна вынуждена была дать обязательство, что эсеры не будут казнены. Ленин, него-
дуя по этому поводу, опубликовал статью «Мы заплатили слишком дорого», но большеви-
стское руководство предпочло учесть международное общественное мнение. В Москву были
допущены в качестве защитников видные юристы-социалисты Э. Вандервельде, Т. Либк-
нехт, К. Розенфельд, А. Ваутерс. Однако они были поставлены в такие противоправные
условия, что выступили с протестом и покинули Москву. 14 обвиняемым были вынесены
смертные приговоры, неисполнение которых было обусловлено прекращением «контрре-
волюционной деятельности» эсеров. Смертная казнь была им заменена пятилетним тюрем-
ным заключением. Лидеры партии стали, таким образом, заложниками.

29.	Предпринимавшиеся в начале 1920-х годов попытки возродить Заграничный союз социали-
стов-революционеров, существовавший в начале века, окончились неудачей. В 1921 г.
была образована Заграничная делегация ПСР. В состав делегации в 1921 — 1922 гг. входи-
ли Чернов, Г.И. Шрейдер, Н.С. Русанов, С.П. Постников, В.В. Сухомлин, М.Л. Слоним,
Е.А. Сталинский. Делегация издавала газету «Революционная Россия». В ноябре 1923 г. в
Праге состоялся I съезд заграничных групп ПСР, избравший Областной комитет. Загра-
ничная организация оказалась весьма непрочной, в ней постоянно шла борьба течений. В
1928 г. Чернов и группа его сторонников образовали Заграничный союз ПСР, который не
оказывал сколько-нибудь существенного влияния на все более разлагавшиеся загранич-
ные ячейки ПСР.

30.	Американская федерация ПСР была образована в 1930 году. Стояла на центристских пози-
циях. Активной работы не проводила.

31.	Сецессионисты — сторонники ухода или раскола (от лат. secessio — уход).

32.	Сухомлин Василий Васильевич (1885—1963) — деятель ПСР. В 1917 г. руководил иностран-
ным отделом партии и был редактором газеты «Дело народа». Кандидат в члены ЦК ПСР,
избранного IV съездом. Примыкал к левому центру. Депутат Учредительного собрания.
После Октябрьского переворота участвовал в выступлениях против большевистской власти,
затем эмигрировал. Представлял ПСР в Социалистическом рабочем Интернационале. Пос-
ле второй мировой войны перешел на просоветские позиции. В 1947 г. принял советское
гражданство. В 1954 г. возвратился в СССР.

33.	Социалистический рабочий Интернационал — международное объединение социалисти-
ческих и социал-демократических партий. Был образован в мае 1923 г. на основе объедине-
ния II и П’/2 Интернационалов. Фактически прекратил деятельность после начала второй
мировой войны и был официально распущен после ее окончания.
СТАТЬИ

Заговор и цареубийство
11 марта 1801 года

Ю.А. Сорокин

События 11 — 12 марта 1801 г. изучены в литературе весьма основательно.
Многие авторы мемуаров об эпохе Павла I (Людовик XVIII, Евгений Вюр-
тембергский, А.М. Тургенев, Е.Р. Дашкова, Э: фон Ведель, А.С. Тучков,
Ф.Ф. Вигель, Н.И. Греч), рассуждая о заговоре и цареубийстве, выводили
сам этот факт из негативных качеств императора. Спектр оценок при этом
неширок: от утверждения об изначальной неспособности Павла Петровича
царствовать в силу непривлекательных качеств, дурной наследственности и
сумасшествия до отрицания его политических методов и неприятия тех це-
лей, которые ставил перед собой этот государь I Как заметил Б.С. Глаго-
лин, цареубийство 11 марта «старательно похоронено под клеветнический
шелест мемуаров» 2.

Историкам возможность высказаться на этот счет минуя цензурные ог-
раничения открыла, по сути дела, революция 1905 года. Кризис русского
самодержавия наложил отпечаток на их построения. Во-первых, проблема
утратила сугубо академический характер и приобрела практический смысл.
Во-вторых, отношение историков к личности любого конкретного самодер-
жца определялось теперь отношением к монархии вообще 3.

В советской историографии в силу утвердившихся негативных оценок
личности Павла I действия заговорщиков если не оправдывались, то и не осуж-
дались. Потребовалась многолетняя деятельность С.Б. Окуня и Н.Я. Эйдель-
мана, чтобы придать научный характер знаниям о кровавых событиях ночи на
12 марта 1801 года. Но, поскольку взгляды Эйдельмана изложены в весьма
популярной монографии, а точка зрения Окуня — прежде всего в статьях,
опубликованных мизерным тиражом, и учебных курсах, в исторической лите-
ратуре последних трех десятилетий получили наибольшее признание именно
суждения Эйдельмана.

В литературе признается влияние — разумеется, опосредованное — так
называемой эпохи дворцовых переворотов (1725—1762 гг.) на события 11 —
12 марта 4: расшатывался авторитет и обаяние монархии, вера в неприкос-
новенность личности помазанника Божьего канула в Лету. Принципы ев-
ропейского Просвещения к началу XIX в. поставили под сомнение (если не
уничтожили вовсе) сакральный смысл монархии: если личность государя пре-
пятствует достижению общего блага, подданные получают право на непови-
новение, и как далеко это неповиновение будет простираться, зависит от

Сорокин Юрий Алексеевич — доктор исторических наук, профессор Омского государственного универ-
ситета.
многих факторов. Дворцовые перевороты оказывали деморализующее влия-
ние на заговорщиков и общество в целом. Почти никто не становился на
сторону низвергнутого, изгнанного, заключенного или убитого государя или
вельможи, торжествовало право сильного, открыто попирались права и тра-
диции, освященные веками, возобладал принцип «горе побежденным». Люди,
сохранившие верность низложенному монарху, подвергались всеобщему ос-
меянию. Их просто не понимали. После 11 марта 1801 г. подали в отставку
лишь трое: П.Х. Обольянинов, И.П. Кутайсов и генерал Эртель5. Вернопод-
даннический долг утрачивал свою самодовлеющую ценность и приобретал
значение только применительно к текущему царствованию. Служили госуда-
рю и только государю; естественно, при этом сама смена государей на пре-
столе становилась непринципиальной.

Отметим также правовой нигилизм русского общества XVIII в., имев-
ший глубокие корни. В России каждый предпочитал отвечать не по закону, а
по совести. Соответственно, являлось много претендующих на право судить
не по законам; в эпоху дворцовых переворотов это «право» стало распростра-
няться и на особу государя. Мнение же о государе, а отсюда и социальное
настроение, основывались в значительной степени на слухах и сплетнях 6. В
правящих кругах об этом были прекрасно осведомлены. Со времен Екатери-
ны II (и с ее санкции) полиция иногда сама распускала слухи, чтобы «при-
слушаться к народному мнению» 7. Итак, социальным настроением русского
общества в конце XVIII — начале XIX в. можно было манипулировать. Спо-
собы и средства для этого были уже испытаны: слухи 1801 г. — лишь калька
со слухов 1762 года.

Дворцовый переворот 1801 г. не являлся обычным для России заговором
против императора. «В нем можно усмотреть... не только борьбу за власть,
характерную для эпохи дворцовых переворотов вообще, — писал Окунь. —
Имела место своеобразная “слойка заговоров”, соединившихся в единую
организацию, в которой в конечном счете восторжествовали эгоистические
желания, обусловившие превращение государственного переворота в своеоб-
разную расправу над личностью правителя и замену его другим». Он полагал,
что цареубийство 11 марта вызвало неизгладимые для России последствия.
Этим его позиция отличалась от мнения многих авторов, в том числе и Эй-
дельмана, видевших в данном событии лишь эпизод — пусть и трагический.
Окунь замыслил и монографию: «Цареубийство 11 марта 1801 года». Судя по
сохранившемуся плану, Окунь, очевидно, выделял в «слойке заговоров» по
крайней мере четыре начала:

1.	Заговор дворянской фронды, который историк связывал прежде всего
с именем Н.П. Панина. (В литературе его считают убежденным адептом ари-
стократической конституции, сторонником ограничения абсолютной власти
императора. В этом случае естественна апелляция графа Никиты Петровича
к наследнику, великому князю Александру, который только и мог дать га-
рантии принятия такой конституции);

2.	Английский заговор, увязанный с именами Ч. Уитворта, английского
посла в Петербурге, и С.Р. Воронцова, русского посла в Лондоне;

3.	Заговор «жаждущих прочности» (П.А. Пален — Л.Л. Беннигсен);

4.	Заговор обиженных и мечтающих о реставрации екатерининских вре-
мен (П.А. Зубов) 8.

Нетрудно заметить, что заговор объединил самых разных людей, пре-
следующих различные цели; среди заговорщиков и персоны, стоявшие еще в
оппозиции Екатерине II, и ее апологеты, и «просвещенные циники», гото-
вые рискнуть ради «карьеры и фортуны», и просто полупьяные гвардейцы,
которым было все равно, с кем идти. С.В. Вознесенский полагал, что среди
заговорщиков были люди, представлявшие Александра Павловича, прежде
всего адъютант великого князя П.М. Волконский и генералы Ф.П. Уваров и
П.И. Талызин 9.

Главой заговора, по общему мнению, был граф П.А. Пален, занимав-
ший должность петербургского военного губернатора. Много знавший писа-
тель и дипломат А. Коцебу подчеркивал, говоря о Палене: «С ним во главе
революция была легка, без него почти невозможна». Пален выдвинулся бла-
годаря тому, что его жена, Юлиана Ивановна, была подругой юности графи-
ни Ш.К. Ливен, возглавлявшей немецкую партию при дворе. Пален искусно
демонстрировал свой якобы благородный, прямодушно-солдатский харак-
тер, прекрасно понимая, что именно этим он может понравиться государю.
«Ливонский шведо-пруссак», как называл его Воронцов, сделал головокру-
жительную карьеру как за счет «понимания обстановки», так и за счет талан-
тов, из которых главнейший — способность вести интригу. Мотивы его уча-
стия в заговоре, по мнению Коцебу, таковы: «Самый блестящий день не
представлял Палену ручательства в спокойной ночи, так как завистники его
всегда бодрствовали»; он «желал безопасности» 10. Эти же мотивы участия
Палена в заговоре признавал и Окунь; эту мысль разделяли также Эйдельман
и многие другие историки.

Иначе оценил роль Палена видный специалист по павловской эпохе
Е.С. Шумигорский. К сожалению, выдвинутые им положения не получили
дальнейшего развития и почти забыты. Сравнительно часто историки обра-
щаются к его монографии «Павел I. Жизнь и царствование» (СПб. 1907).
Между тем после ее издания Шумигорский изменил свой взгляд на события,
предшествовавшие цареубийству. В блестящей статье 1913 г. он указывал,
что Пален, будучи бешеным честолюбцем и «практическим циником», вына-
шивал планы поистине грандиозные: он надеялся привлечь к заговору вели-
кого князя Александра, подчинить его полностью своему влиянию, скомпро-
метировать наследника самим фактом участия в заговоре, убийством Павла
расчистить Александру путь к престолу, обеспечить ему корону и затем пре-
вратить молодого императора в свою марионетку, прибегая при случае и к
шантажу. Пален добился также, чтобы его супруга, Ю.И. Пален, подчинила
своему влиянию великую княгиню Елизавету Алексеевну, жену наследника.
Таким образом, по Шумигорскому, Пален не просто желал безопасности, а
стремился править Россией после убийства Павла, используя молодого им-
ператора как ширму, камуфляж своей власти ".

Очень энергичен был английский посол Чарлз Уитворт, сумевший за 12
лет своего пребывания в России установить прочные связи с русской арис-
тократией, двором, гвардией. Роль английской дипломатии вообще и Уит-
ворта в частности представляется огромной. Требовалось ли Англии губить
Павла? Обратимся к фактам.

К концу 1799 г. ее отношения с Россией резко ухудшились, одновремен-
но наметилась возможность сближения России с Францией, причем Наполе-
он был в этом весьма заинтересован: готовясь к войне с Англией, он желал
укрепить свои позиции на континенте. Павел видел, что крах антифранцуз-
ской коалиции и государственный переворот 18 брюмера открывали возмож-
ность покончить с революцией руками Наполеона. Предполагаемый русско-
французский альянс весьма тревожил Лондон. Уитворт получил инструкции
воспрепятствовать сближению Петербурга и Парижа. Депеши посла своему
правительству 12 являются основным источником по данному вопросу.

Первоначально Уитворт попытался опереться на князя А.Б. Куракина и
Е.И. Нелидову, а после их опалы — на графа Панина и О.А. Жеребцову,
урожденную Зубову, родную сестру знаменитых братьев Зубовых, один из ко-
торых — Платон Александрович — был последним фаворитом Екатерины 11.
Английскому влиянию противостоял Ф.В. Ростопчин, личный враг Панина.

Приняв решение сблизиться с Наполеоном, Павел 1 медлить не стал и,
поскольку сближение с Францией почти^автоматически означало ухудшение
отношений с Англией, предпринял ряд соответствующих шагов. Посол Во-
ронцов получил приказ покинутаЛондон ,3. 4 мая 1800 г. он представил
лондонскому двору действительного статского советника Лизакевича, вверил
ему посольский архив и уехал на континент. 17 сентября 1800 г. Лизакевич
получил пакет: Ростопчин уведомлял его, что наложено эмбарго на все иму-
щество англичан в России, и предлагал немедленно уехать. Лизакевич мо-
ментально собрался, занял в банке 250 фунтов, сам себе выписал паспорт на
вымышленное имя, передал архив на хранение священнику Я.И. Смирнову
и уже 18 сентября тайно покинул Лондон, рассчитывая уехать в Данию.
Смирнов на запросы англичан должен был отвечать, что Лизакевич «уехал в
деревню». 29 сентября 1800 г. Павел возложил на Смирнова обязанности
поверенного в делах. Это был откровенный эпатаж, тем более что никаких
верительных грамот Смирнов не получил. Лондон не признал его полномо-
чий, за священником был учрежден тайный надзор. Смирнов доносил: «Если
двинусь — посадят в тюрьму» ,4. Итак, к осени 1800 г. Россия и Англия
находились уже на грани разрыва дипломатических отношений.

С 1800 г. Пруссия, а затем и Дания призывали Россию к восстановле-
нию «Северного аккорда», то есть к восстановлению «декларации о воору-
женном нейтралитете» (1780 г.), имевшей ярко выраженную антианглийскую
направленность ,5. Попытки возродить «Северный аккорд» вызвали в Лондо-
не негодование.

Случай заставил Павла I поторопиться с принятием соответствующего
решения. 13 июня 1800 г. при входе в Ла-Манш англичане остановили кара-
ван датских торговых судов, следовавших под конвоем военного фрегата
«Фрея» во главе с капитаном Крабе, потребовав осмотра судов на предмет
поиска контрабанды. Крабе с негодованием отказался выполнить это требо-
вание. Англичане открыли огонь, и после 25-минутной бомбардировки «Фрея»
спустила флаг и была захвачена англичанами. Пиратская акция вызвала в
Копенгагене резкую реакцию. По поручению своего правительства датский
посол в России граф Розенкранц 8 августа донес о пиратстве англичан Павлу I.
Одновременно он зондировал почву, выясняя, до какой степени Дания мо-
жет рассчитывать на помощь России. Павел Петрович соглашался принять
под свое покровительство нейтральную торговлю, но выставил два условия.
Во-первых, Дания брала на себя обязательство «разделить взгляды России»
на этот счет, то есть следовать в кильватере русской внешней политики. Во-
вторых, он желал, чтобы к декларации присоединились Швеция, Пруссия и,
возможно, Турция.

2 октября 1800 г. Павел утвердил записку Ростопчина, излагавшую но-
вые принципы русской внешней политики. В частности, об Англии в ней
говорилось: «Англия среди повсеместных своих успехов, возбудя зависть всех
кабинетов своею алчностью и дерзким поведением на морях... не могла со-
хранить ни одной из политических связей своих... Вооружила угрозой, хит-
ростью и деньгами все державы против Франции и выпускала их на театр
военных действий единственно для достижения своей цели; овладела тем
временем торговлею целого света и, не довольствуясь и сим, присвоила себе
право осматривать корабли всех земель и, наконец, дерзнула завладеть Егип-
том и Мальтою» ,6.

Противостояние Англии и сближение с наполеоновской Францией ста-
новились после одобрения записки Ростопчина принципиальным направ-
лением русской внешней политики. Конфликт с Англией стремительно на-
растал. 4 декабря 1800 г. Россия подписала с Данией конвенцию о втором
вооруженном нейтралитете; 6 января 1801 г. — аналогичное соглашение с
Пруссией. Принципы вооруженного нейтралитета формулировались много
жестче, чем при Екатерине II: если командир конвоя заявлял, что контрабан-
ды нет, осмотр невозможен. В этих документах отразилось стремление Павла
бороться пока с Англией посредством «общеизданных и общепринятых юри-
дических норм»; к таковым относилось и эмбарго на английские товары.

Первое эмбарго, введенное еще 25 августа 1800 г., продержалось всего
три дня. Очевидно, этим лишь демонстрировалась готовность России к та-
ким мерам. Второе эмбарго вводилось 23 октября как реакция России на
захват англичанами Мальты. Английские магазины в Петербурге опечатыва-
лись, английские купцы обязывались представить опись своего имущества и
капиталов — «имения своего балансы». 19 ноября последовал указ о «невпус-
ке английских кораблей в Россию», 22 ноября — указ о приостановлении
выплаты долгов англичанам, а для расчетов с ними учреждались ликвидаци-
онные конторы в Петербурге, Риге и Астрахани. Суда англичан были задер-
жаны в Кронштадте, экипажи сосланы в Тверь, Смоленск и другие города.
Английский консул А. Шерп вынужден был организовать покупку кибиток,
теплого платья, давать деньги, а в Лондон секретно сообщал, что «положение
дел достигло крайних пределов и в скором времени должно измениться» ,7.

Параллельно шло сближение России с извечным врагом Англии — Фран-
цией. С августа 1800 г. шли интенсивные переговоры, в ноябре Павел посове-
товал маркизу Траверсе быть готовыми бороться с Англией. Одновременно
принимались энергичные меры по укреплению Кронштадта и мобилизации
балтийского флота. Русские послы, аккредитованные при европейских дво-
рах, получили принципиальное указание энергично противоборствовать ан-
гличанам. Генерал П.К. Сухтелен, имевший от государя поручение осмот-
реть действующие российские крепости и разработать план строительства
новых, получил письмо лично от Павла Петровича — предписание принять
меры для защиты Соловецкого монастыря. Адмиралу Макарову Павел I по-
велел: «Извольте отправиться в Ревель и принять в команду свою ревельское
отделение флота; вооружив оное, с поспешностью выйти на рейд и располо-
житься в линии так, чтобы быть готову по теперешним обстоятельствам. Буде
бы англичане вздумали сделать каковое покушение на Ревель, или Кронш-
тадт, или иное место, чтоб быть во всякой готовности сему воспрепятствовать.
Павел». Одновременно предпринималась подготовка к походу на Индию, то
есть туда, как выразился Павел, «где удар им может быть чувствительнее и
где меньше ожидают». Кроме того, в письме от 15 ноября 1800 г. Павел,
обращаясь к Наполеону, просил последнего «сделать что-нибудь на берегах
Англии» ,8.

Естественно, Лондон должен был принять ответные меры; суровость их
нарастала как снежный ком. Из Лондона выслали русского генерального кон-
сула Бакстера, просидевшего на этом месте 30 лет. 5 декабря 1800 г. в Порт-
смуте задержано русское судно «Благонамеренный», что стало поводом для
общего эмбарго, а с 11 января 1801 г. английское эмбарго было распростра-
нено на датские и шведские суда. 28 февраля 1801 г. английская эскадра во
главе с адмиралами Паркером и Нельсоном отправилась на Балтику для ата-
ки 12 русских военных судов, зимовавших в Ревеле ,9. Но Англии не нужна
была война с Россией. Во-первых, успех был проблематичен, а победа, учи-
тывая географические условия, вообще невозможна, по крайней мере сила-
ми британского флота. Во-вторых, война превращала, как выражался Рос-
топчин, мировую торговлю в лотерею, что весьма существенно ущемляло
интересы Англии. В-третьих, русско-французский союз, неминуемо укреп-
лявшийся в ходе русско-английского конфликта^ нес смертельную угрозу для
Британской империи. В силу этого экспедиция Паркера и Нельсона выгля-
дит более демонстрацией военной мощи Англии, нежели масштабной воен-
ной операцией. Противостоять франко-русскому союзу у Лондона просто-
напросто не хватало ресурсов. Английское правительство вынуждено было
искать иные пути для защиты британских интересов, помимо вооруженного
конфликта.

Зная личные качества российского императора Павла I, английское пра-
вительство воздерживалось от дипломатических средств давления. Едва ли
не единственную возможность предотвратить смертельно опасное для Бри-
тании русско-французское сближение и остановить эскалацию конфликта
России с Британской империей открывало устранение Павла Петровича от
власти, и именно путем заговора, так как легитимных средств для этого не
имелось. При этом гарантированный успех англичанам могло принести только
цареубийство, так как ограничение, к примеру, власти Павла аристократи-
ческой конституцией или даже его тюремное заключение ни в малейшей
степени не достигало цели. Требовалась также уверенность в проанглийской
ориентации наследника. Такая уверенность у английской дипломатии, похо-
же, была и, как показали дальнейшие события, не напрасно.
Отсюда и проистекает активность Уитворта по сколачиванию антипав-
ловского заговора. Английский посол, естественно, обратил свое внимание
на Н.П. Панина и вице-адмирала О.М. де Рибаса. Граф Никита Петрович —
убежденный англоман, сторонник аристократической конституции, близкий
наследнику человек. О нравственных качествах Панина современники были
невысокого мнения. Его считали человеком холодным как лед, эгоистом. В
письме Воронцову Ростопчин писал: поведение Панина «заслуживает пре-
зрения честных людей и удивления негодяев. По законам его следовало бы
повесить» 20. Более хитер и непроницаем де Рибас, поседевший, по словам
Шумигорского, в предательстве и придворных интригах, уверенный, что, какие
бы изменения ни произошли, он сумеет извлечь из них пользу для себя 2|.
Когда Уитворт уехал из Петербурга, Панин хлопотал, чтобы на его место был
назначен некто Гарлике, единственный из английских дипломатов, которо-
му Панин мог доверять лично. Таким образом, Панин приобрел для Лондона
такое значение, что мог уже влиять на выбор посла Англии в России 22.

Согласимся с Шумигорским, что против разрыва с Англией выступали:
весь дипломатический корпус (а так как послы назначались из наиболее родо-
витых фамилий — то русская аристократия в целом, а также контролируемые
ею двор, гвардия и т.п.); многочисленные эмигранты-французы, ненавидев-
шие свою революционную родину; католическое духовенство; Вюртембергс-
кое семейство, в частности, родные братья императрицы; правительство и
министры; наконец сама Мария Федоровна. Настроения общества, таким
образом, определились не в пользу Павла Петровича.

Принято к тому же считать, что конфликт с Англией больно ущемлял
экономические интересы русского дворянства, сбывавшего продукцию сво-
их имений прежде всего в Британию. Советские историки полагали, что рус-
ское дворянство, опасаясь за свой карман, дружно выступило против конф-
ликта с Англией, а следовательно, и против сближения с Францией.

И все же вопрос о причинах заговора разрешим лишь в плоскости отно-
шения дворянства (прежде всего столичного) к своему монарху. Необходимо
разобраться, почему гвардейское офицерство и петербургское чиновничество
так ненавидели Павла I. Сами участники цареубийства, как и многие совре-
менники, пытаясь оправдать расправу над Павлом, изображали его сумас-
шедшим. А.Ф. Ланжерон приводил слова П.А. Палена об «исступленности
безумия» государя. Уитворт доносил в Лондон, что император «в буквальном
смысле лишился рассудка». Мысль о безумии императора обосновывается во
многих мемуарах. Еще с 1762 г., с почина Екатерины II, в обществе форми-
ровалось негативное отношение и к способностям Павла и к его душевным
качествам. Уничижая сына, пытались возвеличить мать. Язвительные насмеш-
ки, сплетни, зачастую откровенно вздорные, — все было пущено в ход. Уча-
стие в заговоре не к лицу лояльному дворянину, поэтому тезис о сумасше-
ствии Павла появился весьма кстати. М. Леонтьев писал в мемуарах: «Нельзя
было не убить Павла, ибо тогда следовало его представить перед Синодом и
Сенатом и доказать, что он сумасшедший, что было бы весьма затруднитель-
но» 23. Из посылки о душевной болезни государя не просто выводилось оп-
равдание событий 11 — 12 марта, но и ставилось под сомнение само наличие
заговора. Речь шла всего лишь об изоляции от общества больного, сумасб-
родного тирана: так как в России не имелось закона о регентстве и Павла
нельзя было лишить престола на легальном основании, то оставалось, мол,
только убийство.

Целью заговора называли спасение отечества, изнемогавшего под гне-
том тирании Павла. «Весь государственный и правовой порядок был пере-
вернут вверх дном, — писал о его правлении А.М. Тургенев, — все пружины
государственной машины были поломаны и сдвинуты с мест, все перепута-
лось» 24. Эта мысль дополнялась тезисом об огромной опасности, угрожав-
шей императорской фамилии (прежде всего наследнику, Александру Павло-
вичу), которую возможно было спасти лишь одним путем — «избавив мир от
чудовища».
Современники признавали в качестве причин заговора и цареубийства
также недовольство в армии и гвардии «гатчинскими» порядками, жестокий
цензурный гнет, разрыв с Англией. Осторожно намекал ось на важную «иде-
ологическую» причину — желание конституции. В этом случае заговор имел
целью, если верить мемуаристам, не просто убийство или отречение Павла,
но введение конституции, якобы гарантированное Александром 25.

Рассуждая о причинах гибели Павла I, историки дополнили выводы
мемуаристов важными положениями о неудачной сословной политике го-
сударя (нарушение статей Жалованной грамоты 1785 г., репрессии против
офицерского корпуса, политическая нестабильность, ослабление гарантий
дворянских свобод и привилегий), о сближении с Наполеоном, наконец, о
принципиальной неспособности Павла Петровича управлять империей 26.
Однако любая конкретная акция Павла 1 не объяснит его гибель, ибо сама
есть производное от общей направленности его политики и ее идеологи-
ческого обоснования. Утвердившееся в дореволюционной историографии
мнение о том, что кардинальной причиной заговора является ущемление
монархом общедворянских интересов, также мало что объясняет — ведь
российское самодержавие всегда в той или иной степени ограничивало и
общеклассовые и личные интересы дворян, причем никем не доказано, что
эти ограничения при Павле были сильнее, чем при Петре Великом, Анне
Ивановне или Николае I.

По мысли М.М. Сафонова, к дворцовому перевороту 11 марта привело
установление Павлом I «военно-полицейского режима»: усиление деспоти-
ческих приемов в государственном управлении вызвало раздражение и «из-
вестную неудовлетворенность столичного дворянства». Прежде «самодержа-
вие послушно выполняло волю господствующего класса» и дворянство «не
думало ни о каких конституционных преобразованиях». Но затем «абсолю-
тизм всем ходом социально-экономического развития был вынужден... робко
поставить под сомнение незыблемость дворянских привилегий» и «господ-
ствующий класс стал сознавать необходимость определить пределы самодер-
жавной власти». Ввиду непригодности павловских методов разрешения внут-
риполитических противоречий выдвинулась «проблема аристократической
конституции» 27. То есть основная причина заговора, по мнению, М.М. Са-
фонова, есть отказ самодержавия «послушно выполнять волю господству-
ющего класса». Но едва ли можно назвать такие периоды русской истории,
когда самодержавие «послушно» выполняло волю дворянства. Объяснить за-
говор изменением методов проведения политики правительством Павла I
также невозможно хотя бы потому, что эти методы не несут в себе ничего
качественно нового, ничего такого, чего не было в России ранее.

Другое понимание причин заговора находим у М.Н. Покровского 28.
Признавая, конечно, что самодержавие выражает интересы господствующего
класса феодалов, он указывал на то, что, когда вся полнота власти сосредото-
чена в руках государя, то уже в силу этого большое значение приобретают его
политические идеалы и личные пристрастия. С развитием бюрократии, ког-
да на место ненадежных вассалов приходят надежные чиновники, сфера при-
ложения личной власти монарха расширяется. Чем богаче монархия, тем
больше на окружение венценосца влияют не классовые^соображения, а ко-
рысть. И тогда личные конфликты дворянина и монарха разрешаются только
личным путем. Следовательно, нет нужды ссылаться на какое-то особое ущем-
ление общедворянских интересов при Павле I или политический конфликт
между дворянством и императором.

Деспотизм императора оставался узколичным. В заговоре против Павла
принципиальная сторона отсутствовала (несмотря на последующие заявле-
ния о необходимости спасения государства, дворянства, императорской фа-
милии и т.п.). Заговорщиками руководил исключительно корыстный инте-
рес, желание либо сохранить, либо приобрести теплое местечко. Сказались,
видимо, и традиции дворцовых переворотов 1725—1762 гг., хотя по своей
сути, да и технике заговор 1801 г. отличается от переворотов XVIII в., на что
указывал Окунь 29. А.И. Герцен полагал, что И марта не имело никакого
значения для русского освободительного движения: «Это семейная история
или личное дело между Павлом и любовниками его матери, отдаленными от
службы и преследуемыми из мести. Это (заговор. — Ю .С.) было делом спа-
сения для таких людей» 3().

В пьесе «Павел I» Д.С. Мережковский блестяще показал, какие разные
люди участвовали в заговоре, как тесно переплелись идеи борьбы с самовла-
стием (их носителями автор считал Н.И. Бибикова и Ф.П. Уварова) с пья-
ным ухарством массы гвардейских офицеров, готовых на любую подлость,
лишь бы сделать карьеру 31. Заговорщики исходили из личных амбиций, но
стремились придать своему конфликту с императором общественное звуча-
ние, выступая от имени всего стотысячного русского дворянства. Разумеется,
отношения монарха с господствующим классом-сословием в конце XVIII в.
изменились, отчасти в силу личных качеств Павла Петровича, но не на-
столько, чтобы дать основание для вывода об ущемлении общих интересов
«благородного сословия». Что касается предположений о попытках ограни-
чить самодержавие аристократической конституцией, то Панин — един-
ственный из видных участников заговора, кто мог вынашивать такую идею,
однако с декабря 1800 г. он находился в ссылке и фактически отошел от
руководства событиями. Встречается утверждение, будто и П.А. Пален же-
лал введения конституции, но это ничем не подтверждено и представляется
сомнительным.

Инициатором, застрельщиком заговора выступил, похоже^Уитвдрт. Ему
принадлежит сомнительная честь трансформации антипавловских настрое-
ний в обществе в нечто куда более конкретное. Он же обеспечил, по всей
вероятности, контактДТаден^с Паниным. Трудно сказать, когда именно Па-
лен и Панин соединили свои усилия, но летом 1800 г. их альянс налицо.
Панин, человек очень осторожный, афишировать их связь не желал. Поэто-
му они поддерживали контакт через Уитворта и его любовницу Жеребцову,
урожденную^убову. По свидетельству некоего Злобина, Жеребцова выходи-
ла из дома Палён?! то в крестьянской одежде, то с подвязанной^родой, то в
нищенском платье 32. Очень скоро заговорщики пришли к мысли привлечь к
заговору Александра Павловича. Помимо связанных с этим личных планов
Палена, были и другие мотивы: участие Александра придавало акции некое
подобие законности, угроза возмездия отступала, появлялась надежда на
милости в случае успеха, наконец, щедрым дождем пролились бы английс-
кие субсидии.

Александра Павловича современники и историки считали уникальным
мастером_двойной игры. Вот одно из многочисленных высказываний на этот
счет: «Русский царь был искусным комедиантом... Наполеон иногда тоже
разыгрывал комедии, но по сравнению с Александром он был просто диле-
тантом» 33. В.М. Далин опубликовал письмо Александра своему воспитателю
швейцарцу Лагарпу от 27 октября 1797 г. (заметим, что Павел на троне —
менее года. По мнению историка, подлинное письмо было уничтожено Ни-
колаем I, но сохранилась копия). Вот что писал цесаревич и наследник: «Мой
отец, вступив на престол, хотел все реформировать. Начало было действи-
тельно довольно блестящим, но затем пошло все иначе. Все пошло прахом.
И без того большой беспорядок только еще увеличился... Невозможно пере-
числить все безумие, которое совершается. Моя бедная родина находится в
неописуемом состоянии: земледельцы измучены, торговля стеснена, личная
свобода и благосостояние уничтожены; вот картина России; Вы можете су-
дить, как страдает от этого мое сердце. Вы знаете мое постоянное намерение,
мое стремление уйти. Но сейчас я не вижу возможности это осуществить,
несчастное положение моего Отечества повернуло мои мысли в другом на-
правлении.

Я думаю, что если когда-нибудь придет мой черед править, будет гораз-
до лучше, чем уехать, трудиться над тем, чтобы сделать мою страну свобод-
ной и предохранить ее от того, чтобы стать игрушкой в руках безумцев. Это
рождает во мне тысячи мыслей, и я прихожу к выводу, что это будет лучший
вид революции, осуществляемой законной властью...

...Пусть небо позволит нам завершить все, сделать Россию свободной и
предохранить ее от всяких покушений деспотизма и тирании. Вот мое един-
ственное желание, и я охотно отдам все свои силы и свою жизнь во имя этой
столь дорогой для меня цели» 34.

Критика павловского курса цесаревичем — ясная и недвусмысенная;
путь же от критики режима к заговору против его главы оказался для Алек-
сандра очень краток. По свидетельству великой княгини Елизаветы Алексе-
евны, Александр довольно рано, еще с 1798 г., пришел к убеждению в не-
обходимости изменить характер своего поведения по отношению к отцу. Внешне
оставаясь любящим сыном, он стремился сосредоточить на себе надежды всех
недовольных. Это положение разделяли и Шумигорский, и Эйдельман, и Окунь,
и многие другие. Итак, заговорщикам был нужен наследник, Александру нуж-
ны заговорщики, готовые расчистить ему путь к престолу.

Панин и Пален начали с Александром осторожную переписку. Алек-
сандр имел с графом Никитой Петровичем конспиративное свидание в бане,
7куда Панин пришел с пистолетом в кармане'. Тема переговоров при встрече:
/регентство Александра при якобы сумасшедшем Павле 35. Однако 15 ноября
1800 г. Панин был уволен с поста вице-канцлера, а 18 декабря вовсе отстав-
лен от службы с приказом выехать из Петербурга. Сохранилось собственно-
ручное распоряжение Павла I от 29 января 1801 г.: приказано «отослать гр.
Панина подальше, чтобы ни языком, ни пером не врал». 7 февраля 1801 г.
приказание продублировано: «Распорядиться с гр. Паниным как с лжецом и
обманщиком» 36.

На первый план вышел де Рибас. С 14 декабря Павел приблизил его к
себе, назначил помощником Кутайсова, сделал докладчиком по морским
делам. Милости, пролившиеся на де Рибаса, должны были бы "радовать за-
говорщиков, но, хорошо зная его, они понимали, что он оказался перед
трудным выбором: не лучше ли милости Павла, чем полумифические и,
возможно, эфемерные плоды заговора. А тут еще де Рибас, итальянец по
национальности, близко сошелся с патером Грубером, резидщтгомГНаполе-
она в России, будущим главой ордена иезуитов. Это испугало заговорщи-
ков, тем более что им стало известно о содержании бесед Грубера с де
Рибасом. Требовались срочные меры, поскольку все знали «предательскую
натуру» де Рибаса и были уверены, что он не устоит перед искушением.
Через две недели, на пятидесятом году жизни, де Рибас заболел странной
болезнью. Панин не отходил от умирающего ни на шаг. К больному не пус-
кали даже Грубера, опасаясь откровенной исповеди. По преданию, сообщен-
ному М.Н. Лонгиновым, де Рибасу по ошибке поднесли «вредное лекарство»
и он отдал Богу душу 37.

Уезжая из Петербурга, Панин оставив заговор в зачаточном виде, но в
надежных руках. Надо полагать, его опала и отъезд благоприятно сказались
на подготовке заговора, так как все противоречия между Паниным и Пале-
ном (например, в вопросе о регентстве, о принятии конституции и т.п.) ока-
зались снятыми. Пален, верный своей «фифигологии» (его собственное словцо,
образованное от слова «фига»; смысл его в наиболее общем понимании: цель
оправдывает средство, все средства хороши), не разделял панинских иллю-
зий о Сенате, регентстве, конституции и прочем. Он — за переворот, и ему
нужен был Александр как гарант и в случае удачи, и в случае неуспеха. С
Паленом Александру пришлось труднее, чем с Паниным, так как нельзя уже
было, как заметил сам Пален, «слушать, вздыхать и не обещать ничего».

Четыре года спустя после описываемых событий Пален откровенно рас-
сказывал Ланжерону о дальнейших своих контактах с Александром: «Я ре-
шился, наконец, пробить лед и высказать ему открыто, прямодушно то, что
мне казалось необходимым сделать. Сперва Александр был, видимо, возму-
щен моим замыслом... Я не унывал, однако, и так часто повторял мои насто-
яния, так старался дать ему почувствовать настоятельную необходимость пе-
реворота, возраставшую с каждым новым безумствием, так льстил ему или
пугал его насчет его собственной будущности, представлял ему на выбор —
или престол, или же темницу, и даже смерть, что мне наконец удалось по-
шатнуть его сыновнюю привязанность и даже убедить его установить с Па-
ниным и со мной средства для достижения развязки, настоятельность кото-
рой он сам не мог не осознавать. Но я обязан, в интересах правды, сказать,
что великий князь Александр не соглашался ни на что, не потребовав от
меня предварительного клятвенного обещания, что не станут покушаться на
жизнь его отца; я дал ему слово: я не был настолько лишен смысла, чтобы
внутренне взять на себя обязательство исполнить вещь невозможную; но надо
было успокоить щепетильность моего будущего государя, и я обнадежил его
намерения, хотя был убежден, что оно не исполнится. Я прекрасно знал, что
надо завершить революцию или уж совсем не затевать ее... Императору
внушили некоторые подозрения насчет моих связей с великим князем Алек-
сандром; нам это было небезызвестно. Я не мог показываться к молодому
великому князю, мы не осмеливались даже говорить друг с другом подолгу,
несмотря на сношения, обуславливаемые нашими должностями; поэтому
только посредством записок (сознаюсь — средство неосторожное и опасное)
мы сообщали друг другу наши мысли и те меры, какие требовалось принять;
записки мои адресовались Панину, великий князь Александр отвечал на них
другими записками, которые Панин передавал мне: мы прочитывали их, от-
вечали на них и немедленно сжигали. ...Когда великого князя убедили дей-
ствовать сообща со мной — это был уже большой выигрыш, но еще далеко не
все: он ручался мне за свой Семеновский полк» 38.

Записки Ланжерона хорошо известны; редкая работа историка, пове-
ствующая о цареубийстве 11 марта, обходится без этого свидетельства. Но
толкуют его зачастую тенденциозно. Толкование сводится к следующему:
Пален, бесспорно, умный человек, хитрый, решительный и необыкновенно
находчивый, стремясь сохранить и даже приумножить все благоприобре-
тенное им на службе, привлек к заговору невинного агнца Александра, че-
ловека прекраснодушного и далекого от мирской юдоли; настаивает на
переписке с ним, собирает на наследника компромат, надеясь воспользо-
ваться им в будущем.

При этом для многих участие Александра в заговоре — не тайна. Сам
Пален старательно афишировал участие наследника. Мария Федоровна была
убеждена в этом. Не была секретом и переписка Александра с Паниным и
Паленом. Вскоре после заговора удаленный от дел Ростопчин писал князю
Цицианову, что у него в руках был такой автограф Александра, что если бы
он поднес его Павлу I, то великому князю грозила бы страшная участь. Авто-
графы писем Александра были и у Панина; должно быть, и хитрый Пален не
все письма сжег. Они рассматривались как взаимная гарантия, исключавшая
измену 39. Таким образом, чаще всего современники-мемуаристы, а за ними
и поколения историков рассматривали Александра как жертву происков за-
говорщиков, прежде всего Палена.

Однако события 11 — 12 марта и скорая расправа Александра с заговор-
щиками заставляют сильно усомниться в такой трактовке событий. Во-пер-
вых, Александр смог удержаться в тени вплоть до смерти отца; он сумел не
принять участия в кровопролитии не только на деле, но и на словах. Во-
вторых, Александр смог выдержать ожесточенную, хотя и кратковременную
борьбу за власть с императрицей Марией Федоровной. Вынужденная отка-
заться от власти в полном объеме, она начала борьбу за влияние на сына и за
место вдовствующей императрицы 4(). О своем «праве на расплату» Мария
Федоровна напоминала постоянно, но, будучи хорошо осведомленной об
истинном положении дел, подчеркивала, даже несколько нарочито и назой-
ливо, ангельскую сущность своего старшего сына. В письме к надежному
другу С.И. Плещееву императрица писала: «Сердце мое увяло, душа моя отя-
гощена, но я не ропщу на определение промысла; я лобызаю руку, меня
поражающую. Оплакиваю мужа моего... но чувствую всю обширность своих
обязанностей: они огромны, но небо подает мне силу, чтобы их выполнить...
Добрый мой сын поступает относительно меня как ангел... Мне оказывают
участие и приверженность, глубоко меня трогающие, стараются особенно
выразить любовь ко мне. О, я это чувствую и ценю, и в свою очередь всем
сердцем предана нации» 41. Желание Александра Павловича «искупить вину»
перед «страдалицей», вполне оправданное в глазах общества, открывало пе-
ред новым императором широкую возможность избавиться от участников
заговора, которые не только много знали, но и на многое претендовали.
В-третьих, скорая и суровая опала всех участников заговора доказывает, что
Александр Павлович созрел не только для престола, но и для самостоятель-
ного правления. Пален захотел тягаться с юным Александром в умении вести
интригу — и проиграл. Расчистив Александру путь к престолу, взяв на себя
самую тяжелую й опасную часть заговора (исключая непосредственно убий-
ство Павла)ДТален после 11 марта'ясно осознал, что он вполне беспомощен
перед юным императором, и принял свою высылку из Петербурга стоически
и без всякого ропота, вполне осознавая свой проигрыш. Обнародовать имев-
шиеся у него компрометирующие Александра как наследника данные Пален
не мог — последователя «фифигологии» перспектива лишиться головы
прельстить не могла. Его удаление — лучший исход как для самого Палена,
так и для Александра, не желавшего, понятно, начинать свое царствование с
кровавой расправы над людьми, обеспечившими ему корону.

Кстати, и в дальнейшей деятельности молодого императора легко мож-
но найти стремление не доводить дело до ущемления как дворянских, так и
английских интересов. В борьбе за власть Александр вполне продемонстри-
‘ ровЯЛ силу духа и неуступчивую твердость. Достаточно сказать, что в самый
день заговора Александра по требованию Павла привели к повторной при-
сяге на верность. Александр присягнул не моргнув глазом, прекрасно пони-
мая, что следующего утра в жизни его отца уже не будет.

Правомерно признать в Александре гения интриги. Он добился цели —
императорской короны, оставаясь в глазах современников и участников со-
бытий если не в стороне от заговора («все знали всё», как заметил мемуа-
рист), то хотя бы над ним. Хорошо зная решительность и беспощадность
Палена, вполне осознавая английские интересы в деле заговора, он проти-
вился на словах цареубийству, понимая, что других вариантов развития заго-
вора не может быть, ибо они не удовлетворят никого: ни Палена, ни англи-
чан, ни его самого. Когда же Мария Федоровна заявила о своих претензиях
на власть, то была поставлена Александром на место со всей возможной
решительностью и энергией. Других же соперников не нашлось...

Вместе с Александром торжествовала Англия. 5 мая 1801 г. адмирал
Нельсон писал: «Мы еще не знали о смерти Павла, мое намерение было
пробиться к Ревелю, прежде чем пройдет лед у Кронштадта, дабы уничто-
жить 12 русских военных кораблей. Теперь я пойду туда в качестве друга» 42.
Курьер от Александра I прибыл в Лондон 1 апреля, но о воцарении Алексан-
дра было в Лондоне уже хорошо известно. Весьма показательно сообщение
Н.А. Саблукова: любовница Уитворта Жеребцова с точностью до дня пред-
сказала убийство Павла I и после 11 марта немедленно выехала в Лондон 43.
Ф.Ф. Вигель был глубоко прав, подчеркнув: «Англия без угроз губит Павла» 44.
Александр I так и не решился на противостояние Англии в течение всего
своего царствования.

Дореволюционные историки, стоявшие на монархических позициях,
осуждали заговор (исключение — Н.М. Карамзин) и уже в силу этого не
желали признавать очевидную для современников роль Александра в собы-
тиях 11 марта 45. Советские авторы, полагая, что «просвещенный абсолю-
тизм» Екатерины II был частично возрожден Александром, и усматривая в
нем едва ли не оптимальный путь развития для феодальной России, не при-
давали большого значения участию наследника в событиях 11 — 12 марта. В
лучшем случае (как это делал Эйдельман) признавали сам факт участия на-
следника в заговоре, видя в нем жертву интриг Палена, Панина, Уитворта и
др. 46 Лишь Окунь в своей незаконченной статье сосредоточил внимание на
роли Александра 47.

г Современники свидетельствовали, что не было недостатка в офицерах.,,
желавших принять участие в заговоре. Ланжерон заметил: «Офицеров очень
легко было склонить к перемене царствования, но требовалось сделать очень
щекотливый, очень затруднительный выбор из числа 300 молодых ветрени-
ков и кутил, буйных, легкомысленных и несдержанных» 48. А.Б. Лобанов-
Ростовский сделал дополнительные примечания к запискам А. Коцебу и по-
пытался назвать фамилии наиболее видных участников заговора. Среди них:
Дратья Зубовы, Беннигсен, командир Преображенского полка генерал-лей-
тенант П.А. Талызин, командир корпуса кавалергардов генерал-лейтенант
Ф.П. Уваров, генерал-лейтенант И.И. Вильде, полковой адъютант Преобра-
женского полка поручик А.В. Аргамаков, полковник князь В.М. Яшвиль,
полковник Измайловского полка В.А. Мансуров, капитан Измайловского
полка А.И. Талызин, командир Семеновского полка генерал-майор Л.И. Деп-
рерадович,'генерал-майор Н.М. Бороздин, полковник Измайловского полка
Н.И. Бибиков и др. 49 Общая численность заговорщиков достигала 60 чело-
век (Саблуков полагал, что заговорщиков было 180 человек, а Ланжерон' —
даже 300), хотя о заговоре знало, конечно, большее число лиц 50.

Сановная аристократия, за редким исключением, не приняла участия в
заговоре, как не принял в нем участия и рядовой состав гвардейских полков.
Персональный состав заговорщиков, отсутствие каких-либо программных ус-
тановок косвенно подтверждают вывод о личной заинтересованности каждо-
го. Очевидно, Павел подозревал о готовящемся против него заговоре и учас-
тии в нем Александра. Княгиня Д.Х. Ливен свидетельствует, что Павел, увидев
на столе у старшего сына книгу «Смерть Цезаря», нашел историю Петра, рас-
крыл на странице, описывающей смерть царевича Алексея, и велел Кутайсову
отнести наследнику 51. Дело не ограничилось намеками. 11 марта в 8 часов
Александр и Константин были приведены к повторной присяге на верность.
Павел и Палену говорил о заговоре, требовал принять надлежащие меры, но
поддался лицемерным заверениям ближайшего вельможи.

Мемуары современников — единственный источник о событиях ночи
на 12 марта 1801 года. Однако лишь один из авторов,Дэеннигсен^ был не
просто свидетелем, а участником разыгравшейся трагедии. Удивительные
разночтения и противоречия, встречающиеся в мемуарах, объяснимы много-
численными слухами и сплетнями, циркулировавшими в обществе. Многим
авторам казалась лестной сама принадлежность к кругу посвященных, и они,
нимало не смущаясь, давали свое толкование ходу событий, ссылаясь на сви-
детельства крупных участников заговора.

В полночь заговорщики, в изрядном подпитии после ужина у П.А/Та-
лызина, проникли в Михайловский замок, но до спальни Павла дошли лишь
10-12 человек. Воспоминания современников по-разному описывают импе-
ратора в его последние минуты. Он деморализован, едва может говорить (по
А.Ф. Ланжерону, А.Н. Вельяминову-Зернову, А. Чарторыскому, Э. фон
Веделю), он сохраняет достоинство (по Саблукову) и даже встречает заговор-
щиков со шпагой в руке. Дальнейшие события той ночи мемуары рисуют
также исключительно противоречиво. Большинство версий проанализиро-
вал Эйдельман 52. Должно быть, никогда не удастся воспроизвести доподлин-
ные события, отделив их от вымыслов. Вот один из множества вероятных
вариантов.

В спальню первоначально проникли несколько заговорщиков. По дан-
ным фон Веделя, это Платон Зубов, Беннигсен и еще четверо офицеров;
остальные подошли позднее. Беннигсен заявил, обращаясь к императору:
«Вы арестованы». Эту же фразу повторил Зубов. Павел Петрович сухо ответил:
«Арестован? Что же я сделал?» — и больше не произнес ни слова. К.Г. Гейкинг
сообщает, что Зубов начал читать манифест об отречении Павла, но голос
его дрожал и срывался. Беннигсен потребовал подписать бумагу. Павел, «кипя
от гнева», отказался. Саблуков свидетельствует, что спор императора с Пла-
тоном Зубовым продолжался не менее получаса, пока рассвирепевший силач
Николай Зубов не ударил Павла табакеркой в висок. Впрочем, сам Саблуков
признавал, что есть и другая версия: государь первым ударил Зубова, а тот
лишь ответил. Камердинер Зубова «прыгнул ногами на живот» Павла. Импе-
ратор отчаянно сопротивлялся. Аргамаков даже ударил его рукоятью писто-
лета по голове, а когда Павел пытался подняться, новый удар нанес Яшвиль.
Падая, император расшиб голову о камин. Его душили шарфом, топтали
ногами, рубили саблями (остались глубокие раны на руке и голове). Разгоря-
ченные вином заговорщики глумились над трупом, Николай Зубов даже вы-
нужден был их остановить. В качестве орудия убийства фигурируют чаще
всего шарф офицера Скарятина (Яшвиля, Аргамакова, самого Павла) или
табакерка Зубова. Но кто нанес смертельный удар — неясно. Видимо, прав
фон Ведель, утверждая, что «многие заговорщики, сзади толкая друг друга,
навалились на эту отвратительную группу, и, таким образом, император был
задушен и задавлен, а многие из стоявших сзади очевидцев не знали в точно-
сти, что происходит» 53.

Установка на убийство, как уже говорилось, имелась изначально. Па-
лен, напутствуя заговорщиков, заявил: нельзя изжарить яичницу, не разбив
яиц. Неясные свидетельства современников о том, что Павел должен был
лишь подписать манифест о совместном правлении с Александром Павлови-
чем, а в случае отказа подлежал заключению в Шлиссельбурге 54, лишь под-
тверждают тщательность подготовки заговора. Пален и другие организаторы
понимали, что одно дело заставить дворянина участвовать в низложении «су-
масшедшего» императора и совсем другое — в цареубийстве. Манифест об
отречении здесь был как нельзя кстати.

12 марта, когда объявлено было о смерти Павла I, в Петербурге началось
ликование, которое мемуаристы толкуют как всеобщее (одного шампанского
продано на 100 тыс. рублей). В восторгах по поводу смерти императора лишь
немногие современники адекватно оценивали ситуацию. Вот что писал Во-
ронцов своему сыну Михаилу в апреле 1801 г., когда до Лондона докатились
слухи о восторгах по поводу воцарения Александра: «Они счастливы, как
никогда, вырвавшись из величайшего рабства, и воображают теперь, что они
добились свободы и забывают об ужасном деспотизме, под которым они дол-
жны трепетать... Если теперешний государь добр, то эти люди уверены, что
они теперь действительно свободны, и не помышляют о том, что тот же
। человек может измениться характером или же иметь преемником тирана. И
теперешнее состояние страны не более, как временное прекращение тира-
нии. Наши соотечественники подобны римским рабам во время сатурналий,
после которых они снова впадали в прежнее рабство» 55.

Воронцов был прав в своем пророчестве. Царствование Александра по-
родило декабризм. Событие 14 декабря 1825 г. — более масштабное и судьбо-
носное явление, чем заговор и цареубийство 11 марта 1801 г., знаменовавшее
собой начало конца русской монархии. Тирания Александра была утончен-
нее деспотизма Павла, но от этого она не перестала быть таковой. Впрочем,
прав был В.О. Ключевский, заметивший, что в обществе, утратившем чув-
ство права, и такая случайность, как удачная личность монарха, могла сойти
за правовую гарантию. Г.Р. Державин откликнулся на события марта 1801 г.
торжественной одой на воцарение Александра Павловича: «Век новый! Царь
молодой, прекрасный // Пришел днесь к нам весны стезей. // Мои предвес-
тия велегласны // Уже сбылись, сбылись судьбой. // Умолк рев Норда сипо-
ватый, // Закрылся грозный страшный взгляд, // Зефиры вспорхнули крыла-
ты //На воздух веют аромат».

Эти строфы претендовали на то, чтобы передать общее впечатление от
весны 1801 года. Думается, однако, что масштаб ликований по поводу смерти
Павла Петровича сильно преувеличен современниками. Городские обывате-
ли, солдаты петербургского гарнизона с безразличием отнеслись к воцаре-
нию Александра, по крайней мере в марте. Солдаты Преображенского полка
отказались кричать «Ура!», когда им представили нового императора, а
конногвардейцы — присягать, пока не увидят мертвое тело. Даже офицеры
Конногвардейского полка с презрением отзывались о подобных восторгах,
на этой почве возникло несколько дуэлей. Саблуков писал: «12 марта на-
глядно показало все легкомыслие и пустоту придворной и военной публики
того времени» 56. Лишь немногие из ближайшего окружения покойного им-
ператора да его личные слуги сохранили благодарную память о нем. Быв-
ший кастелян Михайловского замка И.С. Брызгалов более 30 лет не снимал
придворную ливрею, которую носил при Павле: малиновый мундир, шире и
длиннее всякого сюртука, с золотыми позументами, бахромой и кистями 57.
Граф Н.П. Шереметев так и не смог расстаться с косой (ношение которой
отменил Александр I), пока не навлек на себя неудовольствие нового
государя 5К.

12 марта был обнародован манифест, написанный Д.П. Трощинским.
Император Александр Павлович обещал править «по уму и сердцу» августей-
шей бабки своей, Екатерины II. Тем самым царствование Павла I предава-
лось забвению, как бы вычеркивалось из российской истории. Манифест
положил начало традиции, окружавшей своеобразным заговором молчания не
только цареубийство и самую личность Павла Петровича, но и его недолгое
царствование.

Примечания

1.	Людовик XVH1 в России. — Русский архив, 1877; ВЮРТЕМБЕРГСКИЙ Е. Юношеские
воспоминания принца Е. Вюртембергского. — Там же, 1878; ЕГО ЖЕ. Достоверный рассказ
о моих приключениях в 1801 г. В кн.: Время Павла и его смерть. М. 1903; ТУРГЕНЕВ А.М.
Записки. — Русская старина, 1885, № 9—10; ДАШКОВА Е.Р. Записки. СПб. 1907; Из
записок майора фон Веделя. В кн.: Цареубийство 11 марта 1801 г. СПб. 1908; ТУЧКОВ А.С.
Записки. СПб. 1908; ВИГЕЛЬ Ф.Ф. Записки. Т. 1. М. 1926; ГРЕЧ Н.И. Записки о моей
жизни. М.-Л. 1930.

2.	ГЛАГОЛИН Б.С. Образ императора Павла. СПб. 1914, с. 14.

3.	ШИМАН Т. К истории царствования Павла I. Берлин. 1906; ШУМИ ГОРСКИЙ Е.С. Им-
ператор Павел I. СПб. 1907; БРИКНЕР А.Г. Смерть Павла 1. СПб. 1907; НАЗАРЕВС-
КИЙ В.В. Царствование императора Павла I и походы Суворова в Италию и Швейцарию.
М. 1910; МОРАН П. Павел I до восшествия на престол. М. 1912; КОРНИЛОВ А.А. Курс
истории России XIX в. М. 1912; ЛЮБАВСКИЙ М.К. Царствование императора Павла I. В
кн.: Три века. Т. 5. М. 1913; УСПЕНСКИЙ Д.И. Россия в царствование Павла I. Там же;
ВАЛИШЕВСКИЙ К.Ф. Сын Великой Екатерины. СПб. 1914; ПЛАТОНОВ С.Ф. Лекции по
русской истории. СПб. 1915.

4.	См., например: ЛЮТШ А. Русский абсолютизм XVIII в. М. 1910.

5.	БАРСКОВ Я.Л. Россия в 1801 г. М. 1903, с. 30.

6.	ПОРШНЕВ Б.Ф. Социальная психология и история. М. 1979, с. 117.

7.	БОКОВА В.М. Переворот 11 марта 1801 г. и русское общество. — Вестник МГУ. Сер.
История, 1987, № 4, с. 44.

8.	ОКУНЬ С.Б. Борьба за власть после дворцового переворота 1801 г. В кн.: Вопросы истории
России XIX — начала XX в. Л. 1983, с. 3; МАРГОЛИС Ю.Д. Окунь Семен Бенцианович.
СПб. 1993, с. 22-23.

9.	ВОЗНЕСЕНСКИЙ С.В. Разложение крепостного хозяйства и классовая борьба в России в
1800-1860 гг. М. 1932, с. 78.

10.	КОЦЕБУ А. История заговора, который 11 марта 1801 г. лишил императора Павла престола
и жизни, с изложением разных других относящихся к тому происшествий и анекдотов.
СПб. Б.г, с. 42.

И. ШУМИГОРСКИЙ Е.С. 1800 год. - Русская старина, 1913, т. 153, с. 47-49.

12.	Донесения Уитворта, хранящиеся в Лондонском государственном архиве, опубликованы
В. Александре! । ко (Император Павел! и англичане (извлечения из донесений Уитвор-
та). — Русская старина, 1898, т. 96).

13.	Павел в письме к Воронцову от 13 апреля 1800 г. указывал: «Находя по малому числу
настоящих дел, что присутствие ваше в Англии не совсем может быть нужно, позволяю вам
употребить сие время на исправление здоровья вашего, для чего и отправляйтесь вы к
водам на континент» (Император Павел I графу С.Р. Воронцову (копии писем). — Русский
архив, 1912, кн. 3, стб. 401).

14.	Император Павел I и англичане, с. 100—101.
15.	О том, как ненавистна была Англии эта поддержка, оказанная США в войне за независи-
мость, позволяет судить реляция из Лондона Воронцова Екатерине II, относящаяся к
1790 г.: «Еще и по сие время никто здесь не говорит о сих правилах вооруженного нейтра-
литета без совершенной злобы и невероятного негодования. Министерства, оппозиция, все
морские офицеры — одним словом, вся земля попрекает за это Россию» (Русские диплома-
тические агенты в Лондоне в XVIII в. Материалы. Т. 2. Варшава. 1897, с. 247).

16.	Записка гр. Ф.В. Ростопчина о политических отношениях России в последние месяцы
павловского царствования (Русский архив, 1878, № 1, с. 104—105).

17.	Император Павел I и англичане, с. 104.

18.	Русский архив, 1875, кн. 1, с. 10; Духовность русской культуры. Омск. 1994, с. 279—282;
Россия и Восток: история и культура. Омск. 1997, с. 52—56.

19.	Император Павел I и англичане, с. 106.

20.	Письма гр. Ф.В. Ростопчина к гр. С.Р. Воронцову. — Русский архив, 1876, кн. 3, стб. 424.

21.	ШУМИГОРСКИЙ Е.С. 1800 год, с. 51.

22.	Архив князей Воронцовых. Т. 9, с. 109.

23.	ЛЕОНТЬЕВ М. Мои воспоминания, или События в моей жизни. — Русский архив, 1913,
№ 9. Стб. 319.

24.	ТУРГЕНЕВ А.М. Записки. — Русская старина, 1885, № 10, с. 320.

25.	См.: Цареубийство И марта 1801 г.; Время Павла и его смерть; Цареубийство, или история
смерти Павла Первого. М. 1910; Убийство императора Павла I. Ростов-на-Дону. 1914.

26.	См. подробнее: ОКУНЬ С.Б. Дворцовый переворот 1801 г. в дореволюционной литературе.
— Вопросы истории, 1973, № 11.

27.	САФОНОВ М.М. Проблемы реформ в правительственной политике России на рубеже XVIII—
XIX вв. Л. 1988, с. 37-38.

28.	ПОКРОВСКИЙ М.Н. Павел Петрович. В кн.: История России в XIX в. М. 1908.

29.	ОКУНЬ С.Б. История СССР. Ч. 1. Л. 1974, с. 122.

30.	ГЕРЦЕН А.И. Поли. собр. соч. и писем. Т. 20. М. 1923, с. 215.

31.	МЕРЕЖКОВСКИЙ Д.С. Собр. соч. Т. 3. М. 1990.

32.	ШУМИГОРСКИЙ Е.С. 1800 год, с. 270.

33.	БЕРТИ Дж. Россия и иностранные государства в период Рисорджименто. М. 1959, с. 244.

34.	Цит. по: ДАЛИН В.М. Александр 1, Лагарп и французская революция. В кн.: Французский
ежегодник. 1984, с. 144.

35.	ШУМИГОРСКИЙ Е.С. 1800 год, с. 226.

36.	Российский государственный исторический архив, ф. 1117, on. 1, д. 57, л. 92.

37.	ЭЙДЕЛЬМАН Н.Я. Грань веков. М. 1996, с. 206-207.

38.	Из записок графа Ланжерона. В кн.: Цареубийство 11 марта 1801 года, с. 135—136.

39.	ШУМИГОРСКИЙ Е.С. 1800 год, с. 229.

40.	См. подробнее: ШУМИГОРСКИЙ Е.С. Императрица Мария Федоровна. Т. 1. СПб. 1892.

41.	Письмо императрицы Марии Федоровны к С.И. Плещееву. — Русский архив, 1869, стб.
1952-1953.

42.	Император Павел I и англичане, с. 105.

43.	Записки генерала Н.А. Саблукова о временах императора Павла I и о кончине этого госуда-
ря. Лейпциг. 1902, с. 119.

44.	ВИГЕЛЬ Ф.Ф. Записки. Т. 1. М. 1926, с. 123.

45.	См. подробнее: Проблемы методики исторических наук. Омск. 1992, с. 61—89.

46.	ЭЙДЕЛЬМАН Н.Я. Ук. соч., с. 327-340.

47.	ОКУНЬ С.Б. Борьба за власть после дворцового переворота.

48.	Из записок графа Ланжерона, с. 133.

49.	Цареубийство 11 марта 1801 г., с. 370—372.

50.	Там же, с. XXV.

51.	Цареубийство 11 марта 1801 г., с. 225.

52.	ЭЙДЕЛЬМАН Н.Я. Ук. соч., с. 305-326.

53.	Цареубийство 11 марта 1801 г, с. 169.

54.	Там же, с. 166.

55.	Архив князей Воронцовых. Кн. 17. М. 1880, с. 6.

56.	Записки генерала Н.А. Саблукова, с. 165.

57.	ВИГЕЛЬ Ф.Ф. Ук. соч. Т. 1, с. 122.

58.	ШЕРЕМЕТЕВ С. Из преданий о графе Н.П. Шереметеве. — Русский архив, 1896, стб. 508.

V
Дворцовые интриги 1730-х годов
и «дело» А.П. Волынского

Н.Н. Петрухинцев

Императрица Анна Иоанновна любила Петергоф едва ли не так же, как и
строивший его Петр I (не сохранившийся до наших дней, раздиравший пасть
льву растреллиевский «Самсон» в петергофском каскаде был установлен имен-
но при ней), и проживала там обычно летом. В 1739 г. во время одного из
приемов своих министров, она крайне неблагосклонно встретила поданную
ей А.П. Волынским записку «о вымыслах и затейках» при царствующих дво-
рах, направленную своим острием против А.И. Остермана. «Ты подаешь мне
письмо с советами, как будто молодых лет государю», — сказала Анна,— и
«слова ее обдали холодом несчастного автора» ’.

Эта фраза С.М. Соловьева (равно как и его несколько ироничный тон в
характеристике «дела» и личности «несчастного» кабинет-министра) надолго
предопределили всю последующую историографическую традицию в оценке
Артемия Петровича Волынского. Не украшенный многими добродетелями
(но замеченный и выдвинутый в ряд серьезных политических фигур еще
Петром I) самолюбивый и амбициозный кабинет-министр в конечном итоге
превратился в ней в заурядного «мятежного подхалима», неосторожно задев-
шего выведшего его «на свет» бывшего «патрона» — всесильного Э.И. Биро-
на 2. Но возникает вопрос: почему падение Волынского произошло лишь
восемь месяцев спустя после петергофских событий — в апреле 1740 года?

Еще Соловьев отметил, что «петергофская записка» Волынского, если и
не достигла желаемых им целей, то «...непосредственно не имела для него и
вредных последствий» 3. Анализ внутриполитических акций и хода дворцо-
вых интриг конца 1730-х годов с привлечением некоторых не использован-
ных ранее архивных материалов (в частности, ряда неопубликованных час-
тей записок «конфидента» Волынского Ф.И. Соймонова4) позволяет не только
подтвердить, но и конкретизировать наблюдения Соловьева и утверждать,
что «петергофская записка» была лишь эпизодом в запутанной и сложной
дворцовой интриге, оказавшей самое серьезное влияние на многие направ-
ления внутриполитического курса России в тот период.

Если в феврале 1737 г. английский посланник доносил, что в России
«делается только то, что графу Бирону угодно бывает приказать» 5, то ближе
к финалу царствования Анны Иоанновны картина несколько изменилась. В
российской бюрократической верхушке вновь проявились признаки оживле-

Петрухинцев Николай Николаевич — доктор исторических наук, доцент Липецкого государственного пе-
дагогического университета.
ния дворцовых интриг, в ходе которых влияние Бирона на события далеко не
всегда было безраздельно доминирующим.

Завязавшаяся при дворе двухлетняя (весна 1738 — весна 1740 г.) заку-
лисная борьба прошла в своем развитии по меньшей мере три фазы.

Первая (май — октябрь 1738 г.) была связана с сопротивлением первому
проекту пока еще частичной приватизации казенных металлургических заво-
дов, инициированному генерал-берг-директором Шембергом при поддержке
Бирона, и с неудавшейся попыткой устранить от руководства флотом адми-
рала Н.Ф. Головина. Уже на этом этапе произошло заметное охлаждение
отношений между герцогом Бироном и Волынским.

Вторая (зима — весна 1739 г.) ознаменовалась лишь частичными успеха-
ми Бирона, сумевшего реализовать первый «приватизационный проект»
Шемберга и создавшего почву для приватизации всей уральской государ-
ственной металлургии, но потерпевшего поражение в своих династических
планах — проекте женитьбы сына Петра на фактической наследнице престо-
ла племяннице Анны Иоанновны принцессе Анне Леопольдовне.

Третья (лето 1739 — весна 1740 г.) была отмечена прямым столкновени-
ем Волынского с Остерманом и завершилась сплочением так называемой
«немецкой» придворной группировки против амбициозного кабинет-мини-
стра, заявившего именно в тот момент о претензиях на формулирование са-
мих основ внутриполитического курса страны. Результатом стало «дело Во-
лынского» и устранение его с политической сцены.

Сама «завязка» первой фазы дворцовой интриги, последовавшая сразу пос-
ле назначения в апреле 1738 г. Волынского кабинет-министром, ставит под со-
мнение укоренившееся представление, что своим возвышением он был обязан
исключительно Бирону, искавшему противовес против влияния Остермана 6.

Новый кабинет-министр подозрительно скоро стал дистанцироваться
от своего благодетеля. Уже через месяц после назначения он перестал оправ-
дывать надежды курляндского герцога.

Во-первых, Бирон не получил ожидаемой поддержки в вопросе о пере-
даче в частные руки казенных металлургических заводов. Подготовленный
еще до конца мая 1738 г. доклад кабинет-министров отверг выдвинутый в
начале 1738 г. Шембергом проект приватизации открытых на Белом море
«лапландских» месторождений серебряной и медной руды 7 и строящихся
В.Н. Татищевым на Урале Гороблагодатских казенных железных заводов к.

Во-вторых, Волынский начал атаку против руководителя Адмиралтейс-
кой коллегии адмирала Н.Ф. Головина — сына одного из самых талантливых
сподвижников Петра Ф.А. Головина, фактически осуществлявшего в 1699—
1706 гг. текущее руководство внутренней и внешней политикой России 9.
Однако Н.Ф. Головин, очевидно, не унаследовал выдающихся способностей
отца, и, будучи образованным моряком, сделал карьеру преимущественно в
дипломатическом ведомстве, руководимом Остерманом. Оттуда он и был
назначен в 1732 г. руководителем Адмиралтейской коллегии, обойдя несколь-
ких опережавших его рангами, старшинством и заслугами адмиралов. Ф.И.
Соймонов прямо называл Головина креатурой не Остермана, а Бирона ,0.

Атаке на Головина способствовал и личный конфликт Волынского с
ним, вызванный тем, что Головин в 1737 г. присвоил 10 тыс. рублей, выдан-
ных Адмиралтейству Конюшенной канцелярией в счет займа, взятого ее ру-
ководителем Волынским у флотского ведомства на покупку лошадей в Баш-
кирии. Вероятно, этой нехитрой финансовой комбинации способствовало и
отсутствие Волынского, отправленного на Немировский конгресс. В конф-
ликт оказался вовлечен и Соймонов, заставивший Головина осенью 1737 г.
вернуть деньги, но не сумевший предотвратить свою публичную ссору с ад-
миралом и огласку дела, дошедшего до государыни, у которой Головин едва
вымолил на коленях прощение ”.

Этот конфликт способствовал дальнейшему сближению Волынского с
одним из своих главных «конфидентов» — атака на Головина была начата
финансовой ревизией флотского ведомства по предложению Соймонова, зас-
лушанному в Сенате 29 мая 1738 г. (то есть буквально в те же дни, когда
Кабинет министров отклонил первый шемберговский план приватизации
металлургии).

Подобное совпадение не позволяет представить атаку на Головина лишь
следствием случайного личного конфликта, оно скорее свидетельствует о том,
что по интересам Бирона уже в мае 1738 г. был нанесен двойной удар: неза-
висимо от намерений своих противников, в случае успеха интриги он ли-
шался не только ожидаемой прибыли от заводов, но и контроля (через Голо-
вина) над военно-морским ведомством с запирающими выход в Финский
залив линейными кораблями и расквартированными в самом Петербурге и
Кронштадте более чем 10.000 матросов.

Волынский вряд ли был пассивным (например, «остермановским») ору-
дием в этой интриге. Он не мог не осознавать ее последствий и не видеть
явного неудовольствия Бирона. О его активной позиции свидетельствует и
дальнейший ход этой интриги, которая продолжала нарастать и достигла куль-
минации за год до «петергофской записки», в августе 1738 года.

Созданная указом императрицы 31 мая 1738 г. (всего через два дня после
рассмотрения Соймоновского предложения о флотской ревизии и вскоре
после получения негативного для Бирона мнения кабинет-министров о заво-
дах) особая комиссия о заводах, переданная 2 июня 1738 г. под управление
брата фельдмаршала барона Х.В. фон Миниха 12 пришла к выводу о целесо-
образности их передачи в частные руки. Но в докладе 1 августа 1738 г. она
снова отвергла шемберговский вариант приватизации лапландских и гороб-
лагодатских заводов, фактически повторив и углубив аргументацию майско-
го доклада кабинет-министров. Бирон снова потерпел ощутимое поражение,
несмотря на то, что Шемберг открыто заявлял о его поддержке (Соймонов
утверждал: «...а порукою по себе написал известного герцога Курлянского
графа Бирона...» 13).

Почти в то же время по позициям Бирона был нанесен и второй удар.

Флотская ревизия, начатая внезапной проверкой комиссии, состоящей
из сенатора В.Я. Новосильцева, президента Ревизион-коллегии А.И. Панина
и сенатского обер-прокурора Ф.И. Соймонова, выявила невозвращенные Н.Ф.
Головиным в течении пяти лет займы 40 тыс. рублей у ведавших финансами
подчиненных ему флотских офицеров |4. Даже сам Головин, жаловавшийся
уже после падения Волынского на «неправедную» ревизию, признал факт
заимствования им по векселям 25 000 рублей из флотских сумм |5.

Волынский практически уже исходатайствовал у императрицы указ о
предании адмирала воинскому суду. Соймонов «...тот указ у Волынского ви-
дел и думал, что на другой день он государыней подписан будет...» |6.

Но возможная отставка Головина, судя по сообщениям Соймонова, прак-
тически совпала с негативным для Бирона решением комиссии о заводах.
Разъяренный фаворит, «...получа такое укорочение ему поношением...», пря-
мо направился на приморский двор своего старого опального протеже (уже
более месяца под предлогом болезни никуда не выезжавшего — и это в тяже-
лейший период русско-турецкой войны, когда в Очакове умирал от чумы его
подчиненный, получивший в отличие от Головина адмиральский ранг еще
при Петре I Н.А. Сенявин) и обещал адмиралу полную помощь и поддержку.

Решающие события развернулись на следующий день. Когда Волынс-
кий «...подал, минуя Бирона...» на подпись императрице уже заготовленный
указ о суде над Головиным — обер-камергер, «...взяв оной у Государыни из
рук, бросил Волынскому в глаза, упрекая его, что он неправильно подает на
графа Головина, а он де человек чесной и доброй». Изумленный Соймонов
уже в следующий воскресный день, будучи с визитом у императрицы в Пе-
тергофском дворце, видел, как адмирал из ее покоев «...вышол в залу в весе-
лом виде...», а потом мало-помалу «...помощию» своего патрона Бирона при-
шел в прежнюю свою силу» |7.

Но даже открытая демонстрация ярости фаворита не остановила Во-
лынского: интрига против Головина продолжалась, но приобрела иное на-
правление. Она едва не привела к прекращению Второй Камчатской («Вели-
кой Северной») экспедиции Беринга 1732—1743 годов.

К этому времени (еще клету 1737 г.) по первоначальным правительствен-
ным планам экспедиция должна была завершиться, но ни программа работ ее
«северных» «лейтенантских» отрядов, исследовавших и картографировавших
побережье Северного Ледовитого океана, ни программа «тихоокеанских» от-
рядов самого Беринга и Шпанберга не были выполнены. Дорогостоящая экс-
педиция, обошедшаяся казне к декабрю 1738 г. более, чем в 318 тыс. рублей |8,
на которые можно было построить почти три линейных 66-пушечных кораб-
ля, ложилась тяжким бременем на население Сибири, особенно — на мало-
населенную Якутию, где разворачивался ее финальный этап.

Обострились конфликты экспедиционного руководства с местной ад-
министрацией. В 1737 г. командир Охотского порта Г.Г. Скорняков-Писарев
(ссыльный по «делу Толстого и Девиера» бывший обер-прокурор Сената и
первый строитель Ладожского канала), в дела которого с подготовкой тихоо-
кеанских отрядов руководство экспедиции вмешивалось все более грубо, на-
правил в Сибирский приказ донесение с крайне негативной характеристи-
кой работ экспедиции ,9.

Рапорты Скорнякова-Писарева (рассмотренные Сибирским приказом и
направленные в июле 1738 г. в Сенат) послужили в конце лета 1738 г. почвой
для очередной атаки на патронировавшего экспедицию 20 адмирала Головина.

После открытого столкновения Волынского с Бироном, 19 августа 1738 г.
Кабинет министров на основании донесений Скорнякова-Писарева поставил
перед Адмиралтейской коллегией и Сенатом вопрос о целесообразности про-
должения Второй Камчатской экспедиции 21.

Первая «антибироновская» интрига не была свернута и продолжалась до
конца 1738 г. — вплоть до этого времени (то есть в течение целого года)
Бирону не удавалось получить положительного решения по первому шем-
берговскому проекту приватизации казенных заводов, а Адмиралтейской кол-
легии удалось настоять на продолжении работ Второй Камчатской экспеди-
ции только после доклада, поданного в Сенат 20 декабря 1738 года 22.

Ход этой интриги с самого ее начала свидетельствует о достаточно актив-
ной роли в ней Волынского и тем самым заставляет сомневаться в его «черной
неблагодарности» и обязанности его своей карьерой «исключительно» Биро-
ну. Ранние стадии карьеры Волынского протекали в конюшенном ведомстве
под руководством не менее влиятельного, чем Бирон умершего в 1735 г. К.Г.
Левенвольде 23. Последний был порой весьма откровенен с будущим кабинет-
министром, ибо неоднократно высказывался при нем о негативных сторонах
характера Остермана и даже сообщал Волынскому об остермановских попыт-
ках настроить и сплотить «немецкую» придворную группировку против
русских вельмож («...оной граф Остерман говаривал им (Ягужинскому и Ле-
венвольде. — Н.П.\ что многие русские люди иностранцев не любят...») 24.
Возможно, первые шаги в приближении к особе императрицы Волынский
сделал уже тогда. Кроме того, с 1736 г. он был обер-егермейстером, отвечав-
шим за организацию охот, входивших в число любимых забав императрицы
(что обеспечивало устойчивый личный контакт с ней), и его возвышение мог-
ло объясняться личными симпатиями Анны Иоанновны в сочетании с опреде-
ленной поддержкой близких к императрице русских вельмож, которые явно
или неявно поддерживали Волынского и в дальнейшем.

Именно это может объяснить тот факт, что первый год «министерства»
Волынского прошел практически в открытом конфликте с Бироном. Обо-
стрению этого конфликта способствовал и Остерман, явно участвовавший
(как очевидно, и обычно недооцениваемый А.М. Черкасский) в «антибиро-
новской» интриге (без чего вряд ли были бы возможны негативные для Би-
рона «мнения» Кабинета министров), но выдвигавший на острие ее Волын-
ского, делавшего «нежелательные» доклады императрице 25, и, отводя удар от
себя, закулисно информировавший Бирона о главной инициативной роли в
ней Волынского. Это, наряду с деловым соперничеством в Кабинете, несом-
ненно накаляло отношения Волынского с Остерманом и готовило открытый
конфликт с ним, проявившийся летом 1739 года. Конфликт потихоньку по-
догревался (как видим, отнюдь не «всесильным») Бироном, не сумевшим в
тот момент (летом 1738 г.) серьезно поколебать положение Волынского: «...а
Волынскому хотя тогда и ничего видимого худова и не последовало, однако
герцог Бирон такое злобное семя посеял, которое на такую плодовитую зем-
лю пало, что чрез два года цвело, зрело, а потом такой ему плод произрасти-
ло, что Волынскому и смерть причинило» 26.

Но Бирон по-прежнему пользовался определяющим влиянием на импе-
ратрицу и доказал это в начале второго этапа дворцовых интриг.

Уже к концу 1738 г. он восстановил позиции адмирала Головина, что, в
частности, способствовало и декабрьскому решению о продолжении работ
Второй Камчатской экспедиции. Однако еще больших успехов фаворит до-
бился в начале 1739 года.

В феврале 1739 г., когда императрица и все правительственные органы
были заняты стратегическими планами очередной военной кампании и под-
готовкой к ней, он добился роспуска неугодной ему комиссии о заводах.
После этого, 3 марта 1739 г., Бирон наконец-то реализовал шемберговский
план приватизации лапландских и гороблагодатских заводов. Изданный в
тот же день доработанный в Генерал-Берг-Директориуме Берг-регламент
3 марта 1739 г. либерализировал горнопромышленное законодательство в вы-
годном для Шемберга и Бирона и потенциальных иностранных владельцев
смысле, позволив им в ближайшем будущем поставить вопрос о монополь-
ной приватизации всей казенной металлургии. Почти тотчас же, в течение
марта 1739 г., был разорван только что заключенный с английскими купцами
Шифнером и Вульфом длительный контракт на продажу казенного железа,
наконец-то завершивший своего рода «кризис сбыта» второй половины 1737—
1738 гг., и сбыт казенного железа был передан фактически на тех же условиях
Шембергу. Таким образом, годичная борьба вокруг «первого проекта Шем-
берга» о приватизации металлургических заводов наконец-то завершилась
победой Бирона.

Однако этот поворот «приватизационной интриги» тут же негативно
отразился на двух других заметных направлениях внутриполитического кур-
са Анны Иоанновны: 1) на судьбе «татищевской» программы развития госу-
дарственной металлургии Урала, реализовывавшейся в 1734—1740 гг.; 2) на
ходе и итогах второго значимого (после Второй Камчатской эспедиции) «ок-
раинного проекта» аннинского времени — Оренбургской экспедиции 1733—
1740-х годов.

3 марта 1739 г. — в день подписания Берг-регламента и указов о прива-
тизации императрице было подано подписанное Татищевым донесение от
26 февраля 1739 г., указывающее на высокую прибыльность казенных заво-
дов 27. Оно было направлено против «коррупционной» приватизации, про-
тивником которой с самого начала выступал Татищев2Х. В итоге 6 марта 1739 г.
приехавший в столицу Татищев был отстранен от горного дела (чего уже
4 марта фактически потребовал Шемберг) 29, а еще через несколько дней по
прямому распоряжению Бирона 30 был отдан под следствие. Кроме того, от-
ставляется по инициированному над ним в Адмиралтейской коллегии след-
ственному делу приехавший с рапортами о горных делах непосредственно
руководивший уральской металлургией сотрудник Татищева А.Ф. Хрущов 3|,
и казенная уральская металлургическая промышленность фактически лиша-
ется двух своих самых способных руководителей, что не могло не сказаться
на реализации уже вступавшей в заключительную фазу «татищевской» про-
граммы ее развития, темпы которого явно замедлились.

Но еще существеннее отстранение Татищева сказалось на судьбе Орен-
бургской экспедиции. Фактически срывается намеченный на 1739 г. второй
«оренбургский поход» Татищева, направленный на реализацию «среднеази-
атских планов» экспедиции, которые могли бы закончиться формальным
принятием в подданство и значительной части казахов Старшего Жуза во
главе с ханом Жолбарысом (убитым в том же году); экспедиция более чем на
полгода лишается руководства, что дезорганизует ее работу и управление
подконтрольным ей регионом. Все это (как и само отсутствие Татищева,
отличавшегося «миротворческими» настроениями и умением идти на комп-
ромиссы с местной верхушкой) 32 оказало дестабилизирующее влияние и на
обстановку в Башкирии, где в следующем году вспыхнуло восстание Караса-
кала — ожесточенный и кровавый финал башкирского восстания 1735—1740
годов.

Однако бироновская победа в дворцовой интриге весной 1739 г. оказа-
лась далеко не полной. Бирон одновременно потерпел ощутимое поражение
в своих династических проектах. Он, очевидно, уже с осени 1738 г. вынаши-
вал планы брака своего сына Петра с Анной Леопольдовной.

