Вопросы истории №07 за 2006 год

Теги: журнал журнал вопросы истории

ISBN: 0042-8779

Год: 2006

Похожие

Вопросы истории №09 за 2006 год

Вопросы истории №08 за 2006 год

Вопросы истории №07 за 1994 год

Вопросы истории №07/2003

Текст

ISSN 0042-8779
KOI I РОСЫ
ИСТОРИИ
aw
ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ
СОДЕРЖАНИЕ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
Б.В. Петелин — «За Германию — единое Отечество».
Почему не состоялся «план Модрова»..... 3
СТАТЬИ
Я.В. Соловьев—Бюрократический аппарат Министер-
ства финансов в пореформенную эпоху... 9
М.И. Романова — Английский аболиционизм и либе-
ральное движение (вторая половина XVIII — нача-
ло XIX в.)............................. 26
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
В.Л. Генис — Григорий Зиновьевич Беседовский. 37
ВОСПОМИНАНИЯ
Выходит З.Г. Френкель — Записки о жизненном пути.......... 59
с 1926 года
ООО
РЕДАКЦИЯ
ЖУРНАЛА
«ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ»
МОСКВА
СООБЩЕНИЯ
И.В. Омельянчук — Крестьянский вопрос в програм-
мах консервативно-монархических партий России
(1905-1914 гг.).................................... 83
М.Е. Корнаухова — Реформа системы образования в
Царстве Польском в 1864—1867 гг............ 98
В.Д. Пузанов — Русские полки «иноземного строя» в
Сибири в XVII веке........................ 110
ИСТОРИКИ О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ
Дневники академика М.В. Нечкиной............ 122
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
О.А. Гоков — Офицеры российского Генштаба в рус-
ско-турецкой войне 1877—1878 гг........... 142
М.М. Галанов — Митрополит Московский Платон и Па-
вел I..................................... 150
ИСТОРИОГРАФИЯ
В.В. Митрофанов—С.Ф. Платонов и П.Г. Васенко (твор-
ческие и личные взаимоотношения).......... 155
А.Б. Соколов—Т.Л. Лабутина. Культура и власть в эпо-
ху Просвещения............................ 167
А.Н. Цамутали — Р.А. Киреева. Государственная школа:
историческая концепция К.Д. Кавелина и Б.Н. Чиче-
рина.................................... 169
А.Н. Горяйнов — М. Велева. Болгарская судьба про-
фессора П.М. Бицилли...................... 171
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
А.И. Аврус — Неточности в биографических сведениях
о В.М. Чернове............................ 175
Выпуск издания осуществляется при финансовой поддержке
Федерального Агентства по печати и массовым коммуникациям.
©Журнал «Вопросы истории», 2006
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
«За Германию — единое
Отечество». Почему не состоялся
«план Модрова»
Б.В. Петелин
В истории германского единства можно найти немало сюжетов, обращение к
которым наводит на мысль: а что было бы, если...? Забытый, и в общем
малоизвестный «план Модрова», как раз из этого ряда. Что было бы, если бы
представленная 30 января 1990 г. в Москве председателем Совета министров
ГДР Хансом Модровым концепция «За Германию, единое Отечество» была
поддержана и реализована? как это видно из названия документа. Какой
могла быть объединенная Германия, как после этого выглядела бы Европа,
какую политику проводили бы НАТО и ЕС на Востоке? Тут есть над чем
подумать. Многое могло быть по-другому. Но план не состоялся. Почему?
Ответ надо искать не только в его содержании, но и в тех событиях, которые
происходили в самой ГДР и вокруг нее.
С падением Берлинской стены в ночь с 9 на 10 ноября 1989 г. история
ГДР не закончилась. Был у нее и свой 41 год (3 октября 1989 г. отмечался
40-летний юбилей ГДР), который принес надежду в лице нового главы пра-
вительства Ханса Модрова. Надежда довольно призрачная. Опытный Мод-
ров понимал это прекрасно. Без реальной поддержки СССР, республика была
обречена. Но в конце 1989 — начале 1990 г. в германо-германских отношени-
ях возникла некая пауза. Программа канцлера Коля от 28 ноября 1989 г. из
«десяти пунктов» зависла Среди западных немцев росло глухое недоволь-
ство массовым наплывом беженцев с востока, на обустройство которых ухо-
дили громадные суммы, вместо ожидаемого роста зарплаты. Не было опреде-
ленности и среди союзников ФРГ, свыкшихся за десятилетия с расколом
Германии. В этой ситуации можно было попытаться перехватить инициати-
ву. Это и намеревался сделать Модров, отправляясь 30 января 1990 г. в Мос-
кву со своим планом «За Германию — единое Отечество» 2.
«Германский план Модрова», как писал немецкий политолог В. Ягер,
был тщательно продуманным шагом, который он запланировал еще перед
визитом в Москву. Об этом никто, кроме председателя ПДС Грегора Гизи,
информирован не был. Сюрприз удался. После его обнародования, газеты
запестрели крупными заголовками: «Премьер-министр ГДР вновь перешел в
наступление в германской политике». При этом Модров выступал не в каче-
стве партийного функционера, а государственного деятеля, который действует
в интересах всего населения. В ПДС такая позиция не получила всеобщей
поддержки. «Старая гвардия» считала, что политика Модрова приведет ГДР
к утрате своего суверенитета 3.
Петелин Борис Валентинович — доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей истории Воло-
годского государственного педагогического университета.
3
Поездка в Москву могла многое изменить. Трудно назвать встречу
М.С. Горбачева с Модровым решающей в судьбе ГДР. Решение в Кремле
было уже принято 25 января 4, когда в рабочем кабинете Горбачева состоя-
лось совещание по германскому вопросу с участием Рыжкова, Шеварднадзе,
Яковлева, Крючкова, Фалина, Черняева, Федорова, Ивашко, Шахназарова5.
Ход этого совещания, используя записи А.С. Черняева, воспроизвел в своей
книге историк Александр фон Плато 6. С его результатами, прилетевший в
Москву Модров, ознакомлен не был.
Неискренность советского руководства поразительна 7. Через десять лет
М.С.Горбачев написал в своей книге: «Мне становилось ясно, что руковод-
ство ГДР в лице Модрова, самого способного и достойного среди тех, кто
принял наследство Хонеккера, не только не владеет ситуацией, но и серьезно
отстает в понимании масштабов и опасности всего того, что происходит в
обеих Германиях» 8. Полагаем, что это суждение появилось у Горбачева по-
зднее. В ходе визита председатель Совета министров ГДР проявил как осве-
домленность, так и компетентность.
Запись беседы, которая имеется в Горбачев-фонде, это подтверждает 9.
Начиная беседу, Горбачев сказал: «Сейчас многие изображают дело так, буд-
то только Советский Союз сдержанно относится к форсированию объедине-
ния Германии. Но на самом деле это тревожит и Францию, и Англию, да и
многие другие государства. Что касается западногерманских деятелей, то они
все настойчивей подталкивают к объединению, хотя официально заявляют,
что не собираются подхлестывать его. В последнее время Г. Коль предпочи-
тает добиться образования нового правительства у вас, чтобы с ним вести
практические дела, а пока фактически способствует дестабилизации ситуа-
ции в ГДР. Видимо, рассчитывает в этой атмосфере нанести смертельный
удар по СЕПГ, по государственным структурам и кадрам в республике, свя-
занным с партией». Далее последовал оптимистический вывод: «У нас скла-
дывается впечатление, что большая часть населения ГДР заинтересована в
самосохранении своего рабочего государства. Но этого не хочет весьма ак-
тивное меньшинство, которое действует довольно умело и вместе с тем, пря-
мо скажем, все более нахально. Очевидно — нити тянутся в Бонн».
Модров обрисовал иную картину, из которой следовало, что ГДР можно
спасти только чрезвычайными мерами. Рушится стабильность, разрушается
государство, не имеющее по существу границ. Улица в руках противника. После
январского разгрома здания министерства внутренних дел идут не прекраща-
ющиеся нападки на партию и органы безопасности. 85 тысяч сотрудников
госбезопасности не чувствуют себя защищенными, имеются случаи самоубийств.
В армии имеются факты волнений. Растет негативное отношение к советским
военным. Продолжается бегство в ФРГ. К концу 1990 г. число ушедших соста-
вит 500 тыс. Западногерманские партии активно участвуют в избирательной
кампании в ГДР. Пример подает канцлер Коль, который отменил даже свои
поездки в Чили и Бразилию. И вывод Модрова: население не поддерживает
идею двух государств. И ее уже невозможно сохранить.
Модров предложил Горбачеву напомнить Западу и ФРГ о правах СССР и
«затормозить» процесс объединения. В этих целях и был подготовлен доку-
мент «За Германию — единое Отечество», который был передан Горбачеву.
Для смягчения экономического кризиса Модров просил советское руковод-
ство (беседа проходила в присутствии Рыжкова и Шеварднадзе) не’сокращать
поставки нефти (в первом квартале 1990 г. поставки были сокращены на 1 млн
127 тыс. тонн, что было существенно для экономики ГДР). На словах Горбачев
обещал поддержку, советовал «не теряться, держаться последовательно».
Можно ли было «затормозить» процесс исчезновения ГДР? Исходя из
того, что говорил Горбачев Модрову, ссылаясь на позицию Франции, Вели-
кобритании, подобная возможность существовала. Но для этого следовало
изменить вектор германской политики канцлера Коля. На это и рассчитывал
Модров, предлагая свой план. Процесс объединения ГДР и ФРГ, по его мне-
нию, должен быть поэтапным и многолетним. Эти этапы: «договорное сооб-
щество» — «конфедерация» — «единое отечество» по сути, совпадали с «10
пунктами» Коля. Уже на этапе «договорного сообщества» предусматривалось
формирование конфедеративных элементов и в частности таких как «эконо-
4
мический, валютный и транспортный союз», а также сближение правовых
систем. Дальнейшее экономическое и политическое сближение в перспекти-
ве вело к созданию «Германской федерации» или «Германского союза», то
есть появилось бы новое государство с единым парламентом, единой консти-
туцией и единым правительством с местопребыванием в столице Берлине.
В предложенном плане обосновывались необходимые внутренние и вне-
шние предпосылки. Объединение должно было проходить в рамках европей-
ского процесса, на основе принципов СБСЕ, что также было созвучно с «10
пунктами» Коля. В плане Модрова имелось положение, которое западногер-
манская сторона еще со времени Аденауэра считала для себя неприемлемым:
«военный нейтралитет ГДР и ФРГ на путях к федерации».
Какова судьба этого документа? Горбачев отмечает, что у Модрова гово-
рилось о «намерениях глубокого и серьезного обновления ГДР. Но с этим
явно опоздали» |0. В понимании бывшего генсека — «опоздали с перестрой-
кой». Если перестройка не спасла Советский Союз, то как она могла спасти
ГДР!? «План Модрова» мог затянуть объединительный процесс. Он предла-
гался для широкой дискуссии не только немцам, но и «всем европейским
народам и государствам». То есть к «дискуссии» приглашались и те, кто ре-
шительно выступал против единой Германии, а значит, результаты ее могли
быть непредсказуемыми. Но руководство ГДР в любом случае оставалось в
выигрыше: существование республики продлевалось.