Английский посланник отмечал, что возвратившийся в конце октября
1738 г. из турецкой кампании принц Антон-Ульрих отдаляется от принцессы
и роль ее кавалера часто исполняет Петр, а в сообщении от 13 января 1739 г.
с уверенностью говорил о существовавшем у Бирона плане брака сына с
принцессой 33. То же позднее показывал на следствии и сам Волынский,
слышавший о сватовстве герцога через Лестока и Елизавету Петровну от са-
мой Анны Леопольдовны. Императрица представила последней обоих кан-
дидатов, из которых принцесса все-таки выбрала не особенно нравившегося
ей Антона-Ульриха («...изволила отрешиться от принца Петра, что он еще не
в совершенных летах») 34.

Окончательное решение, скорее всего, было принято в финале «прива-
тизационной» интриги (весной 1739 г.) — уже в марте императрица и прин-
цесса склонились к «брауншвейгскому» варианту. 12 мая английский по-
сланник сообщил о браке с Антоном-Ульрихом как о решенном деле 35, а
1 июля 1739 г. состоялось и само бракосочетание 36.

Перспектива женитьбы сына Бирона на Анне Леопольдовне была не-
приятна русским вельможам (это откровенно обсуждали Волынский и Чер-
касский). Но они вряд ли сумели оказать решительное противодействие это-
му браку, а Черкасский считал возможным его разрушителем Остермана 37,
что, позднее, фактически подтверждал и сам Бирон 38. Это, очевидно, не
могло не ухудшить отношения между Остерманом и Бироном, в силу этого
явно «разогревавшим» отчетливо обозначившийся конфликт Остермана и
Волынского, периодически поддерживая последнего.

Таким образом, на этом этапе дворцовая интрига приобрела крайне слож-
ный и запутанный характер, и вряд ли может быть сведена к лобовому про-
тивостоянию «русской» и «немецкой» придворных группировок. Скорее, раз-
личные фигуры и партии в окружении императрицы боролись за влияние на
нее и укрепление личных и групповых позиций. Столкновение интересов
могло порождать самые противоречивые комбинации: Волынский мог на ряде
этапов (до конца марта) блокироваться с Остерманом, не выступая открыто
и явно против Бирона (хотя снова начинаются атаки на Головина, и после
донесения Штатс-конторы от 14 марта 1739 г. активизируется ход общей
финансовой ревизии Адмиралтейской коллегии, что позволяет к 9 июня 1739 г.
получить общую картину затрат на флот в его президентство) 39, а в конце
весны — периодически атаковать Остермана, пользуясь явной или неявной
поддержкой Бирона, лавировавшего между двумя фигурами и обострявшего
выгодный ему конфликт между кабинет-министрами, который приближался
к своему пику.

Конфликт достиг кульминации на третьем, финальном, этапе дворцо-
вой интриги (лето 1739 — весна 1740 г.), в начале которого этот сложный
клубок противоречий запутался еще более.

В середине июня 1739 г. Остерман сделал попытку устранить с поста
сенатского обер-прокурора «конфидента» Волынского Соймонова, назначив
его руководителем Оренбургской экспедиции вместо отстраненного 27 мая
1739 г. Татищева, но проиграл: Волынский в личной беседе с императрицей
не только отстоял Соймонова (который был не прочь удалиться из становя-
щегося все более опасным эпицентра интриг), но и добился назначения ру-
ководителем экспедиции 17 июня 1739 г. своего «свойственника» В. А. Уру-
сова, повысив его в чине до генерал-лейтенанта и удалив из-под команды
«неприятеля» Головина 4(). Но тем же летом 1739 г. Остерман организовал
новую атаку через врага Волынского обер-шталмейстера А.Б. Куракина, ини-
циировавшего через служителей конюшенного ведомства подачу жалоб о зло-
употреблениях Волынского по управлению конскими заводами.

Ответом на нее и стала «петергофская» записка Волынского с оправда-
ниями и с приложенными в конце «примечаниями» о «притворстве и вы-
мыслах, употребляемых при монаршеских дворах» 41, прямо направленными
против Остермана. Подача записки отнюдь не была опрометчивым шагом со
стороны Волынского: он читал ее не только кн. Черкасскому, но и (прежде
всего) лицам из «немецкого» окружения — Шембергу, Эйхлеру, барону Мен-
гдену, и, в конце концов, представил ее в немецком переводе самому Биро-
ну 42, сохранившему текст до самого начала «дела Волынского» 43. Только
после того, как записка не вызвала негативной реакции большинства этих
лиц, Волынский решился подать ее Анне Иоанновне. Он, очевидно, учиты-
вал не только личное расположение императрицы, но и сложившуюся при
дворе обстановку, рассчитывая сыграть на противоречиях между Остерманом
и Бироном. Бирон, в свою очередь, мог, вероятно, надеяться не только лиш-
ний раз «ущемить» Остермана, но и ожидать падения влияния Волынского в
борьбе с Остерманом или же в случае негативной реакции императрицы на
записку.

В тот момент Остермана атаковал и сам Бирон: вероятно, не без его
участия появились письма-выговоры императрицы кабинет-министрам от
21 июля и 2 августа 1739 г. с требованием оправдаться в неудачных результа-
тах торговли казенными товарами, главной мишенью которых был Остер-
ман, традиционно курировавший вопросы торговли. В законченной не ранее
начала августа оправдательной записке (черновики ее заняли более трехсот
листов архивного дела) Остерман не смог скрыть своего раздражения Волын-
ским 44, возможно, усиленного дошедшей до него информацией о содержа-
нии направленного против него письма.

Обострение «министерской склоки» было выгодно Бирону, начавшему
второй виток «приватизационной аферы» — теперь уже по монопольной при-
ватизации государственной металлургической промышленности: именно в
эти дни, 9 августа 1739 г., английский купец Герман Мейер, за которым
снова стоял Бирон, подал в Генерал-Берг-директориум прошение о передаче
ему всех еще остающихся в собственности казны сибирских металлургичес-
ких заводов «в вечное владение по описи и по оценке с платежом впредь в
10 лет» 45. Однако даже в этих условиях Бирону снова не удалось одержать
легкой победы — решение по «второму приватизационному проекту» затяги-
валось и откладывалось до конца 1739 года.

Конечный результат интриги оказался нежелателен для Бирона — пода-
ча «петергофской записки» не только не привела к падению влияния Волын-
ского (хотя и обострила его конфликт с Остерманом) — наоборот, его пози-
ции при дворе с осени 1739 г. даже усилились.

Именно осень 1739 — зима 1740 г. стали периодом роста влиятельности
Волынского, что отразилось и в растущем его воздействии на внутриполити-
ческий курс.

Оно стало заметным уже в сентябре-октябре 1739 г.: 1) Волынский уда-
лил из Кабинета министров неугодного ему кабинет-секретаря Андрея Яков-
лева 46, а в указе 21 сентября 1739 г., оформляющем эту акцию, был постав-
лен вопрос о реорганизации Кабинета (разделении его на экспедиции)47;
2) в октябре 1739 г. было изменено руководство Адмиралтейской коллегии и
на пост контролировавшего флотские финансы и интендантство флотского
генерал-кригс-комиссара был назначен союзник Волынского Соймонов, после
чего снова усилилось давление на Головина и возобновилась интрига, едва
не повлиявшая на ход Второй Камчатской экспедиции; 3) в том же октябре
1739 г. начался новый виток борьбы вокруг приватизации уральских заводов,
ознаменовавшийся вступлением в нее русских промышленников, что резко
затормозило реализацию «монопольного» проекта Г. Мейера и нанесло но-
вый удар по интересам Бирона; 4) в октябре 1739 г. был утвержден проект
Волынского по расширению сети казенных конских заводов для обеспече-
ния армии лошадьми (что нельзя расценивать исключительно как желание
угодить Бирону, ибо эта проблема еще с петровских времен (а Волынский в
Прутском походе 1711 г., с которого началась его карьера, был драгунским
ротмистром) была исключительно актуальна для русской кавалерии); 5) Во-
лынский примерно в то же время начал сближаться с «молодым» «браунш-
вейгским двором», что явно не нравилось Бирону.

К этому времени окончательно оформился и круг «конфидентов» Во-
лынского — вхождение в него полуопального и не очень угодного Бирону
Хрущова тоже свидетельствует об определенной независимости и влиятель-
ности Волынского, не боявшегося приближать к себе неугодных лиц. Откры-
тым остается вопрос и о близости к кружку Волынского бывшего начальника
Хрущова такого же «опального» Татищева, для которого образованный Хру-
щов был коллегой не только по руководству уральской промышленностью,
но и по историко-лингвистическим разысканиям. Хотя Татищев и не участво-
вал в составлении «проекта» Волынского, но в период своего вынужденного
пребывания под следствием в Петербурге в 1739 г. явно имел тесные контакты
с «прилежно трудившимися ... о истории руской» Волынским, «советником
Хрусчовым и архитектором Еропкиным», «...которые, читая мое собрание, из
древних руских летописцев мне к дополнению сообщали...» 48. Более того — и
в конце 1739 г. Татищев снова активно участвовал в «антиприватизационной
интриге», направленной против Бирона, хотя здесь он мог действовать и через
близкого к нему еще по событиям 1730 г. Черкасского.

Влияние А.П. Волынского продолжало укрепляться и в последующие
месяцы — в ноябре-декабре 1739 года. Результат не замедлил сказаться как в
истории знаменитого «Генерального проекта» Волынского, так и в конкрет-
ных внутриполитических акциях-последующего периода.

Вряд ли стоит устанавливать непосредственную связь «проекта» с на-
бросками несколько отвлеченных записок по политическим и этическим
вопросам.

Проект, над которым работал Волынский и его «конфиденты» в конце
1739 — начале 1740 г., скорее всего, имеет иные истоки. Не исключено, что
толчком для него послужил отданный императрицей «около Рожества 1739 г.»
«...особливый приказ для сочиненья некоторого проекта, дабы ученье в Рос-
сии распространить и завесть академии для обучения священников и секре-
тарей» 49, известный по показаниям Еропкина. Вероятно, побудительным
мотивом для этого распоряжения послужило намерение достроить до конца
систему духовного образования в России, где в 1737-1739 гг. под влиянием
процедуры военного «разбора» духовенства началось развертывание системы
духовных семинарий, создававшихся во всех епархиях 50.

Работа над этой частной запиской могла подтолкнуть Волынского и к
осмыслению более общих проблем внутренней политики. Закончившаяся
русско-турецкая война завершила период «экстраординарной» военной по-
литики и поставила вопрос об основах «мирного» внутриполитического кур-
са страны, потребовав формулировки «послевоенной» внутриполитической
программы.

Волынский, претендовавший к этому времени на роль лидера в прави-
тельстве, ранее других уловил эту потребность, что и привело к появлению
его знаменитого «проекта».

Исследователи отмечали, что еще до начала работы над «Генеральным
проектом» Волынский уже набрасывал записку-трактат о важнейших госу-
дарственных проблемах, но позднее уничтожил ее 51. Теперь, накануне праз-
днования мира в русско-турецкой войне, назрела потребность в их новом
осмыслении и в формулировке конкретных черт «мирной» внутриполити-
ческой программы. Вероятно, Волынский делился подобными мыслями с
императрицей и получил ее одобрение (так как все участники дела показыва-
ли, что Волынский говорил об этом) 52.

Скорее всего, именно это и послужило отправной точкой для составле-
ния приблизительно с конца декабря 1739 г. новой обширной и вполне ле-
гальной записки Волынского, известной в историографии под достаточно
условным названием «Генерального рассуждения (или проекта) о поправле-
нии внутренних государственных дел».

О легальном характере проекта говорят и сами обстоятельства его со-
ставления.

Работа над ним шла практически открыто, к оформлению и редактуре
его отдельных частей привлекались государственные чиновники различных
рангов: от капитана флота и руководителя уральской металлургии Хрущова,
архитектора П.М. Еропкина, секретаря иностранной коллегии де-ла Суды,
работавшего у Волынского над черновиками проекта неделю после нового
1740 г. с позволения своего начальника Бреверна 53, бывшего обер-прокурора
Сената Ф.И. Соймонова до секретарей Военной коллегии П. Ижорина 54 и
Демидова, фактически подготовивших текст записки по военным вопросам.
В нем использовалась документация государственных учреждений; черновые
редакции различных частей проекта читались и обсуждались (помимо ука-
занных лиц, личного секретаря императрицы Эйхлера, и президента Ком-
мерц-коллегии П.И. Мусина-Пушкина) сенаторами А.Л. Нарышкиным и В.Я.
Новосильцевым, а также Я.П. Шаховским 55. Волынский сообщал о «воен-
ной части» проекта и ее содержании Черкасскому, главе Тайной канцелярии
А.И. Ушакову и даже будущему елизаветинскому фельдмаршалу (а тогда ге-
нерал-майору) С.Ф. Апраксину 56.

Возможно, вначале речь шла вообще о ряде отдельных записок (во вся-
ком случае, записка о вооруженных силах готовилась отдельно как достаточ-
но самостоятельное целое 57; кроме того, как отметил Ю.В. Готье, «...части,
из которых составился проект..., писались и переписывались отдельно, что
ясно видно из показаний канцеляристов Самарцева и Внукова...»), но затем
Волынский попытался свести все эти части в единую систему, оформленную
в виде одного документа «наподобие книги». Хрущов (в основном и занимав-
шийся систематизацией текста «проекта» и подбором «пункта к пункту»)
«поправления и дополнения чинил ... 3 месяца» 58, то есть примерно с января
1740 г., что подтверждает датировку начала работы над «проектом» примерно
декабрем 1739 года 59. «Флотскую» его часть фактически писал Соймонов 6().

Вероятно, «книга» предназначалась к подаче императрице после завер-
шения празднеств по случаю мира и начала перехода к «мирному курсу» в
развитии страны (она даже формально начиналась «Приношением Ее Вели-
честву», «...к тому же и пишет он по повелению Ее Императорского Величе-
ства») 61.

Таким образом, «генеральный проект Волынского» был наделе плодом
коллективного труда группы представителей среднего российского чиновни-
чества, оформлявшего в конкретные предложения основные мысли кабинет-
министра и порой существенно корректировавшего их. При этом к моменту
ареста Волынского работа была далеко еще не закончена62. Но, как известно,
тексты «проекта» до сих пор не обнаружены (их не оказалось в самом деле,
по сведениям из которого «проект и к тому некоторые непристойные оного
Волынского разсуждения» были собраны Ушаковым и И.И. Неплюевым в
один пакет и запечатаны)63. Однако примерное его содержание вполне доб-
ротно реконструировано Готье по показаниям на следствии участников «дела
Волынского» 64.

«Генеральный проект» распадался на шесть частей, охватывающих в со-
вокупности почти все основные сферы внутренней политики — от сослов-
ной политики и организации центрального государственного управления до
изменений в составе и структуре вооруженных сил и вопросов развития тор-
говли 65.
Программа эта была явно рассчитана на привлечение симпатий шляхет-
ства и укрепление его позиций в государственной и общественной системах.
Проект предусматривал перераспределение властных функций между Каби-
нетом и Сенатом в пользу последнего. Признавая малую эффективность ра-
боты Кабинета (»натащили мы на себя много дел и не надлежащих нам, а что
делать и сами не знаем» и «тем у других к службе государевой рвение пресе-
каем и отняли»), Волынский планировал, во-первых, реорганизацию Каби-
нета с разделением его на две экспедиции с особыми секретарями (то есть
фактически шел по опробованному на Сенате в первой половине 1930-х го-
дов пути его департаментской реформы и предложенной уже в сентябре 1739 г.
реформы Кабинета). Во-вторых, он предусматривал «умножение» Сената
членами, «понеже кабинет-министры о умножении Сената не радят и не
желают» 66.

К Сенату, видимо, должна была перейти часть функций Кабинета; кро-
ме того, предусматривался контроль выросшего численно Сената за местной
администрацией (ежегодные инспекционные поездки сенаторов по губерни-
ям — своего рода «сенаторские ревизии»). Должность генерал-прокурора
ликвидировалась («...понеже оной много на себя власти иметь будет и тем
может сенаторам замешание чинить...» 67), однако при этом сохранялась дол-
жность куда менее влиятельного сенатского обер-прокурора, контролирую-
щего порядок и законность в работе Сената. Вряд ли Волынский при этом
руководствовался только борьбой за личную власть — усиление Сената объек-
тивно ослабляло позиции кабинет-министра.

Никаких более подробных сведений об организации работы Кабинета и
Сената, а также предполагаемых численности, составе и компетенции обоих
органов не сохранилось. Но фактически проект Волынского в его общих
чертах делал шаг к той административной схеме, которая сложилась в 1730 г.
в результате реформы Сената под влиянием дворянских проектов и отвечала
дворянским интересам.

Им же, вероятно, отвечала и не вполне ясная из проекта система обра-
зования шляхетства, предполагавшая в том числе и «посылать шляхетство
знатное в чужие края обучаться, чтобы свои природные министры со време-
нем были». Проект Волынского предусматривал «дворянизацию» и всей ад-
министративной системы («чтоб в оный (т.е. «приказной чин») ввесть шля-
хетство ..., и чтоб везде ввесть дворянство»)6Х, а также, вероятно, сословную
консолидацию и отграничение шляхетства от других сословий.

Последнее предполагало, как и в Европе, официальный учет степени
родовитости («чтоб всех фамилий исправить родословные... (и составить)...
родословные всему российскому шляхетству по альфабету»), а также внеш-
нее оформление внутренней иерархии в рамках сословия («шляхетству мало-
мочному и канцелярским служителям поубоже платье носить, и чтоб деньги
у них не так расходились»)69. В чем-то эти идеи Волынского были реализо-
ваны в период «дворянских реформ» Екатерины II.

Проект прямо защищал и экономические интересы шляхетства, выдви-
гая требование дворянской монополии на винокурение («чтоб винным заво-
дам у купцов не быть, а чтоб те винные заводы имелись у одного шляхет-
ства») 70, еще в 1735 г. не выдвигавшееся Волынским 7|.

Правда, в проекте, вероятно, был и пункт, существенно ущемлявший
интересы дворянства — «о содержании конюшенных заводов» 72. Если судить
по краткому изложению аналогичного проекта, отобранного у Волынского,
он, вероятно, предусматривал обязательное учреждение дворянских конских
заводов пропорционально количеству душ, «...чтоб в завод было со 100 душ
по кобыле, и в зборе на всякой год было по лошади» 73. Однако в целом
проект был продворянским.

Таким образом, проект А.П. Волынского отражал интересы шляхетства
и частично выражал ряд выдвинутых последним еще в 1730 г. претензий на
более широкое участие его в политической власти — правда, без «республи-
канских крайностей», ибо, будучи легальной запиской, был ориентирован на
рамки самодержавной системы, лишь увеличивая в ней значение Сената.
Вероятно, показание доверенного лица Волынского Василия Кубанца, дан-
ное во время одного из допросов («замыслы его были такие, что он ласкал
дворянство, чтоб ему чрез то в силу прийти»), недалеко от истины.

Волынский действительно стремился обеспечить себе поддержку дво-
рянства. На это была ориентирована и «экскузация» — предисловие к чита-
телям, под которыми Волынский видел прежде всего кабинет-министров и
сенаторов. Он не только предлагал собственную внутриполитическую про-
грамму, не считая ее верхом совершенства, он приглашал к обсуждению выд-
винутых им вопросов и других («и ежели вы, господа почтенные, усмотрите
сверх что к изъяснению и дополнению, прошу в том потрудиться, и я на
резонабельное буду склонен и сердиться и досадовать на то не стану») 74.

Таким образом, подача им своего проекта могла бы способствовать но-
вому широкому обсуждению важнейших внутриполитических вопросов.

Однако, в отличие от шляхетских проектов 1730 г. проект Волынского
уделял гораздо большее внимание положению духовенства. Он предусматри-
вал обязательность его обучения («чтоб не ученых в попы не поставлять») не
только с намерением улучшить духовное воспитательное влияние церкви на
население, но и с целью поднять социальный престиж духовного сословия.

На последнее были рассчитаны и другие меры — например, улучшение
материального положения приходского духовенства («чтоб им самим не па-
хать, а чтоб приходским людям платить им деньги»), а также намерение «...в
священнический чин вводить шляхетство». Предложение «убогие монастыри
все превратить в сиропитательные домы, а монастыри чтоб довольны были,
также и монахи» 75 также свидетельствует о намерении отойти от антимона-
стырских тенденций «Духовного регламента» и улучшить материальное по-
ложение черного духовенства.

Волынский намеревался предпринять ряд шагов по реальной интегра-
ции духовенства в «благородное сословие», приближающей его социальный
статус к западноевропейским образцам — все это, вероятно, обеспечило бы
ему хотя бы психологическую поддержку не только шляхетства, но и россий-
ского духовенства. Характерно, что Кубанец, по его собственным показаниям,
читал (очевидно, с санкции Волынского) «нечто из проекта» вологодскому
архиерею Амвросию 76. Планируемая Волынским политика резко контрасти-
ровала с открытым ущемлением интересов православного духовенства в ан-
нинское царствование (особенно ощутимым в военные годы) и могла обес-
печить Волынскому массовую поддержку основных русских сословий.

Даже композиционно проект Волынского был построен в соответствие
с основными элементами сложившейся в России общественно-сословной
структуры. Первые четыре части касались: армии; духовенства («о церков-
ных чинах»); шляхетства и купечества. И, таким образом, будучи ориентиро-
ван на публичную его огласку (по показаниям Соймонова, Волынский гово-
рил, что «будет то свое сочинение друзьям раздавать, чтоб об оном везде
известно было»)77, предполагал апелляцию к широким слоям общества. Про-
ект, таким образом, выходил за рамки обычной бюрократической записки и
был ориентирован на частичное удовлетворение запросов и интересов основ-
ных российских сословий.

На это же была ориентирована и экономическая программа Волынско-
го, вырисовывающаяся из свидетельских показаний еще менее отчетливо.

Волынский, вполне в русле курса 1726—1732 гг., ставил задачу упорядо-
чить бюджет, завершив, наконец, составление «окладной книги» прихода и
расхода косвенных налогов) сократить бюджетные расходы и с этой це-
лью, как и правительство в 1730—1732 гг., планировал военную реформу,
направленную на сокращение армии путем введения мирного штата с пред-
полагаемой экономией 1,8 млн рублей. Однако неизвестно, увязывалось ли
это с сокращением подушной подати с крестьян. Но детали военной рефор-
мы неясны. Известно только, что Волынский предусматривал сохранение
«драгунских и пехотных только 60 полков, а остальные раскасовать» 79 — но
непонятно, касалось ли это только полевой армии, или вообще всех воору-
женных сил, в зависимости от чего оценка «военной части» проекта Волын-
ского может варьироваться в очень широком диапазоне — от авантюризма до
умеренного реализма планов Волынского.

«Флотская часть» военного проекта, готовившаяся Соймоновым, судя
по упоминаниям о ней («о неокончании о адмиралтействе комиссии и о
фабриках и о заводах и о сделании в Петербурхе вновь малого доку») 80,
предусматривала завершение плана работ неоконченной Воинской морской
комиссии 1732—1738 гг., и какие-то мероприятия по развитию промышлен-
ной и технической базы флота. Однако она вряд ли намечала сколь-нибудь
существенную реформу военно-морских сил. Подобная реформа с точки зре-
ния Соймонова, позитивно оценивавшего деятельность Воинской морской
комиссии, очевидно, просто не была нужна.

Не отличались особенной серьезностью и глубиной и экономические
предложения А.П. Волынского.

Они, скорее всего, сводились к общим декларациям о необходимости
развития торговли и улучшения положения купечества. Немногие известные
конкретные меры предусматривали: запрещение организовывать совместные
торговые компании с иноземцами (вероятно, чтобы закрыть внутренний рынок
России от проникновения на него крупных иностранных торговцев под при-
крытием фиктивных совместных торговых акционерных обществ) и восста-
новление напрасно упраздненного ранее магистрата. Шестая часть проекта
(«Об экономии») предполагала также наведение порядка в таможенных сбо-
рах и, в частности, борьбу с намеренным занижением официально деклари-
руемых цен на ввозимые в Россию товары. Они должны были конфисковы-
ваться в казну с уплатой владельцу заниженной стоимости из особого фонда
(и, вероятно, последующей продажей их казной). Неизвестно, поднимались
ли вообще вопросы денежного обращения, а из обсуждавшихся ранее в Се-
нате и Кабинете экономических вопросов ставился только один — о ликви-
дации мелких уездных кабаков 81.

Пятая часть («О правосудии») предполагала, кроме введения «в граж-
данские чины шляхетства ученых людей», увеличение сроков пребывания в
должности воевод 82.

Не исключено, что мы имеем далеко не полные сведения о содержании
экономической программы Волынского, но, очевидно, она все же была дос-
таточно поверхностна и уступала (хотя и исходила во многом из их идей)
соответствующим разделам внутриполитического курса 1730—1732 годов.

Социальная часть проекта, рассчитанная на завоевание симпатий дво-
рянства, духовенства и даже купечества, в большей степени отвечала духу
этого курса, и в чем-то, например, в предложениях, касающихся духовен-
ства, даже углубляла тенденции, намеченные в начале 1730-х годов. При
широкой огласке все это могло укрепить общественные позиции и влияние
Волынского в кругах дворянской гражданской и военной бюрократии. Но
Волынский делал и конкретные практические шаги в этом направлении, ча-
стично реализовавшие идеи и «общий дух» проекта.

Торжества по случаю заключения мира сопровождались явным усиле-
нием элементов «прошляхетского» курса во внутренней политике. 14 фев-
раля 1740 г., одновременно с манифестом об окончании войны, был под-
твержден манифест 31 декабря 1736 г. об отставке шляхетства из службы и
объявлено о вступлении его в силу; была декларирована отмена возврата
переплаченного жалования гражданским чиновникам, частичная амнистия
за должностные преступления и заявлено о намерении простить часть штра-
фов по недоимкам 83.

Все эти меры были приняты по неподписанному докладу одного из ка-
бинет-министров, известному лишь в писарской беловой копии 84. Это не
позволяет с полной уверенностью определить его автора, однако стиль и
лексика доклада, нехарактерные для Остермана, заставляют склоняться к
предположению об авторстве Волынского.
3 марта 1740 г. появился почти не замеченный в историографии указ
императрицы о назначении сразу шести новых членов в Сенат: генерал-лей-
тенатов М.И. Леонтьева и М.С. Хрущова; генерал-майоров: И.И. Бахметева,
П.М. Шипова, Н.И. Румянцева и М.И. Философова 85. Это было первое с
1730 г. в аннинское царствование столь значительное расширение состава
Сената 86, также явно отвечавшее интересам «генералитета и шляхетства»,
вполне соответствовавшее идеям проекта Волынского и, очевидно, предпри-
нятое по его инициативе — во всяком случае, отнюдь не «с подачи» Остерма-
на, откровенную неприязнь которого к Сенату формулировал в беседах с
Волынским Черкасский: «Остерману ... противно, что Сенат есть, хотелось
бы ему, чтоб Сената не было, а съезжались бы коллежские президенты для
совещания; Остерман боится, что Сенат усилится, если в нем будет много
членов» 87.

Но активная роль Волынского в появлении столь важных правитель-
ственных актов и, возможно, в персональных назначениях свидетельствует о
его достаточно сильных позициях во власти и о весьма значительном личном
влиянии на императрицу.

При праздновании заключения мира Волынский получил очень значи-
тельную сумму в 20 000 рублей — вторую по величине денежную награду
после Бирона, был благосклонно принят как устроитель маскарада с «Ледя-
ным домом», занимался, с ведома императрицы, подготовкой проекта «о
поправлении государственных дел», и даже ссора с битьем В.К. Тредиаковс-
кого 14 февраля 1740 г. в доме Бирона не имела для него немедленных по-
следствий (жалоба Бирона была подана почти два месяца спустя). Еще в
январе-феврале 1740 г. появился неутвержденный, но одобренный императ-
рицей кабинетский доклад, исходящий из сделанных после личных бесед с
Анной Иоанновной предложений Татищева о передаче казенных заводов в
раздельные компании, рушивший проект монопольной их приватизации
Г. Мейером. 11 марта 1740 г. далеко не в пользу Головина был решен вопрос
о списании долгов общегосударственной кассы флоту, в пику ему в том же
марте 1740 г. Волынскому и Соймонову удалось добиться указа о смене руко-
водства Второй Камчатской экспедиции — замене В. Беринга М. Шпанбер-
гом, отказе от дальнейших трудоемких работ «северных» отрядов, а также
потребовать от Беринга подробного отчета о предыдущих экспедиционных
работах 88 (только опала Волынского остановила его реализацию). Волынс-
кий перешел и в прямую атаку на Бирона. В конце марта 1740 г. он выступил
против слишком щедрого возмещения польским землевладельцам за ущерб,
нанесенный кампаниями 1738—1739 гг., а на вопрос о причинах не поколе-
бался заявить, что он противник обеспечения таким образом интересов Би-
рона в сохранении и укреплении им за собой Курляндского герцогства 89.

Эти успехи в новом витке дворцовой интриги были вряд ли достижимы
без явной или неявной поддержки русских вельмож из бюрократической
верхушки России. Речь вряд ли может идти о «заговоре», но даже итоги
ноябрьского процесса Долгоруких 1739 г., впервые с петровского времени
закончившегося не опалой, тюрьмой и ссылкой, а казнью представителей
знатного аристократического рода, и снова напомнившего о событиях, свя-
занных с ограничением самодержавия в 1730 г. (подлинных инициаторов
которого императрица снова пыталась выяснить в ходе этого нового дела),
могли заставить многих представителей знати, участвовавших в шляхетском
движении, подспудно содействовать Волынскому. Фельдмаршал Б.Х. Миних
считал, что целью интриги было «удалить Бирона от двора», а разделявший
это мнение Х.Г. Манштейн отмечал даже предшествующую ей «некоторую
холодность между императрицей и ее любимцем» 9().

Опасность заставила сплотиться «немецкую» придворную группировку.
На это могла повлиять и обстановка в стране. Хотя Курукин не обнаружил в
делах Тайной канцелярии никаких следов раздражения иноземцами и «пат-
риотического» протеста 91, французский посол маркиз Шетарди все же отме-
чал 23 февраля 1740 г. явные проявления общественного недовольства: «...на-
ходят, что Россия недостаточно много выиграла в последнюю войну, чтобы
устраивать такое великое торжество по поводу заключенного ею мира; дохо-
дят даже до высказывания мысли, что слава России должна пострадать от
этих неуместных проявлений радости...» 92. Дворянство не могла удовлетво-
рять закончившаяся почти безрезультатно и стоившая огромных людских
потерь (если учитывать ее короткий срок — куда более значительных, чем
петровская Северная) русско-турецкая война 1735—1739 годов. Если за 53
«петровских» набора с 1699 по 1725 г. было взято в рекруты 284,2 тыс. чело-
век, то всего за 8 наборов «аннинского» десятилетия — 276,5 тысяч. Таков
был основной итог «’’порядочного управления” бироновщины» 93. Не всегда
приглядные детали войны становились все более очевиднымй по мере того,
как в окрестности столицы в связи с угрозой конфликта со Швецией пере-
брасывались полевые полки с прошедшим войну офицерством. Общим фо-
ном для роста недовольства могла стать и чрезвычайно суровая зима 1739/
1740 гг., усугубившая обостренные войной проблемы сельскохозяйственной
экономики России. Разворачивающиеся в этих условиях события, после иде-
ологических и практических «прошляхетских» шагов Волынского, грозили
выйти за рамки обычной дворцовой интриги. Поэтому объединившиеся Ос-
терман и Бирон в разгар пасхальных торжеств в начале апреля 1740 г. нанес-
ли решительный удар по противнику, вылившийся в конце концов в «дело
Волынского».

Но даже фавориту оказалось не так легко получить санкцию императри-
цы на этот процесс. Миних утверждал, что «...сам был свидетелем, как импе-
ратрица громко плакала, когда Бирон в раздражении угрожал покинуть ее,
если она не пожертвует ему Волынским и другими» 94, а секретарь Волынско-
го В. Гладков показал на следствии, что слышал от асессора Смирнова, как
Бирон, стоя перед Анной Иоанновной на коленях, говорил: «Либо ему быть,
либо мне» 95.

Сам процесс, начавшийся 12 апреля 1740 г. формальным обвинением
Волынского во взяточничестве, распадается на два этапа.

Во время первого (13—20 апреля 1740 г.) Волынский оставался под до-
машним арестом, а дело ограничивалось следствием, веденным состоящей
преимущественно из сенаторов широкой комиссией по жалобе Бирона, глав-
ным объектом которой была «петергофская записка» 1739 г., якобы умалявшая
честь и достоинство государыни. Именно на этой стадии процесса потрясен-
ный неожиданной переменой Волынский вел себя наименее мужественно, и
именно в связи с опрометчивой «петергофской запиской» (а не с «проек-
том») досадовал на погубившие его надежды «на свое перо, что писать го-
разд» 96. Реакция Волынского вполне понятна: квалификация процесса как
дела «о государской чести и достоинстве» переводила его в разряд тяжких
государственных преступлений, уже грозивших подследственному гибелью 97.
Возможно создается ощущение, что на этой стадии организаторы процесса
хотели прежде всего дискредитировать Волынского в глазах императрицы.
Из показаний «доверенного человека» Волынского В. Кубанца выяснилось,
что кабинет-министр выступал против династических планов Бирона и крити-
ковал самого герцога, но самое главное — позволял себе при чтении
жизнеописаний Клеопатры и Мессалины у Юста Липсия неосторожные и
иронические замечания в адрес правящего женского пола 98. Сыграв на ос-
корбленном женском самолюбии Анны Иоанновны, организаторы вызвали
перелом в ходе процесса и начали операцию по прямому уничтожению Во-
лынского, тем более, что и само по себе произнесение «непристойных слов»
переводило дело в компетенцию Тайной канцелярии и грозило по петровс-
кому «Артикулу воинскому» смертной казнью ".

Во время второго этапа процесса (22—23 апреля — 19 июня 1740 г.)
Волынский был отправлен в Петропавловскую крепость, следствие было пе-
редано в Тайную канцелярию и поручено узкой группе лиц: близкому к Би-
рону А.И. Ушакову, а также «креатуре» Остермана И.И. Неплюеву, секрета-
рем при которых был открытый враг Волынского А. Яковлев |()(). Только тогда
были арестованы основные (кроме А.Ф. Хрущова, арестованного раньше)
«конфиденты» Волынского. Еропкин был допрошен 28, Соймонов арестован
30 апреля, Суда — 27 мая, Мусин-Пушкин — 31 мая 1740 года ,01.

Именно на этой стадии в отобранном у Волынского 23 апреля «Генераль-
ном проекте» и в его отдельных неосторожных фразах начали искать доказа-
тельства государственного заговора. Но немногие и весьма шаткие свидетель-
ства в его пользу были найдены даже не в конкретных словах Волынского,
когда-то оброненных в беседах с «конфидентами», а в предположениях Кубан-
ца, что его хозяин намеревался разгласить свои проекты и рассуждения в
народе и «сделать свою партию», лаская офицеров гвардии. К середине мая
версию о стремлении Волынского к верховной власти на уровне таких же
предположений подтвердили Соймонов и Еропкин 102. Это, а также резкие
отзывы Волынского об императрице («государыня у нас дура») |()3, привели к
тому, что 18 мая Анна Иоанновна отдала приказ пытать «конфидентов», а
21 мая — и самого Волынского, однако и пытки не дали никаких реальных
доказательств государственного заговора: следствие даже несколько запута-
лось во взаимоисключающих обвинениях в попытке Волынского сделать себя
«государем» и в стремлении его же к «республике» |()4. В результате доказа-
тельства принялись искать в самом тексте «проекта», но и там дающих для
этого основания мест оказалось немного.

Основное внимание было обращено на две части проекта. Во-первых,
на предисловие к читателям, дававшее самые минимальные поводы для ис-
толкования его почти как манифеста с обращением к «мятежному» шляхет-
ству. И хотя Волынский упорно утверждал, что проект не имел иных адреса-
тов, кроме государыни, кабинет-министров и сенаторов, в «экскузации» столь
же упорно видели доказательства скрытых «республиканских» намерений и
настроений Волынского. Императрицу пытались пугать призраком шляхетс-
кого движения, аналогичного движению 1730 г., воспоминания о котором
были оживлены законченным лишь полгода назад «делом Долгоруких».

Во-вторых, на историческую часть, дававшую некоторый повод для столь
же натянутых обвинений в намерении Волынского сделаться государем. До-
казательства видели в декларации Волынским своего весьма отдаленного
родства по женской линии с княжившими в XIV в. московскими Рюрико-
вичами. Следователи не обращали внимания на то, что десятки фамилий
находились в куда более близком родстве с теми же Рюриковичами или
современными Романовыми и гордились им не менее, чем ржавой саблей,
найденной на Куликовом поле, — что, однако, не служило юридическим
основанием для обвинений их в притязаниях на царскую власть. Обвине-
ние при этом не приводило конкретных фрагментов самого текста проекта
Волынского |()5.

Похоже, что в какой-то момент обвинители сами поверили в версию
«заговора» или же среагировали на какие-то признаки брожения в шляхетс-
кой среде — во всяком случае, в разгар «дела Волынского» 23 апреля 1740 г.
был издан указ о срочной выплате денег из Монетной канцелярии на Кон-
ногвардейский и Измайловский гвардейские полки |06; 25 и 26 апреля 1740 г.
появились указы о незаписывании впредь без доклада императрице на ва-
кантные места в Преображенский и Семеновский полки, продиктованные
попыткой усилить контроль за составом гвардии; 26 апреля 1740 г. был отме-
нен штрафной двойной платеж недоимки, введенный во время войны;
26 апреля 1740 г. резолюцией императрицы на докладе Военной коллегии
был разъяснен и уточнен порядок отставки шляхетства от службы по силе
манифеста 31 декабря 1736 г. |()7; 29 апреля 1740 г. на расширенный всего два
месяца назад Сенат была накинута надежная «узда» восстановлением долж-
ности генерал-прокурора, которым был назначен Н.Ю. Трубецкой |()8.

Не исключено, что эти опасения отяготили участь Волынского, сыграв на
руку его противникам, и банальная (хотя и опасная лично для них) дворцовая
интрига с вполне легальными записками Волынского окончательно преврати-
лась в мае 1740 г. в версии следствия в «государственный заговор». Волынский
и его «конфиденты», несмотря на отсутствие ясных доказательств их вины,
19 июня были осуждены Вышним судом из основных представителей рус-
ской шляхетской бюрократической верхушки (в числе которых были и до-
веренные слушатели «Генерального проекта») и 27 июня 1740 г. казнены ,()9.

Это была вторая за время царствования открытая массовая казнь пред-
ставителей российского шляхетства, однако, основанная (в отличие от про-
цесса Долгоруких 1739 г., виновных в сочинении подложной «духовной»
Петра II) во многом на надуманных обвинениях. Главными ее виновника-
ми были Остерман и Бирон.

Кровавый финал дворцовой интриги не мог не сказаться на внутренней
политике. Он надолго отбил у представителей бюрократической верхушки
России охоту к политическому «прожектерству», к самостоятельным попыт-
кам сформулировать хотя бы отдельные звенья нового «мирного» внутрипо-
литического курса России, насущную необходимость которого, несмотря на
недостатки «проекта», почувствовал и пытался сформулировать Волынский.

Общий ход этой длительной и запутанной интриги, сопровождающейся
периодически чувствительными поражениями Бирона, свидетельствует и еще
об одном: фаворит отнюдь не всегда был «всесилен», а российское общество
времен Анны Иоанновны было отнюдь не безгранично сервильно по отно-
шению к нему, все-таки формируя в своих рядах (пусть и несколько аморф-
ную) оппозицию.

Однако сама возможность такой оппозиции может объясняться еще од-
ним важным фактором — определенной политической самостоятельностью
и влиятельностью самой императрицы, которая.могла представлять собой
более серьезную политическую фигуру, чем традиционно принято считать.
Дочь российского царя Иоанна Алексеевича, воспитанная при дворе и в се-
мейном окружении Петра I в духе официальной идеологии и психологии его
времени, Анна Иоанновна была отнюдь не равнодушна к «славе России» и
вовсе не была враждебна иным влиятельным группировкам русского шляхет-
ства и бюрократии, с которыми к тому же (как, например, с С.А. Салтыко-
вым, племянником которого был Волынский) была связана родственными
узами. Не вникая глубоко в дела и поддаваясь влияниям фаворитов, она все
же оставляла известную «свободу рук» многим звеньям государственного ап-
парата, который, как показывают последние исследования, сохраняя в своем
составе квалифицированных иностранных специалистов еще «петровского
призыва», был по преимуществу русским и действовал на законодательной
базе, определившейся еще в петровскую эпоху — это порой позволяло про-
водить достаточно эффективную «отраслевую» политику, если во главе ве-
домства оказывались квалифицированные администраторы (как, например,
Татищев в руководстве монетным делом или уральской металлургией).

Примечания

1.	СОЛОВЬЕВ С.М. История России с древнейших времен. Кн. X. М. 1993, с. 661.

2.	АНИСИМОВ Е.В. Россия без Петра: 1725-1740. СПб. 1994, с. 459-474.

3.	СОЛОВЬЕВ С.М. Ук. соч., с. 661.

4.	Отдел письменных источников государственного исторического музея (ОПИ ГИМ), ф. 395,
д. 7. Опубликованная их часть: Из записок Ф.И. Соймонова. — Морской сборник, 1889, №
9, с. 94—132; № 10, с. 85—103. Записки Соймонова трудночитаемы из-за его крайне нераз-
борчивого почерка, что отразилось как в их публикации, так и в нашем изложении, где мы
ограничиваемся ссылками только на поддающиеся достаточно надежной дешифровке места
в тексте.

5.	Сборник Русского исторического общества (Сб. РИО). Т. 80. СПб. 1892, с. 104.

6.	СОЛОВЬЕВ С.М. Ук. соч., с. 652-653; АНИСИМОВ Е.В. Ук. соч., с. 460-462.

7.	РОЖКОВ В.И. Берг-компания на магнитной горе Благодать в Сибири и на Медвежьих
островах в Лапландии. — Горный журна, 1885, № 4, с. 119—141; № 5, с. 243—301; № 6, с.
435—466; № 7, с. 101-139.

8.	Российский государственный архив древник актов (РГАДА), ф. 248, кн. 1098, л. 5—22.
9.	WITTRAM R. Peter I. Czar und Keiser. Gottingen. 1964, S. 265; Bushkovitch P. Peter the Great.
The struggle for Power, 1671 — 1725. Cambridge univ. press. 2001, p. 213, 221—222, 252.

10.	ОПИ ГИМ, ф. 395, д. 7, л. 16.

11.	Там же, л. 92—94.

12.	ПАВЛЕНКО Н.И. Развитие металлургической промышленности в России в первой полови-
не XVIII в. М. 1953, с. 122.

13.	ОПИ ГИМ, ф. 395, д. 7, л. 95 об.

14.	Там же, л. 94 об., 95.

15.	Прошение Н.Ф. Головина от 20 апреля 1740 г. Отечественные записки. 1860. Т. 130. Прило-
жение 2, с. 605—606.

16.	ОПИ ГИМ, ф. 395, д. 7, л. 96 об.

17.	Там же, л. 96 об., 97, 123.

18.	АНДРЕЕВ А.И. Экспедиция В. Беринга. Известия Всесоюзн. Географич. об-ва. Т. 75. М.
1943, с. 21.

19.	Сб. РИО. Т. 124, с. 152-153.

20.	АНДРЕЕВ А.И. Ук. соч., с. 21.

21.	Сб. РИО. Т. 124, с. 152-153; АНДРЕЕВ А.И. Ук. соч., с. 21.

22.	Там же.

23.	АНИСИМОВ Е.В. Ук. соч., с. 461.

24.	РГАДА, ф. 6, д. 199, л. 30 об., 35.

25.	СОЛОВЬЕВ С.М. Ук. соч., с. 655; АНИСИМОВ Е.В. Анна Иоанновна. М. 2002, с. 328-329.

26.	ОПИ ГИМ, ф. 395, д. 7, л. 95 об.

27.	РГАДА, ф. 248, кн. 1098, л. 211-215.

28.	Донесение В.Н. Татищева от 29 марта 1738 г. (РГАДА, ф. 248, кн. 1527, л. 169-об., необъясни-
мым образом датированное А.И. Юхтом годом спустя, хотя даже в самой публикации под
документом стоит верная дата (ТАТИЩЕВ В.Н. Записки. Письма. 1717—1750. М. 1990, с. 275).

29.	РОЖКОВ В.И. Берг-компания... — Горный журнал, 1885, № 7, с. 102.

30.	СОЛОВЬЕВ С.М. Ук. соч., с. 641—642; ПОПОВ Н.А. Татищев и его время. М. 1861, с. 203.

31.	Записка об Артемии Волынском. Чтения в Обществе истории древностей российских (ЧО-
ИДР). 1858. Кн. И, с. 147.

32.	БУКАНОВА Р.Г. Города-крепости Юго-Востока России в XVII1 в. Уфа. 1997, с. 145.

33.	Сб. РИО. Т. 80, с. 469-472, 414.

34.	РГАДА, ф. 6, д. 199, л. 89, 96 об.

35.	Сб. РИО. Т. 80, с. 469-472.

36.	АНИСИМОВ Е.В. Анна Иоанновна, с. 348—349.

37.	РГАДА, ф. 6, д. 199, л. 97-об., 101 об.

38.	БИРОН Э.И. Обстоятельства, приготовившие опалу Эрнста Иоганна Бирена, герцога Кур-
ляндского. ХМЫРОВ М.Д. Исторические статьи. СПб. 1873, с. 318.

39.	РГАДА, ф. 248, кн. 542, л. 601-604, 948-950 об.

40.	ОПИ ГИМ, ф. 395, д. 7, л. 104-105.

41.	Записка об Артемии Волынском, с. 137; текст записки — РГАДА, ф. 6, д. 195, л. 11 — 19 об:

42.	Записка об Артемии Волынском, с. 137—138.

43.	РГАДА, ф. 9, д. 196, л. 2-3 об.

44.	Там же, ф. 248, кн. 1182, л. 101-296; 1048-1138.

45.	Там же, кн. 1507, л. 243 об.—244.

46.	Записка об Артемии Волынском.., с. 138.

47.	Полный свод законов (ПСЗ-!).Т. X, № 7907.

48.	ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Собрание сочинений. Т. 1. М. 1994, с. 125, 318, 328.

49.	ГОТЬЕ Ю.В. «Проект о поправлении государственных дел» Артемия Петровича Волынско-
го. «Дела и дни». Кн. 111. Пбг. 1922, с. 3, 5.

50.	ТИТЛ И НОВ Б. В. Правительство императрицы Анны Иоанновны в его отношениях к делам
православной церкви. Вильна. 1905, с. 371—417.

51.	Записка об Артемии Волынском.., с. 153—154.

52.	ГОТЬЕ Ю.В. Ук. соч., с. 5; Записка об Артемии Волынском.., с. 149.

53.	Там же, с. 158.

54.	КУРУКИ Н И. В. Эпоха дворцовых бурь: Очерки политической истории послепетровской
России. Рязань. 2003, с. 248—249.

55.	ГОТЬЕ Ю.В. Ук. соч., с. 9.

56.	РГАДА, ф. 6, д. 199, л. 111 об.

57.	Там же; Записка об Артемии Волынском.., с. 149.

58.	ГОТЬЕ Ю.В. Ук. соч., с. 3, 10.

59.	У Соловьева возникло невольное смещение в хронологии: согласно его изложению получа-
ется, что «проект» писался еще до «петергофской записки» 1739 г. (СОЛОВЬЕВ С.М. Ук.
соч., с. 660—661).
60.	ГОТЬЕ Ю.В. Ук. соч., с. 24.

61.	Там же, с. 18.

62.	Там же, с. 6.

63.	РГАДА, ф. 6, д. 199, л. 155.

64.	ГОТЬЕ Ю.В. Ук. соч., с. 18-24.

65.	Там же, с. 21—24.

66.	Там же, с. 21.

67.	Там же.

68.	Там же, с. 23.

69.	Там же.

70.	Там же.

71.	ВОЛЫНСКИЙ А.П. «Мнение» 1735 г. — Отечественные записки, 1860, № 6, с.600—601.

72.	ГОТЬЕ Ю.В. Ук. соч., с. 23.

73.	РГАДА, ф. 6, д. 199, л. 155.

74.	ГОТЬЕ Ю.В. Ук. соч., с. 7, 19.

75.	Там же, с. 22, 24.

76.	Записка об Артемии Волынском.., с. 151.

77.	ГОТЬЕ Ю.В. Ук. соч., с. 7.

78.	КУРУКИН И.В. Ук. соч., с. 265.

79.	ГОТЬЕ Ю.В. Ук. соч., с. 22.

80.	Там же. Ук. соч., с. 24.

81.	Там же, с. 23—24.

82.	Там же, с. 24.

83.	ПСЗ-1. Т. XI, № 8022, 8021.

84.	РГАДА, ф. 177, оп. 1740 г, д. 102, л. 1-8 об.

85.	Сб. РИО. Т. 138, с. 135.

86.	КУРУКИН И.В. Ук. соч., с. 226.

87.	СОЛОВЬЕВ С.М. Ук. соч., с. 654.

88.	АНДРЕЕВ А.И. Ук. соч., с. 22-23.

89.	Сб. РИО. Т. 86. СПб. 1893, с. 296-297.

90.	Перевороты и войны. М. 1997, с. 302, 304, 161 — 162.

91.	КУРУКИН И.В. Ук. соч., с. 243-245.

92.	Сб. РИО. Т. 86, с. 242.

93.	КУРУКИН И.В. Ук. соч., с. 225-275.

94.	Перевороты и войны.., с. 302.

95.	Записка об Артемии Волынском.., с. 156.

96.	Там же, с. 141 — 147.

97.	АНИСИМОВ Е.В. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII в. М. 1999,
с. 53-57.

98.	Записка об Артемии Волынском.., с. 147.

99.	АНИСИМОВ Е.В. Дыба и кнут.., с. 55.

100.	В последующем А.И. Остермана прямо обвиняли в «режиссуре» дела Волынского и в
подборе состава комиссии. РГАДА, ф. 6, д. 304, л. 31—31 об.; 18 об.—19.

101.	Записка об Артемии Волынском, с. 149, 158, 159.

102.	Там же, с. 149—153.

103.	ГОТЬЕ Ю.В. Ук. соч., с. 8.

104.	Записка об Артемии Волынском.., с. 160.

105.	ГОТЬЕ Ю.В. Ук. соч., с. 19-20.

106.	ПСЗ-1. Т. XI, № 8077, 8078, 8082, 8080, 8081.

107.	СБ. РИО. Т. 138, с. 399.

108.	Там же, с. 161 — 162.

109.	КУРУКИН И.В. Ук. соч., с. 258, 273 (прим. 145).
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ

Абдул-Хамид II

В.С. Кузнецов

29 мая 1876 г. в Османской империи (так именовалась Турция) произошел
государственный переворот. Министры с благословения шейх-уль-ислама
(главный советник по богословским делам) низложили правителя империи
султана Абдул-Азиза, заточили в тюрьму, где и оборвалась его жизнь. На
престол вступил его племянник Мурад V. У него вскоре проявилась мания
преследования и 31 августа он был низложен великим везирем Мехмед Риш-
тю с согласия председателя государственного совета Мидхат-паши, англофи-
ла, принадлежавшего к движению «новоосманов», одним из основных требо-
ваний которых было введение в Турции конституции. 31 августа на престол
вступил султан Абдул-Хамид II (1842—1918), другой племянник Абдул-Ази-
за, младший брат Мурада V.

Низложению Мурада предшествовала встреча Мидхата с наследником
престола принцем Абдул-Хамидом. Свидание организовал Осман-эфенди,
шейх дервишской обители ордена мевлеви в Еникапу ’. Мидхат добился от
принца принятия следующих условий: по восшествии Абдул-Хамида на пре-
стол будет немедленно провозглашена конституция; в государственных делах
султан будет консультироваться только с «ответственными чиновниками» (этот
пункт сторонники конституции рассматривали как гарантию против интриг
дворцовой камарильи). Шейх Осман-эфенди также взял с Абдул-Хамида обя-
зательство провозгласить конституцию.

Новому султану досталось обременительное наследство: шаткость трона
в самой столице усугубляли выступления немусульманского населения на
окраинах. В 1875 г. в Боснии и Герцеговине, где помещиками были мусуль-
мане, а крестьянами — христиане, началось народное восстание против ос-
манского господства. Среди требований повстанцев были национальное рав-
ноправие, религиозная свобода. В 1876 г. началось восстание в Болгарии
против турецкого владычества. Вслед за Боснией, Герцеговиной и Болгарией
в июле 1876 г. объявили войну Турции Сербия и Черногория, добиваясь пол-
ного отделения от Османской империи и расширения своей территории.

Став султаном, Абдул-Хамид II не спешил с выполнением достигнутой
договоренности. Еще будучи принцем, он признавал в стране наличие мно-
гих трудностей и противоречий, но видел средство избавления от них в «здо-
ровой и мирной политике султана и кабинета министров», но не в конститу-
ции. В традиционном указе, который вопреки правилам был издан лишь на

Кузнецов Вячеслав Семенович — доктор исторических наук, главный научный сотрудник ИД В РАН.
12-й день после воцарения Абдул-Хамида II, были одни общие рассужде-
ния о необходимости реформ. Однако внешнеполитические осложнения и
внутренние трудности заставили султана заговорить о необходимости консти-
туции.

13 сентября 1876 г. Абдул-Хамид II в рескрипте на имя великого везиря
Мехмед Риштю торжественно обещал установить в Османской империи пар-
ламентский режим. 7 октября 1876 г. султан издал указ, в котором официаль-
но признал необходимость введения конституции 2.

Султан одновременно оказался под нажимом изнутри и извне. В первом
случае новоосманы добивались обнародования конституции, во втором —
державы вмешались в судьбу христианских земель Балканского полуострова.
В подготовленном Мидхатом проекте традиционного указа о восшествии на
престол определенно говорилось о преобразовании империи на конституци-
онных началах. Султан вскоре переделал проект: обнародованный указ по-
вторил общие рассуждения о необходимости реформ. Позиция султана выз-
вала открытое недовольство среди столичной интеллигенции. Многие газеты
ратовали за немедленное осуществление конституционных преобразований.
Это побудило Абдул-Хамида II прибегнуть к маневрированию: он не против
конституции вообще, но за такую, которая его, султана, устраивает. В письме
Мидхату 23 ноября 1876 г. Абдул-Хамид II указал: «Мы придаем большое
значение сохранению прав суверена в новой организации. Поэтому мы же-
лаем, чтобы конституция была обсуждена и переделана в указанном нами
смысле» 3.

Конституция, составленная Мидхатом по образцу европейских, гаран-
тировала права личности и устанавливала парламентский режим. Одна из
двух палат парламента, палата депутатов, избиралась всеми турецкими под-
данными без различия вероисповедания и национальности. Этой статьей
преследовалась цель ослабить напряженность в межнациональных, этнорели-
гиозных отношениях и таким путем укрепить внутриполитическую стабиль-
ность Османской империи. В этом объективно был заинтересован ее истеб-
лишмент, но, с другой стороны, конституция шла вразрез с традиционной
политической философией мусульманского государства. С последовательным
осуществлением конституции в принципе менялась сама природа азиатской
деспотии, каковой являлась на протяжении веков Османская империя. По-
средством конституции Мидхат намеревался низвести Абдул-Хамида II до по-
ложения конституционного правителя по европейскому образцу.

Перед тем, как опубликовать конституцию, Абдул-Хамид II видоизменил
разработанный Мидхатом проект. Он урезал права парламента и кабинета
министров и расширил прерогативы султанской власти. Конституция сохра-
няла за султаном (его особа считалась неприкосновенной) почти всю полноту
власти. В частности, он сохранял право вести внешние сношения. Все под-
данные империи объявлялись османами и считались равными перед законом.
Государственным языком признавался турецкий язык, а государственной ре-
лигией — ислам. Нетуркам-христианам конституция отказывала в националь-
но-религиозной идентичности. Забегая вперед, скажем, что в январе 1877 г.
султанским указом разрешался допуск в военные училища детей немусуль-
ман. Абдул-Хамид II таким образом сделал шаг на пути устранения неравен-
ства между своими подданными христианами и мусульманами.

22 декабря султан издал ферман (указ). Им предусматривалось проведе-
ние реформ, которые намечались при султане Мураде. Так Абдул-Хамид II
готовился к конференции держав, работа которой должна была начаться на
следующий день, 23 декабря. В Стамбуле 23 декабря был ненастный день. Но
у здания Порты 4, правительственных учреждений, собрались люди. Они при-
шли на официальную церемонию провозглашения первой в истории Турции
конституции. Около часу дня перед собравшимися появился первый секре-
тарь султана и вручил Мидхату монарший указ о провозглашении конститу-
ции. После зачтения указа прозвучала молитва за здоровье султана и следом
грянул салют из 101 орудия. Этому предшествовали следующие события.
11 декабря в Стамбуле начались предварительные консультации держав
по выработке проекта автономии для Боснии, Герцеговины и Болгарии.
Его предполагалось осуществить под наблюдением держав на Стамбульс-
кой (Константинопольской) конференции. Ее открытие было назначено на
23 декабря. На консультационную встречу держав представителей Турции
не допустили. Это вызвало в столице волну недовольства. 19 декабря 1876 г.
новоосманы при поддержке офицерства и софтов (учащихся духовных семи-
нарий) добились падения кабинета Мехмеда Риштю. В тот же день султан
назначил великим везирем 5 Мидхата, которому было поручено формирова-
ние нового кабинета.

Конференция держав впервые собралась в полном составе 23 декабря.
Делегаты не успели еще приступить к обсуждению меморандума, врученного
Турции от имени держав, как вдруг раздались раскаты орудийных выстрелов.
В наступившей затем тишине поднялся турецкий министр иностранных дел
Савфет-паша: «Этот салют возвещает введение конституции, которую султан
жалует империи, — заявил он. — Этим актом изменяется форма правления,
господствовавшая в течение шести веков, и открывается новая эра благоден-
ствия для османских народов. Теперь работа конференции становится бес-
предметной, ибо конституция обеспечивает полное равенство всех поддан-
ных империи, не исключая христиан». Негласным пособником Турции здесь
выступила Великобритания. Ее уполномоченный на конференции Г. Эллиот
убеждал султана и его представителей на конференции, что согласие евро-
пейских держав кажущееся и что ни одна из них, за исключением России, не
решится перейти от слов к делу, чтобы принудить Турцию принять требова-
ния, выработанные шестью державами 6 (Россия, Австро-Венгрия, Герма-
ния, Франция, Великобритания, Италия).

Представители держав предпочли альтернативную схему: предоставле-
ние автономии христианским провинциям Турции, губернаторы назначают-
ся с одобрения великих держав. Султан отказался принять предложения дер-
жав на том основании, что они представляют собой вмешательство в его
права суверена. Он сослался и на новую конституцию, которую только что
пожаловал империи. У него никогда не было намерения делать какие-либо
уступки 7. После месяца бесплодных переговоров конференция закрылась
(20 января 1877 г.).

Провал конференции внешне был личной победой Абдул-Хамида II: он
предстал в глазах своих подданных-турок как непоколебимый защитник це-
лостности Османской империи, привилегированного положения турок как
политически господствующей нации. Султан, не будучи сведущ в истинных
намерениях правителей Великобритании, верил, что она не оставит его им-
перию в одиночестве в критический момент, как это было во время Крымс-
кой войны.

Разрешив на время внешнеполитическую проблему (отношения с дер-
жавами), султан приступил к стабилизации обстановки внутри империи. Начал
он с нейтрализации вожаков младоосманов. Высылке подверглись Али Суа-
ви-бей и др. Заметного протеста в столице это не вызвало. И тогда султан
взялся за Мидхата.

Столкновения их начались сразу же после назначения Мидхата великим
везирем (19 декабря 1876 г.). Он осуждал репрессии против некоторых сто-
личных газет, требовал отставки министра финансов, выдавшего Абдул-Ха-
миду II крупную сумму из государственной казны без согласования с кабине-
том министров. Султан пропустил все это мимо ушей. 30 января 1877 г. Мидхат
направил султану письмо, в котором напоминал Абдул-Хамиду II о консти-
туционных правах министров и подданных, о необходимости обеспечить сво-
боду и возрождение страны; султан, упрекал его Мидхат, не поддерживает
предложений правительства, сам мешает его укреплению. 5 февраля 1877 г.
Мидхата арестовали и доставили на борт султанской яхты «Иззеддин». Ее
капитан получил приказ отвезти уже бывшего великого везиря в любой ино-
странный порт по его выбору. В оправдание своего поступка Абдул-Хамид II
сослался на дополнение к статье 113 конституции. Согласно этой статье сул-
тан имел исключительное право высылать за пределы империи лиц, образ
действий которых будет признан вредным для безопасности государства.
Формально он действовал в согласии с конституцией, введения которой рья-
но добивался Мидхат. Среди тех, кто поддержал его высылку, была армянс-
кая газета «Араратская заря», издававшаяся в Измире: «... Мидхат-паша, —
писала она 5 февраля 1877 г., — ... уличен в тяжком и злейшем заговоре
против султана Абдул-Хамида...» 8 февраля перед дворцом султана прохо-
дила большая демонстрация учащихся и горожан. Демонстранты требовали
возвращения к власти Мидхата. Раздавались угрозы по адресу султана. Аб-
дул-Хамид II обещал демонстрантам разобраться и принять их требования.
Поверив султану на слово, демонстранты разошлись по домам. После чего
султан распорядился арестовать участников демонстрации.

Вместе с тем султан заявил о готовности совместно с парламентом ре-
шать проблемы, стоящие перед страной. 19 марта 1877 г. в султанском двор-
це состоялось торжественное открытие парламента. В присутствии Абдул-
Хамида II его первый секретарь зачитал тронную речь. Султан предлагал
палате депутатов обсудить ряд законопроектов для обеспечения свободы и
равенства всем подданным империи. Рекомендовалось рассмотреть законо-
проекты о местных органах власти, бюджете, прессе, счетной палате, реорга-
низации судов и учреждении корпуса жандармерии. Султан советовал палате
обратить самое серьезное внимание на изыскание средств для ликвидации
финансовых затруднений государства, а также рекомендовал на следующей
сессии рассмотреть законопроекты относительно улучшения образования, без
чего невозможно развитие земледелия и промышленности как одной из важ-
нейших потребностей подданных империи. Палате следует серьезно обсу-
дить вопрос о мире с Черногорией. Наше непреклонное желание, объявлял
султан, сохранить дружественные отношения со всеми державами, соблюдая
при этом честь, независимость и достоинство империи. Словом, султан дек-
ларировал реформы административной системы, развитие образования, мир
на рубежах империи. Абдул-Хамид заявил о себе как сторонник преобразова-
ний и миротворец.

В ответном адресе на тронную речь султана депутаты выразили реши-
тельный протест против вмешательства иностранных держав во внутренние
дела империи и уверяли султана в готовности всех его подданных к защите
родины.

31 марта 1877 г. представители великих держав подписали так называе-
мый «Лондонский протокол». Они настаивали на проведении Портой ре-
форм в Боснии, Герцеговине и Болгарии, требовали исправления границ для
Черногории и демобилизации турецких войск (за исключением той их части,
которые необходимо оставить на военном положении для поддержания по-
рядка). 10 апреля Турция отвергла Лондонский протокол и ответила на все
предложения великих держав отказом 8. Твердость султана помимо поддерж-
ки парламента в известной степени была связана и с надеждой, что в случае
войны с Россией на его стороне будут бывшие союзники по Крымской вой-
не, в частности Англия 9.

24 апреля 1877 г. Россия объявила Турции войну. Начало войны с Рос-
сией Абдул-Хамид II не преминул использовать для демонстрации единства
с «избранниками народа», парламентариями. 4 мая 1877 г. он пригласил чле-
нов парламента совершить объезд военно-морских объектов в зоне Стамбу-
ла, а 21 мая палата в знак солидарности одобрила возложение на султана
титула «Гази», «Воитель за веру» (ранее шейх-уль-ислам уполномочил Аб-
дул-Хамида II принять этот титул) |(). Иными словами, война с Россией была
приравнена к войне правоверных, мусульман, против «неверных».

Как только раздались первые выстрелы, султан, ссылаясь на статью 8-ю
парижского трактата, обратился к державам Запада за помощью и поддерж-
кой. Согласно упомянутой статьи, в случае возникновения несогласия между
Портой и одной или несколькими другими заключившими этот трактат дер-
жавами, могущее угрожать сохранению дружественных между ними отноше-
ний, то и Порта, и каждая из этих держав, не прибегая к употреблению силы,
имела возможность прибегнуть к посредничеству других договаривающихся
сторон, чтобы предупредить всякое дальнейшее столкновение. Но обраще-
ние султана осталось гласом вопиющего в пустыне 11. Не найдя поддержки за
рубежом, Абдул-Хамид II апеллирует к народу в лице его «избранников».
13 декабря вновь созывается сессия парламента. Предшествующая сессия (март
1877 г.) была распущена султаном. Его недовольство вызвали требования де-
путатов, чтобы некоторые министры пришли в палату и ответили на конк-
ретные обвинения. В этом Абдул-Хамид II усмотрел посягательства на его
права суверена: министрам надлежит отчитываться только перед ним, но не
перед депутатами. Поражение турецкой армии в ходе боевых действий с Рос-
сией повлияло на выступление Абдул-Хамида II при открытии сессии парла-
мента 13 декабря. Султан призывал к «сотрудничеству и патриотизму моих
подданных с тем, чтобы защитить вместе со мной наши законные права... Да
благословит Аллах наши усилия».	;

Война на европейском театре складывалась для Турции неудачно. Лич-
ная ответственность султана за военные неудачи персонифицировалась в особе
его зятя Дамад Махмуд-паши, проявившего полную бездарность при руко-
водстве действиями турецкой армии. Группа оппозиционных депутатов по-
требовала предать суду бывшего великого везиря Махмуда Недима-пашу и
военных руководителей, не обеспечивших должное руководство военной кам-
панией. Спасая лицо, султан срочно произвел смену кабинета. Более того,
упразднил должность великого везиря. Этот институт традиционно олицет-
ворял систему султанского режима. Введением должности премьер-мини-
стра султан демонстрировал намерение изменить прежние политические
порядки. Этот шаг Абдул-Хамида II в сторону реформ не урегулировал
внутриполитическую ситуацию. Военные неудачи турецкой армии опреде-
лили отношение к султану со стороны парламента. Там прозвучали речи,
резко осуждавшие султана и всю дворцовую камарилью. В ответ 14 января
1878 г. Абдул-Хамид II объявил перерыв в работе парламента на неопреде-
ленное время. Свое решение комиссии из сенаторов и депутатов он объяс-
нил так: «Я теперь понимаю, что только сила способна привести в движение
народ, защищать который Господь доверил мне» |2.

20 января 1878 г. русская армия заняла Эдирне (Адрианополь) й перед
ней открылась дорога на Стамбул. Султан телеграфировал царю, соглаша-
ясь на мировую и умоляя немедленно остановить продвижение российских
войск. 3 марта 1878 г. в Сан-Стефано был подписан прелиминарный мир-
ный договор.

В ответ на роспуск парламента и капитуляцию Турции в войне с Росси-
ей Али Суави с единомышленниками стали вести в мечетях и медресе пропа-
ганду против Абдул-Хамида II. 20 мая Али Суави вывел из дворца бывшего
султана Мурада. «Вот ваш султан!» — объявил Али Суави своим привержен-
цам. Против мятежников Абдул-Хамид II послал войска, которые подавили
вылазку. Сам Али Суави был убит. В начале июля 1878 г. был раскрыт оче-
редной заговор против Абдул-Хамида II. Заговорщики намеревались освобо-
дить Мурада и вернуть Мидхата на пост великого везиря.

Заговоры против Абдул-Хамида II ослабляли позиции Турции при окон-
чательном урегулировании русско-турецкой войны на Берлинском конгрессе
(июнь—июль 1878 г.). Отношения между Османской империей и Россией
стали предметом интернационализации. Вмешательство третьей стороны
имело место еще до Берлинского конгресса. Британия, опасаясь усиления
позиций России на Черном море, обратилась к демонстрации военной силы.
События вышли за рамки российско-британского соперничества. Политика
Англии означала покушение на суверенные права правителя Османской им-
перии. Абдул-Хамид II как мог отстаивал их.

1 января 1878 г. глава Форин офиса Э. Дерби дал британскому послу в
Стамбуле Г. Лэйярду инструкцию получить от Порты согласие на то, чтобы
британский флот стал на якорь в Дарданеллах. Два дня спустя турецкий ми-
нистр Сервер-паша после консультаций с Абдул-Хамидом II ответил отка-
зом. При нормальных обстоятельствах, изложил свою позицию султан, у него
бы не было никаких возражений открыть проливы флоту «такого старого и
дружественного союзника», но не сейчас, когда такая акция могла бы угро-
жать интересам Османской империи |3.

Однако 23 января британское правительство приказало своему флоту
войти в Дарданеллы. Лэйярд получил инструкцию проинформировать сул-
тана об этом и потребовать, чтобы форты не открывали огонь по британс-
ким кораблям. Турецкая сторона в своем ответе настаивала на том, чтобы
британское правительство информировало Россию, что проход английско-
го флота в проливы предпринят не по требованию Порты, но только для
защиты британских интересов. В то же время султан, опасаясь, что англий-
скую эскадру не остановит стрельба с фортов, согласился издать ферман о
ее пропуске. Британская эскадра под командованием адмирала Хорнби на
короткое время зашла в Дарданеллы, но уже на следующий день покинула
пролив по приказу из Лондона. Порта в свою очередь допускала в будущем
проход английских кораблей через проливы, но настаивала на том, чтобы
ей предоставили больше времени для совершения необходимых договорен-
ностей ,4. Русско-турецкое перемирие, подписанное в Адрианополе 31 ян-
варя 1878 г., содержало статью, которую в Лондоне сочли задевающей инте-
ресы Британии. 8 февраля ее правительство распорядилось отправить в
Стамбул эскадру. Лэйярду надлежало, если он сочтет нужным, получить
другой ферман. Когда британский посол запросил его, ему ответили реши-
тельным отказом. Тогда Лондон решил действовать напролом: эскадра прой-
дет проливы.

12 февраля Сервер-паша и Саид-паша, министр внутренних дел, при
встрече с Лэйярдом выразили от имени султана опасения относительно по-
следствий вхождения британского флота в проливы. Однако предостереже-
ний насчет того, что ему будет оказано сопротивление, не было сделано.
Будут протесты, заявила Лэйярду турецкая сторона, но форты будут молчать.
13 января британская эскадра вошла в Дарданеллы. В 3 часа Лэйярд получил
послание султана: в телеграмме королеве Виктории он выразил протест про-
тив действий Британии и до получения ответа хочет, чтобы британский флот
остановил свое продвижение |5.

Принятием титула «Гази» с началом русско-турецкой войны султан пы-
тался использовать панисламизм против России. Уведомив Александра II,
что в случае, если британский флот войдет в Босфор, он будет вынужден
временно разместить свои войска в Константинополе, турецкая сторона стре-
милась побудить Британию к более активным антирусским действиям. В бе-
седе с Лэйярдом Сервер-паша запугивал Британию ростом антианглийских
настроений мусульман Индии. Он, говорил Сервер-паша, желал бы знать,
что подумают мусульмане Индии, когда они узнают, что русские войска вошли
в столицу ислама в присутствии британского флота, который «не способен
или не желает вмешиваться, чтобы предотвратить это великое унижение,
которое будет нанесено всем магометанам, каковое они никогда не забудут и
не простят?». Во время переговоров Сервер-паши с Лэйярдом Абдул-Хамид
II выступил с новым предложением. Если одной из причин, почему британ-
цы намерены послать военные корабли в Стамбул, является опасение, что
Порта может сдать свой флот России и таким образом заблокировать для
Британии Босфор и Дарданеллы, то он, султан, послал бы свои суда куда бы
ни предложило британское правительство. Если оно не доверяет турецким
офицерам, он мог бы поставить свой флот под начало британского адмирала
и принять британских офицеров. Если бы у него был «резон, — подчеркивал
султан, — верить, что русские намереваются нарушить перемирие, достигну-
тое в Адрианополе, или поставить империю в опасное положение», он бы
попросил Британию вмешаться. Из-за своих опасений за Стамбул, в настоя-
щее время он не желает предпринять такой шаг |6.
3 марта в Сан-Стефано был подписан прелиминарный договор. Абдул-
Хамид II был неудовлетворен его условиями и попытался сделать их предме-
том торга во время переговоров 27 и 30 марта 1878 г. с командующим русски-
ми войсками великим князем Николаем Николаевичем. Последний спросил
султана: «В случае оказии откроет ли Турция британцам ворота Черного моря,
которые она обязана держать закрытыми?» Вместо прямого ответа Абдул-
Хамид II убеждал, что российское правительство в обмен на благожелатель-
ное отношение Порты должно изменить статьи Сан-Стефанского договора,
дабы восстановить престиж султана и показать посредством этого, что оно не
желает полного разрушения Турции. Если Россия последует этому курсу,
тогда политика Турции могла бы принять новое направление и, вероятно,
мог бы быть заключен наступательный и оборонительный союз. Без уступок
с российской стороны султан не давал никаких гарантий относительно про-
ливов. «Я повторяю, — сказал Абдул-Хамид II великому князю Николаю
Николаевичу во время одной из бесед, — что мы действительно раздавлены,
чтобы помышлять о чем-либо еще кроме нейтралитета, но это зависит от Его
величества императора дать мне немного престижа и поднять меня в глазах
моего народа, смягчив условия мира. Я был бы тогда в состоянии оказать вам
небольшие услуги» |7.

Берлинский конгресс, как известно, ознаменовался территориальным
разделом Османской империи ls. Султан оказался бессильным противодей-
ствовать в этом западным державам в силу общего неудовлетворительного
состояния своей империи. Об этом в известной степени свидетельствовал и
уровень делегации Порты. Возглавлял ее грек Александр Каратеодори-паша,
человек несомненных способностей. Вторым делегатом был Мехмет Али,
прусский дезертир, принявший ислам. Садулла-паша, посол в Берлине, счи-
тался некомпетентным.

После Берлинского конгресса султан переключился на чисто внутрен-
ние дела. Со времени роспуска парламента он был самовластным правителем
Турции при сохранении конституции. Формально она не была отменена. В
годы правления Абдул-Хамида II текст ее ежегодно печатался в турецком
официальном календаре в качестве основного закона государства.

Жил же султан постоянно во дворце Йылдыз-Кёшк, который был по-
хож на укрепленную крепость и где Абдул-Хамид II вел уединенный образ
жизни 19. Ему всюду чудилась опасность. Мятеж Али Суави, как утвержда-
ют, оказал необратимое воздействие на психику султана 20. Когда британс-
кий посол Лэйярд попросил аудиенции по дипломатическим вопросам, то
Абдул-Хамид II, по утверждению Лэйярда, впал в бредовое состояние. Он
вообразил, что его увезут в море на британском военном корабле и там от
него избавятся, а Мурад в это время сможет взойти на трон. Если верить
более поздним воспоминаниям Лэйярда, он нашел султана в углу огромно-
го зала с переполненным ужаса взглядом, с расположившимися вокруг во-
оруженными телохранителями. Страх, подозрительность постоянно довле-
ли над властелином Османской империи. Султан окружил себя армией
шпионов, агентов-провокаторов, осведомителей. Ежедневно доносы пред-
ставлялись ему лично платными доносчиками — «джурналджи» (фр. «жур-
наль» — дневник). Стали говорить, что одна половина Стамбула шпионила
за другой.

Судьба султана Абдул-Азиза послужила для Абдул-Хамида II наглядным
предостережением. Он не доверял никому из своих чиновников и мини-
стров, считая их «лицемерами и паразитами». Свержение Абдул-Азиза благо-
словил шейх-уль-ислам. Отныне любой, кто занимал эту должность, нахо-
дился под неусыпным надзором султана.

Жизнь Абдул-Хамида II, как правителя, составляла беспрестанная одно-
образная работа. С утра до вечера он занимался проверкой деятельности ад-
министративного аппарата империи. Болезнь желудка вынуждала его быть
умеренным в еде. Султан делал обычно небольшие перерывы лишь для крат-
ковременных приемов пищи и чтобы выпить глоток воды. Ее брали из одно-
го и того же источника: некий предсказатель объявил его безопасным от
заражения холерой или чумой.

Не полагаясь на преданность ни одного из своих министров и чиновни-
ков, Абдул-Хамид II использовал в своих целях взаимную неприязнь, на-
страивая всех против всех. Внешне султан казался полным хозяином своих
министров и своего государства. Никогда не было большей централизации и
столь мелочной деспотии. Не доверяя никому, султан перегружал себя самы-
ми заурядными делами и более серьезные вопросы оказывались в пренебре-
жении. Он не мог управлять империей без информации или совета других,
но никто не знал, кто тот человек, по чьему совету султан давал отставку
своему министру: либо это фаворитка из его гарема, или евнух, или некий
фанатик-дервиш, или астролог или шпион. В государстве царил постоянный
беспорядок, возникавший из-за антагонизма между чиновниками и любим-
цами дворца. После отставки Мидхат-паши Абдул-Хамид П перешел к обыч-
ной в Турции системе управления не на основании твердых принципов, а по
произволу или внушению пользующихся в данный момент влиянием лиц.
Однако с течением времени у Абдул-Хамида II фаворитизм стал играть мень-
шую роль и, в частности, руководство внешней политикой он взял в соб-
ственные руки.

Абдул-Хамид II провозгласил и осуществлял право тайного убийства своих
врагов или своих мнимых противников. Поступал он так из-за страха быть
убитым и веры, что его безопасность лежит в уничтожении его врагов, преж-
де чем у них будет шанс осуществить свои замыслы против него. Показатель-
на здесь судьба Мидхат-паши.

Осенью 1878 г. Мидхату предложили вернуться на родину. Султан, обе-
щав ему свое благоволение, назначил его в декабре 1878 г. губернатором
Сирийского вилайета. В 1881 г. Абдул-Хамид II затеял судебный процесс над
убийцами султана Абдул-Азиза. На скамье подсудимых оказался и Мидхат.
Как соучастника убийства Абдул-Азиза его приговорили к смертной казни.
Ее султан заменил на пожизненную ссылку в Таиф (Аравия). В полночь
7 мая 1884 г. Мидхат был убит. Узнав о смерти Мидхата, его жена Джемиле
осыпала проклятьями своего брата Абдул-Хамида П, призывала на его голову
возмездие Аллаха. Султан не обратил внимания на звучавшие в его адрес
проклятия Джемиле. Его волновало другое. «Действительно ли Мидхат мертв?
— делился он сомнениями со своим фаворитом Хусни-пашой. — Где под-
твержденье, что Мидхата нет в живых?»

Хусни-паша отбыл в Таиф. Там раскопал могилу Мидхата.

Султан пребывал в Йылдыз-Кёшке, уютно расположившись на диване,
посасывая кальян. Вошел слуга и доложил: «Прибыл посланец из Таифа».

— Пусть войдет..., — ответствовал султан.

— От верного слуги Вашего Величества Хусни-паши, — вошедший с
поклоном подал изящный ящик. На нем было начертано: «Японская слоно-
вая кость. Предметы искусства для Его величества султана». Абдул-Хамид II
раскрыл посылку: там была голова Мидхата 21.

Абдул-Хамид II был носителем иной политической философии, нежели
Мидхат — и в борьбе с оппонентом был непримирим. Судьба Абдул-Азиза
служила наглядным напоминанием, что могло ожидать Абдул-Хамида II в
случае его ниспровержения. Как имя находившегося в заточеньи Мурада было
использовано Али Суави в попытке свергнуть Абдул-Хамида II, так и живой
Мидхат, хотя и в ссылке, мог вдохновлять его единомышленников на борьбу
с Абдул-Хамидом 11. Когда шла борьба за власть, противники не церемони-
лись друг с другом. И так было не только в азиатской Османской монархии.

Участь Мидхата — продиктованная политическими соображениями при-
хоть деспота. И вместе с тем, Абдул-Хамид II кладет конец испокон веков
бытовавшему в Турции рабовладению. В 1889 г. были объявлены свободными
рабы, чьи хозяева не могли доказать, что владеют ими на законном основании.
В 1890 г. принимаются действенные меры по прекращению торговли рабами.
Автократическая система управления, замкнутая на личности султана, требо-
вала наличия на местах его представителей в лице чиновников. В сравнении с
предшественниками число гражданских служащих в царствование Абдул-Ха-
мида II возросло до 35 тыс. человек. Для сравнения укажем, что при иранском
монархе Мухаммад Реза Шахе (1941 — 1979) число чиновников достигало
304 тыс., а в конце правления Насера в Египте насчитывалось 1,3 миллиона
чиновников 22. После революции 1908 г. (о ней ниже) Абдул-Хамид II подверг
чиновничество чистке, из-за чего численность его сократилась.

Примечательная особенность политики Абдул-Хамида II относительно
формирования бюрократической системы — это допуск на чиновные посты
христиан 23. Усовершенствование административной системы — предмет
особых забот Абдул-Хамида II. Он расширил и реорганизовал деятельность
Мюлькийе, Школы гражданской администрации, увеличив в двенадцать
раз число обучавшихся в ней. В 1909 г. она перешла на программу Свобод-
ной школы юридических наук в Париже.

Султан хотел видеть в чиновнике образованного, способного админи-
стратора, который на деле печется об интересах государства и не зря полу-
чает казенное довольствие. Абдул-Хамид II создал основу для современ-
ной государственной системы гражданской службы такого типа, которая
потом появляется в странах Запада. В 1877 г. учреждается система списков
личного состава. Она играет решающую роль в выборе кандидатов для
назначения. В 80-х гг. султан издает указ о порядке продвижения по служ-
бе и увольнения гражданских чиновников. Согласно этому декрету в Тур-
ции впервые попытались создать современный тип фонда для отставни-
ков, пополняемого за счет вычетов от зарплаты. В 1896 г. учреждается
центральная комиссия гражданских чиновников, чтобы контролировать
систему личных списков и назначение гражданских и финансовых чинов-
ников. Отныне все они, за исключением высших, которых султан назна-
чал по собственной инициативе или великие везири, и самого низшего
разряда, которые еще назначались своими начальниками, подлежали выд-
вижению на должность своими министерствами, рекомендации дворцу
(после проверки их личных списков комиссией гражданских чиновников)
и затем, после дополнительного изучения их послужных списков, назна-
чались указом султана. Абдул-Хамид II ввел также сходные меры для во-
енной и религиозной службы 24.

Стремление Абдул-Хамида II создать образцового просвещенного чи-
новника, верного султану и пекущегося об интересах страны, было изначаль-
но неосуществимо. Наличие определенных деловых качеств не означало об-
ладания добродетелями морального порядка. Тем более, что и сам султан в
силу особенностей своего психического склада не являл собой пример для
подражания.

Считая институты армии и церкви основными столпами режима, султан
пытался поставить их под свой личный контроль. Абдул-Хамид II сознавал
жизненную значимость заповеди: «Путь к сердцу солдата лежит через желу-
док». Каждый вечер солдат различных батальонов кормили в Йылдыз-Кёшке
и давали подарки.

Настроения мусульманского духовенства не давали Абдул-Хамиду II
повода для благодушия. Как показала жизнь, мусульманское духовное со-
словие не было единодушно насчет поддержки султана. Более того, опреде-
ленная часть духовенства выступала против него. И это Абдул-Хамид II не
забывал. В 1889 г. смерть престарелого шейх-уль-ислама Абу-ль-Худа он не
преминул использовать, чтобы приструнить духовенство. Султан потребо-
вал от нового шейх-уль-ислама навести порядок и спокойствие в среде под-
чиненного ему духовного сословия.

Оберегая умы подданных от тлетворного воздействия чужеземных идей,
Абдул-Хамид II запретил ввоз печатных книг (художественной литературы,
исторических сочинений, трудов по социологии)25. Но с его именем связано и
становление профессионального обучения по различным прикладным специ-
альностям 26. Султан отдавал должное практическому значению образования.
В годы его правления возмож-
ность получить общее образова-
ние существует вне зависимости
от пола. В Эмиргане (предместье
Стамбула) функционировала сред-
няя школа для девочек.

В подкрепление своих амби-
ций быть халифом, повелителем
мусульман как таковых, не толь-
ко турок, Абдул-Хамид II демон-
стративно заботится о развитии
просвещения у мусульман-нету -
рок 27. В качестве духовной осно-
вы, объединяющей турецкое об-
щество, Абдул-Хам ид II видел
ислам. Его догматы призваны
были определять нравственную
природу образования в целом.
Обучение в медресе оставалось в
сущности неизменным. Власти
требовали изучения религии и в
новых профессиональных учеб-
ных заведениях. Как халиф, вер-
ховный духовный владыка, Абдул-
Хамид II всемерно заботился о
том, чтобы обыденное сознание

правоверных-подданных определяли заповеди веры, традиционная мусуль-
манская обрядность. При непосредственном покровительстве Абдул-Ха-
мида II активизировались последователи мистического течения в исламе,
суфии 28.

Укрепление турецкого государства, которое вынуждено было достойно
отвечать на вызовы извне, со стороны более передовых держав, делало насто-
ятельно необходимым развитие просвещения с учетом требований дня. В этом,
как представляется, отдавал себе отчет Абдул-Хамид II. К концу его правления
государственные системы судопроизводства и образования в значительной мере
приобрели светский характер. Этому в немалой степени способствовало появ-
ление новой образованной элиты — выпускников недавно созданных воен-
ных, медицинских, административных учебных заведений, связанных духом
корпоративности 29. Среди этой интеллигенции, возглавившей позже младоту-
рецкое движение, бытовали суждения, что ислам не способствовал сохране-
нию единства империи. Словом, поощряя развитие образования, Абдул-Ха-
мид II тем самым способствовал зарождению политической оппозиции.

Отказав Турции в конституционном правлении, Абдул-Хамид II про-
демонстрировал свою приверженность традиционной мусульманской госу-
дарственной модели — халифату, то есть теократическому государству под
началом духовного владыки. Султан выступает в собственной стране и за ее
пределами и как падишах турок и как халиф вселенской мусульманской
общины (уммы). Конституционализм — институт западной политической
культуры, составная уклада жизни «неверных». И неприятием конституцио-
нализма Абдул-Хамид II выразил также свою ксенофобию, нежелание быть
главой государства согласно западным образцам.

Соответственно властные амбиции султана нашли выражение в религи-
озно-политической доктрине «Исламчилик, или Мусульманлик», то есть ис-
ламизм 30. Именно Абдул-Хамид II сделал новый акцент на исламский харак-
тер государства и усилил институт и символ халифата. В стремлении придать
больше внешнего блеска титулу халифа, он возродил отмененные султаном
Махмудом II пышные мусульманские эпитеты, именовался «тенью Аллаха на
земле», «победоносным», «благостным».
Внимание к нуждам мусульман применительно к выполнению запове-
дей веры Абдул-Хамид II демонстрирует в большом и малом. В 1890 г. он
объявил правоверным всего мира, что, как халиф, заботясь об их духовных
нуждах, решил построить железную дорогу к святым местам. Абдул-Хамид II
лично внес 7 млн франков для постройки этого железнодорожного пути до
Хиджаза. В конце XIX в. была проложена Хиджазская железная дорога. Она
связала Стамбул с сирийско-арабскими провинциями и облегчила передви-
жение паломников в святые места.

В отдаленном небольшом поселке Акра в северной Палестине Абдул-Ха-
мид II соорудил минарет с часами на каждой из четырех стен и написал на нем
свое имя как напоминание о его великодушии 3|. Благодаря особому внима-
нию к мусульманам во всем мире, равно как в пределах империи, он надеялся
повысить свой престиж среди великих держав и укрепить свой режим.

Перед лицом происков иноверческих держав Абдул-Хамид II выступает
за развитие взаимопонимания мусульманских государств, в частности, с Ира-
ном. Отношения Ирана с Турцией на протяжении веков отмечены воору-
женным противостоянием, непреходящее негативное влияние оказывала и
принадлежность к разным ветвям ислама. Начало XX в. ознаменовалось ви-
зитом иранского шаха в Стамбул. Последствием этой поездки явилось сня-
тие запрета на обучение турецкому языку в Иранском Азербайджане 32. Неза-
висимо от того, какова была в этом заслуга самого Абдул-Хамида II, но само
по себе это событие, положительно встреченное турецкой общественностью,
шло в актив султану.

Абдул-Хамид II впервые использовал статус халифа как политическое
орудие во время русс ко-турецкой войны 1877—1878 годов. Когда она нача-
лась, султан послал высокопоставленную миссию в Афганистан, чтобы полу-
чить помощь против их общего русского врага. Эмиссары султана побывали
также в Британской Индии. В Бомбее мусульмане оказали посланцам Аб-
дул-Хамида II восторженный прием. Панисламизм — идейная основа внеш-
неполитических устремлений Абдул-Хамида II. Йылдыз-Кёшк выступает
центром целенаправленной панисламистской пропаганды. «... Эмиссары
Абдул-Хамида, проповедники панисламизма, были повсюду: в Китае, Ин-
дии, Египте, Марокко, Боснии, Туркестане, Крыму и на Кавказе» 33.

В Стамбуле с разрешения министра народного просвещения издается
буклет «Мусульмане Китая». Автор его Абдул-Азиз из Кульджи (ныне Инин,
Синьцзян-Уйгурский автономный район КНР) в предисловии собщал: ста-
тьи об исламе в Китае публиковались «под патронажем милостивого и могу-
щественного Гази Абдул-Хамид Хана II, поклонника ислама, потомка
Мохаммеда и главы всех верующих». В ноябре 1906 г. султан принял мусуль-
манина Ван Хаожань-ахуна из Китая. Абдул-Хамид II подробно расспраши-
вал гостя о положении мусульман в Поднебесной: какова их численность 34,
занимают ли они высокие государственные посты, какая в Китае письмен-
ность, много ли читают тамошние мусульмане. Ван Хаожань обратился к
султану с двоякой просьбой: направить в Китай мусульманских ученых-бого-
словов, подарить древние и современные книги об арабской культуре. Обе
просьбы Абдул-Хамид II удовлетворил.

В 1907 г. султан отрядил в Пекин двух богословов 35. Не ограничиваясь
организацией исламского просветительства и проповедничества среди ки-
тайских мусульман, султан вознамерился принять единоверцев в Китае под
свою юрисдикцию. В 1908 г. в Китай прибыл посол с верительными грамота-
ми от Абдул-Хамида II. Посланцу было поручено добиться согласия китайс-
кого государя на то, чтобы турецкие консулы были им признаны и им бы
предоставили официальный статус. Соответственно они вели бы себя с мес-
тными мусульманами как слугами халифа-султана. Но этим домогательствам
Пекин не дал хода.

Халифские амбиции Абдул-Хамида II имели следствием коллизии с пра-
вителями сопредельных мусульманских государств. Политические реалии
оказались выше религиозной общности. Это проявилось в связи с пребыва-
нием в Турции известного богослова Джамал ад-Дин аль-Афгани. Он пона-
добился султану как признанный в исламском мире идеолог панисламизма,
человек, обладавший большим религиозным авторитетом. Абдул-Хамид II в
1892 г. пригласил аль-Афгани в Стамбул. Однако аль-Афгани иранские вла-
сти обвинили в причастности к убийству в мае 1896 г. Наср эд-Дин шаха.
Иранский посол требовал ареста и выдачи аль-Афгани. Порта отказывалась,
требуя обоснования. Иранский посол грозил разрывом дипломатических от-
ношений. С внезапной смертью аль-Афгани инцидент был исчерпан. Наибо-
лее непримиримую позицию из мусульманских вожаков в отношении к Аб-
дул-Хамиду II занимал Махди Суданский. Для Махди и его последователей
султан Абдул-Хамид II был «неверным», с которым подлинно верующие дол-
жны были сражаться ради истинной религии 36.

Делая панисламизм важнейшим направлением своей политики, Абдул-
Хамид II в то же время порою гибко и прагматично подходил к проблеме
отношений с христианским миром на местном и международном уровнях. В
первом случае весьма показательна политика турецких властей в Македонии.
Они поддерживали местных греков в противовес болгарам. В 1895 г. во время
волнений в Македонии греческое духовенство открыто встало на сторону
султана. В порядке поощрения он пожаловал вселенскому патриарху Анфи-
му VII орден Османие I степени, украшенный бриллиантами. Во время ауди-
енции Абдул-Хамид II заверил Анфима VII, что «убедившись в верности и
преданности своих греческих подданных, он намерен доказать им свое бла-
говоление и не замедлит назначить православных на высокие должности».

80-е гг. отмечены вниманием к Абдул-Хамиду II со стороны коронован-
ных особ христианских государств. В подарок от российского императора
Александра III султан получил ценный альбом 37. Абдул-Хамида II посещают
князь черногорский Николай, князь и княгиня болгарские, король сербский,
дважды германский кайзер Вильгельм II с супругой. Первая поездка Виль-
гельма II состоялась в ноябре 1889 г. вскоре после вступления его на престол.
Сам султан под гром артиллерийского салюта встречал кайзера на дворцовой
набережной. По султанскому повелению в честь немецкого гостя была вы-
бита особая медаль. В телеграмме Бисмарку Вильгельм II сообщал: «Мое
пребывание в Константинополе (Стамбуле. — В.К.) — это райский сон». За
пышностью приема кайзера стояли далеко идущие политические расчеты
Абдул-Хамида II. Новый баланс сил в Европе, отмеченный разгромом Фран-
ции в ходе франко-прусской войны 1870—1871 гг., и появление Германии
и Италии в качестве великих держав определили новое направление Тур-
ции во внешних сношениях.

Абдул-Хамид 11 ненавидел Россию, презирал Францию, боялся Брита-
нии и видел в Германии верного союзника. Повернувшись лицом к Герма-
нии, Абдул-Хамид II надеялся противостоять России иными средствами,
нежели своекорыстная поддержка Парижа или Лондона. В то же самое время
он рассчитывал бросить вызов англо-французской монополии в делах Ос-
манской империи. Султан полагал, что, предоставляя концессии Германии,
в особенности такие, как железная дорога Берлин—Багдад, он даст ей эконо-
мические преимущества в Османской империи, обяжет ее выступать на сто-
роне Турции в случае политических кризисов и войн. Железная дорога Бер-
лин—Багдад, как надеялся Абдул-Хамид II, облегчила бы переброску войск
из Европы на помощь Стамбулу, равно как и в самой Турции, и ей бы не
угрожала английская военная мощь с моря.

Немецкая карта была для турецкого двора не нова. Султаны использова-
ли ее против России еще в XVIII веке. Абдул-Хамид II восхищался Пруссией
еще до того, как стал султаном, и, говорят, держал пари на 100 лир (около
100 фунтов стерлингов), что Пруссия победит в войне с Францией. Исход
франко-прусской войны убедил Абдул-Хамида 11 в превосходстве немецкого
оружия. Султан попросил кайзера прислать немецких инструкторов для обу-
чения турецкой армии. В 1882 г. немецкая военная делегация во главе с фон
дер Гольцем (Гольц-паша) начала переподготовку турецких войск.
Берлинский мир, «почетный мир», как велеречиво именовала его бри-
танская дипломатия, не дал покоя Османской империи. Англия и Франция
продолжают ее расчленение на арабской периферии. Абдул-Хамид II проти-
вился этому как мог. В 1871 г. Италия попыталась навязать бею Туниса,
которого Стамбул считал своим чиновником, договор, предоставлявший осо-
бые привилегии для итальянских резидентов. Турция совместно с Англией и
Францией предприняла демарш, который заставил Италию отступить. Одна-
ко в 1881 г. Тунис захватила Франция. Порта протестовала, но тщетно. В
1879 г. Англия и Франция потребовали от египетского хедива Исмаила уйти
в отставку. Хедив, считавшийся наместником султана, обратился к нему, чтобы
тот решил, как быть. Абдул-Хамид II, опасаясь конфликта с державами,
25 июня 1879 г. уведомил Исмаила об его низложении.

Но султан выказывал и строптивость в отношении домогательств дер-
жав. В 1892 г. он вознамерился восстановить свою власть над регионом
Синайского полуострова, который на карте 1841 г. был обозначен как при-
надлежащий Турции. На такое решение его вдохновил Маршалл фон Би-
берштейн, германский посол в Турции. Этому воспротивилась Великобрита-
ния. Затяжное противостояние между Турцией и Англией чуть не привело их
на грань войны. В конце концов султан, сознавая, что без поддержки Герма-
нии, России или Франции ему не устоять, 14 мая 1906 г. уступил спорную
территорию Великобритании зх.

В основном дипломатическим путем Абдул-Хамид II пытался задержать
расчленение Османской империи. Процесс этот после Берлинского конгрес-
са главным образом форсируют Англия и Франция.

В борьбе с дальнейшим наступлением англичан в Судане и их владыче-
ством в сопредельных с ним странах султан был не прочь объединить усилия
христиан и мусульман в антибританской коалиции. В декабре 1897 г. в Стам-
бул прибыл секретарь негуса Абиссинии Менелика II Ато Иосиф. В беседе с
ним султан выяснял отношение правителя Абиссинии к Судану и махдистам.
Это был не праздный интерес, но зондаж на предмет возможности действий
негуса и махдистов против англичан.

Пробовал было султан в пику Британии утвердить свой суверенитет над
Кувейтом. В августе 1901 г. туда посылаются войска, но командир британс-
кого крейсера пригрозил потопить турецкие суда, если хоть один турецкий
солдат высадится на берег. Турецкие корабли повернули обратно. 6 сентября
1901 г. Великобритания и Османская империя подписали соглашение отно-
сительно Кувейта. Англия признала суверенитет Порты над Кувейтом, но
при условии, что Турция не будет посылать туда свои войска. Последняя же
признавала особые интересы Англии в Кувейте. Самолюбие султана так или
иначе было удовлетворено. И он показал, что не идет полностью и безогово-
рочно на поводу у англичан.

В 1881 г. правительство Британии предложило султану участвовать во
временной английской оккупации Египта, где против власти Порты восстала
египетская армия. Абдул-Хамид II отказался и Британия справилась сама. В
1885 г. Англия сообщила Турции о готовности эвакуировать свои войска из
Египта. К 1887 г. был выработан проект англо-турецкого соглашения. Анг-
лия настаивала на гарантии ей права реоккупации Египта в случае угрозы
изнутри или извне. Султан категорически возражал против проекта соглаше-
ния. Оно не состоялось. Английские войска остались в Египте. Абдул-Хами-
ду II пришлось довольствоваться тем, что Египет считался частью Османс-
кой империи.

Не остался безучастным Абдул-Хамид II и к борьбе ваххабитских дина-
стий — Рашидидов и Саудидов — за гегемонию в Северной Аравии. Первые
в 1904 г. обратились за помощью к Турции. В мае на поддержку Рашидидов
она направила войска. Но экспедиция закончилась неудачно. Рашидидский
эмир Миттаб в конечном счете заключил мир с саудидом Ибн Саудом, при-
знав его права на Неджд и Касым. Абдул-Хамид II письменно подтвердил
это соглашение.
Наряду с утратами Турция при Абдул-Хамиде II добилась и некоторых
территориальных прибавлений, в частности, на Аравийском полуострове. В
[872 г. турецкие гарнизоны были размещены в Йемене. В Сану, столицу
Йемена, прибыл турецкий паша. Так 230 лет спустя после первого изгнания
турок из Йемена он вновь потерял независимость и стал одной из турецких
провинций.

В активе у Абдул-Хамида II и победоносная кампания на Балканах. В
стремлении удержать Крит Турция в 1897 г. решилась на войну с Грецией.
Обученные немецкими офицерами турецкие войска одержали верх над гре-
ческими. По мирному договору Греция должна была уплатить Турции кон-
трибуцию (4 млн турецких фунтов). Крит однако становился автономной
провинцией и все, что оставалось как символ сюзеренитета султана, это был
турецкий флаг 39.

Тем не менее война с Грецией повысила престиж султана как среди
единоверцев в империи, так и за ее пределами. Мусульманская знать Индии
предоставила Абдул-Хамиду значительные средства для ведения войны с гре-
ками. Индийские князья-мусульмане послали султану адрес солидарности от
мусульманских общин Тихого и Индийского океанов.

Слабость, продемонстрированная Грецией входе кампании, определила
подход Абдул-Хамида II к последующим сношениям с греческим двором. В
начале 1907 г. правительство Греции зондировало почву относительно зак-
лючения соглашения с Турцией на случай войны Порты с Болгарией. В каче-
стве компенсации за сотрудничество имелось в виду предоставление льгот
жившим в Турции грекам. В телеграмме турецкому посланнику в Афинах
Абдул-Хамид II указал: Греции могут быть предоставлены лишь временные
преимущества, тем более, что «интересы самой Греции обязывают ее в слу-
чае войны между Турцией и Болгарией всячески помогать нам... мы можем
принять на себя относительно Греции лишь обязательства вознаградить ее за
те расходы, которые потребуются от нее в известном случае» 40. Словом, сул-
тан отказался купить временного союзника ценой отказа от прав суверена в
отношении проживающих в империи греков.

Обострение международной обстановки в конце XIX — начале XX в.
требует от султана незаурядного дипломатического искусства. Его по-разно-
му демонстрирует Абдул-Хамид II. Россию он по-прежнему считает «традици-
онным врагом», с которым нельзя искать взаимопонимания. В январе 1907 г.
российский посол И.А. Зиновьев беседовал с Абдул-Хамидом II относитель-
но ухудшения отношений между Турцией и Болгарией. Ему, сказал султан,
никогда не приходило на ум заподозрить императорское правительство в
поощрении честолюбивых замыслов Болгарии. Он не думает, чтобы созда-
ние на Балканском полуострове сильного славянского государства соответ-
ствовало интересам России и он вполне верит в доброжелательные намере-
ния императорского правительства по отношению к Турции 41.

Характерная черта личной дипломатии Абдул-Хамида II — всемерно
использовать межгосударственные противоречия государств или даже веро-
ятность таковых для противодействия угрозам Османской империи. Если на
Западе противовесом Англии и Франции Абдул-Хамид II считал Германию,
то на Востоке, где задавали тон старые колониальные державы, он готов был
установить более тесные отношения с набирающейся сил императорской
Японией. В 1890 г. Абдул-Хамид II направил на Дальний Восток миссию на
фрегате «Эртогрул» под началом адмирала Осман-паши. Формальным пово-
дом для вояжа в Японию была посылка японскому императору ордена Имти-
аза в ответ на предшествовавшую передачу султану высших орденов Японии.
«Эртогрул» однако затонул у берегов Японии.

В годы правления Абдул-Хамида II происходило интенсивное проник-
новение иностранных предпринимателей в различные сферы экономики Тур-
ции. В подходе к выдаче иностранцам концессий султан руководствовался
двояким расчетом: модернизировать свою империю и усилить собственные
позиции. Самым амбициозным среди начинаний держав и вызвавшим наи-
большие трения среди них был вышеупомянутый германский план железной
дороги Берлин—Багдад. Железнодорожное строительство, поощряемое Аб-
дул-Хамидом II, объективно было положительным явлением, но велось на
иностранные деньги. Отчего усугублялись финансовые проблемы Османской
империи.

Непроизводительные расходы предшественников Абдул-Хамида II имели
следствием рост зарубежной задолженности. Переломить ситуацию султан
оказался бессильным. В 1875 г. Османская империя оказалась банкротом, в
1879 г. последовало новое банкротство. 20 декабря 1881 г. султан подписал так
называемый мухарремский декрет. Им устанавливался иностранный контроль
над финансами Османской империи. Государственный бюджет Турции оста-
вался с хроническим дефицитом. Абдул-Хамид II не делал различия между
своим личным состоянием и государственной казной. Он расходовал сред-
ства по своему усмотрению, не давая никому отчета. В то же время Абдул-
Хамид II по возможности норовил выторговать финансовые поблажки, в
частности, у России — он домогался у Александра III скидки с военной
контрибуции или рассрочки ее на более долгое время приостановкой плате-
жей в течение 10 лет. Царь ответил согласием на просьбу султана.

Абдул-Хамиду II претило вмешательство извне в дела Османской им-
перии. Вынужденно терпя его, он не упускал возможность выказать свое
неприятие решений держав. Пример тому — пренебрежение Берлинским
трактатом, под которым поставили подписи уполномоченные султана. На
мирной конференции в Берлине армяне Восточной Анатолии обратились к
державам с просьбой о предоставлении административной автономии, но
этому резко воспротивилась Британия, чтобы сохранить территориальную
целостность Отгоманской империи. Лондон заботился не о ней, но выступал
против России, имея в виду защиту сухопутных путей в Индию.

Альтернатива, предложенная Британией, была дальнейшая реформа.
Статья LXI упомянутого трактата гласила: «Блистательная Порта обязуется
осуществить без дальнейшего замедления улучшения и реформы, вызывае-
мые в областях, населенных армянами, и обеспечить их безопасность от чер-
кесов и курдов. Она будет периодически сообщать о мерах, принятых ею для
этой цели, державам, которые будут наблюдать за их применением» 42. Аб-
дул-Хамид перед лицом усиливающегося контроля Англии над экономикой
Турции выступил против каких-либо реформ в местах проживания армян,
усматривая в осуществлении их угрозу территориальному суверенитету. Ар-
мяне не получили никакой действительной защиты. Курды и черкесы продол-
жали терроризировать их. Армяне были вынуждены отвечать на это адекватно.
На запросы представителей Лондона относительно выполнения положений
Берлинского трактата относительно армян султан отделывался лицемерными
уверениями. Когда лорд Эверсли в 1890 г. беседовал с Абдул-Хамидом II, тот
говорил, что направил послание бывшему премьер-министру У. Гладстону, в
котором заверял, что питает самые дружественные чувства к армянам и по-
лон решимости дать им хорошее управление 43. Кульминации политика сул-
тана по армянскому вопросу достигла в 1894 году. Уполномоченные были
направлены в районы, заселенные армянами. Чиновникам надлежало собрать
в мечетях окрестных мусульман и сообщить о воле султана. Мусульмане сво-
бодны отнимать имущество у соседей-армян и в случае сопротивления убивать
их. В провинции Битлис 24 армянские деревни были разрушены. Жители их
были вырезаны. Руководившего армянскими погромами маршала Зеки-пашу
султан отметил наградой. В 1895—1896 гг. имела место массовая резня армян,
организованная Абдул-Хамидом при помощи особых курдских отрядов, со-
зданных Шакир-пашой 44. 26 августа 1896 г. армянские боевики разграбили в
Стамбуле Османский банк, избили стражу и чиновников. За этим последова-
ла «Варфоломеевская ночь» в Стамбуле: происходило организованное ис-
требление армян полицией и войсками.

Зарубежные публицисты заклеймили Абдул-Хамида как «кровавого сул-
тана». Массовые убийства армян побудили Британию, Францию и Россию
потребовать создания комиссии по расследованию. В 1895 г. султан назначил
комиссию, «чтобы расследовать преступное поведение армянских бандитов» 45.
Комиссия была призвана оправдать бесчинства в отношении армян.

Свое предназначение Абдул-Хамид II усматривал в сохранении монар-
шьего единовластия в стране. И этой позиции держался со дня воцарения.
Наделе же он был орудием в руках разношерстной клики случайных лиц,
которые руководствовались своекорыстными интересами, но не подлинны-
ми заботами о благополучии страны и ее народа. Деспотическая манера
правления усугублялась психическим складом султана. Его недоверие и по-
дозрительность принимают патологическую форму. «Многие считают его
душевнобольным, подверженным в минуты страха припадкам полного
умопомешательства», — сообщал в 1895 г. российский посол А.И. Нелидов
министру иностранных дел А.Б. Лобанову-Ростовскому. Атмосферу царство-
вания Абдул-Хамида II в средине 90-х гг. Нелидов характеризует так: «Турция
находится, возможно, накануне государственного переворота». На случай вы-
нужденного бегства за границу султан перевел 700—800 млн франков в евро-
пейские банки 46. Стремясь предотвратить дальнейшее обострение обстановки
в стране, он объявляет о предстоящих реформах, пытается нейтрализовать яв-
ных и скрытых врагов. Однако борьба с организованными противниками сул-
танского единоначалия — младоосманами — привела к окончательной победе
над сторонниками переустройства Турции на конституционных началах.

Партия «Единение и прогресс», приверженцев которой называли мла-
дотурками 47, возглавила движение против султанского самодержавия. Зная
слабости человеческой натуры, султан, чтобы разложить руководство младо-
турок, прибегает к подкупу. В 1897 г. ему удалось склонить на свою сторону
одного из вожаков младотурок Мурад-бея, которому по возвращении на ро-
дину назначили большое содержание и посулили высокий пост. Но нейтра-
лизовать деятельность младотурок в целом Абдул-Хамид II не смог.

К 1908 г. деятельность младотурок чрезвычайно усилилась. Султан знал
об их планах. Он рассчитывал под предлогом пожалования новых чинов за-
манить военных вожаков заговора в Стамбул и там расправиться с ними. Но
те не поддались на уловку и подняли мятеж. 23 июля 1908 г. младотурецкий
комитет направил Абдул-Хамиду II телеграмму. Если 26 июля не будет изда-
но повеления созвать палату депутатов, говорилось в депеше, «то могут про-
изойти события, нежелательные и неприятные для его величества». Перед
султаном стояла двоякая перспектива: вступает в действие конституция и он
остается на троне, или он отказывает в созыве парламента и войска младоту-
рок идут на столицу.

Во дворце шли затяжные совещания. Султан и его секретари доказыва-
ли опасность уступок младотуркам. Только после того, как прозвучало пре-
достережение Саид-паши, что II корпус готов идти на столицу и требовать
конституции и что ни при каких обстоятельствах он не отвечает за жизнь
его величества, ему удалось уговорить султана издать указ о выборах в
парламент 4Х. 24 июля вышел султанский указ о восстановлении действия
конституции и созыве палаты депутатов. На митингах в Стамбуле выступав-
шие кончали свои речи здравицами султану. 25 июля Абдул-Хамид II по
требованию комитета младотурок издал указ об амнистии для всех участни-
ков антиправительственных выступлений. Упразднялась тайная полиция сул-
тана, распускалась армия доносчиков. Были арестованы придворные, вызы-
вавшие наибольшую неприязнь противников султана. В целом младотурки
вели себя более решительно, нежели Абдул-Хамид II.

Теперь великий везирь представлял доклады султану лишь по вопросам
внешней политики и армии. Абдул-Хамид II мог давать только советы, кото-
рые далеко не всегда министры принимали во внимание. Султана лишили
его прежнего права сноситься через своего первого секретаря с турецкими
послами за границей. Министр внутренних дел распорядился все посылае-
мые из Йылдыз-Кёшка шифрованные телеграммы задерживать телеграфом и
передавать в министерство внутренних дел. Младотурки не без популистских
расчетов добились уменьшения расходов на содержание двора султана и штата
придворных. Из прежних 300 адъютантов султану оставили 30, а из 800 двор-
цовых поваров — 50.

Наступлению на устои самодержавия Абдул-Хамид II противился как
мог. Он было провозгласил свое право назначать не только великого везиря,
но и военного и военно-морского министров. Султан явно пытался укрепить
свой контроль над вооруженными силами. Но под давлением младотурок
Абдул-Хамид II полностью пошел на попятную. Великим везирем стал Кя-
миль-паша, креатура младотурок. Султан отказался от права назначать воен-
ного и военно-морского министров. Новое правительство оказалось под пол-
ным контролем младотурецкого комитета.

Глашатаи конституции лишают султана верховных прерогатив власти.
Абдул-Хамид II не скрывает своего принципиального неприятия конститу-
ции. Во время частной аудиенции, данной российскому послу 21 августа
1908 г., Абдул-Хамид II говорил: «Вскоре по вступлении моем на престол
некоторые из моих министров (имелся в виду Мидхат-паша. — В.К.) посове-
товали мне ради обеспечения благосостояния моей империи даровать кон-
ституцию. Я согласился на это, но после нескольких заседаний законода-
тельных палат я убедился, что мои подданные еще недостаточно созрели и не
в состоянии пользоваться правами, обеспечиваемыми им конституцией, вслед-
ствие чего я и решил приостановить действие последней. Узнав в недавнее
время, что часть моих подданных (т.е. младотурки. — В.К.) домогается вос-
становления конституционного образа правления, я вновь посоветовался с
моими министрами, которые убедили меня, что благодаря моим непрестан-
ным заботам о поддержании народного образования население моей импе-
рии уже достаточно созрело. Эти соображения и побудили меня согласиться
на применение приостановленной в начале моего царствования конститу-
ции» 49.

В октябре 1908 г. произошли внешнеполитические события, ослож-
нившие положение младотурок. Австро-Венгрия аннексировала Боснию и
Герцеговину. Следом Болгария провозгласила независимость. Противники
младотурок обвинили их в том, что они создали ситуацию, выгодную для
Австро-Венгрии и Болгарии. 7 октября 1908 г. толпа под началом мулл дви-
нулась ко дворцу султана, требуя отмены конституции и «восстановления
шариата». Одновременно подобные выступления произошли в ряде других
районов столицы. Султан не воспользовался ситуацией. Младотурки же су-
мели настоять на аресте зачинщиков этих манифестаций. 4 ноября младотур-
ки нейтрализовали мятеж солдат гвардейского полка.

Демонстрируя свою силу, младотурки получили большинство мест в па-
лате депутатов. Председателем палаты стал возвратившийся из эмиграции
Ахмед Риза-бей. Это был личный вызов Абдул-Хамиду II. Ахмед Риза-бей
систематически выступал с нападками на султана. В начале ноября в проти-
востоянии с султаном младотурки добились очередного успеха. Они усмири-
ли батальоны 2:й гвардейской дивизии. Эти подразделения несли карауль-
ную службу в Йылдыз-Кёшке и на них султан возлагал особые надежды.
Следом младотурки усиливают запугивание Абдул-Хамида. К стоявшим на
якоре против Йылдыз-Кёшка броненосцу «Максудие» и крейсеру «Фехти-
Буленд» присоединились два миноносца. На одном из соседних дворцов была
выставлена батарея.

Перед лицом угрозы со стороны «мятежников-младотурок» султан пы-
тается опереться на «избранников народа». 7 декабря 1908 г. Абдул-Хамид II
дает депутатам палаты парадный обед в Йылдызе. В приветственной речи
султан сказал: «Я заявляю и подтверждаю, что при помощи бога буду охра-
нять стоящие на страже священных прав основные законы и как ваш халиф
и ваш государь буду первым врагом всякого, кто бы он ни был, кто нарушит
эти законы». Депутаты ответили на эту декларацию восторженными возгла-
сами: «Да здравствует наш падишах!» После обеда Абдул-Хамид II беседовал
с депутатами и, по словам российского посла, «они тесным кружком обсту-
пили султана, целовали ему руки, бороду и полы его мундира». А первый
секретарь Абдул-Хамида II Джавид-бей заявил от его имени: «Я готов пожер-
твовать своей жизнью, когда пожелает этого народ» 50.

В день открытия парламента 17 декабря 1908 г. на стенах Йылдыз-Кёш-
ка красовалась надпись «Да здравствует конституция!» Султан появился в
палате. В тронной речи было сказано, что в работе палаты был временно на-
значен перерыв. Тогдашние государственные мужи, заявил Абдул-Хамид II,
рекомендовали прервать деятельность палаты до той поры, пока способнос-
ти моего народа посредством прогресса в обучении не будут доведены до
желаемого уровня 51. Клятвы верности конституции султан не дал.

Далеко не все в стране приветствовали младотурецкую революцию, на-
правленную против самодержавного режима Абдул-Хамида II. В своем сул-
тане-халифе обыватель-турок ценил такие личные качества, как аскетизм,
трезвость, набожность. В отличие от прежних султанов, предававшихся из-
лишествам и расточительству, Абдул-Хамид II был бережлив в личных рас-
ходах. Его развлечения ограничивались преимущественно верховыми про-
гулками в дворцовом парке. Абдул-Хамид II платил за обрезание сыновей
бедняков и других жителей столицы. В пятницу, день молитвы, султан в
рядах массового шествия от своего дворца Йылдыз шел до ближайшей мече-
ти, а его чиновник по пути собирал прошения 52. Словом, Абдул-Хамид II
олицетворял традиционную старую Турцию.

И сторонники прежних порядков, персонификацией чего выступал сул-
тан Абдул-Хамид II, вновь подняли голову. В октябре 1908 г. в Йылдыз-
Кёшк явилась многочисленная депутация от софт. Султан, ходатайствовали
они, должен позаботиться об охране религии и прав мусульман, «попирае-
мых младотурками». 13 апреля 1909 г. против младотурецкого кабинета вос-
стали батальоны, расположенные в казармах Стамбула. Мятежные солдаты
двинулись к парламенту. На его здании взвилось зеленое знамя пророка.
Солдаты, охранявшие здание парламента, кричали: «Долой конституцию!
Долой кабинет!», «Пусть будет восстановлен закон шариата!», «Мы желаем
султана, который носил бы тюрбан!» К вечеру 13 апреля первый секретарь
Абдул-Хамида II прочитал перед парламентом султанский указ: султан испол-
няет требования мятежников 53. Будущему кабинету будет предписано свято
соблюдать вечные и великие предписания шариата. В тон требованиям бун-
товщиков-солдат султан стал одеваться в зеленый халат и тюрбан пророка.

Стамбул стал олицетворением самодержавия Абдул-Хамида II. Обе па-
латы турецкого парламента покинули столицу. Чаталджа, поселок в несколь-
ких десятках километров от Стамбула, стал основной базой антисултанских
сил. Сюда прибывают поезда с младотурецкими войсками. Султан посылает
в Чаталджу депутацию за депутацией. Вторую депутацию в Чаталдже встре-
тили вопросом: «Привезли ли вы с собою голову султана?» Из Чаталджи
младотурецкие войска перемещаются в Сан-Стефано, еще ближе к Стамбу-
лу. Общее командование возглавил Махмуд Шефкет-паша.

Абдул-Хамид II втайне от великого везиря вступил в переговоры с гер-
манским 54 и австро-венгерским послами. Султан просил, чтобы австро-вен-
герское правительство принудило отступить младотурецкие войска, сосре-
доточившиеся около Стамбула. Правительство Австро-Венгрии ответило
отказом. Кайзер Вильгельм также не счел нужным спасать Абдул-Хамида II.

23 апреля происходила церемония селямлика, священная церемония, в
которой участие султана обязательно. И Абдул-Хамид II несмотря на то, что
наступление младотурок могло начаться каждую минуту, появился в мечети
Хамидие. В последний раз... 24 апреля пушечные выстрелы ранее обычного
разбудили Стамбул. К вечеру стал покидать Йылдыз-Кёшк его гарнизон. В
городе было объявлено военное положение, к генералиссимусу Махмуду
Шевкет-паше перешла вся власть. 25 апреля за дело взялись военно-полевые
суды. В тот же день остатки гарнизона покинули Йылдыз-Кёшк. Следом за
ними бежали приближенные султана. «Только несколько человек, среди них
первый секретарь, остались верны Абдул-Хамиду II. Да великий везирь про-
был у него до 7 часов утра» 55. За стенами дворца на городских площадях
победители вешали сторонников султана. Около 10 тысяч участников мятежа
было выслано из столицы.

Расследования, проведенные по указанию Шевкет-паши, показали, что
военные и духовные лица, организовавшие апрельское выступление против
младотурок, действовали по указанию Йылдыз-Кёшка. Оттуда же шли день-
ги для мятежников. Непосредственно всем руководил четвертый сын Абдул-
Хамида II принц Бурхан Эддин.

Судьбу султана предопределил шейх-уль-ислам Мехмед Зияэддин-эфенди.
Он издал фетву, юридическое заключение, следующего содержания: «Если
повелитель правоверных Зейд (обычная для фетвы форма замены собствен-
ного имени. — В.К.) исключает из священных книг некоторые существенные
постановления св. закона, если он изъемлет из обращения, уничтожает, сжи-
гает эти книги, если вопреки св. закону он присваивает себе общественное
достояние, расточает и расходует его, если он без законной причины умерщ-
вляет, заключает и изгоняет своих подданных и вообще усваивает привычку
совершать всякие насилия, если затем он, поклявшись вернуться на стезю
добродетели, тем не менее с нарушением клятвы упорствует в создании сму-
ты, способной совершенно низвергнуть положение и дела правоверных, и
вызывает междоусобное кровопролитие, если притом из многочисленных
местностей ислама получаются заявления о том, что ради прекращения бед-
ствий означенный Зейд должен быть признан лицом, заслуживающим ли-
шения престола, и что сохранение его грозит неминуемой опасностью, то
должно ли быть приведено в исполнение то, что лица, имеющие право
связывать и развязывать и заведующие делами правительства, признают пред-
почтительным, а именно: предложить означенному Зейду отречься от сана
имама и султана или же свергнуть его с престола».

«Должно» (таким словом выражено решение шейх-уль-ислама) 56.

27 апреля 1909 г. на заседании народного собрания, составленного из
сенаторов и депутатов, после прочтения фетвы за подписью шейх-уль-ислама
Абдул-Хамид II был лишен сана халифа и османского султана. Уведомить Аб-
дул-Хамида II о своем решении народное собрание поручило специальной
депутации. Она вошла в большую комнату во дворце, которую занимали сек-
ретари султана и тридцать черных евнухов. Немного спустя из-за шторы вы-
шел Абдул-Хамид II, держа за руку своего двенадцатилетнего сына. Глава де-
легации приветствовал султана и зачитал фетву. «Это — судьба», — спокойно
произнес султан. И следом озабоченно справился: «Сохранят ли мне жизнь?»

— Это — дело парламента и турецкого народа, — ответили депутаты, —
но они великодушны.

И тут султан предался самооправданию. Излившись, дал выход крику
отчаяния: «Пусть Бог покарает творящих зло!» На что один из членов комис-
сии шепотом ответил: «Пусть он сделает это!» Маленький принц залился
слезами.

Поздней ночью с несколькими женщинами из его гарема и доверенны-
ми лицами Абдул-Хамида II доставили на вокзал, где он прежде никогда не
бывал. Из Стамбула его отправили в Салоники, где он был интернирован на
Вилле Аллатини, в доме еврея. В 1912 г. младотурки перевели бывшего сул-
тана в тюрьму в Стамбул. В заточении он умер.

Примечания

1.	ПЕТРОСЯН Ю.А. Новые османы и борьба за конституцию 1876 г. в Турции М. 1958, с. 105.
Этот орден был основан в ХН1 в. в Конии известным мусульманским поэтом-мистиком
Джалал ад-дипом Руми. В рассматриваемый нами период был одним из наиболее влиятель-
ных в Османской империи дервишских орденов. Глава его обычно опоясывал султана саб-
лей Османа. Этот обряд представлял собой коронацию нового монарха. Обитель в Еникапу
(в одном из районов Стамбула), была в числе важнейших центров ордена. Ее посещали
многие видные государственные деятели Османской империи.
2.	ГАБИДУЛЛИН Х.З. Младотурецкая революция. М. 1936, с. 91; ФАДЕЕВА И.Е. Мидхат-
паша. Жизнь и деятельность. М. 1977, с. 82.

3.	ПЕТРОСЯН Ю.А. Ук. соч., с. 106, ПО.

4.	«Портой Оттоманской» порой называли не только высший орган светской власти Османс-
кой империи, но и само турецкое государство.

5.	Ведомство великого везиря занималось высшими государственными делами.

6.	МУРАТОВ Х.И. Османская империя. — Новая история колониальных и зависимых стран.
Т. I. М. 1940, с. 427; его же. Роль Англии в «восточном кризисе» (Английская дипломатия
и русско-турецкая война 1877—1878 годов). — Историк-марксист, 1940, № 7 (83), с. 74.

7.	Подобная твердость Абдул-Хамида II в известной степени была основана на уверенности,
что если из-за отказа осуществить реформы в христианских провинциях начнется война с
Россией, Турция не будет одинока. В таком мнении Абдул-Хамида II укрепила, в частно-
сти, протурецкая речь на публичном митинге в Лондоне бывшего британского премьера
Б. Дизраэли, который полагал, что Великобритания поддержит Турцию в случае вторжения
в ее пределы России.

8.	ГЕЙСМАН П.А. Введение в историю русско-турецкой войны 1877—1878 гг. СПб. 1906, с. 58.

9.	В беседе с корреспондентом английской газеты «Nineteenth century» Мидхат-паша утверж-
дал: «Султан ни за что бы не отвергнул предложение держав и не стал бы рисковать войной
с Россией, если бы не рассчитывал конфиденциально на поддержку со стороны Англии».
Цит. по: МУРАТОВ Х.И. Роль Англии, с. 77.

10.	DEVEREUX R. The first ottoman constitutional period. Baltimore. 1963, p. 193.

11.	МУРАТОВ Х.И. Роль Англии, с. 77.

12.	ЛОРД КИНРОСС. Расцвет и упадок Османской империи. М. 1999, с. 575.

13.	JELAV1CH В. The Ottoman empire, the Great Powers, and the Straits question 1870—1887.
Bloomington and Lnd. 1973, p.97.

14.	Ibid. p. 97-98.

15.	Ibid., p. 101.

16.	Ibid., p. 102.

17.	О содержании переговоров см.: Особое прибавление к описанию русско-турецкой войны
1877—1878 гг. На Балканском полуострове. СПб. 1900. 11., с. 99—103.

18.	Румыния, Сербия и Черногория признавались окончательно отделившимися от Турции.
Болгария становилась вассальным княжеством, Босния и Герцеговина «временно» переда-
вались под австро-венгерскую оккупацию. В Азии к России переходила часть турецких
владений.

19.	«Йылдыз-Ксшк отражал характер более склонный к тайной и уединенной жизни». — См.:
QUATAERT D. The Ottoman Empire, 1700—1922. Cambridge. University press. 2000, p. 97.

20.	Абдул-Хамид II помиловал Али Суави за его выступления лично против султана. По возвра-
щении из эмиграции в конце 1876 г. он был назначен директором султанского лицея. В
ноябре 1876 г. подал в отставку. Понять состояние Абдул-Хамида II в принципе можно.
Человеку не только простили его былые прегрешения, но и оказали милость. А тот вместо
благодарности поднял бунт. Это был вчерашний явный противник, а сколько было еще
затаившихся.

21.	ROY GILLES. Abdul-Hamid. Le sultan rouge. P. 1936, p. 95—96. Абдул-Хамид не давал поща-
ды и своим близким родственникам, заподозренным во враждебных к нему намерениях. В
1899 г. он приговорил к смертной казни своего племянника Сабахеддина.

22.	ЛОРД КИНРОСС. Ук. соч., с. 13.

23.	В 1896 г. в столице Османской империи насчитывалось 597 чиновников-нсмусульман, чис-
ло чиновников-мусульман составляло 1700. В начале царствования Абдул-Хамида II мини-
стром иностранных дел был грек Александр Каратеодори-паша, послом в Лондоне — грек
Антопуло-паша. Министром двора был армянин Агоп-паша, после его смерти этот пост
занял армянин Михаил-эфенди Портакал. Товарищем министра иностранных дел был ар-
мянин Артын-паша Дадиан, товарищем министра юстиции — армянин Ваган-эфенди. См.:
ФАДЕЕВА И.Л. Официальные доктрины в идеологии и политике Османской империи (Ос-
манизм-панисламизм). М. 1985, с. 184—185.

24.	FINDLEY C.V. Ottoman civil officialdom. Princeton. New Jersey. 1989, p. 27.

25.	В частности, запрещалось ввозить произведения Шекспира, Шиллера, Байрона, Вольтера,
Скотта, Толстого, труды социологов, историков Соловьева, Вебера, Шлоссера, Файфа. См.:
ШПИЛЬКОВА В.И. Младотурецкая революция 1908—1909 гг. М. 1997, с. 22.

26.	Открываются, юридическая школа (1878), финансовая школа (1878), училище изящных
искусств (1879), торговли, гражданской медицины (1885), ветеринарии (1889), полиции
(1891), таможни (1892). Вновь открывается университет (1900).

27.	В 1882 г. султан издал указ об учреждении школы для подготовки учителей в арабских,
курдских и албанских провинциях и в том же году ввел дополнительный налог, часть кото-
рого отчислялась на нужды просвещения. В 1894 г. Абдул-Хамид II создал школу для беду-
инских племен. Она готовила учителей и администраторов. В регионе Билад аль-Шам (Си-
рия, Иордан, Ливия и Палестина) в конце правления Абдул-Хамида II в разных городах,
мечетях и школах было 64 библиотеки.
28.	History of the Ottoman state, society and civilization. Istanbul. V. I. 2001, p. 309.

29.	MARDIN S. Religion in modern Turkey. — International Social Science Journal. P. 1977. Vol. 29,
№ 2. — Цит. по: Проблемы исламоведения. Вып. 1. Реферативный сборник. Институт науч-
ной информации по общественным наукам АН СССР. Центр научной информации по
общественным наукам АН АзсрбССР. М. 1982, с. 151 — 152.

30.	KUSHNER D. The rise of Turkish nationalism 1876—1908. Lnd. etc. 1977, p. 4.

31.	QUATAERT D. Op. cit, p. 83.

32.	KUSHNER D. Op. cit., p. 47.

33.	QUATAERT D. Op. cit., p. 83; ЦВЕТКОВ П. Царствование Абдул-Хамида как проповедь
панисламизма. — Средняя Азия. Ташкент. 1910, кн. 1, с. 27.

34.	Названная Ван Хаожанем численность мусульман в Китае — 40—50 млн — вызвала удивле-
ние у султана: до этого мусульмане на Среднем Востоке не знали, что у них так много
единоверцев в Китае. См.: Сборник избранных материалов по истории ислама в Китае. Т. 2.
Иньчуань. 1985, с. 1770 (на кит. яз).

35.	Это были Али-Риза-эффенди и Хасан-Хафиз. Рекомендовал их шейх-уль-ислам. Одного из
них считали активистом панисламского движения, состоявшим в связях с египетским на-
ционалистом Мустафой Камиль-пашой. Он пропагандировал идеи панисламизма. Сделал
ставку на сближение с Абдул-Хамидом II. Выступал за возвращение страны в состав Осман-
ской империи. В 1904 г. получил от султана титул паши.

36.	WARBURG G.P. Egypt and the Sudan. Studies in history and politics. Lnd. 1985, p. 93.

37.	В долгу перед царем султан, очевидно, не остался. И. Бабель, пишет К. Паустовский,
рассказывал: поселился он явочным порядком в Аничковом дворце в Петербурге, спал на
диване в кабинете Александра III и нашел в ящике коробку великолепных папирос —
подарок царю Александру Ill от султана Абдул-Хамида. ПАУСТОВСКИЙ К. Собрание
сочинений. Т. 5. М. 1958, с. 122.

38.	WARBURG G.P. Op. cit., p. 93.

39.	Германский император, чья сестра являлась греческой кронпринцессой, был единственным
монархом, который поздравил Абдул-Хамида II с победой над христианским государством.
DAKIN D. The unification of Greece 1770-1923. Lnd. 1972, p. 154.

40.	ГАБИДУЛЛИН Х.З. Ук. соч, с. 155.

41.	Там же, с. 154. Мнение султана, что сильная Болгария не будет поддерживать интересы
России подтвердилось в самом непродолжительном времени. В 1909 г. Россия пыталась
заключить военную конвенцию с Болгарией, направленную против Австрии, но болгарское
правительство отказалось подписать этот документ. С 1915 г. Болгария в союзе с Германией
и Австро-Венгрией воюет против России.

42.	Сборник договоров России с другими государствами. 1856—1917. М. 1952, с. 205.

43.	Сами турки называли его «Бедрос» («Петр» по-армянски) из-за его армянской внешности.
Мать Абдул-Хамида, по утверждению некоторых, была армянка. Lord Eversley and sir Valentine
Chirol. The Turkish Empire. Lnd. 1924, p. 340.

44.	В начале 90-х гг. по инициативе Шакир-паши, бывшего посла Турции в России, создаются
особые мусульманские отряды хамидис. Комплектовались они из курдов. Одной из задач
хамидие было подавление армянского национального движения в Восточной Анатолии.

45.	ЛОРД КИНРОСС. Ук. соч., с. 605.

46.	ФАДЕЕВА И.Л. Официальные доктрины в идеологии и политике Османской империи,
с. 186, 188, 192.

47.	Помимо этнических турок, которые играли ведущую роль в младотурецком движении, в
нем участвовали также армяне, евреи и лица других национальностей.

48.	ПОПОВ А. Турецкая революция 1908—1909 гг. — Красный архив. Том шестой (сорок тре-
тий). 1930, с. 27.

49.	ГАБИДУЛЛИН Х.З. Ук. соч, с. 111-112.

50.	Там же, с. 117.

51.	DEVEREUX R. Op. cit., р. 249-250.

52.	QUATAERT D. Op. cit, р. 92-93.

53.	В число их входило назначение константинопольского депутата армянина Киркора Хозраба
первым вице-президентом палаты. См.: ГАБИДУЛЛИН Х.З. Ук. соч, с. 119.

54.	Очевидно, Абдул-Хамид II полагался на публичное заверение кайзера в 1898 г, заявившего,
что Германия поддержит Порту и 300 млн мусульман, которые могут быть уверены, что
германский император будет всегда их верным другом.

55.	ВЕЙДЕМЮЛЛЕР К. Конец Абдул-Гамида. — Современный мир, 1909, № 5, с. 116.

56.	ГАБИДУЛЛИН Х.З. Ук. соч, с. 123.
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА

Алексей Снегов в борьбе
за «десталинизацию»

С.А. Микоян

Людей, подобных Снегову, я не встречал ни до, ни после него. Людей с
такой необыкновенной биографией, с таким характером, волей, убежденно-
стью, умом, страстностью, упорством и настойчивостью, несмотря ни на что,
цельностью во всех своих мыслях и в поведении.

Впервые увидел я его в доме Льва Степановича Шаумяна, друга моего
отца с молодых лет. Молодых — особенно для Льва Степановича, ибо если
моему отцу было 23 года в 1918 г., когда они познакомились в Баку в доме
Степана Шаумяна, то среднему сыну прославленного революционера было
всего четырнадцать.

Скорее всего, мы увиделись в 1954 году. Алексей Владимирович Снегов
лишь недавно вышел из ГУЛАГа, но вовсе не выглядел как человек сломлен-
ный. Напротив, он вел себя как победитель. И он был им: победил своих
«пыточных дел мастеров», всю репрессивную систему ГУЛАГА. Она дышала
на ладан, а он в свои семьдесят с лишним лет был энергичным и подвижным,
как будто был на тридцать лет моложе.

Снегов чрезвычайно заинтересованно следил за текущей политикой,
особенно за тем, что происходило в партии и КГБ, а также МВД. От него
можно было слышать суровую критику бюрократизма в обществе и в партии,
его возмущала тупость нашей пропаганды и т.д. Вместе с тем он нисколько
не стал врагом социализма. Наоборот, все его заботы и вся его критика сво-
дились к тому, как вернуть былое: веру людей в социализм как систему и в
партию Ленина. Хотя все чаще сталкивался с тем, что существовала уже дру-
гая партия, а та, созданная Лениным, давно уже уничтожена Сталиным. Он
читал мне «платформу Рютина», раздобыв ее через близких ему людей в
ИМЭЛе, и полностью с ней солидаризировался.

До войны Снегов, насколько помню его слова, работал в рыбном флоте,
в Мурманске, то есть в системе, состоявшей в ведении моего отца. То уже
было понижение после партийной работы — предвестник дальнейших не-
приятностей. С отцом он был знаком с 1930 г., и потому А.И. Микоян взял
его на работу в Наркомат рыбной промышленности. Но неприятности не
заставили себя долго ждать. Вскоре он был арестован. Однако в 1938 г. попал
в волну освобождений, которая на время была предложена Берией и одобре-
на Сталиным, чтобы взвалить вину за «перегибы» на Ежова.

Микоян Серго Анастасович — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института миро-
вой экономики и международных отношений.
Сразу же Алексей Владимирович приехал в Москву и пришел к отцу в
Кремль.

Микоян, видимо, опасался, что волна освобождений — не гарантия от
всякого рода неприятностей и что вообще на НКВД полагаться нельзя. Алек-
сей Владимирович рассказывал мне: «Микоян мне говорит: “Немедленно,
прямо из моего кабинета, не заходя домой, отправляйтесь на вокзал, берите
билет на ближайший поезд в Сочи, дождитесь отхода поезда в здании вокза-
ла, не выходя из него. Вот вам деньги на билет и на обзаведение одеждой,
которую вы бы взяли дома”. Он достал деньги из сейфа. “Приходите в Сочи
в наш наркоматский санаторий, распоряжение о путевке будет уже отправле-
но туда по телеграфу, так что вас там устроят. И не уезжайте оттуда, пока я
вас не вызову. Путевку вам будут продлевать сколько нужно”. Но я ответил:
пусть сначала мне вернут партбилет! Микоян настаивал, что партбилет мож-
но получить позже, когда позволит обстановка, сейчас же нужно немедленно
ехать, никуда не заходя. Я был наивным и упрямым, твердо стоял на том, что
пока не вернут партбилет, я никуда не поеду. Для меня это был в тот момент
вопрос принципиально важный.

Он устал со мной спорить. Сказал: “Ну, ладно, попробуем. Будем упо-
вать на то, что Шкирятов (председатель Комиссии партийного контроля в то
время) недолго задержит, решит вопрос на месте”. Тут же звонит А.А. Андре-
еву, вашему соседу по квартире в Кремле, все же — секретарь ЦК, его дубли-
рующий звонок Шкирятову будет иметь, возможно, даже больше веса. Расска-
зывает Андрееву вкратце мою историю и просит тут же позвонить Шкирятову.
Тот обещает. После чего Микоян, выждав минут десять, сам звонит Шкирято-
ву и просит не задержать выдачу партбилета Снегову, так как он, Микоян, его
направляет в срочную командировку. Я, обрадованный и полный надежд на
немедленное оформление моей партийной реабилитации, иду на Старую
площадь, пропуск для меня уже оставлен. Захожу в приемную Шкирятова,
объясняю, по какому вопросу, и меня просят подождать.

Но Шкирятов так меня и не вызвал. Через короткое время пришли два
сотрудника НКВД в столь знакомой мне форме, предложили последовать за
ними. Я оказался снова там, откуда только что чудом выбрался. Причем на
этот раз уже не на год, а на 17 лет».

Однако возвратимся к его реабилитации через эти 17 лет. Вскоре я уз-
нал, что он уже встречался с моим отцом. Л.С. Шаумян, большой друг на-
шей семьи, способствовал этому, ибо Кремль был «укрепленным замком», в
который чрезвычайно трудно было проникнуть. Квартира же Льва Степано-
вича и его супруги Елены Юлиановны, необыкновенно душевной и мудрой
женщины, в «Доме на набережной» была легко доступна для невинно пост-
радавших. Снегова там звали просто Алешей, обращались на «ты». Возмож-
но, то было давнишнее знакомство.

Сам Лев Степанович был мужественным и деятельным человеком.
Вместе с тем очень доброжелательным, с большим чувством юмора. Для
моего отца он стал как бы младшим братом еще с 1918 года, когда Микоян
жил на квартире Шаумянов в Баку, когда после ареста в Красноводске,
тогда еще подросток, Лева Шаумян отказался от освобождения по возрас-
ту и стойко перенес все тяготы тюрем Закаспия (там, между прочим, вра-
чи прозевали образование гангрены у него в правой ноге, и ее пришлось
ампутировать). Лев Степанович в то время был заместителем главного
редактора Большой советской энциклопедии. Фактически он руководил
всей каждодневной работой, поскольку главным редактором являлся ака-
демик, всецело занятый в своем научном институте и в Президиуме АН
СССР. Коллектив редакции просто обожал Льва Степановича, знаю это от
сотрудников БСЭ.

А Микоян рассказал о Снегове Хрущеву и порекомендовал встретиться
с ним. Тот знал Снегова по работе на Украине в 1920-е годы и захотел по-
больше узнать о репрессиях из «первоисточника». Аналогичным источником
информации стала Ольга Григорьевна Шатуновская, в 1918 году секретарь
Степана Шаумяна, а в 1930-е годы — работник Московского горкома партии,
где она работала под руководством Хрущева.

В те дни я, кстати, понял, как удивительно мало знала об этой стороне
жизни часть членов Политбюро. Все-таки Сталин старался скрывать от них
многое. Только Молотову, Кагановичу и Ворошилову он доверял читать письма
видных деятелей партии, государства и армии из тюремных камер, душераз-
дирающие призывы разобраться и поверить в их невиновность. Другие чле-
ны Политбюро не знали и статистики репрессий, а значит, не представляли
себе подлинных масштабов происходившего. Лишь в 1954—1955 годах Лев
Шаумян, например, по просьбе Микояна выяснял через Институт марксиз-
ма-ленинизма, сколько делегатов XVII съезда, «съезда победителей», и из-
бранного ими Центрального комитета были репрессированы. И был поражен
цифрам, которыми его «нелегально» снабдил Шаумян, что-то около трех
четвертей делегатов было репрессировано и еще больше членов избранного
Центрального комитета. А ведь этот «съезд победителей» проходил после
идейного разгрома «троцкистов» и «зиновьевцев», которых, конечно же не
избирали делегатами. На моих глазах отец с изумлением слушал рассказ
Шатуновской о том, как в их женский лагерь с «населением» в десять тысяч
привезли одну подлинную японскую шпионку, и как весь лагерь ходил на
нее смотреть. Отец даже позвал мою маму: «Ашхен, иди сюда, послушай,
что рассказывает Оля».

Смерть Сталина значительно укоротила руки госбезопасности, деятель-
ность ее органов внутри страны стала менее заметной, но сталинизм в умах
многих не исчез. На возвращавшихся, негласно реабилитированных, многие
еще смотрели как на амнистированных, то есть прощенных врагов народа. А
кое-кто сохранил подобное отношение к ним даже после XX сьезда. Поэто-
му, видимо, целесообразно подробнее рассказать о людях, так или иначе
связанных со Снеговым и его деятельностью, кто либо способствовал, либо
препятствовал его усилиям.

К первой категории относилась прежде всего упомянутая уже О.Г. Ша-
туновская. Знакомство с Хрущевым и Микояном, естественно, помогло ей
доводить до сведения этих двух руководителей многое, что она знала и узна-
ла в тюрьме и в лагере. Как рассказывал, через пол года после XX съезда,
Хрущев делегации итальянской компартии во главе с Энрике Берлингуэром,
«член партии с 1916 г. т. Шатуновская работала ранее в орготделе МК, ее
знал лично я, а еще лучше т. Маленков, как очень принципиального товари-
ща. Ее арестовали и выслали, и мы верили, что она была связана с врагами.
После разоблачения Берии^ы еЕЪоврбо/Шлй, восстанойили в партии, и сей-
час она работает в КПК при ЦК КПСС. Таких тысячи. Ясно, что этим людям
нужно дать объяснения, чтобы у них не осталось нездоровых настроений по
отношению к партии и ее руководству. 70 процентов делегатов XVII съезда
ВКП(б) и большинство членов ЦК, избранных на съезде, расстреляны, а это —
подпольщики, участники гражданской войны, активно боровшиеся против
троцкистов и бухаринцев. Это также требует объяснения» ’.

Конечно, такие, как Шатуновская и Снегов и др., не требовали объяс-
нений, они сами понимали очень многое, а главное, были счастливы, что,
наконец, после многих лет, «ошибка», совершенная в отношении их, была
признана. Больше надо было думать о миллионах членов партии и десятках
миллионов членов всего общества, которые ждали объяснений.

Когда сразу после XX съезда КПСС Ольгу Григорьевну сделали членом
Комитета партийного контроля, то имели в виду усиленное внимание с ее
стороны к реабилитации по партийной линии невинно пострадавших. Бла-
годаря этому назначению Шатуновская получила доступ к архивам и сооб-
щила отцу многое, что практически никому тогда не было известно, напри-
мер, о голосовании почти 300 делегатов XVII съезда в 1934 г. против Сталина
и подтасовке Л.М. Кагановичем (контролировавшим работу счетной комис-
сии съезда 2) итогов голосования. Невероятно, но факт: эти 287 бюллетеней
«против» все еще хранились в конверте среди других материалов съезда и
Шатуновская лично их держала в руках! Она рассказала также об инициативе
видного большевика Б.П. Шеболдаева, который сколачивал группу для того,
чтобы предложить съезду заменить Сталина на посту генерального секретаря
С.М. Кировым. Как бы с опозданием, но выполнить «завещание Ленина».
Шеболдаев говорил с Кировым, тот отказался и даже сам рассказал об этом
Сталину.

О последнем эпизоде — рассказе Кирова Сталину — отец, видимо, знал
и раньше. Как он полагал, Киров был уверен, что Сталин все равно узнает —
если уже не знает, так что лучше самому рассказать. Во всяком случае и отец,
и Ольга Григорьевна, и Лев Степанович, и Алексей Владимирович Согласи-
лись, что этот эпизод сыграл роль смертного приговора Кирову. '

Ольга Григорьевна затребовала от КГБ данные о количестве репрес-
сированных и получила жуткую цифру — только между 1 декабря 1934 и
22 июня 1941 г. около 19 млн человек, из них 7 млн расстрелянных. Но все
это было уже позже, после XX съезда, то есть после февраля—марта 1956
года. Эту цифру она подтвердила мне лично незадолго до своей кончины,
когда я посетил ее на квартире. Она лежала в связи с заболеванием сердца,
но ум ее был совершенно ясен. Я до сих пор не могу понять, почему ее
данные на порядок превышают официальные данньге/сообшдемые даже се-
годня: речь идет о цифре около 700 тысяч расстрелянных.

Повторюсь: о многом Хрущев и Микоян узнавали от них впервые: о
масштабе репрессий, о «методах допросов», о невиновности практически
каждого осужденного, о варварских условиях существования заключенных, о
массовой гибели людей от голода, холода и репрессий внутри лагерной сис-
темы. Относительно методов допросов они, возможно, в какой-то мере дога-
дывались, но тоже не представляли себе всю эту изощренную систему физи-
ческих и психологических методов доведения подследственных до состояния
готовности подписать и подтвердить «на людях» (при очной ставке или на
суде) все, что от них требовалось следствию.

Понимаю, что многим это покажется странным, многие просто не пове-
рят, но тем не менее это факт. Конечно, некоторые в высшем синклите партии
были более информированы, например, Молотов, которому Сталин посылал
списки репрессируемых, в том числе жен ответственных работников, на ко-
торых неизменно Молотов ставил свое: «ВМН». Что означало: «высшая мера
наказания».

Участвовал и К.Е. Ворошилов, особенно в расправах над военными ра-
ботниками. Он искренне верил, что если М.Н. Тухачевский и др. считали
Ворошилова и С.М. Буденного героями прошлой войны и только, но не
годными для подготовки к будущей войне, то эти люди — враги. Это я сам
услышал из его уст, когда отец поехал на дачу к Ворошилову на его 80-летие
(уже после выхода его на пенсию) и взял с собой всех нас, сыновей. При этих
словах Степан, мой старший брат, хотел что-то возразить, но отец сделал ему
знак не начинать спора. Это было бы, действительно, бесполезно. Буденный
громогласно подтверждал все, что говорил Климент Ефремович.

Многие списки Сталин направлял и Кагановичу, не сомневаясь в их одоб-
рении. Что тот и делал, используя все богатство русских нецензурных выраже-
ний. Этим он подтверждал, видимо, свою безграничную преданность — может
быть, отчасти потому, что погиб его родной брат, нарком авиационной про-
мышленности. Михаил Каганович был оклеветан (что не могло быть пред-
принято без санкции Сталина) и подлежал аресту, но Сталин — в стиле того,
что Антонов-Овсеенко младший назвал «театр Сталина» — предписал прове-
сти очную ставку в присутствии Микояна. Слушая показания против себя
двух бывших подчиненных, которых сопровождали офицеры НКВД, и по-
няв, что означал этот театр, нарком вышел в туалет при кабинете Микояна и
там застрелился.

Нечего и говорить о Берии, который был просто палач, сам принимал
участие в «допросах», а секретаря компартии Армении Ханджяна даже заст-
релил прямо в своем кабинете.
Что касается остальных, то цифры «разнарядок» на области и республи-
ки им не сообщали, поэтому о массовости арестов судили только по тем,
кого лично знали, и по рассказам других. Конечно, и непосвященных Ста-
лин постарался «замазать». Известны его слова, адресованные ближайшему
окружению: «Не думайте, что кому-то удастся остаться “незамазанным”!»
Например, направил в Армению со своим письмом к ЦК компартии Арме-
нии Микояна — и послал с ним вместе Маленкова для контроля, а из Тбили-
си приехал и Берия. Так что обставили отца крепко, исключив возможность
какой-либо «самодеятельности» и вынудив подписать все, что было нужно,
включая список на аресты. Отец при мне рассказывал своему брату Артему
Ивановичу: «Когда неожиданно в зал вошел Берия, я подумал, что он при-
шел с приказом Сталина арестовать меня». Но оказалось, речь тогда шла о
том, чтобы «замазать».

Помню, отец рассказывал, как удивлялся аресту своего заместителя
А. Беленького, стал убеждать Сталина в его невиновности, ссылаясь на то,
что знал его с самой лучшей стороны еще со времен работы в Ростове. А
Сталин в ответ вручил толстую папку допросов и признаний, добавив: «Это
он перед тобой подхалимничал, а почитай, что он сам говорит, кем он был на
самом деле, и что о нем рассказывают другие». Отец говорил, что, прочитав,
поразился, как ловко Беленький скрывал свое лицо в течение стольких лет.

Еще к вопросу о «замазывании всех». В каждом наркомате существовали
еще с 1920 годов так называемые инспекции, которые вначале занимались
«бытовкой»: докладывали руководству наркомата о фактах бытового или
морального разложения. С 1937 года эти инспекции стали местом, куда схо-
дились многочисленные доносы на «врагов народа», «вредителей» и «шпио-
нов». Надо признать, что доносами охотно занимались по разным побужде-
ниям многие люди, имена которых никому не известны, так называемые
«простые люди». Их доносы и сейчас хранятся в различных архивах и пора-
жают своим количеством. Надо признать поэтому, что часть общества актив-
но участвовала в расширении масштаба репрессий. Одни доносили, чтобы
«подсидеть» начальника и занять его место, другие заражались шпиономани-
ей, третьи поддавались массовой истерии и в любой аварии видели вреди-
тельство, четвертые стремились обезопасить себя, продемонстрировав свою
«бдительность». Были среди них и штатные «стукачи».

Когда инспекция наркомата посылала свои «материалы» наркому, тот
оказывался в безвыходной ситуации: замять дело и не дать ему хода, не сооб-
щить в НКВД, означало покрывать «врагов народа». Тем более, что инспек-
ции тесно сотрудничали с НКВД и, наверняка, посылали свои «материалы»
сразу в два адреса. Наркому оставалось только переслать эти материалы в
НКВД как приложение к своему письму и тем самым призвать этот орган
принять меры. В такой ситуации оказывались все наркомы. Мой отец послал
такого рода письмо и материалы Ежову 13 июля 1937 г. в отношении двух
работников Института рыбоводства и океанологии Наркомпищепрома, а по
тексту письма видно, что до этого им посылалось аналогичное письмо в от-
ношении еще одного человека.

Очевидно, все же у Микояна, как и у некоторых других членов Полит-
бюро, например Г.К. Орджоникидзе, возникали вопросы, почему вдруг по-
явилось, кроме доносов, и множество невероятных признаний. Считали воз-
можным психологическое воздействие, может быть, в отдельных случаях и
физическое. Но, не испытав на себе, нельзя было поверить, что создана та-
кая машина пыток, которая сломит любого.

Эти строки написаны автором вовсе не для того, чтобы смыть с образа
своего отца черное пятно, то есть обелить его. Он и сам был бы против этого.
Вот выдержка из свидетельства Натальи Мостовенко, рассказавшей о споре,
возникшем на годовщине смерти Льва Степановича Шаумяна, собравшей на
его квартире товарищей по работе и друзей (я вынужден сильно сократить ее
пространный рассказ). Спор возник после произнесенных ею слов в память
невинно пострадавших, как ее отец. «Анастас Иванович поднялся с места так
стремительно, что все мы обомлели (другого глагола не придумаешь) “Поче-
му мы устраивали видимость судебного разбирательства... вместо того, чтобы
реабилитировать всех сразу (речь шла о медленной реабилитации до XX сьез-
да КПСС. — С.М.)? Потому, что остерегались, как бы наш народ окончатель-
но не уверился в том, что мы — негодяи!»

Помню, мгновение Анастас Иванович помедлил. Потом заключил: “Не-
годяи! То есть те, кем и были мы на самом деле!”» 3.

Как уже упоминалось, после смерти Сталина отца заинтересовало, сколько
было репрессировано и расстреляно человек из числа делегатов XVII съезда
и членов ЦК, избранного этим съездом. Он попросил Л.С. Шаумяна как-
нибудь выяснить этот вопрос, используя связи редакции БСЭ с ИМЭЛом.
Значит, ранее или иным способом официально он не мог этого узнать!

Снегов в 1950-е годы много общался с чудом выжившим членом одной
из счетных комиссий съезда — фамилия его была Верховых. Именно Верхо-
вых прекрасно знал роль Кагановича в подтасовке результатов голосования.
В одном из своих поздних интервью Каганович это отрицал и даже сказал,
что «сын Микояна выдумывает» — имея в виду мой рассказ об этом в какой-
то публикации. Уточняю источник моих сведений: Снегов со слов Верховых.
В лагере Снегову рассказывали и о том, как Затонский, председатель цент-
ральной счетной комиссии съезда, уходя на допрос, попрощался с сокамер-
никами, сказав, что уже не вернется: «Я им сейчас скажу всю правду о том,
как прошли выборы и как их результаты были фальсифицированы. После
этого меня даже не вернут в камеру, а сразу расстреляют».

Вскоре после XX съезда Хрущев назначил Снегова заместителем началь-
ника ГУЛАГа по политической части. Тот очень сопротивлялся. «Я сыт этим
заведением по горло, а он заставляет согласиться, мол, ты все там знаешь,
что нужно и что не нужно, кроме того, тебя не обмануть показухой. А я
просил сделать меня^секретарем какого нибудь райкома города Москвы. Хо-
тел поработать, как раньше, с людьми, с нормальными жизненными пробле-
мами и задачами. А приходится ездить по лагерям, видеть все то, в чем жил
сам много лет. Поверь мне, это все противно видеть, даже в качестве началь-
ника». Я возражал, что он, действительно, сможет во многом помочь заклю-
ченным, зная их беды и их потребности, его не обманут никакие «потемкин-
ские деревни» и никакие подставные фигуры.

Я уже упоминал, что моя первая встреча со Снеговым произошла на
квартире Льва Шаумяна. Должен сказать, Лев Степанович ко мне относился
тепло с самого моего детства. Мы с ним о многом разговаривали, переписы-
вались в годы войны, когда он редактировал газету «Уральский рабочий» в
Свердловске, а я был школьником в Куйбышеве, Москве и Сталинабаде (ны-
нешний Душанбе). Делая определенную поправку на разницу в возрасте, ос-
мелюсь сказать, что мы были друзьями. Лева многому научил меня и уча-
ствовал в моем политическом и нравственном воспитании, особенно после
смерти Сталина.

И с Алексеем Владимировичем, несмотря на существенную разницу в
возрасте, мы просто подружились. Только я ему говорил «вы», а он мне
«ты». Ему нужен был небезразличный слушатель, слушатель-единомыш-
ленник.

Были случаи, когда я его отвозил на своей «Волге» на его очень скром-
ную служебную дачу, маленький щитовой домик в поселке МВД7 и мьТнИкак
не могли прекратить разговор, и я оставался ночевать. Запомнилось, что нам
досаждали мухи и Алексей Владимирович с необыкновенной ловкостью с
полотенцем в руках их ликвидировал. Мне он разъяснил: «Натренировался в
лагере. Тот, кто убивал больше мух, получал чуть больше пайки!».

Но однажды меня охватил ужас. Он снял с себя майку и спросил: «Хо-
чешь посмотреть мою спину?» И, не дожидаясь ответа, повернулся спиной.
Я увидел 4-5 глубоких и широких полос, углубленных на полсантиметра,
наверное, если не больше. Я был потрясен. «Что же это такое? Они что,
сдирали с вас кожу?» — «Надрезали, а потом сдирали вместе с мясом». То,
что фаланги одного пальца на руке недоставало, я не мог не заметить и
раньше. Но спина! Она произвела на меня жуткое впечатление.

Рассказывая о следственных тюрьмах в Москве, он говорил: «Кто не
подписывал в Бутырке, тех везли в Лефортово. А кто не подписывал и в
Лефортове, везли в Суханово. В Суханове подписывали все». — «Что же там
такое было?» — «Представь себе купол, как в цирке, с подвешенными снаря-
дами. Конечно, не для артистов, а для того, чтобы добиваться от заключен-
ных того, что надо». — «И все же, что и как там происходило?» — «Этого я
тебе не скажу», — говорил решительно он. «Алексей Владимирович, тогда
напишите и храните у себя. Это должно остаться для истории». — «Ну, это не
главное, что нужно делать для истории», — резко отвечал он.

«Алексей Владимирович, если в Суханове подписывали все, значит и вы
тоже?» — «Да. Вся штука была в том, чтобы после, на “тройке”, на “особом
совещании” отрицать вину и заявить, что показания и признание вырваны
пыткой. Но тогда направляли “на доследование”. Это значит, опять конвей-
ер пыток».

Тут я заметил: «Уж лучше было не отрицать и тут, чтобы не возвращать-
ся в такой конвейер». И вдруг Алексей Владимирович на меня рассердился.
Видно, в тюрьмах многие так же высказывались и поступали. «Вот из-за
таких рассуждений и такого поведения удалось уничтожить миллионы! Не-
правильно ты говоришь!» По его рассказу, он чудом избежал расстрела — но
именно потому, что на «особом совещании» отказался от своих показаний:
«После особого совещания всех направляли по лестнице в подвал — это на
Никольской улице, в старом здании со сводчатым подвалом — там начинал-
ся коридор, куда-то поворачивавший. Там находился пьяный лейтенант или
капитан НКВД, он заводил очередного заключенного за угол и там стрелял
ему в затылок. Трупы кто-то, видимо, утаскивал дальше по подвальному ко-
ридору. И вот — я среди них, продвигаюсь по коридору. Вдруг прибегает
сверху другой чин НКВД, расталкивает обреченных, хватает меня за локоть,
показывает палачу какую-то бумагу и говорит: “Этого я забираю, он идет на
доследование”. Палач крикнул в ответ: “Ну и забирай к такой-то матери, и
не мешай мне работать!”»

Снегов ненавидел Сталина, Берию и всех ихдшследышей — в том числе
и Ивана Серова, все еще председателя КГБ. Этот невысокий и неприметный
человдч-ишка относился к числу яростных сторонников сохранения стали-
низма даже после XX съезда КПСС.

До войны Серов был отправлен возглавить НКВД Украины, потом вернул-
ся в Москву и стал заместителем Берии. Отец мой^щизаправленную кампанию
против Серова в разговорах с Хрущевым. Но Хрущевы и~Серовы дружили семь-
ями еще со времен совместной работы на Украине. Я тому был свидетелем,
бывая часто в доме Хрущевых. Иной раз там бывал Серов с семьей, сам в выши-
той украинской рубахе, зная, что это понравится Никите Сергеевичу.

И Хрущев, конечно, хотел иметь во главе КГБ преданного ему человека,
пусть даже у него руки были по локоть в крови. А возможно, это обстоятель-
ство делало его еще более «преданным», тем более что на Украине самому
Хрущеву, наверняка, приходилось подписывать «расстрельные списки» в боль-
шом количестве. Сам Серов, конечно, их тоже подписывал (а вернее, гото-
вил для подписи Хрущеву, помогая, тем самым, его «замазать»!), но первый
секретарь ЦК республики был вынужден делать то же самое, хотя и сильно
сомневался в виновности некоторых людей. Хрущев вспоминал, как однаж-
ды даже потребовал очной ставки с одним из «признавшихся» и поехал в
тюрьму. Подтверждает, что человек смотрел за спину Хрущева, где сидели
его тюремщики, и уныло подтверждал свою вину. По всему видно, что Хру-
щев должен был понять подлинную ценность его признаний.

В общем, семейная дружба Хрущевых и Серовых была основана на со-
мнительном фундаменте.

Отец рассказывал мне, как убеждал Хрущева, что «невозможно держать
во главе КГБ заместителя Берии», что пока Серов — председатель КГБ, этот
Комитет останется тем же органом, что был МГБ раньше. Хрущев, видимо,
не скрыл от Серова, что Микоян настаивал на его снятии, так как в 1950-е
годы Серов организовал аресты, чтобы выбить компромат на Микояна. Об
этом рассказал сын его бывшего заместителя Крутикова. Крутиков-младший,
Феликс, сначала работал помощником у отца, ноужс^бьшофицером КГБ.
Был отправлен в Париж на разведывательную работу, но вскоре оттуда ото-
зван для ареста. Его били, и даже сам Серов лично бил (то было до XX
съезда), добиваясь рассказа о вреде, нанесенном стране работой Микояна в
сфере внешней торговли. Феликс Крутиков устоял, но его все же осудили за
«сотрудничество с иностранными разведчиками» в Париже. После XX съезда
по инициативе Микояна его реабилитировали, а Евгений Крутиков, его сын,
опубликовал не так давно всю эту историю 4. Д.Д. Королев, тогда министр
торговли РСФСР, рассказывает, как председатель КПК З.Т. Сердюк предла-
гал ему подписать документ, где «были грубейшие наветы на Микояна»: о его
«ошибках в руководстве пищевой промышленностью»; что тот якобы «не-
правильно ведет линию во внешней и внутренней торговле». В награду за
подпись ему была обещана должность заместителя главы правительства
РСФСР. Когда Королев отказался, то перестал быть и министром 5. В дан-
ном случае^щедполагаю. что интрига была инициирована другим «наслед-
ником Сталина»^— ФрблЪм Романовичем Козловым, скорее всего, вкупе с
Н.Г. Игнатовым, секретарем ЦК, к которому я еще вернусь.

Козлов в качестве секретаря обкома и горкома рьяно «чистил» Ленинград
уже после расправы с основными жертвами «Ленинградского дела», проявляя
при этом тупость и бесчеловечность, свойственные лучшим «специалистам»
МГБ. В условиях, возникших после публичного суда над В.А. Абакумовым
(министром государственной безопасности, лично, с большим рвением и не-
человеческой жестокостью ведшим «дело»), в 1955 году, суда, проведенного в
самом Питере, ленинградская партийная организация намеревалась прокатить
Козлова «на вороных». Прибывший из Москвы Хрущев произнес сакрамен-
тальную фразу: «Не делайте из Козлова козла отпущения». Дело в том, что
Козлов уже успел с помощью подхалимства — верного средства расположить
лидера в свою пользу — и прочих нечистых приемов внушить хорошее к себе
отношение со стороны первого секретаря ЦК КПСС. И Хрущев не только
спас его от позора, связанного с неизбранием в секретари обкома в Ленинг-
раде, но еще и перевел в Москву, сделал вторым секретарем ЦК (официаль-
но такой должности не существовало, но первый всегда мог обозначить, кто
его заменяет в секретариате).

А ведь Фрол Козлов прибыл в Питер сразу же после арестов по «Ленин-
градскому делу» и ретиво продолжал исключать из партии всех, кто хоть как-
то был связан с героем обороны Ленинграда А.А. Кузнецовым, искоренял со
всех значимых постов и из рядов партии честных людей, прошедших испы-
тания блокадой. Один из таких людей, М.Д. Воинов, брат жены Кузнецова,
много мне рассказывал об этом. Кстати, Козлов первым из лидеров высшего
ранга в нашей стране оказался замешанным в коррупции. Я имею* в виду
дело Смирнова, председателя Ленгорисполкома, после гибели которого в
автокатастрофе в сейфе его нашли бриллианты и валюту; прибывшая из
Москвы группа из Генеральной прокуратуры СССР обнаружила, что ниточ-
казщтадудась к Козлову. Но указанием из Москвы (где Козлов уже работал
членом Президиума и секретарем ЦК) работа комиссии была свернута. Об
этом м нс-ди ч но рассказывал тогдашний Генеральный прокурор РСФСР.

ТрудноТлредставить, как мог такой искренний и OMQgnQHajibHbift чело-
век, как Хрущев 6, перевести Козлова в РЙбскву, не только выведя из-под
удара «масс» (тех самых «масс», именем которых клялись наши вожди), но и
сделал на деле вторым лицом в партии, а потом публично объявил своим
будущим преемником. Такое случалось с нашим Никитой Сергеевичем.

Но вернусь к Серову. В дальнейшем Хрущев согласился убрать его с
должности председателя КГБ, но только тогда и потому, что заподозрил его
в чрезмерно близких отношениях с Игнатовым, амбициозным членом Пре-
зидиума и секретарем ЦК, стремление которого лезть вверх по ступенькам
власти было очевидным. (Кстати, именно он начал создавать антихрущевс-
кую группировку сначала в президиуме, а затем и в самом ЦК, которая и
добилась снятия Хрущева.)7 И то Никита Сергеевич сначала отправил Серо-
ва в Генеральный штаб — начальником Главного разведывательного управ-
ления. Весьма почетная ссылка!'Лишь после провала агента ЦРУОлега Пень-
ковского, полковника ГРУ, которому покровительствовал новый начальник
ГРУ, Серова отправили начальником училища в Среднюю Азию, откуда он
вышел на пенсию. Закончил он свою земную жизнь в качестве председателя
дачного кооператива Горки-Vl» где проживали маршалы и генералы советс-
кой армии близ поместья графской семьи Шереметьевых «Архангельское».

То был период начала оттепели. Многие заключенные освобождались
(хотя и несли позорное, по мнению консерваторов, или во всяком случае
сомнительное клеймо «реабилитированных»), но основная масса продолжа-
ла томиться в северных и прочих лагерях. Начинался решающий этап борьбы
за десталинизацию. Снегов был в первых рядах ее. Он и Лева Шаумян, а
также мой отец, вместе редактировали статью зам. главного редактора жур-
нала «Вопросы истории» Э.Н. Бурджалова о поведении Сталина в апреле
1917 года, идуще^рвразрез с ленинской линией. Ее публикация стала бомбой
для партийного актива. А автору М.А. Суслов не простил «предательства» —
ведь Бурджалов до этого работал в Агитпропе ЦК.