1 февраля 1990 г. на международной пресс-конференции председатель
правительства ГДР обнародовал свой «план», который, как он считал, был
«благословлен» в Москве ". В Бонне с комментариями не спешили. Для
федерального канцлера широкая дискуссия по теме воссоединения была явно
ненужной и излишней (даже в собственной партии были фактически проиг-
норированы альтернативные планы по объединению, как это случилось, на-
пример, с «пятиступенчатым планом» Дипгена) |2. Каким же образом запад-
ногерманская сторона сумела заблокировать «концепцию» Модрова ?
Есть еще один документ, который выпал из поля зрения исследовате-
лей. Это письмо Горбачева от 2 февраля 1990 г. канцлеру Колю |3. То есть,
оно было направлено сразу же после отбытия Модрова из Москвы. Для со-
ветского руководителя было важно сохранить доверие канцлера, в отноше-
ниях с которым, похоже, секретов не было, что видно из содержания письма.
Письмо Колю передал советский посол Ю.А. Квицинский, о чем в ме-
муарах он не счел нужным упомянуть |4. Встреча посла с канцлером продол-
жалась 20 минут. Коль сообщил, что он будет встречаться с Модровым в
Давосе, но сможет уделить главе правительства ГДР не более 10 минут, так
как на 13 февраля запланирована их встреча в Бонне. Во всяком случае, он
благодарен Горбачеву за это письмо. Далее пошел разговор о предстоящем
визите канцлера в Москву, который состоится сразу после пленума ЦК КПСС
(пленум прошел 5—7 февраля 1990 г.), об ухудшающейся ситуации в ГДР.
Канцлер сообщил, что только за январь 1990 г. республику покинули 55 тыс.
человек, что авторитет государственной власти быстро падает и он не видит
выхода, как улучшить экономическую ситуацию в ГДР, если исход ее граж-
дан будет продолжаться. Канцлер пообещал, что о своих переговорах с Мод-
ровым он будет сигнализировать |5.
4 февраля 1990 г. в Давосе Модров ознакомил Коля со своей концепци-
ей. Как и следовало ожидать, канцлер отверг идею «нейтралитета», то есть
неучастие в военных союзах. Но было достигнуто соглашение о создании
экспертных групп по проработке текущих проблем процесса объединения.
8 февраля Коль предложил приступить к созданию внутригерманского ва-
лютного союза кратчайшим путем — введением западногерманской марки в
ГДР. Тем самым, предлагался новый разворот в германо-германских отно-
шениях.
Это был сильный ход канцлера, что было использовано в борьбе за голо-
са восточногерманских избирателей на предстоящих 18 марта выборах в На-
родную палату. Свое предложение Коль раскрыл на переговорах в Москве,
куда он прибыл 10 февраля. За день до этого в Кремле побывал госсекретарь
США Бейкер, который в переговорах с Горбачевым сказал, что объединение
Германии — это факт. Как быть с НАТО — вот главная проблема? |6.
5
Но вернемся еще раз к «плану» Модрова. Политолог М. Мертес пишет:
концепция «Германия, единая Отчизна» дала толчок широкой активности,
побудившей Коля выступить перед общественностью с предложением о еди-
ном валютном союзе |7. Нельзя утверждать, что Модров своими предложения-
ми о создании экономического, валютного и транспортного союзов расчищал
завалы перед Колем на пути к германскому единству. Но с другой стороны,
когда глава правительства ГДР выступил с подобной инициативой, то почему
не приступить к ее реализации? И в Бонне, и в Берлине понимали, что финан-
сово-экономической основой этих союзов в рамках предполагаемой конфеде-
рации будет экономика ФРГ, а не ГДР (предлагать марку ГДР в качестве еди-
ной денежной единицы, по понятной причине, никто не собирался).
В заключение некоторые личные суждения. 20 декабря 2004 г. в Моск-
ве при поддержке Фонда имени Розы Люксембург прошла научная конфе-
ренция с участием последних руководителей ГДР X. Модрова и Л. де Мезь-
ера. Оба бывших руководителя бывшей ГДР выступили с докладами,
рассказали о своем видении заключительного периода в истории «первого
немецкого государства рабочих и крестьян». В перерыве, и после оконча-
ния официальной части конференции, удалось с ними побеседовать. Об-
щее впечатление от общения с Модровым и его доклада — огромное разо-
чарование человека, верившего в иную судьбу ГДР. «Я хотел жить в новой
Германии» — это его личное признание, но не той, что возникла 3 октября
1990 года |8. С горечью говорил он о своих надеждах на Горбачева, который
заверял в декабре 1989 г., что «ГДР будет жить». Но после 25 января 1990 г.
все изменилось — «Горбачев сдал ГДР в НАТО». Предложенная им «кон-
цепция» была отброшена и забыта. «Крушение социализма, — говорил
Модров, — означало и крушение ГДР. Два капиталистических немецких
государства были не нужны. Но что от этого выиграл Советский Союз?».
Модров не снимал ответственности с левых сил ГДР, которые уступили
натиску правых партий. Но если ГДР нельзя восстановить, заявил он, то
должна быть восстановлена ее подлинная история ”.
Примечания
1. Об истории появления «Программы из десяти пунктов по преодолению раскола Германии
и Европы» и ее содержании см.: МАЗЕР В. Гельмут Коль. М. 1993, с. 360—366; JAGER W.
Die Uberwindung der Teilung: der innerdeutsche ProzeB der Vereinigung 1989/90. Stuttgart. 1998,
S. 58-87.
2. Вопреки отдельным высказываниям «план» являлся личной инициативой Модрова. Посол
СССР в ФРГ Ю.А. Квицинский вспоминал: в конце ноября или в начале декабря (1989) он
был привлечен в Москве к составлению «длинной и осторожной бумаги» для переговоров с
руководством СЕПГ, где предлагалось правительству ГДР возобновить идею немецкой кон-
федерации. Но реализация такой идеи, по его мнению, являлась заведомо бесперспектив-
ной. См.: КВИЦИНСКИЙ Ю.А. Время и случай: Заметки профессионала. М. 1999, с. 14.
3. JAGER W. Op. cit., S. 108. От общественности не укрылось, что в ПДС, наследнице СЕПГ,
немало тех, кто не желает и слышать о «договорном сообществе». Член правления ПДС
Томас Фалкнер открыто заявил, что с принятием «плана Модрова» ГДР лишается всякой
политической силы, способной удержать ее государственность. «Мое личное и политичес-
кое доверие к Хансу Модрову, — сказал он, — было окончательно подорвано». Ibid.
4. Авторы, включая Горбачева, называют датой совещания 26 января. М.М. Наринский в
статье «М.С. Горбачев и объединение Германии. По новым материалам» пишет: «В такой
обстановке М.С. Горбачев собрал у себя узкое совещание по германскому вопросу 26 янва-
ря 1990 г.». — Новая и новейшая история, 2004, № 1, с. 16. На самом деле совещание у
Горбачева состоялось 25 января. Заслуга принадлежит А.фон Плато, который в декабре 2001 г.
знакомясь с протоколом совещания в Горбачев-фонде, указал на несоответствие в его дати-
ровке. Помощник Горбачева А.С. Черняев согласился с этим. PLATO A.V. Die Vereinigung
Deutschlands — ein weltpolitisches Machtspiel: Bush, Kohl, Gorbatschow und die geheimen Moskauer
Protokolle. Brl. 2002, S. 187—188. Об этом А.фон Плато рассказал автору данной публикации
во время работы научной конференции «Послевоенная история Германии: российско-не-
мецкий опыт и перспективы» 28—30 октября 2005 г. в Москве. — Архив автора.
5. Именно этот состав указан Г.Х. Шахназаровым, советником президента М.С. Горбачева
(1988—1991 гг.). См.: ШАХНАЗАРОВ Г.Х. Встречи с лидерами социалистических стран. —
Новая и новейшая история, 2000, № 3, с. 175. Другие авторы указывают на участие в
совещании маршала С.Ф. Ахромеева, которому Горбачев поручил готовить вывод войск из
Восточной Германии. См.: ЧЕРНЯЕВ А.С. М.С. Горбачев и германский вопрос. — Новая и
новейшая история, 2000, № 2, с. 113. Сам Горбачев в перечне участников совещания не
6
называет В.А. Ивашко, который являлся заместителем Генерального секретаря ЦК КПСС.
- ГОРБАЧЕВ М.С. Как это было. М. 1999, с. 93-94.
6. PLATO A.V. Op. cit., S. 187-199.
7. На заданный автором публикации по этому поводу вопрос лично М.С. Горбачеву на первых
«Горбачевских чтениях», бывший Генеральный секретарь ушел от ответа. Им было заявле-
но буквально следующее: Модров многое «присочинил» в своих воспоминаниях, оказался
«неблагодарным человеком» за всю ту помощь и поддержку, что ему была оказана и оказы-
вается?! «Горбачевские чтения» 28.VI.2002. Горбачев-фонд. — Архив автора.
8. ГОРБАЧЕВ М.С. Ук. соч., с. 99.
9. Горбачев-фонд, ф. 1, on. 1. 30.1.1990.
10. ГОРБАЧЕВ М.С. Ук. соч., с. 99.
11. См.: МОДРОВ X. Я был за поэтапное сближение двух германских государств. — Междуна-
родная жизнь, 1999, № 11, с. 29—35.
12. Konrad-Adenauer-Stiftung. Archiv fur Christlich-Demokratische Politik (ACDP):
Pressedokumentation. 1/20/6-1. 25. Jan. 1990.
13. Deutsche Einheit: Sonderedition aus den Akten des Bundeskanzleramtes 1989/90. Miinchen. 1998.
(Dokumente zur Deutschlandpolitik), S. 748—749.
14. «Не буду останавливаться на перипетиях первых месяцев 1990 года — пишет Квицинский.
— Они достаточно известны и излагаются в мемуарах помощника канцлера ФРГ X. Тель-
чика». КВИЦИНСКИЙ Ю.А. Ук. соч., с. 14. Действительно, в дневнике Тельчика запрото-
колировано почти все, но нет русского издания этой книги. См.: TELTSCHIK Н. 329 Tage:
Innenansichten der Einigung. Brl. 1991.
15. Deutsche Einheit: Sonderedition aus den Akten des Bundeskanzleramtes 1989/90, S. 747—748.
16. Горбачев-фонд, ф. 1, on. 1. 9.1I.1990B.
17. MEPTEC M. Немецкие вопросы — европейские ответы. М. 2001, с. 119.
18. О какой Германии идет речь, читатель может узнать из книги X. Модрова. См.: МОДРОВ X.
Я хотел жить в новой Германии. М. 2000.
19. 20.12.2004. Москва. — Архив автора.
Запись беседы М.С. Горбачева
с Председателем Совета Министров ГДР X. Модровым
30 января 1990 г.
В беседе участвовали также В.М. Фалин, Р.П. Федоров, зам. министра
иностранных дел Т. Отт, посол ГДР в СССР Г. Кениг.