Снегов, видимо, первым понял, что этот съезд должен стать рубежным.
От него я впервые услышал фразу: «Если они не развенчают Сталина на этом
съезде, первом после смерти тирана, и не расскажут о его преступлениях, то
останутся в истории как его добровольные сообщники. Только разоблачив
роль Сталина они убедят партию в том, что были невольными соучастника-
ми». Потом Хрущев написал в мемуарах, что мыслил именно так, Микоян
сделал то же самое, оба без ссылки на подлинного автора. Может быть, они,
услышав это от Снегова и проникнувшись этой мыслью, приняли ее как
свою собственную.

Во всяком случае я живой свидетель того, что Снегов это высказал, что
он настойчиво убеждал в этом Хрущева и Микояна. Отца было убедить легче.
Хрущев же какое-то время представлял себе предстоящий съезд как триум-
фальное шествие нового первого секретаря. Отец рассказывал, что Никита
считал вопросы мирного перехода к социализму — в теории, а освоение це-
линных земель и массовое жилищное строительство — в практической рабо-
те, главными темами съезда. Но вскоре Хрущев осознал, что развенчание
Сталина и сталинщины окажется гораздо более важным. А уж когда он про-
никался идеей, то шел вперед как таран. Сначала поручили П.Н. Поспелову
готовить материалы для доклада о Сталине. Собранный материал произвел
такое впечатление, что даже «верный сталинец» Поспелов не смог удержать
слез, зачитывая некоторые письма на имя Сталина обреченных на расстрел и
прочие материалы, известные теперь из закрытого доклада Хрущева.

На одном из первых заседаний съезда А.И. Микоян получил слово. Он
не только раскритиковал книгу Сталина «Экономические проблемы социа-
лизма в СССР», но и в очень резких выражениях отзывался о роли Сталина
в целом. Среди гостей съезда находился Артем Иванович Микоян, авиакон-
структор, брат отца. Он приехал к нам домой раньше отца. Не скрывая тре-
воги, сказал нам: «Ваш отец совершил серьезную ошибку, выступив слиш-
ком резко против Сталина. Окружавший его актив партии с возмущением
реагировал на эту речь, сурово ее осуждая». Наш дядя дожидался с нетерпе-
нием приезда брата, чтобы рассказать ему, как воспринят его поступок, быть
может, посоветовать как-то исправить «ошибку».

Отец приехал, ^покойно выслушал брата и ответил, что на иное он и не
рассчитывал. «Они его боятся даже мертвого. Или уже не в состоянии понять
очевидное», — заметил он. Но добавил, что, скорее всего, будет еще одно
выступление, которое покажет, что высказанные им мысли — это лишь очень
малая часть того, что следует сказать отрицательного о Сталине.
Видимо, окончательное решение о докладе и кто его произнесет, если
решат «да», тогда еще не состоялось. Снегов рассказывал мне, что сопротив-
ление со стороны группы Молотов—Ворошилов—Каганович продолжалось
до последнего дня. Хрущев понял значение предстоявшей десталинизации и
правильно решил, что такой доклад должен делать первый секретарь ЦК, а
не второстепенный секретарь, выделенный по поручению Политбюро (тогда
это был уже Президиум ЦК). Остальное всем хорошо известно.

Честь ему и хвала! Нужен был Хрущев, чтобы произнести такой доклад.
Только он и мог «продавить» его в таком виде через сталинистов в Президи-
уме ЦК. Нужен был Микоян, чтобы убедить Хрущева в необходимости не-
медленной «десталинизации», чтобы помочь пробить в Президиуме ЦК
решение об откровенном докладе. Но первоначально понадобился Снегов,
чтобы высказать мысль о «сообщниках»; ему удалось заронить в умы лидеров
понимание того, что откладывать невозможно. Поэтому считаю совершенно
неправильным и несправедливым, что роль Снегова в исходе XX съезда абсо-
лютно не освещается. Скорее всего, люди просто не знают того, о чем я здесь
пишу.

В уже упоминавшейся беседе с итальянскими коммунистами Хрущев,
объясняя им некоторую поспешность с распространением текста своего ан-
тисталинского доклада, говорил: «Мы, конечно, понимали, что рано или
поздно содержание доклада о культе личности просочится в буржуазную пе-
чать, но полагали, что это произойдет постепенно. В Советском Союзе с
докладом сначала был ознакомлен ЦК, затем руководящие кадры КПСС,
затем вся партия. С его содержанием пришлось ознакомить и комсомол, так
как среди молодежи, воспитанной на культе личности Сталина, после выс-
туплений на съезде начался разброд. Чтобы не обидеть рабочих и интелли-
генцию, было решено ознакомить и беспартийный актив».

Сразу же после съезда возник вопрос об освобождении заключенных
ГУЛАГа. Снегов включился в это дело со всей страстью. Он с волнением
говорил, что каждый день промедления приносит смерть многим людям. Еще
до этого, вспоминая военные и послевоенные годы, он рассказывал, как зак-
люченные копали в мерзлом грунте яму 10x10x10. Туда каждое утро сбрасы-
вали трупы умерших. Когда яма заполнялась, ее засыпали и рыли новую.
Конечно, после 1953 года условия в лагерях несколько смягчились, однако
не настолько, чтобы люди могли там спокойно дожидаться своей «очереди»
на освобождение.

Председателем комиссии по реабилитации сделали А.И. Микояна. Со
Снеговым они понимали друг друга с полуслова. Он считал, что если прово-
дить освобождение обычным порядком, то большинство не доживет до осво-
бождения, и высказал соображения о том, как ускорить эту работу. Были
созданы 93 комиссии (по числу лагерей), отправленные на места — освобож-
дать людей прямо в лагерях (мысль, содержащаяся в цитате, приведенной
Н. Мостовенко). Алексей Владимирович высказал тогда еще одну мудрую
мысль: «Анастас Иванович, разбирать виновность или невиновность каждого
в отдельности — очень долго даже на месте. Между тем десятки тысяч сидят
по какому-либо одному шаблонному обвинению, например, подготовка те-
ракта против Сталина, Молотова, даже Берии, уже расстрелянного. Или по
обвинению во вредительстве. И так далее. Никто из них, конечно, не вино-
вен. Что, если освобождать по пунктам обвинений, явно надуманным?» Сне-
гов высказал эту идею и генеральному прокурору Р.А. Руденко. Тот ответил,
что юридически это будет абсолютно неправомерно (скорее всего, чисто юри-
дически он был прав). Перед самым заседанием в кабинете Микояна по этим
вопросам Алексей Владимирович успел рассказать отцу о реакции Руденко.
Микоян учел это и в ходе обсуждения обратился к генеральному прокурору:
«Мы тут в ЦК продумывали вопрос об ускорении освобождения. Их же там
сотни тысяч! И пришли к варианту освобождения сидящих по статьям, заве-
домо ложным и сфальсифицированным. Как вы считаете, тов. Руденко, это
можно обосновать с юридической точки зрения?» И Снегов с упоением по-
щенко воскликнул: «С юридической точки зрения это бу-
вано, Анастас Иванович!»

X съезда борьба против наследия сталинизма не пошла так
• было ожидать в нашей командной структуре партии, co-
д. Саботаж решений съезда проявлялся на самых разных
:ле смерти Сталина было введено свежее и демократичное,
1я высшего синклита, правило: во время очередных отпус-
гаря каждый член Президиума поочередно выполнял его
функции по линии Президиума ЦК. И вот настала очередь Кагановича.
Руденко доложил ему о темпах освобождения заключенных, но услышал в
ответ: «А вы не думаете, тов. Руденко, что скоро могут искать не тех, кто
сидит по ошибке, а тех, кто их освобождает по ошибке?» Руденко испугал-
ся, и освобождение замедлилось. Об этом скоро сказал Микояну (и я это
все рассказываю с его слов) тот же Снегов. Отец вызвал Руденко и спросил:
«В чем дело, тов. Руденко? Есть признаки, что реабилитация замедлилась.
Это верно?» Руденко был честный человек, хотя и запуганный партийными
боссами. Он пересказал весь свой разговор с Кагановичем и добавил: «Я
понял его так, что в линии ЦК партии намечаются изменения». Микоян его
заверил, что Каганович высказал свое личное мнение, никаких изменений
не предполагается, напротив, линия ЦК будет развиваться дальше в том же
направлении.

Возможно, Каганович уже участвовал в подготовке попытки снятия Хру-
щева и замене его Маленковым, за спиной которого всегда стояла бы мощ-
ная фигура несгибаемого сталиниста Молотова, давнишнего единомышлен-
ника Кагановича.

Многие ответственные работники в среднем звене и даже в высшем по-
малкивали, но не были согласны с происходившим. Кроме известных всем
Молотова, Кагановича, Ворошилова, была еще такая фигура, как М.А. Сус-
лов. Этот персонаж из чеховского «Человека в футляре» оказался более опас-
ным и вредным, чем остальные. После разгрома Хрущевым группы Кагано-
вича и др. в июне 1957 г. Суслов остался в руководстве, но мысленно был с
Молотовым заодно. На пленуме он проголосовал в пользу Хрущева, пони-
мая, что он одержит победу, но тихо саботировал десталинизацию, и среднее
звено — я имею в виду заведующих отделами, их заместителей и прочих, так
что это «среднее» звено было довольно высоким, — его поддерживало. Тому
было много примеров.

Они даже старались повлиять на самого Хрущева. Тот же порой прояв-
лял странную непоследовательность. При мне на приеме в Георгиевском зале
Кремлевского дворца, произнося длинную речь, он затронул вопрос о «ста-
линистах». Термин этот тогда для демократически настроенной части партии
и общества означал отрицательное понятие: консерватор, догматик, сторон-
ник мягкой критики «отдельных недостатков» в деятельности Сталина, пого-
ворки «лес рубят, щепки летят» и т.д. Они не хотели осуждения и изменения
системы сталинизма, хотя не возражали против косметических поправок к
ней. Так вот, к моему изумлению, Никита Сергеевич сказал, что он против
употребления этого термина в отрицательном смысле, что он сам себя счита-
ет сталинистом и гордится этим. Эти слова вызвали овацию присутствовав-
шей верхушки партийного аппарата. Думаю, не без влияния Суслова он ре-
шил не отрываться от высокой прослойки партийного аппарата.

В этот период Снегов продолжал свою борьбу. Он встречался и с Сусло-
вым и убедился, что это — безнадежный случай. Встречи Снегова на высо-
ком уровне облегчались тем, что его имя стало известным. Во-первых, когда
Молотов и Каганович возражали, чтобы Хрущев сам произносил доклад, тот
высказал предложение выпустить на трибуну или Снегова, или Шатуновскую,
или их обоих по очереди. Каганович рассвирипел: «Этих репрессированных —
на трибуну съезда?» «Репрессированные» или «реабилитированные», как упо-
миналось выше, долго еще воспринимались как «амнистированные», то есть в
чем-то все же виновные. Недаром Суслов добился того, что Хрущев согласил-
ся с его подходом к жертвам процессов 1930-х годов: уголовно не виновных,
но виновных якобы в антипартийной деятельности. Суслов привел с собой к
Никите Сергеевичу лидера коммунистов Франции, ряды которых несколько
поредели после публикации в США и других странах «секретного» доклада
Хрущева. И Морис Торез подтвердил, что им стало бы легче разъяснять чле-
нам партии ситуацию в Советском Союзе, если бы «бомбы» взрывались не
сразу, а с перерывами.

Поэтому отмена процессов тогда не состоялась, хотя отдельные их жер-
твы были полностью реабилитированы и, следовательно, все «сценарии» про-
цессов юридически рассыпались.

Алексея Владимировича знали еще и потому, что несколько раз он был
у Хрущева в предобеденное время, и Никита Сергеевич приглашал его с
собой на коллективный обед Президиума ЦК, а там, соответственно, пред-
ставлял его тем, кто не знал ранее. Хрущев тогда очень правильно сделал:
завел совместные обеды в Кремле, куда приезжали и те, кто работали не в
Кремле. На этих обедах можно было обменяться мнениями, поделиться ин-
формацией, обсудить что-то неофициально. К сожалению, привычка Хруще-
ва «командовать парадом» (по его же собственному выражению) снижала
значение этих обедов-обсуждений. Но для Снегова присутствие там было
исключительно важным. После этого он мог уверенно рассчитывать быть
принятым любым членом Президиума.

Алексей Владимирович оставался убежденным большевиком. Но его
постоянно возмущал партийный бюрократизм, своеволие партийных чинуш
в сочетании с безыдейностью почти на всех уровнях.

С дореволюционных лет он знал Полину Семеновну Карповскую-Жем-
чужину — раньше, чем она встретила своего будущего супруга В.М. Молото-
ва. Они вместе начинали партийную работу в Виннице. После смерти Стали-
на Берия ее немедленно освободил из тюрьмы (а она была арестована за
«связи с сионистами» и за предложение перенести Еврейскую автономную
область в Крым — Татарская автономная область там была ликвидирована
Сталиным в 1944 году). Она проходила курс лечения в Центральной клини-
ческой больнице 4-го Главного управления Министерства здравоохранения.
Там же оказался на время Снегов. Он напрямик говорил ей: «Как ты могла
вернуться к этому человеку?», — имея в виду В.М. Молотова. Полина Семе-
новна не рассердилась, а старалась успокоить Алексея Владимировича: «Ну,
Алеша, ты же знаешь Вече (так она называла мужа), что ты от него ждал? Он
верит в Сталина как в Бога».

Я несколько раз видел в квартире Снегова историка И.И. Минца. Ког-
да-то они, видимо, дружили, говорили друг другу «ты». Минц, как известно,
участвовал в гражданской войне: был комиссаром в конном корпусе «чер-
вонного казачества». Позже он стал официальным партийным историком, то
есть фальсифицировал ее, как это требовалось Сталину. Правда, «борьба с
космополитизмом» в 1949 г. заставила и его поволноваться. Зато потом полу-
чил Ленинскую премию и, наконец, по какому-то поводу в 1974 г. и звание
Героя социалистического труда. Однажды Минц приехал к Снегову с какого-
то торжества, со звездочкой Героя на темно-синем пиджаке. И вот Снегов
сердито говорит ему: «Ну, ты получил свою звездочку, ты академик, что тебе
еще надо? Может, пора начинать писать правду?» Лысый, широкого сложе-
ния старик — казалось, он на поколение старше Снегова, — неуклюже улы-
бался, поглядывал на меня, как на нежелательного свидетеля, и старался
свести разговор на шутку. И приговаривал: «Не все так просто, Алексей». —
«Да, конечно, не все просто. Только есть и очень простые вопросы к тебе.
Почему у тебя всегда выпадает история с отказом Сталина подчиниться пря-
мому решению Политбюро и лично Ленина — перебросить воинские части с
Южного фронта на польский фронт в помощь Тухачевскому в 1920 году? И
почему план наступления на Деникина через Донбасс, принятый в Москве,
ты все еще приписываешь Сталину?». Вразумительного ответа, конечно, нельзя
было услышать. В «Кратком курсе истории ВКП(б)» Сталин сам приписыва-
ет идею плана наступления через Донбасс себе, обвиняя Троцкого в решении
о каком-то ином плане.

Сам Снегов не просто убеждал Минца: он неустанно работал в архивах,
в Институте Маркса—Энгельса—Ленина над книгой, рабочее название кото-
рой было «Сталин против Ленина». Там он собирал все случаи двуличного
поведения Сталина, выступавшего против Ленина и даже допускавшего его
явку на суд летом 1917 года. Об этом эпизоде, в частности, была написана
статья «Сталин на VI съезде партии».

Все это, как мне казалось, не могло нанести решающего удара по Стали-
ну. Ну, расхождения во взглядах, пусть даже с Лениным. Что тут криминаль-
ного? Правда, Сталин все это исказил и скрыл позже в «Кратком курсе исто-
рии ВКП(б)» и других работах. Но главное ведь не расхождения во мнениях
(некоторые могли бы их оправдать, как проявление свободы мнений в партии),
а то, что он совершил потом — преступления, уничтожение миллионов лю-
дей; вот это надо разоблачать! Так я говорил Алексею Владимировичу. Но он
был упорным, настойчивым человеком. Ему не давала покоя мысль, что Ста-
лина многие считали самым верным учеником и последователем Ленина. И
он хотел обязательно на документах и фактах истории доказать обратное. С
этого начать полное развенчание диктатора.

Особые отношения сложились у него с Б.Н. Пономаревым, секретарем
ЦК и заведующим Международным отделомТОни тоже были знакомы с до-
военных времен. Тогда Пономарев работал в Коминтерне и был то ли по-
мощником то ли секретарем у Георгия Димитрова. Пономарев незаметно и
очень осторожно поддерживал и информировал Снегова в ходе его неустан-
ной борьбы. Как рассказывал мне Алексей Владимирович, от Пономарева он
получал важную информацию о ситуации в секретариате ЦК, о последних
событиях и о том, кто что сказал. Секретарь ЦК, чтобы сообщить все это,
отводил Снегова подальше от столика с телефонами, почти до самой двери в
противоположном конце большого кабинета, и переходил на шепот. Уже во
времена Брежнева он, имея в виду нового лидера, показывал на брови и
говорил «этот», чтобы не произносить фамилии.

Я познакомил Снегова с Сергеем Хрущевым. Алексей Владимирович,
считая, что сын сможет как-то повлиять на отца, много говорил с ним. И мне
казалось, что убеждал — почти все встречи проходили и при моем участии.

Много усилий посвятил Алексей Владимирович делу реабилитации
Ф.Ф. Раскольникова. Раскольников был колоритной фигурой. Балтийский
матрос, командующий Волжской флотилией, первый посол РСФСР (в Афга-
нистане). В годы репрессий Раскольников был послом в Болгарии. Был выз-
ван в Москву, но понял для чего. Вместо Москвы направился в Париж. Там
он занимался литературной деятельностью, но главным его трудом стало «От-
крытое письмо Сталину», которое каждому просто необходимо прочесть, чтобы
понять, кем был тиран. Это не просто талантливо написанное публицисти-
ческое произведение, это — убийственная характеристика «работы» Сталина
по уничтожению партии, совершившей Октябрьскую революцию и победив-
шей в гражданской войне.

В 1940 г. Раскольников умер от опухоли мозга в Ницце. Многие счита-
ли, что Сталин ускорил его смерть, и Снегов готов был в это поверить, но
вдова, когда-то молодая девушка, на которой Раскольников женился после
бурного романа с Ларисой Рейснер, приехавшая в начале 1960-х годов в
Москву, утверждала, что практически не отлучалась от него в больнице и
высказывала мнение, что все же смерть произошла от неизлечимой, редкой
болезни.

И Снегов и вдова Раскольникова надеялись на скорую реабилитацию
Федора Раскольникова. Наконец это событие состоялось, во многом благо-
даря настойчивости и энергии Снегова, использовавшего все доступные для
него каналы. Много сил Алексей Владимирович положил на издание бро-
шюры о Раскольникове, куда было помещено и его письмо Сталину. Добива-
лись решения о его перезахоронении в Москве, у Кремлевской стены на
Красной площади. Но Суслов, который всячески — хотя и тщетно — пытал-
ся помешать изданию брошюры — на этот раз взял реванш: перезахоронение
сначала откладывалось, а затем просто не состоялось. С вдовой Раскольни-
кова была в Москве и его дочь, русская по крови, но уже француженка по
воспитанию, хотя и неплохо владеющая русским языком, чрезвычайно похо-
жая на отца, студентка университета Страсбурга. Обе они с любопытством
слушали наши с Алексеем Владимировичем обсуждения, старались понять,
что же происходит в этой загадочной России? Пробыли они в Москве до-
вольно долго, по-моему, почти все лето. Брошюру мы ей послали в Страс-
бург, кажется, чуть позже.

Алексей Владимирович использовал свои возможности до конца, посто-
янно ставил вопросы, теребил даже таких членов президиума, которые зани-
мались больше не политикой, а хозяйством, как ВороновДТолянекий и др.

Суслов его возненавидел, и это было взаимно и вполне объяснимо. Сне-
гов понял, что Суслов — скрытый саботажник в деле десталинизации партии
и общества.

В июне 1957 г. произошло знаменитое заседание президиума ЦК, где
едва не сняли Хрущева. Пожалуй, даже и сняли, поскольку его председатель-
ское место уже занял Маленков. Один Микоян протестовал и доказывал, что
нельзя ставить предстоявший пленум ЦК перед свершившимся фактом, лишь
проинформировав его о решении Президиума, а надо перенести обсуждение
на пленум ЦК, проинформировав его о разногласиях в Президиуме. Разница
была огромная. В первом случае сработал бы инстинкт подчинения высшему
синклиту. Решение просто утвердили бы — и делу, то есть Хрущеву, конец.
Микояна поддерживала Е.А. Фурцева, тогда — член Президиума, но ее авто-
ритета было, мягко говоря, недостаточно, чтобы пересилить антихрущевс-
кую команду.

Помогло то, что на этом заседании Президиума, происходившем, воп-
реки традиции, не в четверг, а в понедельник, отсутствовали Ворошилов и
Суслов, которых не было в Москве. Оба, конечно, идейно и политически
поддержали бы Молотова, Маленкова и Кагановича и «примкнувшего к ним
Шепилова». Но формально Микоян апеллировал к тому, что Президиум ра-
ботает не в полном составе, а вопрос чрезвычайно важный, требующий уча-
стия всех его членов. Суслов прилетел на следующий день, во вторник, и
Микоян поспешил переговорить с ним и предупредить, что все равно Хру-
щев одержит верх на пленуме, который вот-вот соберется, видимо, уже в
среду. Тот же маневр он предпринял и с Ворошиловым, пользуясь давниш-
ним знакомством с ним (в 1922 году Микоян возглавил партийную организа-
цию Северного Кавказа, а Ворошилов был там командующим военного ок-
руга). Но старый приятель соображал медленнее и проявил колебания. А
маневр, задуманный Микояном и Хрущевым, состоял в том, чтобы добиться
не одного лишь сообщения пленуму о состоявшемся решении Президиума
ЦК о смещении Хрущева, а информации о сути разногласий и дискуссий в
Президиуме и о происшедшем там размежевании мнений. Тем самым вопрос
выносился на обсуждение и голосование всех членов ЦК. Чтобы случилось
именно так, Микоян добивался вынесения на пленум вопроса, поставленно-
го частью членов Президиума ЦК, о смещении Хрущева с должности перво-
го секретаря ЦК. Тогда можно было опереться на тех членов ЦК, кто опасал-
ся возвращения сталинских порядков без Сталина.

Хитрый и трусливый Суслов понял, на чьей стороне окажется большин-
ство пленума, и голосовал за предложение Микояна. К сожалению, таким
образом Микоян спас дальнейшую политическую карьеру Суслова, его не
постигла участь колебавшихся Булганина и Ворошилова, скоро потерявших
свои должности. Но по сути Суслов так и остался саботажником десталини-
зации и демократических реформ в партии (об обществе нечего и говорить).

Поэтому, как Алексей Владимирович мне рассказывал, он стал немед-
ленно убеждать Хрущева заменить Суслова на посту секретаря ЦК по идео-
логии Микояном. Он считал, что настало время, когда идеология и пропа-
ганда — самое главное. «Ни внешняя и внутренняя торговля, ни пищевая
промышленность — сейчас не решающие сферы, — говорил он Хрущеву. —
Сейчас решающая сфера — идеология. А Суслов тебя не поддерживает и
будет тихой сапой саботировать. В то время как Микоян — твой единомыш-
ленник и будет продолжать взятую линию» (Снегов говорил все время «ты»,
рассказывая о своих разговорах с Никитой Сергеевичем).

Снегов, может быть, даже не вполне осознавал тогда, до какой степени
прозорливо оценивал значение идеологии, так как мыслил категориями еще
1950-х — 1960-х годов, не представляя себе, что наступят 1990-е годы. Но
Хрущев недовольно воспринимал эти мысли. Он упрямо твердил, что Суслов
будет выполнять то, что он, Хрущев провозглашает.

Позже я много раз вспоминал Снегова и думал, какую мудрость он
проявил, предлагая убрать Суслова от идеологии. Ведь после отстранения
Хрущева Суслов подмял партийную идеологию под себя, соответственно
подобрал и выдрессировал кадры в Агитпропе ЦК и, быстро положив ко-
нец «оттепели», пытался устроить реванш Сталина. Личность нашего «глав-
ного идеолога» была неприятной — жестокий, мстительный, догматичный, в
душе безусловный и убежденный сталинист. Он принес много вреда той си-
стеме, которой служил, и, не желая того, стал одним из главных виновников
ее отторжения от народа, чем невольно помог крушению КПСС, состоявше-
муся уже после его смерти.

Самого Снегова после октября 1964 г., когда был отстранен от власти
Хрущев, Суслов начал открыто преследовать. И не только его. Наложил зап-
рет на все книги-и статьи антисталинского характера, находившиеся в про-
цессе выпуска. Резко ограничил публикацию мемуаров политических или
государственных деятелей, а те, что публиковались, подвергались жесткому
«редактированию». Слово это приходится брать в кавычки, так как вписыва-
лись целые куски чужого текста, вымарывались многие страницы, остальное
переписывалось редакторами, получившими соответствующие установки. Так
случилось с первой книгой маршала Г.К. Жукова, вторым томом воспомина-
ний А.И. Микояна и др. Резко ограничивались возможности публикации
мемуаров вообще. Монополию на них получил Господитиздат, а для воен-
ных — Воениздат. Оба издательства получили соответствующие инструкции.
Это надо учитывать при чтении любых мемуаров, опубликованных в те годы.

В ходе обсуждения книги историка А.М. Некрича «22 июня 1941 года» в
Институте военной истории Снегов сказал, что «никакой Гитлер не смог бы
нанести такой урон командному составу нашей армии, какой нанес Сталин».
Ставший уже секретарем ЦК, верный холуй Суслова «академик» Поспелов дал
с места реплику, что все-таки из 40 000 репрессированных офицеров около
10 000 выжили и были отправлены на фронт. Всех, кто солидаризировался с
мнением Снегова, начали преследовать по служебной и партийной линиям. В
КПК поставили вопрос об исключении самого Снегова из КПСС. Без учета
мнения Суслова этого бы не предложили. Мой отец говорил с Сусловым и
объяснял ему, как будет выглядеть для общества и партии исключение из ря-
дов КПСС того, кто 18 лет провел в тюрьмах и лагерях, причем исключение за
мнение, которое очень многие разделяли. В конечном счете Суслов вынужден
был притормозить процесс; повторное исключение не состоялось.

Микоян вместе со Снеговым с грустью наблюдали, как при новом вож-
де, Брежневе, Суслов практически отбрасывал общество назад.

Правда, еще в последние годы Хрущева Суслову в этом помогал Фрол
Козлов. Оставалось просто поражаться Снегову — он не уставал бороться
даже в самых неблагоприятных условиях. Хотя находились честные люди
даже в ИМЭЛе, с риском для себя достававшие Снегову нужные ему матери-
алы. Однажды, как он рассказывал, он показал Суслову, находясь у того в
кабинете, копию важного документа, компрометировавшего Сталина как
оппозиционера Ленина, да еще показывавший его в роли двурушника. Сус-
лов злобно спросил: «Где вы его взяли?». Снегов не без злорадства ответил:
«В уборной ИМЭЛа! Только там мне осмелились передать его».
Застой давил на все общество. Едва не удалась попытка де-факто реаби-
литировать Сталина, да Брежнев побоялся, получив письмо, подписанное
сотней выдающихся людей науки и культуры. Писал текст письма известный
тогда публицист с международно признанным авторитетом, в прошлом со-
ветский разведчик в Англии и мой добрый знакомый Эрнст Генрл ^бывший
редактор журнала «Вопросы истории>ГС.ТТ; Ростовский).

Снегов же продолжал писать свою кнйгуГфОТИв Сталина, писал другие
работы, активно участвовал в борьбе против реабилитации Сталина и стали-
низма. К нему внедряли информаторов КГБ в виде домработниц. Он был в
хороших отношениях с известным историком-диссидентоКгРоем Медведе-
вым, автором переведенной на многие языки прекрасной книги «Сталин
перед судом истории» (как говорил мне Снегов, «Сталин» потом выпал из
заголовка), и тот порекомендовал ему свою домработницу. Конечно, Рой
Александрович не знал, что она уже выполняла задания КГБ, роясь в бума-
гах и докладывая, что там нашла. Снегов же это заметил по состоянию
своего письменного стола.

Снегову всячески мешали работать в партийных архивах. А он упорно
продолжал борьбу, которую считал делом своей жизни.

XX съезд и начавшаяся борьба против сталинизма сыграли важную роль
в прозрении общества. Во всем этом велика роль Снегова. Еще не оценен его
вклад в подготовку и проведение XX съезда, именно в той его части, где
доклад Хрущева нанес сокрушительные удары по Сталину, его образу и на-
следию.

Ход истории, конечно, не исправишь задним числом. Но ясно, что если
бы Алексей Снегов и «шестидесятники» смогли и дальше делать то, к чему
стремились, но в чем им препятствовала партийная бюрократия, становой
хребет сталинизма и самой этой бюрократии был бы сломлен тогда же 8. А
это могло решающим образом повлиять на историю страны. Наше общество,
возможно, могло бы найти иные пути развития.

Примечания

1.	Источник, 1994, № 2, с. 85.

2.	Хотя в беседе с Роем Медведевым или Георгием Куманевым Лазарь Моисеевич утверждал,
что это выдумки. Но я излагаю рассказанное мне Снеговым. Историки партии могут прове-
рить, кто из них был прав.

3.	МОСТОВЕНКО Н. Дневник оптимистки в интерьере утрат. М. 1995, с. 165—170. Как
оговаривается автор, ее память могла подвести в словах: «негодяи» или «мерзавцы». Зная
привычные выражения отца в подобных случаях, думаю, он сказал «мерзавцы».

4.	Версии, 22-28.1.2002, с. 12-13.

5.	Торговая газета, 1.XII. 1999.

6.	Никогда не забуду, как в примыкающих друг к другу особняках близ Остоженки, где одно
время жили Хрущев и Маленков, Никита Сергеевич говорил отцу и всем окружающим: «Не
могу простить Маленкову его участия в организации Ленинградского дела! Никак не мог
представить, что он оказался способен на такое».

7.	Есть данные, что Козлов до своей смерти успел тоже принять участие в подготовке смеще-
ния своего благодетеля.

8.	Всю жизнь остававшийся убежденным большевиком, Микоян считал правильным и необ-
ходимым предусмотреть в программе партии постепенное ослабление ее роли в обществе.
Пытался убедить в этом Хрущева, но безрезультатно.
ВОСПОМИНАНИЯ

Записки о жизненном пути

З.Г. Френкель

У моего брата возникла мысль устраивать простейшие приборы своими сила-
ми. Первым таким прибором был электрофор. На базаре мы купили несколько
фунтов твердой смолы, «пека», добавили к ней канифоли, все это растопили
и вылили в старое решето. Затем вырезали по размерам решета картонный
круг, обклеили его оловянными листами и подвесили его на шелковых нит-
ках. Смолу натирали сухой суконкой, затем прикладывали круг. Мы вызыва-
ли восторг окружающих, извлекая из круга искры. Следующим шагом было
изготовление лейденской банки. Большая банка из-под варенья была оклеена
изнутри серебряной фольгой, наполнена охотничьей дробью. Кондуктором
служила вставленная в дробь столовая ложка. Банка заряжалась электриче-
ством от самодельного электрофора. Разряды получались сильные, дававшие
очень значительное ощущение в локтях. Потом были изготовлены самодель-
ные элементы для постоянного тока. К этому времени уже образовался це-
лый кружок для занятий опытной физикой и для простейших опытов по
химии. В него входили человек восемь из нашего класса; впрочем, двое-трое
были и из четвертого, из числа тех, кому мы давали книги для чтения. У нас
уже тогда была библиотечка с такими книгами, которых из гимназической
библиотеки не выдавали — Писарев, повести Шеллера-Михайлова, Омулев-
ского, роман Чернышевского «Что делать?» и др.

Все собрания кружка и опыты происходили у нас на квартире. Тогда мы
с матерью жили на окраине города. После перехода в шестой класс, когда
отец вернулся на место управляющего имением в Борках, где ему была отве-
дена соответственная квартира, мы перешли на «общую квартиру» в пансио-
не Добряницкой. Я был назначен старшим этой квартиры.

Книги нашего кружка хранились у Галяки, а случайно оставшиеся у нас
на ночь мы прятали от взора надзирателя, систематически посещавшего квар-
тиру. У меня был простой и надежный способ: книги перевязывались, обер-
тывались старой клеенкой и спускались через окно на веревке. Окно выхо-
дило в старый запущенный сад. Однажды случилось непредвиденное: вместо
надзирателя поздно вечером ночной дозор совершал тогдашний наш класс-
ный наставник учитель истории Сребницкий. Все было благополучно. Однако
никому из нас не пришло в голову спрятать наш самодельный электрофор.
Среди книг, подвергшихся подробному осмотру, оказался общеизвестный учеб-
ник ботаники Любена, а в ящике стола моего брата было обнаружено издан-

Продолжение. Начало см. Вопросы истории, 2006, №№ 2—3.
ное в 60-х годах с благословения Священного Синода Евангелие на украин-
ском языке. Всегда серьезный, благоволивший ко мне за хорошие ответы
Сребницкий внушительно заметил мне, чтобы ни Любена, ни Евангелия в
«общей квартире» не было. «Это может угрожать исключением из гимназии»,
— сказал он мне, понизив голос.

Посещение Сребницкого, как выяснилось вскоре, имело спасительные
последствия. Неожиданно из учебного округа из Киева приехал с особым
поручением член Наблюдательного совета по ограждению гимназий от про-
никновения тлетворных влияний. Вслед за Сребницким явился наш надзи-
ратель в сопровождении ревизора, который тщательно просмотрел книги на
полках и столах каждого из двух десятков обитателей нашей общей кварти-
ры. Разумеется, ни того Евангелия, ни учебника ботаники, ни вообще каких-
либо книг с намеками на вольнодумство он не обнаружил. Электрофор не
ускользнул от его внимания. Он в очень дружелюбном тоне беседовал с уче-
никами о прочитанных ими книгах и из этой беседы, конечно, мог убедиться
в исключительной благонадежности учеников, которые никаких книг, кроме
Державина и Карамзина, и, в крайнем пределе, Жуковского, Пушкина и
Гоголя, не читали и даже не слыхали о всяких тлетворных писателях. В зак-
лючение высокое начальство побеседовало запросто со мною и очень одоб-
рительно отнеслось к господствующему среди учеников общему интересу к
классикам — Овидию, Гомеру и к нашим поэтам Жуковскому и Державину.
Даже электрофор не вызвал особого нарекания. Я рассказал, насколько его
устройство облегчило пятиклассникам подготовку к урокам по физике. Та-
ким образом, приезд «ревизора» обошелся благополучно.

Но, вернувшись из гимназии после его отъезда, мы узнали, что прихо-
дили надзиратель со сторожем и по приказу директора унесли злосчастный
электрофор. На следующий день меня вызвали к директору Скворцову. Это
уже было более чем плохо. Электрофор стоял на столе. Без всяких предисло-
вий директор в упор ставит вопрос: «Кому пришла мысль и кто изготовил эту
штуку?» С полным простодушием, как особую заслугу, я приписал себе сча-
стливую мысль помочь отстающим по физике двум ученикам в нашей квар-
тире с помощью электрофора. В результате директор внушительно распоря-
дился, чтобы впредь никаких приборов и опытов в квартире не делать. Все,
что нужно, есть в физическом кабинете, куда будет сдан и наш электрофор.
«Смотри же, и пойми, что этого допустить нельзя! Сеюдня электрофор, зав-
тра — взрывчатые вещества, а потом и бомбы! Невинная, на первый взгляд,
затея с электрофором — это первая ступень к виселице». Страшен сон, да
милостив Бог. Невзирая на такой устрашающий конец беседы, директор от-
пустил меня с миром.

Если бы нужно было одним штрихом охарактеризовать отношения меж-
ду учащимися и преподавателями в Нежинской гимназии периода 80-х го-
дов, то можно было бы сказать, что это были отношения двух враждующих
сторон, двух лагерей, находящихся в постоянной непримиримой войне меж-
ду собой. Все начальство, сверху донизу, от директора, инспектора и класс-
ного наставника до любого учителя и надзирателя, было объединено забота-
ми не о наших успехах в науках, не об улучшении преподавания, а о том,
чтобы лучше выследить и предать учащихся, выслужиться перед директором
доносом. На улицах учитель подмечал, кто из учеников нарушил форму, не
так поклонился, гулял в неурочный час, и все это доносил директору. За все
это накладывались взыскания. Любые признаки вольнодумства, чтение не-
дозволенных книг, если только об этом узнавал учитель, доводились до све-
дения начальства, а это могло привести к изгнанию из школы.

Ученики платили учителям и гимназическому начальству ответными
военными действиями. Необходимость самозащиты объединяла их, выраба-
тывалось чувство круговой поруки.

Иногда в этой мрачной картине непримиримой враждебности проби-
вался луч дружественного сотрудничества. Но всегда такое нарушение обще-
го положения заканчивалось возвратом к состоянию войны. Особенно ярким
примером были наши отношения к «физику» — Якову Эрнестовичу Винкле-
ру. Казалось, что он интересуется знанием. И мы, ученики, стремились по-
могать ему в физическом кабинете, в классе родилось соревнование в реше-
нии самых трудных задач по геометрии, например, Аппелониевых, задач на
геометрические построения сложных алгебраических выражений и пр. Когда
(сколько помню, это было в октябре 1885 г.) поздно вечером и ночью про-
изошло величественное явление «звездного дождя», мы побежали к Винкле-
ру на квартиру, чтобы разбудить его и пригласить понаблюдать за этим явле-
нием и облегчить нам его понимание. У Якова Эрнестовича появились среди
учеников преданные друзья. В нашем классе таким стал Тимофей Локоть.
Это был очень начитанный, вдумчивый, самостоятельный юноша. Винклер
приглашал его к себе. Дружба была длительная. Естественно, беседы велись
вполне откровенные. Каково же было изумление Локотя, когда он вдруг был
вызван к директору. Ему угрожало исключение за чтение Чернышевского и
Писарева и за атеистические высказывания в разговорах с Винклером. Глу-
боко возмущенный пришел Локоть на урок физика. Я помню тяжелую сце-
ну: Локоть перед всем классом поставил Винклеру вопрос: «Вы донесли на
меня директору?» — и затем громко и внятно, в упор заявил покрасневшему
и смущенному учителю: «Яков Эрнестович, вы — подлец!»

Разумеется, Локоть был исключен из гимназии. Наше же отношение к
Винклеру, который как ни в чем не бывало остался на своем месте, корен-
ным образом изменилось. Это ярко проявилось в том, что в числе учителей,
которым группа сильно выпивших абитуриентов побила окна года два спус-
тя, оказался и прежний «друг» учащихся Я.Э. Винклер.

Помню, каким почтением пользовался сначала молодой талантливый
учитель русского языка и словесности Белорусов, автор «Этимологии и син-
таксиса русского языка». И как круто изменилось отношение к нему, когда
он окончательно обнаружил себя как заурядный член гимназического на-
чальства. То же было и с новым учителем немецкого языка, назначенным
после смерти швейцарца Гришота, плохо говорившего по-русски и совер-
шенно бесплодно, в смысле овладения нами немецким языком, ведшего
упорную борьбу за дисциплину в классе. У него была привычка постоянно
копаться в своих карманах в поисках носового платка. Пока он ходил по
классу, ученики успевали мелом, углем, а иногда и чернилами запачкать
сзади фалды его фрака, поэтому и руки его были запачканы.

Когда вместо Гришота появился стройный, крупного роста, образован-
ный молодой учитель, только что окончивший Дерптский университет, он
прекрасно овладел классом. Его филологические объяснения происхожде-
ния слов, его чтение, с дополнительными замечаниями, отрывков из не-
мецких классиков создали здоровую обстановку внимания и интереса к пред-
мету. Он охотно отвечал на вопросы, с которыми к нему обращались. Но
прошел год, другой, он вошел в учительскую среду, стал угрожать наказа-
ниями и мало-помалу отношение к нему класса изменилось.

Постоянные требования гимназического начальства к учителям о под-
держании внешней дисциплины, о внушении ученикам необходимости бес-
прекословного подчинения, постоянная боязнь учителей навлечь на себя
подозрение в либерализме, боязнь повредить своей карьере делали свое дело
и принижали педагога до уровня гимназического учительского болота.

Мы даже в младших классах знали, чем занимаются наши учителя. Вот,
к примеру, учитель русского языка Иван Николаевич Михайловский. Очень
серьезный, с окладистой бородой, обычно благожелательный человек. Вхо-
дит в класс. Мы приветствуем его вставанием. Садится за стол на кафедре и
погружается в какие-то подсчеты. Если в классе кое-где появляется движе-
ние или слышится шепот, Иван Николаевич, не отрываясь от своих листков,
произносит: «Спокойнее, спокойнее». Час окончен. Звонок. Иван Николае-
вич тщательно складывает листы, кладет их в боковой карман и уходит. Уче-
ники давно исследовали содержание записок, обработкой которых занимал-
ся Иван Николаевич на уроках. Это были записи карточной игры в вист или
в преферанс. Игра продолжалась с вечера до утра, а на уроках Иван Никола-
евич был совершенно поглощен подсчетами.

Все это может показаться теперь неправдоподобным, тем более, что Иван
Николаевич был человек симпатичный, не лишенный способности отдавать-
ся радости общения с природой. Не раз видел я его в загородной роще Вой-
товщине. Он ходил с сачком в руках, ловил бабочек, подолгу гулял в одино-
честве. Раз он даже позвал меня к себе домой посмотреть его коллекции.
Много тщательно сделанных ящиков были у него полны умело расправлен-
ными бабочками. Мне кажется, я испытывал к нему чувство симпатии. Без
всякого, следовательно, предубеждения я передаю теперь совершенно точно
закрепленные в памяти часы его уроков. Когда кто-либо из живших с ним по
соседству учеников сообщал, что у Ивана Николаевича был картеж до утра,
то вслед за этим появлялся наш учитель, усаживался за свой стол и, не вы-
молвив ни одного слова, уходил по окончании урока. Бывало, впрочем, что
он приходил в дурном настроении. Тогда он начинал вызывать одного за
другим учеников, распекал их за незнание, обрушивался с упреками против
всего класса, кричал и ставил дурные отметки.

Два-три раза в год Иван Николаевич задавал на дом тему для письмен-
ного сочинения всему классу. Работа должна была быть представлена точно в
назначенный день через месяц. У меня с этим связаны очень неприятные для
меня самого воспоминания. Всякий раз я давал себе слово, что своевремен-
но, добросовестно поработаю над темой, прочту необходимые статьи и про-
изведения. Но затем откладывал на неделю-другую. Потом мучился и терзал-
ся мыслью, что я еще не приступал к сочинению, когда уже у большинства
товарищей работа готова, они ждут только срока сдачи сочинения. В отчая-
нии, что дела уже не поправить, я засыпал вечером. Но так как откладывать
уже было некуда, просыпался среди ночи и начинал писать. Писал я, разуме-
ется, сразу «начисто», поскольку времени на переписку уже не было. К утру
я перечитывал работу, с горьким сожалением, что не принялся за нее своев-
ременно и потому не мог более просторно написать и обосновать разные
разделы. К моему искреннему удивлению, те, кому я так завидовал, что они
в срок взялись за работу, потом обижались, что Иван Николаевич ставит им
тройки, а я мучился угрызениями совести, что я работал несколько часов в
последнюю ночь и неизменно получал пятерку. Конечно, меня выручала
большая начитанность, знание наизусть стихотворений очень многих поэтов,
да, пожалуй, еще и вынесенная из уроков Никифора Ивановича в городской
школе привычка к самостоятельной работе мысли. Мое неумение взять себя
в руки и сразу же приняться за предстоящее дело осталось у меня как крайне
вредный, очень огорчающий меня недостаток на всю жизнь.

Но не один только Иван Николаевич не обращал порой внимания на
учеников на уроках. Нередки были случаи, когда и уроки Закона Божьего
проходили в полной тишине. Батюшка законоучитель отец Хайнацкий, он
же и профессор богословия в Филологическом институте, помещавшемся в
том же здании, приходил в класс, садился за кафедру и погружался на весь
час в чтение принесенных с собой фолиантов и газет. Если мертвая тишина
в классе нарушалась громким смехом или вскриком забывшегося ученика,
батюшка — нужно сказать, добрейший и очень справедливый человек — не-
довольно отрывался от своих фолиантов и крепко ругался: «Ах, вы, сукины
дети, вот я перестану читать и начну вас спрашивать!» Угроза действовала, и
класс погружался в глубокомысленное молчание. Мы читали взятые с собой
книги, вложенные в обложки учебников, а батюшка доканчивал свою газету.
Катехизис нужно было отвечать связно, включая в ответ дословно все содер-
жание вопроса. Обычно дело облегчалось либо умелым подсказыванием, либо
— при ответах с места — хорошо разработанной системой поддерживания на
спине сидящего впереди соответствующих страниц из учебника. Лично я
органически не способен на роль граммофона и потому всегда полностью,
без всяких, говоря по-украински, «помылок» (погрешностей. — Ред.), знал
на память все главы Катехизиса со всеми текстами и настойчиво просил мне
при ответах не мешать. И до сих пор, восемьдесят лет спустя, не стерлись из
памяти целые главы Катехизиса.

О протоирее и настоятеле гимназической и институтской церкви отце
Хайнацком мне вспоминаются наши наблюдения, когда в третьем классе
при изучении раздела «богослужение» нам приходилось в качестве практи-
ческого занятия присутствовать также и в алтаре. Во время проскомидии
наш батюшка смотрелся в зеркало, расчесывал гребешком бороду и в проме-
жутках между полными благоговения возгласами посматривал в щелку зана-
веса на вратах, пришла ли жена директора и ее сестра, которой наш законо-
учитель интересовался, не особенно скрывая от нас свое чувство. В том же
третьем классе он на многих уроках читал и разъяснял доказательства бес-
спорности существования Бога. Одно из особенно образных доказательств
.запало мне в память по своей очевидной непригодности. Держа в руке «Одис-
сею» Гомера, отец Хайнацкий говорил: «Можно ли себе вообразить, чтобы
бесчисленные количества брошенных букв сами собою сложились в слова, в
гекзаметры, в великое произведение гениального творца “Одиссеи”? Так же
невозможно мыслить себе создание всей вселенной, в которой все так гармо-
нично и разумно, без признания существования всемогущего Господа Бога,
творца неба и земли, видимым всем и невидимым». Всеми доводами логики,
то есть рационального, разумного мышления, вновь и вновь доказывая необ-
ходимость веры в существование Бога, отец Хайнацкий только колебал ее.
Вера, ведь, потому и вера, что она не нуждается в доказательствах от разума.
И сам отец Хайнацкий наряду с попытками путем разумных доводов дока-
зать существование Бога требовал, чтобы каждый веровал, ссылаясь на при-
водимый в Катехизисе текст: «Веровати подобает коемуждо (каждому) яко
есть и взыскующим его мздовоздатель бывает». И после всех своих доказа-
тельств на одном из уроков он наставительно объяснил, что сама по себе
попытка — разумом постичь Бога и обосновать веру в него — уже является
нечестивой. При этом он рассказал, как один из святых отцов церкви —
кажется, святой Антоний — однажды поддался искушению и, прогуливаясь
на берегу моря, погрузился в размышления о бытии Господа. Долго и сосре-
доточенно размышлял он, как вдруг обратил внимание, что у самой воды
сидит старик и ложкой черпает ее из моря. Святой приблизился к нему и
ласково спросил: «Что делаешь, старче?» И тот ответил: «А вот выкопал в
песке ямку и хочу все море в нее перелить». — «Но ведь это же невозможно:
ямка мала, а море бескрайне». — «А и сам ты еще более безумным делом
занят, — ответил старик, — хочешь своим ограниченным разумом постиг-
нуть бога, который безмерней всех океанов». И в ту же минуту старика не
стало, а святому Антонию стало ясно, что это был сам Господь.

Совершенно наглядно можно было наблюдать, что именно настойчивое
стремление подвергнуть разумному рассмотрению вопрос о существовании
Бога, без всякой увязки с закономерностями природы, заставило впервые в
жизни многих учеников задуматься над этим вопросом, скептически остано-
виться на нем.

Попутно скажу о себе, что очень рано, еще задолго до гимназии, я про-
верял, правильно ли утверждение, что все зависит от воли божьей, и убеж-
дался, что на деле этого нет. В четвертом классе мне случайно попала в руки
книга Ренана «Vie de Jesus» [«Жизнь Иисуса»] на французском языке. Я с
большим интересом прочитал ее, а потом для брата и Костика Левицкого,
которые в то время французского не знали, перевел и записал в нескольких
тетрадях. Мы с братом, так же как и Галяка с Левицким, относились к вопро-
сам веры и вероучений, как к изучению греческой мифологии. Я лично был
вполне убежден, что и сам наш воинственный борец за веру не принимает
всерьез гипотезу о Боге, совершенно ничего не объясняющую и не помогаю-
щую в поисках раскрытия причинных связей в явлениях природы.

Очень далекие от положительных остались у меня воспоминания об учи-
теле греческого языка Добиаше. Мы его назвали «младшим» в отличие от его
старшего брата, занимавшего кафедру греческого языка в Историко-филоло-
гическом институте. Наш Добиаш был классическим образцом чрезвычайно
ограниченного формалиста-бюрократа. Все его преподавание сводилось к
задаванию урока — прочитать и приготовить от сих пор и до сих пор — и в
спрашивании урока. Опрос начинался требованием показать «ваше приго-
товление». Нужно было подать тетрадку, в которую полагалось выписать все
глаголы из прочитанного отрывка со всеми их формами, затем — имена су-
ществительные и прочие слова. После проверки приготовления нужно было
перевести отрывок. Следовала отметка. «Приготовление урока», то есть вы-
борка из словаря и русский перевод слов — это самое главное, обязательное
и в младших и в старших классах. Добиаш очень дурно говорил по-русски,
но чрезвычайно любил наставлять нас на правильный путь жизни. Главные
правила: 1) старших всегда надо уважать и слушать, а начальству нужно по-
виноваться и в точности выполнять все его указания; 2) необходимо быть во
всем бережливым, помнить, что «копейка рубль бережет». Дальше этих нра-
воучений его экскурсии в область этики и философии не шли.

Латинский язык в старших классах преподавал Абрамов, занимавший в
гимназии должность инспектора. Он не требовал выписывания из словаря и
заучивания отдельных слов, а добивался, чтобы, читая целый отрывок, уче-
ник понимал его смысл и из контекста, не заглядывая в словарь, доходил бы
до понимания значения отдельных слов, даже если дотоле это слово еще не
встречалось. Урок его всегда был интересен, потому что обязательно нужно
было внимательно и напряженно вслушиваться в читаемый им отрывок. Очень
выразительно прочитывал он одну-две страницы из Тита Ливия, Саллюстия
или Цезаря, а затем предлагал кому-нибудь из учеников рассказать прочи-
танное на латинском же языке. Обыкновенно, если ученик не мог ничего
пересказать из услышанного, ему давалось задание перечитать и перевести
со словарем тот же отрывок дома и научиться передавать его содержание на
латинском языке. Если ученик, по усвоенной от Добиаша привычке, подавал
Абрамову тетрадку с выписанными незнакомыми словами, он раздраженно
кидал тетрадь на пол с презрительным замечанием «мальчишество!» Бывало,
после его очень выразительного двукратного чтения он вызывал для ответа
трех-четырех учеников и, если они не могли изложить по латыни смысл
прочитанного, гневно кричал: «Столпы бессмысленные» и для успокоения
вызывал меня. Так как я внимательно вслушивался и схватывал не только
общий смысл, но и запоминал при этом целые предложения и характерные
выражения, то он оставался вполне удовлетворенным.

Цель его состояла в том, чтобы научить понимать фразу, не переводя
каждое слово на русский язык. Много позднее, в университете, и уже будучи
врачом, я по этой системе овладевал иностранными языками настолько, что-
бы читать специальные книги и журналы, нужные мне, не только на немец-
ком, французском, но и на английском, итальянском, испанском, чешском и
польском языках. И всегда с благодарностью вспоминал Абрамова, научив-
шего меня этому методу. Между прочим, Абрамов не допускал, чтобы кто-
либо осмелился усомниться в правильности его указаний. Помню, еще в
пятом классе после рождественского перерыва он выдавал стипендию за три
месяца сразу золотыми монетами десятирублевого достоинства (из расчета
16 руб. 66 коп. в месяц). Я расписался в соответственных графах ведомости.
Придя домой, пересчитал деньги. Оказалось, — одна десятирублевая монета
была лишняя. Я бегом через весь город вернулся в гимназию. Запыхавшись,
весь мокрый, вбежал я к Абрамову и сказал, что по ошибке он дал мне лиш-
ние 10 рублей. Абрамов сразу гневно закричал, что он не ошибается,-что это
я напутал. «Но у меня никаких денег не было, когда я шел получать, а вот
оказались эти деньги», — и я положил на стол 60 рублей вместо 50-ти. С
недовольным видом он взял обратно 10 рублей и не очень учтиво отпустил
меня: «Идите!» Он не поблагодарил меня, так как считал, что я поступил
только честно и иначе поступить не мог.

В последних классах гимназии в качестве отдельного предмета препода-
валась логика. Преподавал ее профессор философии Историко-филологи-
ческого института Маливанский. Его метод обучения был прост. К каждому
уроку он задавал один параграф по учебнику логики, а затем вызывал одного
за другим учеников, которые должны были рассказывать выученное. И чем
ближе к тексту отвечал ученик, тем выше была отметка. Двоек ставил он
много. Помню, в начале одного урока мой одноклассник Ильченко обратил-
ся к Маливанскому с просьбой не спрашивать его, так как у него очень болит
голова. Профессор ответил, что логика не имеет никакого отношения к телу
человека или к частям тела. По законам логики мыслит душа. Поэтому он
стал мучить Ильченко вопросами и в конце концов поставил ему двойку.

Живо встает в моей памяти учитель истории Сребницкий. Невысокого
роста, с умным, всегда несколько напряженным раскрасневшимся лицом, он
редко улыбался, сохраняя ровное, серьезное выражение лица. Деловито вхо-
дил в класс и никогда не занимался на уроках посторонними делами. Конеч-
но, уроки по истории нужно было готовить по учебникам Иловайского и
Беллярминова. Но Сребницкий не ограничивался только задаванием и
опрашиванием уроков. На каждом занятии он вызывал для ответа по пройден-
ному или по очередному уроку одного-двух учеников и ставил им после тща-
тельного опроса оценку за всю четверть. Меня он спрашивал редко, не более
одного раза в четверть или даже за целое полугодие, доверяя моим знаниям.
Он знал, что я много читаю по истории, в чем он мог убедиться, когда, отве-
чая, я выходил за рамки учебников и рассказывал, умалчивая об источнике, о
Фридрихе Барбароссе, о Средневековье или о гуманистах по Писареву.

У нас в доме, в книжном шкафу отца, была многотомная история Рос-
сии Соловьева. Ее я в разное время читал том за томом и потом, благодаря не
раз выручавшей меня памяти, отвечал Сребницкому значительно полнее, чем
по учебнику. Второй половиной урока Сребницкий пользовался для изло-
жения следующей темы. Видно было, что он готовится к урокам, и его
изложение всегда было интересным и ни в какой мере не состояло только
из материала учебника. Однако он был далек от освещения социальных и
экономических изменений в исторической перспективе, а движущие силы в
истории видел только в политических задачах, которые выдвигались круп-
ными государствами в борьбе между собой. Политические задачи, осуществ-
ление которых преемственно велось от Ивана Калиты до среднеазиатских
завоеваний Александра II, — это все была одна и та же сила движения в
сторону раздвигания пределов России от Балтийского и Черного морей до
Северного Ледовитого и Тихого океанов. И я вспоминаю, как эта доминирую-
щая идея расширения, экспансии государства подсознательно передавалась
ученикам и как при рассмотрении карты Европы и Азии неизменно высказы-
вались затаенные пожелания еще больше расширить пределы нашей страны.

В первую половину моего пребывания в Нежинской гимназии ее дирек-
тором был Мейков, в парадные дни являвшийся в гимназическую церковь в
генеральской форме: в белых брюках и в расшитом мундире с широкой голу-
бой лентой через плечо и крупной звездой на груди. Я не помню его имени
и отчества: среди гимназистов они хождения не имели, а заменялись обще-
признанным выразительным прозвищем «Мамай». От директора ничего дру-
гого никогда нельзя было ждать, кроме Мамаева побоища.

Гимназический день начинался общей молитвой. По звонку все уча-
щиеся и все начальство собирались в большой зал, не в Актовый, открывав-
шийся лишь в редких случаях — на первый день Пасхи и на годовом акте.
Непосредственно перед звонком на молитву по всем коридорам проносил-
ся Мамай, сопровождаемый экзекутором. Они заглядывали в каждый класс
и обязательно заходили в умывальную и уборную. Он не проходил, а имен-
но проносился, как карающая десница Юпитера. И горе было всякому по-
павшемуся на его пути с явным «corpus delicti» [состав преступления] — с
нарушением формы или с курительными принадлежностями, которые не были
своевременно укрыты или замаскированы. Фамилия записывалась экзекуто-
ром в список жертв Мамаева побоища за данный день. Наказаниями были
либо карцер, либо даже исключение. Лента и белые штаны в торжественные
дни, да объявление списка жертв ежедневного побоища — это все, что запе-
чатлелось в памяти за четыре года директорства Мейкова-Мамая, получив-
шего вместе с чином тайного советника более высокое назначение. От нас он
был переведен в Варшаву попечителем учебного округа.

Помощником директора был ненавистный всем Химера, всегда носив-
ший мундирный фрак, человек с густой коротко остриженной бородой, го-
воривший ровным, тихим, гнусавым голосом. Среди гимназистов он не имел
другого имени, кроме «Химера», не удивительно, что я не помню его фами-
лии. Он донимал провинившихся своими тихими змеиными допросами и
нудными нотациями. Таким же инквизиторским тоном вел он и преподава-
ние на своих уроках классических языков. Он занимал квартиру в первом
этаже монументального здания нашей «гимназии князя Безбородко», выхо-
дившую на лестницу, по которой мы поднимались в гимназию, помещавшу-
юся во втором этаже. Всегда было желание, как бы не встретиться с Химе-
рой, со змеиными его глазами. Главный его интерес и внимание всегда были
направлены на то, чтобы подловить или выследить какие-либо признаки воль-
нодумства, свободомыслия, раскрыть крамолу. Его боялись, как следует бо-
яться притаившейся змеи.

Нежинская гимназия, рассчитанная на 200-300 «своекоштных» учеников,
помещалась во втором этаже «дома Безбородко», а третий этаж занимал Исто-
рико-филологический институт на 40-60 человек, причем там же находилось и
общежитие для всех студентов, которые жили там, как в монастыре, чтобы
полностью оградить их от крамольного влияния со стороны населения.

Филологический институт был учрежден вместо прежнего лицея специ-
ально для подготовки вполне благонадежных учителей для классических гим-
назий, из которых в свою очередь должны были выпускаться благонадежные,
не зараженные вольнодумными мыслями чиновники. Третий этаж являлся
инкубатором для искусственного высиживания птенцов с точно скроенной,
штампованной душой. К нему вполне подходила кличка «живопырка». Сту-
денты — бородатые дяди, все упакованные в форму, отпускались на прогулку
в город только на строго определенный срок. Они не получали ни газет, ни
журналов, не могли приносить с собой книг. По сравнению с ними мы,
гимназисты, жили на полной воле-волюшке: от населения изолированы не
были, гулять могли не спрашивая разрешения. Правда, были подробные пра-
вила и инструкции, регламентировавшие внеклассное поведение учеников,
были и специальные надзиратели, и добровольные соглядатаи из учителей,
но вся эта слежка была малоэффективна.

Монументальное трехэтажное здание гимназии с широкой парадной
лестницей и красивым балконом, поддерживаемым восемнадцатью мощны-
ми белыми колоннами, обнесено было каменной оградой с решеткой, вдоль
которой тянулись внутри двора аллеи белой акации и пирамидальных топо-
лей. В весенние месяцы эти аллеи непрерывно оглашались пением бесчис-
ленных соловьев. Когда в мае или начале июня цвела белая акация, аромат ее
заполнял всю округу, проникал в классы, коридоры. На обширном, всегда
сухом дворе, заросшем в главной своей части подорожником и трын-траъдй,
посередине были устройства для гимнастических упражнений? шесты, на-
клонные лестницы, параллельные брусья и пр. К чести гимназии надо ска-
зать, что уроки гимнастики и упражнений во дворе велись регулярно. После
уроков до сумерек двор предоставлялся для игры в гилки (лапта), в городки и
для других подвижных занятий.

Еще большей любовью пользовался у нас примыкавший сзади ко двору
большой тенистый, со многими пересекающимися аллеями и лужайками
Лицейский сад-парк, воспетый Гербелем. Парк был обнесен глухим высоким
забором, за которым тянулись сенокосные луга и доходившая до окраины
города роща. Глухой забор и даже сторож не могли служить препятствием к
тому, чтобы мы и до начала уроков, и поздним вечером, и в лунные ночи
подолгу гуляли в этой роще и на отдаленных лужайках, с полной гарантией,
что никто из начальства за высокий забор из гимназического сада не проник-
нет. Единственный раз за много лет я встретил здесь сидевшего на пне в
глубоком раздумье нашего законоучителя Хайнацкого.

Зимою мы гонялись здесь за зайцами, не хуже гончих собак выслежива-
ли их по следам. Когда мы жили на окраине города, мы с братом через эти
луга и через постоянно заделываемую и с такой же настойчивостью восста-
навливаемую нами дырку в заборе более чем вдвое сокращали свой путь в
гимназию. В роще росли необычайно высокие дикие грушевые деревья. В
осенние заморозки мы сбивали с них груши, бросая камни и палки. Это
было прекрасным упражнением, заменявшим упражнения в метании диска,
приносившим к тому же и непосредственную пользу.

Между гимназическим двором и рекой Остер лежало заливаемое веш-
ними водами, сильно заросшее тростником и кустами лозы, непроходимое
болото. В нем водились дикие утки, по вечерам кричали коростели-дер гач и,
слышалось пение очеретянки. Это обширное по пространству болото лежа-
ло, можно сказать, в центре города и придавало Нежину своеобразный коло-
рит глухого, заброшенного, болотного захолустья. На другой стороне реки,
куда от гимназии можно было перейти по деревянному мосту, находилось
несколько церквей, в том числе Соборная и Греческая, центральная улица
города — Мостовая и городская площадь перед собором. В бытность нашу в
первом классе часть этой площади была отведена для постановки памятника
Н.В. Гоголю, который с 1821 по 1828 год учился в Нежинской гимназии. В
Лицейском парке на старых садовых скамьях, на почерневших столах и на
коре стволов сохранялись выдолбленные автографы Гоголя с его инициала-
ми или полной подписью. Запомнилась мне загадочная, глубоко вырезанная
надпись:

«га, га, га es et in
ram, ram, ram ib»
с подписью Н.Г. Разгадка этой надписи:

«Terra, terra, terra es et in
Terram, terram, terram ibis»,
то есть «прах ты и в прах превратишься» ’.
Открытие памятника Н.В. Гоголю проходило очень торжественно. Уче-
ники гимназии были построены поклассно. Впереди — все высшее началь-
ство, затем классные наставники вели каждый свой класс. Перед нами шли
студенты Историко-филологического института. На площади перед собором
уже стояли учащиеся женской гимназии и других учебных заведений. После
молебна в соборе нас подвели поближе к памятнику, где собрались прибыв-
шие делегации. После нескольких речей, которые до нас не долетали — гром-
коговорителей ведь тогда еще не существовало, — в сквере было гулянье до
вечера.

Вспоминаю об этом только потому, что на следующий день все гимна-
зисты были взволнованы тем, что «старшего Локтя» — он был тогда, кажется,
в третьем классе — посадили по распоряжению директора на три дня в кар-
цер за то, что кто-то из учителей застал его в беседке нового сквера, когда он
не то целовал, не то обнял гимназистку. Карцера в то время уже не было, и
Локтя посадили в пустой класс, приставив к двери сторожа. На столе поста-
вили воду и лежал кусок черного хлеба. Разумеется, несмотря на запрет, мы
проходили мимо двери, стараясь подать голос Тимофею Локтю.

Река Остер в Нежине течет только весною, когда, разливаясь, заливает
прибрежные огороды. В остальное время года в реке, в выкопанном доволь-
но широком русле, стоит вода. Русло это тянется через весь город на протя-
жении нескольких километров, и только два-три километра за городом
Остер принимает свой натуральный вид протоков среди густых зарослей оче-
рета-камыша-ивняка. Катанье на лодках-баркасах с плоским дном было очень
распространенным среди гимназистов. Мы мечтали завести свою лодку, и в
четвертом классе нам удалось за ничтожную плату достать старый баркасик.
Мы с Сергеем сами его законопатили, просмолили, подшили борты, испра-
вили дно. Работали немало. Наконец дождались и весны. Как-то, вернув-
шись с уроков, увидели, что Остер вышел из берегов, лед вспучило, он поло-
мался и по реке поплыли «криги» — большие льдины. Затем шли мелкие
льдины, и мало-помалу река стала очищаться ото льда.

Не сказав ничего матери, мы после обеда спустили зимовавшую на бере-
гу лодку на воду. Кроме весел запаслись шестами, чтобы отталкиваться на
мелких местах. Мы быстро плыли по течению, но вскоре лодку снесло на
залитый берег. С трудом справляясь с течением, мы наткнулись на залитый
водой плетень, лодка перевернулась. Место было неглубокое, меньше чем по
пояс, но нам никак не удавалось перевернуть лодку обратно. Держась за
колья плетня, мы пытались тянуть ее к берегу. Но усталость, страх и сильный
холод вынудили нас бросить лодку у плетня, выбраться на берег и думать
только о том, как высушиться и обогреться. Невдалеке было несколько до-
мов. Мы зашли в ближайший и получили первую помощь, отжали воду,
переобулись и, разжившись спичками, развели на берегу костер из сухого
ситняка. Обсушившись около него и заручившись обещанием, что, как толь-
ко вода спадет, нашу лодку, крепко застрявшую у плетня, вытащат на берег,
мы поспешили домой. И только позже рассказали о своем приключении.

Сергей, бывалый и привычный ко всяким неожиданностям во время
охоты, проявил во время катастрофы большую выдержку. Я же пережил боль-
шое волнение и тревогу. Тем не менее позднее, в старших классах, я систе-
матически занимался упражнениями по гребле. Очень часто я видел, что
так же, как и я, только на хорошей, щеголевато отделанной лодке, делает
«моционы» профессор-филолог Кириллов. Он приходил непременно со своей
собакой, которая вскакивала в лодку первой. Собака имела замечательную
особенность: своею походкой, всем своим видом она напоминала своего
хозяина, имела с ним необъяснимое сходство. Я думал, что это только мое
воображение, но многие мои однокашники считали так же.

Зимой мы совершали по льду реки далекие прогулки на коньках. Обыч-
но большой гурьбой неслись мы за город, там вооружались султанами из
рогозы или длинными очеретинами и проносились через весь город домой.

Традиционной большой прогулкой целым классом за город каждый год
была «маевка» в лесу. Ближайший от Нежина лес был довольно далеко,
верстах в десяти-двенадцати, а то и больше. Избиралась подготовительная
комиссия. Она закупала всю необходимую для «майской каши» провизию,
обеспечивала необходимую посуду: котел для варки каши, ложки, самовар
и стаканы для чая и пр. В один из дней, выделенных для подготовки к
экзаменам, мы нанимали лошадь с возом, сами отправлялись в путь всей
компанией пешим ходом. За городом прогулка оживлялась пением, бегом,
собиранием цветов.

Однажды недалеко от леса увидели озеро. Многие повернули к нему.
Одни вздумали купаться, другие, раздевшись, перебрались через воду на зе-
леный плав, погружавшийся в воду, когда на него вступали сразу два-три
человека. Шум, веселые крики спугнули сидевших на гнездах куликов. Были
найдены в гнездах же яйца_пигалиц, оказавшиеся еще не насиженными. На-
шли также гнездо дикой утки с яйцами, их оказалось более десятка. Велико-
лепны были еще не сбросившие своего брачного разноцветного оперения
туруханы. В лесу в полном цвету были ароматные желтоголовики — тролли-
усы. Распустились ландыши. Часа два мы углублялись в чащу леса, который
становился все гуще, а деревья — крупнее. Собрали изрядное количество
сыроежек. Неожиданно наткнулись на дом с садом и огородом. В нем жил
пожилой одинокий человек, обрадовавшийся нашей молодой веселой ком-
пании. Он помог развести костер, устроить котел. Мы достали воды из ко-
лодца и «специалисты» по майской каше принялись за свое дело. В котел,
помимо всего закупленного — пшена, масла, свинины, пошли и взятые из
гнезд яйца, и собранные сыроежки. На табурете уже кипел самовар. Хозяин
дома оказался интеллигентным человеком, толстовцем по убеждениям. По-
терпев какую-то большую жизненную аварию, он захотел жить своим трудом
и уже несколько лет жил в лесу в полном уединении.
Эта маевка была в 1887 году, когда мы уже учились в шестом классе. Как
ни зорко я следил, чтобы среди наших заготовлений и закупок не было бы
никаких винных напитков, все-таки, к моему большому изумлению и огор-
чению, на ковре появилось несколько бутылок вина, и охотников до них
среди трех десятков участников оказалось достаточно. Сваренная каша, а
вернее густой суп со всевозможным приварком и обильным количеством
зеленого лука, сорванного в огороде нашего пустынника, оказался, разумеет-
ся, вкуснее всех кушаний, которые доводилось пробовать кому бы то ни
было в жизни. Это подтверждал и деливший с нами наш пир в самом безмя-
тежном и счастливом настроении наш хозяин-толстовец. Великолепен был и
неожиданно составившийся хор, и все исполненные им песни имели оглу-
шительный успех.

Как-то незаметно прошли первые месяцы 1889 года. Приближалась пос-
ледняя весна нашей гимназической жизни. Все более властно вступали в
свои права тревоги, страхи и мысли о предстоящих выпускных экзаменах —
«экзаменах зрелости». Заботила нас, помимо всего, дальнейшая судьба со-
зданного нами кружка самообразования и все возраставшего фонда запрет-
ных для гимназистов книг. Решение этой задачи, однако, было значительно
облегчено тем, что за нами следовал класс, где был мой брат Сергей и целый
ряд очень деятельных членов нашего кружка, таких, как выдающийся по
своим способностям Талиев (позднее профессор биологии в Харьковском
университете) 2. В полном порядке мы передали им книжный фонд нашего
кружка. Это было драгоценное наследство, о котором нужно было ежечасно
заботиться, чтобы оно не превратилось в «закрытый скупостью и бесполез-
ный клад», а было бы орудием пробуждения и формирования общественно-
политического сознания у гимназистов.

За пять лет владения этим кладом в нас самих выработалось очень полез-
ное чувство постоянной ответственности, чтобы ни одна книга не лежала бес-
плодно. Чтобы обеспечить непрерывность пользования каждой книгой, мы при-
сматривались к товарищам по классу, к ученикам других классов, в особенности
к новичкам, ежегодно переводившимся из других гимназий, преимущественно
из Москвы и Петербурга, в нашу гимназию на казенную стипендию.

Некоторую тревогу внушал нам слишком выраженный крен в сторону
естественных наук наших преемников — Талиева и других — и недостаточное
влечение к общественно-политическим вопросам, к таким книгам, как «Азбу-
ка социальных наук», «Социальное положение рабочих», «Политическая эко-
номия» Милля с примечаниями Чернышевского, статьи Шелгунова 3 и пр.

В 1882—1888 годах в Нежинской гимназии существовали два, внутренне
никакой общей целью между собой не связанных, враждующих лагеря: один
— начальство и учителя, другой — те ученики, которые входили в скрытый
от недремлющего ока начальства кружок самообразования. Мир учителей —
с полным оскудением личности, отсутствием интеллектуальных запросов и
погружением в мелкое житейское прозябание — и мир нашего кружка, мир
страстного стремления к знаниям, к расширению кругозора и приобщению
ко всем завоеваниям свободной человеческой мысли, к борьбе против гнета
и бесправия людей.

Наибольшая склонность у меня была к математике и естественным на-
укам, и только в седьмом-восьмом классах весы стали склоняться в пользу
поступления после окончания гимназии на медицинский факультет: куда ни
сошлют, буду непосредственно полезен людям. А если и не сошлют, то все
равно работа врачом — это лучший путь к сближению с населением. Но
ближайшая цель — выстоять против всех утеснений и гнета катковско-побе-
доносцевской гимназии, перенести все трудности, чтобы, получив аттестат,
иметь доступ к живым источникам подлинного знания в университете.

Стремясь расширить круг пользующихся книгами, изъятыми из биб-
лиотек за их передовое направление, мы искали «читателей» не только в
гимназии, но и за ее пределами. Так, помню, еще в четвертом классе, по-
знакомившись поближе с молодым грамотным рабочим, пильщиком дров,
я приглашал его заходить по воскресеньям к нам. Когда выяснилось, что он
любит читать, знает стихи Шевченко, Никитина и Некрасова, я стал давать
ему книжки «Отечественных записок».

Однажды ближайший мой друг Вячеслав Галяка рассказал, что, будучи в
гостях у каких-то знакомых, он встретился там с гимназисткой, много гово-
рившей о пустоте и безыдейности, скудости умственных запросов ее соуче-
ниц. Ему казалось полезным привлечь ее к чтению Писарева, Добролюбова,
Чернышевского. Но она жила в пансионе под неусыпным контролем. В ука-
занный день я познакомился с нею. Ее фамилия была Волошинская. Потом
я передавал ей одну задругой книги из нашей библиотечки. Во время наших
прогулок она с удовлетворением рассказывала о глубоком впечатлении, ко-
торое у нее оставили сочинения Писарева, роман Чернышевского «Что де-
лать?» Но две-три недели спустя пришла не она, а одетая не барышней и не
гимназисткой, а повязанная платком крепкая девушка, которая рассказала,
что она читала книги, получая их от Волошинской; что классная дама нашла
у Волошинской томик Писарева, до смерти запугала ее и взяла с нее слово,
что она больше никогда такого рода книг читать не будет. Пришедшая де-
вушка, Королева, была человеком совсем другого склада. Она поведала, что
живет в купеческой семье с родителями, но твердо решила после окончания
гимназии вырваться из дома и добиваться высшего образования. Я познако-
мил ее с некоторыми товарищами. Она была усердной читательницей наших
книг и, действительно, по окончании гимназии уехала в Москву и там доби-
лась приема на открывшиеся в то время фельдшерские курсы. Позднее я
слыхал, что она работала в одном из студенческих кружков.

Другой вопрос, который мы загодя, еще до выпускных экзаменов, об-
суждали и разрешили всем классом, был вопрос о групповой фотографии
всего класса вместе с учителями. Настолько ясно сознавалось отсутствие не-
обходимой моральной связи, единства моральных основ между нами и гим-
назическим начальством, которое не только не стремилось расширить наш
кругозор, но, наоборот, по мере сил мешало нам на этом пути, что явилась
мысль фотографическую группу на память о гимназических годах иметь без
учителей. Она встретила в классе почти общее сочувствие. Мы выбрали ини-
циативную группу, которая составила проект виньетки в виде широкой лен-
ты, окаймляющей всю фотографическую группу с размещенными на ней кар-
точками каждого из тридцати двух учеников нашего класса. Ленту эту держал
паривший вверху орел и на ней был написан призыв Некрасова: «Сейте ра-
зумное, доброе, вечное! Сейте, спасибо вам скажет сердечное русский на-
род!» Мне казалось более скромным и более отвечающим нашим идеалам
служения народу выразить на виньетке наше понимание цели образования
словами Глеба Успенского: «На то на свете и живут умные и образованные
люди, чтобы простой человек не погибал понапрасну». По желанию класса
обе эти надписи были приняты. А в противовес оторванности классического
образования от изучения основных наук об окружающем мире и природе —
в качестве орнамента на виньетке было решено дать не картинки щз гречес-
кой мифологии, а орудия научного экспериментального познания, предметы
химической лаборатории. Именно так и была изготовлена памятная фото-
графия, но раздать ее было решено только после действительного окончания
гимназии и получения аттестатов зрелости. Помещать ли в общую компози-
цию вместе с учениками их классных наставников и соглядатаев-учителей,
украшать ли ее эмблемами современной мысли и современных методов на-
уки и высказываниями о предназначении представителей передового русско-
го самосознания или цитатами из Цицерона и снимками Аполлона и Дианы —
это дело вкуса и умонастроения тех, кто хотел иметь памятный снимок, а не
начальственного усмотрения. Чтобы подчеркнуть, что мы не нарушаем тес-
ные рамки дозволенного, на раскрытом томе сочинений Г. Успенского, кра-
совавшемся на переднем плане виньетки, было четко написано: «Дозво-
лено цензурой в 1889 году», как это и было в действительности. Кому же
могла придти в голову мысль, что из-за этого снимка разыграется целая ис-
тория? Вся последующая судьба нашей фотогруппы настолько характерна
для того времени, что о ней стоит рассказать до конца.

Кончился полный волнения период выпускных экзаменов. С утвержде-
ния попечителя учебного округа были нам выданы долгожданные аттестаты
зрелости. При этом начальство особо отметило исключительные заслуги на-
шего выпуска. За всю историю Нежинской гимназии в нашем выпуске окон-
чили ее с золотой медалью не один, а двое (одним из них был я) и с серебря-
ной медалью — трое. В радостном настроении, можно сказать, в надежде
славы и добра, разъехались мы на каникулы. В ожидании ответа о приеме в
Московский университет я проводил время на хуторе «Попенки». Уже созре-
ли вишни; в жаркий солнечный день, взобравшись на большое вишневое
дерево, я с братьями спешно обрывали вишни, так как их объедали стаи
скворцов. С дерева я увидел приехавших двух товарищей — Вячеслава Галяку
с другом. Это было необычно, поскольку от Нежина до нашего хутора было
более семидесяти верст. Друзья сообщили о непоправимой беде. Учитель
Шарко увидел у своего сына, окончившего гимназию в нашем выпуске, нашу
фотогруппу. Слова совершенно ему неведомого крамольного поэта Н.А. Не-
красова показались ему настолько явно революционными, что, схватив сни-
мок, он немедленно представил его директору Николаю Ефремовичу Сквор-
цову, профессору и философу. Директор тоже решил выслужиться и, не
жалея живота своего и жертвуя незапятнанной благонамеренной репутацией
гимназии, направился с пресловутой фотографией в местное жандармское
управление, где предложил произвести обыски у всех выпускников, отобрать
у них фотогруппы, а самих выслать в Сибирь. Жандармский начальник, как
тотчас же стало известно, крайне разочаровал директора, сообщив ему, что и
Некрасов и Глеб Успенский цензурой разрешены, а в цитатах, приведенных
на фотогруппах, ничего нет крамольного или предосудительного. Что же ка-
сается указания директора, что орел, парящий в облаках над группой, не
двуглавый, то жандармскому управлению известно, что летающие в природе
орлы имеют лишь одну голову и фотографу, имеющего в качестве украшения
чучело орла, нельзя ставить в вину отсутствие у этого орла второй головы.

Потерпев афронт там, где он думал заслужить лавры, директор-спаси-
тель отечества стал действовать другими средствами. Он вызвал в гимназию
всех выпускников и в присутствии всех учителей стал стыдить их за то, что
они унизились до такого позора, чтобы вместо изречений древних писателей —
Платона или Вергилия — поместить на фотографиях цитаты из подонков,
газетных писак, таких, как Некрасов, которого читают в трактирах потеряв-
шие всякий стыд рабочие. Далее директор заявил, что если в кратчайший
срок не будут собраны и сданы ему все до единой фотогруппы, то он добьет-
ся аннулирования аттестатов и во всяком случае разошлет об окончивших
такие характеристики, которые сделают совершенно невозможным поступ-
ление их в высшие учебные заведения.

По поручению всех побывавших у директора товарищей приехавшие
настаивали, чтобы я немедленно отдал им свою фотогруппу. Отказ в этом
будет рассматриваться, как действие, подвергающее риску не только меня
лично, а целый класс. Я, разумеется, группу отдал.

Не без тревоги ждал я после этого сообщение из Московского универси-
тета с ответом на посланное мною прошение о приеме на медицинский фа-
культет. Но либо директор не осуществил своей угрозы об отправке туда
неблагоприятной характеристики, либо в университете руководствовались
моим блестящим аттестатом и золотой медалью, а не дополнительной харак-
теристикой. Во всяком случае вскоре, к моему успокоению, я получил изве-
щение о зачислении меня в число студентов Московского университета.

В начале 1890 года вместе с одним из студентов, лично знавшим извест-
ного адвоката Ярошенко, мы побывали у него и просили возбудить от нашего
имени дело против директора Скворцова, который шантажом и запугиванием
отнял у нас принадлежащие на вполне законном основании, как личная соб-
ственность, фотогруппы. Юрист обещал тщательно ознакомиться с делом.
Но вскоре за участие в студенческих сходках в феврале 1890 года я был выс-
( лан из Москвы под гласный надзор полиции. Только в 1894 году, заканчивая
I Дерптский университет, как-то вспомнили мы — я и живший совместно со
мною на квартире К.О. Левицкий — о случившемся пять лет назад изъятии у
нас фотогруппы. На всякий случай мы написали в дирекцию Нежинской
гимназии заявление о возвращении нам нашей фотогруппы. И вот, спустя
довольно долгое время, мы получили вызов к проректору университета про-
фессору русской истории Бринкеру. Он под личную нашу расписку вручил
нам изувеченные наши фотогруппы. В сопроводительном письме сообща-
лось, что снимки были «конфискованы» для уничтожения вредных и позоря-
щих надписей. Вся виньетка со снимком орла и ленты была вырезана, а
книга затушевана. Я рассказал профессору, какие были надписи, он не сразу
мог понять и поверить, что могут быть такие недобросовестные (gewissenlose)
педагоги в провинциальных гимназиях. Но вот сейчас, более шестидесяти
лет спустя, когда я пишу эти строки, передо мной висит на стене эта «исто-
рическая» фотография, как вещественное доказательство, изобличающее клас-
сическую гимназию, служившую в руках реакционного министра народного
просвещения Дмитрия Толстого орудием для полного отрыва от народа под-
готовляемых ею будущих «образованных» людей и превращения их только в
источник пополнения бюрократического чиновничества.

Наше, и мое, в частности, отношение к заполнению всей гимназичес-
кой программы классическими языками и, в особенности, их грамматикой,
как к существеннейшей части мертвящей схоластической системы образова-
ния, определилось с первых лет пребывания в гимназии. Слишком уж оче-
видна была ненужность, бесполезность зазубривания слов и грамматических
правил древних языков, на которых давно не говорит ни один народ, а то,
что осталось от этих языков в виде письменных памятников, давно уже мно-
го раз издано в переводах на русский и другие современные живые языки.
Зачем же главная часть времени и сил направлялась на эту схоластику? Этот
вопрос вставал перед нами со всею неотступностью. И ответ на него сложил-
ся вполне определенный: для того, чтобы отвлечь наше внимание от изуче-
ния проблем современной живой жизни!

Но понимание ненужности заполнения программы классическими язы-
ками не мешало мне признавать одного из учителей, Абрамова, умевшего на
построении латинской речи раскрывать логическую связь понятий, показы-
вать развертывание логического процесса мышления, путь к овладению не
только латинским, но и всяким другим языком, учившего вслушиваться, вду-
мываться, не гнаться за словами, а познавать их смысл из связной речи,
изучать новый язык, как ребенок изучает впервые родную речь. Абрамов
чувствовал ритмичность в складе речи и умел заставить нас почувствовать эту
ритмичность у Овидия, Горация и Вергилия.

Одно воспоминание очень ярко сохраняется у меня о ходе выпускных
экзаменов. Все шло удачно и благополучно. Окрыленный надеждой на воз-
можность получения золотой медали, пришел я на письменный экзамен по
русскому языку. В обширном актовом зале были расставлены на значитель-
ном расстоянии друг от друга тридцать два стола. Вошла торжественно ко-
миссия. Были проверены все столы. Затем председатель комиссии распеча-
тал присланный из округа конверт и громко прочитал тему для сочинения:
«Влияние просвещения на нравственность людей». Были розданы заштампо-
ванные листы бумаги, которые нужно было возвратить по счету. Оставив
надзирателей, комиссия удалилась. Проходил час за часом, а я не мог оста-
новиться ни на каком плане и не мог начать писать. Уже многие сдали сочи-
нение, а я еще не брал пера в руки. Мною овладело полное отчаяние, все уже
казалось потерянным. Когда зал опустел уже почти наполовину, я, убедив-
шись, что ничего путного со всего моего обдумывания трактата — с введени-
ем, анализом исторического и современного материала и построением об-
щих выводов — не выходит, махнул на все рукою и, считая, что все равно все
уже пропало, написал заглавие, а под ним три строки программы:
1.	Раскрытие содержания понятий в заглавии темы: а) что такое просве-
щение; б) что мыслится под нравственностью.

2.	Условия, необходимые для благоприятного влияния просвещения на
нравственность.

3.	Пояснение на примерах из истории просвещения на Руси.

Не было уже времени обдумывать и переписывать начисто, так как ак-
товый зал катастрофически быстро пустел. Я видел недоумение и тревожные
взгляды дежурившего преподавателя и уходивших учеников и, не отрываясь,
без необходимой критической оценки, строил все рассуждения дедуктивно,
исходя из общих определений, а не обобщая, синтезируя изложенный снача-
ла проанализированный материал. Пример отрицательный — петровский
период — образование и просвещение при Петре видимого влияния на нрав-
ственность не оказали. Положительный пример — просвещение от Карамзи-
на и Державина до Пушкина и Гоголя — просвещение, направленное и про-
никнутое великими идеями о высоком призвании людей, о служении народу
и государству; такое просвещение оказало глубокое влияние на обществен-
ные нравы и на создание высших образцов людей, движимых нравственны-
ми началами, таких, как Сперанский или Пирогов и другие.

С чувством полной катастрофы вручил я, кажется предпоследним, два
моих использованных и все оставшиеся белыми листы. Провал казался бес-
поворотным. Кажется, пять дней прошло, пока стали известны, наконец,
результаты. Комиссия в целом была недовольна. Выделено было только три
отличных сочинения, и среди них на первое место было поставлено мое: по
четкости, сжатости, логическому развитию темы и по высоким нравствен-
ным началам, положенным в основу всего сочинения. Больше, чем кто-ни-
будь другой, я понимал слабость своего сочинения, и его успех у комиссии
был воспринят мною без всякой радости и энтузиазма. Скорее, я испытывал
чувство не то какой-то неловкости, не то глухих угрызений совести.

Тяжелое материальное положение нашей семьи, когда одновременно в
гимназии учились три брата и сестра Александра, вынудило меня очень рано
стремиться к личному заработку. Постоянно присутствовало желание как-
нибудь облегчить матери возможность сводить концы с концами при самой
скудной нашей жизни. Будучи в четвертом классе, я впервые принял предло-
жение о помощи ученику первого класса Ване Леонтьеву. Это был хорошо
упитанный, довольно избалованный, но очень любознательный мальчик. Мне
было предложено, кажется, за шесть рублей в месяц, ежедневно проверять
подготовленность его по заданным урокам и при необходимости давать
разъяснения и помогать усвоению материала. Очень скоро Ваня заинтересо-
вался занятиями. Мне удалось вызвать у него желание вести наблюдения за
природой, собирать коллекции насекомых и растений. Проверяя его уроки по
латыни, я рассказывал ему о римлянах и римской истории. Сам я любил
решать всякие головоломки и задачи, отгадывать загадки и мало-помалу воз-
будил и у Вани желание додумываться до решения задач и применять арифме-
тические исчисления для получения ответа на появляющиеся вопросы. На-
пример, какой высоты самое высокое дерево? Или — на сколько или во
сколько раз стоящая перед домом липа выше яблони или груши? Такие зада-
чи приводили к необходимости наблюдать и мерить аршином (1 аршин =
71,12 см) в одно и то же время длину тени от самого аршина и длину тени от
деревьев. Для таких измерений нужно было поработать и посчитать.

Несколько лет, не менее четырех, продолжалось мое репетиторство с
Ваней. Много лет спустя, уже в период моей жизни и деятельности в Петер-
бурге, я часто встречался с Леонтьевым, закончившим высшее образование.
Он часто бывал у меня со своей женой, и мы нередко вспоминали об интере-
се, который вызывали у него, так же как и у меня самого, наши занятия.

Начиная с пятого класса я был зачислен в казенные стипендиаты, но,
поскольку уже пользовался репутацией хорошего репетитора, постоянно имел
несколько уроков. Больше всего я любил заниматься с отстающими по мате-
матике — арифметике, алгебре, геометрии. Для меня было в своем роде де-
лом спорта вызвать у ученика интерес к предмету и через два-три месяца
сделать отстающего лучшим в классе. В последние годы пребывания в гим-
назии я даже на летнее время уезжал «на кондиции», то есть на уроки по
подготовке учеников к поступлению в то или иное учебное заведение, Docendo
dicimus [уча, учимся] — и, несомненно, эта работа закрепляла у меня самого
знания по предметам моего преподавания, заставляла всегда добросовестно
готовиться к очередным урокам, которые мне предстояло проводить. В то же
время репетиторство было источником заработка, часть которого я сберегал,
чтобы по окончании гимназии иметь хотя бы некоторые средства для поезд-
ки и поступления в университет.

Как я уже рассказал, каникулы после окончания гимназии были испор-
чены тревогой о том, что доносительная характеристика директора помешает
поступлению в университет. С одним из товарищей, Белецким, я условился
ехать вместе в Москву. В августе мы пустились в давно желанный путь к
высшему образованию, за подлинными знаниями в свободно выбранных нами
областях науки.

С отъездом в Москву разрывалась казавшаяся мне неразрывной связь,
единство с моим братом Сергеем. До тех пор я не мог себя мыслить отдельно
от него. В дальнейшем, говоря о моем жизненном пути, я уже не буду говорить
о «нас», то есть обо мне и Сереже вместе. Здесь, расставаясь с ним, я хочу
попутно дополнить сведения о нем некоторыми фактическими данными.

Хотя меня в гимназии всегда считали старшим братом, в действительно-
сти Сергей был старше меня на два года. Он родился в 1867 году, а я в 1869.
Мне кажется, что лицом и вообще по внешности он совершенно не был
похож на меня. В нем были резко выраженные черты сходства с нашей мате-
рью, меня же всегда и все считали похожим на отца. И тем не менее нас
очень часто смешивали, принимали его за меня и наоборот. От отца он усво-
ил непреодолимую страсть к охоте, к приручению животных. Он всегда был
общим любимцем в семье. Моя жизнь была спаяна с его жизнью вплоть до
студенческих годов. У нас было все общее: и друзья, и увлечения. Он всегда
был более умелым, аккуратным. Невзирая на некоторую болезненность в
раннем возрасте, он гимнастическими упражнениями и постоянными дли-
тельными прогулками развил в себе большую физическую силу и ловкость.
По сравнению с ним я был более слабым, физически неумелым, нестройным
и некрасивым. Но я с большим увлечением отдавался решению трудных за-
дач по математике. Он мог многое смастерить, аккуратно и точно нарисовать
план, географическую карту. Но многое в учебе, латинский и греческий язы-
ки, математика мне давались легче, чем ему, и я всегда старался помочь ему.
Пока, до четвертого класса, мы учились в одном классе, я до такой степени
чувствовал себя неотделимым от него, что, когда он затруднялся с ответом, у
меня неудержимо»текли слезы, и я мучился, что не могу этого скрыть. На
почве охотничьих увлечений у Сергея завязывались некоторые отдельные
знакомства, но вообще в течение всей гимназической жизни мы были едины
и неразлучны.

По окончании гимназии он поступил на естественный факультет Киев-
ского университета, который и закончил без задержки, годом раньше меня.
Написал работу по геологии. Вслед за тем был преподавателем физики в
Полтавском кадетском корпусе и в Полтавской женской гимназии. При по-
ездке своей за границу виделся в Швейцарии со знакомыми эмигрантами.
Этого было достаточно, чтобы по возвращении потерять место преподавателя.
В университете наиболее близким его другом был В.Н. Крохмаль4. Через меня
в Киеве он познакомился с Дегенами — Анной Николаевной и Евгением Вик-
торовичем и с Касачами — братом и сестрой: Михаилом Петровичем и Лари-
сой Петровной — будущей выдающейся поэтессой Лесей Украинкой 5.

Весной 1897 года Сергей приезжал ко мне в Новую Ладогу. Он был
большим любителем природы, особенно украинской.

После женитьбы он служил учителем физики и математики в железно-
дорожном училище под Харьковом. На полученном через кооператив участ-
ке земли в поселке «Высокий» под Харьковом построил он себе дом, разбил
собственноручно чудесный фруктовый сад и жил там, продолжая до самой
своей смерти в 1937 году учительствовать. Он приезжал ко мне после рево-
люции в Ленинград с экскурсией учащихся, а затем и отдельно летом 1928
года. Был хорошо принят Екатериной Ильиничной в Детском Селе, участво-
вал в прогулках с Иликом по парку6. Я несколько раз бывал у него. В после-
дний раз мы виделись у него в поселке Высоком в 1930 году.

Мрачной и тяжелой страницей в моих воспоминаниях, относящихся к
периоду учебы в гимназии, является большая беда, случившаяся со старшим
братом — Яковом. Он уже оканчивал в то время горно-штейгерское училище
в Лисичанске в Донбассе. Казалось, он нашел свой путь. Увлечен был прак-
тической работой^В-Забряхч^в соляных копях. Он привез нам целую коллек-
цию образцов горных пород, великолепные огромные кристаллы соли и гор-
ного хрусталя, когда приехал на каникулы перед выпускным экзаменом.
Весело и беззаботно участвовал с нами в рыбной ловле и даже показал опыт
глушения крупной рыбы глубоководным взрывом небольшого патрона, хо-
дил с Сергеем на охоту...

После его отъезда очень долго не было от него никаких вестей и лишь
через много месяцев (я был в то время в пятом классе) было получено от него
письмо с широкими желтыми полосами и со штампом Петропавловской кре-
пости. Оказалось, что уже несколько месяцев он сидел в ней 7. Не было
предела слезам и горю матери. Только приехав на каникулы, мы решились
рассказать об этой беде отцу. Он, однако, уже знал об этом, так как у него в
Борках, где он служил управляющим, был произведен жандармский обыск
для осмотра вещей и переписки брата.

Прошло более двух лет, из Петропавловской крепости приходили каж-
дый месяц письма более или менее стандартного содержания. От тоски и
тяжелого одиночества Яков стал писать украинские стихи, в которых выли-
вал свою душевную боль. Отец опасался, что, когда узнают в гимназии, это
отразится на нашем с братом положении. Весь срок пребывания брата в кре-
пости был для нас безрадостным временем, полным тревоги и боли за него.

Было несказанной светлой радостью, когда из напечатанного в газете
короткого сообщения о состоявшемся в 1887 году приговоре по делу Г. Лопа-
тина 8 мы узнали, что наказание, назначенное брату, покрывается его почти
трехлетним предварительным заключением в крепости. Еще больше было
радости, когда летом приехал брат, исхудалый, обросший бородой, но бод-
рый, неунывающий. Когда он готовился к выходу из тюрьмы, ему передали с
воли шубу. По договоренности с Якубовичем 9, сидевшим в соседней камере и
находившимся в постоянном общении с братом путем перестукивания, для
выноса на волю брат зашил во всех швах шубы переданные ему через тюрем-
ного надзирателя на очень мелко исписанных листах тонкой бумаги стихи
Якубовича для их издания. Я был посвящен братом в это дело. Мы извлекли
стихи из швов, переписали их и позднее послали их в Петербург, где они
вышли отдельной книжкой под псевдонимом, если не ошибаюсь, Мельшина.

Брат очень скоро физически окреп. Он чувствовал себя до некоторой
степени героем, с ним знакомились местные барышни, и через два месяца
начал складываться роман. По настоянию отца он взял в аренду небольшое
хозяйство, и его роман благополучно закончился браком. Позднее Яков жил
в Киеве,чпримкнул к революционному движению, организовал и успешно
осуществил в 1902 году побег из киевской тюрьмы М.М. Литвинова (буду-
щий известный дипломат, министр иностранных дел СССР) и еще одиннад-
цати «искровцев», потом работал под кличкой «дид» в большевистской груп-
пе. После Октябрьской революции жил под Москвой и умер в 1936 году от
несчастного случая, попав под поезд.

(Продолжение следует)
Примечания

1.	Екклесиаст, 3:20.

2.	Талиев Валерий Иванович (1872—1932) — ботаник, профессор Петровской сельскохозяй-
ственной академии. Один из первых показал роль человека в истории растительного покро-
ва. Автор первого «Определителя высших растений Европейской части СССР».

3.	Шелгунов Николай Васильевич (1824—1891) — публицист, революционный демократ,
участник революционного движения 1860-х годов, редактор журнала «Дело». Шелгуновская
демонстрация 1891 г. — первая политическая демонстрация русских рабочих — социал-
демократов.

4.	Крохмаль Виктор Николаевич (1873—1933) — социал-демократ, марксист, агент «Искры»,
руководитель Киевского комитета РСДРП. Подвергался арестам, бежал, работал за грани-
цей. После II съезда РСДРП примкнул к меньшевикам, много лет представлял их в ЦК
РСДРП. После Февральской революции входил в состав различных комиссий Временного
правительства, бюро В ЦИК и других политических органов. К Октябрьской революции
отнесся резко отрицательно и в 1918 г. прекратил политическую деятельность.

5.	По семейному преданию, Сергей Григорьевич был помолвлен с Лесей, но незадолго до
свадьбы влюбился в одну из своих учениц, на которой женился, как только она достигла
совершеннолетия. Его избранница Елена Брунзель (немка) была на 13 лет моложе Сергея.
Брак этот был очень счастливым. Но Захар Григорьевич осудил брата за разрыв с Лесей и
отношения их охладились.

6.	Екатерина Ильинична и Илик — фактически вторая семья (жена и сын) Захария Григорье-
вича, много лет существовавшая параллельно с первой. После смерти первой жены в 1948 г.
вторая семья.обрела статус официальной.

7.	Яков Григорьевич был арестован в 1885 г. по «Делу 21-го», или Лопатинскому делу. Герман
Александрович Лопатин (1845—1918) — народник, друг К. Маркса и первый переводчик
«Капитала» на русский язык. В 1884 г. он был главой Распорядительной комиссии «Народ-
ной воли». По обвинительному акту, Якову Френкелю было вменено в вину то, что он с
другими революционерами изготовил в Луганске заряженные динамитом метательные сна-
ряды, предназначенные для преступных целей партии «Народной воли».

8.	Лопатин был приговорен к вечной каторге и до 1905 г. находился в Шлиссельбургской
крепости.

9.	Якубович Петр Филиппович (псевд. Л. Мельшин) (1860—1911) — поэт; как революционер-
народоволец отбывал в 1887—1903 гг. каторгу и ссылку.
СООБЩЕНИЯ

Хрущевские эксперименты
в правоохранительной сфере
(конец 1950-х - начало 1960-х гг.)

А.В. Пыжиков

На рубеже 1950—1960-х годов руководство КПСС стало широко оперировать
идеей постепенной передачи функций государственных органов власти об-
щественным организациям. Стержнем политики в этой области стало при-
влечение общественности к борьбе с преступностью. С трибуны XXI съезда
КПСС Н.С. Хрущев заявлял: «Разве советская общественность не может спра-
виться с нарушителями социалистического правопорядка? Конечно, может.
Наши общественные организации имеют не меньше возможностей, средств
и сил для этого, нежели органы милиции, суда и прокуратуры» '. На XIII
съезде ВЛКСМ в апреле 1958 г. Хрущев возмущался тем, что даже организа-
цию вечеров молодежи начинали с приглашения милиции для поддержания
порядка. Он удивлялся: «На что же мы рассчитываем? Неужели в коммунизм
возьмем и хулигана, и милиционера, чтобы его унимал?» 2.

Большие надежды возлагались на товарищеские суды, народные дружи-
ны ит. п., развитие которых рассматривалось как приоритетная задача в
административно-правоохранительной политике. Создание народных дружин
и руководство ими повсеместно осуществлялось под непосредственной партий-
ной опекой и считалось принципиальным делом. Так, большое недовольство
заведующего Отделом административных органов ЦК КПСС по РСФСР выз-
вало принятие Президиумом Верховного Совета РСФСР 28 декабря 1960 г.
постановления «О состоянии работы по привлечению общественности к ох-
ране общественного порядка и мерах усиления борьбы с преступностью в
Воронежской, Калужской и Орловской областях». В письме в Президиум ЦК
КПСС Тищенко подчеркивал, что руководство народными дружинами пору-
чено партийным органам и выражал недоумение по поводу указаний Прези-
диума Верховного Совета РСФСР, поручавшего облисполкомам усилить кон-
троль за их деятельностью 3.

Наряду с развитием народных дружин разрабатывались законодатель-
ные предложения по укреплению товарищеских судов 4. Заметно расшири-
лась их компетенция. Об этом, например, дает представление положение «О
сельских общественных и товарищеских жилищно-бытовых судах». Основ-
ная их цель провозглашалась как привлечение общественности к воспита-
нию граждан в духе коммунистического отношения к труду, сознательному
соблюдению трудовой дисциплины, бережному отношению к социалисти-
ческой собственности, соблюдению правил социалистического общежития,

Пыжиков Александр Владимирович - доктор исторических наук, профессор.
развитию у советских людей чувства коллективизма. Сельские товарищеские
суды организовывались при сельских советах в составе 9—25 чел., избирае-
мых открытым голосованием на общих собраниях граждан (сельских сходах),
проживающих на данной территории не менее двух лет. На рассмотрение
судов передавались дела о мелких кражах (до 100 руб.), причинении легких
телесных повреждений, клевете и оскорблении, мелкой спекуляции, самого-
новарении, пьянстве, невыполнении обязанностей по воспитанию и обуче-
нию детей, имущественных спорах между гражданами на сумму не более 300
рублей. Разбирательство дел происходило в нерабочее время. В случае не-
обходимости председатель суда или его заместитель осуществляли предва-
рительную проверку фактов. Были определены меры воздействия, приме-
няемые товарищеским судом: предупреждение, общественное порицание,
общественный выговор, денежный штраф до 100 руб., возмещение ущерба,
если его размер не превышал 300 рублей 5.

Однако многие трудящиеся, привлекаемые к борьбе с преступностью,
оценивали полномочия товарищеских судов гораздо шире. Общественность
предлагала рассматривать в этих судах дела по обмену жилья для располагав-
ших излишками жилищной площади и не желавших передавать ее остро
нуждающимся или переезжать в меньшую квартиру. Еще более показатель-
ным было намерение наделить товарищеские суды правом заниматься лица-
ми, живущими явно не по средствам. При установлении того, что тот или
иной человек тратит несравненно больше, чем получает, предлагалось по
представлению товарищеского суда конфисковывать его имущество без юри-
дических доказательств хищения, причем все это совершалось по заявлению
трудящихся в товарищеский суд. Считалось также целесообразным привлекать
к ответственности лиц, не помогающих органам власти разоблачать воров, ху-
лиганов, пьяниц и других лиц, совершивших антиобщественные поступки6. Все
это сопровождалось декларациями о высокой моральности советской юриди-
ческой системы по сравнению с буржуазным правом, «за ширмой которого скры-
вается гнусная осведомительско-провокаторская сущность» 7.

В кампании по привлечению общественности к борьбе с преступностью
использовались самые различные формы, в том числе выездные судебные
заседания. Судами РСФСР в 1961 г. на таких заседаниях было рассмотрено
каждое пятое уголовное дело, а в 1963 г. — уже каждое четвертое. К расследо-
ванию дел привлекались общественные помощники следователя, выделяв-
шиеся по согласованию с партийными, профсоюзными, комсомольскими
организациями из числа активистов и передовиков производства. Число дел,
расследованных с участием общественных помощников, постоянно росло: в
1962 г. таких дел насчитывалось 8,1% от общего числа, в 1963 г. — 8,6%, в
1964 г. - 10,3% н.

Большое значение придавалось предупреждению преступлений, профи-
лактике правонарушений, на что ориентировалась вся правоохранительная
система. Выступая на XXII съезде КПСС, председатель КГБ СССР А.Н.
Шелепин говорил: «Принципиально новым в работе органов государствен-
ной безопасности является то, что наряду с усилением борьбы с агентурой
вражеских разведок они стали широко применять предупредительные и вос-
питательные меры в отношении тех советских граждан, которые совершают
политически неправильные поступки, порой граничащие с преступлением,
но без всякого враждебного умысла, а в силу своей политической незрелости
или легкомыслия» 9. Новые приоритеты в деятельности КГБ были сформу-
лированы на состоявшейся в мае 1959 г. конференции. В этом крупнейшем
мероприятии со времени создания органов госбезопасности участвовали бо-
лее двух тысяч руководящих сотрудников КГБ, представители ЦК КПСС,
МВД, Министерства обороны |().

Характерной чертой привлечения общественности к перевоспитанию лиц,
совершивших преступления, стала практика их передачи на поруки трудо-
вым коллективам. Председатель Верховного Суда РСФСР Рубичев подчер-
кивал, что на 1959 г. ожидалось увеличение числа заключенных на 160 тыс.
чел., но «мы должны так организовать дело, чтобы, опираясь на обществен-
ность, не дать возможности выполнить этот план» ". Передача лиц на поруки
трудовым коллективам вместо предания их наказанию, связанному с лишени-
ем свободы, приобрела масштабный характер. Общее число дел, по которым
правонарушители передавались на поруки или направлялись в товарищеские
суды, составило в 1959 г. 15,6% от всех судебных дел. Если учитывать, что в
основном передача дел на поруки и рассмотрение общественности производи-
лось в течение второго полугодия 1959 г. (после выхода постановление ЦК
КПСС и СМ СССР от 2.III. 1959 г. «Об участии трудящихся в охране обще-
ственного порядка»), то этот процент достиг 33,7% |2.

Столь масштабная передача правонарушителей на перевоспитание тру-
довым коллективам имела свои негативные последствия, поскольку наноси-
ла серьезный ущерб качественной стороне дела. От ответственности уходили
многие лица, совершившие достаточно тяжкие преступления. Так, во вто-
рой половине 1959 г. были переданы на поруки трудящимся 577 чел., совер-
шивших разбойные нападения, 116 - умышленные убийства, 222 - изнаси-
лования. В погоне за численным показателями работы с общественностью
некоторые судьи просто навязывали перевоспитание лиц коллективам, тре-
бовавшим осуждения преступников |3.

ЦК КПСС был вынужден принять меры к тому, чтобы скорректировать
ситуацию. В закрытом письме партийным организациям страны (5.XI. 1959 г.)
«О повышении роли общественности в борьбе с преступностью и нарушения-
ми общественного порядка» говорилось: «при рассмотрении дел некоторыми
судебными работниками имеют место многочисленные факты недопустимого,
а порой просто непонятного либерализма, снисходительного отношения к
опасным преступлениям» |4. Предостережение ЦК КПСС сыграло свою роль.
Безудержный рост показателей привлечения общественности к борьбе с пре-
ступностью был приостановлен, несколько усилилась и репрессивная прак-
тика. Если в 1960 г. за умышленные убийства при отягчающих обстоятель-
ствах к смертной казни приговорено 12,3% всех осужденных, то в 1961 г. эта
мера наказания была применена к 34,3%. Если за хищения социалистичес-
кой собственности в 1960 г. к лишению свободы приговорено 61,8%, то в
1961 г. — 71,2%, а за злостное хулиганство соответственно 64,2% и 83,4% |5.

Тем не менее практика привлечения трудящихся к борьбе с преступностью
в начале 1960-х гг. продолжалась, а в дальнейшем и углублялась |6. При этом в
этой практике проявилось стремление повысить статус народных дружин, раз-
ветвленная сеть которых существовала повсеместно: в 1960 г. в СССР действова-
ло более 80 тыс. народных дружин, объединявших 2,5 млн. человек |7.

Их функции по охране общественного порядка постоянно расширялись,
причем нередко за счет сокращения сферы действия органов внутренних дел).
Например, в г. Новосибирске после создания народных дружин большин-
ство постов милиции было ликвидировано, а постовые милиционеры пере-
ведены на патрульную службу, причем в более позднее время суток. В ос-
тальное же время охрану порядка осуществляли дружинники. В городском
парке культуры и отдыха наряд МВД был сокращен в четыре раза, а его
обязанности перешли к народным дружинам. В г. Москве дружинники не
только занимались охраной общественного порядка, но и вели борьбу со
спекуляцией, патрулировали улицы, следили за соблюдением паспортного
режима ,8.

Данный подход отражал принципиальную позицию: стремление повы-
сить роль народных дружин в охране порядка сравнительно с милицией, не
пользовавшейся в обществе большим авторитетом. Об этом прямо писалось
на страницах юридических изданий: «Сейчас речь идет не об оказании со-
действия милиции в ее работе, а о самостоятельном выполнении трудящи-
мися, и в частности, добровольными народными дружинами функций охра-
ны социалистического правопорядка параллельно с милицией». Органам МВД
предлагалось не нарушать самостоятельность народных дружин, а взаимо-
действовать с ними на равных правах ,9. Это подтверждал и Указ Президиума
Верховного Совета СССР от 15.11.1962 г. «Об усилении ответственности за
посягательство на жизнь и достоинство работников милиции и народных
дружинников», которые фактически получали равные права в охране обще-
ственного порядка 20. Показательно, что после ХХП съезда КПСС совещания
руководящих работников милиции, суда, прокуратуры стали проходить с
обязательным участием председателей товарищеских судов, начальников
районных и городских штабов народных дружин 21.

В эти годы развернулась дискуссия о признании статуса общественного
защитника как полноправной стороны судебного процесса. Некоторые су-
дебные органы стали практиковать прием кассационных жалоб от обществен-
ных защитников. Это ставило под сомнение функции защитника, который
должен был оказывать обвиняемому необходимую юридическую помощь.
Ставился вполне обоснованно вопрос: способен ли оказать эту помощь пред-
ставитель общественности, передовик производства? Однако возобладал другой
весьма сомнительный подход: «Следует признать за благо, что обществен-
ный защитник действует параллельно с адвокатом, а общественный обви-
нитель — параллельно с прокурором и ни один из участников процесса не
подчиняется другому, не подгоняет свое мнение под чужое. В этом-то зак-
лючается суть идеи привлечения представителей общественности в уголов-
ное судопроизводство» 22.

Выдвигались и другие не менее «оригинальные» идеи. Так, член КПСС
Новиков в своем письме (27.VII.1963 г.) Генеральному прокурору Руденко и
заведующему отделом административных органов ЦК КПСС Миронову при-
знавал целесообразным наделить общественные комиссии при предприятиях
и учреждениях правом полномочных следственных действий, предлагая на-
звать их «общими органами дознания» в отличие от специальных (милицей-
ских) органов дознания. Предложение это мотивировалось тем, что ни один
следователь не в состоянии вскрыть и установить с большой глубиной и
полнотой обстоятельства конкретного преступления, как это может сделать
представитель коллектива того предприятия, член которого совершил пре-
ступление. Юридическая экспертиза, проведенная криминалистами, отвер-
гла эту идею. В их заключении отмечалось: «Предложение Новикова об
организации «общественных» органов расследования не учитывает того, что
расследование преступлений требует серьезных специальных и правовых
знаний и не соответствует, как представляется, требованиям момента. Не-
обходимо развивать различные формы участия общественности в борьбе с
преступностью.., укреплять связи с общественностью органов дознания, след-
ствия, суда, а не создавать какие-то параллельные органы» 23.

Привлечение трудящихся к борьбе с преступностью, которому прида-
валось самое серьезное значение, как в наибольшей степени отвечавшее
атмосфере, господствовавшей в те годы под руководством КПСС, провозг-
ласившей идею построения общенародного государства. Активное участие
трудящихся в борьбе с преступностью расценивалось в данном случае как
некая панацея: построение коммунистического общества не оставляло места
различного рода правонарушениям.

1960-е гг. характеризовались активным поиском путей искоренения пре-
ступности и ее причин. Именно в этот период проводились широкомасш-
табные кампании против хищения социалистической собственности, алко-
голизма и самогоноварения, тунеядства и паразитического образа жизни.
Особое значение придавалось борьбе с хищениями и присвоением социа-
листической собственности, то есть экономическими преступлениями, удель-
ный вес которых в 1960-е гг. увеличивался. В 1960 г. доля хищений и краж
имущества составила соответственно 26,3 и 18,2% всех преступлений 24. Обыч-
ными стали громкие процессы по расхищению социалистической и обще-
ственной собственности, в которых оказывались замешанными руководящие
работники самого различного уровня.

Подобные факты свидетельствовали о серьезных процессах, уходящих
своими корнями в основу экономики, систему производственных взаимоот-
ношений. Однако соответствующего анализа этого явления не предпринима-
лось, да к тому же такая задача и не ставилась руководством страны, объя-
вившим базисными причинами роста экономических преступлений пережитки
прошлого в общественном и в индивидуальном сознании граждан, а также
влияние зарубежной буржуазной идеологии. Как подчеркивалось на XXII
съезде КПСС, пережитки прошлого — «страшная сила, которая, как кошмар,
довлеет над умами живущих... Они коренятся в быту и сознании миллионов
людей еще долго после того, как исчезают породившие их экономические
условия» 25.

Борьба с экономическими преступлениями сводилась к чисто организа-
ционным мерам, как правило, запретительного характера. Именно таким
представлялся Хрущеву выход из сложившейся ситуации. Об этом наглядно
свидетельствуют его мысли о наведении порядка в организациях заготови-
тельной кооперации. Призывая усилить борьбу с хищениями и спекуляцией
в этой системе, он требовал создать специальный орган сбытовой коопера-
ции по скупке излишков сельскохозяйственной продукции у колхозников, с
целью не давать им возможности реализовать ее самостоятельно, поскольку
это может привести к спекуляции, когда «один продает свое, а другой скупа-
ет и везет продавать. Это спекуляция, с которой мы боремся, которую мы
осуждаем. Это явление порождается, в частности, и тем, что вопрос органи-
зации закупок у колхозников не продуман». Совершенствование ее органи-
зации Хрущев предлагал осмыслить с помощью таких мер: «Надо выбросить
из заготовительного аппарата тех, которые примазываются, жуликов, а жули-
ки у нас есть. Надо создать контроль, чтобы была отчетность, чтобы не было
соблазна для людей малоустойчивых в моральном отношении» 26. Предлага-
лись конкретные меры по борьбе с хищением социалистической, обществен-
ной собственности и спекуляцией. Например, признавалось эффективным
ликвидировать все индивидуально-частные ремонтные мастерские, органи-
зовать государственную скупку всех вещей с постепенным закрытием рынков
в крупных городах, промышленных центрах в течение 1961 — 1963 гг., запре-
тить выдачу патентов на кустарное производство, установить единые цены на
продовольственные и промышленные товары и т. д. 27.

Эти идеи получили конкретное законодательно-правовое оформление.
Был подготовлен перечень указов Верховного Совета СССР и постановле-
ний Совета Министров СССР, предусматривающих меры по устранению
причин преступлений в экономической сфере. Речь шла: 1) «Об организации
продажи леса из колхозных лесов»; 2) «О нормах содержания скота рабочими
государственных сельскохозяйственных предприятий, а также гражданами,
проживающими на территории этих предприятий»; 3) «О нормах приусадеб-
ных и огородных земельных участков работников государственных сельско-
хозяйственных предприятий и других граждан, проживающих на территории
этих предприятий»; 4) «О запрещении содержания личного скота (лошадей,
волов) в личной собственности граждан»; 5) «О мерах улучшения комисси-
онно-скупочной торговли в РСФСР»; 6) «О мерах улучшения комиссионной
и колхозной торговли сельскохозяйственными продуктами»; 7) «Об упорядо-
чивании перевозок продуктов сельского хозяйства, строительных и кровельных
материалов частными лицами»; 8) «О мерах усиления борьбы с хищениями
социалистической собственности и злоупотреблениях в торговле»; 9) «О еди-
новременном учете трудоспособного населения, уклоняющегося от обществен-
но-полезного труда и живущего за счет нетрудовых доходов» 28.

Фактически это была целостная программа по жесточайшей регламен-
тации проявления любой негосударственной активности в экономической
области. Ни одна из этих мер не затрагивала по существу истинных причин
хищения социалистической собственности. Для этого было необходимо вне-
сти изменения, прежде всего, в саму природу этой собственности, что ни
теоретически, ни практически тогда не представлялось возможным.

В 1960-е гг. в системе мер по устранению причин преступности важное
место отводилось кампании по борьбе с тунеядством и паразитическим обра-
юм жизни. 4.V. 1961 г. Президиумом Верховного Совета РСФСР был принят
указ «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно-по-
лезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни».
В нем отмечалось, что сосредоточив главное внимание на борьбе с лицами,
уклоняющимися от общественно-полезного труда, органы прокуратуры и
милиции на местах плохо выявляют людей, работающих для видимости, а
фактически живущих на нетрудовые доходы и обогащающихся за счет госу-
дарства и трудящихся, то есть наиболее злостных и закоренелых тунеядцев.
Советские трудоспособные граждане, уклоняющиеся от общественно-полез-
ного труда и ведущие паразитический образ жизни, должны были подвер-
гаться по месту их жительства мерам общественного воздействия через на-
родные дружины, товарищеские суды, собрания граждан, административные
комиссии при исполкомах советов депутатов трудящихся. Товарищеский суд
или собрание граждан в отношении таких лиц могли ограничиться предуп-
реждением с установлением срока, в течение которого они должны заняться
общественно-полезным трудом. Если такие лица продолжают вести парази-
тический образ жизни, общее собрание граждан могло вынести обществен-
ный приговор о высылке их на срок от двух до пяти лет с обязательным
привлечением к трудовой деятельности по месту ссылки. Общественный при-
говор о высылке подлежал утверждению в исполкомах районного или город-
ского совета депутатов трудящихся 29. Указ начал повсеместно претворяться в
жизнь: только за 1961 г. по стране было выселено около 200 тыс. человек 3().

Практику применения данного указа рассмотрел пленум Верховного суда
СССР 12 сентября 1961 года. Им было изучено более 800 дел на лиц, привле-
ченных по данному указу. Среди них назывались житель г. Перми гр. Печер-
ский, который, не работая в течение 10 мес., жил за счет сдачи в аренду двух
комнат в своем доме и кроме того занимавшийся частным путем ремонтом
мебели, житель г. Ростов гр. Бедрасов, не работавший четыре месяца и зани-
мавшийся извлечением доходов от эксплуатации своей личной автомашины.
Замечания Верховного суда вызвало то, что народные суды, рассматривая
имущественные дела о разделе земельных участков, домов, квартир и сталки-
ваясь с фактами получения нетрудовых доходов, не реагировали на них, не
проявляли должной инициативы в вопросах привлечения таких лиц по указу
от 4 мая 1961 года. По изученным 800 делам были выселены 738 чел.: на срок
2 года - 196 (26,6%), 3 года - 262 (35,5%), 4 года - 77 (10,4%), 5 лет - 203
(27,5%). Верховным судом были установлены и серьезные нарушения в прак-
тике применения указа: в ряде судов привлеченных называли подсудимыми,
обвиняемыми, предоставляли им последнее слово, несмотря на четко обо-
значенную в указе исключительно административную ответственность. Не-
которых граждан привлекали по указу к ответственности совершенно нео-
боснованно 31. К примеру, в Ленинграде было оформлено дело на выселение
сроком два года 60-летнего инвалида второй группы с 34 годами трудового
стажа 32. В разряд «тунеядцев» зачисляли людей свободных профессий — ху-
дожников, артистов, поэтов, не являвшихся членами творческих союзов. Эти
люди становились жертвами морального террора, подвергались травле со сто-
роны не только органов порядка, но и соседей по дому. К ним часто приме-
нялась высылка на жительство в отдаленные районы. Такого рода судебная
расправа в 1964 г. были учинена над поэтом И. Бродским 33.

Широко развернулась в 1960-е гг. борьба с алкоголизмом и пьянством,
как реальной причиной большого числа правонарушений. Судебная практи-
ка свидетельствовала, что до 90% проявлений хулиганства и 70% умышлен-
ных убийств, изнасилований совершались в нетрезвом состоянии. Пьянство
прочно вошло в повседневную бытовую жизнь многих советских граждан. К
примеру, в Москве постоянно росло число попавших в медицинские выт-
резвители: в 1958 г. туда было доставлено 139 843 чел., в 1959 г. — 171 389,
в 1960 г. — 224 674 человека 34. Борьбе с этим явлением были посвящены
указы Президиума Верховного Совета СССР от 29 января 1960 г. «О мерах
борьбы с самогоноварением и изготовлением других спиртных напитков
домашней выработки» и от 8 мая 1961 г. «Об усилении ответственности за
самогоноварение и изготовление других спиртных напитков домашней вы-
работки» 35. Разрабатывается система мер по борьбе с алкоголизмом. Предла-
галось упорядочить торговлю спиртными напитками, запретить продажу водки
в буфетах, столовых, в общественных местах, в выходные и праздничные
дни, в дни выдачи зарплаты, установить нормы продажи в одни руки и до
определенного часа, повысить цены на алкогольную продукцию, утвердить
порядок, когда все злоупотребляющие алкогольными напитками, не взирая
на занимаемую должность, увольняются с работы и направляются для ис-
правления в отдаленные места сроком от 1 до 3 лет, а при повторении -
пожизненно 36. Жесткие меры по борьбе с алкоголизмом и самогоноварени-
ем пропагандировались, в первую очередь, самим Хрущевым: «Надо наказы-
вать не только тех, кто гонит самогон, а и потребителей, которые покупают
самогон, потому что, если бы не покупали самогон, его не гнали бы, их тоже,
как соучастников нужно судить» 37.

Однако потребление алкоголя не уменьшалось. Так, в г. Уфе после при-
нятия мер по ограничению торговли водкой количество продаваемой алко-
гольной продукции не снизилось: если за весь 1960 г. было продано 4 376 670
л водки и ликеро-водочных изделий и 1 506 000 л виноградных и плодовоя-
годных вин, то за 9 мес. 1961 г. реализовано соответственно 3 782 200 и
1 680 000 38. Фактически в этом были заинтересованы местные власти, так
как это решало многие вопросы наполнения бюджета. Продажу алкогольной
продукции использовали также и для проведения конкретных общественных
мероприятий, как, например, в Тувинской области, где решили провести
воскресник по благоустройству и озеленению города. Не надеясь на добро-
вольный приход трудящихся, власти договорились с торгующими организа-
циями о доставке к месту воскресника грузовика с водкой. В результате ме-
роприятие превратилось в коллективную пьянку и драку, в которой были
вырваны ранее посаженные деревья. Все закончилось прибытием усиленно-
го наряда милиции 39.

Развитие административно-правоохранительной политики в первой по-
ловине 1960-х гг. происходило в рамках ориентации на построение коммуниз-
ма и формирование общенародного государства. Реализация этих высоких целей
виделась в постепенной передаче функций государства общественным органи-
зациям. В этом наглядно проявилась идеализация курса на широкое вовлече-
ние трудящихся к управлению государством. Значительное расширение круга
«борцов» с преступностью на деле не решало проблему. Преступность транс-
формировалась в сторону увеличения экономических преступлений: хищений
социалистической и общественной собственности, спекуляции и т. п. Про-
тивостояние этому сводилось к развертыванию различных кампаний и сугу-
бо организационным мерам.

Несмотря на определенную наивность многих наработок, позитивным
явился тот факт, что впервые после долгих лет господства сталинских реп-
рессий в центр административно-правоохранительной политики был поставлен
человек, личность. Определяющими стали его качества, поведение в системе
общественных отношений, что и составило одну из главных отличительных
черт правоохранительной политики хрущевского периода

Примечания

1.	XXI съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет. Т. 1. М.
1959, с. 104.

2.	XIII съезд ВЛКСМ. 15-18 апреля 1958 г. Стенографический отчет. М. 1958, с. 285.

3.	Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ), ф. 556, оп. 23, д. 124, л. 4.

4.	Практика создания товарищеских судов берет свое начало с 1920-х годов, когда они были
призваны содействовать укреплению дисциплины и повышению производительности тру-
да. Однако с середины 1930-х годов активность товарищеских судов стала сокращаться, их
деятельность оказалась практически парализованной по целому ряду причин: отсутствие
законодательной базы, регламентирующей их функционирование, органы госвласти и проф-
союзы не развивали сотрудничество с ними, к тому же надвигающаяся угроза войны не
способствовала активизации товарищеских судов.

5.	Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 353, оп. 13, д. 283, л. 89~94.

6.	ГАРФ, ф. 9514, on. 1, д. 139, л. 85, 126.

7.	Социалистическая законность. 1955. № 4, с. 45.

8.	ГАРФ, ф. 353, оп. 13, д. 333, л. 59; ф. 461, оп. 12, д. 54, л. 24; д. 59, л. 214, 216-217.

9.	XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет. Т. 2. М.
1961, с. 407.

10.	GOLITSYN A. New Lies for Old. N. Y. 1984, p. 48-50.

11.	ГАРФ, ф. 353, on. 13, д. 285, л. 51.

12.	ГАРФ, ф. 9474, on. 10, д. 179, л. 304.

13.	ГАРФ, ф. 353, оп. 13, д. 305, л. 35.

14.	Там же, л. 7.

15.	Там же.

16.	Примечательно, что привлечение широких слоев трудящихся к борьбе с преступностью
сопровождалось усилением секретности статистики, отражающей реальный уровень право-
нарушений в стране. В письме Генерального прокурора СССР от 23.VII.1960 г. № 11/5С
указывалось, что донесения о состоянии преступности по всем основным показателям предо-
ставляются только шифрованными телеграммами. Прокурор РСФСР в письме от 12.IX.1960 г.
№ 13/19С предупреждал о строгой ответственности, к которой привлекались те, кто будет
представлять эти сведения несекретным порядком. — ГАРФ, ф. 461, оп. 12, д. 36, л. 56.

17.	АНАШКИН Г., БАБИН Н. Общественность и укрепление социалистического правопоряд-
ка. - Коммунист. 1960. № 10, с. 52.

18.	Советская юстиция. 1960. № 2, с. 13; ГАРФ, ф. 353, оп. 13, д. 333, л. 38.

19.	Советская юстиция. 1960. № 2, с. 14.

20.	Справочник партийного работника. Вып. 4. М. 1963, с. 533.

21.	МИРОНОВ Н.Р. Укрепление законности и правопорядка — программная задача партии. М.
1964, с. 43.

22.	Советская юстиция. 1963. № 5, с. 9.

23.	ГАРФ, ф. 8131, оп. 28, д. 4916, л. 41.

24.	ГАРФ, ф. 428, оп. 3, д. 363, л. 5.

25.	XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет. Т. 1. М.
1961, с. 123.

26.	Пленум Центрального Комитета КПСС. 10—18 января. 1961 г. Стенографический отчет. М.
1961, с. 547.

27.	ГАРФ, ф. 9514, on. 1, д. 139, л. 84; ф. 9474, оп. 10, д. 238, л. 93.

28.	ГАРФ, ф. 9474, оп. 10, д. 238, л. 153.

29.	См.: Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1961. № 18, с. 285-286.

30.	РГАНИ, ф. 5, оп. 30, д. 346, л. 89.

31.	ГАРФ, ф. 428, оп. 3, д. 408, л. 6, 11-12, 18.

32.	Советская юстиция. 1962. № 3, с. 19.

33.	См.: ГЕЛЛЕР М., НЕКРИЧ А. Утопия у власти. Т. 2. М. 1995, с. 131-132.

34.	ГАРФ, ф. 428, оп. 3, д. 363, л. 12.

35.	Ведомости Верховного Совета РСФСР. I960. № 5, с. 45-46; 1961. № 8, с. 287—288.

36.	ГАРФ, ф. 9514, on. 1, д. 139, л. 76.

37.	Пленум Центрального Комитета КПСС. 10-18 января 1961 г. Стенографический отчет,
с. 600.

38.	Центр хранения документов молодежных организаций (ЦХДМО), ф. 1, оп. 32, д. 1063, л. 87.

39.	ЦХДМО, ф. 1, оп. 2, д. 391, л. 80.
Английская революция
и интеллектуальное развитие
общества в середине XVII века

Т.Л. Лабутина

В последние годы интерес к революционной тематике в отечественной на-
уке заметно снизился. Объясняется это тем, что история революций XVII—
XVIII вв. — Английской, Американской, Французской — в свое время была
основательно исследована советскими учеными. Однако возникает вопрос,
оказала ли Английская революция 1640—1660 годов прогрессивное влияние
на интеллектуальное развитие общества, или она способствовала негативным
процессам, как того следовало ожидать от событий, связанных с гражданской
войной, терзавшей страну на протяжении двух десятков лет? Указанная про-
блема практически не поднималась отечественными исследователями и при-
надлежит к числу слабо изученных в зарубежной историографии.

В современной исторической науке прочно утвердилось мнение о том,
что Английская революция середины XVII века, ознаменовавшая собой по-
беду нового — капиталистического — строя над феодальным, явилась эпо-
хальным событием не только для Британии, но и для всей Европы. В резуль-
тате революции в стране произошли глубокие социально-экономические,
политические, религиозные, идейные и культурные перемены. Практически
с Английской революции началась новая эра, новая цивилизация. Между
тем, в западной историографии до сих пор все еще не поставлена точка в
дискуссии, начатой три столетия тому назад, по поводу характеристики со-
бытий тех лет: являлись ли они революцией или восстанием и мятежом?
Причем споры вызывали не только оценки социальной сущности данных
событий, но и общая характеристика происходившего в Англии. Известный
британский ученый XX в. Кр. Хилл, отмечая, что большинство историков
оценивало данный период как «нормальный» в история культуры Англии,
считал его чрезвычайно важным, даже уникальным для интеллектуального
развития общества А другой видный историк Дж. Эйлмер отмечал, что
гражданская война в Англии принесла с собой человеческие жертвы, разру-
шения, всевозможные потери и негативно отразилась на развитии экономи-
ки (сельского хозяйства, промышленности, торговли, транспорта), а также
досуга, социальных отношений, семейной жизни 2. Вместе с тем общая кар-
тина событий тех лет не была столь мрачной, как можно было представить.
Даже число погибших в сражениях гражданской войны — несколько десят-
ков тысяч — было значительно меньше в сравнении с последствиями жесто-

Лабутина Татьяна Леонидовна — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института
всеобщей истории РАН.
ких эпидемий той поры. Более того, во время гражданской войны не про-
изошло «ни внезапных сдвигов в экономике, ни радикальных изменении в
социальной структуре», что способствовало в дальнейшем созданию более
благоприятных условий для роста предпринимательства внутри страны и для
укрепления торговой империи за океаном, чем до 1640-х годов 3. Далеко не
все историки придерживались подобной вполне оправданной и объективной
оценки указанных событий. Д. Юм, известный ученый, историк, просвети-
тель XVIII в., полагал, что ни один народ не переживал более резких и глубо-
ких перемен в своих нравах, чем английская нация в период революции. «Из
состояния покоя, согласия, повиновения и здравомыслия она была стреми-
тельно ввергнута в пучину раздоров, фанатизма, мятежа и чуть ли не самого
настоящего безумия», — писал он. — «Неумолимая строгость пресвитериан и
индепендентов предали своего рода анафеме все развлечения. Скачки и пе-
тушиные бои были запрещены как нечто гнусное и чудовищное, даже медве-
жья травля считалась богопротивной, языческой мерзостью, причем шоки-
ровала пуритан не сама жестокость этой забавы, а то, что она доставляла
потеху публике». Всему этому виной Юм считал «гнусный фанатизм» рево-
люционеров, который, по его мнению, оказался губительным для вкуса, по-
знания, закона и правопорядка и в результате «веселость и остроумие были
преданы анафеме, светские науки презирались, свобода исследования вызы-
вала бешеную ненависть, и только ханжество и лицемерие пользовались вся-
ческим поощрением» 4. Негативные оценки революционных событий сохра-
нились и в историографии XX века. Так, Дж. Тревельян, хотя и не был столь
категоричен в своих высказываниях, как Юм, тем не менее, также осуждал
пуритан, когда писал: «После торжества парламентских армий наступило
«царство святых» с их воспеваемым в псалмах благочестием, которым пользо-
вались как лозунгом для того, чтобы добиться благосклонности господствую-
щей партии, с их вмешательством в жизнь простых людей, с их запретом
театров и традиционных спортивных состязаний». Использование солдат для
обхода частных домов в Лондоне с целью проверки, на предмет нарушения
субботы и соблюдения установленных парламентом постов (проверяющие,
как правило, уносили с собой найденную в кухне пищу), вызывало в обще-
стве самое резкое негодование 5. Естественно, что подобные мрачные харак-
теристики революционной эпохи создавали впечатление об Англии той поры,
как о стране, в которой царили война, разруха, смерть, нищета и как неиз-
бежное следствие — падение нравов и упадок культуры. Но так ли это было
на самом деле? Что представляла собой английская культура — образование,
литература, наука, искусство в ту пору? Как революция повлияла на интел-
лектуальное развитие общества в целом? Ответить на эти вопросы автор и
попытался ниже.

Наиболее отличительной чертой революционной эпохи являлось значи-
тельное увеличение в стране печатной продукции. В 1640 г. друг известного
поэта Дж. Мильтона книготорговец Дж. Томасон начал собирать коллекцию
книг и памфлетов, которые издавались во время революции. Вначале в его
коллекции оказалось 22 издания, спустя два года — 2104, а к 1660 году —
свыше двадцати тысяч наименований. Не менее внушительным было и собра-
ние газет, которые начали издаваться с 1641 г. (до революции новости переда-
вались с помощью рукописных писем-листовок, рассылавшихся из Лондона
провинциальным подписчикам). Так, с четырех газет в 1641 г. их число воз-
росло до 722 — в 1645 г. и до тысячи наименований спустя несколько лет 6.
Уникальная коллекция Томасона и поныне хранится в Британском Музее Лон-
дона. Помимо книг, газет и памфлетов во время революции резко возросло
число опубликованных баллад и альманахов, которые пришлись по сердцу про-
столюдинам. В целом объем печатной продукции в 1640-х годах превзошел все,
что было издано за весь предшествующий период, начиная с того времени,
когда В. Кэкстон в 1470-х годах положил начало книгопечатанию в Англии 7.

Чем же объяснялся подобный бум печатной продукции в годы револю-
ции? Прежде всего отменой цензуры, которую с XVI в., со времени правле-
ния короля Генриха VIII Тюдора, осуществляла Звездная палата. В последу-
ющие годы, во время правления Эдуарда VII, цензура была несколько ослаб-
лена, что способствовало резкому подъему книгопечатания, а также, на взгляд
Хилла, позволило утвердиться протестантизму и религиозным спорам в стра-
не 8. В правление первых Стюартов — королей Якова I и Карла I — цензура
была ужесточена: за сочинение и распространение «опасных», на взгляд вла-
стей, изданий виновных но приговору Звездной палаты подвергали суровым
наказаниям — большим штрафам, выставлению к позорному столбу, тюрем-
ному заключению, рвали ноздри и клеймили щеки каленым железом. После
упразднения Звездной палаты в 1640 г. цензура была отменена, но спустя
девять лет вновь восстановлена, а после Реставрации Стюартов в 1660 г. еще
более ужесточена. И лишь Славная революция 1688—1689 гг. вновь открыла
дорогу свободной прессе и книгопечатанию в стране.

Другой, не менее важной, чем отмена цензуры, причиной печатного
бума в революционные годы явилось издание Библии на английском языке,
а не на латыни, как прежде. «Доступность Библии на английском языке ста-
ла стимулом для того, чтобы учиться читать, а это, в свою очередь, помогало
развитию дешевого печатного дела и распространению книг», — отмечал Хилл
и далее заключал: «Это была культурная революция беспрецедентных масш-
табов, последствия которой трудно переоценить» 9. Объемный труд Хилла,
посвященный анализу влияния Библии на самые различные стороны жизни
английского общества в XVII веке, позволяет современным историкам со-
вершенно по-новому взглянуть на события революции и с должным внима-
нием отнестись к тем религиозным спорам, которые, как оказалось, играли
более важную роль в революционных событиях, чем это еще недавно пред-
ставлялось историкам-марксистам. В монографии Хилл рассказывал о том,
как на протяжении столетия в стране формировалась библейская культура.
Генрих VIII Тюдор первым разрешил перевести Библию на английский язык
с тем, чтобы во время Реформации закрепить политическую независимость
королевства от власти Папы. Библия сыграла решающую роль в формирова-
нии национального самосознания англичан, а также в утверждении превос-
ходства английского языка в обществе, где с XI по XVI вв. доминировали
франкоязычные нормандцы. Хилл напоминал, что первые свидетельства ис-
пользования английского языка в правительственных прокламациях отно-
сятся к 1264 году. В XIV в. французский язык был заменен английским в
начальных школах. Наконец, в 1526—1534 гг. У. Тиндел впервые перевел
Новый Завет на родной язык. Переведенная на английский язык Библия
постепенно сделалась «собственностью всех грамотных мирян», быстро рас-
пространилась во всех слоях общества и к XVII веку была признана главным
авторитетом во всех сферах интеллектуальной жизни, послужив «основанием
для всех аспектов английской культуры» ,(). Во время революции дешевые
издания Библии (цена одного экземпляра колебалась от 1 фунта 8 шиллин-
гов до 2 фунтов 4 шиллингов) прямо-таки наводнили страну. Количество
Библий и Новых Заветов, опубликованных за период от Реформации до ре-
волюции, перевалило за миллион. А после того, как цензура и церковные
суды были упразднены, любой англичанин получил возможность свободно
обсуждать содержание Библии. Более того, все партии, принимавшие учас-
тие в революции, стали обращаться к Библии в поисках аргументов в своих
спорах. Для большинства политиков (Р. Фильмер, О. Сидней, Дж. Гарринг-
тон, Мильтон, Дж. Локк, Дж. Лильберн, Дж. Уинстенли), а также сектантов
(“рантеры”, “люди Пятой монархии”) Библия являлась авторитетом и цити-
ровалась чаще других трудов. К примеру, в политических произведениях
Т. Гоббса, которого современники обвиняли в атеизме, насчитывалось 1327
цитат из Библии, в одном только «Левиафане» — 657 цитат 11. Нередко совер-
шенно противоположные концепции защищались с помощью цитат из Биб-
лии. Так и Мильтон в памфлетах против развода цитировал Ветхий и Новый
Заветы, и рантеры А. Коппе и Л. Кларксон свою сексуальную распущенность
оправдывали библейскими текстами. Показательно, что не только для по-
литиков, но даже для большинства ученых XVII в. Библия оставалась «глав-
ным авторитетом». Многие из них (космолог Р. Хэнклюит, математик Э. Райт,
физик И. Ньютон) в своих трудах цитировали Библию неоднократно. Библия
становилась также «моделью» для парламентариев, составлявших законы, яв-
лялась «основой всех искусств, наук и литературы». Сцены и изречения из
Библии присутствовали в качестве убранства на драпировках стен в жилых
домах, пивных, других общественных местах. Подобное всеобъемлющее влия-
ние Библии на общество Хилл окрестил «библейской революцией», вкладывая
в это понятие два смысла: во-первых, чтобы подчеркнуть, что язык и образы
Библии использовались для выражения политической оппозиции Карлу I, а
также поддержания морального состояния в период гражданской войны, а во-
вторых, потому что революция с ее последствиями полностью разрушила все-
общее принятие Библии как «непогрешимого авторитета, которому надо было
безоговорочно следовать». Но поскольку библейская революция потерпела
поражение, то и саму Библию, заключал Хилл, постигла та же участь ,2.

Соглашаясь с концепцией Хилла о значительном влиянии Библии на
интеллектуальную жизнь общества, можно невольно попасть в плен заблуж-
дений. К примеру, посчитать, что все англичане были знакомы с Библией, а
следовательно, были грамотными. Но так ли это было на самом деле? По
утверждению очевидца революционных событий памфлетиста Р. Бакктера,
«чернь» — лудильщики, свинопасы, грузчики, барочники — вообще никогда
не читали Библии ,3. Совершенно очевидно, что происходило это в силу их
неграмотности. А как вообще обстояло дело с грамотностью населения в
стране в ту пору? Ответ на этот вопрос дал в своей книге «Грамотность и
социальный порядок» профессор Калифорнийского университета Д. Крэсси.
Оказывается, уровень неграмотности англичан в середине века колебался от
33% в Лондоне до 94,6% — в графстве Вестморленде. С женской грамотно-
стью дело обстояло еще хуже. Так, в начале XVII в. неграмотность среди
женщин, проживавших в столице, достигала 91%, к середине столетия она
снизилась до 81% и только к концу века (явно под влиянием революции)
сократилась почти вдвое, составив 52% ,4. Естественно, что подобное состо-
яние образования англичан не могло оставить равнодушными революцио-
неров-реформаторов. Многие из них (Мильтон, Р. Овертон, У. Уолвин,
Уинстенли, С. Хартлиб, Дж. Дэри, Гаррингтон, У. Делл и Дж. Вебстер)
выступали за радикальные перемены в образовании. Левеллеры требовали
открытия необходимого количества школ для того, чтобы покончить с негра-
мотностью в стране. Уинстенли заявлял, что свободное образование для обо-
их полов должно продолжаться до 40-летнего возраста. В своей «Республике»
он высказывался за «всеобщее, равное, обязательное и вместе с тем свобод-
ное в смысле выбора профессии» образование. В другой работе, «Закон сво-
боды», Уинстенли посвятил вопросу воспитания детей и юношества специ-
альную главу «Народное обучение в школах и обучение ремеслам», в которой
ратовал за сочетание школьного образования с профессиональным обуче-
нием: «Для республики полезно, чтобы дети были обучены каким-либо ре-
меслам, так же как и знанию языков или истории прошедших времен» 15.
Предводитель диггеров полагал, что обучаться в республике должны как
мальчики, так и девочки, причем последним наряду с освоением грамоты,
следует постигать также портняжное искусство, прядение, вязание и т.п.

Зимой 1641 г. известный чешский педагог-реформатор Ян Коменский
посетил Англию, чтобы обсудить ряд вопросов с видным педагогом Хартли-
бом. Коменский защищал более либеральную школьную программу, в кото-
рой бы не доминировала латынь и больше внимания уделялось изучению
экономических наук и окружающей среды. Его взгляды оказали заметное
влияние на английских реформаторов. В 1647 г. парламент назначил Хартли-
ба комиссаром по вопросам образования, и в течение нескольких лет вместе
с коллегами он издал около 50 трактатов, связанных с образованием ,6. Впро-
чем, по мнению ученых, большинство проектов реформаторам так и не уда-
лось претворить в жизнь ,7.
С должным вниманием относился к образованию юных англичан и
О. Кромвель. Он выражал обеспокоенность по поводу того, что «знать и
джентри страны богохульны», и не воспитаны в пуританском духе. «Мы от-
правляем своих детей во Францию, — заявлял он, — до того, как они позна-
ют Бога или усвоят хорошие манеры, в результате они возвращаются домой с
той же распущенностью, которая присуща этой нации» 18. Кромвель полагал,
что следует не только заботиться о достойном воспитании молодых людей,
но и о том, чтобы они вели себя «достойно» по возвращении на родину. Он
также считал недостаточным обучение незначительной части нации, в част-
ности «светской знати и джентри», и ратовал за всеобщее образование. В
одной из своих речей Кромвель публично заявил, что открытие школ для
всех детей и их обеспечение за счет государственной казны — долг и обязан-
ность правительства. Историк Дж. Камм высказала предположение о том,
что, говоря о детях, Кромвель имел ввиду оба пола. Она также не сомнева-
лась, что если бы Кромвель прожил дольше, то система всеобщего государ-
ственного образования была бы учреждена в стране непременно ,9.

Революционное правительство не упускало из виду проблему образова-
ния, хотя она и не была в числе первостепенных. В годы революции было
издано множество памфлетов, в которых содержалось немало проектов ре-
формирования образовательной системы. В развернувшихся дискуссиях, от-
мечал британский историк К. Ферт, формировалась современная концепция
ответственности государства за образование молодежи 20. Претерпело замет-
ные изменения и идеологическое обоснование данной концепции. Если в
1644 г. проект образования, предложенный Мильтоном, был рассчитан лишь
на «избранный круг знатной молодежи», то спустя несколько лет автор уже
защищал создание школ для всей нации с тем, чтобы знания и культура
распространились «повсюду, где они еще находятся в пренебрежении и заб-
вении». Автор знаменитой «Океании» Гаррингтон также считал, что воспи-
тание и образование будущих граждан с помощью системы свободных школ
— главная обязанность правительства республики. Республиканское прави-
тельство оказывало посильную материальную помощь школам: часть средств
от конфискованных церковных земель систематически перечислялась на их
содержание и обеспечение учителей. В 1649 г. правительство впервые выде-
лило на нужды народного образования 20 тыс. фунтов стерлингов, а также
приняло меры по устранению неквалифицированных учителей, заменив их
более опытными (и, вероятно, более лояльными к властям)2|. Кромвель уде-
лял большое внимание развитию образования и в университетах. В 1651 г. он
был избран в Совет Оксфордского университета, чем очень гордился. По-
зднее эта должность перешла по наследству его сыну Ричарду. Кромвель пред-
принимал также попытки открыть университеты на севере страны — в Йорке
или Манчестере, а также в Лондоне. С большим уважением Кромвель отно-
сился ко всем образованным людям, особенно к литераторам. Хотя каких-
либо сведений об отношении Кромвеля к женскому образованию не сохра-
нилось, однако, судя по тому, что он дал образование своим дочерям, можно
предположить, что он являлся сторонником женской образованности.

Большое внимание образованию детей уделяли также представители секты
квакеров. Они стремились предоставить образование всем своим детям, не-
зависимо от пола и социального статуса родителей. Сам предводитель секты
Дж. Фокс ратовал за открытие как мужских, так и женских школ.

Усилия революционеров и реформаторов образования, несмотря на силь-
ное противодействие со стороны церкви и аристократии 22, все же не пропа-
ли даром. Во второй половине XVII в. количество начальных школ в стране
заметно возросло, что было связано отчасти с заменой в образовательном
процессе латыни английским языком, на котором стали издавать учебники.

Что читали англичане в революционную пору и что представляла собой
литература тех лет? На взгляд Тревельяна, век Мильтона, Э. Марвелла и
Р. Геррика был веком поэзии и учености, часто тесно связанных между со-
бой. «В эти времена, — подчеркивал Тревельян, — не только писались и
перелагались на музыку простые и прекрасные песни, но в домах культурных
людей передавали из рук в руки в рукописях наиболее удачно и грамотно
написанные поэмы, прежде чем пустить их в печать или предать забвению» 23.
Эйлмер обращал внимание на дискуссионный характер проблемы влияния
революционных событий на литературу, замечая, что ответ на вопрос, каки-
ми были отношения между пуританизмом и литературой, поэзией и полити-
кой, пока не найден. В то же время сам он не сомневался в том, что многие
произведения парламентариев Мильтона, Э. Марвелла, Э. Уоллера, Дж. Уите-
ра, молодого Дж. Драйдена, которые можно было отнести к «политическом
поэзии», были написаны именно под влиянием происходивших в стране
событий 24. Хилл замечал, что в середине века на государственной службе
известных поэтов состояло больше, чем когда-либо прежде, и что в парла-
ментских памфлетах цитаты из произведений У. Шекспира и Б. Джонсона
использовались в два раза больше, чем у роялистов 25. Следовательно, зак-
лючал Тревельян, в рядах революционеров литераторов было намного боль-
ше, чем среди сторонников короля.

Одной из характерных черт литературы эпохи революции было появле-
ние нового типа прозы, доступной для чтения «человека с улицы». После
отмены цензуры заметно возрос объем сатирической, аллегорической и по-
лемической литературы. Теперь литераторы предпочитали обращаться к чи-
тателям, которые не имели классического образования, к аудитории, которая
воспитывалась преимущественно на чтении Библии и «Книги мучеников»
Фокса. Чтобы сделать доступными свои произведения для понимания рядо-
вых англичан, Уолвин использовал иронию, Овертон — сарказм, Дж. Беньян
— метафоры и просторечивую лексику. «Сатира, молчавшая в начале века,
получила должное развитие в гражданскую войну, — подчеркивал Хилл, — и
процветала после 1660 г. в трудах Бартлера, Марвелла, Драйдена, Рочестера,
Баниана» 26. Не меньшим успехом у читающей публики стали пользоваться
помимо еженедельников, политических памфлетов и альманахов, также био-
графии и автобиографии, которые в конечном счете привели литераторов
Джона Баниана и Д. Дефо к написанию первых романов. Примечательно,
что в борьбе за привлечение на свою сторону большего числа единомышлен-
ников искали новые формы в литературе не только сторонники парламента,
но и его противники — роялисты. Они стремились завоевать аудиторию за
пределами академической или придворной элиты. Результаты не заставили
себя долго ждать, и вскоре даже в домах сельских фермеров стали появляться
наряду с Библией «История мира» У. Рэли, «Похвала глупости» Эразма Рот-
тердамского, «Дендрология» Дж. Хоуэлла, «Полный рыболов» И. Уолтона,
«Местная юриспруденция» Дальтона 27.

Среди литераторов эпохи революции величайшим поэтом, «гением»,
украшавшим тогдашнюю Англию, являлся, конечно же, поэт Джон Миль-
тон. Его произведения «Потерянный рай», «Возвращенный рай», «Ареопаги-
тика», «Иконоборец», «Самсон-борец» и другие, обессмертили имя поэта на
века. К величайшим прозаикам тех лет принадлежал Баниан, автор труда
«Пути странника». К числу выдающихся литераторов XVII века Юм добавлял
также поэта Уоллера (первого, кто, на его взгляд, «усовершенствовал англий-
скую поэзию»), поэта и драматурга У. Давенанта, развившего принципы эс-
тетики барокко в своей трагедии «Эловейн — король Ломбардии»; поэта и
эссеиста Э. Коули (которого, на взгляд историка, ценили и уважали при
жизни и восхваляли после смерти гораздо больше, чем Мильтона); поэта и
переводчика произведений Горация и Вергилия — Дж. Денхэма. И все же
пальму первенства среди литераторов, пользовавшихся наибольшей извест-
ностью как у себя на родине, так и за границей Юм отдавал знаменитому
философу Гоббсу. Он не сомневался в том, что труды Гоббса, наряду с про-
изведениями перечисленных авторов, не будут забыты потомками никогда 28.

Определенных достижений в годы революции достигла наука. Хотя в
стране еще не была учреждена Академия наук (Королевское общество будет
открыто в Лондоне в 1662 г. благодаря покровительству короля Карла II Стю-
арта и его кузена принца Руперта, самолично занимавшегося проведением
химических опытов), тем не менее в университетах Оксфорда, Кембриджа, а
также в Лондоне уже трудилась группа ученых, работы которых находились в
центре внимания правительства как в период республики, так и после Рес-
таврации. В это время стали издаваться многие произведения знаменитого
ученого Ф. Бэкона. Именно в эти годы зарождается скептицизм. Под влия-
нием распространения скептицизма Библия перестает рассматриваться в об-
разованных кругах как непогрешимый авторитет, и уже в 1657 г. депутатов,
которые по старой привычке цитировали ее в своих речах, поднимали на
смех.

Насколько наука оказалась под влиянием революции? На взгляд Эйлме-
ра, математика и «чистая наука» того времени были мало связаны с револю-
ционными событиями. Что же касается прикладных наук, техники, то здесь
дело обстояло иначе. Нужды правительства, давление влиятельных группи-
ровок, экономические запросы — все это стимулировало развитие навига-
ции, баллистики, топографии, картографии, статистики. Причем среди изве-
стных ученых той поры были сторонники и парламента (врач-диагност
Т. Сайденхем), и короля (ученый У. Харвей, открывший процесс кровообра-
щения).

Революция оказала свое воздействие и на изобразительное и приклад-
ное искусство, хотя оно не всегда было положительным. Пуритане, просла-
вившиеся своим иконоборчеством, создали в Долгом парламенте комиссию
для руководства работой по уничтожению изображений скульптур и витра-
жей в церквах Лондона. Эйлмер отмечал, что в годы революции происходили
изменения, но по крайней мере в живописи не обнаруживалось свидетельств
упадка 29. Еще до начала гражданской войны изящные искусства пользова-
лись покровительством двора 30. Карл I славился как тонкий ценитель раз-
личных искусств, особенно живописи, порой он даже самолично брался за
кисть. Страстный коллекционер он сумел собрать богатую коллекцию кар-
тин и других шедевров европейского искусства XVI века. Выдающийся фла-
мандский художник Ван Дейк был приглашен им в Англию, обласкан при
дворе. Создав серию портретов членов королевской семьи, художник быстро
разбогател. До революции он немного не дожил, так что его творчество ни-
как не загронули происходившие в стране события. Иначе сложилась судьба
известного английского архитектора и рисовальщика И. Джонса. Являясь
придворным архитектором, он подвергся преследованиям со стороны парла-
мента за участие в работе по перестройке знаменитого собора Св. Павла в
Лондоне. Роялист по убеждениям Джонс с оружием в руках защищал своего
короля, попал в плен и в 1652 г. скончался. Еще один знаменитый художник-
портретист П. Лили предложил свои услуги «Охвостью» (действующим депу-
татам, оставшимся в Долгом парламенте после так называемой «прайдовой
чистки» в декабре 1648 г.), задумав создать серию исторических полотен,
которые прославили бы победы парламента на суше и на море. Однако на-
стоящей славы Лили добился позднее, в годы Реставрации, став придворным
художником Карла II.

Если в живописи в эпоху революции еще можно было видеть опреде-
ленные достижения, то для английской скульптуры XVII столетие не стало
«золотым веком». «Кроме орнаментов на фасадах и внутри зданий, — под-
черкивал Эйлмер, — лепнины и резьбы по дереву скульптурных изображе-
ний было довольно мало, если не считать надгробий в церквах» 31.

Как уже отмечалось, Карл I и его сын Карл II прославились своим
покровительством по отношению к искусствам и наукам. Заметим, что и
революционные деятели тоже понимали толк в искусстве. Кромвель, как
признавал Юм, умел ценить «литературные заслуги»: архиепископ Дж. Ашер,
написавший ряд трактатов, получил от него пенсию; поэт, ученый, ярый
республиканец Марвелл также, как и Мильтон находились у протектора на
службе; поэт, создавший серию од и панегириков религиозно-философского
характера Уоллер пользовался милостью Кромвеля. Уоллер, являясь родствен-
ником Кромвеля, часто говорил, что протектор «вовсе не был таким уж со-
вершенным варваром и невеждой, каким его обыкновенно воображали». Так,
Кромвель назначил ежегодное жалованье профессорам богословия в Окс-
фордском университете в размере ста фунтов 32. Сподвижник Кромвеля
Т. Ферфакс спас знаменитый кафедральный собор в Йорке от варварских
действий солдат парламентской армии и отстоял от них Бодлеанскую биб-
лиотеку в Оксфорде.

Наименее благоприятное влияние революция оказала на театр. В 1642 г.
парламент издал указ о закрытии театров, возможно, как предполагали уче-
ные, из-за слишком радикальной критики политики властей 33. Тем не менее,
многие драматурги и актеры становились памфлетистами, выступая на сторо-
не парламента и пуритан. Театры оставались закрытыми вплоть до Реставра-
ции. При Карле II было открыто два театра, однако, их деятельность строго
контролировалась правительством. Что же касается публичных театров и на-
родной драмы, существовавших еще до революции, то они так и не были
восстановлены после Реставрации. Между тем, даже после закрытия театров
драматурги не оставляли своих занятий, продолжали сочинять пьесы. Одним
из заметных последствий влияния революции стало появление в 1656 г. на
сцене женщин. С тех пор актрисы заняли прочное место на подмостках сцены.

Не достигла больших успехов при пуританах и музыка. В 1646 г. после
падения королевского двора в соборах и капеллах было запрещено испол-
нять литургию с музыкальным сопровождением. Пуритане выступали про-
тив хорового пения, органа, а также колокольного звона. Между тем, сам
Кромвель, как впрочем и многие его сподвижники, любили музыку. Поэто-
му в 1657 г. при дворе лорда-протектора была открыта опера. Наибольшей
известностью среди музыкантов той поры пользовался композитор Г. Лоуз,
написавший музыку к пьесе-маске «Комус» Мильтона. На взгляд Юма, Лоуз
«затмил всех прежних музыкантов», а после Реставрации был обласкан и
приближен Карлом II, который называл его «отцом музыки» 34.

Говоря о влиянии революции на интеллектуальную жизнь английского
общества, нельзя ограничиться рассмотрением состояния одной лишь куль-
туры. Революция и гражданская война оказали огромное влияние на соци-
альную активность населения, вызванную прежде всего изменениями мен-
талитета у ряда представителей молодежи и женщин. В ту пору, отмечал
Эйлмер, для талантливых людей открылись карьерные возможности: мно-
гие одаренные молодые люди «смогли преодолеть сдерживающие силы ок-
ружения и воспитания и достичь гораздо большего, чем было бы возможно
для большинства из них в обычные времена» 35. Среди таких людей появи-
лось немало реформаторов, в том числе упоминавшийся выше Хартлиб, вы-
ступивший с проектом создания национальной информационной службы
(«службы адресов»); врач, геодезист и статистик У. Петти; химик Р. Бойль;
врач и памфлетист П. Чемберлен и многие другие.

Наиболее весомое влияние революция оказала на формирование миро-
воззрения и интеллекта женской половины населения Англии. Англичанки
приняли самое активное участие в революционных событиях, как на стороне
парламента, так и на стороне роялистов. Известные аристократки Элизабет
Уиндхем из Сомерсета, Джейн Причард и Кэтрин Мур из Линкольншира,
графини Дерби и Элизабет Эссекс выступали столь активно в защиту опально-
го короля Карла I, что в итоге лишились собственных владений, конфиско-
ванных правительством Кромвеля. Многие аристократки вносили значитель-
ные денежные суммы (до 100 фунтов) в фонд помощи роялистам, который
был учрежден супругой Карла I королевой Генриеттой Марией. Нередко леди
помогали роялистам избежать преследований со стороны парламента и пря-
тали в своих домах опальных беглецов. К примеру, Энн Мюррей оказала в
1648 г. помощь младшему сыну томящегося в тюрьме короля — герцогу Йор-
ку. Аристократки (графиня Дерби, леди Мэри Бланк и Энн Севиль, графиня
Портлендская и др.) организовывали отпор нападавшим на их замки войс-
кам Кромвеля. Порой в связи с длительным отсутствием мужей (на войне, в
тюремном заключении, в эмиграции) женщины брали на себя ответствен-
ность за семью и ведение дел в поместье. Нередко жены следовали за своими
мужьями в эмиграцию, предпочитая, как герцогиня Ньюкасл, разделить все
тяготы жизни на чужбине с любимым человеком. Самые отважные (Кэтрин
Ланкфорд, Сюзи Верней) добровольно отправлялись в тюрьму, чтобы тем
самым облегчить участь своих горячо любимых мужей, которые томились в
заточении. Нередко жены (например, Энн Фрэншив, герцогиня Ньюкасл,
Мэри Верней, Изабелла Твиден) выступали в роли ходатаев, отстаивая перед
парламентом свои права на конфискованные владения в то время, как их
супруги пребывали в эмиграции. Многим аристократкам удавалось добиться
не только возвращения поместий, но и освобождения из-под стражи опаль-
ных мужей 36.

Еще активнее в революционных событиях участвовали сторонницы пар-
ламента, большую часть которых составляли представительницы средних и
низших слоев общества. Они принимали участие в массовых демонстрациях
протеста, религиозных движениях, подаче петиций, сборе средств на нужды
парламентской армии, строительстве фортификационных сооружений, стано-
вились медсестрами, курьерами, регулировщицами, разведчиками, солдата-
ми 37. Наибольшей массовостью отличались выступления женщин с петиция-
ми в адрес парламента, в которых они не только выражали требования, но и
излагали свои взгляды на происходящие в стране события. Все чаще в петици-
ях, адресованных парламенту, начинало звучать требование женщин предоста-
вить им равные с мужчинами права и, прежде всего, право высказывать свое
мнение в политических дебатах. «Поскольку мы убеждены, что созданы Бо-
гом, как и мужчины, — говорилось в петиции 1649 г., — то также должны
иметь пропорциональное участие в свободах республики. Мы не можем скры-
вать своего возмущения тем, что вы нас лишаете права подавать петиции или
высказывать недовольство в отношении достопочтенной Палаты общин» 38.

Среди аргументов, которые женщины приводили в защиту равных прав
с мужчинами, они указывали также на свой вклад в «общее дело». И действи-
тельно, многие англичанки сделали немало для поддержания парламентской
армии. В Лондоне, Кентербери, Норвиче, Ковентри женщины создавали
комитеты для сбора средств на содержание конницы для парламентской
армии, получившей название «Девичье войско» («Virgins Troops»). Один из
отрядов, на содержание которого средства собрали девушки Лондона, был
включен в состав армии графа Эссекса. Другой отряд, сформированный в
Норвиче, вошел в состав армии самого Кромвеля. Женщины участвовали
также в строительстве фортификационных сооружений, помогали собирать
разведывательную информацию о силах противника, издавали запрещенные
публикации, оказывали помощь раненым, прятали в своих домах скрывав-
шихся от преследования беглецов. Их вклад в «общее дело», действительно,
был велик, и женщины это хорошо понимали. Более того, они заявляли о
своей готовности, если потребуется, принести в жертву не только свою жизнь,
но и жизнь близких ради сохранения прав и свобод от посягательств непри-
ятеля. Для себя же они требовали пока лишь права подавать петиции. В этой
саязи американский ученый Б. Капп справедливо заметил, что именно «мас-
совые петиции способствовали зарождению протофеминизма» 39.

Нельзя не сказать еще об одной форме деятельности женщин в период
революции — их активном участии в религиозных движениях. В 50-е годы
XVII в. квакерские собрания для женщин были организованы в Лондоне.
Постепенно они вошли в практику и стали системой. Даже после революции
женщины-квакеры продолжали собираться на ставшие для них традицион-
ными ежемесячные собрания, на которых обсуждали такие проблемы, как
распределение даров благотворительности, посещение бальных, оказание
помощи заключенным в тюрьмах и т.д. Женщины составляли большинство и
в других сектах. Нередко женщины становились проповедниками, например
в Лондоне, Линкольншире, Хертфордшире, Йоркшире, Сомерсете и ряде
других городов и графств.
В годы революции определенные изменения претерпели семейные от-
ношения. Пуританские проповедники утверждали, что жена — прежде всего
помощница и партнер для мужа, а не просто нижестоящий член семьи, и
потому супруг должен не только ею восхищаться, но и уважать. Пуритане
осуждали рукоприкладство мужей и двойной стандарт в сексуальном поведе-
нии. В то же время они не забывали, что любовь следует за браком, а не
предшествует ему, а также то, что жена — лишь младший партнер в бизнесе40.
И все же именно в революционные годы появилось немало теорий, авторы
которых переосмысливали роль патриархальной семьи в обществе. Многие
англичане заговорили о необходимости реформирования института брака. К
примеру, члены секты рантеров предлагали его вовсе упразднить. Они про-
поведовали достоинства полигамной семьи и преимущества холостяцкой жиз-
ни. Но таких памфлетистов было немного. Большинство же задумывалось над
тем, как улучшить традиционную структуру семьи (изменить положение жен-
щины, ограничить власть мужчины, упростить процедуру выбора супруга и
бракосочетания). Они рассуждали о достоинствах и недостатках разводов, по-
лигамии и браков между родственниками. Отдельные сектанты заявляли, что
жены не обязаны подчиняться мужьям и вольны распоряжаться собственнос-
тью без их разрешения. Все чаще стали появляться трактаты, авторы которых
не отказывали женщинам в их интеллектуальных способностях.

Не остались в стороне от дискуссии о браке, месте и роли женщин в
обществе, которая развернулась на страницах печати, и революционные ли-
деры и руководители религиозных сект. К примеру, Мильтон в одном из
памфлетов констатировал, что «все люди на земле, мужчины и женщины,
равны от природы в своих власти, достоинстве, авторитете и величии». Ли-
дер квакеров Фокс допускал участие женщин в церковных делах. Религиоз-
ный радикал Р. Коппин утверждал: «В любом собрании женщина вольна
высказывать свое мнение наравне с мужчинами» 41. Бесспорно, что подобны-
ми заявлениями устои патриархальной семьи в какой-то мере подрывались,
равно как оспаривалось место женщины в ней.

Немало споров в печати вызывали также вопросы, связанные с браком.
К. Хилл писал: «В те времена, как и сейчас, «грех» означал для пуритан секс.
Сексуальная революция, которая являлась важной частью введения протес-
тантской этики, означала замену брака по расчету (с любовью вне брака)
моногамным партнерством, основанным на взаимной любви и деловом парт-
нерстве в семейных делах. Жена должна была подчиняться мужу, но уже не
как рабыня. Двойной стандарт в сексуальном поведении был заменен, по
крайней мере в идеале, единым» 42. Далее Хилл подчеркивал, что происшед-
шие изменения в социально-экономической сфере, привели к тому, что жен-
щина стала играть более важную роль в экономике, выступая в качестве млад-
шего партнера по бизнесу у своего супруга, И хотя это не исключало его
рукоприкладства, а закон все еще игнорировал экономические перемены,
положение женщины заметно улучшилось. Хилл ссылался на мнение извес-
тного памфлетиста начала XVIII в. Дж. Чемберлена, согласно которому «жен-
щина в Англии де-юре занимала не лучшее положение в сравнении даже со
слугами или детьми, но де-факто ее положение лучшее в мире, поскольку
англичане относились к своим женам прекрасно». Он также приводил слова
путешественника из России, посетившего Лондон в 1645—1646 гг., который
утверждал, что англичанки управляют не только своими домами, но и
мужьями 43.