Приложение: Проект обращения Председателя Совета Министров ГДР
X. Модрова к гражданам ГДР и ФРГ, ко всем европейским народам и госу-
дарствам (передан в ходе беседы). Беседу записал Остроумов Г.С.
Перевод с немецкого
«За Германию, единое Отечество»
(концепция к дискуссии о пути к германскому единству)
Исходя из воли граждан в ГДР и ФРГ и в осуществление права немецко-
го народа на самоопределение мы стремимся к объединению двух германс-
ких государств. Обусловленная историческими, общественно-политически-
ми, а также экономическими реальностями эта цель может быть достигнута
только поэтапно, в ходе многолетнего процесса.
Необходимыми и возможными этапами на этом пути могли бы стать:
— заключение договора о сотрудничестве и добрососедстве (договорное
сообщество), который содержал бы уже существенные конфедеративные эле-
менты, такие как экономический, валютный и транспортный союз, сближе-
ние правовых систем;
— создание конфедерации между ГДР и ФРГ с совместными органами и
учреждениями, такими как, например, парламентский комитет, палата зе-
мель, совместные исполнительные органы;
— в дальнейшей перспективе ставится цель слияния в единое германское
государство в форме «Германской федерации» или «Германского союза» посред-
ством проведения выборов в обеих частях конфедерации, образования единого
парламента, единой конституции и единого правительства с местопребыванием в
столице Берлине. Необходимыми предпосылками такого развития являются:
— продолжение процесса демократического обновления при сохране-
нии стабильности, правопорядка и законности, дееспособность государствен-
ных органов ГДР, переход к земельной структуре;
7
— соблюдение интересов и прав четырех великих держав, а также заин-
тересованности всех народов Европы в мире и стабильности, независимости,
суверенитете и надежных границах. Заявление 4 великих держав о том, что
после образования единого германского государства будут окончательно уре-
гулированы все вопросы, возникшие в итоге второй мировой войны и после-
военного периода, включая присутствие иностранных войск на немецкой
земле и принадлежность к военным союзам;
— включение процесса немецкого единства в европейский процесс объе-
динения с учетом предложений о создании «европейского дома» и «европей-
ской конфедерации»;
— военный нейтралитет ГДР и ФРГ на путях федерации;
— уважение государственного суверенитета и принципов невмешатель-
ства и независимости.
Этот процесс объединения немцев осуществится на основе договорен-
ностей между правительствами и парламентами ГДР и ФРГ. Все стороны
заявляют о своей принадлежности демократическим и ненасильственным фор-
мам политической борьбы и создают для этого необходимые гарантии. Они
способствуют цивилизованному и культурному диалогу по этому вопросу на
национальном и международном уровнях, включая проведение референду-
мов. Конструктивную роль в этом процессе могла бы взять на себя намечен-
ная на конец 1990 г. встреча в верхах стран-участниц СБСЕ.
Эту концепцию отличает приверженность демократическим, патриоти-
ческим и прогрессивным идеям и движениям общей истории и недавнего
прошлого в пользу единства немецкой нации, а также гуманистическим и
антифашистским традициям немецкого народа. Их осуществление должно
отвечать пожеланиям и интересам немецкого народа, а также быть одним из
факторов прочного мира, стабильности, сотрудничества и благосостояния на
европейском континенте.
Эта концепция обращена к гражданам ГДР и ФРГ, ко всем европейским
народам и государствам, к мировой общественности с просьбой высказывать
свои мнения, идеи и предложения.
Подпись
Перевели: Г.Котов И. Хотулев
Горбачев-фонд
Письмо Генерального секретаря Горбачева
Федеральному канцлеру Колю 2 февраля 1990
Глубокоуважаемый господин Федеральный канцлер!
Я обращаюсь к Вам с этим коротким и конфиденциальным письмом после
моего разговора с Председателем совета министров ГДР Хансом Модровым.
Он изложил ряд интересных идей и мыслей о сближении двух германс-
ких государств и формировании новых отношений сотрудничества и парт-
нерства между ними. Мы могли бы исходить из того, что реалистический и
практический путь к этой цели созданию Договорного сообщества явится в
качестве этапа на пути к конфедерации двух германских государств. Разуме-
ется, скорейшее подписание документа о «Договорном сообществе» требует,
как это было в прошлом, обмена мнениями. Движение в этом направлении
по нашему представлению будет способствовать тому, что развитие пойдет
без непредсказуемых моментов — при условии стабильности и в гармонии с
общеевропейским процессом. Я знаю, что Вы в скором времени будете иметь
встречу с Хансом Модровым в Давосе.
Я считаю это важным, чтобы мое письмо дошло до Вас до этой встречи.
Также как и Вы, я чувствую необходимость, непосредственно, лично и с
глазу на глаз переговорить с Вами. Я приглашаю Вас 9 февраля 1990 года
прилететь в Москву, если это приемлемо Вам, для рабочей встречи, которая
должна быть неофициальной и свободной от протокола.
С дружественным приветом
Генеральный секретарь Горбачев
8
СТАТЬИ
Бюрократический аппарат
Министерства финансов
в пореформенную эпоху
Я.В. Соловьев
Одним из важнейших направлений исследования истории государственно-
го управления России XIX века (в том числе исследования эволюции рос-
сийской бюрократии), продолжающего традиции П.А. Зайончковского ’,
является изучение истории финансового управления, разные аспекты кото-
рой рассматриваются в ряде работ советских и современных историков 2.
Однако на сегодняшний день комплексных исследований, посвященных
этой теме, нет, за исключением ведомственных изданий начала XX в., со
всеми присущими таким изданиям достоинствами и недостатками 3. К чис-
лу проблем, стоящих перед исследователем, относится эволюция бюрокра-
тического аппарата финансового ведомства, изменения в нем, происшед-
шие в пореформенную эпоху.
Начиная с 1802 г. министры в России играли определяющую роль в
осуществлении общегосударственной политики. Отсутствие объединенного
и ответственного правительства делало их независимыми распорядителями в
порученной им сфере управления. Успешность преобразований зависела не
только от личных способностей руководителя ведомства и его отношений с
царем, но и от степени организационной и кадровой готовности аппарата.
Единоличный характер власти министра делал его абсолютно самодер-
жавным внутри ведомства. При министре существовал Совет, состоявший из
высших чиновников ведомства, имевших совещательный голос и зависевших
от министра по службе. Они «быстро превратились в чиновников особых
поручений высшего порядка» 4.
Но как бы ни был полновластен министр, он не был полностью свобо-
ден от влияния, которое на него оказывал аппарат его ведомства. Суще-
ствующая система заставляла министра контролировать все сколько-нибудь
серьезные бумаги, поступающие и исходящие из его ведомства. Ему прихо-
дилось принимать решения по самым разным вопросам: от заключения важ-
нейшего для страны внешнего займа на сотни миллионов франков до по-
купки штанов для швейцара за 8 рублей. Н.Х. Бунге писал: «Министры
занимаются у нас не только государственными и административными дела-
ми, но и множеством канцелярской работы; их решение часто требуется по
делам, которые без всякого неудобства могли бы быть предоставлены дирек-
торам департаментов» 5. Однажды он признался А.Н. Куломзину, что в пери-
Соловьев Ян Валерьевич — кандидат исторических наук, Московский государственный областной универ-
ситет.
9
од управления министерством ему приходилось подписывать в день до 300
бумаг 6. Всю вторую половину XIX в. объем дел, восходящих на решение
министра, только возрастал вместе с ростом функций всего ведомства.
В этих условиях не только от ближайших сотрудников, но и от департа-
ментских столоначальников зависела эффективность его работы. Д.П. Тро-
щинский в своей записке о министерствах писал, что «министры, которым
все подчинено, находятся сами в величайшей зависимости от подчиненных»
и, особенно во второстепенных делах, министры «суть только слепые орудия
своих чиновников всякого звания, которые все пользуются равною приви-
легией обманывать их, не подвергаясь никакому законному взысканию». В
1856 г. Д.А. Гурьев и Л.В. Тенгоборский писали, что министр финансов,
«отягощенный заботами, превышающими силы одного человека... решитель-
но не имеет возможности вникать с одинаковым вниманием в каждый из
жизненных вопросов, касающихся вверенного ему министерства, и неослаб-
но наблюдать за столь многосложным управлением» 7.
Это заставляло министров финансов использовать особый стиль руко-
водства — относительно демократичный, доверительный, поощряющий ини-
циативу чиновников. В первую очередь он заключался в разрешении чинов-
никам свободно высказывать свое мнение и даже указывать на просчеты
высшего финансового руководства. Большое значение имела заинтересован-
ность подчиненного в порученном деле.
Конечно, при этом отношения между высшим финансовым руковод-
ством и средним звеном копировали отношения между начальниками и
подчиненными, свойственные всей имперской администрации. Начиная с
министра, «аура автократической власти проникала на более низкие уров-
ни институционной иерархии российской монархии» 8. Трощинский писал,
что «в отношении к министру или к другому начальнику какой-либо части
директора канцелярий и департаментов, секретари, начальники отделений,
столоначальники, письмоводители и разные другие чиновники, какого бы
чина и звания ни были, суть простые исполнители воли один другого,
равно все обязанные исполнять приказания начальников без всякого пре-
кословия» 9.
В Министерстве финансов в 1860-х годах легко была усвоена либеральная
традиция взаимоотношений между начальствующими лицами и подчиненны-
ми. Новый курс олицетворяли такие руководители как директор Департамента
неокладных сборов К.К. Грот, товарищ управляющего Государственным бан-
ком Е.И. Ламанский, вице-директор Департамента государственного казна-
чейства А. К. Жуковский и др. Настоящим «рассадником» демократических
порядков в ведомстве стала, по воспоминаниям М.В. Веселовского, Комис-
сия для пересмотра системы податей и сборов, действовавшая с 1859 года. В
ней практически не действовал принцип чинопочитания, что было подчерк-
нуто отказом от обязательного ношения форменной одежды и всеобщим
правом курить и пить чай во время заседаний. Это считалось важным зало-
гом свободы высказываемых мнений ,0.
Внедрение новых порядков встречало упорное сопротивление старого
чиновничества, которому и в пореформенную эпоху хотелось, чтобы подчи-
ненные «быстро подшивали бумаги и поменьше совали нос в сущность дела,
которая до них не касается» 11. Однако «демократическим тенденциям» было
сложно сопротивляться, так как они шли не только сверху, но и снизу — от
молодого поколения финансовых чиновников, которое стало играть в ведом-
стве активную роль с начала 1860-х годов. Развивались так называемые гори-
зонтальные связи внутри ведомства, особенно в период проведения струк-
турных реформ. Система М.М. Сперанского предполагала связь чиновников
одинакового уровня через начальство (вертикальные связи), так как главной
идеей был всеобщий контроль. В новых же условиях нужна была прежде
всего скорость передачи служебной информации и опыта. Примером такой
политики в более поздний период может служить циркуляр С.Ю. Витте от
18 марта 1898 г., в котором министр высказывал пожелание, чтобы «между
10
всеми акцизными управлениями производилось взаимное сообщение о дос-
тигнутых улучшениях в деле казенной винной операции» 12.