Новая этика, представленная в пуританских доктринах, отстаивала пра-
ва женщин, хотя и подчиненных супругам, на брак по любви и свободу иметь
желаемое число детей. Гаррингтон и Уинстенли ратовали за принятие мер,
которые препятствовали бы вступлению мужчин в брак из корыстных
побуждений. Сторонником брака по любви был памфлетист У. Гош. Его
коллега по перу Д. Роджерс советовал молодым людям и девушкам сопротив-
ляться, если родители пытаются их насильно женить или выдать замуж 44.
Памфлетисты выступали также за упрощение брачной церемонии. К приме-
ру, квакеры предлагали ограничиться простым объявлением о брачном союзе
на собрании общины, то есть пренебречь церковной церемонией. В 1653 г.
парламент даже внес на рассмотрение проект о гражданском браке.

Некоторые радикальные сектанты высказывались за легализацию бра-
ков между родственниками, за полигамный брак и развод. Среди сторонни-
ков полигамии были памфлетист Ф. Осборн и «певец революции» Мильтон.
Один из памфлетистов даже направил свои предложения в защиту полигам-
ных браков на рассмотрение Государственного совета и лично Кромвеля.
Отдельные радикалы оправдывали случайные внебрачные связи и проститу-
цию. Однако большинству англичан все же импонировали законный брак и
традиционная семья. Противником «свободной» любви и сторонником пат-
риархальной семьи был Уинстенли. В трактате «Новогодний подарок Парла-
менту и армии» он писал: «Полагают, будто мы, диггеры, собираемся сделать
женщин общими. Я категорически против этого. Истина в том, что земля
должна быть общим достоянием для всех граждан. Что же касается женщин,
то у каждой из них должен быть собственный муж» 45.

Многие революционеры подвергали резкой критике адюльтер (особен-
но замужних женщин), насилие, проституцию, гомосексуализм. Уинстенли
требовал смертной казни за изнасилование и неоднократную супружескую
измену со стороны мужа 46. Многие выступали за либерализацию закона о
разводе. Одним из них был Мильтон, повторный брак которого с юной Мэри
Пауэл вызвал в обществе массу кривотолков, так как последовал очень быс-
тро за разводом поэта с первой женой. В ряде своих трактатов Мильтон
заявлял, что товарищеские отношения — главная цель брака, а потому развод
необходим не только в случае супружеской измены, но и при полной несов-
местимости характеров супругов. В трактате «Доктрина и порядок развода»,
опубликованном в августе 1643 г. и переизданном через семь месяцев, Миль-
тон писал; «Отвращение и разногласия, порождаемые природной несовмести-
мостью людей, трудно преодолимы, и служат помехой в брачном союзе, ли-
шая его главных достоинств — согласия и удовольствия, и потому они могут
служить даже более уважительной причиной для развода, нежели природная
холодность, особенно, когда в семье нет детей и взаимопонимания» 47.

Революционные события в стране, в которых женщины приняли по-
сильное активное участие, выступление революционных лидеров и идеоло-
гов в защиту прав женщин на участие в политической жизни общества, а
также на образование и брак оказали огромное влияние на формирование
самосознания представительниц «слабого» пола. Хотя мужское верховенство
продолжало сохраняться во всех сферах жизни и после революции, тем не
менее, женщины, получившие в годы революции беспрецедентную свободу,
начали переосмысливать свое положение в обществе. Хотя женщины пре-
красно сознавали, что занимают подчиненное по отношению к мужчинам
место и продолжали называть себя «слабым» полом, тем не менее, они стали
выражать уже собственные взгляды на религию, политику, образование и
брак. В результате в годы революции многие англичанки не просто потяну-
лись к знаниям, но, вкусив плоды свободы, сами взялись за перо. И вскоре
страна узнала имена женщин-памфлетисток, писательниц, поэтесс. П. Крау-
форд отмечала, что в конце 40-х годов появилось 69 работ, авторами которых
являлись женщины, это максимум женских произведений, написанных за
первую половину столетия 48. Женщины не только переводили труды класси-
ков, как их предшественницы елизаветинской эпохи, но самостоятельно пи-
сали труды по философии, образованию, религии, кулинарии, домоводству.
Философскими произведениями прославились герцогиня Ньюкасл и викон-
тесса Энн Конвей, религиозными памфлетами — Маргарет Фокс и Кэтрин
Эванс, медицинскими трактатами — Джейн Шарп и Элизабет Сельер. Славу
первой романистки, предшественницы знаменитого беллетриста Д. Дефо,
обрела Афра Бен. Известными поэтессами стали Кэтрин Филипс и Энн Кил-
лигрив. Все большее число женщин создавало интеллектуальные труды, ос-
новываясь на собственном житейском опыте, но выражая при этом не только
личные, но уже и групповые интересы, что и являлось определяющим при
формировании феминистской идеологии.

Влияние революции середины XVII века оказалось поистине судьбонос-
ным не только для интеллектуального развития английского общества. Свер-
шившаяся в 1660 г. реставрация монархии не смогла возвратить прежние
порядки. Несмотря на то, что влияние революционных идей в ту пору замет-
но ослабело, тем не менее, оно продолжало прослеживаться. На идеях рево-
люции сформировалось в XVIII веке все европейское Просвещение. Демок-
ратия и республиканизм левеллеров, коммунизм дигтеров, проповедники
сектантов, провозглашавшие права простых людей, женщины, требующие
прав для себя, рантеры, жаждущие свободной любви, а также политические
идеи левеллеров, Уинстенли, Гоббса, Гаррингтона «придали величие веку в
истории английской политической мысли». Наконец, опыт Английской ре-
волюции был воспринят американскими, французскими и даже русскими
революционерами. «Жирондисты и якобинцы, меньшевики и большевики,
цареубийцы и республиканцы вписывались в образцы, установленные Анг-
лийской революцией» 49. Как видно, влияние революции на интеллектуаль-
ное развитие общества оказалось более весомым, чем было принято считать
в историографии. Оно было продолжительным по своему воздействию, пере-
шагнуло хронологические рамки и национальные границы. Даже спустя три
с половиной столетия интеллектуальный резонанс революции эхом отзыва-
ется в созданной либералами модели современной демократии, которая прочно
утвердилась в большинстве западных стран. Значение Английской револю-
ции середины XVII века поистине трудно переоценить.

Примечания

1.	HILL С HR. A Nation of Change and Novelity. Radical Politics, Religion and Literature in
Seventeenth-Century England. Lnd. N.Y. 1990, p. 204, 218.

2.	ЭЙЛМЕР ДЖ. Восстание или революция? Англия 1640—1660 гг. СПб. 2004, с. 115.

3.	ЭЙЛМЕР ДЖ. Ук. соч., с. 112-114.

4.	ЮМ Д. Англия под властью дома Стюартов (1649—1685). Т. II. СПб. 2002, с. 124, 125, 131.
5. ТРЕВЕЛЬЯН ДЖ. История Англии от Чосера до королевы Виктории. Смоленск. 2001,
с. 251-253.

6.	HILL CHR. Op. cit., р. 219.

7.	ЭЙЛМЕР ДЖ. Ук. соч., с. 66.

8.	ХИЛЛ КР. Английская Библия и революция XVII века. М. 1998, с. 30.

9.	Там же, с. 25.

10.	Там же, с. 20-21, 22-25.

11.	Там же, с. 33, 35—36.

12.	Там же, с. 37-38, 45-46, 56.

13.	Цит. по: ХИЛЛ К. Ук. соч., с. 26.

14.	CRESSY D. Literacy and the Social Order. Reading and Writing in Tudor and Stuart England.
Cambridge. 1980, p. 73, 144.

15.	Цит. по: БАРГ M.A. Народные низы в Английской буржуазной революции XVII в. М. 1958,
с. 244.

16.	SYLVESTER D.W. Educational Documents 800-1816. Lnd. 1970, p. 157-158.

17.	DURSTON C. The Family in the English Revolution. Oxford. 1989, p. 125, 126.

18.	FIRTH C. Oliver Cromwell and the Rule of the Puritans in England. Lnd. 1947, p. 353—354.

19.	KAMM J. Hope Deferred. Girl’s Education in English History. Lnd. 1965, p. 67.

20.	FIRTH C. Op. cit, p. 354.

21.	GARDINER D. English Girlhood at School. A Study of Women’s Education Trough Twelve
Centuries. Lnd. 1929, p. 276.

22.	См.: ЛАПЧИНСКАЯ В.П., ТАРШИС E.K. Народное образование в Англии. — Вопросы
сравнительной педагогики. Сб. трудов. М. 1975, с. 3.

23.	ТРЕВЕЛЬЯН ДЖ. Ук. соч., с. 257.

24.	ЭЙЛМЕР ДЖ. Ук. соч., с. 106.

25.	HILL CHR. The Century of Revolution. 1603—1714. Walton-on-Thames. 1980, p. 158, 275—278;
cjusd. A Nation of Change, p. 213.

26.	HILL CHR. A Nation of Change, p. 235.
27.	ТРЕВЕЛЬЯН Дж. Ук. соч., с. 259.

28.	ЮМ Д. Ук. соч., с. 132-135, 436.

29.	ЭЙЛМЕР ДЖ. Ук. соч., с. 109.

30.	ЮМ Д. Ук. соч., с. 130.

31.	ЭЙЛМЕР ДЖ. Ук. соч., с. ПО.

32.	ЮМ Д. Ук. соч., с. 131.

33.	HILL CHR. A Nation of Change, р. 214.

34.	ЮМ Д. Ук. соч., с. 131.

35.	ЭЙЛМЕР ДЖ. Ук. соч., с. 112.

36.	DURSTON С. Op. cit., р. 89-91, 101-105.

37.	HIGGINS Р. The Reactions of Women, with Special Reference to Women Petitioners. — Politics,
Religion and the English War. Lnd. 1973, p. 219—220.

38.	Цит. no: DURSTON C. Op. cit., p. 88-89.

39.	CAPP B. Separate Domains? Women and Authority in Early Modern England. — The Experience
of Authority in Early Modern England. N.Y. 1996, p. 122.

40.	Ibid., p. 118.

41.	Цит. no: DURSTON C. Op. cit., p. 15.

42.	HILL C. The World Turned Upside Down. N.Y. 1973, p. 247.

43.	Ibid., p. 249.

44.	Ibid., p. 250.

45.	Цит. no: DURSTON C. Op. cit., p. 31.

46.	Ibid.

47.	Цит. no: DURSTON C. Op. cit., p. 19.

48.	CRAWFORD P. Women’s Published Writings. 1660—1700. — Women in English Society. 1500—
1800. Lnd. 1985, p. 211-282.

49.	HILL CHR. A Nation of Change, p. 233, 242,223,204; его же. Ук. соч., с. 22.
ИСТОРИКИ О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ

Дневники

академика М.В. Нечкиной

1974 год

Научный совет по проблеме «История исторической науки»

Прочесть ответ Т.А. Игнатенко на критику ее статьи «Изучение истории проле-
тариата СССР в Институте истории Коммунистической академии ЦИК СССР» для
сборника «История и историки». Критика дана Анатолием Сахаровым. Начала зна-
комиться с ее ответом Сахарову 12 августа 1974 года. К вечеру прочла все и продумала
для разговора с Игнатенко.

Узкое, 4 апреля 1974 года. С 12 до 14 ч. Большая консультация обо всех текущих
делах Научного совета. 1) штаты, 2) Смоленская сессия — сборник, 3) его разговор с
Нарочницким ', 4) монография Дунаевского (написала письмо!).

Прочесть переделанную (во 2-й раз) статью Алексеевой Г.Д. в сборник «История
и историки» — «Терминологический аппарат современной советской историографии».
Получила 1 февраля 1974 года, прочла (кончила 4 февраля). Ухудшено, старые ошибки
углублены, заумная тенденция к философической терминологии. Отрицание того, что
«историографический факт» есть историческая действительность и т.д.

Идет работа над очередным сборником «История и историки».

Для сборника «История и историки» прочесть статью Е.П. Михайловой «Из
истории советской исторической науки в годы Великой Отечественной войны», 49
страниц. Спешно! Для уже идущего сборника! Прочла 16 февраля 1974 г., в субботу.
Тяжелое впечатление. Написала 3 страницы замечаний. Передаю Городецкому.

11 февраля 1974 года. Провести большое (фактически всесоюзное почти) сове-
щание историографов по просмотру ежегодников «История и историки». Еще раз
просмотр вышедших томов; материал к заключительному слову (из «Коммуниста»?).
Все подготовила.

Провести ужасное заседание 11.2.74 г. по разбору вышедших томов «История и
историки». На даче, в выходные 9 ч. 10.2. готовиться. Решительно не поддерживать
разгромного тона (как всегда!). Спокойствие. Проведено! По общему мнению про-
шло очень удачно. Но Алексеевой] статья была под некоторым обстрелом. Я вела
заседание совсем больная, с повышенной температурой, но хоть это отчасти и было
видно — выдержала!.. Стенографировалось.

Статья для Национального комитета «Исторшнрафические исследования в
СССР» (совместно с Е.Н. Городецким). 6 марта 1974 сдать — в основном окончатель-
но Е.М. Жукову главу! Везу сегодня, 7 марта, главу в И[нститу]т акад[емику] Жукову
(глава написана совместно с Е.Н. Городецким), 27 страниц, т.е. размер выдержали!
Считаю «объект» (!) пока законченным 2.

Работа над статьей «Историографические исследования в СССР» для 14 Между-
народного конгресса. Намечено свидание с Городецким; выработка плана; работа над
картотекой Махновой. Срок ужасный — к 1 марта 1974 года.

Продолжение. Начало см.: Вопросы истории, 2004, № 10—11, 2005, №№ 1—3, 5—12, 2006, №№ 1—2.
21 февраля 1974 года. Виделась с Городецким, провели «заседание» о составе,
плане и распределении м[атериа]ла в статье «Историографические исследования».
Вела работу по материалам, собрала данные из папошника.

План статьи «Историографические исследования в СССР». Приблизит, проект.
Первичный проект составила 16—17 февраля 1974 года. План и проблематику записа-
ла 17—18 февраля. Просмотр томов реферативной литературы ИНИОН в поисках
историографии и науковедения. Сделала 18—19 февраля — второй проект плана и
разделение на план и на «распределение] объема». Скопировала оба текста для Горо-
децкого — соавтора.

Ст[атья] Городецкого в «Смоленском сборнике». Моя статья в «Обществ[енных]
н[ауках] и современности]», картотека Махновой (»пробил час!»). Вообще выделе-
ние главных работ! Не упустить бы чего!..

4 февраля 1974 года. Собрать указанный и вообще какой другой материал для
статьи в сборник Национального] комитета (заглавие вроде «Развитие советской
историографии за последние 5 лет» (между 13 и 14 конгрессами).

Работа над сборником Смоленской конференции
«Преподавание историографии в высшей школе» 3

Большая работа по чтению м[атериа]лов Смоленской конференции, подготов-
ленному сборнику ее материалов под названием «Преподавание историографии в
высшей школе», 35 печатных] л[истов]. Все смотрела в предшествующие дни, а
14 января 1974 г. кончила смотреть добавленный] м[атериа]л — запись прений, крат-
кие рефераты уже опубликованных статей, еще раз «Рекомендации» и т.д. Завтра
(15 января) вечером едет в Смоленск Дунаевский и везет весь м[атериа]л.

Идет большая работа над Смоленским сборником, рассмотрение новых матери-
алов. Начало января. Все выложено в кабинете истории в аккуратных (7?) папках.
Выложено веч[ером] 21 января 1974 года.

Рассмотрение на заседании бюро Научного совета по истории исторической
науки «Смоленского сборника» и рекомендация его к печати. Примерно на вторник
29 января 1974 года. Прошло очень хорошо (без сумасшедшей Алексеевой! Она побо-
ялась). Сборник утвердили к печати.

Кажется, закончили... Отсылаем в Смоленск последние поправки. Февраль 1974
года.

Сборники «История и историки»

27 июня 1974 года. На заседании Ученого совета (сектор Бескровного!) утверди-
ли к печати (хотя и урезанный) сборник «История и историки» — 1974 года. Докла-
дывала я.

Просмотр библиографии М.Д. Эльзона (раскрытие псевдонимов!) 4.

Просмотр рукописи М.Д. Эльзона «Вопросы истории в ж[урнале] «Русское бо-
гатство» (с вскрытием авторов неподписанных рецензий по гонорарным ведомос-
тям). Мне — посмотреть внимательно. Передать на отзыв Эймонтовой. 9 февраля
1974 г., суббота, просмотрела. Написала свои соображения]. Передам Эймонтовой
при встрече.

Редактирование работы В.А. Дунаевского
«Советская историография стран Запада. 1917—1941 гг.» 5

25—27 июля работа над версткой Дунаевского и дипломатические] формы дав-
ления на Нарочницкого.

Сверка книги Дунаевского (мое редактирование). 25 июля, пятница, утром при-
шла в изд[ательст]во сверка (после той грандиозной правки!) книги Дунаевского.
Древлянский (ред[актор] изд[ательст]ва) послал мне через Дода сверку, я ее получила
вечером и сейчас же села за работу.

26 июля 1974, суббота. Правила (читала) сверку всю субботу и часть 27 июля,
воскресенье. День работала над нею же, писала о ней письмо Нарочницкому (вече-
ром на Николиной горе). Дм. Иорданский (никологорец) около 18 ч. забрал пакет для
передачи Древлянскому в понедельник (завтра) утром, а уже он с моим письмо пере-
даст Нарочницкому. Посмотрим, что будет дальше. Нарочницкий (сам задумавший
работу на ту же тему!) примет все меры, чтобы задержать ее! Но письма мои, хоть и
академические, но категоричные. Посмотрим.

Сам автор в военном санатории на Аз[овском] море — лечит последствия ране-
ния во время войны. Да и лучше, что его нет... (Пришлось прервать работу над «Гри-
боедов] и дек[абристы]».

31 мая 1974 года. Вела переговоры с «Наукой» (с Ан[дреем] Николаевичем]
Сахаровым) о работе Дунаевского (завтра истекает срок! 1 июня!!), а директор уехал.
Очень хороший разговор! (»Будем продолжать работу, сдавайте и т.д. Даже меня по-
благодарил!).
Много сил и нервов отнимает борьба с дирекцией (и с изд[ательст]вом «Наука»)
чтобы «пробить» издание задержан [ной] книги Дунаевского «Советская историогра-
фия новой истории стран Запада». Позорное поведение Нарочницкого! Завтра,
30 мая, заседание секции Бескровного (Ученый совет).

Заседание бюро Научного совета 15 мая 1974 г. у меня в кабинете. Повестка:
1. Нов|ое] о научных советах; 2. Сессия в Грозном; 3. Утверждение к печати работы
Дунаевского. Прекрасно прошло! П[ункт] 3 — единогласно утвердили к печати книгу
Владимира] Ар[оновича] Дунаевского «Советская истоприография новой истории
стран Запада» (1917—1941). Были: Вебер, И.С. Галкин, Алпатов М.А., Вл.Ев. Илле-
рицкий, Е.Н. Городецкий, Никифоров, Нечкина, Дунаевский. Выступили: Нечкина,
Дунаевский, Городецкий, Галкин, Вебер, Алпатов.

12 мая (воскр[есенье], шло по плану пятницы, был рабочий день) Дунаевский
отправился в редакцию «Науки» относить работу. Ее у него не приняли. Надо де (об
этом раньше ни слова!) «обновить» все решения о напечатании работы! Устра-
иваем это.

11 мая 1974 г. («Узкое») подписала «К печати» работу Вл.А. Дунаевского.

Работа над редактированием кн[иги] В.А. Дунаевского: 9 мая (День Победы!)
ок|оло| 12 ч. обсуждали с автором последние тексты поправок «в «Узком»). Договори-
лись встретиться 11 мая для визы.

«Узкое», конец апреля — начало мая. Редактирую работу Дунаевского. Наконец,
получено письмо А.Л. Нарочницкого (копия — мне) в изд[ательст]во «Наука» (на имя
Андрея Сахарова) о том, что я редактор и в грифе оба учреждения] — Н[аучный]
совет и И[нститу]т.

«Узкое», 7 мая 1974 года. Вновь — основное редактирование провела в конце
апреля — майские праздники и следующие] дн[и]. Закончила днем 7 мая, вт]орник].
Вечером того же дня — второе обсуждение текста с автором. Отдала вторую половину
текста. Предложение (мое) снять «Заключение», повторявшее предыдущий] текст,
принято нами. Теперь: после учета замечаний автор звонит мне.

В.А. Дунаевский «Советская историография новой истории стран Запада. 1917—
1941». Набор, листы. Лежали два года. Свистопляска около них П.В. Волобуева (на-
шел еще «жертву»! Лозунг: «нужны же жертвы!» [для своей карьеры]). Хотел рассы-
пать набор еще летом 1973 г. (по чьему-то [доносу] в частности!). А книга прошла все
инстанции, имеет 4 положительных отзыва Института всемирной истории и т.д.).
Предлог: нет де редактора. Хорошо, говорю: я — редактор, посылаю письмо. Волобу-
ев все держит: предлог — еще раньше меня (это — вранье) хотел де редактировать
Нарочницкий. Нарочницкий дает согласие и, страхуясь, ничего не делает с июня
1973 г. по апрель 1974 г. (11 месяцев!). В этот период Волобуева снимают с директор-
ства, как несправившегося с работой (тут целая история) 6 и назначают другого ди-
ректора — Нарочницкого. Ему теперь, конечно, не хочется редактировать (опускаю
множество «главного»). 30 апреля 1974 г. печатается бумага Андрею Сахарову о моем
редактировании и о двух грифах. Практически 5 мая подписывается и копия — мне.
Ввиду возможных финансовых санкций за двухгодичную задержку (это я узнала от
Лихтенштейна 7! Моя «заслуга» — горжусь: это сыграло роль!) в бумаге назначается
1 июня — срок сдачи материала («месячный» якобы, но учитывая дату получения
мною — 5 мая 1974 г. — практически: между 5 мая 1974 г. и «до (?) 1 июня с/г»
рабочих — 22 дня. При этом число дней делится между работой редактора и (учет
замечаний!) автором. Скажем, пополам: 11 дней! А если принять во внимание, что
изд[ательст]ву тоже надо время для воспроизвел[ения] авт[орского] экземпляра] с
правкой — то и того меньше! Выручило то, что я начала работу редактирования еще
добровольно, после отсылки своего письма Волобуеву о согласии редактировать. А
главное, уже до оформления всего сидела за ним целыми днями в конце апреля — и
все майские праздники, без счета часов, можно сказать день и ночь. Отдавала Дуна-
евскому книгу по «половинкам» — 1-ю половину 4—5 мая, вторую — вчера, 7 мая
1974 г., вторник, вечером. М.6., вДень Победы подпишем?

Тут вообще не записано и четверти обстоятельств, при этом «самых главных».
Книгу хотели «съесть». Рассыпать набор — было целью. При этом по разным причи-
нам. Волобуеву для карьеры и спасения своего директорства. Алексеевой Гале, при-
соединившейся к нему, для ... а Нарочницкому уже по двум причинам или даже по
трем ... Пока рано что-либо добавлять. «Подождем под дождем»...

Статья «Против «лихого» нигилизма в советской историографии»

(Письмо в редакцию). (Вроде «статьи-рецензии». Лично. Неопубл[иковано]!).

Отослала «статью» «Против лихого нигилизма...» Трухановскому в редакцию]
«Вопросов истории», но без заглавия, в форме большого письма в редакцию. 21 фев-
раля (?) 1974 г. отослала в редакцию. Лидочка сама отнесла.
Ответ на статью Найденова в «Вопросах истории» (статья охамляет работы о
Ленине, Астахова, Шермана, Черных, Городецкого). Пока текст не прислан (1 февра-
ля 1974 г.). Буду ждать. Уже написала 2 варианта. 19 февраля 1974 г. получила м[ате-
риа]л Городецкого. Смонтировала весь текст письма, перечитала, подготовила к ма-
шинке. К 7 ч. примерно второй раз пришел Городецкий и взял текст для перепечатки.
Большая работа проделана за день! Невероятная. Первоначальное название (потом я
сняла): «Против «лихого нигилизма» в советской историографии».

Писала вариант ответа Найденову на его «пирог с мышами» (о Городецком,
Шермане, Астахове, Черных) в журн[але] «Вопросы истории». 12, 13, 14 февраля 1974 г.
написала (но еще неполный!) второй вариант письма в редакцию под заглавием]
«Против «лихого» нигилизма в советской историографии».

Прочесть статью Найденова, присланную из «Вопросов истории» на тему «В.И.
Ленин и история советского общества», где он ругает все три монографии. Прочла
12 февраля 1974. Гнусная статья. Ругань на Черных, Городецкого, Астахова и Шерма-
на. Злопыхательство бессилия создать что-либо положительное. Маразм!

«Василий Осипович Ключевский» 8

Окончание монографии. Корректура.

11 июня 1974 г. (вторник) получила (купила) 100 экземпляров] моей книги
«В.О. Ключевский». Купила в магазине Академкнига № 2, первая в Москве: только
что пришла (контейнер) машина из центр [ал ьного] склада, но забыли накладную.
Тем не менее директор не оказался бюрократом и, спасибо ему, продал мне 100
экземпляров] за наличный расчет, пока ездили за накладной. А то долго было бы
дожидаться. Девочки продавщицы и даже сам директор грузили книги в машину. Я
часть отвезла в и[нститу]т, а б[ольшую] часть домой. Начала дарить и рассылать 9.

4 июня 1974 г. Рая из Ленинграда привезла и принесла мне мою книгу «Василий
Осипович Ключевский» (2 экземпляра) — в Ленинграде уже продается, у нас нет. Я —
первый раз после сигнального экз[емпляра] — держала в руках свою книгу. Подарила
Рае один из двух экземпляров] — она привезла!

20 мая 1974 г. подписала сигнальный экземпляр моей монографии о В.О. Клю-
чевском «На выход в свет. М. Нечкина». Лидочка в этот же день отвезла в изд[атель-
ст]во.

26 апреля, пятница, 1974 года. Закончила просмотр «чистых листов» моей моно-
графии «Василий Осипович Ключевский». По исчисл[ению] изд[ательст]ва неожи-
данно 49 печ[атных] л[истов]!! Неверно, меньше!

Наконец, пришли оба пакета — с большим опозданием. Все кое-как нала-
дилось.

Кл[ючевский]. История с «чистыми листами» и вмешательством Е[вгении] Л[ьвов-
ны]! 17 апреля — 22 апреля 1974 г. (задержка в 6 дней! Или больше! До сих пор
(22 апреля) 2-го пакета нет. И такая история с первыми «чистыми листами»!

История с «чистыми листами»! Позвонили из изд[ательст]ва почему-то Е.Л. Руд-
ницкой. Она почему-то дала (ужасный!) совет послать чистые листы почтой! Накану-
не мая! И мы потеряли время со среды 17 апреля по 22 апреля! Т.е., почти 6 дней! И
это в нашем «цейтноте»! 3 мая уезжает Регина в отпуск, а 14 уже юбилей АН СССР!

Я прямо заболела от этой ужасной истории. Хорошо в ней выглядит Евгения
Львовна! Какое-то бездушие... Надо было сказать мне или Регине, что пришли чис-
тые листы, а не давать своих неудачных распоряжений, на что ее никто не уполномо-
чивал! А главное, зная в среду 17 апреля, что пришли чистые листы, она только в
субботу 20 апреля говорит об этом Регине! Из двух пакетов чистых листов только
один пришел, наконец, по моему домашнему адресу без индекса только утром в по-
недельник 22 апреля!!

6 марта 1974 года. Закончила (беседа с Эймонтовой) последнюю правку сверки
корректуры моей монографии «В.О. Ключевский». Еще будут «чистые листы» и т.д.

Просмотр «Ключа» к моей монографии о В.О. Ключевском, составленного]
Р.Г. Эймонтовой. Просмотреть, дать замечания, поправки. 25 января 1974 г. все про-
смотрела, написала замечания (свидание с Эймонтовой в понедельник), закончила. В
частности, вопрос о Д. Самарине, Ф. Самарине.

Свидание с Эймонтовой на предмет рассмотрения ее «Ключа» к Ключевскому.
Намечено в пятницу 8 февраля. Провели. Дала листы со своими соображениями.

Просмотр цветных иллюстраций. Портрет, написанный В.О. Шервудом — за-
мечателен! Пастернак — нет! 1974 г., февраль.

Окончание работы над корректурой книги о Ключевском (моей) (еще не посту-
пала! 1 февраля 1974 г.). Вторая сверка ожидается в марте? Чистые листы. Подпись
сигнального экземпляра на выход в свет? Получены (мною) первые листы (9 листов)
19 февраля 1974 гопа.
Работа над В.О. Ключевским после подписания сигнального экземпляра моно-
графии. Т.е., мои будущие статьи о Кл[ючевском].

22 мая 1974 года. Прочла коротенькие (8 страниц) воспоминания (неопублико-
ванные) М.А. Болдыревой о Шаляпине, принесла Рая Киреева. Сделала выписку,
есть 2 строки о Ключ[евском] и много об Ольге Петровне Кундасовой ,0.

1974, август, начало. Отредактировать реферат о моей книге о Кл[ючевском].
Реферат составлен] Машенькой, дочерью Якубовской Софьи Иосифовны. Для
ИНИОНа. Оказалось мучительной работой, занявшей несколько дней — Машенька
неопытна. Масса поправок. Отправила почтой.

Декабристы

Юбилей декабристов. 1825—1975. Общее.

1973, 6 марта. «О предстоящем 150-летнем юбилее декабристов». Я отсылаю
свою записку о юбилее декабристов (1975 г.) Хромову Семену Спир[идоновичу].

Особенно: 1974 год! Непрерывно: письма, справки, просьбы, вопросы о
150-летии восстания декабристов.

9—10 июля 1974 год. Писала письма Нарочницкому: 1) о бригаде, 2) о библио-
графии] декабристов, 3) о комиссии по юбилею дек[абристов] и т.д. — целую «мас-
су» отдельных] бумаг. 11 июля (в грозу!) Женя Рудницкая приехала на Николину
гору и привезла на подпись мне все бумаги. 12 июля, пятница, мне все утром расска-
зано по телефону Женей Рудницкой. В общем, все будто бы начало по этим бумагам
двигаться!

Начало конкретных разговоров о юбилее декабристов. Звонок ко мне от Бовыки-
на и! 10 апреля 1974 г. около 1 часу дня. Наконец, они взялись за ум. Бовыкин лишь
договорился о встрече (на будущей неделе). Но любопытно, что он думал, что все
делается автоматически «само собой», в то время как никаких поручений не давалось!
После его ухода пришли Аня Семенова и О. Орлик ,2. Мы «стихийно» организовали
«Комитет по юбилею» (внутриинститутский!), набросали возможный план сборника,
состав авторов. Даже первую готовую статью Анечка Семенова на стол положила (свою!).

И апреля 1974 года. Вечером 10 апреля уже начала разбирать свои материалы о
декабристах к юбилею. Продолжала эту работу утром и днем 11 апреля, довольно
много выявилось материалов для сборников. Позвонил Мейлах: записала ленинград-
ских нек[ото]рых авторов.

16 мая 1974 г. намечена встреча с уч[еным] секретарем] комиссии по декабри-
стам Ольгой Васильевной Орлик у меня дома по всем вопросам юбилея, еще не
решенным: 1) Состав комиссии (Аня?); 2) Сборник. Авторы, которые убегут. Кто
бригадир? Иванов; 3) «Восстание] Д[екабристов]» — как же двинуть? (письмо об
освобождении от текущих дел Ляшенко). Перепечатка, возможная только в архиве, и
архив, не могущий дать машинисток?

Юбилей декабристов. Созвать Юбилейную комиссию, подготовив ее заседание.
Подготовка очередного (!) заседания Юбилейной комиссии: ее состав (Аня!), список
состава (Лидочка); повестка; вопрос о сборнике и его трудности (сначала с Юхтом).
Была комиссия! 23 мая, 11 час., у меня.

Написала urbi et orbi много писем к декабристоведам с просьбой о присылке
статей в декабристский сборник.

Провела заседание Юбилейной комиссии по декабристам (первое «пленарное»).
Рассмотрели все очередные вопросы, распределили обязанности. 23 мая, 11 ч. утра, у
меня в кабинете в институте.

Просмотрела монтировку кадров в диапозитивной серии «Восстание декабрис-
тов» для общества «Знание» (составила Рая Киреева). Посмотрела, в общем ничего,
другого не придумаешь. Увы, — Сенатская площадь, восстание по Кольману |3, но
другого нет. В общем можно одобрить. Смотрела 20 мая 1974 года.

16 апреля 1974 г., вторник. Безумный день. Организационные дела юбилея де-
кабристов. Утром: разговор с Бовыкиным об орг[аниза]ции 2-х комиссий (согласил-
ся!); со Станиславской (рецензия на XIII т[ом] — согласна). День до 3 часов занят
оргвопросами: с Орлик О.В. (об организации двух комиссий, подробно, со всеми
деталями согласна); с представителем] Министерства культуры (подробно!); Аня
Семенова — о 14 т[оме] (согласна взять); с Эймонтовой об алфавите декабристоведов
и мн[огое] другое. Очень движется 14.

Другие дела: с Городецким (ученый совет и ежегодн[ик]), с Лейбенгрубом (об
учебнике и о статье), с Эймонтовой (об ее отпуске и об алфавите декабристоведов, и
о томе библиографии декабристов).

Г.А. Невелев. «Первый день российской вольности» (14 декабря 1825 г. и рус-
ская общественно-политическая мысль 19—20 вв.), Ленинград. 1974, машинопись,
267 стр.
21 июня 1974 г. получила письмо от Г.А. Невелева, что он убедился моим отзы-
вом, что рукопись рано печатать и взял ее из издательства. Письмо кладу в папку
декабристов (юбилей), адрес (№ дома неясен на письме, куда девать рукопись? Он не
пишет). В отзыве (моем!) не было рекомендации не печатать рукопись, а был ряд
советов, как ее переделать.

Читать дальше Невелева, написать ему отзыв и замечания. 6 июня продолжала.
7 июня закончила отзыв и послала почтой, пакетом (простым) по его домашнему
адресу.

Посмотреть работу Невелева! (Пакет пока не распечатан!). Ок[оло] 3 июня рас-
печатала, начала читать. Не нравится! Но... Автор показался стоящим, молодой без
руководителя. Проявил знание вопроса, очень просил прочесть. Тему трактовал как
историографическую, я согласилась во имя юбилея, хотя невероятно занята. Во имя
декабристов!

Декабристский юбилейный сборник 15. В сентябре, главным образом, работала
над сборником. Страшная работа. Но в общем сегодня (29 сентября 1974 г., Николи-
на гора) считаю сборник в основном сложенным. Но ряд статей еще не прислан.

Очень много работы над публикацией мемуаров Штукенберга ,6. Ко дню приез-
да в город (это завтра, 30 сентября) многое сделала, но конец оставила Рае, которая
давала рецензию. Сейчас 29 сентября почти все заканчиваю, но Рая героически бе-
рется перепечатать.

Очень много времени и труда — работа над статьей С.Л. Мухиной «Безвестные
декабристы». Часть текста (с постановкой проблемы) пришлось самой написать, ос-
тальное сделать из ее переработанных мною текстов. Но получилось, кажется, хоро-
шо! Новая проблема! Жду отклика автора |7, послала копию, теперь сдаю Юхту.

Прочесть статьи Н.А. Рабкиной «Декабрист Г.С. Батеньков в годы революцион-
ной ситуации», 44 страницы]. 5 сентября 1974 г. кончила отзыв (6 страниц). Статья
хорошая, но не на тему. Надо изменить заглавие и многое поправить. Автор связан с
Эймонтовой. Даю ей перепечатать отзыв и связаться с автором.

Прочла статью И.С. Достян «Балканский вопрос во внешнеполитических пла-
нах П.И. Пестеля». Для декабрист[ского] сб[орника], 29 стр[аниц]. Написала 1 стра-
ницу] замечаний. 31 мая 1974 г. Послала Аршу Г.Л. Получила его отзыв (положитель-
ный).

Прочесть статью-доклад Семеновой Ани, моей аспирантки (для сборника о де-
кабристах) «П.Д. Киселев и южные декабристы», 25 страниц. Срока особого нет.
Пойдет в сборник в честь декабристов. Начала (вновь! После ее исправлений) читать
15 апреля 1974 г. Ориентируемая на сборник статей в честь юбилея декабристов.
Прочла. Написала замечания. Надо в среду отдать Ане.

Прочесть статью Е.Н. Мачульского [Новые биографические данные о декабри-
сте М.П. Бестужеве-Рюмине], 16 страниц. Получила 24 апреля 1974 г., прочла
25 апреля — хорошая статья, требует небольшой обработки. Есть неопубликован-
ные] архивные] данные.

Подготовка нового издания моей книги «День 14 декабря 1825 г.» |8.

Разговор 18 ноября 1974 г., Ольга Петровна Бочкова надеется, что рукопись
«День 14 декабря 1825 г.» в декабре 1974 г. пойдет в набор!

Вчера (т.е. 26 августа, понедельник) Регина сдала «рукопись» (расклейку с прав-
кой, вставками и т.д.) издательскому] редактору «Мысли» Ольге Петровне Бочковой,
к[ото]рая только что вернулась из отпуска. У нас, собственно, было все готово рань-
ше, но мы ждали Бочкову.

12 августа 1974 года. Все посмотрела окончательно! Завтра предполагаю отдать
Эймонтовой рукопись «День 14 дек[абря]» для окончательной] правки и сдачи в
«Мысль».

10 августа 1974 г., воскресенье. Закончила работу над рукописью «День 14 де-
кабря 1825 года» для изд[ательст]ва «Мысль». Последний просмотр, поправки, отказ
от других. Поскольку Ольга Петровна Бочкова еще не приехала из отпуска, сдадим в
«Мысль» все же числа 12 августа.

1974 г., июль. Р.Г. Эймонтова считала текст примечаний, внесла правку (неко-
торую — унификационную по библиографии). 28 июля уговорились по телефону с
Региной, что через несколько дней она мне даст выправл[енную] рукопись (1-й экз-
емпляр]). Решим вопрос о сроке сдачи (О.П. Бочкова уехала в отпуск).

16 июля 1974 года. Передала Эймонтовой весь текст (машинописный, перепеча-
танный с книги!) с моей правкой, вставками и т.д. для 2 изд[ания]) книги «День
14 декабря 1825 года.». Там я все прочла с машинки, кроме примечаний — их считает
с машинописью Эймонтова. Несколько мелких доделок еще за мной. Как только
считаем все, сдадим окончательно в «Мысль». Очень большая работа сделана! 19
29 мая 1974 года. Уже после сдачи текста в изд[ательст]во (для перепечатки на
машинке) делала ряд выписок и текстов для этой же книги! М.6., удастся вставить
позже.

29 мая, в среду отдала в изд[ательст]во «Мысль» Ольге Петровне Бочковой под-
готовленное мною 2-е издание книги «День 14 декабря 1825 года» (для перепечатки
издательской машинисткой (конечно, за мой счет) около 15 печатных] листов). На-
писано новое введение. Много новых вставок, куча мелких изменений. Но, как все-
гда, то и другое хочется еще вставить, хотя листаж, по-видимому, исчерпан. Будет
перепечатывать (за мой счет) машинистка изд[ательст]ва.

Продолжить подготовку 2-го издания моей книги «День 14 декабря 1825 года».
Сегодня, 29 мая, продолжаю (остаются главным образом примечания) (вчера, 28 мая,
кончила в основном новое введение). Закончила! Сдала в изд[ательст]во 29 мая 1974
года.

Продолжать работу по подготовке ко 2-му изданию книги «День 14 декабря».
Продолжаю день за днем 24, 27, 28 мая. Вчера (28 мая) писала весь день новое введе-
ние (часть: вопрос об открытом выступлении в движении] дек[абристов]).

Начать работу над подготовкой нового издания моей книги «День 14 декабря
1825 года». Начала 14 мая 1974 г. во вторник. Читаю, вношу проекты исправлений,
дополнений. Решен вопрос о форме перепечатки (все-таки рукописный).

«Декабристы», популярный очерк (8 печатных] л[истов]) 20.

12 ноября 1974 г. Сдам Регине на перенос правки, подклейку и т.д. рукопись
«Декабристы» (популярный очерк). Объем 202 страницы] + вставки.

11 ноября (день возвращения из «Узкого»). Работала над рукописью популярно-
го очерка «Декабристы», кое-что вставляла, проверяла.

5 октября 1974 года. Сильно продвинула (близка к концу) рукопись «Декабрис-
ты», популярный очерк. Но еще есть работа над ним, кое-что осталось сделать. Еду с
рукописью в «Узкое».

В августе начала обдумывать, хотя впрочем и раньше. Труднее монографий!
Примерно: 20, 22, 23 августа, в общем начала практически планировать (не считая
более ранних обдумываний). 27 августа 1974 г., вторник, «на сегодня» готово: — в
общем, план всей книги; — собран (»грубо», но богато!) м[атериа]л; написаны 2 глав-
ки (1 и 2). Главка 3 в работе. Но нумеровать главки я не буду — просто так будет.

31 августа 1974 года. Закончила работу над популярным очерком «Декабристы».
Дод завтра во вторник 3 сентября 1974 г. сдаст рукопись машинистке.

Очерк «Декабристы». Работа страшно трудная! Закончила рукопись (монтиров-
ку, учет не вышедшей в 1941 г. книги).

«Грибоедов и декабристы», 3-е издание, изд[ательст]во «Художественная лите-
ратура» 21.

27 августа, вторник. Дод повез (без меня, я осталась как больная на даче и в
институт не пошла) всю «рукопись» (расклейка печ [атных] стр[аниц] + вставки и
т.д.) в город. Будет на моем письменном столе, пока возьмет Регина.

Передать Регине все — и основную расклейку, и книгу со всеми объяснениями.
Перед этим (12 августа) все посмотреть самой еще раз! (Несколько полезных добавле-
ний!). Пока не передаю, т.к. Регина занята еще «Днем 14 декабря 1825 года».

16 августа 1974 г. (на Николиной горе). Закончила для подготовки к 3-му изда-
нию мою книгу «Грибоедов и декабристы». Упаковала для переправки к Регине. Ре-
гина перепечатает вставки, перенесет правку с конца книги на конец расклейки и т.д.
(я поздно нашла конец расклейки и конец правила по книге). Конечно, будет еще
правка, неизбежно! Но это как всегда. Но письма (нового!) из изд[ательст]ва у меня
еще нет!

У меня с Гослитиздатом (изд[ательст]во «Художественная литература») уже было
«гарантийное письмо» и договоренность о сдаче «Грибоедов и декабристы» в 1972 г.,
но я хворала, а главное была занята монографией о В.О. Ключевском и ни о чем не
могла больше думать. Поэтому сдача тогда не состоялась и пришлось возобновить
переговоры о возможности издания книги в связи с юбилеем декабристов.

Летом как-то случайно (раньше так никогда не было!) у меня выдались (в июне-
августе) маленькие перерывы между спешными плановыми работами, и я не могла,
прямо влекла непонятная сила, не сесть за 3-е издание «Грибоедов и декабристы». В
эти перерывы я работала над уже сделанной в изд[ательст]ве расклейкой, но не могла
найти ее конца — с 439 стр. до конца. Целый день истратила на поиски, когда дошла
до 439 стр. Не могла найти. Провела работу не по расклейке, а по книге (дачный
экземпляр). Вчера кончила (5 августа 1974 г.) и в ту же минуту нашла конец расклей-
ки (в ящике правом для текущей работы, куда забыла заглянуть). Бывает же так!
Очень обрадовалась.
На следующий день 6 августа 1974 г. позвонила «походя» в Гослитиздат и нако-
нец застала главного редактора Ал[ексан]дра Ивановича] и узнала от него положи-
тельный ответ. Просят сдать рукопись в октябре 1974 г. (примерно). А у меня уже в
сущности все готово. Последние штрихи — и работа Эймонтовой по переносу прав-
ки, вот что осталось...

Мое предисловие к XIII тому «Восстания декабристов» 22.

Отвечала на вопросы издательского редактора, 14—15 ноября 1974 г. 18 ноября,
в понедельник, Евдокия Дмитриевна передала мою правку (ответы на вопросы изда-
тельского редактора) Е.Л. Рудницкой.

31 июля 1974 г. сдан в издательство XIII том «Восстания декабристов» (конец
Ю[жного] О[бщества] и О[бщества] Соединенных] С[лавян] — все). Сдан с превы-
шением листажа (упросили!). Более 40 л[истов]. Так 43, записано 4О’/2 п.л. Сдавала
Лидочка, там же была Женя Рудницкая, она очень помогла (а то с превышением не
хотели брать).

Июль-начало августа 1974 года. Препятствие к сдаче тома «В[осстание] Декаб-
ристов]» — он не был включен в план «Науки». Веду хлопоты по включению в план
«Науки», переговоры с Лихтенштейном, письмо Федосееву. Удалось добиться. 40 пе-
чатных] л [истов].

27 июня 1974 г., четверг. На Ученом совете (Бескровного) утвердили к печати
XIII том «ВД» (конец дел ЮО (6 дел) и ОСС (14 дел). Докладывала я.

17 апреля 1974 г. состоялось заседание группы по декабристам (пока в составе:
я, Клара Георгиевна Ляшенко, Лидочка Чурсина, Р. Эймонтова) — обсудили: 1) XIII
том «ВД» (готовый), наметили небольшие доделки; 2) планы томов XIV и XV, завер-
шающие издание (в 1-й серии); 3) рекомендовали к печати том XIII, наметили рецен-
зентов: 1) Станиславскую (внутренний]), 2) Вержбицкого (внешн[ий] рец[ензент]).
Договорились о плане дальнейшей работы.

Свидание с Лидочкой Новоселовой-Чурсиной и полное объяснение ей: а) моих
замечаний по тексту XIII тома «ВД»; б) моего предисловия к XIII тому «ВД». 5 апреля, в
точно назначенный срок состоялось, заняло точно положенное время. Все ясно объяс-
нилось. И она увезла рукопись огромного тома и предисловие, конечно, на такси, чтобы,
не дай бог, чего не потерять! Очень хорошо прошло и хорошо было организовано!

Т.о., работа взяла (правда, страшно напряженного, ежедневного, многочасового
труда, без выходных) с 29 марта по 5 апреля включительно, т.е. всего 8 полных дней!
Но такую работу посреди работы над Ключ[евским] было бы невозможно сделать!
Полная самоотдача!).

День 5 апреля 1974 г. был рассчитан прямо по минутам! Я кончила «перечет»
рукописи и поправки, дописала о Пушкине, вызвала Лидочку Новоселову. Она при-
ехала минута в минуту, все ей объяснила и по тексту и предисловие. И минута в
минуту отправила ее на такси домой со всем гигантским томом!

Этот случай, как никакой иной, показывает, как правильно выработана система!
И как не надо от нее отступать — во что это обходится. В общем, предвидеть каждый
следующий этап.

«Узкое». С 29 марта по 5 апреля включительно с утра до ночи, по многу часов в
день работала над XIII томом «ВД», содержащем: конец дел ЮО, конец дел (14 дел!)
ОСС. Перенумеровала и прочла огромнейший том — свыше 1000 страниц. Сделала
замечания по тексту — 4 страницы. По правильной системе (в отличие от работы над
«Голосами из России»!) — моей карточной, согласованной] с целью. Работала: а) над
карточками, их классификацией (20 дел! Свыше 1000 страниц), их подготовкой к
написанию [к] рукописи моего предисловия; б) самое написание! 5 апреля закончила
предисловие мое к XIII тому, предисловие заняло 50 страниц рукописи.

Предисловие к XIII тому «Восстания декабристов». 29 марта 1974 г. начала пи-
сать предисловие (в «Узком», в первый же день, как встала после болезни — хворала
с 22 марта по 28 марта! «ОРЗ»).

Руководство подготовкой XIV и XV томов «ВД».

«Сибирский трехтомник». Дополнила свои «Несколько слов о сибирском трех-
томнике» для издания (Иркутск). Мучительная работа — меня «силой» заставляют
делать вставки и т.д., чтобы сделать «Несколько слов» предисловием к III тому 23.
Сначала очень хорошо работалось, шла переписка с С.Ф. Ковалем, а когда выяснился
их «дальний прицел» (»научное редактирование» и т.д.), то стало неприятно. 9 августа
я просто заболела от всего этого. 10 августа все перепечатала и, наконец, заклеила
пакет. Готово. Отошлю, когда поеду в Москву. Завтра понедельник, нашей почтой с
Лизой отослать нельзя. Отошлю, видимо, 12 августа.

Написала 1 августа (день моих именин!) большую вставку в текст предисловия к III
тому о декабристах в Сибири (в «Сибирский трехтомник») (С.Ф. Коваль насильно втянул).
11 августа запечатала пакет (письма не вложила — рассердилась! Просто лист
«Объяснения»), Завтра отправим.

Присланные мне С. Ковалем из Сибири м[атериа]лы Ш-го Сибирского сборни-
ка — для написания к ним краткого предисловия. Срока пока нет. Но, очевидно,
надо спешить. Решила писать предисловие ко всем трем томам — очень краткое.

Кроме предисловия прочла все присланные С.Ф. Ковалем (составителем сбор-
ника) новые статьи и о каждом написала краткий отзыв. Отослала ему авиа заказным
большой пакет, сейчас не помню точной даты, несколько дней тому назад. Пишу в
ночь на 21 июня.

Работала несколько дней подряд с большим напряжением, отчасти ночью. На-
писала 8 страниц. Сплошь 19 и 20 июня. В ночь на 21 июня закончила. Посылаю —
для скорости — в рукописи (завтра утром).

Декабристы! Ответить с Сибирь на письмо Коваля подробно. Ответила (в сере-
дине марта 1974 г.).

Статья о декабристах для Военной энциклопедии. Окончательный срок 1 фев-
раля 1974 г. — 5 страниц. Работаю уже 5-й день (!!). Надеюсь закончить. 31 января
1974 г. сдала! Приходила девушка Валя и взяла. Сдала в рукописи, т.к. не имела
времени перепечатать и некому. Они взяли, обещали перепечатать и дать копию. Уф!
До чего трудно пришлось, сама не знаю, почему.

Группа революционной ситуации 1859—1861 гг.

Коллективная монография о революционной ситуации 1859—61 гг. 31 мая 1974 г.
очень большая консультация Ирмы Николаевны] Ковалевой (у меня дома) о замыс-
ле ее (нашем! для коллективной монографии «Революционная] сит[уация]) «Русская
культура и первая революционная ситуация». Думаю, будет глава в монографии! Это
у нее большая работа.

Коллективная монография «Революционная ситуация в России на рубеже
1850—60-х годов». Должна быть завершена летом 1976 года 24.

Работа над коллективной монографией о революционной ситуации 1859—61 гг.
Очередное: вызов авторов и их активизация (состоялось] 18 апреля 1973 г. совеща-
ние); чтение уже присланных статей; организация докладов; прочтение доклада (ста-
тьи); главы монографии об искусстве (театр).

Разобрать все папки м[атериа]лов по коллективной монографии «Революцион-
ная] ситуация 1859—61 гг.». 1—2 февраля все разобрала, составила тематический ал-
фавит.

Начать редактирование статей коллективной монографии. Собственно, оно уже
начато статьей Баренбаума. Теперь остальные.

Работа моя (для моих глав). Прочесть статью о Н.А. Некрасове в «Октябре».
Прочла. Январь 1974 года. Хорошая статья!

«Голоса из России». Мое предисловие 25. Закончила 25 марта 1974 года.

Утром! «Узкое». 25 марта 1974 г. закончила предисловие к «Голосам из России»,
девочки из института уже за ним выехали — сюда, в «Узкое». Мучительно писалось —
сама виновата, не ту систему подготовки м[атериа]ла применила (как для моногра-
фии), причем отступила от карточной системы — отсюда все трудности. Источник
замечательный! Дал много радости (сам, как таковой).

Предисловие к «Голосам из России». Продолжать, как только Женя вернет пап-
ки. Конкретно: снова (после насильственного] перерыва) войти в курс! «Започка»!
Отобрать «жемчужины»!

«Голоса из России». Поиски «жемчужин»; просмотр моих записей; еще раз от-
делка плана. 19 февраля только с утра занималась «Голосами» — читали 5 том.

21—22 февраля 1974 г. продолжаю работу над предисловием к «Голосам из
России».

Размышления над Лафиттом де ла Пельйор. Не псевдоним ли? Не мог мальчик-
француз, 16 лет уже увезенный во Францию, таким («Чернышевского»!) языком на-
писать ответ князю! Наметила исследование 19 февраля 1973 года 26.

«Голоса из России» — прочесть весь том с комментариями. Сделать отметки:
а) по существу тома; б) для предисловия. 6 февраля 1974 г. утром кончила читать
(работа крайне затруднена отсутствием нумерации страниц). Теперь предстоит напи-
сание предисловия.

Предисловие к «Голосам из России». Начала уже вплотную работать с понедель-
ника 7 января 1974 года. Прочесть все введения в комментарии в отдельных томах
(рукопись!). Кончила 6 февраля. Прочла все. Сделал свои заметки.

Предисловие к «Голосам из России». Прочесть все «введения» к отдельным то-
мам «Голосов из России». Сконструировать план. Решить вопрос о характере и объе-
ме вводной статьи.
Предисловие к «Голосам из России». Теперь: Ленин о либерализме, кончила
7 февраля 1974 г.; беседа с Рудницкой о комментарии.

«Голоса из России» с Женей Рудницкой: передать ей мои заметки о коммента-
рии. 8 февраля 1974 г. передала, была большая консультация. Ночью переписывала
мои замечания (извлекала из своих м[атериа]лов к предисловию). Отдала ей.

«Голоса из России». Вопросы к Е.Л. Рудницкой. Very dangerous! Проверен ли
комментарий Юры? Особенно стихов [Мея?] «Заимствования]» от Рейсер[а] есть?
Уничтожить!

Рудницкой. Цитата Дружинина (стр. 3, к 9-й кн[иге] «Голосов из России») ни к
чему. На странице] 6 Попов от себя яснее и подробнее говорит. Дружинин, соб-
ственно, и не дал характеристики развернутой...

В комментарии Володарского: «Конституционные иллюзии»? Стр. 15 — о Бори-
се Годунове. Почему «заблуждение»?

Есть целый ряд вопросов Рудницкой на отдельном листе в папке «Голосов из
России».

6-й сборник «Революционная ситуация 1859—61 гг.». Редактирование. Законче-
на редакционная работа (моя) по 6-му сборнику «Революционной] ситуации]». Фев-
раль 1974 года 27.

Работа (редакционная]) над статьей Н. Новиковой (во втором варианте) «Бра-
тья Владимир и Святослав Лугинины в годы первой революционной ситуации».

Вторичное чтение корректуры Гали Ионовой — очень тяжкая работа. Она сдела-
ла плохо и неполно. Ст[атья] «Рабочие и ремесл[енники]» для 6 т[ома] «Революци-
онной] сит[уации]» 28. Назначила на завтра новую консультацию. Вчера и сегодня
(29 и 30 января 1974 г.) работала над ее корректурой. Завтра в 10 ч. новая консульта-
ция. Состоялась. Тяжелая, трудная консультация. Нельзя поверить, но пришлось ее
«убеждать», что если «рабочий» (1863 г.) имеет фабрику или магазин, то это нс рабо-
чий. Документы не может свои характеризовать. Не понимает постановки вопроса!
Удивительное бессилие! Нет теоретического] мышления. (А я думала раньше, что
есть!). Но ошиблась?

Последний просмотр поправок в статье Ионовой Г.И, сделанных по моей просьбе
совм. с В.И. Неупокоевым. Кажется, последний этап. Мучительная работа! Прочла.
Вроде бы, наконец, главное исправлено. 4 января 1974 г., понедельник. В этот же
день отдала Рудницкой.

Утром 23 января 1974 г. была большая консультация Ионовой, у которой в ста-
тье были прямые теоретические ошибки! (относительно пролетариата и «городских
низов»).

Просмотр 6 тома сб[орника] «Революционная] ситуация]». Корректура! Про-
ведена (январь 1974 г.). Но остается ст[атья] Ионовой на авторской доделке.

Окончание работы над 6 сборником «Революционной] ситуации». Последние
корректуры. Статья Ионовой и ее неправ, форм. Публикация] Бакунина? Все сдано,
кроме ст[атьи] Ионовой.

Прочесть и отредактировать предисловие Е.Л. Рудницкой и В.А. Дьякова к ру-
кописи М.А. Бакунина «Международное тайное общество освобождения человече-
ства» (прислана для меня). Безумно тяжелая работа над предисловием двух совер-
шенно неправильно понимающих документ авторов. Нет «партийного подхода». Первая
— очень тяжелая! — правка (моя). Их переделка. Новая консультация и правка (моя).
Третья еще — уже меньше. Наконец, вроде бы готово (январь 1974 г. и сдано (хотя без
показа мне) Женей Рудницкой в изд[ательст]во. (Все это для 6 сборника гр[уппы]
«Революционной] ситуации]». Этим занимается сам Андрей Сахаров (главный ре-
дактор издательства). Пока ответа нет. Заняло массу сил и времени. Ответа все нет.

31 мая 1974 года. Подписала «К выходу в свет со списком опечаток» 6 том сбор-
ника] «Революционная] ситуация в России 1859—61 гг.».

Просмотр корректуры бакунинского документа в 6-м сб[орникс] «Революцион-
ной] ситуации]». Посмотрела. Не «погибнуть» ли нам на этом документе! Но Евге-
ния Львовна очень настаивает. 9 апреля 1974 г. отослала Рудницкой.

Для БСЭ ст[атья] «Революционная ситуация 1859—61 гг.».

Статья «Революционная ситуация 1859—61 гг. в России». Статья для БСЭ. 5
тыс[яч] печатных] зн[аков], 3 стр. на машинке. Срок к 25 июня 1974 года. Работаю
уже несколько дней. Сегодня, 25 июня закончила лишь весь текст вчерне. Завтра:
1) добавки на отдельных листках и их вклейка; 2) перечет всего с возможным стили-
стическим сжатием. По моим расчетам я превысила норму вдвое! Решила возможно
сжать, но все же сдать превышенную 29.

Николина гора. Опять перепечатывала сокращенную статью, сжимала, но все-
таки в размер 5 тыс[яч] зн[аков] не уместила. Сдаю так (5'/2 страниц на машинке
вместо 3-х). Пусть сами помучаются, хотя бы узнают концепцию! 27 июня вполне
закончила, 28-го послала почтой в БСЭ, Дод отвез конверт, в городе опустит.

Написала отзыв о теоретической] части статьи «Революционная ситуация».
Философы (Красин?) писали поверхностно и кое-как. Мои возражения). Написала
30 июня 1974 года. Лежало на Николиной горе. Отправляю завтра 2-го июля 1974 г. в
БСЭ (если Фаина Михайловна успеет переписать).

Редактирование работы E.JI. Рудницкой о Н. Ножине (продолжение с 1973 г.).
22 мая 1974 г. она просила почитать первые 30 страниц, ею переделанные. Читала. 5
страниц моих замечаний. Сделала замечания на полях. Эх!30

Группа революционной ситуации

Организация и проведение 1-го февральского заседания 6-го февраля 1974 года.
Доклад И.Н. Ковалевой (там и мой доклад).

Прочесть статью И. Ковалевой «Выступление петербургских студентов в связи
со смертью артиста-демократа А.Е. Мартынова», 30 страниц. 24 января 1974 г. закон-
чила чтение, заметки по тексту, отзыв — рекомендации как надо писать! У нее очень
многословно, неопытно, но с жаром. Может получиться.

Прочесть статью И. Ковалевой «Русская театральная культура в годы первой
революционной ситуации», 131 страница. Прочла 24 января 1974 года. К удивлению
моему — хорошая, даже очень хорошая работа. Готовить как доклад в группу.

Прочесть 3-ю статью И.Н. Ковалевой «К вопросу об участии в освободительном
движении художественной интеллигенции России в годы первой революционной
ситуации (по материалам дела артиста Малого театра И.К. Мельникова)». 24 января
1974 г. (уже ночью) прочла. Сделала ряд замечаний.

Прочесть сокращенный доклад И.Н. Ковалевой «Русский театр в годы револю-
ционной ситуации», 35 страниц. 30 января 1974 г. прочла, хороший доклад.

Мой доклад 6 февраля 1974 г. на Группе революционной] ситуации] о состоя-
нии коллективной монографии. Выяснение сегодняшнего состояния всех м[атериа]-
лов коллективной монографии и план дальнейших действий. 6 февраля 1974 г. про-
читан (я начала с него заседание, тем временем подходили запоздавшие (в коридоре
ремонт) к докладу Ковалевой. Сделала доклад. Вопросов не было.

Коллективная монография. Составить список авторов — кто сдал, кто не сдал
главы. Число сданных.

Заседание Группы революционной] ситуации] 6 февраля 1974 г. с докладом И.
Ковалевой «Русский театр в годы революционной ситуации», в 14 часов. Провела
заседание 6 февраля 1974 года. Хорошо прошло и доклад Ковалевой был хороший 31 и
активность аудитории большая. Засыпали вопросами. Много выступлений. Доклад
будем готовить как статью к сб[орнику] «Революционной] ситуации]», VII том и для
коллективной монографии он послужит.

Заседание Группы рев[олюционной] ситуации] (второе февральское 1974 г.).
Доклад Т.С. Власенко.

27 февраля 1974 года. Группа революционной ситуации, доклад Т.С. Власенко
«Издательская] деятельность] организации Заичневского-Аргиропуло». Проверить
подготовку заседания. Провести заседание. Провела, 27 февраля 1974 года. Сошло
хорошо 32.

Прочесть доклад (будущий!) Т.С. Власенко «А.П. Мантейфель — участник рево-
люционного движения начала 1860 гг. и его стихотворения в собрании ГИМа», 26
страниц. Прочла 14 февраля 1974 г. Очень хороший доклад. Но первым пустим ее
доклад об издательской деятельности кружка Заичневского-Аргиропуло (1859—61).

Прочесть новый текст ст[атьи] И.И. Попова «Н.А. Добролюбов и Рязанский
край», 23 страницы. Годится ли как доклад на группе? Прочесть (не очень спешно!).
Прочла 19 апреля 1974 г. «Краеведческий характер». Едва ли подходят для сб[орника]
«Революционной] ситуации]».

Прочесть переработанный текст В. Галиева (Алма-Ата) «Отзвуки общероссийс-
кой революционной] ситуации 1859—1861 гг. в Казахстане», 36 страниц. Прочесть —
пройдет ли как доклад или как статья? Прочла 19 апреля 1974 года. Можно печатать
в сборнике. Как доклад — трудно для слушания. К VII сборнику.

Прочесть доклад X. Гуревича «Н.Г. Чернышевский не был народником», 21 стра-
ница, для Группы революционной ситуации. 12—13 апреля 1974 г. прочла. 2 страни-
цы замечаний. Организовать разговор с Гуревичем? Ой!.. Уж лучше написать ему
письмо. 15 апреля написала ему критику в письме 33.

Апрельская среда 1974 года. Проведен доклад Барснбаума «О прекращении дея-
тельности «Земли и Воли» 1860-х гг.».

Доклад (?), статья Е. Гитлиц «Черные» и «белые» в беллетристике Н.Г. Черны-
шевского». 95 страниц. Рукопись (машинка). Очень интересная работа. Для доклада
велика и трудновата для восприятия на слух (особенно, если слушатели не подготов-
лены). Надо печатать. Начала читать 16 мая 1974 г., продолжаю 17-го.

К апрельскому заседанию Группы революционной] ситуации]. Доклад И.Е.
Баренбаума. 24 апреля в 14 ч. (в 34 комнате) состоялся доклад И.Е. Баренбаума «О
прекращении деятельности «Земли и Воли» 1860-х гг.». много вопросов, мало пре-
ний. Я несколько раз выступала. У «группы Б. Итенберга» — надутая позиция вроде
бы «мы с вами не играем». Они не выступали (почти), только Седов. Наши (Миллер),
кроме Рудницкой, не выступали. Несколько «диковатых» выступлений (мало нор-
мального уже!) Неупокоева.

Статья (моя) о Софье Ковалевской 34

Несколько справок об именах в повести Софьи Ковалевской «Нигилист», про-
сила Кочина П.Я. Сделала, 22 мая 1974 года. Но у меня работа над изучением вопроса
не кончена, и я не хотела бы. В общем чепухово, но время взяло!

Перевести мои ссылки на Ленина с 3-го издания на 5-ое в статье о Софье Кова-
левской и передать П.Я. Кочиной, академику. Перевела 22 февраля 1974 г., написала
письмо Пелагее Яковлевне. Сейчас отнесут ей.

Рецензирование

Рецензия на «Записки Отдела рукописей», том 36, посвященный декабристам.
Срок примерно 20 ноября? Написала, сдала (точно дня не помню, кажется, в ноябре).

Работа для журнала «История СССР»

Написала 14—15 февраля 1974 г. длинный (на 6 страницах!!) отзыв ^редакцион-
ный») на рецензию А. Кавтарадзе на книгу П.А. Зайончковского «Самодержавие и
русская армия на рубеже 19 — 20 столетий», М. 1973. Писала 14—15 февраля 1974
года. 15 февраля даю Лиде перепечатать 35.

Мои аспиранты и докторанты

Историография. Прочесть автореферат докторской диссертации Юли Герасимо-
вой «Правительственная политика Александра II в области печати в годы революци-
онной ситуации. 1859—1861)», более 40 стр. 18 и 19 июня прочла. Несколько много-
словно. Не выявлен позитивный] момент как завоеванье реформы. Часть замечаний
каранд[ашом] на полях. Жду Юлю для окончательной консультации сегодня, в чет-
верг 20 июня 1974 года. Она была у меня вчера, 19 июня, поговорили.

Прочесть рукопись Р.А. Киреевой «Неопубликованный III том «Опыта русской
историографии» В.С. Иконникова. 50 стр[аниц], статья. Прочла-просмотрела 22—21
мая 1974 года. Не очень. Написала 2 страницы замечаний. Интересно, но нет плана,
установки, дано очень описательно и чрезмерно подробно.

27 июня 1974 года. Встреча с Владимиром] Павловичем] Наумовым 36, буду-
щим (руководителем) заведующим сектором истории исторической] науки (вместо
Алексеевой). Откровенный разговор.

Ответить обстоятельно Пушкинскому дому на его бестолковое письмо о конфе-
ренции, посвященной юбилею — 150-летию «со дня написания» (!) «Горе от ума».
Ответила — написала (сижу больная в комнате «Узкого» — ОРЗ, повышенная темпе-
ратура), завтра его перепечатает Фаина Михайловна и я отошлю его Пушкинскому
дому, который упорнейше (не случайно?) шлет мне письма по старому адресу, не-
смотря на то, что я письменно и даже не раз сообщала ему мой новый адрес!

Аспиранты мои. Аня Семенова. Отзыв о работе моей аспирантки Ани Семено-
вой, к понедельнику 4 февраля 1974 г. написала отзыв 4 февраля 1974 г. вечером.
Завтра отдам.

Воспоминания Б.Н. Чичерина (неопубликованный главы) (отзыв и консультация
Б. Кизельштейна). Для «Памятников] исторической] мысли», прочла рукопись двух
первых (неопубликованных) глав воспоминаний Б.Н. Чичерина (найдены в архиве
Б.Г. Кизельштейном) и его (неважное!) к ним предисловие, 186 страниц + 10 страниц
предисловие. 21 января 1974 г. отдаю Кизельштейну с листом моих замечаний.

Мемуары Б.Н. Чичерина в подготовке Кизельштейна. Все прочла. Сделала за-
мечания. Провела консультацию 21 января 1974 года.

По просьбе И. Ковалевой надо ей дать (20 февраля 1974 г.?) консультацию по ее
монографии. Я избрала место — в институте? Она не позвонила и пропустила. Кон-
сультация не состоялась. Дала позже.

Докторанты. И.П. Попов.

31 мая 1974 года. Большой разговор с Ирочкой Желваковой: о Герцене и о возмож-
ности ее работы у нас. Подписала (дарственная надпись для Музея Герцена) и пере-
дала запись Фиры Генкиной об экземпляре «Колокола» Герцена, который она мне
подарила в день 70-летия (моего). Надо позвонить Фире.

Риты Вандалковской статья о Чешихине-Встринском, обсудить с нею совмест-
но. «В.Е. Чешихин-Ветринский — историк русской освободительной общественной
мысли и освободительного движения», рукопись 49 страниц. Еще раз прочесть — и
обсудить совместно с автором. Прочла (конец года). Сб[орник] «Ист[ория] и исто-
рики]».

Характеристика Е.Л. Рудницкой (для переаттестации) (взяла 2 дня! Закончена
3 октября 1974 г.). (Перед отъездом в «Узкое»). Дана Рудницкой.

Юлю Герасимову проконсультировать перед ее докторской защитой. 13 ноября
1974 г. большая консультация.

Участие в общих собраниях АН СССР и АПН СССР

1—6 марта 1974 года. Годичные общие собрания АПН СССР (5 дней! и выборы!
Вымотали душу) и АН СССР (2 дня). Совпали оба общих собрания.

5 марта (вторник) и 6 марта (среда) Общее годичное собрание АН СССР.

АПН СССР. 1 марта, с 10 ч. Памяти Ушинского. 2 марта (суббота), с 10 ч.
Первый день Общего собрания отчетного. Воскресенье, 3 марта — отдых. 4 марта,
понедельник], выборы! Действительных членов и членов-корреспондентов, с 10 ч.
утра. 5 марта, вторник, с 10 ч. утра, заключительное заседание. 1 и 2 марта была,
смертельно устала.

Выборы 1974 г., ноябрь, академиков и членов-корреспондентов в Академию наук
СССР. Беспрецедентно краткое! Около 10 минут! (Рядом сидел Янин 37, он начал
пить маленькую чашечку кофе, когда президент открыл заседание и не успел ее до-
пить, как уже было объявлено «Заседание закрыто»). Все молчали. Только Рыбаков
плохо и сбивчиво назвал рекомендуемые экспертной] комиссией фамилии да На-
рочницкий добавил чуть-чуть. Все были только «читателями «Известий»! Знали толь-
ко список. Рыбаков всю кухню скрывал и ни с кем ни о чем не говорил! 18 ноября
1974 г. ровно в 12 ч. дня состоялась встреча (»чаепитие», впрочем давали кофе!) у
президента М.В. Келдыша.

19 ноября 1974 г. сломала правую руку (»не вникаю»). 20 ноября и следующую
неделю выборы в АН СССР. Участвовала активно.

Экспертная комиссия по премиям им. Б.Д. Грекова

12 марта заключительное заседание комиссии по присуждению премии им. Б.Д.
Грекова. За Генкину — 5, за Гапоненко — 1, за Бескровн[ого] — 2 голоса 38.

Комиссия по присуждению премий им. Б.Д. Грекова. Выдвижение работ. Пер-
вое заседание 24 января 1974 года. Просмотр выдвинутых книг. Новое заседание —
7 марта (сегодня) в 10 ч. утра. Состоялось. Я приехала раньше, смотрела книги.

Продолжать ознакомление с книгами, выдвинутыми на премию им. Грекова.
Закончить надо 28 февраля 1974 г., т.к. 1 марта уже заседание! (Поскольку 11 февраля
я заболела, даже раньше, просить Эймонт[ову] принести домой — наметить, что).
Наметила список. Получила (через курьера). 18 февраля 1974 г. кончила просмотр
книг.

1 февраля 1974 г. в 11 час[ов]. Состоялось. Была, выступала о книгах, отзывы о
которых подготовлены мною (Щапов 39, Орлик, Генкина, Янин).

Подготовить краткое сообщение о порученных мне работах (по списку). Отзыв
(краткий) о 4 работах: Генкиной Э.Б., В. [Л.] Янина, О.В. Орлик, [Я.Н.] Щапова.
Достойны ли участвовать в конкурсе на премию им. Грекова Б.Д. Подготовила, выс-
тупала.

Подготовиться 28 февраля (четверг) к комиссии по премии им. Б.Д. Грекова.
Все пересмотреть, что записано мной, все заметки. Подготовилась! Завтра не пойду
(буду на Годичном общем собрании АПН). 28 февраля несколько длительных разго-
воров по телефону с Дружининым, передала свое мнение о ряде книг.

Varia

Интервью для журнала «Работница». Напечатано в «Работнице» № 5, 1974, стр.
6—7. Прочла начало — насчет «всего мира» раньше не было, я не пропустила бы!
Расстроилась, бросила читать. Потом с конца прочла еще кусок. Там ничего 40.

«Интервью» для ж[урнала] «Работница» в связи с женским днем и юбилеем АН
СССР. Написать все «интервью». Начала писать (конец февраля 1974 г.). Срок — до
2 марта! Непостижимо — но я все кончила 2 марта! И приготовила конверт Марине
Александровне Зарецкой (работник Детгиза, но интервью берет для ж[урнала] «Ра-
ботница»). Перед этим длительное свидание с М.А. Зарецкой, разговор (она мне по-
нравилась).

Самородок Цепенников (его работы над Н.Н. Раевским (мл[адшим]).

1974 г., март, «Узкое». Ответить на письмо самородку Цепенникову. Ответила.
Теперь получила новое! Опять ответить? Временно откладываю (он мне на мои сове-
ты по существу не ответил).

Прочесть работу самородка Цепенникова Олега Иосифовича о Ник[олае] Ник-
олаевиче] Раевском (младшем), друге Пушкина и декабристов», 44 страницы. 16 ян-
варя 1974 г. (среда) утром автор пришел в институт, очень меня заинтересовал. Пен-
сионер, работал в химическом институте, 10 лет работает над Н. Раевским! Прочла.

Проверка статьи обо мне в 3-м издании БСЭ. 29 января 1974 г. утром кончила.
Отсылаю Короткову.

Про просьбе Д.Д. Благого прочла в «Узком» его статью «Путь Алеши Карамазо-
ва» в «Известиях АН СССР. Отделение языка и литературы», только что вышедшем.
Я прочла. Великолепное произведение. Очень интересно было читать.

Гр[уппа] революционной] ситуации]. Прочесть доклад Г.Ю. Горбильского о
Чернышевском для «среды».

Прочесть о нашей группе в «Canadian Slavic Studies». И решить, как быть. Отве-
чать? Нет! Поговорить с Зевиным.

Рассмотреть проект статьи В.Г. Сарбея для «Вопросов истории»?? Начала проче-
том (!) наброска. Гм... Непривычно и не хочется. 10-15 февраля 1974 года. Но оконча-
тельно еще не решила.

Посмотреть мою стенограмму на Ленинской сессии (на «предмет» добавлений к
статье о Ленине, которая была в «Коммунисте»; отдельной статьи на осн[ове[ заклю-
чительного] слова). В осн[овном] смотрела. Осталось посмотреть заключительное слово,
оторв[анную] в «Коммунисте]» часть доклада найти.

Доклад на будущем всемирном съезде историков «История истории: ведущая
проблематика». Перешел к итальянцам (в буд[ущем] 1975 г.). Они не очень то хотят
другого докладчика.

К учебнику 7 класса (»мелкая» заметка к моральному облику Рыбакова). Позво-
нил 15 апреля 1974 г. внезапно Кондаков Мих[аил] Иванович], заместитель] мини-
стра. Вопрос: неужто Вас не пригласили в группу, пишущую новый учебник? — Нет,
никогда. — Ложь? — Сплошная. Удивительно, как осмеливаются так лгать... и т.д.
вопросы. (Он, оказывается, в 1-ый раз узнал).

Орг. Продолжать систематический алфавит (тематический!) в картотеке «па-
пошника». Разобрать все юбилейные папки декабристов по моей классификации.
Приведение в полный порядок всех папок о В.О. Ключевском (и указатель к ним!).
Расстановка книг (Николина гора), новая расстановка книг о декабристах в моей
библиотеке, 28, 29, 30 июня, 1 июля.

«He-орг.» (смешного мало!), вернее «анти-орг.»!! 19 ноября 1974 г. я сломала
правую руку — несчастье! Жизнь моя (научная!) остановилась, прервалась... Год 1974,
такой удивительно продуктивный, кончился на дате 19 ноября, 1 час дня. У письмен-
ного стола, рядом рухнули папки, подвернулось по дороге вьетнамское] кресло, и я
на полу, со сломанной рукою. «К счастью», «только» лучевая кость в типичном месте.
2-я беда: в диспансерном] отделе руку «не доправили» и не в той плоскости (вот тут
я сломалась ненадолго, уже в психологической плоскости). 6 недель гипса (с переме-
ной диспансерного] отдела на 1-ую Градскую), потом мучительное] время... Ну, да
ладно. Я решила... не вникать! 3 января 1975 г. гипс сняли.

Работа для АПН СССР

Учебник 7 класса. 9-ое издание учебника 7-го класса (1-ое как стабильное) —
1974 г., тираж 3 млн 800 тыс. 10-е издание уч[ебника] 7-го класса — 1975 г., тираж
2 млн 50 тыс.

Учебник 8 класса. Происшествие! Звонит И.А. Федосов. — Нельзя ли Вас уви-
деть? — Можно (я очень удивилась). — Когда? — Хотя бы завтра в 1 час дня. Была
пятница. Часы били 1 час — и звонок в дверь звенел вместе! До чего точно... — Сразу
in medias res: М.В., давайте объединим наши учебники для 8 класса. У меня одно
лучше, у вас другое. Я: — поздно! Ведь учебник уже написан! Это хорошо делить
тематику, приступая к работе. А тут невозможно. К тому же — один из наших авторов
уже умер. Мы морально обязаны не менять состав. Если вы захотите изменить или
выбросить его текст? Мы только можем его защитить. (Слабо возражает). Я: — На-
счет соревнования учебников. Фед[осов]: Какое соревнование? Я не соревнова[тель].
Я: — Да ведь иначе и назвать нельзя (подробно). Я: — Потом («козырной туз»!), ведь
вы участвуете в «учебнике будущего» с Рыбаковым во главе. И там 8 класс всецело
Ваш. А мы туда не званы, наш век — короткий — год-полтора — и все. Так что же,
собственно, нам сливать? Так и ушел Ф[едосов] ни с чем! (Все это можно было бы
куда подробнее). Интересно, все-таки...

14 мая 1974 г. П.С. Лейбенгруб отвез в издательство «Просвещение нашу «ру-
копись» учебника 8 класса и сдал ее. Т.е. текст учебника с поправками и дополне-
ниями.

Понедельник 13 мая 1974 г., утро, день возврата из «Узкого». Заехал Лейбенгруб.
Я подписала письма? О поправках, Зуеву о сдаче рукописи, Коротову о сдаче рукопи-
си. Т[ак] ск[азать] последний штрих работы над учебником 8 класса. Для чего?!
10 мая. Утром завершала работу над текстом учебника 8 класса: текст нового
параграфа Лейбенгруба о Дальнем востоке; текст сводки Л[ейбенгруба] о поправках и
учете замечаний и наших соображений; письмо Зуеву. Днем ок[оло] 12 ч. приехал в
«Узкое» Лейбенгруб и мы договаривались устно о поправках. Он увез все тексты для
перепечатки. Предполагаем сдать до 15 мая 1974 г. (как положено).

Работала над м[атериа]лами по окончанию учебника: письмо о принятых по-
правках; письмо Зуеву, ред[актору] издательства «Просвещение»] об окончании учеб-
ника; письмо Коротову. Все закончила. Особо: глава Лейб[енгруба] о Д[альнем] Вос-
токе (много работы!), все закончила и в пятн[ицу] 10 мая отдала Лейбенгрубу через
Д[ода].

О Дальнем Востоке думаю кончить в «Узком»?? (В «Узкое» мы едем на майские
праздники — 30 апреля днем приезжаем перед обедом, а 6 мая 1974 в понедельник
вернемся).

Сегодня в «Узком» днем. Все время работала дальше на учебником 8 класса. 30
апреля 1974 г. закончила (в основном текст, остался Дальний Восток), успела (отдаю
через Дода для передачи в и[нститу]т на Макаренко). (Встала в 6 ч. утра. Сегодня
едем на праздники в «Узкое»).

До 24-го (кончила в ночь на 25 апреля 1974 г. не только свою главу, но и сопо-
ставляла с правк[ой] Лейбенгруба) работала над учебником 8 класса. В ночь на
25 апреля кончила первую половину (по 98 стр[аниц] вкл.). (После заседания группы
с докладом] Баренбаума и хочу завтра все уже отослать с Д[одом]).

О Дальнем Востоке думаю кончить в «Узком». В «Узкое» мы едем на майские
праздники — 30 апреля днем приезжаем перед обедом, а 6 мая 1974 г. в понедельник
вернемся.

Редакция методического пособия П.С. Лейбенгруба. В корректуре! Методичес-
кое пособие вышло в свет в 1974 г. с учетом новых научных данных и нового опыта
преподавания в школах.

Прочесть корректуру методического пособия П.С. Лейбенгруба «Изучение ис-
тории СССР в 7 классе. Пособие для учителей», М. «Просвещение», изд[ание] 2,
1974. Прислано 16 листов, последующие] страница] 256-ая, но это еще не конец. Я
— редактор. Получено (осн[овной] м[атериа]л) 5 апреля 1974 г., остальное немного
раньше. Начала работу 5 апреля 1974 года. Читаю непрерывно: 6, 7, 8 апреля (несмот-
ря, что это день переезда из «Узкого» в Москву). Делаю много замечаний на «карточ-
ках» — календарных листках, вкладываю их между страницами. Их уже десятки. Очень
трудоемко. Но и Лейбенгруба работа хорошая и очень полезная учителю! До поздней
ночи работаю.

Завтра — 9 апреля Дод отдаст Лейбенгрубу первые 10 печатных] листов. 9 апре-
ля 1974 закончила 16-й печатный] лист пособия Лейбенгруба, в нужных местах вло-
жила карточки со своими замечаниями. Завтра постараюсь отослать. Отредактирова-
ла по 256-ю страницу]. Пока больше материала от Лейбенгруба не поступало.

Совместная с Лейбенгрубом статья «О новом издании учебника по истории СССР
для 7 класса» (для ж[урнала] «Преподавание истории в школе») [1974, № 4].

Ключевский как педагог. Готовить доклад «В.О. Ключевский как педагог» для
АПН СССР.

Сильно продвинула подготовку доклада, подобрала м[атериа]л. частью уже на-
писала карточки. И вдруг — трах!.. Юбилея Академии наук не будет. «Откладывает-
ся». 13 мая 1974 г. в понедельник звоню Маркушевичу — держать ли мне доклад в
моем плане? В общем — ответ отрицательный. АПН посоветовалась с министром
Прокофьевым и решили, что и АПН не будет посвящать заседаний юбилею Акаде-
мии наук!.. 250 лет... Вот так! «Снимаю с плана».

«Ключевский как педагог», доклад в АПН СССР на сессии, связанной с 250
[летием] А[кадемии] наук и статья на ту же тему. К маю д[олжно] быть готово. Начала
вплотную работать 19 апреля.

План доклада о Кл[ючевском] как педагоге и соотношение ко времени (регла-
мент!).