Во взаимоотношениях министра и аппарата большую роль играло
совпадение их интересов. Особенно ярко это проявилось в министерство
Витте, когда эти интересы совпали в общей программе повышения роли го-
сударственной власти (а следовательно, и финансового ведомства) в эконо-
мической жизни страны. Честолюбивые помыслы министра получали опору
в своекорыстных интересах его подчиненных. Энергичный, способный за-
щищать интересы своего ведомства министр импонировал подчиненным. Пре-
образования, проводимые Витте, отвечали их стремлениям, так как не толь-
ко появлялись новые места (а значит, возможности карьеры, повышения
жалования и т. д.), но и усиливалась связь министерства с торгово-промыш-
ленными слоями, увеличивались возможности для влияния на предпринима-
телей, для злоупотреблений, приискания «теплого» местечка после выхода в
отставку. Таким образом, отношения министров финансов и их подчинен-
ных имели характер взаимной зависимости.
Официально вторым лицом в министерской иерархии после министра
был его товарищ (вице-министр). Но самостоятельной властью он не обла-
дал. Статья 216-я «Общего учреждения министерств» гласила: «В присут-
ствии министров товарищи их сами собою не вступают ни в какое управле-
ние и не имеют власти исполнительной, но присутствуют в Совете министра,
имея голос совещательный наравне с прочими членами того Совета». Даже
вступить в права министра в случае отсутствия, болезни или смерти после-
днего товарищ министра не мог без высочайшего повеления. Таким образом,
положение товарища министра зависело исключительно от личных его отно-
шений с главой ведомства.
Чаще всего их отношения были напряженными, так как в своих товари-
щах министры видели служебных конкурентов и старались добиться назна-
чения на этот пост безынициативного и бесталанного человека, а в случае,
если это не удавалось, практически лишить товарища министра возможнос-
ти хоть как-то влиять на дела министерства. М.Х. Рейтерн, получив в товари-
щи против своей воли С.А. Грейга, предоставил ему возможность подгото-
вить несколько докладов царю и тем доказать свою неспособность и избежал
грозившей ему отставки. Когда в 1892 г. И.А. Вышнеградский отправился в
Крым и оставил за себя товарища министра Ф.Г. Тернера (опытного и спо-
собного специалиста), министр запер в стол все важнейшие бумаги и пору-
чил директору своей канцелярии наблюдать, чтобы никаких серьезных бумаг
Тернеру из департаментов не подавали ,3. Однажды Витте в ответ на предло-
жение секретаря дать почитать проект всеподданнейшего доклада товарищу
министра, сказал: «А вы разве думаете, что у него могут быть какие-либо
мысли?.. Я его взял в товарищи совсем не для мыслей, а потому, что он мне
мешал, будучи в другом месте». На просьбу самого товарища министра дать
почитать доклад Витте ответил, что он его прочтет в газете 14. Как отмечает
В.Г. Чернуха, всегда «можно было свести обязанности товарища министра к
выполнению тех формальных обязанностей, которые министр хотел с себя
сбросить» 15.
Редким исключением из правил стали отношения сотрудничества между
министром А.А. Абазой и его товарищем Бунге. Здесь была особая ситуация:
не Бунге назначили к Абазе, а наоборот, Абазу назначили министром в ожи-
дании, пока Бунге наберет политический и бюрократический вес. Абаза смот-
рел на свой пост министра как на временную остановку и не держался за
него, что, в соединении с фактом единства политических позиций, создало в
финансовом ведомстве, по отзывам современников, исключительную атмос-
феру. Интересен тот факт, что Бунге во второй половине XIX в. был един-
ственным товарищем министра финансов, который стал сразу после отстав-
ки министра его преемником.
Чаще всего товарищи министра осуществляли второстепенные «пред-
ставительские» функции, то есть представляли проекты, замечания на чужие
проекты и т.п. от имени своего ведомства в высших государственных учреж-
дениях и многочисленных междуведомственных комиссиях, если данные
проекты и замечания не имели принципиально важного характера. Иногда
им поручалось заведование какой-либо частью министерского управления,
выделяющейся по своим функциям из общей структуры. Например, в 1870 г.
Грейгу было поручено ведать Отдел по финансам Царства Польского 16.
Статус товарища министра стал сильно меняться в конце XIX века. Еще
при Вышнеградском был поднят вопрос о необходимости ввести вторую дол-
жность товарища министра, что и было осуществлено в сентябре 1892 года.
При Витте число товарищей достигло четырех. По сути, из вице-министерс-
кой эта должность окончательно была низведена к должности заместителя
министра. «При таком положении дела, — отмечал Тернер, — полезное
влияние товарища министра значительно умаляется; в сущности, он дол-
жен быть alter ego министра и быть постоянно в курсе всего дела, чтобы, в
случае отсутствия министра, заменять его во всех частях управления. Ныне
же каждый товарищ, заведуя только одной частью ведомства, мало знаком с
остальными частями; в сущности, нынешние товарищи — только старшие
директора» 17.
В этих условиях товарищи министра уже перестали быть для него опас-
ными конкурентами, что позволяло министру при подборе людей на эту дол-
жность исходить не только из принципа личной преданности, но и из прин-
ципа профессионализма. Им поручались теперь конкретные направления в
деятельности ведомства: один стал во главе управления промышленностью и
торговлей, другой во главе управления косвенными налогами, третий следил
за кредитной сферой, четвертому поручались дела по остальным частям ми-
нистерства. При этом контроль министра над всеми этими частями не толь-
ко не ослабевал, но и, наоборот, усиливался, так как создавался конфликт
между властью товарищей-прокураторов и властью директоров департамен-
тов, в котором министр выступал верховным арбитром.
Большое значение приобрела способность товарища министра финан-
сов вписаться в бюрократическую среду, наладить контакт с бюрократией
внутри и вне аппарата министерства. Недаром самым неудачным своим вы-
бором сотрудника Витте считал назначение товарищем министра профессо-
ра А.Я. Антоновича, человека совершенно чуждого этой среде.
Третью ступеньку в министерской иерархии (и до конца XIX в. вторую
по уровню реальной власти) занимали директора департаментов и канцеля-
рий, управляющие отдельными частями министерства. Власть их весьма на-
поминала власть министерскую в ином масштабе, они имели даже своих
«товарищей» — вице-директоров. Параграф 302-й «Общего учреждения >ми -
нистерств» перечислял следующие права и обязанности директоров: 1) оп-
ределение и увольнение высших чинов департамента по согласованию с
министром; 2) надзор за действиями всех чиновников, департамент состав-
ляющих; 3) разрешение силою существующих законов и учреждений всех
затруднений, встречающихся при исполнении дел; 4) принятие всех рас-
порядительных мер, нужных к действию законов и учреждений в департа-
менте и местах, от него зависящих». Директор должен был составлять годо-
вую смету своей части управления, он имел право в рамках общего штата
перемещать на время чиновников из одного отделения в другое, мог состав-
лять правила внутренней переписки и внутреннего распорядка в своем депар-
таменте. Как и в любом ведомстве, в Министерстве финансов департамент
«составлял особое царство и грудью отстаивал свою самостоятельность» 18.
Каждый директор ревниво оберегал свою власть от внешнего вторжения, и
наладить совместную работу министру было нелегко.
Директора департаментов состояли членами совета министра, их назна-
чение и увольнение санкционировал царь, часто знакомый с ними лично.
Поэтому министр не обладал полной свободой в их определении и смеще-
нии. Когда М.Х. Рейтерн хотел сместить директора Горного департамента
В.К. Рашета, Александр II сказал: «Я его знаю. Это прекрасный директор, он
12
тебя научит (!) управлять горной частью» 19. Рейтерну пришлось отступить.
Некоторые директора имели звание статс-секретаря, дающее право непос-
редственного доклада царю (директор Кредитной канцелярии Ю.А. Гагемей-
стер, директор Департамента внешней торговли князь Д.А. Оболенский, ди-
ректор Департамента неокладных сборов К.К. Грот), что уже представляло
собой исключительную ситуацию. Многие из директоров были лично знако-
мы с представителями царской фамилии благодаря своей предыдущей служ-
бе или участию в разнообразных благотворительных обществах, состоявших
под патронажем высочайших особ, где особо ценился их деловой опыт. В
итоге исповедуемые министрами идеи «не могли быть удовлетворительно
реализованы без деятельного участия нижележащего слоя чиновничества, и
прежде всего директоров департаментов. Последние нередко представляли
основную идейную силу в министерствах, обладая специальными познания-
ми в данной области и достаточным влиянием» 20.
Примером может служить оказывавший большое влияние на министра
финансов А.М. Княжевича директор Кредитной канцелярии Гагемейстер.
Вокруг него сложился кружок либеральных чиновников-экономистов, кото-
рый фактически «правил» ведомством при стареющем министре. В начале
министерства Рейтерна выдающееся положение занимал Грот, получивший
особые полномочия по организации акцизного дела. При Бунге большую
роль играл директор Департамента окладных сборов А.А. Рихтер, обладавший
огромным опытом и познаниями в налоговой политике. Большую роль в веде-
нии винной монополии при Витте сыграл опытный чиновник, директор
Департамента неокладных сборов С.В. Марков, который задолго до того уча-
ствовал в акцизной реформе. О директоре Кредитной канцелярии Б.Ф. Мале-
шевском публицист Н.И. Колышко писал, что этот «гениальный математик»,
«нес на своих плечах весь шквал денежных реформ Витте» 21.
Иногда директора департаментов входили в открытый конфликт с ми-
нистром. Например, в 1894 г. переход в подчинение министру финансов по-
граничной стражи, ранее состоявшей в подчинении директору Департамента
таможенных сборов, вызвал его ожесточенное сопротивление 22. После про-
ведения реформы директор подал в отставку.
Средний срок пребывания директоров на своих постах во второй по-
ловине XIX в. определяется 7-8 годами. Наибольшей устойчивостью отли-
чались директора Департамента таможенных сборов. Если не считать по-
лугодового управления Тернера в 1870 г., средний срок здесь составлял 12
лет. Это объясняется общей организационной стабильностью данной час-
ти управления и ее несколько «периферийным» характером. В противопо-
ложность этому в Кредитной канцелярии средний срок составлял 4,8 года.
Кредитная сфера была объектом пристального внимания со стороны выс-
шей власти, высших государственных учреждений и общественности. У
управляющих этой частью были самые широкие возможности для перехо-
да в частные структуры.
Во второй половине XIX в. 10 директоров пробыли на своем посту более
10 лет; директор же Департамента торговли и мануфактур (ранее Департа-
мента мануфактур и внутренней торговли) А.И. Бутовский занимал свой пост
с 1858 по 1879 гг. — более 20 лет.
Статус директоров департаментов изменился в министерстве после со-
здания в 1896 г. Главного управления неокладных сборов и казенной прода-
жи питей. Его начальнику были предоставлены права директора департамен-
та. Но он также получил возможность присутствовать в Правительствующем
сенате по делам Главного управления, замещать в своем ведомстве должнос-
ти до VII класса включительно, а на местах должности младших ревизоров,
техников и других. Управляющие отделами управления — его ближайшие
помощники — приблизились по своему положению к директорам департа-
ментов. Это нарушало устоявшуюся служебную иерархию и, видимо, отчасти
из-за этого по всеподданнейшей записке министра финансов от 28 декабря
1901 г. должность начальника Главного управления было решено временно
13
не замещать, а поручить заведование этой частью товарищу министра фи-
нансов В.Н. Коковцову 23.