Корректура моих двух статей о декабристах для «Детской энциклопедии» («Рус-
ская Правда» Пестеля и «Восстание 14 декабря»). В статье «Восстание 14 декабря»
жутко переставлены куски текста и все сбито. Поправила. Отсылаю заказ[ной] по-
чтой 4 октября 1974 года 41.

15 апреля 1974 года, в понедельник, была на заседании] (в 16.00) в Президиуме
АПН СССР. Выступала. Собирал Зверев И.Д., предварительное] совещание в связи
с предстоящим собранием историков у президента. Обсудили. (Потерянное время!!).
Были: Кузин, новый заведующий] сектором, Кинкулькин, Зверев, я. Нарочницкий
и Федосов были званы, но, конечно, не пришли.
Мои (личные) статьи для декабристского сборника (юбилейного)? Выяснить
очередность моих тем, сроки.

Первичный монтаж сборника статей к юбилею декабристов.

Просмотрела внимательно набор (верстка!) «Смоленского сборника» (очень хо-
рош!). Сидела безотрывно. Получила 1 октября, хочу сдать полученную часть 2-го
октября, 2-го же получаю конец! «Смоленский сборник» вышел (весь 1974 год — лл.
874-1245).

Архив РАН. Ф. 1820. On. 1. Д. 363. Автограф.

(Продолжение следует)

Примечания

1.	Нарочницкий Алексей Леонтьевич (1907—1989) — академик АН СССР (1972). В 1974—1979 гг.
директор Института истории СССР АН СССР.

2.	НЕЧКИНА М.В., ГОРОДЕЦКИЙ Е.Н. Историографические исследования в СССР. —
Развитие советской исторической науки, 1970—1974. М. 1975, с. 79—100.

3.	Нечкина М.В. Ред.: Вопросы историографии в высшей школе: (Всесоюзная конференция
преподавателей историографии истории СССР и всеобщей истории университетов и педа-
гогических институтов. Смоленск, 31 января — 3 февраля 1973 г. Смоленск, 1975. — НЕЧ-
КИНА М.В. Вступительное слово. — Там же, с. 9—10.

4.	20 ноября 1973 г. младший научный сотрудник Ленинградского государственного института
культуры им. Крупской. М.Д. Эльзон обратился с письмом к М.В. Нечкиной: «Сравнитель-
но недавно еженедельник «Книжное обозрение» опубликовал Ваше обращение ко всем
лицам, располагающим материалами, связанными с В.О. Ключевским, сообщить Вам све-
дения для подготовляемой Вами монографии. Со своей стороны, могу назвать автора ано-
нимных рецензий, опубликованных в «Русском богатстве» <...> В этой же связи обращаюсь
к Вам с вопросом: есть ли какая-либо возможность опубликовать в ежегоднике «История и
историки» тематический указатель анонимных рецензий «Русского] б[огатства]» с раскры-
тием авторства. К примеру «Вопросы русской и всемирной истории в журнале «Русское
богатство» или «История и современность в журнале «Русское богатство», хронологический
охват 1895—1918 годы? Примерный объем — 2—2,5 авторских] л[истов]. Указатель этот
был бы интересен тем, что в нем впервые были бы названы рецензии Н.И. Кареева, И.В.
Лучицкого, Е.В. Тарле, В.А. Мякотина и др. <...>». Подр. см.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 346,
л. 31.

5.	Нечкина М.В. Ред.: Дунаевский В.А. Советская историография новой истории стран Запа-
да, 1917-1941. - М. 1974. 375 с.

6.	Из воспоминаний В.В. Шелохаева: «После выхода в свет в 1972 году сборника «Вопросы
истории капиталистической России. Проблема многоукладное™» положение в институте
истории СССР стало критическим. Сторонники «нового направления» были обвинены в
покушении на «святая святых марксистско-ленинской методологии» — на теорию обще-
ственно-экономических формаций <...> В отделе науки ЦК КПСС состоялось специальное
совещание <...> После совещания стало ясно, что должны последовать оргвыводы. Вскоре
от обязанностей директора Института истории СССР был освобожден член-корреспондент
АН СССР Павел Васильевич Волобуев. Его просьба остаться работать в Институте была
отклонена <...> Новым директором Института истории СССР был назначен академик АЛ.
Нарочницкий, принимавший самое активное участие в разгроме «нового направления».
После прихода в институт он начал осуществлять искоренение и чистку мыслимых и не-
мыслимых идеологических «диверсий». Подр. см.: ШЕЛОХАЕВ В.В. Прощание с прошлым.
М. 1998, с. 157-158.

7.	Лихтенштейн Ефим Семенович (1908—1987) — председатель Редакционно-издательского
совета (РИСО) АН СССР.

8.	НЕЧКИНА М.В. Василий Осипович Ключевский. История жизни и творчества. М. 1974. 638 с.

9.	Сохранился составленный М.В. список рассылки. Письма ряда адресатов из этого списка с
благодарностью за книгу и изложением своего мнения о ней присутствуют в личном фонде
М.В. Нечкиной. Так, напр., археолог А.В. Арциховский, давая высокую оценку этому труду
М.В., посетовал: «Жаль только, что мало сказано об остроумии Ключевского». Историк З.В.
Удальцова отметила: ««Наше семейство живет под впечатлением Вашей книги о Ключевс-
ком». Механик А.А Артоболевский благодарил за хороший отзыв о его отце Иване Алексе-
евиче. (Он был хорошим знакомым семьи Ключевских в Пензе и автором, по развернутому
отзыву Нечкиной, «превосходной статьи» «К биографии В.О. Ключевского (Ключевский до
университета)», 1913 г.). Физик П.Л. Капица, отталкиваясь от своих впечатлений о моно-
графии, изложил свое мнение об эпистемологии общественных наук. Подр. см.: АРАН,
ф. 1820, on. 1, д. 463, 466, 850.

10.	В монографии о В.О. Ключевском автор упоминает Ольгу Кундасову — «астрономку,
чудачку, умную и остроумную собеседницу, завсегдатая встреч у Ключевского, А.П. Чехова,
Ф. Шаляпина» и связанную, возможно, с ней запись Ключевского в своем дневнике «У
полицмейстера об Ольге».. Подр. см.: НЕЧКИНА М.В. В.О. Ключевский, с. 410—411.

11.	Бовыкин Валерий Иванович (1927—1998) — с 1969 г. заместитель директора Института
истории СССР АН СССР.

12.	Орлик Ольга Васильевна (1930—1998) — д.и.н. (1974).

13.	Речь идет о картине К.И. Кольмана «Восстание 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади»,
1830-е годы.

14.	20 сентября 1974 г. М.В. Нечкина обратилась к директору Института истории СССР АН
СССР А.Л. Нарочницкому «лично»: «По распределению обязанностей между членами ди-
рекции, тематика, меня касающаяся (историография, группа революционной ситуации и
юбилей декабристов), курируется, как я понимаю, Валерием Ивановичем Бовыкиным, с
которым мы никак не можем найти общий язык. Убедительно прошу передать курирование
указанных объектов другому лицу — очень желательно тов. Виктору Павловичу Шерстоби-
тову. Бездеятельность тов. В.И. Бовыкина и его полное равнодушие к вопросам нашей
работы беспрецедентны. Все что до сих пор с великими трудом удалось сделать, например,
по юбилею декабристов, сделано не благодаря В.И. Бовыкину, а несмотря на В.И. Бовыки-
на». См.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 348, л. 170—171. В.В. Шелохаев отмечает: В.И. Бовыкин,
«будучи крупным ученым, автором многих фундаментальных монографий в области фи-
нансового капитала, хорошим полемистом, как мне кажется, чурался организационных
вопросов». См.: ШЕЛОХАЕВ В.В. Прощание с прошлым, с. 162—163.

15.	Речь идет о юбилейном — к 150-летию восстания декабристов — выпуске «Исторических
записок» под ред. М.В. Нечкиной. М. 1975. Том 96. Статьи всех перечисленных в дневнике
авторов вошли в этот том.

16.	28 октября 1974 г. д.т.н., заведующий кафедрой железных дорог Ленинградского института
железнодорожного транспорта М.В. Воронин писал М.В. Нечкиной, что им подготовлена к
печати рукопись «с воспоминаниями А.И. Штукенберга о его встречах с декабристами в
Сибири» и что «опубликование этой рукописи под Вашей редакцией было бы большой
радостью для меня». В итоге эта публикация с двумя отрывками из воспоминаний инжене-
ра путей сообщения А.И. Штукенберга, работавшего некоторое время в Сибири, была опуб-
ликована. См.: Исторические записки. Т. 96. К 150-летию восстания декабристов. Под ред.
академика М.В. Нечкиной. М. 1975, с. 359—369.

17.	6 октября 1974 г. С.Л. Мухина писала М.В. Нечкиной: «<...> Я как можно внимательнее
прочитала текст статьи и проверила сноски. Все наиболее ценное из присланных мною
материалов в нес поместилось. Я не люблю воды и всегда считала, что пишу очень кратко,
но прочитав Вашу редакцию, пришла к выводу, что мне еще долго учиться умению отжи-
мать воду и подчеркнуть одной фразой самое важное. <...> Благодарю Вас за статью и еще
больше за краткие указания, которые помогут в дальнейшей работе над темой.». Подр. см.:
АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 705, лл. 2-3.

18.	НЕЧКИНА М.В. День 14 декабря 1825 года. — 2-е изд., перераб. и доп. М. Мысль. 1975. 398 с.

19.	Сохранились отзывы на эту книгу М.В. Нечкиной. Так, 21 января 1975 г. д. филолог.н. Б.С.
Мейлах писал: «Дорогая Милица Васильевна! Спасибо Вам большое за чудесный подарок
— Вашу книгу «День 14 декабря». С каким вкусом она оформлена! Что касается мастерства
повествования, то и говорить нечего — само имя автора уже само об этом свидетельствует.
Помню, когда мы вместе участвовали на сессии АН, посвященной декабристам в 1950 г., я
изумлялся Вашему докладу на эту тему. Вы так рассказывали об этих событиях, как будто
были их свидетелем! Так живо, так увлеченно! <...>». Подр. см.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 693,
л. 28.

20.	НЕЧКИНА М.В. Декабристы. М. 1975. 183 с. (История нашей Родины).

21.	НЕЧКИНА М.В. Грибоедов и декабристы. 3-е изд. М. Художественная литература, 1977.
735 с.

22.	НЕЧКИНА М.В. Предисловие. — В кн.: Восстание декабристов: Документы. Дела Верхов-
ного уголовного суда и Следственной комиссии. Под ред. М.В. Нечкиной. М. 1975. Т. 13.
[Следственные дела декабристов, принадлежащих к Южному обществу], с. 7—18.

23.	НЕЧКИНА М.В. Несколько слов о сибирском трехтомнике: Вместо предисловия. В кн.:
Декабристы в Сибири: [В 3-х т.]. В сердцах Отечества сынов. Сост. и ред. С.Ф. Коваля.
Иркутск. 1975, с. 5—10.

24.	Революционная ситуация в России в середине 19 в.: Коллективная монография. Под ред.
М.В. Нечкиной. М. Наука. 1978. 439 с.

25.	НЕЧКИНА М.В. «Голоса из России» — памятник общественного движения середину 19 в.
— В кн.: Голоса из России: Сборники А.И. Герцена и Н.П. Огарева. Книжки 1—9. 1856—
1960. Лондон. Факсимильное издание в 3-х вып. Руководитель издания М.В. Нечкина. М.
1975, вып. 4. Сохранилось письмо читательницы Н. Коноваловой М.В. Нечкиной: «Недав-
но мне удалось прочесть «Голоса из России». Восторгу моему не было конца. Поэтому я и
решила Вас поблагодарить. Я не претендую ни на что. Просто меня интересуют революци-
онные умонастроения в России. <...> Книжки эти, как и все те мысли, что там высказаны,
также актуальны сегодня, как и 100 лет назад. Можно было бы только изменить некоторые
устаревшие названия, как например, государь, царь, самодержавие и т.п. и заменить их
словами генеральный секретарь партии, правительство, советская власть и т.д. <...> Партия
нашего времени, сделав только поправку на время, повторяет, вернее даже углубляет те
пороки царского самодержавия, которые были противны всем лучшим умам России. Со-
средоточив в своих руках радио, телевидение, печать, армию, милицию, партия на протя-
жении 60 лет обманывает народ, сделала народ фактически бесправным, запуганным. О
свободе можно только мечтать. Даже свобода мысли напрочь подавлена. Тех, кто мыслит,
преследуют, сажают в тюрьмы, создают обстановку нетерпимости, истребляют. Если это не
становится достоянием западной прессы, то об этом никто ничего не узнает. ЦК партии и
все подчиненные ей органы — кладбище живой мысли. Партия загубила экономику страны
и ведет разбазаривание природных ценностей, обменивая их на сельхозпродукты и тряпки.
Под лозунгом «вся земля народу» партия фактически лишила народ земли и продуктов,
естественно. Даже все исконно сельхозрайоны лишены продуктов. Поэтому партия по праз-
дникам подбрасывает народу как подарок или, вернее, как собаке кость в спецзаказах по
2 кг мяса. <...> И живы-то мы только благодаря нашим природным богатствам. Партия
давно порвала с народом, ничего общего с ним не имеет, никакой связи. <...> Бесхозяй-
ственность, рутина, бюрократия — вот что управляет страной. Если бы хоть сколько-нибудь
было бы свобод, то не выбирали бы себя Брежневы на все важнейшие посты в государстве,
не хвалили бы себя, не награждали бы себя <...> Партия препятствует контактам между
народами, не доверяя нам даже краткой поездки в соцстраны. <...> А уж о капстранах и
говорить нечего. Там, видимо, так хорошо, что партия боится, что мы все там останемся. Я
желаю Вам многих интересных изданий. Я желаю Вам большого здоровья и успехов». Подр.
см.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 641, л. 1—2.

26.	Подр. об этом см.: Голоса из России. Сборники А.И. Герцена и Н.П. Огарева. Вып. 4, с. 23,
211.

27.	Революционная ситуация в России в 1859—1861 гг. Отв. ред. М.В. Нечкина. М. 1974, сб. 6.
28. ИОНОВА Г.И. Наемные рабочие и ремесленники в восстании 1863 г. в Литве и Белоруссии.

— Революционная ситуация в России 1859—1861 гг. М. 1974. Сб. 6, с. 45—59.

29.	НЕЧКИНА М.В. Революционная ситуация 1859—1861 гг. в России. — БСЭ. 3-е изд. М.
1975. Т. 21, с. 541-542.

30.	Нечкина М.В. Ред.: Рудницкая Е.Л. Шестидесятник Николай Ножин. М. Наука. 1975. 230 с.

31.	Во время заседания М.В. отметила, что И.Н. Ковалева читает доклад «хорошо, есть навык
устной речи». См.: АРАН, ф. 1820, д. 373, л. 177.

32.	О манере подачи доклада Татьяной Викторовной Власенко М.В. оставила следующую за-
пись: «Читает доклад довольно тихо (без навыков посылания слова в аудиторию)». См.: там
же, л. 187.

33.	19 апреля 1974 г. Х.С. Гуревич писал М.В. Нечкиной: «Благодарю Вас за критические
замечания по поводу моей статьи о том, что Чернышевский не был народником. Из статьи
В.И. Ленина о наследстве также видно, что В.И. Ленин нс считает его народником. Плеха-
нов также не считает его народником. Я <...> постараюсь вникнуть в Ваши замечания».
8 июня того же года: «В моей статье «Н.Г. Чернышевский не был народником» проводится,
может недостаточно явственно, мысль о том, что Чернышевский к концу 60-х гг. уже не
был «русским социалистом» и выступал как социалист-утопист европейского типа. Недавно
я прочел у Герцена подтверждение этой мысли <...> в статье «Порядок торжествует» <...>
Таким образом, моя мысль подтвердилась у Герцена. <...> К осени переработаю свою ста-
тью и вставлю высказывания Герцена о том, что он не считал в 60-е годы Чернышевского
«русским социалистом» (т.е. народником). Конечно, тут сказалась эволюция взглядов на
общину <...>». См.: там же, д. 557, л. 4.

34.	НЕЧКИНА М.В. Софья Ковалевская — общественный деятель и литератор. — В кн.: Кова-
левская С.В. Воспоминания. Повести. К 125-летию со дня рождения. М. 1974, с. 485—506.

35.	М.В. Нечкина дала отрицательный отзыв на рецензию А. Г. Кавтарадзе. По ее мнению,
некоторые выводы книги П.А. Зайончковского были изложены в рецензии «неточно и
поспешно», ввиду этого она «против публикации рецензии или скорее статьи А. Кавтарадзе
в данном, столь упрощенном и неисправном виде». См.: АРАН, ф. 1820, оп. 370, л. 67, 72.

36.	Наумов Владимир Павлович (р. 1925) — д.и.н. (1971).

37.	Янин Валентин Лаврентьевич (р. 1929) — академик РАН (1990).

38.	Премия им. Б.Д. Грекова за 1974 г. была присуждена Э.Б. Генкиной. См.: Наука и техника
СССР. 1917-1987 гг. Хроника. М. 1988, с. 724.

39.	Щапов Ярослав Николаевич (р. 1928) — член-корреспондент АН СССР (1987).

40.	4 октября 1974 г. бывшая аспирантка М.В. Нечкиной Г.М. Коржикова писала Милице
Васильевне: «<...> Зачитываюсь Вашей книгой! Очень хотелось бы повидать и попросить
надпись сделать для внука. Замечательная книга! А очерк о Вас в «Работнице» мог бы быть
и сильнее и теплее. Мои бывшие студенты мне прислали уже несколько журналов, где
Ваше фото и очерк о Вас!». Подр. см.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 645, л. 11.

41.	НЕЧКИНА М.В. «Русская правда» декабриста П.И. Пестеля. — В кн.: Детская энциклопе-
дия. 3-е изд. 1975. Т. 8. Из истории человеческого общества, с. 400—402, Восстание на
Сенатской площади. — Там же, с. 402—404.
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ

Крестьянство и власть Мордовии
в голодные 1932—1933 годы

Т.Д. Надькин

Политика Советского государства в начале 1930-х годов, направленная на форсиро-
вание коллективизации, а также «ликвидацию кулачества», привела к трагическим
результатам.

Во время первой пятилетки наиболее неблагоприятными годами для сельского
хозяйства Мордовии по причине погодных условий оказались 1930 и 1932 гг. ', что
несколько отличало ее от других регионов. Так, валовой сбор всех зернобобовых в
1930 г. составил 79,4% от урожая «благополучного» 1929 г., а в 1932 г. — 94,6%. Если
же брать такую основную для Мордовии зерновую культуру, как рожь, то особенно
низким оказался урожай 1930 года 2.

Если в доколхозное время практически каждая крестьянская семья могла рас-
считывать на имеющиеся у нее страховые запасы на случай неурожая основных куль-
тур, на помощь со стороны общины, родственников или более богатых соседей (ко-
нечно, не всегда бескорыстную), то уже в начале первой «сталинской» пятилетки
такая возможность была утрачена.

В новых условиях, когда основной функцией колхозов и совхозов стало обеспе-
чение изъятия государством хлеба и иной сельскохозяйственной продукции, кресть-
янство обрекалось на полуголодное существование.

Начиная с 1931 г. в Мордовии происходит резкое увеличение хлебозаготовок,
которое было обусловлено не ростом производства зерновых культур, а повышени-
ем краевыми органами контрольных заданий, основанных на планах центральных
органов власти. Если в 1929 г. хлебозаготовки составили 9,5% от валового сбора, а в
1930 г. — 8,6, то в 1931 г. — более 20% 3. Значительную часть от валового сбора стали
составлять возврат семенных ссуд, натуроплата работы МТС, засыпка семян под бу-
дущий урожай, организация страховых и фуражных фондов. Для сельского населения
такое увеличение изъятия хлеба привело в начале 1930-х годов к существенному умень-
шению полноценного питания и к употреблению в пищу овса и различных суррога-
тов (желудей, лебеды, листьев).

Распределение хлеба и другой сельхозпродукции среди колхозников должно было
осуществляться только после выполнения всех обязательств. Если судить по офици-
альным данным, с 1931 по 1933 г. доходность колхозников увеличилась (0,7 ц на 1
едока по итогам 1931 г., 1,87 ц — по итогам 1932 г., 3,06 ц — по итогам 1933 года)4.
Однако необходимо учитывать такой фактор, как время распределения натуральных
доходов в колхозах, ставших порой единственным источником пропитания для их
членов. Так, к концу 1931 г. выдали по трудодням 2/3 доходов из урожая 1931 г. в 222

Надькин Тимофей Дмитриевич — кандидат исторических наук, доцент Мордовского государственного
педагогического инстшута. Саранск.
колхозах только пяти районов (Ромодановский, Краснослободский, Дубенский, Ичал-
ковский, Ардатовский). Окончательно же были распределены доходы лишь в семи
колхозах Ичалковского района. В следующем 1932 г. ситуация практически не изме-
нилась. Только к середине февраля 1933 г. было осуществлено распределение доходов
в колхозах Мордовии из урожая 1932 г., что существенно сказалось на обеспечении
колхозников продовольствием 5.

В результате засухи 1932 г. положение в сельском хозяйстве Мордовии ухудши-
лось. Если урожай озимой ржи был собран на уровне прошлых лет, то урожай основ-
ных яровых культур был довольно низкий. Валовой сбор овса составил всего 55,7% от
1929 г., а картофеля — 56,4% 6. Таким образом, изъятие в ходе заготовок ржи как
одной из основных продовольственных культур в 1931 и особенно в 1932 г. при дефи-
ците картофеля могло привести к голоду.

Планы хлебозаготовок 1931 и 1932 гг. оказались очень напряженными. На мес-
тах планы неоднократно пересматривались, и, как правило, в сторону их увеличения.
Согласно краевому заданию в 1932 г. должны были заготовить 119 620 т, а по плану
Мордовского облплана — уже 125 000 т 7. В результате из деревни было изъято значи-
тельное количество хлеба. Вероятно, что в 1931 — 1934 гг. только в виде хлебозаготовок,
хлебопоставок, различных сборов ежегодно уходило более 20% от валового сбора 8.

Выполнение плана хлебозаготовок в 1932 г. проходило довольно тяжело. На-
строение колхозников и единоличников в условиях начавшихся продовольственных
затруднений было повсеместно резко отрицательным: «... план в этом году тяжелее,
чем в прошлом» (Ардатовский район), «... нас оставят без хлеба, будем опять голо-
дать, как в прошлом году» (Большеигнатовский и Кочкуровский районы), «надо пря-
тать хлеб от хлебозаготовок» (Кочкуровский и Ардатовский районы)9. Крестьяне не
верили, что по мере выполнения заданий не будут «спущены» сверху встречные пла-
ны, что, в конечном счете, и происходило.

На местах часть райуполномоченных, председателей и членов сельсоветов и
правлений колхозов также не одобряла проводимой в деревне политики, понимая
ее негативные последствия, и даже пыталась как-то противодействовать ей. В
с. Сабур Мачкассы (Чамзинский район) на расширенном заседании сельсовета с
участием правлений колхозов «Новый быт» и «Буденный» при обсуждении вопроса
о принятии плана хлебозаготовок, выступая в прениях против данного плана, предсе-
датель правления колхоза «Новый быт» Юдин сказал: «Нам сначала дали задание по
6 п с га, а теперь увеличили до 9 п, мы опять останемся голодными». То же отмеча-
лось в донесениях из сел Моревка и Андреевка Большеигнатовского района |0.

Во многих районах Мордовии отмечались довольно частые случаи отказа мест-
ных руководителей от выполнения хлебозаготовок. Некоторые пытались утаить хлеб
от поставок государству, распределяя колхозный хлеб до выполнения заданий по хле-
бозаготовкам и выполнения различного рода платежей. В Большсигнатовском райо-
не после уборки урожая ржи 1932 г. правление колхоза «Якстере теште» распределило
его по 1 кг на трудодень по «черному списку» среди своих колхозников, а потом этот
список уничтожило. Кроме того, зарезало 17 телят и 2 быков, приплод от 65 обобще-
ствленных овец и распродало мясо членам колхоза. В Саранском районе, помимо
хлеба, выданного авансом на трудодни, было распределено в колхозе «Маяк револю-
ции» — 81 ц, в колхозе им. Сталина — 132 ц, в колхозе «Красноармеец» — 240 цент-
неров. «За укрытие хлеба» председатели правления этих колхозов были сняты с рабо-
ты и отданы под суд “. В колхозе «Гроза» (Чамзинский район) было сокрыто от учета
600 п ржи, которая была ссыпана в амбаре и присыпана сверху лебедой, а в колхозе
при с. Кочелаево (Зубово-Полянский район) руководство долго не сдавало «излиш-
ки» в количестве 3000 пудов. В Ардатовском районе председатели правления колхо-
зов Сорокин, Аксенов, Левин, секретари партийных ячеек Бурдаев, Мочалкин наста-
ивали: «Продавать колхознику нечего, и все давно уже продано». Во всех районах
имели место факты, когда коммунисты нс только не были «застрельщиками» в деле
продажи государству хлеба, но часто категорически отказывались от его продажи,
соглашаясь даже отдать партбилет. Все это вызывало негативную реакцию у руковод-
ства области и края. Достаточно отметить, что в этот период было исключено из
рядов ВКП(б) только по 10 районам области 70 человек, отдано под суд 33 человека,
объявлено строгих выговоров — 11, выговоров — 73. По неполным данным в 4-х
районах было снято с работы и исключено из партии 12 председателей колхозов и 12
председателей сельсоветов. Кроме того, в 3 районах были сняты с работы 7 беспар-
тийных председателей колхозов, а в 5 районах — 11 беспартийных председателей
сельсоветов 12.

Если небольшая часть местных работников пыталась противостоять нереаль-
ным заданиям, то многие выполняли их с большим рвением, допуская при этом
разного рода «перегибы». За самые «левацкие загибы» многие также впоследствии
арестовывались и предавались суду.

Заготовительные планы на местах произвольно увеличивались, колхозы обязы-
вали брать на себя встречные обязательства, и при этом невыполнение заданий жес-
токо наказывалось. Так, за несдачу 500 п зерна был распущен существовавший почти
три года колхоз «Мокша» Торбеевского района, состоявший на 90% из бедняков. При
этом обобществленное имущество было передано в другой коллектив |3.

Обыски у бедняков и середняков в поисках спрятанного хлеба стали обычным
делом. В Торбсевском районе один из председателей сельсовета у 15 единоличников,
которые не выполнили задание на 100%, выставил рамы из окон домов и возвращал
их только после сдачи всего хлеба. Несмотря на предупреждения и угрозу судебного
преследования, многие местные руководители чувствовали себя довольно безнака-
занно. В с. Кабаево (Дубенский район) пьяные руководители села (председатели
колхоза и сельсовета, секретарь партийной ячейки и агроном) пришли к середняку
М.Ф. Седойкину и «дообложили» его еще на 25 п, хотя первое задание в два пуда он
перевыполнил. При обыске сломали дверь в амбаре и выгребли весь хлеб подчис-
тую, не оставив даже на семена и на еду |4.

В с. Керамсурка (Атяшевский район) члены сельсовета производили незаконные
обыски у бедняков и середняков и забирали причитающийся с них по плану хлеб |5. В
селах Рыбкино и Зайцево Ковылкинекого района, Каньгуши Краснослободского рай-
она, Сабаево Кочкуровского района члены сельсоветов и уполномоченные райиспол-
комов давали непосильные задания середнякам и беднякам, а затем за невыполнение
их раскулачивали 16.

При распределении заданий по хлебозаготовкам часто не учитывались реальные
возможности того или иного колхоза или единоличного хозяйства, что выяснялось
только в ходе анализа сложившейся ситуации с их невыполнением. В Винокуровском
колхозе (Инсарский район) был собран урожай зерновых 1440 ц, а для колхоза требо-
валось 1530 ц. Тем не менее, районными органами было наложено задание в 300 ц.
Подобное положение складывалось и в ряде колхозов Ардатовского и Большеигна-
товского районов. Единоличникам с. Пичпанда (Зубово-Полянский район), не имев-
шим озимых посевов ржи, давались задания по сдаче ее в хлебозаготовки |7.

Колхоз «Красный сеятель» Ардатовского района, несмотря на ряд указаний рай-
колхозеоюза, долгое время не выполнял план по сдаче хлеба. Только после того, как
был снят с работы и отдан под суд председатель правления колхоза, хлебозаготовки
были выполнены. Но оказалось, что выполнение плана было осуществлено за счет
семенного, страхового и фуражного фондов. Колхоз был распущен, и все члены его
правления затем были отданы под суд 18. Значительная часть крестьян после вступле-
ния в колхозы оказалась обманутой в своих надеждах на изменение отношения со
стороны властей, и, оказавшись на грани голода во многих колхозах, стала проявлять
недовольство.

В 1932 г. весь Средне-Волжский край охватил новый отлив из колхозов. Осо-
бенно сильно он проявился на территории Мордовии. Так, на январь 1932 г. уровень
коллективизации крестьянских хозяйств в Средне-Волжском крае в среднем был ра-
вен 82,5%, в Мордовии — 71,1%; а на январь 1933 г. соответственно — 77,5% и 57,8%.
Если в среднем по краю убыль составила 5%, то по Мордовской автономной области
— 13,2%. Наибольшие отливы произошли там, где в 1931 г. был наибольший рост
коллективизации. Второй отлив из колхозов в Мордовии не был таким массовым и
таким стремительным, как весенний 1930 года. Отлив из колхозов весной 1930 г.
чаще всего сопровождался распадом последних, а в 1932 г. он главным образом ска-
зался на размерах коллективов. Количество колхозов на 1 января 1932 г. составило
1314, а на 1 января 1933 г. — 1256 |9.

Основной причиной прекращения массовых выходов из колхозов являлось то,
что крестьяне практически оставались без средств к существованию. Земля обычно
не распределялась среди бывших колхозников даже в случае полного распада или
ликвидации колхоза. Из колхоза при д. Михайловка Краснослободского района выш-
ли все его члены, но посевные площади и имущество были переданы другим колхо-
зам при с. Урсй-3 и д. Лопуховка 20.

Негативное отношение к единоличникам местных властей также способствова-
ло прекращению выходов из колхозов. Единоличники лишались надельной земли, у
них отбирались рабочий и продуктивный скот, сельскохозяйственные орудия. Часто
земля отводилась им в местах непригодных для посева и, как правило, далеко от
местожительства. Комиссия по разбору крестьянских жалоб облисполкома была за-
валена заявлениями крестьян на подобные действия местных органов. Отведенная в
сыпучих песках единоличникам (1 тыс. едоков) с. Рыбкино (Ковылкинский район)
земля оказалась совершенно непригодна под посевы. В с. Большая Елховка (Саранс-
кий район) — все 500 единоличников были лишены земли и лошадей, якобы из-за
«плохой упитанности», и только после указания Областного землеуправления (Обл-
ЗУ) землю выделили (32 га ярового клина и 30 га парового клина) 21.

Весной и летом 1932 г. по области снова прокатилась волна массовых выступле-
ний. Только за апрель—май было зафиксировано 13 выступлений, в которых приняло
участие по неполным данным более 1250 человек. В апреле в ряде сел Мордовии
вспыхнули «беспорядки» в связи с проведением призывной кампании. В с. Трофи-
мовщина Ромодановского района допризывники 1910 г. рождения, «будучи в пьяном
виде и собрав около сельсовета толпу около 200 чел., состоящую в большинстве из
единоличников, явились в сельсовет и потребовали выдачи им активистов села». Со
стороны призывников и толпы раздавались выкрики: «Забрали всех коров и нас бере-
те на войну! Мы пойдем воевать с оружием, но повернем его в обратную сторону!
Советская власть - не жизнь, а могила!». «Беспорядки» в селе были ликвидированы,
при этом аресту подверглось 25 человек. Подобные выступления отмечались и в дру-
гих районах области 22.

Массовые выходы из колхозов также часто сопровождались выступлениями. В
селах Ахматово и Дубровка (Атяшевский район) в июне 1932 г. прошли выступления
женщин (в первом участвовало до 100, во втором — до 300 человек), которые требо-
вали ввиду необеспеченности колхозников продовольствием и творившегося безоб-
разия в колхозах (пьянство и воровство руководства) удовлетворить их заявления о
выходе, раздать посев в единоличное пользование и возвратить скот 23.

О том, что обстановка на селе летом 1932 г. в Мордовии была нестабильной и
любое непродуманное действие руководства вело к взрыву возмущения, свидетель-
ствует следующий факт. Колхоз «Красный Октябрь» (с. Чукалы Большеигнатовского
района) являлся показательным по всем отраслям и за успешное выполнение планов
весенней посевной был премирован. В колхозе состояло все население села. Однако
19 июля 1932 г. в селе произошло массовое выступление, в котором приняло участие
до тысячи колхозников. Поводом явилось избиение пьяным председателем колхоза
колхозницы во время работы на поле. Колхозники заявили, что пока не уберут пред-
седателя колхоза и иже с ним, работать не пойдут. Были выкрики: «Давайте, разделим
посевы!». И только благодаря «усиленной массовой работе» колхозницы были успо-
коены, и утром 20 июля 50% колхозников вышло на работу 24.

В одном из спецдонесений говорилось о неустойчивом политическом положе-
нии в Ардатовском районе, которое проявлялось в росте антисоветских настроений
среди различных социальных слоев села вплоть до массовых выступлений (с. Баево и
д. М. Кузьминки). Как отмечалось в донесении, основная причина — это перенапря-
женный план хлебозаготовок. В июле выступления прокатились по селам Теньгушев-
ского и Темниковского районов 25.

Крестьяне стали все больше использовать пассивные формы сопротивления. Еди-
ноличники бросали землю и уходили в город, отказывались от выполнения государ-
ственных заданий, а колхозники работали «спустя рукава», не выходили на работу.

Начиная с 1932 г., все больше стало отмечаться случаев хищения продовольствия.
В 1932—1933 гг. это явление приняло массовый характер. Принятие постановления
ЦИК и СНК РСФСР «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и
кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности» от 7 ав-
густа 1932 г. не остановило рост таких преступлений, несмотря на довольно суровые
меры наказания. Только за два месяца действия постановления (на 1 октября 1932 г.)
было арестовано 702 человека, из них приговорено к расстрелу 14, к лишению свобо-
ды — 404, к ссылке приговорено 12, к высылке — 24, к исправительно-трудовым рабо-
там — 200, к конфискации имущества — 5, к штрафу — 14, к условному осуждению —
32. Среди осужденных кулаки составляли — 8%, зажиточные — 6%, середняки — 40%,
бедняки — 11%, колхозники — 31%, должностные лица — 3% 26.

Сев яровых культур в 1933 г. прошел неудовлетворительно. В некоторых райо-
нах посевная затянулась, многие колхозы оказались не готовы к ней (недостаток
семян, неотремонтированная сельхозтехника, и т.д.), а единоличники и вовсе отка-
зывались сеять, тем более что им часто выделяли практически непригодную землю.
Кроме того, в колхозах и в единоличных хозяйствах в ходе посевной не могли в
полной мере использовать имеющийся рабочий скот по причине его крайнего исто-
щения.

В мае 1933 г. очень тяжелое положение сложилось в 10 колхозах Инсарского
района. Колхозники питались суррогатом с хлебом, продавали своих коров, чтобы
купить хлеб 27. Из-за отсутствия хлеба колхозники Зубово-Полянского района пита-
лись суррогатом в виде смеси из чечевичной муки, мха и просяной мякины. Отмеча-
лись случаи, когда отекшие от голода колхозники были вынуждены выкапывать из
скотомогильников падших лошадей на еду. В селах свирепствовал сыпной тиф. «Смер-
тность по с. Анаево за последнее время резко увеличивается, ежедневно умирает 10 и
более чел., преимущественно дети — сообщалось в спецсводке в Мордовский облис-
полком 21 мая 1933 года. — С 1 апреля по 10 мая умерло не менее 130 человек. Из-за
отсутствия хлеба население уезжает в Сибирь, куда из Анаева выбыло более 30 хо-
зяйств» 28. Аналогичное положение с продовольствием было и во многих других кол-
хозах данного района.

В с. Шалы (Темниковский район) в колхозе состояло до 80% населения. Со-
бранного хлеба от урожая для удовлетворения колхозных потребностей не хватало.
Большая часть колхозников питалась гнилой картошкой, оставленной в ямах от уро-
жая 1931 — 1932 годов. Кроме того, употребляли траву и листья. В селе имелись случаи
смерти от голода.

В колхозе «Большевик» (с. Старое Синдрово Краснослободского района) среди
колхозников ощущался большой недостаток хлеба. «Участились случаи хождения в
правления по поводу оказания продовольственной помощи». Но председатель колхо-
за отвечал, что хлеба нет и не будет 29. В 1933 г., по воспоминаниям жителей, в
Старом Синдрове был страшный голод, затмивший голод 1921 — 1922 годов 30.

Еще тяжелее приходилось единоличным крестьянским хозяйствам. В колхозе
при с. Лаврентьево (Темниковский район) состояло 50 хозяйств из 180. Единоличный
сектор на 80% хлеба не имел. 6 июня 1933 г. в селе имелось два случая смерти от
голода. Одним из умерших был бедняк-единоличник В.И. Трифонов, семья которого
состояла из семи человек. Весь свой скот и вещи он распродал в зимний период
исключительно на приобретение хлеба. Такое же положение отмечалось работника-
ми ОГПУ в селах Старый Город, Жегалово, Николаевка, Пурдошки и др. В одной из
спецсводок сообщалось: «В с. Новая Карьга ряд граждан, в особенности из бедняц-
кой прослойки, в данное время имеют недостаток в продуктах питания, как, напри-
мер, Н.М. Шукшин (единоличник) хлеба не имеет с апреля. 16 июля был приглашен
председателем колхоза на полевые работы и последнему заявил, что работать не могу,
нет сил, дали бы хотя бы 2 килограмма...». Одним из единственных продуктов пита-
ния крестьян в данном селе был щавель. В с. Ведении (Атяшевский район) также
большинство единоличников весной 1933 г. не имело ни семян, ни продовольствия и
на «50% питалось суррогатом» 31.

Во всех районах Мордовии работники ОГПУ летом 1933 г. отмечали массовые
отказы колхозников от выхода на работу в поле из-за отсутствия продовольствия.
Спендонесения констатировали: «Весь хлеб отвезли государству, а сами теперь голо-
даем» 32; «Мы голодные, едим суррогат, да и того нет, работать нет сил» (колхозы
Зубово-Полянского райна: «Искра» (с. Голышевка), «Од Эряф» (с. Гальчевка), «Валда
Эряви» (с. Мордовский Пимбур)); «Большая часть колхозников не имеет хлеба, по-
этому имеются случаи невыхода на работу» (колхоз им. Буденного (с. Атемар Саран-
ского района)) 33.

1933 г. выдался более благоприятным по погодным условиям. Очевидно, что уро-
жай зерновых и других культур был собран больше, чем в предыдущий год. В то же
время с этого года валовые урожаи зерновых стали оцениваться не по действительному
сбору, а по «оптимально-хозяйственной», а с 1939 г. — биологической урожайности.
Именно поэтому данные о валовых сборах и урожайности зерновых с 1933 г. оказались
завышены на 25—26% 34. Согласно «Ведомости валового сбора по МАО с разбивкой по
секторам, утвержденной ЦГК», валовой сбор должен был составить 926 098 т 35, но
реально «амбарный» урожай даже в лучшем случае не превышал 700 000 т.

В 1933 г., согласно официальным данным, увеличилась и доходность колхозни-
ков. Так, в среднем по области на одно хозяйство пришлось 14,82 ц, на одного работ-
ника — 5,96 ц, а на одного едока — 3,06 ц. Кроме того, окончательное распределение
натуральных доходов из урожая 1933 г. было произведено к 1 декабря, то есть раньше,
чем в предыдущие годы. По годовым отчетам 1272 колхозов (на 1 января 1934 г.)
валовой сбор зерновых и бобовых культур, по данным ОблЗУ, составил 5 115 937 ц.
Из них 20,5% сдано государству, 0,51 составил возврат семссуды, 4,76 — натуроплата
МТС, 16,22 отчислено в семенной фонд, 1,89 — в страхфонд, 15,1 — в фуражный
фонд, 1,59% — на расширение неделимого фонда. Среди колхозников было распре-
делено и подлежало распределению 1 987 435 ц на 138 028 дворов (38,84%), или в
среднем 14,4 ц на один двор 36.

В первой половине 1930-х годов из-за продовольственных затруднений в Мордо-
вии резко обострилась эпидемическая обстановка. Только в первом полугодии 1932 г.
было зафиксировано 1463 больных натуральной оспой, 1371 — сыпным тифом, 909 —
брюшным тифом и т.д. 37.
О распространении инфекционных заболеваний говорят и сведения об итогах
осмотра допризывников 1911 — 1912 гг. рождения (март 1933 г.). Врачами было осмот-
рено всего 8634 человека. Здоровыми были признаны 5160, а больными — 3165. Лече-
ние было назначено 2338 допризывникам. Не подлежащими лечению были призна-
ны 819 человек. Диагноз малярия был поставлен 40 призывникам, туберкулез — 109,
трахома — 295, отит — 161, чесотка — 159, сифилис — 24, гонорея — 8, грыжа — 177 32.
Хронический недостаток продуктов питания и голод, всплеск опасных болезней сказа-
лись на демографической ситуации в деревне Мордовии. С 1930 и по 1933 гг. идет
неуклонное снижение естественного прироста сельского населения.

На фоне голода в 1933 г. снова ужесточается репрессивная политика в отноше-
нии крестьянства. Новый отлив из колхозов, охвативший в 1932 г. как всю страну в
целом, так и Средне-Волжский край в частности, послужил одной из причин приня-
тия в апреле 1933 г. решения о новых выселениях «кулаков». В мае из пределов Сред-
не-Волжского края должны были выслать 6 тыс. кулацких хозяйств и 1000 хозяйств
«наиболее разложившихся единоличников ...» 39. Однако 8 мая ЦК ВКП(б) и СНК
СССР разослал секретную инструкцию о прекращении массового выселения кулаче-
ства, в то же время в ней давалось разрешение, в порядке исключения, на выселение
из края 1000 хозяйств 40. Согласно установке краевых органов было дано задание на
выселение за пределы Мордовии 215 семей, а выслали в мае 201 семью 41.

Логическим завершением процесса «ликвидации кулачества как класса» на тер-
ритории Мордовии стало создание районных спецпоселений для кулаков (решения
по их созданию принимались еще в 1930—1931 гг.) в конце лета — начале осени
1933 г. и их выселение в конце ноября — декабре на строительство Беломоро-Бал-
тийского канала.

В архивах обнаружены сведения о создании 13 спецпоселков («кулацких посел-
ков») в 11 районах Мордовии, через которые в течение одного года (осень 1933 —
лето 1934 г.) прошло более 300 крестьянских семей 42. Вырванные из родных мест и
брошенные на необжитые участки, иногда даже не имеющие питьевой воды, остав-
шиеся к зиме 1933 г. без продовольствия, спецпоселенцы были вынуждены занимать-
ся нищенством и воровством в окружающих селениях, смертность среди них была
более высокой, чем в соседних селах.

Создание районных спецпоселений имело цель ускорить завершение процесса
коллективизации. Вышедшим из колхозов и колхозникам, а также оставшимся еди-
ноличникам на конкретных примерах было показано, что их может ожидать.

Всего за 1930—1933 гг. количество только депортированных со своего места
жительства составило около 3 300 крестьянских семей.

Анализ результатов развития сельского хозяйства в начале 1930-х годов показы-
вает, что задания первой «сталинской» пятилетки по развитию сельского хозяйства
Мордовии по целому ряду показателей были выполнены с большим напряжением
или практически совсем не выполнены.

Огромный урон за годы первой пятилетки был нанесен животноводству Мордо-
вии. К концу 1932 г. поголовье лошадей в области, по сравнению с 1929 г., составило
63,68 %, крупного рогатого скота — 49,4%, в том числе коров — 71%, овец — 14,7% 43.
Потери тягловой силы восполнялись за счет завоза тракторов в МТС и совхозы. Но
их количество не могло в полном объеме восполнить сокращение поголовья рабочих
лошадей. Тем более значительная часть из тракторов типа «Фордзон» и «ФП», нахо-
дящихся в МТС, из-за изношенности деталей использовалась в основном на стацио-
нарных работах 44.

Чрезвычайно тяжелые жизненные условия заставляли единоличников и колхоз-
ников покидать родные села. Слабо развитая промышленность автономной области
не могла принять и малой доли тех, кто уходил в города, поэтому крестьяне выезжали
преимущественно за пределы Мордовии и даже Средне-Волжского края. Так реша-
лась в том числе и проблема аграрного перенаселения данного региона.

Коллективизация, раскулачивание и массовые насильственные выселения, бег-
ство крестьян из деревни, переселение их по вербовке, недостатки колхозно-со-
вхозного строя, репрессии второй половины 1930-х годов вызвали значительное
снижение численности населения Мордовии. «Абсолютное уменьшение населения
автономии с 1931 по 1939 г. составило 201 тыс. чел. при увеличении территории с
24,9 тыс. км2 до 25,9 тыс. км2. Это обезлюдение явилось совершенно неожиданным
для местных органов власти, о чем свидетельствуют составленные ими планы пред-
полагаемого роста населения до конца второй пятилетки. При этом с учетом урбани-
зации, всех вербовок на сезонные работы и переселением на постоянное место
жительства в другие регионы общая численность жителей Мордовии должна была
достичь к 1933 г. 1457,0 тыс. чел., а к 1937 г. — 1641,4 тыс. человек. Экстраполяция
такого темпа роста до конца 1930-х годов приводит к ожидаемой численности в 2 млн
чел.» 45. Таким образом, прямые и косвенные (незапланированные) потери населения
Мордовии за 1931 — 1939 гг. могут доходить до 800 тыс. человек.

Примечания

Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ. Проект № 04-01-23009а/в.

1.	КОНДРАШИН В., ПЕННЕР Д. Голод: 1932—1933 годы в советской деревне (на материалах
Поволжья, Дона и Кубани). Самара-Пенза. 2002, с. 113, 139.

2.	Центральный государственный архив республики Мордовия (ЦГА РМ). ф. р-147, on. 1,
д. 68, л. 5, 15.

3.	АГЕЕВ М.В. Победа колхозного строя в Мордовской АССР. Саранск. 1960, с. 188; ЦГА РМ,
ф.р.-147, on. 1, д. 68, л. 5.

4.	Там же, ф.р.-238, оп. 6, д. 179, л. 60.

5.	Там же, оп. 5, д. 48, л. 98; оп. 11, д. 87, л. 225.

6.	Там же, ф.р.-147, on. 1, д. 68, л. 5, 15.

7.	Там же, ф.р.-662, оп. 7, д. 74, л. 40.

8.	АГЕЕВ М.В. Ук. соч., с. 188; ЦГА РМ, ф.р.-147, on. 1, д. 68, л. 5.

9.	Там же, ф.р.-238, оп. 11, д. 116, л. 435.

10.	Там же, л. 428.

11.	Там же, д. 87, л. 43; ф.р.-443, on. 1, д. 65, л. 100.

12.	Центр документации новейшей истории республики Мордовия (ЦДНИ РМ), ф. 269, on. 1,
д. 524, л. 3-4; д. 578, л. 4; д. 627, л. 1-2.

13.	ЦГА РМ, ф.р.-238, оп. 5, д. 140, л. 9.

14.	Там же, оп. 11, д. 116, л. 366—367.

15.	Там же.

16.	ЦДНИ РМ, ф. 269, on. 1, д. 524, л. 5.

17.	ЦГА РМ, ф.р.-238, оп. 11, д. 116, л. 368, 365.

18.	ЦДНИ РМ, ф. 269, on. 1, д. 474, л. 1.

19.	Рукописный фонд НИИ гуманитарных наук при правительстве республики Мордовии
(РФ НИИГН), и-1270, с. 86; и-674, с. 100-101.

20.	Там же, и-673, с. 241.

21.	ЦГА РМ, ф.р.-238, оп. 6, д. 48, л. 98.

22.	Там же, ф. 67 с/р.-437, on. 1, д. 9, л. 28; ф.р.-238, оп. 11, д. 116, л. 161, 189.

23.	Там же, ф. 67 с/р.-437, on. 1, д. 9, л. 29—30.

24.	РФ НИИГН, И.-1269, с. 155.

25.	ЦГА РМ, ф.р.-238, оп. 11, д. 116, л. 419, 441; ЦДНИ РМ, ф. 269, on. 1, д. 474, л. 2.

26.	ЦГА РМ, ф. 67 с/р.-437, on. 1, д. 25, л. 10.

27.	ЦДНИ РМ, ф. 43, on. 1, д. 170, л. 10.

28.	ЦГА РМ, ф.р.-238, оп. И, д. 87, л. 122, 161.

29.	Там же, ф.р.-238, оп. 11, д. 87, л. 164.

30.	ЕФЕРИНА Т.В., ЕФЕРИН Ю.Г. История села Старое Синдрово. Крестьяноведение. Тео-
рия. История. Ежегодник. 1996. М. 1996, с. 192.

31.	ЦГА РМ, ф.р.-238, оп. И, д. 87, л. 162, 42.

32.	Там же.

33.	Там же, л. 224.

34.	МОШКОВ Ю.А. Зерновая проблема в годы коллективизации сельского хозяйства. Матери-
ал для обсуждения на сессии по истории советского крестьянства и колхозного строитель-
ства. М. 1961, с. 31—32.

35.	ЦГА РМ, ф.р.-662, оп. 10, д. 3, л. 14.

36.	Там же, ф.р.-238, оп. 11, д. 87, л. 225; ф.р.-662, оп. 9, д. 166, л. 68—70.

37.	Там же, л. 106.

38.	Там же, ф.р.-238, оп. И, д. 87, л. 23.

39.	Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы.
Т. 3. Конец 1930-1933. М. 2001, с. 739.

40.	ЗЕЛЕНИН И.Е. Осуществление политики «ликвидации кулачества как класса». — История
СССР, 1990, № 6, с. 41-42.

41.	ЦГА РМ, ф. 67 с/р-437, on. 1, д. 14, л. 66об.

42.	Там же, ф.р.-238, оп. 11, д. 155, л. 24—25; ф.р.-1520, оп. 8, д. 36, л. 32—70; ф.р.-165, оп. 2,
д. 128, л. 1-28; ф. 67 с/р-437, on. 1, д. 42, л. 12-14, 16-17, 20-22.

43.	История советского крестьянства Мордовии. Ч. 1. 1917—1937 годы. Саранск. 1987, с. 129;
ЦГА РМ, ф.р.-662, оп. 7, д. 13, л. 7-9; Д.18, л. 1; д. 23, л. 9-10; д. 118, л. 45; ЦДНИ РМ,
ф. 269, on. 1, д. 758, л. 8—13.

44.	ЦГА РМ, ф.р.-238, on. 1, д. 18, л. 1.

45.	АБРАМОВ В.К. Мордовский народ (1897—1939). Саранск. 1996, с. 353—354.
Несостоявшаяся реформа
управления здравоохранением
в России

Д.И. Раскин

В XVIII в. в Российской империи было специальное учреждение, заведовавшее меди-
циной — Медицинская коллегия, образованная 12 ноября 1763 г. для распростране-
ния медицинских знаний и подготовки врачей. В то время в России медицина (в
европейском понимании этого слова) делала первые шаги. На местах отсутствовала
система медицинских учреждений, которыми могла бы управлять эта коллегия. Ее
деятельность заключалась главным образом в присвоении ученых степеней и званий
медикам и их распределении по лазаретам, воинским частям и т.д., а также в снабже-
нии госпиталей и других медицинских учреждений медикаментами и инструментами
Лишь екатерининская губернская реформа 1775 г. в принципе предусматривала на-
личие местных медицинских учреждений, заведовавших здравоохранением, на уров-
не губерний и уездов, прежде всего в рамках приказов общественного призрения,
ведавших больницами, богадельнями и т.п.

При учреждении министерств в 1802 г. здравоохранение было отнесено к разря-
ду внутренних дел, подчиненных одноименному министерству. В Департаменте Ми-
нистерства внутренних дел была учреждена Медицинская экспедиция (с 31 декабря
1803 г. — Экспедиция государственной медицинской управы), заведовавшая делами
Медицинской коллегии и приказов общественного призрения. 31 декабря 1803 г. при
МВД был создан Медицинский совет — совещательный орган для рассмотрения воп-
росов усовершенствования медицинской науки в России и научных аспектов управле-
ния «медицинской частью». В ведении совета находились дела, касавшиеся усовершен-
ствования врачебной науки, а также важнейшие дела по медицинскому управлению. С
1842 г. председатель Медицинского совета назначался только из врачей, «снискавших
своими знаниями уважение». Непременные члены назначались от главных ведомств
врачебного управления, как и медицинский инспектор заведений Попечительного и
Опекунского советов и медицинский чиновник от Министерства народного просве-
щения (с 1875 г.), а также чиновник от Министерства финансов (с 1886 г.); ученые
члены с совещательным голосом и ученый секретарь избирались «по личному их
достоинству и опытности» (утверждались министром внутренних дел) и должны были
рассматривать дела «с независимой точки зрения науки» 2.

С 17 августа 1810 г. этот совет находился при Министерстве народного просве-
щения, а с 25 июня 1811 г. параллельно существовал Медицинский совет при вновь
созданном Министерстве полиции.

При новом разделении дел между министерствами все медицинские дела, равно
как и дела по народному продовольствию, были отнесены к ведению вновь учрежда-
емого Министерства полиции (полиция предохранительная) 3. Делами судебной и
полицейской медицины, вопросами врачебной практики, надзором за правильнос-
тью лечения больных и службой медицинских чиновников с 14 марта 1812 г. стала
заведовать Канцелярия генерал-штаб-доктора гражданской части при Министерстве

Раскин Давид Иосифович — кандидат исторических наук, зав. отделом Российского государственного
исторического архива.
полиции. 4 ноября 1819 г. при упразднении Министерства полиции эта канцелярия
перешла в МВД, а 30 мая 1822 г. был создан единый Медицинский совет при МВД,
просуществовавший в этом качестве до марта 1918 года. 4 ноября 1819 г. в МВД был
учрежден Медицинский департамент, управлявший гражданской медицинской час-
тью. а также делами судебной медицины и медицинской полиции. Департамент был
слаб по численности и имевшимся в его распоряжении средствам. В 1836 г. он был
преобразован (с одновременным упразднением Канцелярии генерал-штаб-доктора
гражданской части), его состав усилен. Директором департамента стал генерал-штаб-
доктор гражданской части. В составе департамента существовало с этого времени два
отделения, из которых первое ведало делами распорядительными, а второе — делами
медицинской полиции и судебной медицины. В 1845 г. было образовано также третье
— счетное — отделение. Кроме того, 17 июня 1836 г. был создан Департамент казен-
ных врачебных заготовлений, вскоре (26 марта 1859 г.) переданный из МВД в Воен-
ное министерство.

В целом в дореформенной России управление медициной и здравоохранением,
подчиненное МВД, было слабым в центре и опиралось на совершенно недостаточ-
ную сеть медицинских учреждений на местах.

После введения земской и городской реформ на местах появилась сеть меди-
цинских учреждений, содержавшихся за счет средств местного самоуправления. Впер-
вые медицина пришла в село. Создавались земские больницы, амбулатории. Были
изданы устав лечебных заведений 1852 г., законы по медицинской полиции и судеб-
ной медицине. Проявлялась забота о развитии медицинского учебного дела, научном
образовании врачебного персонала, расширении врачебной помощи населению, раз-
работке санитарной охраны границ Империи и т. д. Но слабость центрального управ-
ления здравоохранением, вытекавшая, прежде всего, из ограниченности средств и
несамостоятельности этого управления, становилась все более очевидной.

В 1880 г. лейб-медик С.П. Боткин предлагал учредить специальное министер-
ство для управления здравоохранением, но практических последствий это предложе-
ние не возымело 4. Мнения о необходимости преобразования управления системой
здравоохранения неоднократно высказывались как на съездах врачей, так и на засе-
даниях различных правительственных комиссий, комитетов и т.п., посвященных, глав-
ным образом, борьбе с эпидемиями. Так, например, в 1897 г. была образована Ко-
миссия о мерах предупреждения и борьбы с чумной заразой, под предводительством
принца А.П. Ольденбургского. С 1900 г. она функционировала под председатель-
ством министра внутренних дел, «впредь до преобразования управления медицинс-
кой части Империи». На заседаниях комиссии высказывались соображения о необ-
ходимости коренного преобразования врачебно-санитарной части в России, но
ни к каким практическим мерам они нс приводили.

Слабость российского здравоохранения особенно наглядно стала проявляться в
начале XX века. И правительство, и общество нс могли не видеть, что смертность в
Российской империи намного выше, чем в развитых странах Европы и Америки.
Особенно высока была детская смертность и смертность в результате эпидемий, в
том числе таких, которые уже почти совсем исчезли в Западной Европе. Так, напри-
мер, в России в то время от заразных болезней умирало в 10 раз больше, чем в
Норвегии. Один из членов правительственной комиссии по пересмотру врачебно-
санитарного законодательства говорил о «печальной привилегии русского народа:
“каждый русский имеет вдвое более шансов умереть, чем любой англичанин или
датчанин”». Как указывал председатель Медицинского совета Г.Е. Рейн 5, «смерть от
заразных болезней должна быть рассматриваема, как смерть насильственная, и пото-
му ограждать от нее граждан составляет такую же обязанность правительства, как от
других насильственных деяний» 6.

22 марта 1904 г. в связи с преобразованием Хозяйственного департамента, заве-
довавшего городским и земским хозяйством, в Главное управление по делам местно-
го хозяйства, Медицинский департамент был преобразован в Управление главного
врачебного инспектора. Но это преобразование не улучшило дела. Вопрос о корен-
ном изменении организации государственного здравоохранения назрел.

Это стало очевидно и Николаю II, собственноручно начертавшему в 1908 г. на
докладе о борьбе с эпидемией тифа: «Обращаю самое серьезное внимание Министер-
ства внутренних дел на безотрадное состояние в России санитарно-врачебного дела.
Необходимо во что бы то ни стало добиться не только улучшения его, но и правиль-
ной постановки. Нужно быть в состоянии предупреждать эпидемии, а не только
бороться с ними. Требую, чтобы безотлагательно было разработано и внесено на
законодательное рассмотрение дело упорядочения в России санитарно-врачебной
организации» 7.

Эпидемия холеры 1907 — 1910 гг. дала еще один толчок к разработке врачебно-
санитарной реформы. Рейн представил председателю Совета министров П.А. Столы-
пину доклад о полном преобразовании управления врачебно-санитарной части в им-
перни. 27 октября 1910 г. с предложением о создании Министерства государственно-
го здравоохранения выступили 83 депутата Государственной думы.

В 1910 г. по распоряжению Столыпина для подготовки реформы здравоохране-
ния было образовано особое совещание из чинов министерства внутренних дел, а в
1912 г. по решению Совета министров образована междуведомственная комиссия для
пересмотра врачебно-санитарного законодательства и выработки предположений об
устройстве ведающих врачебно-санитарным делом учреждений, причем император
повелел вести дело «ускоренным порядком».

Работа комиссии выявила значительную отсталость российского здравоохране-
ния. По уровню смертности Россиия почти в два раза превосходила Германию, а в
организации врачебной помощи населению и борьбе с эпидемиями уступала почти
всем европейским государствам, кроме Румынии и Сербии. При этом значительная
часть расходов на здравоохранение принадлежала земским (около 40% от общих зат-
рат) и городским (около 16%) учреждениям, несколько меньшая — правительству (до
32%), еще меньше частным лицам (благотворителям) и общественным организациям
(около 9%), а меньше всего — сельским общинам (менее 1%) 8.

Главным недостатком существовавшей в России системы здравоохранения ко-
миссия сочла ее ведомственную разобщенность. Только в МВД вопросами здравоох-
ранения ведали 8 отдельных учреждений. В результате комиссия пришла к выводу о
необходимости создания нового центрального учреждения по государственному ру-
ководству здравоохранением. Был подготовлен проект создания Главного управления
государственного здравоохранения. В Совете министров этот проект вызвал ожив-
ленную дискуссию. В частности, министр внутренних дел Н.А. Маклаков возражал
против изъятия заведования медициной из МВД. Он указывал, что во всех развитых
странах, кроме Кубы и Новой Зеландии, отдельных министерств здравоохранения
нет. В его канцелярии были подготовлены обширные замечания по проекту. Возра-
жения вызывало даже название нового ведомства: «Сочетание слов «государственное
здравоохранение», привычное, очевидно, для составителей законопроекта, недоступ-
но, по мнению министерства, для обыкновенного понимания, самое же слово «здра-
воохранение» — чуждо русскому языку» 9.

Высказывались также соображения, что Столыпин в свое время отрицательно
относился к подобному радикальному преобразованию управления здравоохранением.
На самом деле Столыпин предлагал в 1911 г. учредить Главное врачебно-санитарное
управление при МВД главным образом как компромиссный вариант реформы, нс вы-
ступая в принципе против преобразования управления врачебно-санитарной частью.

Маклаков полагал, что «глубоко печальные явления нашего быта не стоят ни в
какой зависимости от тех внешних вывесок и форм, в которые может вылиться органи-
зация медицинского надзора в империи. Причины этих явлений гораздо глубже. Они
коренятся в общих антисанитарных условиях народной жизни, в широко распростра-
ненном до последнего времени алкоголизме, в крайней недостаточности врачебной
помощи на местах и невысоком, к сожалению, культурном уровне нашей деревни» 10.

В целом возражения МВД сводились к тому, что для устранения существующих
недостатков здравоохранения следует обратить главное внимание «на постановку
медицинского дела на местах, а не задаваться целью разрабатывать положение о но-
вом центральном ведомстве». Кроме того, министерство рьяно оберегало свои преро-
гативы по надзору за деятельностью земских и городских учреждений. В результате
реформы, новое главное управление получало в свои руки важный инструмент надзо-
ра и контроля за земским и городским самоуправлением, о чем Маклаков вполне
откровенно заявлял своим коллегам по Совету министров. Его поддерживали мини-
стры путей сообщения С.В. Рухлов, финансов П.Л. Барк (присоединивший к этим
рассуждениям также сомнения финансового характера), юстиции И.Г. Щегловитов,
торговли и промышленности С.И. Тимашев, а также министр народного просвеще-
ния Л.А. Кассо. В то же время председатель Совета министров И.Л. Горемыкин,
государственный контролер П.А. Харитонов, главноуправляющий землеустройством
и земледелием А.В. Кривошеин и министр иностранных дел С.Д. Сазонов высказа-
лись в пользу создания нового всдмоства.

Представители Военного и Морского министерств поддержали сторонников
создания Главного управления государственного здравоохранения, но выражали опа-
сения, не повлечет ли создание нового ведомства его вмешательство в дела военной
медицины. Но поскольку сторонники реформы заверили их, что посягательства на
военные и военно-морские медицинские службы проект не содержит, они присоеди-
нились к мнению сторонников реформы 11.

Таким образом, проект создания Главного управления Государственного здра-
воохранения был поддержан либеральной частью Совета министров и встретил воз-
ражения наиболее реакционной части совета. Поскольку идея реформы пользовалась
сочувствием Николая II, проект поддержал и Горемыкин, для которого исполнение
высочайшей воли всегда было важнее любых принципиальных соображений.
В результате заседания 20 сентября 1914 г. Совет министров представил разно-
гласия на усмотрение императора. Николай II 9 ноября того же года высказался в
пользу «выделения высшего заведование врачебно-санитарной частью в империи в
особое Главное управление государственного здравоохранения». После рассмотрения
и учета замечаний ведомств, проект учреждения Главного управления Государствен-
ного здравоохранения был Советом министров доработан ,2.

Проект предусматривал, что в новом главном управлении сосредоточивается
«высшее заведование делом охранения народного здоровья и высшее руководство, во
врачебном и санитарном отношениях, всеми мероприятиями, имеющими целью
поднять уровень здоровья и силы населения Империи». С этой целью на Главное
управление государственного здравоохранения возлагалось руководство деятельно-
стью подчиненных ему органов по врачебной, санитарной, судебно-медицинской и
фармацевтической частям, высшее руководство всеми мерами по борьбе с эпидеми-
ями, а также «согласование и объединение» врачебно-санитарной деятельности всех
правительственных и общественных учреждений, содействие и помощь обществен-
ным учреждениям в деятельности по здравоохранению, разработка врачебно-сани-
тарного законодательства и заведование казенным'и курортно-санаторными местнос-
тями и заведениями.

В состав нового главного управления на правах министерства должны были
войти Главный санитарный совет, Медицинский совет, Совет главноуправляюще-
го, Врачебный департамент, Санитарный департамент, Учебный отдел, Отдел ле-
чебных местностей, Санитарно-техническая и строительная часть, Статистическая
часть, Государственная врачебно-санитарная и судебно-медицинская лаборатория,
а также Канцелярия главноуправляющего.

В состав Главного санитарного совета должны были войти как представители
Медицинского совета и руководители структурных частей Главного управления госу-
дарственного здравоохранения, а также представители МВД (в том числе 4 губерна-
тора по назначению министра), так и выборные представители земств и городов, а
также Общества Красного креста. На Главный Санитарный совет возлагалось обсуж-
дение законодательных предположений и мероприятий по врачебно-санитарной час-
ти, касающихся интересов правительственных и вместе с тем земских учреждений и
городских общественных управлений; рассмотрение заявлений и ходатайств земских
учреждений и городских общественных управлений и других общественных установ-
лений об изменении и дополнении врачебно-санитарных законов и правил; рассмот-
рение заявлений и ходатайств о выдачи пособий из казны на удовлетворение местных
санитарно-врачебных нужд и рассмотрение и обсуждение других вопросов, постав-
ленных главноуправляющим.

Медицинский совет должен был оставаться на прежних основаниях.

К ведению Врачебного департамента были отнесены дела по обеспечению насе-
ления врачебной помощью; по общему наблюдению за профессиональной внеслу-
жебной деятельностью всех без исключения врачей и лиц вспомогательного и низше-
го медицинского и санитарного персонала в Российской Империи; по пресечению
вредной деятельности лиц, не имеющих права заниматься врачебной практикой; по
надзору за всеми служащими для врачебных и санитарных целей заведениями в Им-
перии, лабораториями, институтами и пр. и по заведованию теми из них, которые
состоят в ведении Главного управления государственного здравоохранения; по обес-
печению населения больничной помощью; по надзору за всеми лечебными и родов-
спомогательными заведениями и за учреждениями по охране материнства и младен-
чества и по заведованию теми из них, которые состоят в непосредственном ведении
Главного управления государственного здравоохранения; по общему надзору за дея-
тельностью судебных врачей; по подготовке лиц, желающих занять должности судеб-
ных врачей; по наблюдению за практикой судебно-медицинских осмотров и освиде-
тельствований и исследований химических, микроскопических и иных; по проверке
выдаваемых врачами и утверждаемых губернскими врачебно-санитарными управле-
ниями свидетельств о состоянии здоровья разных лиц по делам пенсионным, брако-
разводным и иным; по делам, возникающим в связи с применением законов о стра-
ховании рабочих и больничных кассах; по устройству аптечного дела и торговли
аптекарскими товарами и по составлению и введению в действие подлежащих изда-
нию на основании Фармацевтического устава правил, инструкций, нормальных уста-
вов и такс; по открытию аптек и высшему надзору за их деятельностью, а также и за
лабораторным изготовлением врачебных средств и за фабричным изготовлением фар-
мацевтических препаратов; о выпуске в обращение изготовляемых как в России, так
и за границей всякого рода врачебных средств, гигиенических, питательных и диете-
тических препаратов, столовых и лечебных вод и лечебных вин и т. п. и по надзору за
их продажей, а также за торговлей ядовитыми и сильно действующими веществами,
употребляемыми в технике; по высшему надзору за профессиональной деятельнос-
тью фармацевтов и за регистрацией местной врачебной инспекцией деятельности
фармацевтов, служащих в аптеках, аптекарских магазинах и на фабриках фармацев-
тических препаратов, а также химиков, управляющих этими аптеками и фабриками,
и по международным соглашениям, касающимся обращения аптекарских товаров.

Санитарный департамент должен был ведать делами по санитарной организа-
ции; по общему наблюдению и надзору за точным исполнением правительственны-
ми и общественными учреждениями, а также общественными организациями и ча-
стными лицами законоположений по санитарной части и издаваемых в их развитие
правил, инструкций и обязательных постановлений по санитарной части; делами
по составлению и рассмотрению планов оздоровительных работ, имеющих общего-
сударственное значение; делами по ходатайствам о производстве за счет или при
участии государственных средств оздоровительных работ местного значения; воп-
росами заключения и проведения в жизнь международных соглашений, касающих-
ся санитарных вопросов (надзор за пищевыми продуктами и др.) и борьбы с эпиде-
мическими болезнями; мерами по предупреждению и прекращению чумы, холеры
и других острозаразных заболеваний; делами по пограничному врачебно-санитар-
ному надзору; по санитарным вопросам, возникающим в связи с паломничествами
и переселением; мерами по предупреждению и прекращению туберкулеза, маля-
рии, проказы, сифилиса и других хронических заразных болезней и по предупреж-
дению профессиональных болезней, врачебными мероприятиями против алкого-
лизма и наркомании («привычного потребления эфира, опия, гашиша и других
наркотических ядов»).

На Учебный отдел возлагалась разработка предположений по постановке выс-
шего медицинского и фармацевтического образования в России, а также надзор и
мероприятия по подготовке вспомогательного и низшего медицинского, санитарного
и фармацевтического персонала; дела по заведованию состоящими в ведении Глав-
ного управления государственного здравоохранения учеными и учебными заведени-
ями по врачебной, санитарной и фармацевтической частям; дела по учреждению пре-
мий и стипендий при подведомственных главному управлению научно-врачебных
учреждениях и специальных учебных заведениях; о предоставлении прав на врачебную
практику в России лицам, получившим за границей высшее медицинское образование
или специальную подготовку по какой либо отрасли врачебной деятельности. Отдел
лечебных местностей должен был ведать делами по охране и усовершенствованию
лечебных местностей и по надзору за ними, а также по заведованию принадлежащи-
ми казне лечебными местностями общего пользования.

При учреждаемом главном управлении предполагалось издавать «Журнал Глав-
ного управления государственного здравоохранения» и еженедельный «Эпидемичес-
кий листок» 13.

Из-за ведомственных разногласий, а, главное, военных обстоятельств и начина-
ющейся министерской чехарды принятие соответствующего закона было отложено.
Лишь в июле 1916 г. законопроект был окончательно одобрен Советом министров и
представлен для утверждения Николаю II в порядке 87 статьи Основных законов
(позволявшей императору в перерывах между сессиями Думы принимать временные
законы, подлежащие затем думскому утверждению). 3 сентября 1916 г. закон был
утвержден, а 10 сентября главноуправляющим государственным здравоохранением
был назначен Рейн. Предполагалось, что в условиях военного времени новое главное
управление должно создаваться лишь постепенно, а ассигнования на его деятель-
ность ограничатся только самым необходимым минимумом. Тем не менее, новое
ведомство могло приступать к работе. Но в дело вмешалась борьба самолюбий.

Еще осенью 1915 г. председатель Совета министров получил телеграмму от принца
А.П. Ольденбургского, заведовавшего санитарной и эвакуационной частью в импе-
рии: «Недоумеваю, как при условиях настоящего времени могло состояться без моего
ведома обсуждение вопроса». Впавшего в амбицию принца пришлось успокаивать:
«обсужденный Советом министров в заседании 5 октября вопрос касался преобразова-
ния порядка заведования врачебно-санитарной частью в Империи, причем преобразо-
вание это рассчитано на условия мирного времени и не может быть осуществлено в
ближайшем будущем. Означенным преобразованием ни в какой мере не затрагивают-
ся чрезвычайные полномочия, предоставленные высочайше утвержденным 26 сен-
тября 1914 г. положением Вашему императорскому высочеству как верховному началь-
нику санитарной и эвакуационной части» и ссылаться на настойчивое желание
императора решить вопрос с учреждением нового ведомства незамедлительно |4.

Потребовал предоставить ему законопроект для рассмотрения и «главнонаблю-
дающий за физическим развитием народонаселения Российской империи» В.Н. Воей-
ков. В своих замечаниях на законопроект он требовал строго разграничить деятель-
ность Главного управления Государственного здравоохранения и «правительственного
органа, ведающего физическим образованием и спортом нс в смысле гигиены и вра-
чебной науки, а в смысле влечения русского юношества к гимнастике и спорту един-
ственно в целях истинной мощи государства и способности его к обороне, на началах
патриотическо-национальных и учебно-воспитательных, в духе преданности госуда-
рю императору, любви к родине, дисциплине и строю» 15.

В заседаниях думской комиссии о народном здравии 15 декабря 1916 г. и 16 фев-
раля 1917 г. было решено, что учреждение нового ведомства в порядке ненавистной
думскому большинству 87 статьи Основных законов «не оправдывается ни с какой
стороны» и поэтому комиссия предложила Думе представленный законопроект от-
клонить ,6. Хотя необходимость реформы здравоохранения активно обсуждалась оп-
позиционной частью общества, например, на Пироговских съездах, вопрос создания
Главного управления государственного здравоохранения оказался не столько полити-
ческим, сколько личностным. Здесь упорная воля императора противостояла пози-
ции последовательных консерваторов в правительстве и парадоксальным образом
совпала с устремлениями либеральной части Совета министров. Сам проект учрежде-
ния нового главного управления включал в себя ряд сравнительно либеральных поло-
жений, например, участие представителей земских и городских органов в работе Глав-
ного Санитарного совета. В то же время Рейн никак не может быть отнесен к числу
либералов. Но идея государственного покровительства мерам по обеспечению «на-
родного здравия», равно как и социальное законодательство «попечительского» ха-
рактера, например о страховании рабочих от несчастных случаев, о больничных
кассах и т.п., отнюдь не противоречила идеалам самодержавия.

Николай II чрезвычайно ревниво относился к своим прерогативам осуществ-
лять «полезные мероприятия». Так, например, в декабре 1912 г. он назначил Воейко-
ва «главноуправляющим по делам физического развития населения», то есть ввел в
обход закона новую должность и тем самым новое ведомство. Когда тогдашний пред-
седатель Совета министров В.Н. Коковцов попытался разъяснить императору невоз-
можность такого указа, император дважды повторил: «Я не имею больше права делать
то, что нахожу полезным, и это начинает мне надоедать!» |7.

Этими же чувствами руководствовался император и когда он принимал решение
провести реформу управления здравоохранения в порядке 87 статьи. Реакция Госу-
дарственной думы была предопределена. Эта реакция стала частью оппозиционной
деятельности Прогрессивного блока. Так логика политической борьбы между ветвя-
ми власти оказалась сильнее насущных потребностей охраны здоровья народа.

Примечания

1.	Столетие Военного министерства. Императорская Военно-медицинская академия. 1802 —
1902. СПб. 1902.

2.	Полный свод законов (ПСЗ), т.17, № 15202, 08.01.1842.

3.	Там же, т. 31, № 24307, 25.07.1810.

4.	Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1276, оп. 10, д. 1165, л. 1 — 16.

5.	Рейн Георгий Ермолаевич (1854 — 1942 гг.) — видный медицинский и государственный
деятель. Автор многих специальных работ по акушерству, гинекологии и хирургии. С
1901 г. — академик. С 1908 по 1915 г. возглавлял Медицинский совет МВД. 22 марта
1915 г. назначен членом Государственного совета. В 1916 г. назначен главноуправляющим
государственным здравоохранением. С декабря 1918 г. в эмиграции, но в 1919 г. приехал
на Юг России для личного участия в белом движении. В конце года вторично эмигриро-
вал с остатками белой армии. С 1919 г. — профессор в Софийском университете. Похоро-
нен в Ницце.

6.	РГИА, ф. 1276, оп. 10, д. 1165, л. 2-3.

7.	Там же, л. 1 — 15.

8.	Там же, л. 3—5.

9.	Там же, л. 7, 8, 195-232.

10.	Там же, л. 6—8.

11.	Там же, л. 11 — 15.

12.	Там же, л. 16, 267-313.

13.	Там же, л. 652—656.

14.	Там же, л. 18—20.

15.	Там же, л. 17—17 об., 191 — 192.

16.	Там же, л. 689—689 об.

17.	КОКОВЦОВ В.Н. Из моего прошлого: Воспоминания 1903 — 1919 гг. Кн. 2. М. 1992,
с. 118-121.
О происхождении Кирилла
и Мефодия и отношениях
между греческой и славянскими
церквами

В.А. Берлинских

В моей книжной коллекции хранится рукописный старообрядческий сборник при-
мерно середины XVIII в., объемом 185 листов. Основную часть толстого фолианта
большого формата в коже занимают тщательно переписанные «Поморские ответы» —
одна из самых распространенных и широко известных старообрядческих книг той
эпохи. Дальше уже мелкой скорописью XVII в., другим почерком, и без всяких пара-
дных выделений заголовков в сборнике переписаны несколько текстов, также до-
вольно популярных в среде старообрядцев. Они посвящены темам Страшного суда,
знамениям «антихристого настатия», крестного знамения — и другим каноническим
вопросам православной веры. Самый большой материал — «Кирилла, патриарха Иеру-
салимского, сказание (...), устав (...) и предание к познанию веры яко Христос паки
прийти имать судити живым и мертвым». Далее идет небольшой текст Ефрема Сири-
на — «о покоянии и о любви и о крещении...» На нескольких листках воспроизведен
текст столь почитаемого старообрядцами Максима Грека: «О крестном знамении еже
кладем на лица своя Максим Грек пишет в своей книзе сице». Можно предположить,
что переписчики собирали в эту книгу во второй ее части чем-то заинтересовавшие
их небольшие материалы из других старообрядческих книг, которыми располагали.
Воспроизведено — «В неделю мясопустную преподобного отца нашего Паладия Мниха
слово о втором пришествии и о страшном суде», после чего 4 листа пустых. Лишь в
середине третьего листа есть мелкая подпись «Михайло Дмитрея сын Насонов». За-
тем следуют совсем небольшие отрывки из религиозных книг: первый озаглавлен:
«Книга о вере лист 128. Глава 15.0 омраченном пианстве» (три страницы), по поло-
вине страницы занимают тексты: «Кирилл Иерусалимский лист 269» и «Соборное
слово (...) отца нашего Епифания архиепископа Кипрского о погребении тела госпо-
да нашего Исуса Христа лист 608».

Ниже рассматривается семь полных страниц книги (изложение прерывается на
середине предложения в конце седьмой страницы). Название текста таково: «Собра-
ние от Божественных Писаний о сложении перст десныс руки и како знаменатия на
лица кому ждо образ честного и животворящего креста господня: и прение соборного
старца Арсения со Греки егда волею христолюбивого государя царя и великого князя
Алексея Михайловича всея великия и малыя и белыя Росии самодержца взят он
старец Арсений из дома живоначальные Троице Сергиева монастыря и посылай во
Иерусалим и во Александрию во Святые Горы и в Царь Град для исправления цер-
ковных вещей в ста петьдесят осьмом году».

Редким этот текст также не является и встречается в полном и сокращенном
объеме довольно часто. Это так называемое «Прение с греками о вере» Арсения Су-
ханова, относящееся к середине XVII в., то есть ко времени подготовки церковной

Бердинских Виктор Аркадьевич — доктор исторических наук, профессор Вятского гуманитарного педаго-
гического университета.
реформы, и получившее широкое распространение в XVIII веке. А.В. Карташев пи-
сал, что «огречиванис» русского церковного обряда к 1650 г. (накануне реформ Нико-
на) имело особый смысл для царя Алексея Михайловича. Считалось, что «сближение
в обряде с греками приблизит политическое объединение православных народов под
московским царем» ’. Конкретным толчком как к книжной, так и обрядовой справе
стал приезд в Москву в 1649 г. патриарха Иерусалимского Паисия со свитой, которо-
го щедро одарили. Однако он, помимо льстивых благодарственных речей, стал пенять
русским на их отступления от греческих обрядов: двоеперстие, многогласие и т. д.

Реформа церковного благочиния надвигалась. И одним из мероприятий стало
отправление на Восток для изучения греческих обрядов монаха (затем келаря) Трои-
це-Сергиева монастыря Арсения Суханова, знатока живого греческого языка, кото-
рого послали в июне 1649 г. вместе с патриархом Паисием в Яссы, где и жил после-
дний. Вернувшись в 1650 г. в Москву, Суханов подал в Посольский приказ свой
«Статейный список», или протокольный отчет. Основную часть его занимают записи
четырех диспутов старца Арсения о сравнении обрядов русской православной церкви
с греческим православием. «Прение» это состоялось в апреле-июне 1650 г. в Тергови-
ще (Терговишти — столица Валахии).

Ученые греки, сотрудники патриарха Паисия, требовали от русских подчинения
и подражания им в обрядовых вопросах. Суханов, человек живого ума, горячий пат-
риот и приверженец русской старины отстаивал старые обряды русской церкви. Тем-
то и стал он дорог старообрядцам, что боролся за двоеперстие. Именно поэтому его
отчет («Прение с греками о вере») в том или ином виде входил во многие старообряд-
ческие книги (дополненный или уменьшенный). Отчет Суханова выигрышно излагал
аргументы последнего. В речах старца Арсения ярко раскрывается менталитет русского
человека XVII века. Данное «Прение» Арсения Суханова стало классикой в одном из
главнейших жанров старообрядческой литературы — прениях. Н.Ю. Бубнов отмечает,
что это сочинение быстро распространилось в среде старообрядцев; цитировалось и
переписывалось ими уже в середине XVII века. Они делали к этому тексту различные
добавления и приписки, составляли своеобразные экстракты и переделки 2.

Первый из четырех диспутов Суханова в Терговище состоялся 24 апреля 1650 г.
и начинался с вопроса о перстосложении. Поводом для начала диспута стали вероят-
ная беседа в дороге Арсения Суханова, возвращавшимся в Москву, с монахом Чудова
монастыря Пахомием и его встреча во время переезда из Ясс в Терговище в Васлую
(недалеко от Ясс) в метохии (подворье) Афонского Зуграфского монастыря с игуменом
последнего. Он рассказал Арсению о сожжении греками в одном афонском монастыре
московских печатных книг и сербской рукописи. В тексте, которым мы располагаем,
почти нет деления на предложения, многие слова сокращены, как это делалось обычно
для скорописи, имеется ряд неразборчиво написанных и непонятых слов. Есть в ру-
кописи слова, непонятные самому переписчику и отмеченные им вопросительным
знаком. Поэтому деление текста на предложения принадлежит мне, прочтение его
несовершенно и может содержать ряд погрешностей и неточностей.