Деятельность вице-директоров департаментов не сводилась к заурядной
канцелярской службе. «Вице-директоры, — писал Витте, — помимо близко-
го участия в текущем управлении ведомством, самостоятельно разрабатыва-
ют законодательные предположения и, следовательно, оказывают известное
воздействие на высший акт проявления государственной власти» 24. Огром-
ную роль в денежной реформе 1897 г. сыграл вице-директор Кредитной кан-
целярии И.П. Шипов (с 1897 г. директор Общей канцелярии).
Но при этом настоящими «столпами» Министерства были начальники
отделений и столоначальники — представители среднего бюрократического
звена. Именно они выполняли основную массу рутинной работы, от их опыт-
ности зависел успех любого дела. Многие из них десятилетиями оставались на
своих должностях. К 1881 г. 10 столоначальников центрального аппарата ми-
нистерства занимали свои должности свыше 20 лет.
Вот как описывает подобного чиновника предприниматель Н.А. Варен-
цов: «Он был принят пятнадцати лет в департамент торговли и мануфактур...
В департаменте ему было поручено иметь дело с бумагами входящими и ис-
ходящими; на этом деле ему пришлось сидеть в течение сорока лет и, как он
мне говорил, без всякого желания с его стороны покинуть эту должность, так
плохо оплачиваемую. Сергей Сергеевич благодаря феноменальной памяти
сделался незаменимым для этого чиновником, добившись особого располо-
жения со стороны своего начальства тем, что он в короткое время доставлял
им все нужные бумаги, требующиеся для справок по аналогичным делам,
поступающим в департамент на разрешение, чем облегчал начальству их ра-
боту... Он знал подробно все, что делается в департаменте, знал всю характе-
ристику чиновников, со всеми состоя в хороших отношениях; благодаря сво-
ей памяти готовый услужить им разными справками и сведениями и даже
советами. Они его не стеснялись и не опасались как конкурента, и ему через
них становились известными все тайные пружины в чиновничьем мире» 25.
В министерстве имелись чиновники для особых поручений разных клас-
сов. Их задачей было выполнение поручений министра по исследованиям,
ревизиям и т.п. По предписанию министра они могли временно исполнять
должности в центральном аппарате. В дореформенную эпоху назначение того
или иного лица чиновником особых поручений чаще всего использовалось
как средство дополнительного поощрения чиновников центрального аппа-
рата, служивших на других должностях. Потом такое совмещение было зап-
рещено, но все же допускались исключения. В 1864 г. Н.Ф. Фан-дер-Флит
был назначен чиновником особых поручений, сохранив должность секретаря
Ученого комитета 26. Многие из чиновников особых поручений только чис-
лились по ведомству Министерства финансов, не выполняя каких-либо фун-
кций и не получая жалованья. Но некоторые из таких бюрократов обладали
огромным влиянием на дела, иногда превосходившим влияние директоров
департаментов. Их исследовательско-ревизионная деятельность часто пред-
варяла или сопровождала важнейшие финансовые реформы. Имея непос-
редственный контакт с министром они (особенно в конце XIX в.) часто
выступали проводниками чьих-то специальных интересов; через них обде-
лывались многие такие дела, которые при правильном ходе бюрократичес-
кой машины представлялись иногда невозможными 27.
Во главе местного финансового управления стояли председатели (с 1866 г.
управляющие) казенными палатами и управляющие акцизными сборами.
Уровень образованности, социальный статус, особенности карьеры чи-
новников министерства влияли на качество их работы и на работу министер-
ства в целом.
К началу 1850-х годов основа бюрократического аппарата финансового
ведомства мало отличалась от других ведомств: почти половина (45,6%) чи-
новников центрального аппарата II—X классов имела дворянское происхож-
дение, но лишь у 28,7% из них в их личной собственности или у родителей
14
числились крепостные, что позволяет предположить, что многие из них были
потомками чиновников, дослужившихся до дворянства. В течение XIX в.
постепенно снижалась доля дворянского элемента среди чиновников как
центрального, так и местного финансового управления. Складывались на-
стоящие чиновничьи династии. Как и во всем правительственном аппарате
империи значителен был процент чиновников немецкого происхождения,
особенно среди чиновников Общей, Секретной и Кредитной канцелярий,
игравших значительную роль в управлении ведомством.
Уровень образования чиновников центрального аппарта был низким
(16,3% имели высшее образование и 14% — среднее). Господствовало пред-
ставление о том, что финансовый чиновник не обязательно должен иметь
какие-то специальные познания. Опыт ценился выше образованности. В
николаевскую эпоху «излишне» образованный чиновник вызывал у своих
коллег подозрения в неблагонадежности. Тернер отмечал, что «в пятидеся-
тых годах ученые познания считались излишними для молодых людей, по-
ступающих в Кредитную канцелярию» 28. Знания по теории финансов даже у
высокопоставленных служащих были крайне невысоки. Что уж говорить о
провинциальной бюрократии.
На качестве состава аппарата министерства самым отрицательным обра-
зом сказались административные реформы начала 1850-х годов, в ходе кото-
рых произошло непродуманное сокращение числа штатных чиновников (как
более «дорогих» для казны) и возросла роль канцеляристов, которые стали
исполнять обязанности «штатным должностям подлежащие» 29. В результате
сокращений честолюбивые, образованные чиновники потеряли возможнос-
ти служебного роста или даже вообще были выведены за штат.
Занявший пост министра в 1858 г. Княжевич обновил личный состав
министерства, подобрав способных и молодых сотрудников. По мнению
Л.Е. Шепелева, именно удачным назначением новых людей на важнейшие
должности во многом объясняется оживление деятельности министерства.
Сравнительно молодые чиновники стали определять направление деятель-
ности ведомства30. Пришедшие к власти в начале царствования Александра II
либеральные руководители нуждались в опоре и поэтому «вопреки сопро-
тивлению инертной чиновничьей массы стали и ближайших сотрудников
подбирать из числа единомышленников. А те стремились распространить эту
волну обновления еще дальше, на следующий этаж иерархии» 31.
Состав среднего звена министерства изменялся обычным путем и до
реформ. Его анализ, однако, затруднен из-за отсутствия групповых форму-
лярных списков чиновников за пореформенный период. Но можно исполь-
зовать годовые «Адрес-календари», содержащие сведения о всех штатных
чиновниках центрального аппарата. Естественно, что их данные весьма ус-
ловны, так как не учитывается служба до занятия должности, указанной в
«Адрес-календаре». Но некоторое представление об изменениях в среднем
звене центрального аппарата они дают. Как показывает такое исследование
штатных должностей VII—V класса (должности врачей, лекарей и архитекто-
ров не учитывались) по важнейшим частям управления ведомства (Общая
канцелярия, Кредитная канцелярия, департаменты внешней торговли, раз-
ных податей и сборов, горных и соляных дел без чертежной и лаборатории,
мануфактур и внутренней торговли и Государственного казначейства без Глав-
ного казначейства), каждые 5-6 лет состав среднего звена центрального ап-
парата менялся на 40-45%.
За 1850—1856 гг. 41,1% чиновников по разным причинам покинули служ-
бу в изучаемых частях финансового управления. Не все они покинули службу
в министерстве, некоторые переместились на службу в его местные органы,
но все равно текучесть кадров была весьма высокой. В 1856—1862 гг. этот
показатель составил 48,5%. Редким случаем в эту пору был индивидуальный
(то есть не в составе передаваемого из департамента в департамент отделе-
ния) переход из одной части центрального управления министерства в дру-
гую. Изменения в составе основных частей были в целом равномерными.
15
Обращает на себя внимание показатель по Департаменту государственного
казначейства — менее половины его чиновников в 1862 г. служили в нем
более пяти лет. Объясняется это тем, что, во-первых, служба в Департаменте
государственного казначейства признавалась в министерстве наиболее одно-
образной, утомительной, низко оплачиваемой и бесперспективной; а во-вто-
рых, тесная связь его с казенными палатами и казначействами приводила к
более интенсивному обмену кадрами.
В целом, показатель 40-45% изменений в кадровом составе центрально-
го управления за 5-6 лет являлся обычным для Министерства финансов. Из
272 чиновников 71 (более 25%) служили в министерстве более 10 лет. Этот
показатель держался и далее; в 1871 г. из 237 чиновников среднего звена 70
служили в министерстве более 10 лет. Но при этом из них лишь 13 чиновни-
ков служили на штатных должностях более 20 лет.
Данные о председателях казенных палат Европейской части России (без
Кавказа) в начале 1860-х годов свидетельствуют об обновлении местного ап-
парата и о большей молодости председателей палат 1866 г. по сравнению с
1861 г.; некоторые из них имели низкий класс (один — коллежский асессор).
Большой приток молодых кадров, в частности и на руководящие должности,
произошел благодаря акцизной реформе.
В конце 1850-х — 1860-х годах проводилась политика привлечения на
службу в Министерство финансов лиц, не имеющих чинов или прав на госу-
дарственную службу. Отмечалось, что нередко в департаментах, казенных
палатах и казначействах «не замещаются вакансии по счетной части, соб-
ственно, потому, что способные для занятия оных люди из служащих не
имеют классного чина». Поэтому в 1862 г. лица, не имевшие классных чи-
нов, были допущены к занятию должностей бухгалтеров по всем учреждени-
ям ведомства32.
С начала 1870-х годов в администрацию все чаще стали попадать лица,
выделявшиеся среди других не опытом и образованием, а скорее, своей дело-
витостью, решительностью, организаторскими талантами. Представителем
таких новых кадров был, например, директор Департамента таможенных сбо-
ров Н.А. Качалов, известный в качестве энергичного администратора и не
знавший таможенного дела. Идеализм второй половины 1850-х — начала
1860-х годов уже вышел из моды. Либеральные преобразования заложили
фундамент новой реальности, и в руководстве при сохранявшемся недостат-
ке профессионалов теперь требовались не идеалисты, а именно энергичные,
смелые, инициативные дельцы.
С 1870-х годов в министерстве началась новая кадровая стабилизация.
Чиновники, пришедшие к власти в начале 1860-х годов, заняли прочные
позиции. Об этом свидетельствуют следующие данные о штатных чиновни-
ках среднего звена центрального аппарата. Если в 1871 г. только 13 чинов-
ников служили на штатных должностях более 20 лет, а 57 — более 10, то в
1881 — 30 чиновников служили более 20 лет и 79 — более 10 (при этом
нужно учитывать выделение горной части). Еще более ярко это видно по
данным «Адрес-календарей» об управляющих казенными палатами Европей-
ской части России: на протяжении 1870-х годов число управляющих с чином
IV класса неуклонно росло. Из 50 управляющих казенными палатами в 1881 г.
занимали эту должность больше 10 лет — 17, причем из них управляли
одной и той же палатой 14 и больше 15 лет — 15, из них 12 — одной палатой.
Местные чиновники оставались на своих должностях десятилетиями, хотя
было принято «тасовать» управляющих казенными палатами и казначеев для
того, чтобы предотвратить злоупотребления. Управляющие казенными пала-
тами И.В. Ефимович (Самарская губ.), А.И. Полозов (Курская), Н.А. Волоков
(Новгородская), В.Ф. Тилен (Смоленская) и Н.А. Купреянов (Костромская)
занимали свои должности более 20 лет, Ф.В. Эндимионов (Архангельская) —
больше 25 лет, А. К. Жизневский (Тверская) — 30 лет.
Отставка Рейтерна не вызвала серьезных перемещений в высшем руко-
водстве министерства. Новый министр Грейг в целом продолжал политику
16
предшественника и не стремился к кадровым перестановкам. Бунге привлек
в министерство своих знакомых по Киеву, и прежде всего связанных с науч-
ной средой (Е.Э. Картавцев, Д.И. Пихно). Привлечение ученых при Бунге
стало одним из кадровых принципов (О.А. Олыиин, Ю.С. Жуковский,
А.А. Рихтер, В.И. Ковалевский). Среди чиновников министерства во вто-
рой половине XIX в. было много выдающихся деятелей русской культуры и
науки: К.Д. Кавелин, Д.И. Менделеев, исследователь Сибири, археолог и
этнограф А.В. Адрианов и др.
В 1880-е годы назначение в министерство лиц, не имевших чинов или
даже прав на государственную службу, становится обычным, хотя и незакон-
ным способом решить кадровый вопрос. В 1885 г. Бунге призывал предоста-
вить начальствующим лицам полную свободу действий в назначении на дол-
жности, но тогда это обращение не было принято во внимание. Прорыв
произошел, когда при образовании Департамента железнодорожных дел его
директор Витте захотел пригласить многих опытных и образованных людей,
не имевших чинов или даже права на службу. По его инициативе министр
финансов Вышнеградский вошел в Государственный совет с предложением
установить правило, по которому такие лица могут замещать по департамен-
ту должности не выше VI класса. Государственный совет высказался за рас-
пространение таких правил на все должности до IV класса включительно. В
результате из 24 чиновников, занявших в департаменте должности V—VII
классов, только 6 (переведенных из Особенной канцелярии по кредитной
части) имели чины, соответствующие их должностям. Это стало «успешной и
к тому же первой, по всей вероятности, в истории русской бюрократии по-
пыткой введения в состав среднего чиновничества служащих частно-пред-
принимательских организаций» 33.
При вступлении в 1892 г. Витте на пост министра финансов ожидали,
что он «перетряхнет» аппарат, как ранее — аппарат Министерства путей со-
общения. Но кардинальных изменений не произошло и при нем, хотя были
проведены перемещения, связанные в первую очередь с курсом на повыше-
ние уровня образованности сотрудников.
Качественные изменения в составе центрального аппарата финансового
ведомства при Витте сложно определить из-за гигантского роста, который
претерпело это министерство. Можно сказать, что некий «костяк» аппарата
сохранился, но к нему добавилось огромное количество людей, молодых и
образованных, пришедших на новые должности. Количество чиновников с
большим сроком службы сократилось. На 1903 год из 606 чиновников средне-
го звена всего 13 чиновников служили более 20 лет. Произошли серьезные
изменения в составе руководящего звена провинциальных учреждений. Если в
1886 г. 25 управляющих из 48 управляли свыше 10 лет, из них 15 — в той же
палате, то в 1891 г. — соответственно из 50 — 15 и 11, в 1903 г. из 50 — 13 и 6.
В пореформенную эпоху возросли требования к уровню профессиональ-
ной подготовки чиновников министерства. Первым курс на привлечение в
министерство молодых людей с высшим образованием взял директор Депар-
тамента неокладных сборов Грот 34. О стремлении чиновников пополнять
свои знания свидетельствуют данные ведомственной библиотеки. В 1870 г. в
ней было 738 читателей-чиновников, вытребовавших 19 281 книгу. В 1875 г.
библиотеку посещали 2542 читателя, вытребовавшие 57 767 книг 35.
Но приток на службу молодых людей, только что окончивших универ-
ситетский курс, имел и негативные последствия, так как «появилась масса
молодых чиновников, которые на бумаге учились управлять громадным госу-
дарством с разнообразными потребностями и нуждами» 36. Отсутствие у них
практики работы в провинциальных финансовых учреждениях вело к отрыву
нового поколения чиновников центрального аппарата от местных условий,
порождало идеализм и догматизм в управлении.
Кроме того, важен сам масштаб изменений в этой сфере. И в 1870-е и в
1880-е годы более половины чиновников центрального аппарата не имели
высшего образования. По воспоминаниям Берендтса, служившего в Мини-
17
стерстве финансов в середине 1880-х гг., ему приходилось иметь дело с на-
чальниками отделений, «окончившими курс в уездных училищах, в духовных
семинариях, в придворной певческой капелле, и выслушать от секретаря де-
партамента, поручившего ему переводить статьи из Journal de St. Petersburg,
заявление, что все, что напечатано по-французски, то дело секретное» 37.
Положение в провинции менялось очень медленно. В 1876 г. в Курском
отделении Государственного банка из 16 чиновников только один — управ-
ляющий — имел высшее образование. В 1885 г. в Воронежской казенной
палате 4 чиновника имели высшее образование, 29 — среднее, а 24 — низ-
шее. Среди служащих казначейств Воронежской губернии ни один не имел
высшего образования, 25 среднее и 48 — низшее 38. Даже в новых частях
управления, где финансовое руководство стремилось достичь максимально
высокого уровня подготовки служащих, число чиновников с высшим образо-
ванием не достигало и трети. Когда 11 июля 1885 года 222 податных инспек-
тора приступили к исполнению своих обязанностей, из них лишь 66 человек
имели высшее образование, среднее — 75 человек, остальные — низшее. В
1893 г. существовали три казенные палаты, в которых не было ни одного
чиновника с высшим образованием и пять палат, в которых был только один
такой чиновник 39.
Старое малообразованное чиновничество еще преобладало даже на вы-
соких должностях. Наличие большого числа чиновников гоголевского типа
в центральных и местных органах министерства отмечал Ковалевский 40.
И.И. Янжул вспоминал о директоре Департамента торговли и мануфактур
Н.А. Ермакове, что тот, не имея большого образования, даже не скрывал
этого и не стеснялся, полагая, что ума и опыта вполне достаточно41. В 1885 г.
из 26 кандидатов на должности управляющих казенными палатами из чинов-
ников финансового ведомства только 10 имели высшее образование 42.
Одним из устремлений Витте и было обновление контингента чиновни-
ков министерства, привлечение на службу знающих, образованных людей.
Циркуляр министра финансов от 18 сентября 1893 г. устанавливал в качестве
преимущественного критерия приема на службу наличие высшего образова-
ния 43. В нем говорилось, что даже в центральных учреждениях министерства
на службу принимается весьма значительное число лиц, не получивших выс-
шего образования, а во многих финансовых учреждениях лица с высшим
образованием составляют лишь меньшинство служащих. В связи с этим ми-
нистр финансов отмечал, что «недостаточная образовательная подготовка лиц,
принимаемых на службу по ведомству Министерства финансов, вообще со-
ставляет неблагоприятное условие для успешного выполнения многих суще-
ственных задач финансового управления, правильная постановка которых
требует тщательной разработки и умелой группировки фактических данных
при достаточном знакомстве с методами и приемами исследований. Все это,
как показывает опыт, наилучше достигается при том уровне умственного
развития, которое дается высшим образованием». При этом подчеркивалось,
что если в прежнее время недостаточное число лиц с высшим образованием
было естественным из-за малого вообще распространения образования в рус-
ском обществе, то теперь эта проблема решена. Поэтому начальству настой-
чиво рекомендовалось привлечь на службу больше лиц с высшим образова-
нием и со средним коммерческим.
Чтобы преодолеть устаревшие нормы, Витте часто при перемещениях и
назначениях чиновников приходилось идти на нарушения: чиновник, не
имевший соответствующего чина, фиктивно назначался на другую должность
вместо той, которую он на самом деле исполнял. Правовая база была измене-
на временными правилами 20 декабря 1894 г. (впоследствии продленными),
по которым должности до V класса включительно могли замещаться людьми,
не имевшими соответствующих чинов, а также лицами, вовсе чинов не имев-
шими и не имевшими прав на гражданскую службу, если эти лица получили
высшее образование. Для занятия должностей V и VI классов требовался
служебный стаж в 5 лет и 3 года, соответственно (причем стаж начислялся и
18
в том случае, если кандидат на должность служил в частном обществе, дея-
тельность которого была связана с будущей компетенцией чиновника). При
наличии ученой степени срок стажа сокращался. Только за 1895 г. таким
образом произошло 42 назначения, из них три на должности V класса 44. В
1903 г. в центральном аппарате министерства на должностях VII—V класса
находилось 17 человек, не имевших чина. /
В 1898 г. среди 615 податных инспекторов 72% имели высшее образова-
ние. При учреждении должностей помощников податных инспекторов ми-
нистр высказал директору Департамента окладных сборов настоятельное тре-
бование, чтобы эти должности занимались исключительно лицами с высшим
образованием 45.
Нововведения Витте вызывали раздражение у тех, кто, прослужив всю
жизнь в своем ведомстве, внезапно оказались обойденными по службе «об-
разованными выскочками». Например, для чиновников казенных палат, ожи-
давших продвижения на должность податного инспектора, путь оказался
закрыт. Управляющий Тамбовской палатой доносил по этому поводу, что
опытными чиновниками «овладело уныние, и явилось стремление покинуть
службу в палате при первом удобном случае», при этом ослабла их энергия, и
«эти выдающиеся своею деятельностью чиновники стали ординарными исполни-
телями, перестав вносить душу в дело». «Без старых солдат армии не бывает», —
указывал еще в 1893 г. один из управляющих акцизными сборами 46.
Чтобы снять напряжение, Витте пришлось пойти на уступку, отменив
требование обязательного образовательного ценза для наиболее заслуженных
старых чиновников. В проекте положения о податной инспекции (10 октяб-
ря 1898 г.) требование о высшем образовании для инспекторов сопровожда-
лось оговоркой о допущении исключений для наиболее опытных чиновни-
ков. «В личном составе казенных палат есть чиновники, которые хотя не
окончили курса в высших учебных заведениях, однако за время продолжи-
тельной службы заявили себя не только безупречными канцелярскими ра-
ботниками, но и развитыми людьми, дополнившими самообразованием не-
дочеты школьных знаний... Представлялось бы несправедливым отрезывать
для указанных лиц путь к служебному движению в том ведомстве, на службу
которому положены нередко уже многие годы, а с другой стороны — невы-
годным закрывать возможности и для самого министерства воспользоваться
такими выдающимися силами, которые были бы особенно полезными и при-
годными в податной инспекции» 47.
Кроме того, молодые люди с высшим образованием сразу предъявляли
высокие запросы и не соглашались занимать малооплачиваемые должности.
«Получившие высшее образование лица, ходатайствуя о предоставлении им
мест в палате, предъявляют такие требования, которые при всем желании...