Начало текста — традиционное старообрядческое введение. «Тайну цареву доб-
ро есть таити а дела божия проповедати преславно есть <...>, убо тайну цареву аще
грубости ради невежа есть в разуме же сый лукав <...> и зарывшему талант подобен
есть <...> и зде в жизни временной <...> я услыши владычный страшный глас <...> :
сего ради дивную оную повесть со страхом и любовию предлагаю отцем и брати и не
своя убо во истинну но онаго великого соборного старца Арсения, рекомое Суханова.
И ревность о вере и разум мужа яве сотворю в пользу слышащим (нрзб). Убо земли в
монастыре сербском в метохе, зугравского монастыря игумен и братия возвестиша
старцу печалище зело о дерзости греков. Во Афонстех рекоша горе некто старец чес-
тен сербин житием свят и зело искусен, многолетен сый, именем Дамаскин, браду
имаше велику зело и в ските живете имеете у себя в келии книги московские, книгу
Кирилла Иерусалимского, псалтырь со воследованием и многосложный свиток и книги
деяния греческие. Сведав, у старца собралися изо всех монастырей и крепко старца
истязали. Для чего он крестися противу оных мудрованию и других учит, а не якоже
оне греки. И старец им рек, есть книга сербская писменная, а как писана тому 130
лет. В ней де писано о сложении перстов что же в московских печатных книгах. И
греки разъяришеся сербскую книгу на соборе положили и, поразумевше разум един,
с московскими печатными книгами старца Дамаскина сербина томили гневом, при-
говорили с книгами зжечь. И книги оные они называли еретическими. Обаче старца
смиря зле и запретили тако персты слагать, нскриститися. И московские печатные
книги с сербскою книгою писанною сожгли» \

Для нас же главный интерес представляет древняя сербская рукописная книга.
Можно предположить, что монах-игумен подробно пересказал сочувствовавшему ему
Арсению ее содержание. Но Арсений Суханов был не просто монахом, а страстным
книжником и любителем древностей. Его книжное собрание стало драгоценным для
русской науки и составило основу рукописного собрания знаменитой Типографской
библиотеки. Может быть, упоминание о сербской книге — позднейшая вставка? Нет,
уже в челобитной царю Никиты Добрынина (Пустосвята), составленной к 1666 г.,
содержится ссылка автора на «старописанную сербскую книгу в Афонской горе, за
130 лет до прихода Арсения Суханова». Сохранился и оригинал «Прений» Суханова
1650 года. То есть мы имеем дело с реальными фактами, записанными самим Суха-
новым в 1650 году. В свой отчет Суханов мог включить сведения, почерпнутые им из
пересказа сожженной рукописи, а кроме того свои собственные знания, полученные
благодаря многолетнему изучению древних рукописей.

Самый глубокий знаток в России биографии Арсения Суханова, С. Белокуров
выдвинул гипотезу о возможном переезде затем в Москву (в Чудов моныстырь) само-
го обладателя сожженных на Афоне книг — сербского монаха Федора Дамаскина. Он
разыскал в одной старинной рукописи следующее замечание: «Да есть две книги
псалтыри в Чудове монастыре у Дамаскина: что был во Афонской горе, тамо и грамо-
те греческой учился»4. Впрочем, эта гипотеза представляется маловероятной. В Яссах
при дворе Паисия оказался активист этого сожжения — архиепископ Даниил Охриц-
кий и свидетель — инок Амфилохий. Все, что рассказал на диспуте 3 июня 1650 г.
Арсений, подтвердилось. Патриарху Паисию было стыдно за своих подопечных и он
осудил их горячность.

Именно в Сербии могли сохраниться конкретные свидетельства о жизни Ки-
рилла и Мефодия. В комментариях к «Житию Мефодия» Б.Н. Флоря справедливо
пишет: «Более вероятно, что ученики Мефодия, оставленные в Константинополе,
были направлены не в Болгарию, независимую от Константинополя и уже распола-
гавшую своими кадрами духовенства, а на только что принявшие христианство серб-
ские земли...» Ученики Мефодия — Климент, Наум и Ангеларий, высланные из
Моравии за Дунай, встретили, по мнению Флори, теплый прием у правителя Белгра-
да, так как по выражению «Жития Климента», он знал, что болгарский князь Борис
«имел нужду в таких мужах» 5.

Таким образом, реальные подробности биографии Кирилла и Мефодия, не со-
хранившиеся у византийцев и болгар, могли уцелеть в Сербии. В «Житии Константи-
на» и «Житии Мефодия» реальные сведения о происхождении просветителей очень
скудны. В первом житии мы читаем: «В граде Солуни был муж некий, богатый и
доброго рода, по имени Лев, имевший сан друнгария под (начальством) стратига.
Был же благоверен и праведен, храня все заповеди Божьи, как некогда Иов. Живя с
женою своею, родил семерых детей, из них же был самый младший, седьмой, Кон-
стантин философ, наставник и учитель наш». Друнгарий — средний военачальник в
византийской провинции. Не случайно в «Проложном Житии Кирилла» греческий
термин «друнгарий» заменен славянским — сотник. Солунь (Фессалоника) тогда была
центром военно-административного округа, во главе которого стоял стратиг. В «Житии
Мефодия» о происхождении его сказано: «Был же он с обеих сторон не из худого рода,
но доброго и честного, известного сначала Богу, и цесарю, и всей Солунской земле, что
показывал и внешний его облик. Поэтому и спорщики, что любили его с детства,
беседовали с ним, как с равным, пока цесарь, (узнав) о быстроте (ума) его, дал ему
править славянским княжеством, скажу я, как будто предвидел, что пошлет его к сла-
вянам как учителя и первого архиепископа, чтобы научился всем славянским обычаям
и понемногу к ним привык» 6. Сведения эти достаточно общие и неконкретные.

Довольно поздний источник, так называемое «Успение Кирилла» указывает, что
Константин «родом съ блъгарин» и приведено имя его матери — Мария. Но наиболее
компетентные российские специалисты считают эти сведения недостоверными, а
точнее — неподтвержденными древними источниками. Также ничем не подтвержда-
ются мнения ряда греческих ученых, считающих солунских братьев греками. Таким
образом, вопрос об этническом происхождении Кирилла и Мефодия остается по сей
день неясным. В пользу славянского происхождения солунских братьев высказывает-
ся в своей статье Т. Василевски, но основывается целиком на косвенных данных 7.

Поэтому любые, даже сравнительно поздние факты, проливающие свет на эту
проблему, заслуживают серьезного внимания. Напомним, что Константин родился
скорее всего в конце 826 — начале 827 г., а умер 42 лет — 14 февраля 6377 г. от
сотворения мира, то есть в 869 г. по сентябрьскому стилю. В Солуни жило тогда
немало славян и слухи о славянском происхождении братьев-просветителей вовсе не
беспочвенны. Византийский император Михаил III заявил братьям в связи с их мис-
сией: «Вы ведь солуняне, а солуняне все чисто говорят по-славянски». («Житие Ме-
фодия», глава 5).
В нашей рукописной книге сразу после приведенного выше отрывка из нее, где
говорилось о сожжении сербской книги, следует такой чрезвычайно интересный текст:
«Из давнех де лет греки нас сербов ненавидят, от них же мы серб и болгар крестили-
ся. Государи де наши посылали к ним греком чтоб оне преложили нам книги на
словенском языке. И оне греки ненавидя нас сербов и болгар отказали. Бог же некий
всех спасеша дарова нам премудрага Кирила Философа родом отца болгаренина а от
матери грекини. От детства убо святый Кирил навык грамоте греческой и латинской
и словенскому языку» (л. 182 об.).

Выдвижение в данном отрывке на первый план сербов говорит, хотя и опосре-
дованно, что источник текста принадлежит сербскому монаху с Афона, имевшему
древнюю рукописную сербскую книгу. Резко враждебное отношение в тексте к гре-
кам связано, судя по всему, с личным опытом сербских монахов, претерпевших от
них сильные гонения. Очень важно, что даются точные данные о славянском проис-
хождении великих просветителей славянского мира (хотя и с одной только стороны
— отца). Действительно, в ту эпоху всю территорию, прилегавшую к Солуни, занима-
ли славянские племена, а многие жители города свободно говорили по-славянски.
Учитывая, что в семье этот язык также, судя по всему, был разговорным, Кирилл
действительно с детства говорил по-гречески, по-славянски и на латыни. Это имело
неоценимое значение для будущей работы создателя славянской письменности.

В пользу сербского происхождения приведенных выше фактов в рукописи гово-
рит и полемический запал текста, следующего сразу после вышеприведенного отрыв-
ка: «Сей убо блаженный Кирил ходил в Царь Град благословения прося от патриарха,
чтоб сложить словенскую грамоту. И греки не точию не позволили, но и запретили.
Блаженный же Кирил Философ ходил в Рим к благочестивому папе Андреяну и взем
благословение, соложил грамоту словенам. И от того греки искаху святого Кирила
убити. Блаженный же Кирил укрывался от них в дальнех словенех и тамо живе и
преставися. И папа сей Адреян повелел взяти мощи его в Рим и погребе его в церкви
святой, а потом честно брата его Мефодия постави во епископы в Пайнонии остров.
Те ныне словене живут под цесарем в Венграх. Сих и ради рекоша греки их ненави-
дят что по словенским книгам чтут и архиепископа и митрополитов и епископов и
Попове имеют. А им де хощется, чтоб оне у них владычествовали. И сея де ради
гордости греки и царство потеряли, что в церкве на конех ездили и причастие там
сидя на конях принимали» (л. 182 об.).

На этом эпизод, связанный с книгами, а также Кириллом и Мефодием, в руко-
писи завершается. Напомним, что отчет о втором диспуте прерывается на середине
предложения, а материалы 3 и 4 диспутов в данной рукописи отсутствуют.

Реальные связи солунских братьев с римским папой Адрианом II, поддержав-
шим их деятельность, переданы в отрывке, в основном, верно. Кирилл и Мефодий
действительно совершили путешествие в Рим из Моравии и обратились с просьбой о
«посвящении» своих учеников к римскому папе Адриану II, радушно их принявшему.
Кирилл (в монашестве Константин), действительно с честью погребен в римской
церкви. Мефодий, действительно, был назначен архиепископом Паннонии — облас-
ти, населенной в значительной степени славянами. То есть в основе текста Арсения
Суханова лежат достоверные исторические данные, порой отсутствующие в житиях
просветителей.

Сложные отношения с Константинополем Кирилла и Мефодия также могли
быть какой-то основой этой яростной антигреческой филиппики. Даже в «Житии
Мефодия» мы находим какие-то отголоски напряженности между солунскими брать-
ями и Константинополем. После гонений на Мефодия в Моравии враги его не сло-
жили оружие. Как говорится в «Житии Мефодия», «...на этом не прекратилась их
злоба, но сказали говоря: «Гневается на него цесарь, и если его схватит, не сохранит
свою жизнь» 8.

Малый интерес императора и патриарха Константинопольского к миссии Ки-
рилла и Мефодия известен. Сложности большой политики, высокомерное и пренеб-
режительное отношение придворных интеллектуалов к идеям просвещения и христи-
анизации славян — все это, в какой-то мере, сделало миссию Кирилла и Мефодия их
личным делом и личным подвигом.

Ключевым в первом диспуте стал также вопрос о крещении Руси. Чтобы понять
дух диспута, вчитаемся в строки Суханова, противопоставившего начетничеству и
реалиям греков свой патриотизм, русские предания и традиции. Вкус к живым фак-
там истории и умение их толковать в свою пользу у старца Арсения определенно
были. Споря о двоеперстии, Суханов привел свидетельство Максима Грека. На что
получил такой ответ: «И Паисий патриарх и сущие с ним рекоша — еретик есть
Максим Грек. И старец Арсений рече — владыко святый, не зная его зовешь ерети-
ком и ереси его кой не видая, но сложение ради перстов, что вас обличает. А прежде
тебе бывшие патриархи послали его по прошению великого князя и забрав двоих изо
всей Грецени, из двоих изряднейшаго и лучшаго а не за еретика, а в грамотах своих
писали об нем, называли его вторым Златоустом а не еретиком и просили его у
государя с великим прошением. У нас он в великой Русии писал много и в писаниях
его ереси никакой не обретается» (л. 182 об.).

Далее Суханов пытается узнать, а в каких греческих церковных книгах описано
троеперстие, требуя «свидетельство от древних святых отцов писания». Беседа все
больше напоминала спор двух глухих, пока они не вернулись вновь на конкретную
историческую почву. «Там же митрополит Мелетий, да поп Макарей, да старец Иоасаф
ко старцу рекоша — откуда же вы веру прияете — веть де от нас греков. И Арсеней
отвеща — мы веру прияхом от бога, а не от вас. И оне слыша старца паки рекоша —
крещение вы прияли от нас греков. И отвеща старец — мы крещение от начала при-
яхом от святого апостола Андрея а не от вас в Греки. От кого крещение прияли —
архимандрит Филимон рече. Мы крещение прияли от Христа и от апостола Иакова
брата божия. Старец же рече — в правду солгаите, в Греки живете, о Греце в Македо-
нии по сю сторону Царя Града да подле Белого моря (видимо, Эгейского — В.Б.) и
около Солуня и Афон Гор. А Христос был во Иерусалиме, а около Иерусалима все
жиды и арапы жили, а между арап сириене, а греков нет оприче все приходящих
старцев, которые у патриарха живут немногие. А во Иерусалиме старцы по монасты-
рям живут все... А крещение вы прияли под однеми годины от апостола Андрея и
прочие. И будучи во Царе Граде святый апостол Андрей да и к нам словяном пошел
Черным морем. И мы крещение в то же время прияли и от того же апостола Андрея,
а не от вас Греков». Греки, естественно, возражали.

Хорошее знание документов Посольского приказа, русских книг, опора на здра-
вый смысл, исторические предания и легенды позволили Суханову сконструировать
вполне правдоподобную версию крещения Руси, но, увы, противоречащую действи-
тельности. Напомню, что все это материалы первого прения от 24 апреля 1650 года.

От материалов второго прения 9 мая мы находим в книге лишь последнюю треть
страницы — преамбулу второго прения, которой книга и завершается. «Майе во 8 день
старец Арсений в Терговище вечерял у патриарха в келье», где и договорился о встрече
на другой день, чтобы «говорить о летописце <...> неведомо для чего у вас с нами
летописец от рождества Христова несходитца. И патриарх рече — что тибе мнит у вас
ли потеряно или у нас, говори о том со мною. И отвеща старец — с тобою мне о том
говорить не суметь, либо речь» (л. 185). На этом текст обрывается. Между тем предло-
жение это само по себе яркое и характерное для атмосферы этого прения о вере. Завер-
шим текст его по другому источнику: «Либо речь в задор пойдет, как бы мне тебя на
гнев не привести. Вели кому другому со мной говорить и речи наши записывать».
Патриарх предложил дидаскала Лигаридия, либо митрополита Власия. Арсений их от-
верг: «Те люди науки высокой, с ними говорить не сумею. Наука в них такова, что они
стараются не истину сыскать, а только переспорить и замять истину многословием.
Наука та у них иезуитская. Дай мне кого-либо из своих архимандритов» 9.

При всем своем русском традиционализме живой ум Суханова озабочен поиском
истины, а не выигрышем в споре. Поэтому он говорит только то, что знает твердо и во
что искренне верит. Именно поэтому для нас так драгоценны факты, приведенные им.
Славянское происхождение просветителей многое объясняет в их жизни и деятельно-
сти. Суханов опирался здесь на конкретный исторический источник — сербскую руко-
писную книгу, увы, утраченную. Многие исторические реалии делают эту гипотезу
вполне правдоподобной. Ключевой в достоверности приведенных выше фактов жизни
Кирилла и Мефодия нам представляется роль Арсения Суханова — образованного рус-
ского монаха XVII в., выполнявшего сложные политические поручения царя и патри-
арха, а также оставившего богатое рукописное наследие.

«Прения» Арсения Суханова так активно использовались старообрядцами, что в
XVII, XVIII и первой половине XIX веков считались апокрифическим источником,
не принадлежащем перу Суханова. Лишь после обнаружения оригинала этого текста
Суханова С.М. Соловьевым в архиве Министерства иностранных дел «Прения» вош-
ли в список его сочинений. Полный текст этого произведения Суханова по подлин-
нику был издан Н.И. Ивановским по поручению Палестинского общества вместе с
другим широко известным его произведением — «Проскинитарием», описывающим
путешествие Суханова на Восток ( Константинополь, Каир, Иерусалим ) в 1651 — 1653
годах 10. Нередко в старообрядческих сборниках «Прения» Суханова включали в со-
став «Проскинитария».

Реально перу Суханова принадлежат четыре произведения. 1) «Статейный спи-
сок» — отчет в Посольский приказ о посольстве с 10 мая 1649 г. по 8 декабря 1650
года. Это поденная запись всего виденного и слышанного им за это время. Здесь
содержатся его путевые заметки, сведения о «воре Тимошке» (самозванце) и перего-
ворах о присоединении Малороссии к Московскому государству. 2) «Прения с грека-
ми о вере». Записи Суханова о четырех диспутах его с греками при дворе иерусалим-
ского патриарха Паисия в апреле-июне 1650 г. в Терговище (Валахия) и легли в
основу этой работы, столь любимой старообрядцами н. Терговище было в это время
временной резиденцией патриарха Паисия из-за невозможности его пребывания в
Иерусалиме в связи с враждебными отношениями с Константинопольским патриар-
хом Парфением. Текст «Прений», предлагаемый нами во всех своих основых факти-
ческих деталях соответствует оригинальному тексту Суханова (смотри Приложение).
3) «Проскинитарий» Суханова — самое известное его произведение. Оно нередко
встречается в рукописных старообрядческих сборниках в том или ином виде и вместе
с «Прениями». «Проскинитарий» — статейный список своего путешествия на Восток
в 1651—1653 гг. Арсений Суханов подал 26 июля 1653 г. в качестве отчета в Посоль-
ский приказ |2. Он детально описывает святые места, а также греческие церковные
службы. Такой антигреческой направленности, как в «Прениях», в «Проскинитарии»
уже нет. Патриархом в Москве к моменту возвращения Суханова был уже Никон.
Вероятно, автор скорректировал свою позицию с учетом надвинувшейся церковной
реформы. Здесь он — хладнокровный наблюдатель, а не яростный спорщик, как в
«Прениях». 4) Четвертое сочинение Суханова «О чинах греческих вкратце» должно
было заменять обширный «Проскинитарий» и служить дополнением к «Прениям».
Чаще всего оно встречается в рукописных сборниках вместе с «Прениями». Все эти
работы Суханова в сотнях рукописных экземпляров разошлись по России XVII—XIX
веков |3.

При выборе Арсения в послы важную роль сыграло хорошее знание им гречес-
кого языка, который он изучил самостоятельно. Цель посольства Суханова — собира-
ние сведений о восточных церквях и греческом церковном обряде. Помимо этого,
видимо, царь Алексей Михайлович дал ему личные устные инструкции ,4. Именно в
этой поездке Суханов и услыхал о сожжении московских печатных книг и сербской
рукописи на Афоне греками. В Васлую (недалеко от Ясс) в сербском подворье Афон-
ского Зографского монастыря игумен рассказал ему 30 марта 1650 г. во время трапезы
о сожжении книг и притеснении «монаха-сербина Дамаскина» греками. Судя по все-
му, игумен-серб прочел целое поучение Арсению о гордости и вражде греков к славя-
нам, приведя в пример Константина Философа ,5.

9 апреля 1650 г. Суханов приехал в Терговище, где тогда жил патриарх Паисий с
царскими грамотами к нему. В ожидании отъезда Паисия в Ерусалим Суханов и вел
с греками свои знаменитые «Прения». Первое началось почти случайно 24 апреля
1650 г. на трапезе у патриарха. Паисий, сложив три перста, спросил у Арсения: «Тако
ли вы креститеся?» Арсений, сложив двуперстие, обосновал это тем, что так писано в
святых книгах и так делал еще Максим Грек. Патриарх назвал Максима Грека ерети-
ком. Суханов возразил, и спор вспыхнул. 9 мая прошло второе прение о летоисчисле-
нии, причем Суханов пытался доказать грекам, что они вовсе не являются источни-
ком веры для других народов.

После второго прения, Суханов случайно узнал, что руководитель сожжения
московских книг на Афоне, епископ Даниил, находится при дворе Паисия. Тут же
находился и очевидец события — старец Амфилохий. Патриарх приказал его рас-
спросить. В пересказе событие выглядело так: сошлись все святогорские старцы.
Привели старца, крестившегося двумя перстами, с московскими книгами и постави-
ли среди церкви. Греки называли его еретиком, а книги еретическими и хотели сжечь
его вместе с книгами. Но после смиловались и после бесчестия велели старцу самому
положить книги на огонь и поклясться, что он не будет больше креститься двумя
перстами. После того несчастного старца отдали турку, который долго держал его «в
железах», а затем, взяв мзду, — отпустил. Свой рассказ Амфилохий заключил так:
«Другого такого старца во всей горе Афонской нет. Борода у него до самой земли, как
у Макария великого, носит он ее в мешочке, который привязывает к поясу. Имя ему
Дамаскин, муж духовен и грамоте учен».

На третьем прении 3 июня эти события стали темой обсуждения. Паисий счи-
тал, что сжигать книги не следовало, а можно было только «вымарать» из них ересь.
Вопрос о перстосложении стал долго и детально обсуждаться. И последнее прение 6
июня 1650 г. касалось вопросов перекрещивания иноверцев.

Арсений Суханов, судя по всему, был одним из образованнейших людей России
XVII века. Он много знал и много повидал за свою жизнь. Сведения, изложенные им
о происхождении Кирилла и Мефодия, заслуживают если не полного доверия, то во
всяком случае уважения и внимания.
Приложение

Арсений Суханов. Прения с греками о вере
(извлечение)

Самая лучшая и тщательно проработанная публикация «Прений о вере» и двух
других работ Суханова (без «Проскинитария») была подготовлена С.А. Белокуро-
вым и издана в 1894 г. в «Чтениях Общества истории и древностей российских»
(ЧОИДР) ,6. Автор проработал 21 список «Прений» и полностью опубликовал текст
по оригиналу — списку 1650 г., сохранившемуся в Московском архиве Министерства
иностранных дел. Этот текст был переписан не Сухановым, но имеет его правку.
Поскольку конец столбцов сохранился плохо, то Белокуров использовал также самый
полный и лучший список сочинений Суханова, ведущий свое происхождение от его
личного сборника работ. Это так называемая рукопись Ведерникова (по фамилии
владельца). Ниже публикуется текст «Прений» буквально с самого начала по рукопи-
си 1650 года ,7. Он соответствует почти во всем, проанализированному нами тексту
старообрядческого сборника.

«158-года марта въ 30 день, едучи с Москвы живоначальные Троицы Сергиева
монастыря старец Арсеней Сухановъ кь Паисию патриарху ерусалимскому, ночевал в
Молдавской земле, в Васлую, в монастыре сербьском, в метохе святые горы Зуграф-
ского монастыря; и ту-то сидя за трапезою, сказывал игумен з братьею: деялось де у
них во Афонской горе. Некто у них был старец честен, Сербии, житием свят, и во
всем искусен и леты стар; жил в ските, и держал книги московския у себя и крестился
крестным знамением по московску, как писано в книге Кирила ерусалимского, что
печатана на Москве, — да и прочих де томуж учил. И сведали де про то греки, и
сошлись все изо всех монастырей, и того сербина и с московскими книгами постави-
ли на соборе и испытали во всем; и он де им ответ дал против книги Кириловой, как
писал блаженный Феодорит, и Мелетий патриарх антиохийский и, последуючи им,
писал Максим грек. И те де греки, выслушав у нево, называли московския книги
еретическими.

И он де им говорил, что есть у них книги старинныя сербьския писменыя, а в них
де писано о крестном знамении так же, как и в московских; и тое де книгу писменую,
сыскав, принесли на собор, и спущали с московскою печатною книгою и все де со-
шлось слово в слово против московской книги; а та де книга, как писана, 130 лет тому.
И греки де на того старца распыхались яростию велию и хотели его сжечь с книгами; и
на милость положили, что его не сожгли, а всяким жестоким смирением смиряли, и
безчестили и привели де его ко клятве, что впредь ему так не креститися и прочих не
учить. А что де у него было книг печатных московских, то у него все взяли и пожгли; да
и сербьскую де писменую книгу туто ж сожгли. А московских книг сожгли: Кирила
ерусалимского, и Многосложной Свиток и Псалтирь следованием.

Да тот же игумен говорил: греки де горды и нам сербом из давних веков нена-
вистны. Как де мы сербы и болгары крестились и государи де наши посылали к ним
греком, чтоб оне нам преложили книги на словенской язык; и они де нам отказали,
ненавидя нас и чтоб им греком у нас быть во властех. И как де Бог дал нам Кирила
философа, родился от отца болгарина, а от матери грекини, и навык грамоте гре-
ческой и латынской и словеньскому языку, и тот де Кирил ходил во Царьград,
докладывал, чтоб ему позволили сложить словенскую грамоту. И они де ему не
позволили и запретили. И он де ходил в Римъ к папе Андреяну благочестивому, и
папа де ему благословил. И как де Кирил грамоту словяном сложил, и греки де
много искали, гдеб сыскав ево, убить. И Кирил де, то сведав, укрывалса в далних
словянях, что ныне живут под цесарем, и там де и преставился; и папа де повелел
мощи его взять в Римъ и погреб ево в Риме в церкви святых апостолов. А брата де
его Мефодия папа Андреян поставил в епископа в Паннонии, иже ныне те словяне
под цесарем и в Венграх. Да и до сех де мест нас ненавидят греки, что мы по
словенским книгам чтем, и архиепископа, и митриполитов, и епископов и попов
своих имеем; а им де хочетца, чтоб все они у нас владычествовали. И тое де ради
гордости греки и царство свое потеряли, и в церковь де оне на конех ездили и
причастие, сидя на конех приимали».
1.	КАРТАШЕВ А.В. Очерки по истории русской церкви. Т. 2. М. 1992, с. 124.

2.	БУБНОВ Н.Ю. Старообрядческая книга в России во второй половине XVII в. СПб. 1995, с
114.

3.	Старообрядческий рукописный сборник XVIII века. Из коллекции автора. Л. 182. (Далее
сноски на него даются в тексте.)

4.	БЕЛОКУРОВ С.А. Арсений Суханов. Ч. 1. М. 1891, с. 204.

5.	ФЛОРЯ Б.Н. Сказания о начале славянской письменности. СПб. 2000, с. 325.

6.	Там же, с. 137, 185.

7.	ВАСИЛЕВСКИ Т. Славянское происхождение солунских братьев Константина-Кирилла и
Мефодия. — Советское славяноведение. 1991. № 4.

8.	ФЛОРЯ Б.Н. Ук. соч., с. 192.

9.	КАРТАШЕВ А.В. Ук. соч., с. 127.

10.	СУХАНОВ А. Проскинитарий. — Православный Палестинский сборник. Т. 7. Вып. 3. СПб.
1889; то же. — Христианское чтение. 1883. № 11 — 12.

11.	БЕЛОКУРОВ С.А. Ук. соч. Ч. 1. Приложение, с. 29—136.

12.	Там же, с. 308.

13.	Подробнее см.: АГЕЕВА Н.И., КОБЯК О.Ц., КРУГЛОВА И.А., СМИЛЯНСКАЯ Е.Б. Руко-
писная книга Прикамья. М. 1994; см. также: Документы, содержащие известия о лицах и
событиях из истории раскола за первое время его существования. М. 1874, с. 323—326.

14.	БЕЛОКУРОВ С.А. Ук. соч. Ч. 1, с. 185.

15.	Там же, с. 206.

16.	БЕЛОКУРОВ С.А. Арсений Суханов. Ч. 2. Сочинения Арсения Суханова. — ЧОИДР. Кн. 2.
1894.

17.	Там же, с. 25—29.
ЮБИЛЕИ УЧЕНОГО

В эти апрельские дни научная историческая общественность отмечает
знаменательное событие — 90-летие со дня рождения действительного члена
Российской академии наук Григория Николаевича Севостьянова, видного учено-
го-историка, одного из ведущих отечественных американистов, крупного иссле-
дователя проблем истории международных отношений. На протяжении длитель-
ного времени юбиляр возглавлял в Институте всеобщей истории РАН сектор
истории США и Канады, ставший одним из крупнейших в стране центров амери-
канских исследований.

Академик Г.Н. Севостьянов — автор десяти монографий и многочислен-
ных статей и публикаций. Его труды отличают высокий профессионализм, ши-
рокое использование архивных докумен-
тов, научно-объективный анализ фактов
и событий. Диапазон научных интересов
Г.Н. Севостьянова широк и разнообразен.
Его внимание как вдумчивого исследова-
теля привлекают проблемы истории США
с XVIII в. и до наших дней, история меж-
дународных отношений нового и новейше-
го времени, мировой политики и дипло-
матии. Такие исследования юбиляра, как
«Политика великих держав на Дальнем
Востоке накануне второй мировой вой-
ны», «Подготовка войны на Тихом океа-
не (сентябрь 1939 — декабрь 1941)»,
«Дипломатическая история войны на
Тихом океане: от Пёрл-Харбора до Каи-
ра. 1941—1943», «Европейский кризис
и позиция США. 1938—1939 годы» вы-
соко оценены научным сообществом и
широкой читательской публикой. За
большой вклад в развитие отечествен-
ной науки Г.Н. Севостьянов удостоен Государственной премии.

Особое место в творчестве академика занимают вопросы российско-аме-
риканских отношений. Теории и истории советско- и российско-американских
отношений посвящены монографии «Москва — Вашингтон. На пути к призна-
нию. 1918—1933», «Москва — Вашингтон. Дипломатические отношения. 1933—
1936». На основе тщательного изучения и сопоставления документов и материа-
лов, находящихся в архивах Президента Российской Федерации, Министерства
иностранных дел, Российского государственного военного архива, Российского
государственного архива экономики и других Григорию Николаевичу удалось про-
анализировать процесс признания СССР Соединенными Штатами, трудности,
которые пришлось преодолевать на этом нелегком пути, внутриполитическую си-
туацию, складывавшуюся тогда в США и мире. Среди материалов, на которые
опирается в своих трудах Г.Н. Севостьянов, немало ранее недоступных исследо-
вателям документов, в том числе хранящихся в Национальном архиве США и
Библиотеке Ф. Рузвельта. В ходе работы в американских и российских архивах
автор выявил целые комплексы ценнейших архивных материалов, позволивших
ему по-новому взглянуть на ряд принципиальных вопросов состояния и развития
российско-американских отношений, воссоздать механизм принятия многих ре-
шений на высоком государственном уровне, глубже понять позицию руководите-
лей обеих стран, характер обсуждавшихся между ними острых проблем, выя-
вить причины и мотивы расхождений по тем или иным вопросам, предвидеть
возможный исход дела.

В настоящее время под редакцией академика Г.Н. Севостьянова осуще-
ствляется многотомное издание документов по истории советско-американс-
ких отношений в межвоенный период, а также в годы второй мировой войны и в
послевоенное время. Значительная часть этих документов впервые вводится в
научный оборот. Особый интерес представляют записи бесед И.В. Сталина,
В.М. Молотова, М.М. Литвинова, А.Я. Вышинского, А.А. Громыко и других со-
ветских руководителей и дипломатов с американскими государственными и
политическими деятелями по вопросам двусторонних и международных отно-
шений. Для этого издания характерен высокий научный уровень комментариев
к документам и примечаний, содержащих ценную в научном и политическом
отношениях информацию.

Как активному участнику Великой Отечественной войны, одному из органи-
заторов и руководителей партизанского движения в Белоруссии, Г.Н. Севостья-
нову особенно близка тема, связанная с разработкой истории второй мировой
войны. Книги, изданные при его авторском и редакторском участии, выгодно от-
личаются от ранее публиковавшихся работ по данной тематике прежде всего
более широкой Источниковой базой, а также новыми концептуальными подхода-
ми. Красной нитью через эти труды проходит тема «Война и общество».

Г.Н. Севостьянов ведет большую и разнообразную научно-организационную
и педагогическую деятельность: в течение ряда лет он исполнял обязанности
академика-секретаря Отделения истории, был членом Президиума РАН. Он уде-
ляет постоянное внимание укреплению связей между Академией наук и высшей
школой. Эта проблема занимает важное место на страницах журнала «Новая и
новейшая история», который он возглавляет. Нам приятно отметить, что некото-
рые научные разработки Г.Н. Севостьянова впервые увидели свет на страницах
нашего журнала.

Все, кому хоть раз довелось встретиться с этой незаурядной личностью,
отмечают неизменную доброжелательность и лояльное отношение Григория
Николаевича к людям, особенно молодым ученым, терпимость к их взглядам
и суждениям и в то же время умение отстаивать собственную точку зрения,
особенно когда это касается принципиальных проблем развития историчес-
кой науки.

Как коллеги и друзья Григория Николаевича искренне желаем ему доброго
здоровья, новых творческих успехов, благополучия и личного счастья.

Редколлегия и редакция
журнала «Вопросы истории»
ИСТОРИОГРАФИЯ

В.П. СМИРНОВ. Краткая история второй мировой войны. М.
«Весь мир» 2005. 352 с.

Доктор исторических наук, профессор Московс-
кого государственного университета им. М.В.
Ломоносова В.П. Смирнов-видный отечествен-
ный специалист в области новейшей истории
Франции и других зарубежных стран, особенно
известный своими исследованиями истории дви-
жения европейского Сопротивления. В новой его
книге лаконичные характеристики военной и по-
литической обстановки, лидеров крупнейших
стран, другие темы сочетаются с анализом сути
описываемого и авторскими оценками, которые,
как правило, отражают современный уровень
исторической науки и базируются на докумен-
тальных источниках и литературе.

Автор повествует о военных действиях аг-
рессоров против населения Европы и Азии на-
чиная с 1930-х годов, раскрывает их глобальный
характер особенно после нападения Германии
на СССР в июне 1941 года, Японии — на владе-
ния США и Великобритании в декабре того же
года. В центре внимания автора — кровопролит-
ные бои на решающем — советско-германском
фронте. Читатель получает также основные све-
дения о «странной войне» в Европе, блицкриге
на Западе и поражении Франции, военных ак-
циях на Ближнем Востоке, на Балканах, японс-
кой агрессии в Азии и на Тихом океане.

Военные сюжеты в книге тесно увязаны с
политическими мотивами воюющих и нейтраль-
ных государств. Это подтверждает, в числе
прочего, обзор развития советско-германских от-
ношений в 1939 — июне 1941 года. Касаясь аг-
рессии вермахта против Польши, подписания
Германией и СССР договоров от 23 августа и
28 сентября 1939 г., автор приводит отрицатель-
ную оценку, данную секретным протоколам к

этим документам вторым съездом народных де-
путатов СССР в декабре 1989 года. Поворот в
политике советского правительства и Коминтер-
на, как подчеркивается в книге, дезориентиро-
вал население СССР и антифашистов других
стран (с. 72). Едва ли бесспорно, впрочем, за-
мечание автора о том, что советско-германс-
кий пакт о ненападении от 23 августа 1939 г.
(как и секретный протокол к нему) нарушил меж-
дународное право (с. 60—61). Смирнов реши-
тельно отвергает утверждения небезызвестного
В.С.Резуна (Суворова) о виновниках развязы-
вания второй мировой войны. Резун и некото-
рые поддержавшие его историки, говорится в
книге, «как бы забывают основной факт: не Со-
ветский Союз, а Германия 1 сентября 1939 г.
атаковала Польшу, начав Вторую мировую вой-
ну. Не Советский Союз, а Германия воевала
против Англии и Франции, а затем и США. Со-
ветский Союз стремился остаться вне мировой
войны» (с. 68).

Не совпадающие аргументы российских ис-
ториков в пользу и против подписания пакта с
Германией рассмотрены в особо выделенном
разделе «О чем идут споры?» (с. 60—61). Мно-
гочисленные историографические «вкрапления»
подобного рода дополняют и оживляют изложе-
ние. Читателю предлагается не только авторс-
кие освещение и трактовка событий, но и их ото-
бражение как у полемизирующих друг с другом
историков и политиков, так и в подлинных доку-
ментах и расчетах высшего советского руковод-
ства. Это относится, например, к документу
«Соображения о стратегическом развертыва-
нии вооруженных сил Советского Союза на слу-
чай войны с Германией и ее союзниками» (с. 123)
от 15 мая 1941 года. Смирнов не на стороне авто-
ров концепции «превентивной войны» СССР про-
тив Германии, а также попыток некоторых запад-
ных историков и политиков представить высадку
англо-американских войск в Северной Африке и
Италии в 1942—1943 гг. как создание второго
фронта (автор не умаляет значения этих операций,
но не рассматривает их как замену полномасштаб-
ного второго фронта в Западной Европе).

Весьма обстоятельно освещены вопросы о
людских и материальных потерях СССР в Вели-
кой Отечественной войне и об их исследовании
российскими специалистами в коллективных
трудах 1. На основе издания, вышедшего под
общей редакцией Г.Ф. Кривошеева, «Россия и
СССР в войнах XX века», которое Смирнов счи-
тает наиболее полным и достоверным, рассмот-
рены все данные о соотношении сил, потерях,
понесенных в ходе реализации плана «Барба-
росса», и развитии блицкрига. В особую главу
Смирнов выделил вопросе причинах поражений
Красной армии в начале Великой Отечествен-
ной войны; в их числе названы отсутствие
высшего военного образования и опыта совре-
менной войны у советского командования, мас-
совые репрессии 1930-х годов. Опубликованные
записи из журнала посещений Сталина в Крем-
ле в июне 1941 г., отметил автор, показывают,
что Сталин из-за депрессии военными операци-
ями не руководил лишь несколько дней (но не
«долгое время», как утверждал Н.С. Хрущев). В
книге дана критическая оценка Сталина, хотя и
не отрицаются его большие организаторские
способности, политический и дипломатический
опыт. В этом плане выделены, например, пере-
говоры советского и британского лидеров в Мос-
кве в августе 1942 года. Интерес у читателей
вызовут характеристики и неоднозначные
оценки президента США Ф.Д. Рузвельта, пре-
мьер-министра Великобритании У. Черчилля, ге-
нерала Ш. де Голля, руководителей других госу-
дарств.

Емко обрисовано внутриполитическое поло-
жение Великобритании, Франции и других вою-
ющих государств. Большое место отведено ха-
рактеристике тыла в странах «оси», раскрыта
специфика их методов при создании оккупаци-
онных режимов — германского «нового поряд-
ка» в Европе, японской «сферы сопроцветания»
в Восточной Азии. Раздел «Сражения в тылу»
посвящен теме военно-экономической мобили-
зации в странах антигитлеровской коалиции и
фашистского блока. В СССР, как напоминает ав-
тор, 1943 год стал годом массового выпуска во-
оружений и боеприпасов, началом практических
работ по атомной энергии. Поражения под Ста-
линградом и Курском стимулировали в Германии
процессы «тотальной», а затем и «сверхтоталь-

ной» мобилизации, активизировали истребление
порабощенных народов. От рук нацистов, напо-
минает автор, погибли 11 млн жителей Европы, в
их числе 6 млн евреев.

Оправдано выделение Смирновым несколь-
ких этапов в истории движения Сопротивления
в странах Европы и Азии. В 1940 — первой по-
ловине 1941 гг. — зарождение антифашистско-
го движения в оккупированных странах, в стра-
нах фашистского блока; на следующем этапе
(вторая половина 1941—1942 гг.) — резкое рас-
ширение масштабов вооруженной борьбы пат-
риотов. Разделы «Вопросе власти», «Бурлящая
Европа» охватывают период 1943 и особенно
1944 года, когда шло активное освобождение
армиями СССР и западных союзников стран
Европы от нацистских оккупантов и их партне-
ров. Это была, как подчеркивает автор, знамена-
тельная веха в политической истории Европы,
движение Сопротивления приобрело массовый
характер, в него вовлеклись разные социальные
группы населения — от рабочих и крестьян до
части буржуазии. На высоком профессиональ-
ном уровне изображено движение Сопротивле-
ния во Франции и других странах Западной
Европы. Рассмотрены также специфические
трудности развития событий в Восточной и Юго-
Восточной Европе.

Рецензируемый труд отличает продуманная
структура, четкий отбор и глубокий анализ мате-
риала, популярная форма изложения. Оправдан-
но значительное место, отведенное военным
действиям западных союзников в Азии и на Ти-
хом океане. Подтверждается, что главную роль
в четырехлетней войне против Японии играли
США. Именно американские вооруженные силы,
пишет Смирнов, нанесли поражение японскому
флоту и авиации, но «они не участвовали в
сколько-нибудь крупных сухопутных сражениях»;
молниеносный разгром Квантунской армии —
одной из самых мощных группировок сухопутных
сил Японии — осуществил Советский Союз
(с. 305).

Автор четко определил свою позицию в от-
ношении как затягивания западными союзника-
ми открытия второго фронта в Европе в 1942—
1943 гг., так и успеха операции «Оверлорд» 1944 г.
— самой крупной десантной операции второй
мировой войны. Думается, вместе с тем, чита-
телю интересно было бы хотя бы кратко ознако-
миться с подробностями подготовки этой опера-
ции, трудностями высадки десанта через
Ла-Манш в Нормандию2. В заключительной гла-
ве можно было бы уточнить потери убитыми
США, Великобритании, Франции, Китае, Италии,
Японии. В западных справочных изданиях людс-
кие потери этих стран исчисляются в несколько
ином объеме, нежели в рецензируемой книге3.
Одно из пожеланий касается Атлантичес-
кой хартии Ф. Рузвельта и У. Черчилля от
14 августа 1941 года. Смирнов верно отметил
оговорку, сделанную советским прави-
тельством к этому документу (с. 170—173).
Можно было бы, очевидно, упомянуть и о се-
рьезных расхождениях между западными со-
юзниками в процессе выработки Хартии, в
связи со стремлением британской стороны
обеспечить свои послевоенные экономические
и колониальные интересы.

Новая книга В.П. Смирнова займет достой-
ное место в ряду кратких историй второй миро-
вой войны.

Л.В. ПОЗДЕЕВА

Примечания

1.	Население России в XX веке. Исторические очер-
ки. Т. 2. 1940-1959. М. 2001; Россия и СССР в
войнах XX века. Потери вооруженных сил. Стати-
стическое исследование. М. 2001 (новое, допол-
ненное издание см.: Россия и СССР в войнах XX
века. Историко-статистическое исследование. М.
2005 (см. также: Мировые войны XX века. В 4-х кн.
Кн. 3. Вторая мировая война. М. 2005).

2.	В армиях вторжения на континент насчитывалось
130 тыс. человек, 21 конвой участвовал в высадке
солдат на американский сектор побережья, 38 кон-
воев - на британский и канадский секторы (D-Day
1944. Kansas. 1944, р. 110).

3.	См., в частности, The Oxford Companion to World
War II. Oxford. 1995, p. 290.

Д.Ю. БОВЫКИН. Революция окончена? Итоги термидора. М.

Издательство Московского университета. 2005. 319 с.

Монография кандидата исторических наук, до-
цента МГУ им. М.В. Ломоносова Д.Ю. Бовыкина
посвящена созданию и принятию французской
конституции 1795 года. Автором использован
широкий круг источников. Значительная часть
почерпнута из хранилищ Национального архива
и Национальной библиотеки Франции. Особен-
но интересны материалы Комиссии одиннадца-
ти Конвента, трудившейся над текстом нового
основного закона страны. В нее поступали так-
же проекты и предложения частных лиц. Бовы-
кин прочитал большое количество брошюр и
памфлетов, появившихся в тот период, просмот-
рел парижскую и отчасти региональную прессу.
В работе задействованы многие документы из
Архива внешней политики Российской Империи.

Автор напоминает о распространенности до
недавнего времени в отечественной историчес-
кой науке представлений, что Французская ре-
волюция завершилась падением Робеспьера в
1794 г., а не бонапартистским переворотом 1799
года. И хотя в наши дни этот миф развеян, отри-
цательное отношение к режиму, сменившему
якобинскую диктатуру, — термидорианской ре-
акции, — сохраняется. Бовыкин подробно раз-
бирает подобную позицию и убедительно ее раз-
венчивает. В рассматриваемый им период не
происходило ограничение прав и свобод. Напро-
тив, свобода печати, подавлявшаяся при якобин-
цах, приняла широчайший характер, возродилось
общественное мнение, а в Конвент вернулись дис-
куссии. Даже экономическое положение не ухуд-
шилось по сравнению с предыдущим этапом.
Продовольственный кризис достиг наибольшей

остроты в феврале-марте 1794 года. Отмены
же максимума, осуществленной в декабре, до-
бивались равно и имущие слои, и рабочие, для
которых он стал нестерпимым (с. 42—43). Мне-
ния «ненавистников» Термидора автор оспари-
вает на протяжении всей книги, исходя из конк-
ретно-исследовательского анализа разработки и
обсуждения Конституции 1795 года.

Существенное внимание уделяется личнос-
тному фактору, автор останавливается на жиз-
ненном пути депутатов, готовивших документ. Он
дает емкие и интересные портретные зарисовки
всех членов Комиссии одиннадцати. В его изоб-
ражении это не те коррупционеры и развратники,
коими обычно представляет поспермидорианс-
кие верхи историческая литература, зацикленная
на именах Барраса, Тальена и Фрерона, а впол-
не достойные люди. Задачей политической эли-
ты было выйти из бесконечного революционно-
го процесса, обеспечить стране стабильность.
Постепенно она пришла к выводу о невозмож-
ности просто «перелицевать» прежнюю Консти-
туцию или дополнить ее «органическими зако-
нами». Необходим был другой текст: следовало
избавиться от формул, расшатывающих государ-
ственную власть.

В предпосланной Конституции Декларации,
которой исследователь уделил целую главу, ре-
шительно убрали статью о праве народа на вос-
стание. Отсутствовало здесь и упоминание о
сопротивлении угнетению, способное поощрить
население к неповиновению. Сдерживанию мя-
тежных побуждений могло помочь и включение
в Декларацию, наряду с правами, перечня обя-
занностей гражданина. Да и сами права граж-
дан стали трактовать несколько иначе. Созда-
тели новой Конституции уходили от отдельных
умозрительных и абстрактных формулировок
своих предшественников. Определение «есте-
ственные» права заменили на права человека в
обществе. Это сопровождалось, порой, их огра-
ничением. Французские исследователи Ф. Готье
и Я. Боек даже полагают, что отсутствие в тек-
сте ссылок на естественные права, свидетель-
ствует об идейном разрыве с 1789 годом. Дру-
гие историки, напротив, рассматривают 1795 г.
как возвращение к принципам, провозглашенным
в начале революции. Бовыкин отмечает сильные
моменты в аргументации обеих сторон. Он при-
ходит к выводу, что документ, принятый терми-
дорианцами, не выпадает из конституционного
и идейного революционного контекста, посколь-
ку Декларация в нем была сохранена, а граж-
данское равенство, свобода, собственность и
безопасность — гарантированы (с. 142—148).

О том, что Конституция 1795 г. является пре-
емницей двух предыдущих, говорит и обраще-
ние ее творцов, вслед за деятелями 1789 г. и
«людьми 1793 г.», к сокровищнице Просвещения.
Среди крупнейших представителей этого тече-
ния общественной мысли Учредительному со-
бранию больше импонировал Ш.Л. Монтескье,
а якобинцам — Ж.-Ж. Руссо. Стремление вос-
становить после Термидора разделение властей
должно было привлечь повышенное внимание к
Монтескье. И действительно, по количеству из-
данного он в это время обгоняет Руссо. Все же
некоторые наблюдения Бовыкина дают неожи-
данный результат. В дискуссии о Конституции в
парламенте имя Монтескье упоминалось лишь
трижды, а Руссо —15 раз, да и в проектах, на-
правленных гражданами в Комиссию одиннад-
цати, последний фигурирует намного чаще
(с. 199,203). Это свидетельствует об известной
относительности разрыва даже между 1793 и
1795 годами. В конце концов, новую Конститу-
цию обсуждал тот же Конвент, те же депутаты,
но уже обогащенные жестоким опытом якобинс-
кой диктатуры.

Последнее обстоятельство и побуждало мно-
гое изменить в содержании документа по сравне-
нию с 1793 годом. Иное воплощение получил
принцип народного суверенитета. Создатели Кон-
ституции и их корреспонденты подчеркивали, что
«утверждение» законопроектов народом, предус-
мотренное якобинцами, — не более чем фикция.
Со своей стороны, термидорианцы вообще отка-
зали избирателям в какой-либо санкции законов.
За первичными собраниями оставалось лишь пра-
во подачи петиций. Но общественное мнение
могло себя широко и свободно выражать посред-
ством прессы (с. 154—155).

Большое место уделяет автор взаимодей-
ствию законодательной и исполнительной влас-
тей. Оно могло осуществляться по разному.
Ссылаясь на французского историка права М. Тро-
пера, Бовыкин пишет о двух моделях такого взаи-
модействия. Одна предусматривает «абсолютное
разделение властей», то есть их полное разгра-
ничение. Исполнительная власть не может ока-
зывать никакого влияния на законодательство,
она не обладает ни правом вето, ни законода-
тельной инициативой и в результате становится
простым исполнителем решений законодатель-
ной власти, занимая подчиненное положение. Но
есть и другой вариант взаимоотношений. В со-
ответствии с ним «специализация» властей не
носит столь жесткого характера. Исполнительная
власть посредством вето воздействует на зако-
нодательную сферу. Тем самым складывается
равновесие властей. Бовыкин прав, подчеркивая,
что термидорианцы следовали «абсолютному
разделению властей». По конституционному акту
1795 г. Директория ставилась в зависимость от
Законодательного корпуса.

Автор полагает, что творцы Конституции
наивно верили в магию формулы разделения
властей и у них не было предумышленного
намерения ослабить исполнительную власть
(с. 187—188). Подход же парламентариев к ос-
новополагающему государственному документу
объяснялся не только теоретическими иллюзи-
ями, но и вполне прагматическими политически-
ми соображениями. Помня о недавнем прошлом,
термидорианцы осознанно торпедировали расши-
рение прав Директории. Все это подпитывалось
установившейся в ходе революции конституци-
онной традицией, характеризующейся преобла-
данием законодательной власти над испол-
нительной. Истоки этого коренились в остром
противостоянии законодателей и короля в 1789 г.,
когда важнейшей задачей считалось максималь-
ное расширение полномочий народного предста-
вительства, альтернативой чему представлялся
возврат к абсолютизму.

Исследователи, много лет работающие над
определенным сюжетом, увлекаются своими ге-
роями, нередко их идеализируют. Возможно, и
Бовыкин недостаточно критичен к создателям
Конституции 1795 года. Это проявляется при
истолковании смысла декретов о двух третях, то
есть об обязательном вхождении в будущий За-
конодательный корпус 500 членов Конвента.
Автор глубоко и всесторонне рассматривает про-
блему, сталкивает различные мнения, взвеши-
вает все «за» и «против». Он считает принятие
Конвентом указанных декретов результатом дей-
ствия ряда факторов, но акцент все же делает
на желании термидорианцев предотвратить ро-
ялистскую угрозу (с. 241). Однако материал, со-
бранный Бобыкиным, свидетельствует о стрем-
лении депутатов прежде всего сохранить свои
места в новом парламенте.

И корреспонденты Комиссии одиннадцати,
и авторы памфлетов, и простой народ, о настро-
ениях которого доносила полиция, — все напря-
мую обвиняли парламентариев в узурпации
власти. Нападки целили именно в намерение де-
путатов сохранить свои мандаты неправовым
способом, но отнюдь не в сформулированную
ими новую Конституцию и не в республиканский
строй. Показательны результаты общенацио-
нального референдума. За Конституцию прого-
лосовало 1 057 390 человек, против — 49 978,
тогда как за декреты о двух третях — 205 498,
против —108 754 (с. 258). Учитывая ряд обсто-
ятельств, Бовыкин даже предполагает, что упо-
мянутые декреты фактически не были одобре-
ны (с. 276). Любопытно и другое. В петициях и

листовках секций, выступивших против Конвен-
та, не проявлялись монархистские симпатии, но
в них решительно и резко осуждалось ограни-
чение волеизъявления избирателей, покушение
на народный суверенитет. Похоже, что роялист-
ская опасность депутатами преувеличивалась,
и это было маневром, преследующим цель про-
длить свои полномочия.

Исследование Б.Ю. Бовыкина заметно обо-
гащает наши знания и представления о Консти-
туции 1795 года. Оно позволяет посмотреть
другими глазами на властную элиту характери-
зуемого периода — термидорианцев, которые в
большинстве своем не были ни серыми, ни про-
дажными людьми, а интересными личностями,
искусными ораторами, умелыми полемистами,
способными политиками.

С.Ф. БЛУМЕНАУ

Большая курская энциклопедия. Кн. 1. Курск. 2004. 412 с.;
кн. 2. Курск. 2005. 233 с.; кн. 3. Курск. 2005. 274 с.

За последние годы активизировалась работа
историков и особенно краеведов по составле-
нию и изданию разного рода региональных спра-
вочников, областных энциклопедий историчес-
кого содержания, опубликованных уже в
большинстве субъектов Российской Федера-
ции1. К сожалению, без помощи ученых-истори-
ков (или при их формальном, титульном учас-
тии) краеведам обычно не удается соблюсти
научные принципы словарной работы. В резуль-
тате сплошь и рядом допускаются ошибки.

Показательным образцом плюсов и минусов
историко-краеведческих справочников являются
курские издания этого рода. В 1997 г. вышел в
свет «Краеведческий словарь-справочник»
«Курск» 2. «Большая курская энциклопедия»
(БКЭ) посвящена «персоналиям» знаменитых
курян. Над новыми томами работал в основном
тот же коллектив авторов во главе с Ю.А. Бугро-
вым, на протяжении всех постсоветских лет воз-
главлявшим Курское общество краеведов. По
сравнению с краеведческими опусами 1990-х
годов идеологические пристрастия авторов боль-
шинства статей БКЭ заметны гораздо меньше.
Князья и воеводы, революционеры и жандармы,
красные и белые герои гражданской войны, ста-
линские маршалы и власовские офицеры, мно-
гие другие деятели самых разных отраслей науки
и практики, оставившие свой след на курской зем-
ле, представлены теперь, как правило, в справоч-
но<|)актологических, а не в публицистических
тонах. Новое издание вобрало в себя гораздо

больше биографического материала и в этом, по-
жалуй, его главное достоинство. Издание поли-
графически добротно — большой формат; крас-
но-муаровая, с золотым тиснением обложка;
много фотопортретов; хорошая бумага.

Среди авторов выделяются А.И. Раздорский
(курские князья, воеводы, церковные иерархи);
Ю.В. Озеров (купцы, промышленники, чиновни-
ки); В.В. Потапов (метеорологи, земские деяте-
ли); А.Н. Манжосов (железнодорожники, чекис-
ты); Н.А. Постников (милиционеры); покойный
И.Г. Гришков (военные); Ю.П. Скосарев (врачи);
Е.В. Холодова (архитекторы); Е.М. Богатырева
(актеры); А.В. Зорина (курские землепроходцы
Русской Америки, археологи); В.Б. Степанова
(императоры, губернаторы); ГА. Салтык (эсеры
и активисты других политических партий); И.Ю.
Татарская (музыканты; ее статья о ГВ. Свири-
дове могла бы быть эталоном словарного пред-
ставления самых «знаменитых земляков», но,
увы, не стала — остальные курские уроженцы
столь же выдающегося ранга даны авторами
соответствующих статей как-то скупо). Именно
благодаря перечисленным выше авторам удалось
превратить курский словарь в подобие энцикло-
педии. Удовлетворение от солидного объема и
тематического размаха нового справочника отча-
сти утрачивается, когда замечаешь множество
ошибок, пробелов и просто нелепостей.

Эпитет «большая» применительно к регио-
нальной энциклопедии, пожалуй, излишен. Это
первый симптом краеведческой склонности к ги-
перболизации местных реалий. Рецидивы этого
симптома в БКЭ неоднократны. Многие авторы
наивно тщатся преувеличить заслуги своих
героев перед наукой или практикой. Так, автор
нескольких популярных исторических книжек в
церковном духе Л .А. Лебедев (1935—1998) пред-
ставлен как автор «фундаментальных трудов».
Большинство статей о наших современниках
писалось близкими им людьми, а то и самими
персонажами (заметно завышение оценок и са-
мого объема материала о том или ином лице).
Однако редакторской правки этих панегириков
не чувствуется. Справочные сведения порой
перемежаются повествовательными пассажами
и лирическими отступлениями, что для энцик-
лопедического жанра явно излишне.

В «знаменитые земляки» скопом зачисляют-
ся те, кто родился, учился или же просто побы-
вал на курской земле. Одни из них действитель-
но старались поддерживать связь со своей
малой родиной, периодически посещая ее и при-
нимая у себя коллег-курян. У других жизнь явно
обрубила курские корни. Например, белогвар-
дейский офицер Н.В. Скоблин недолго побывал
в Курске во время наступления на Москву Доб-
ровольческой армии и затем женился на здеш-
ней уроженке, известной певице Н.В. Плевиц-
кой. То, что его военная карьера начиналась в
пехотном Рыльском полку, никакого отношения
к этому краю не имеет — почетные названия
полков не были связаны с их реальной дислока-
цией. Певец Н.А. Сличенко «родился в таборе,
кочевавшем по южным районам Курской облас-
ти» (III, с. 49—50). На этом основании в энцик-
лопедии перечислены все его творческие дос-
тижения в московском театре «Ромэн», в кино и
на эстраде. Космонавт Г.С. Титов однажды «был
в Курске, выступал на митинге» (III, с. 97) и только
на этом основании попал с портретом в энцик-
лопедию. Такого рода «почетных друзей» Курс-
кого края в энциклопедии не меньше, если не
больше, нежели действительных земляков.

Странно выглядят такие персонажи, как
фельдмаршал Э. фон Левински Манштейн, его
соратники-эсэсовцы, воевавшие на Курской дуге;
«батька» Н. Махно, чьи тачанки прошли в 1921 г.
Курскую губернию по касательной (якобы «ли-
дер мелкобуржуазного (?) революционного дви-
жения»).

Роль редакционной коллегии в этом издании
какая-то странная. Группа редакторов разбита
на несколько частей — тут и «научно-редакци-
онный совет», и собственно «редакционная кол-
легия», и «группа научных консультантов», и
«редакция библиографии и транскрипции», и
«техническая редакция». Из более чем ста че-
ловек большинство ни одной энциклопедичес-
кой статьи не отредактировали. Будь это иначе,

разве были бы пропущены ошибки в статьях о
самих себе? Например, формальный член ред-
коллегии профессор А.Т. Хроленко представлен
как «теоретик и практик русского фольклора».
Теоретик фольклора он действительно всерос-
сийски известный. Но практика фольклора—это
сказительство, исполнение былин, песен и т. п.
Фольклор вообще не имеет индивидуального
авторства, это народное творчество. На самом
деле тексты статей «редактировали», как вид-
но, несколько человек из «актива» краеведчес-
кого общества, которые называют свой кружок
любителей местной истории «Курским област-
ным научным краеведческим обществом».

Объем статей различен. Есть подробные,
не умещающиеся на одной странице, а есть
крошечные. Статья о рыльском прорабе и кра-
еведе Н.Н. Чалых по объему раз в пять превы-
шает статью о Л.Н. Толстом, неоднократно по-
сещавшем Курскую губернию. Порой краткость
вынужденная, поскольку сведений о каком-то
лице найти почти не удалось, но во многих слу-
чаях необходимые данные просто не искали,
не сумели найти.

Еще обиднее, когда курский материал ока-
зался недовыявлен в творчестве действитель-
но знаменитых русских людей. Например, уро-
женец уездного Рыльска, известный историк В.В.
Мавродин затрагивал исторические судьбы Кур-
щины в своих «Очерках истории Левобережной
Украины», недавно переизданных (СПб. 2002).
Но именно этой работы, одной из немногих о
Северской земле, куда в средние века и в начале
Нового времени входил и Курск с округой, в ста-
тье Ю.А. Бугрова о Мавродине не упомянуто.

О Н.С. Лескове, конечно, правильно сказа-
но, что писатель «во многих своих произведени-
ях описывал нравы и обычаи Курского края, под-
мечал отличительные черты и особенности
жителей Курской губернии» (II, с. 22), описал кур-
скую природу. Этими несколькими строчками ста-
тья о великом писателе исчерпывается. Лесков-
ские же шедевры с курским фоном не названы,
в библиографической справке указаны почему-
то общие энциклопедии, а не сочинения самого
писателя, его двухтомная биография, подготов-
ленная сыном, работы курских филологов, где
проза Лескова проанализирована под курским
углом зрения.

Статья «А.А. Фет» опять-таки крошечная. Ни
слова о двадцати международных Фетовских
чтениях, проведенных Курским университетом в
фетовской Воробьевке, мемориальном музее
поэта там, перспективах музеефикации его кур-
ской усадьбы. Автору статьи Ю.А. Бугрову неве-
домо, что наш университет вкупе с Пушкинским
домом выпускают сейчас первое академическое
собрание сочинений писателя. Сведения о Фете
почерпнуты из «Краткой литературной энцикло-
педии» 1972 года. Зато статья о М. Светлове,
который провел в Курске пару дней в феврале
1962 г., в пять раз больше, чем о Фете, пережив-
шем здесь «золотую осень» творческой биогра-
фии и обессмертившем курскую природу в сво-
их «Вечерних огнях».

Большая статья о К.М. Симонове, который
однажды «провел в Курске литературный вечер».
Называть его «участником Курской битвы» (III,
с. 39—40) — явное преувеличение. А Семена
Гудзенко, воевавшего как раз в окопах и напи-
савшего, в частности: «Обаянье милой Обояни,
/ Прохоровки дым пороховой...», нет в энцикло-
педии.

Или вот А.Н. Толстой («граф, писатель», со-
гласно БКЭ).. Оказывается, в 1918 г. «его путь
пролегал через Белгород, который в то время
был занят германскими войсками» (III, с. 104).
На этом основании его портрет и статья включе-
ны в курскую энциклопедию.

Другие же русские писатели, в свою очередь
воспевшие курскую природу и историю, как-то
оценившие Курск и курян (скажем, Г.И. Успенс-
кий, А.П. Чехов), оказались за бортом БКЭ. Не-
лестные отзывы о курянах оставили автор
знаменитого словаря В.И. Даль, посидевший
в курской тюрьме и ссылке поэт-абсурдист
Д. Хармс, но в «большой» энциклопедии места
им не нашлось. Н.В. Гоголь тоже отозвался о Кур-
ске нелестно, за что, как видно, и был представ-
лен Ю.А. Бугровым как «великий русский дра-
матург, публицист, критик».

Вообще основные заслуги того или иного
лица, удостоенного чести попасть в энциклопе-
дию родного края, чаще всего не конкретизиро-
ваны в соответствующих статьях. Так, из статьи
о покойном курском историке И.Г. Гришкове мож-
но узнать все о его фронтовом и трудовом пути,
кроме главного для его основной профессии —
чему же были посвящены его научные труды? А
ведь он был ведущим специалистом по истории
плана электрификации России. У археолога Ю.А.
Липкинга забыты его недавно переизданные ро-
маны о языческом прошлом соловьиного края
— замечательные образцы беллетристики, на-
писанной на региональном материале. Музей-
ный работник В.И. Склярук — автор статьи
«Курск» в энциклопедии «Города России», а этот
факт в статье о нем пропущен.

Библиографический аппарат издания прак-
тически отсутствует. У подавляющего большин-
ства статей в качестве источника фигурирует
«личный архив автора статьи» или же ссылки
на другого рода справочники, прежде всего вы-
шеупомянутый словарь «Курск» 1997 года.

Нет единообразия в указаниях о роде заня-
тий персонажей, явно коллег по профессии.

Одни старшие офицеры названы «военачальни-
ками», другие «полководцами», а у третьих вме-
сто профессии указано — «Герой Советского
союза». У «рабочих-революционеров» (вроде
рыльского крестьянина Ф.М. Мантулина) не от-
мечена их партийная принадлежность. А чего
стоит определение рода занятий курского вра-
ча, ставшего литератором Ю.А. Першина —
«поэт-прозаик»? Серафим Саровский, оказы-
вается, не просто канонизированный Русской
православной церковью ее деятель, но «пре-
подобный чудотворец». О курском помещике
Д.Н. Тютчеве, родном дяде великого поэта,
сказано буквально следующее:«... Совершал
разбойные набеги на соседние усадьбы. Зани-
мался поэтическим творчеством» (III, с. 116).

Акцент на награды и премии, которых удос-
тоились персонажи энциклопедии, порой пере-
ходит границы реальности. Ворох наград обру-
шился, оказывается, на ныне здравствующих
курян: медаль имени императрицы Марии Фе-
доровны, золотой знак имени Петра Великого,
звание рыцаря науки и искусств, персональный
общественный орден «За честь и доблесть»;
членство в каких-то химерических объединени-
ях, вроде «Российского имперского союза-орде-
на», «Академии гуманитарных наук», «Петровс-
кой академии наук и искусств», «Академии наук
о природе и обществе», «Академии российской
словесности» и т. д. и т. п. до бесконечности.

Про певицу Н.В. Плевицкую написано, что
она «в годы революции — в красноармейских
частях, в госпиталях» (II, с. 160). Но кем она
была? Из статьи о В.И. Поветкине невозможно
понять, где именно «работает с археологами»
этот самородок по части реставрации древне-
русских музыкальных инструментов. Новгород
Великий, где он живет и трудится, не упомянут,
зато перечислены учебные заведения, кои По-
веткин так и не закончил по молодости лет.

В ряде случаев профессия обозначена вов-
се неадекватно. Завуч и директор педагогичес-
ких учебных заведений С.А. Ладыженский
(1901—1938) назван «организатором педагоги-
ческой науки» (?). На деле он, конечно, просто
готовил кадры учителей. Специалиста по граж-
данскому праву в юриспруденции называют ци-
вилистом (в БКЭ придумали нелепые «цивиль-
ные науки»). Н.А. Ткачев попал в энциклопедию
как «зам. губернатора», но на самом деле он
«юрист, работник прокуратуры».

Некоторые данные энциклопедии вызывают
сомнение. Так, об историке КПСС Л.С. Полнере
в энциклопедии утверждается, что он «подгото-
вил 12 докторов и 80 кандидатов исторических
наук» (II, с. 170).

Множество отмеченных мной и т. п. несооб-
разностей бросается в глаза уже при беглом чте-
нии курской энциклопедии. Явно родные братья
Чухраевы, оказывается, родились и выросли в
разных семьях. Ведь средний, Александр Михай-
лович, согласно БКЭ, «в семье рабочего», а стар-
ший, Борис Михайлович, «в семье офицера» (III,
с. 180). Князья Барятинские «свой род ведут от
Рюриков» (I, с. 66). Но братья летописного Рю-
рика имели собственные имена... Резиденция
графа А.А. Аракчеева — новгородское село Гру-
зины превратилось в некое «Грузине». Сплошь
и рядом хромает стилистика. Нередки фразы:
«работал почтовым работником», «тяжелая ма-
териальная жизнь», «принял жестокие действия».
Колхозница Дарья Адонина, оказывается, «на про-
тяжении всей трудовой деятельности оставалась
активным и искренним сторонником колхозного
строя» (I, с. 13).

Собранный в трехтомнике огромный матери-
ал остался сплошь и рядом сыроват, хаотичен;
местами наивно велик, а местами явно недоста-
точен по меркам энциклопедического жанра.

С.П. ЩАВЕЛЕВ

Примечания

1.	См. довольно полный и компетентный обзор в кн.:
Проблемы создания региональных энциклопедий.
Материалы международного научно-практическо-
го семинара (Санкт-Петербург, 14—16 октября
2003 г.). СПб. 2004.

2.	См.: Курск. Краеведческий словарь-справочник.
Курск. 1997.495 с.

А.А. СМИРНОВА. На тернистом пути к нежеланной власти.
Петроградские социалисты в феврале—мае 1917 года.
Санкт-Петербургский государственный университет культуры
и искусств. СПб. 2005. 368 с.

Монография кандидата исторических наук, до-
цента Санкт-Петербургского государственного
университета культуры и искусств А.А. Смир-
новой «вписывается» в одно из современных
направлений — в «микроисторию». Это, в част-
ности, отразилось в предельно узких хронологи-
ческих рамках (всего четыре месяца), в су-
женности понятия «социалисты» (объектом
исследования выступают социал-демократы
и социалисты-революционеры), в круге исполь-
зуемых источников (архивные документы и ма-
териалы вообще не привлекаются), акценте на
современных работах и документальных пуб-
ликациях (по выборочному принципу). Хотелось
бы обратить внимание на: отсутствие обосно-
вания исходных посылок, общеисторического
фона, в который следовало бы «вписать» «ге-
роев», а также на игнорирование анализа со-
циалистических субмоделей, что затрудняет
восприятие авторской логики исследования и
его выводов.

Проблемы историографии и источниковеде-
ния в общем и целом должны быть в одинако-
вой мере присущи и для «микро» и «макро»
исследователей. В этом смысле не ясна «се-
лекция», осуществленная во введении: часть
исследователей названа, а часть «незамече-
на». «Фигуры умолчания» представляются труд-
но объяснимыми. Из таких «фигур» назову две
— И.П. Лейберов и И.М. Пушкарева. Подобная
«селекция» обнаруживается и в опубликован-
ных источниках.

Следует приветствовать привлечение авто-
ром таких фундаментальных публикаций как,
например, «Петербургский комитет РСДРП(б) в
1917» (СПб. 2003), «Партия социалистов-рево-
люционеров. Документы и материалы» (в 3-х т.
М. 1996—2001), «Меньшевики в 1917 году: От
января до июльских событий» (М. 1994), «Пет-
роградский Совет рабочих и солдатских депута-
тов в 1917 г.» (в 4-х т. Л.—М. 1991—2005), кото-
рые стали базовыми в монографии Смирновой.
Не ясно, почему автор проигнорировала такую
фундаментальную публикацию как «Журналы
заседаний Временного правительства. Март-
октябрь 1917 г.» (в 4-х т. М. 2001), документы и
материалы которой могли бы обогатить и уси-
лить авторскую аргументацию.

Монография А.А. Смирновой в целом пред-
ставляется заслуживающей внимания. Привле-
кают хорошее знание автором современной
отечественной и зарубежной историографии про-
блемы, интенсивное использование современ-
ных документальных публикаций (в ряде случа-
ев автор высказывает ценные критические
замечания в адрес составителей), основатель-
ная проработка большого массива периодичес-
кой печати 1917 г., информативно насыщенные
приложения («Список гласных Центральной Го-
родской думы» и «Список гласных и подготови-
тельных и исполнительных органов районных
дум Петрограда»),

В восьми главах книги в логической после-
довательности впервые столь обстоятельно (по
сути, по всем основным параметрам) излага-
ется многогранная деятельность ведущих со-
циалистических партий Петрограда (состояние
на момент Февральской революции 1917 г.,
партийное строительство в условиях легализ-
ма, взаимоотношение с Временным правитель-
ством, дискуссии по вопросу о вхождении в
коалиционное правительство, деятельность
социалистических партий на районном уров-
не и т. д.).

В деталях и нюансах воссоздана деятель-
ность ведущих общероссийских социалистичес-
ких партий с февральско-мартовских событий до
вхождения социалистов в состав коалиционно-
го временного правительства. Содержащаяся в
книге информация о большевиках, меньшевиках,
эсерах обогащает историографическое знание.
Вместе с тем исследование Смирновой убежда-
ет в необходимости расширить круг акторов по-
литического процесса за счет привлечения и
других партий социалистического толка (напри-
мер, трудовой народно-социалистической
партии, национальных социалистических
партий), что позволило бы расширить представ-
ление о социалистическом движении данного
периода в целом.

Продуктивными представляются выводы и
наблюдения Смирновой о ролевых функциях
меньшевиков, большевиков, эсеров в послефев-
ральский период, когда в условиях легализации
началось их «второе пришествие», а также
вновь, как и в 1905 г. проявились тенденции, с
одной стороны, к консолидации и объединению
на «нижних этажах» этих партий, а с другой —
усиливающаяся конфронтация между лидерами
на «верхних этажах» партийных структур. Если бы
автор уделила специальное внимание проблемам
содержания социалистических субмоделей обще-
ственного преобразования России, подвижкам в
области коррекции тактического курса, то это по-
зволило бы усилить аргументацию, вытекающую
из анализа конкретных практических действий
социалистических партий в условиях принципи-

ально иной политической ситуации. В этом общем
контексте заслуживала бы большего внимания и
проблема осмысления Февральской революции
и ее перспектив социалистическими лидерами,
исходя их чего они и корректировали свой поли-
тический курс. Более четко бы прояснились и при-
чины их «властебоязни».

Представляются более приближенными к
объективной реальности постфевральского пе-
риода, чем это имело место особенно в советс-
кой историографии, наблюдения и выводы
относительно организационного состояния мень-
шевиков, большевиков и эсеров, потенциальных
возможностей их влияния на разных уровнях
(Петроградский Совет рабочих и солдатских де-
путатов, исполком, районные думы и т. д.), их
взаимоотношений с Временным правительством
и с «улицей». Положительным моментом явля-
ется и дифференцированный подход к характе-
ристике социалистических партий послефев-
ральского периода, как сложносоставных
структур, находящихся в состоянии острейшего
идейно-политического противостояния, которое,
по мере обострения системного кризиса, приобре-
тало необратимый характер. Вместо консолидации
социалистических партий, четко обозначилась
тенденция к их конфронтации и противоборству,
что вело к деструкции социалистического дви-
жения как целого, и «расчистке» политического
поля для леворадикальных экстремистки ориен-
тированных партийных структур. В книге на боль-
шом фактическом материале показан сам про-
цесс этой «расчистки» политического поля,
приведший к постепенной утрате меньшевика-
ми и эсерами их лидирующих позиций и влия-
ния на электорат, что, в частности, уже стало
выявляться в ходе муниципальных выборов в
Петрограде.

Монография А.А. Смирновой сыграет стиму-
лирующую роль в дальнейшем изучении поли-
тического процесса в России в 1917 году.

В.В. ШЕЛОХАЕВ
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ

Первое упоминание о Дж. Вашингтоне в российской печати

В статье Ю.ГАкимова «Англо-французское со-
перничество в Северной Америке в середине
XVIII в. на страницах газеты «Санкт-Петербургс-
кие ведомости»1 справедливо отмечается, что
это соперничество «представляет одну из наи-
более значимых страниц истории раннего Ново-
го времени», и что именно оно уже в ходе Семи-
летней войны (1756—1763) привело Францию к
утрате территории Канады как своей колонии (с.
10). Однако утверждение автора, что «отдельные
пограничные стычки» между англичанами и фран-
цузами на первоначальном этапе этого «сопер-
ничества» не имели «большого международного
резонанса», спорно и даже ошибочно. Именно это
отношение к «пограничным стычкам» между ко-
лонистами двух ведущих западноевропейских
колониальных государств, как к «боям местного
значения», не имевшим «большого международ-
ного резонанса», позволило автору начать «ос-
вещение первого этапа англо-французского кон-
фликта» с 1755 г., «оставив за кадром» события
на североамериканском континенте в 1754 году2.
Эти «отдельные пограничные стычки» 1754 г., ши-
роко освещались в западноевропейской прессе,
откуда попадали и на страницы газеты «Санкт-
Петербургские ведомости» (далее: «СПв»). Не-
сколько публикаций газеты в сентябре—октябре
этого года напрямую связаны с именем Джорджа
Вашингтона и таким образом опровергают утвер-
ждение Ю.Г. Акимова, что имя Вашингтона стало
известно русскому читателю из материала «СПв»
от 16 апреля 1756 года (с. 14).

На самом же деле это произошло более чем
на полтора года ранее — 6 сентября 1754 г.
(«СПв», № 71) в информации из Лондона от 23
августа, в которой сообщалось, что «пришло под-
тверждение из Виргинии о выигрышах, какия
одержал Майор (!) Васгинтон 3 в прошедшем
июне месяце над Французами» (здесь и далее
текст из «СПв» цитируется в орфографии и пун-

ктуации источника). В дальнейшем еще в трех
номерах газеты за этот год (№ 74 — 16 сентяб-
ря; № 75 — 20 сентября; № 79 — 4 октября)
упоминается «маэор Васгингтон», а в № 77 от
29 сентября публикуется сообщение «о сраже-
нии происходившем на Виргинских границах
между Агличанами и Французами» 3 июля, в ко-
тором сам Вашингтон не упомянут, но речь идет
о бое, в котором он участвовал.

Из четырех публикаций «СПв» 1754 г., в ко-
торых упоминается Вашингтон, наиболее полно
его действия как боевого командира представ-
лены в материале от 16 сентября (№ 74) со ссыл-
кой на информацию из Лондона от 6 сентября
(привожу его полностью): «В наших Ведомостях
хотя не давно упомянуто о акции, которая про-
исходила в Виргинии между Агличанами и Фран-
цузами, и на которой Французы взяли несколько
человек в полон; но сегодня узнали мы подлин-
ныя о том обстоятельства, который гласят так:
«Маэор Вассингтон приближился к реке Огио,
дабы остановить предприятия Французов, и с
300 человеками стал лагерем на удобном мес-
те. Он поджидал к себе еще 500 человек, дабы
после ипи на Французов и выгнать их из неко-
торых их постов. Французы, которые чаятельно
о том ведали, и того ожидали, учинили все по-
требные приготовления, чтоб его предупредить,
и в 900 человеках пошли на Маэора Вассингто-
на, которой с командою окопался шанцами в
своем лагере. Французы приступили к ретран-
жаменту два раза, и к подкреплению атакующих
с одной линии производили жестокой огонь. Аг-
личане напротив того делали храброй и жесто-
кой отпор. И хотя французы потеряли уже много
людей, однакож отважились еще на третью ата-
ку, при чем с обеих сторон бились с превеликою
храбростию. Наконец Французы не взирая на
бесстрашие, с каким наши оборонялись, атако-
вали их с фланга, и взошли на ретранжемент.
От 300 человек, сколько было их у Маеора Вас-
сингтона с начала акции, не осталось больше
150 человек, которые не были более в состоя-
нии чинить дальнейшее сопротивление, и так
принуждены были здаться. Французы оставили
у себя токмо одних солдат, а господина Вассин-
гтона и прочих Офицеров на пароль отпустили,
по подписании наперед следующаго реверса:
«Понеже мы Офицеры Аглинскаго войска на ак-
ции происходившей у реки Огио в Виргинии меж-
ду войсками обоих народов, Французским войс-
ком взяты военнопленными, то обязуемся сим
под честным паролем чрез 12 месяцев, считая
от дня акции, не служить в здешних местах про-
тив помянутаго войска». Лехко рассудить мож-
но, что сия акция была весьма кровопролитна,
ибо Французы сами признаваются, что они боль-
ше 200 человек потеряли. Сикурс, какого Агли-
чане ждали, пришел уже на другой день после
того, и остановился в некотором расстоянии от
лагеря, чтоб получить точнейшее известие о том,
что за день пред тем происходило. И так медле-
ние сего сикурса единственною причиною было,
которой мы сие нещастие приписывать должны».

Вот в таком вполне достойном виде английс-
кий источник в русском переводе представлял
русскому читателю один из первых (и закончив-
шийся поражением) боев 22-летнего «майора
Вашингтона», будущего командующего армией в
войне за независимость США и будущего перво-
го президента этой страны. Но не этот бой был
«боевым крещением» недавнего виргинского зем-
лемера, «майора ополчения» колонии Виргинии.

В биографии Вашингтона, изданной Н.Н.
Яковлевым в серии «Жизнь замечательных лю-
дей» 4, боевому пути «провинциального офице-
ра» для европейской Семилетней войны «пред-
военным» 1754—1755 гг.5 посвящено несколько
страниц в главе «Солдат границы». В частности
красочно описана изначально не предпола-
гавшая какого-либо резонанса — а уж тем бо-
лее международного — «стычка» в конце мая
1754 г., в результате которой отряд под коман-
дованием Дж.Вашингтона (у Яковлева он в это
время в чине подполковника) разбил отряд фран-
цузов под командой младшего лейтенанта Жо-
зефа де Жюмонвиля. Прискорбным в этой
победе для командира-победителя оказалось
впоследствии то, что этот небольшой француз-
ский отряд фактически был дипломатической
миссией, шедшей на переговоры с англичана-
ми. И резонанс этого «боя местного значения»
оказался поистине международным: «во Фран-
ции, изыскивавшей предлог для войны с Англи-
ей, случившееся в далекой Америке, было
даром небес, подполковника надолго награди-
ли титулом «убийца Вашингтон»»6. <...>

В российской газете этот «весенний» эпизод
столкновений англичан и французов в Виргинии не
акцентирован в общем контексте колониального
противостояния двух держав («СПв», 1754: № 51
- 28.06; № 57 - 19.07; № 58 - 22.07; № 59 -
26.07; № 63 - 9.08; № 64 -12.08; № 67 23.08.54),
и Дж.Вашингтон в нем не упоминается.

Процитированный же Ю.Г. Акимовым фраг-
мент «СПв» за 1756 г, является фактически пос-
ледним, в котором встречается имя Дж. Вашин-
гтона в российских газетах за годы Семилетней
войны. Лишь почти через два десятка лет его
имя вновь появится - и будет встречаться дос-
таточно часто! — на страницах уже двух россий-
ских газет (26 апреля 1756 г. начала издаваться
газета «Московские ведомости»), но уже как ко-
мандующего Континентальной армией («генерал
Вашингтон») в годы войны за независимость
США. Но это уже совсем другой сюжет...

В книжной печати России его имя впервые
появилось достаточно рано: в 1765 г. в Санкт-
Петербурге был издан перевод с немецкого книги
неизвестного автора «Описание земель Север-
ной Америки и тамошних природных жителей»7,
который явился по сути одним, если не первым,
в России наиболее полным систематическим
изложением истории североамериканского кон-
тинента, в том числе и британских колоний, с
начала их появления до конца Семилетней вой-
ны. Здесь имя Дж.Вашингтона упомянуто в цити-
руемой автором речи «губернатора Мэриленда
Горация Шарпа» 17 июля 1754 г, посвященной
все тем же событиям в Виргинии весной 1754 г.:
«Намерения Французов долженствуют быть те-
перь каждому явны. Они против всех Трактатов
вошед в землю его величества, чинили жесто-
чайшия неприятельския действия: ибо напав на
Виргинское войско под командою полковника
Васгинтона, разбили оное»8.

8.8. Ишутин,
сотрудник Института научной
информации общественных наук РАН

Примечания

1.	Американская проблематика в периодике XVIII—
XX вв.: Сб. ст. М. 2004.

2.	Словарь американской истории с колониальных
времен до первой мировой войны» (СПб. 1997)
четко фиксирует, что «война Англии с Францией из-
за владений в Америке» началась на североаме-
риканском континенте в 1754 г. (с. 544).

3.	До начала XIX века фамилия Джорджа Вашингто-
на в российской прессе и литературе писалась по-
разному- Васгинтон, Вассгингтон, Васингтон и пр.
Как установил А.Н. Николюкин, современное напи-
сание появилось в журнале Н.М.Карамзина «Вест-
ник Европы» только в 1802 г. См.: НИКОЛЮКИН А.Н
Литературные связи России и США: Становление
литературных контактов. М. 1981, с. 62, прим. 129.

4.	ЯКОВЛЕВ Н.Н. Вашингтон. М. 1973.

5.	В американской историографии в истории США
период 1754—1763 гг. называется «Французской и
индейской войной».

6.	См.: ЯКОВЛЕВ Н.Н. Ук. соч., с. 57-58.

7.	Описание земель Северной Америки и тамошних
природных жителей. СПб. 1765. Сводный каталог
русской книги гражданской печати XVIII века. 1725—
1800.Т. II. К-П. М. 1964, с. 355.

8.	См.: Описание земель Северной Америки, с. 378.