решительно не могут быть удовлетворены», — отмечал управляющий Вятс-
кой палатой. «Лица с высшим образованием просят лишь о назначении их на
должности податных инспекторов», — писал управляющий Тульской пала-
той. Во многих отдаленных и бедных губерниях финансовых чиновников с
высшим образованием было совсем мало из-за общей нехватки образован-
ных людей. О такой ситуации доносил управляющий Олонецкой палатой 48.
Несмотря на эти сложности, в целом деятельность Витте принесла по-
ложительный эффект, о чем свидетельствуют следующие данные, собранные
в 1897 г. 49: до циркуляра 1893 г. в 69 казенных палатах и по их ведомству
служило 4956 человек, из которых 822 человека имели среднее образование
(16,6%) и 482 имели высшее (9,7%). В 1897 г. в палатах служил 5331 человек,
из которых 841 имел среднее образование (15,8%), а 804 (15,1%) — высшее.
Одной из кадровых проблем пореформенного ведомства оставался фа-
воритизм. Как и раньше, большое значение для карьерного роста имели род-
ственные связи и знакомства. Когда-то сам Княжевич устроен был на службу
по просьбе своего старшего брата Д.М. Княжевича и через два года уже был
столоначальником. А уже на посту министра он же пострадал из-за излиш-
ней воли, которую дал в ведомстве своим племянникам. Управляющий Госу-
19
дарственным банком Ламанский был сыном директора Кредитной канцеля-
рии, его брат служил в Департаменте внешней торговли. Крестным отцом
Ламанского был министр финансов П.Ф. Вронченко. Друг семьи Ламанских
Гагейместер сам стал директором Кредитной канцелярии, а потом способ-
ствовал карьере младшего Ламанского.
Директор Горного института генерал-лейтенант Г.П. Гельмерсен был
двоюродным братом Рейтерна, который всячески заботился о карьере кузе-
на. В начале 1860-х годов в центральном аппарате министерства в одних и
тех же департаментах служило множество родственников. В Департаменте
горных и соляных дел служили Безпаловы и Ольховские, в Департаменте
государственного казначейства — Перевощиковы, Виноградовы и Михайло-
вы, в Департаменте внешней торговли — Евреиновы.
Первым серьезную борьбу против родственного покровительства повел
Грот. Во-первых, он воспротивился влиянию родственников министра фи-
нансов Княжевича, пытавшихся провести на акцизные должности «своих»
людей. Во-вторых, Грот особым циркуляром по своему ведомству запретил
назначать родственников на подчиненные должности. С 1860-х годов приме-
ры службы родственников в одном подразделении министерства стали более
редкими, но родственные связи и в 1880-х годах помогали делать карьеру.
Внук начальника счетного отделения Департамента горных и соляных дел
Н.Г. Покровского Н.Н. Покровский вступил в службу в Министерство фи-
нансов в 1889 г. и дослужился до должности товарища министра. Начальник
отделения в Департаменте торговли и мануфактур А. Г. Небольсин (середина
1880-х годов) был сыном товарища министра финансов при Рейтерне Г.П.
Небольсина. В 1880-е годы в центральном аппарате служили братья Граци-
анские, Драницыны, Штейны, Шумахеры и другие. При директоре Департа-
мента окладных сборов Д.Ф. Кобеко в начале 1890-х годов состоял правите-
лем канцелярии П.Ф. Кобеко. Чиновники министерства часто роднились.
П.Л. Барк, будущий министр, служивший в 1900 г. по Государственному
банку женился на дочери управляющего банком Э.Д. Плеске 50.
Совместная с представителями высшего руководства служба и учеба,
общая «альма матер» открывали соответствующие возможности. При быв-
шем лицеисте Рейтерне в его ведомстве служило много лицеистов: В.П. Бе-
зобразов, Д.Ф. Кобеко, Е.И. Ламанский, Н.Н. Николаев и др. В результате
«со времен первой Восточной войны судьбы наших финансов попали в руки
лицеистов». Конечно, большая их часть выслужилась раньше назначения
Рейтерна министром, но создание такой «группировки» облегчало карьер-
ный рост молодых чиновников-лицеистов. В последующем в министерстве
сложились две соперничающие группы чиновников: «лицеисты» и «универ-
ситетские» 51.
В конце XIX в. при Витте большую роль в ведомстве играли «одесситы».
При нем сделали карьеру все Рафаловичи, в семью которых он был вхож в
свою бытность в Одессе. Начальник контроля за сборами Юго-Западных
железных дорог Б.Ф. Малишевский был назначен директором Кредитной
канцелярии. Н.А. Новосельский, бывший городской голова Одессы, стал
членом совета министра. Товарищ министра П.М. Романов служил с Витте
на Одесской железной дороге.
Отток молодых образованных специалистов обусловливался традицион-
но низким, на протяжении десятилетий, жалованьем, назначаемым даже
высокопоставленным чиновникам. В 1864 г. директор Департамента торгов-
ли и мануфактур получал 2500 руб. жалованья, 1540 руб. столовыми и допол-
нительно от царя 1960 рублей. Вице-директор того же департамента получал
600 руб. дополнительных 52.
Таких возможностей не было у служащих среднего и низшего звена, и
особенно у провинциальных. Даже когда возникали проекты повышения их
жалования, они наталкивались на сопротивление представителей других ве-
домств. В 1866 г. при преобразовании казенных палат обсуждался вопрос о
чиновничьих окладах. Но в Государственном совете было высказано мнение,
20
что предполагаемое проектом жалование чиновников в палатах будет нео-
правданно превышать жалования других губернских чиновников (председа-
тель казенной палаты получал бы 3150 руб., на 580 руб. больше, чем вице-
губернатор, начальник отделения палаты — на 200 руб. больше советника
губернского правления). И несмотря на мнение 11 членов, в том числе и
Рейтерна, что «при значительности вверяемых казенным палатам казенных
сумм, от распорядительности, внимания и знания дела служащих в сих уч-
реждениях лиц будет в то же время зависеть как успешное и правильное
поступление государственных доходов, так и своевременное и законное про-
изводство расходов казны» 53, содержание управляющим казенными палата-
ми было назначено 2600 рублей.
Правда, жалованье дополнялось (иногда весьма значительно) дополни-
тельными вознаграждениями. Управляющий казенной палатой, кроме жало-
ванья в 2600 руб., получал (в зависимости от губернии): квартирные деньги
(от 428 до 1143 руб.); вознаграждение за труды по выкупной операции (от 100
до 800 руб.); пособие из отчисления с торгового сбора (от 1200 до 2600 руб-
лей) 54. Таким образом, управляющий палатой получал в год 5—6 тыс. руб.,
что было сравнительно неплохо. В ином положении находилось среднее, а
тем более низшее звено казенного управления. Столоначальник палаты в
лучшем случае со всеми надбавками получал около 1000 рублей. Поэтому,
когда появилось новое управление — акцизное, опытные чиновники палаты
стремились попасть туда.
Разница в оплате труда казенных и акцизных чиновников видна из того,
что управляющий акцизными сборами получал 3000—4800 руб. жалованья и
2905—4690 руб. вознаграждения от 1,5% отчисления с акцизных доходов, то
есть 7-8 тыс. руб. в год. Бухгалтер акцизного управления (должность в одном
классе со столоначальником палаты) получал 1400 руб. жалованья и 1162—
1876 руб. вознаграждения. Такая неравномерность порождала внутриведом-
ственный разлад, не способствовала единству действий местных финансовых
учреждений.
Все это было связано не только со значением акцизных должностей, но
и с российской традицией, согласно которой жалованье чиновника зависело
оттого, в новом или старом учреждении он служит. Экономя, правительство
неохотно повышало штатное содержание в старых учреждениях, но при об-
разовании новых, желая быстрее сформировать штат и приступить к деятель-
ности, оно назначало несколько более высокое жалование. В результате на-
чинался «отток» чиновников из старого управления в новое. В то же время
сила инерции привязывала многих чиновников к старому месту службы. Сво-
бодные «теплые» места в новом управлении быстро заканчивались, и моло-
дому поколению чиновников, которые не успели их занять, приходилось или
отказываться от государственной службы, или идти на низкое жалованье и
ждать новых преобразований, с возможностью карьерного роста. Только ког-
да ситуация становилась совсем критической, правительство с неохотой шло
на повышение жалованья. Уровень злоупотреблений в финансовом ведом-
стве и во второй половине XIX в. оставался высоким.
В 1880—1890-х годах сохранялись проблемы, связанные с несовершен-
ством штатных расписаний, многие из которых были составлены десятиле-
тия назад. Консерватизм, свойственный российской административной сис-
теме, замедлял развитие аппарата министерства. Например, все более устаре-
вала система разделения одинаковых должностей на старших и младших, так
как их обязанности практически не различались и разделение отражалось
лишь на размере жалования. Управляющий Главного казначейства 25 ноября
1892 г. указывал, например, что должность младшего казначея стоит наравне
с должностью старшего кассира (IX класс), хотя по служебной значимости и
обязанностям должна быть приравнена к должности бухгалтера (VIII класс).
Но все представления по этому поводу были отвергнуты 55.
Неравномерность в оплате труда финансовых чиновников разных час-
тей управления и общий низкий уровень их содержания тревожили руковод-
21
ство и в конце XIX века. Управляющие казенными палатами жаловались на
несправедливость в оплате труда, на отток чиновников из старых частей уп-
равления во вновь образованные с более высоким окладом жалованья. В до-
несении управляющего Бессарабской палатой говорилось, что в акцизном
управлении даже низшие должности контролеров, не требующие ни особой
подготовки, ни специальных познаний, оплачиваются выше, «нежели до-
вольно ответственные должности столоначальников и бухгалтеров палаты,
для занятия которых требуется уже известной степени служебная опытность».
Управляющий казенной палатой в Тамбове отмечал, что его содержание, даже
с учетом различных надбавок, ниже содержания управляющего отделением
Государственного банка на 10% и в три раза меньше содержания управляю-
щего акцизными сборами. При этом чем ниже должность, тем разница ста-
новилась существеннее. При Витте, когда было создано немало новых уп-
равлений, эта проблема приобрела особую остроту. Даже в центральном
управлении на самом высоком уровне подобная диспропорция была очень
сильна: директор департамента Государственного казначейства имел всего
содержания 8500 руб., директор Департамента окладных сборов 9500 при
казенной квартире, а директор Департамента торговли и мануфактур 10 000
рублей. Самым высокооплачиваемым был начальник Главного управления
неокладных сборов и казенной продажи питей — 11 000 рублей56. Если бы не
добавочное жалование и вознаграждение, отрыв был бы еще большим (на-
пример, жалование директора Департамента таможенных сборов вместе со
столовыми составляло 3431 рубль).
Низкие оклады чиновников препятствовали развитию аппарата мини-
стерства. Управляющий Главного казначейства 9 июня 1890 г. признавал, что
«оклады содержания, назначенного штатным чинам Главного казначейства,
совершенно не соответствует уже ныне ни размерам денежных оборотов,
производимых этим учреждением, ни дороговизне жизненных потребностей
в Петербурге, ни количеству служебного труда, которое несут означенные
чины... Крайняя скудность назначаемого по службе содержания... лишает
учреждение возможности иметь постоянный хороший личный состав служа-
щих, заставляя лучших и наиболее способных из них приискивать себе места
в других учреждениях, где труды служащих лучше вознаграждаются» 57. Витте
старался увеличить жалование своим чиновникам, но и к 1903 г. жалование
большинства чиновников среднего звена центрального аппарата едва превы-
шало 2 тыс. рублей, а местных — 1000 рублей.
Все это вызывало бегство чиновников в другие управления и в частные
структуры. Еще в 1885 г. на заседании Комиссии для составления проектов
местного управления при обсуждении вопроса о статусе земских бухгалтеров
товарищ министра финансов сообщил, что 7/8 всего состава бухгалтеров
Государственного банка ежегодно переходят в частные банки 58. Расцвет час-
тного предпринимательства способствовал усилению этих тенденций.
Многие, особенно высокопоставленные, чиновники находили себя потом в
предпринимательстве. Налаживать связи с частными структурами и «зара-
батывать» будущие высокие оклады они начинали еще находясь на службе
в Министерстве финансов. В 1860—1880-е годы одни и те же чиновники
заседали и в Государственном банке и в частных. Куломзин вспоминал о
случае, когда однажды в Комитет министров был представлен проект новой
компании, в которой принимали гласное участие пять высших чиновников
министерства 59.
По «Правилам о порядке совмещения государственной службы с учас-
тием в торговых и промышленных товариществах и компаниях, а равно в
общественных и кредитных установлениях» 3 декабря 1884 г., чиновникам
первых трех рангов запрещалось совмещение государственной и частной служ-
бы. Но это запрещение не достигло своей цели. И.Ф. Гиндин отмечал: «Мно-
гообразные формы связи высших чиновников с крупными предприятиями и
банками — казенные заказы, казначейское и неуставное финансирование,
разрешительная система учредительства акционерных обществ и любого изме-
22
нения их уставов — оставались питательной средой для тесных связей круп-
ных чиновников с заправилами банков и предприятий и, конечно, для взяточ-
ничества» 60. И после 1884 г. чиновники входили в правления крупных банков
и предприятий, получая всякий раз особое «высочайшее разрешение». В акци-
онерных обществах участвовали жены, дети и другие члены семьи.
В злоупотреблениях подозревались (и часто небезосновательно) многие
представители министерского руководства. А те из них, кто не был замечен
во взяточничестве, налаживали иногда чрезмерно тесные связи с предприни-
мателями или были выходцами из этой среды, что становилось все более
характерным и для среднего звена, ускорение процесса модернизации кото-
рого при Витте за счет буржуазных элементов отмечал Гиндин 61.
Итак, на развитие финансового управления оказывали большое влияние
стиль руководства, господствующие тенденции во взаимоотношениях мини-
стра с аппаратом, так как без поддержки аппарата деятельность министров
была невозможной. Аппарат министерства сыграл огромную роль в проводи-
мых финансовых и экономических преобразованиях. Директора и управляю-
щие отдельными частями были не просто помощниками министров, прово-
дивших реформы, но и возглавляли иногда эту деятельность на том или ином
направлении. Чиновничество все более осознавало эту свою роль. «Мы так-
же (вместе с Вами. — Я.С\ хотя бы только анонимно и в очень скромных
размерах, подлежим оценке современного общества и суду истории» 62, —
писали сотрудники Витте по поводу 10-летнего юбилея его министерства.
В целом, для эволюции аппарата Министерства финансов во второй
половине XIX в. были свойственны следующие тенденции: 1) Политика
сохранения и укрепления власти министра над аппаратом, при поощрении
горизонтальных связей внутри ведомства в периоды ответственных струк-
турных реформ. 2) Особый «демократический» стиль руководства, заклю-
чавшийся в поощрении инициативы чиновников, внимании к их мнению,
атмосфера сотрудничества, обусловленная сложностями сферы управления.
3) Политика высшего финансового руководства, направленная на повыше-
ние образовательного и профессионального уровня чиновников министер-
ства. 4) Привлечение в аппарат министерства ученых и дельцов, обладавших
богатым практическим опытом. 5) Расширение контактов финансовой бю-
рократии с торгово-промышленной средой.
В результате преобразований 1860-х годов аппарат министерства обно-
вился, пополнившись молодыми образованными чиновниками. Следующая
волна обновления аппарата пришлась на министерство Витте. Но проводи-
мым преобразованиям препятствовали старые бюрократические традиции,
сопротивление старого чиновничества, узость устаревших штатных расписа-
ний и общий недостаток средств на содержание государственного аппарата,
а вместе с тем и высокий уровень коррумпированности финансовых чинов-
ников.
К началу XX в. эти проблемы так и не были разрешены. Обновление
аппарата Министерства финансов не поспевало за изменениями, происхо-
дившими в российском обществе. Сохранявшийся, несмотря на энергичную
политику Витте, низкий уровень подготовки чиновников снижал эффектив-
ность всех действий финансового ведомства, направленных на модерниза-
цию российской экономики.
Примечания
1. ЗАЙОНЧКОВСКИЙ П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. М.
1978; ШУМИЛОВ М.М. Местное управление и центральная власть в России в 50-х —
начале 80-х годов XIX в. М. 1991; ИВАНОВ В.А. Губернское чиновничество 50—60-х гг.
XIX в. в России. Калуга. 1994; МОРЯКОВА О.В. Система местного управления России при
Николае I. М 1998; ШЕПЕЛЕВ Л.Е. Чиновный мир России. СПб. 1999; и др.
2. ДУБЕНЦОВ Б.Б. Попытки преобразования организации государственной службы в конце
XIX в. В кн.: Проблемы отечественной истории. Ч. 1. М.-Л. 1976; ГИНДИН И.Ф. Госу-
23
дарственный банк и экономическая политика царского правительства. М. 1960; ЕГО ЖЕ.
С.Ю. Витте как государственный деятель. В кн.: Сергей Юльевич Витте — государственный
деятель, реформатор, экономист. Ч. 1. М. 1999; ШЕПЕЛЕВ Л.Е. Царизм и буржуазия во
второй половине XIX века. Л. 1981; КУЗНЕЦОВА Л.А Финансовые учреждения российс-
кой провинции во второй половине XIX — начале XX в. Канд. дисс. Курск. 2000; и др.
3. Министерство финансов. 1802—1902. Исторический обзор. Ч. 1-2. СПб. 1902; Обзор дея-
тельности Министерства финансов в царствование императора Александра III. СПб. 1902;
Департамент окладных сборов. 1863—1913. СПб. 1913; Департамент таможенных сборов.
1811 — 1911. СПб. 1911; Краткий очерк 50-летия акцизной системы взимания налога и креп-
ких напитков и 50-летия деятельности учреждений, заведовавших неокладными сборами.
СПб. 1913; и др. Ведомственная традиция продолжена изданиями: Министерству финансов
России 190 лет. М. 1993; История Министерства финансов России. Т. 1. М. 2002.
4. БЕРЕНДТС Э.Н. О прошлом и настоящем русской администрации. СПб. 1913, с. 147.
5. Судьбы России. Доклады и записки государственных деятелей императорам о проблемах
экономического развития страны. СПб. 1999, с. 238.
6. Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР
РГБ). Музейное собрание, ф. 178, карт. 9803, д. 3, л. 34об.
7. Записка Дмитрия Прокофьевича Трощинского о министерствах. — Сб. Российского исто-
рического общества. Т. 3. СПб. 1868, с. 41; Российский государственный исторический
архив (РГИА), ф. 560, оп. 14, д. 292, л. 19об.—20об.
8. Россия в XX веке. Историки мира спорят. М. 1994, с. 38.
9. Записка Дмитрия Прокофьевича Трощинского, с. 44.
10. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), ф. 550, Основное со-
брание рукописных книг. F.IV.861, л. 531.
11. Воспоминания П.А. Кускова. — Исторический вестник, 1910, № 12, с. 922.
12. ВИТТЕ С.Ю. Собр. соч. и документальных материалов. Т. 2. Кн. 1. М. 2003, с. 634.
13. Дневник государственного секретаря А.А. Половцова. Т. 2. М. 1968, с. 442.
14. Биржевые ведомости, 1.III.1915.
15. ЧЕРНУХА В.Г. Модель карьеры государственного деятеля на стыке эпох: Самуил Алексее-
вич Грейг. В кн.: Проблемы всеобщей истории. СПб. 2000, с. 327.
16. РГИА, ф. 560, оп. 16, д. 304.
17. Воспоминания жизни Ф.Г. Тернера. Т. 2. СПб. 1911, с. 169.
18. НИОР РГБ. Музейное собрание, ф. 178, карт. 9803, д. 5, л. 22об.
19. СКАЛЬКОВСКИЙ К. Воспоминания молодости (по морю житейскому). СПб. 1906, с. 169.
20. ШЕПЕЛЕВ Л.Е. Царизм и буржуазия, с. 17—18.
21. Цит. по: АНАНЬИЧ Б.В., ГАНЕЛИН Р.Ш. Сергей Юльевич Витте и его время. СПб. 1999,
с. 14.
22. ВИТТЕ С.Ю. Воспоминания. Т. 1. Таллинн-М. 1994, с. 345, 346.
23. РГИА, ф. 560, оп. 38, д. 181, л. 199.
24. Сергей Юльевич Витте. Хроника. Документы. Воспоминания. СПб. 1999, с. 124.
25. ВАРЕНЦОВ Н.А. Слышанное. Виденное. Передуманное. Пережитое. М. 1999, с. 348—349.
26. ОР РНБ, ф. 806, д. 16. Дневник Н.Ф. Фан-дер-Флита, 2.IV.1864.
27. Там же, ф. 1000, оп. 2, д. 54, л. 3.
28. Воспоминания жизни Ф.Г. Тернера. Т. 1, с. 105.
29. РГИА, ф. 560, оп. 8, д. 932, л. 16.
30. ШЕПЕЛЕВ Л.Е. Царизм и буржуазия, с. 47—49.
31. Государственная служба (комплексный подход). М. 1999, с. 82.
32. РГИА, ф. 1149, оп. 5, д. 13, л. 2об.; Полное собрание законов Российской империи. Собр. 2-е
(ПСЗ-2). Т. 37. № 38281.
33. ДУБЕНЦОВ Б.Б. Ук. соч., с. 205-206.
34. Константин Карлович Грот как государственный и общественный деятель (1815—1897).
Т. 1. Пг. 1915, с. 182.
35. Указатель правительственных распоряжений по Министерству финансов за 1871 г. № 14,
с. 224; за 1876 г. № 8, с. 156.
36. БЕРЕНДТС Э.Н. Ук. соч., с. 114.
37. Там же, с. 142.
38. КУЗНЕЦОВА Л.А. Ук. соч., с. 36; РГИА, ф. 565, оп. 3, д. 10701, л. 2.
39. Там же, ф. 560, оп. 23, д. 119.
40. КОВАЛЕВСКИЙ В.И. Воспоминания. — Русское прошлое, 1991, № 2, с. 30.
41. ЯНЖУЛ И.И. Из воспоминаний и переписки фабричного инспектора первого призыва.
СПб. 1907, с. 29.
42. РГИА, ф. 560, оп. 17, д. 291, л. 7-9об.
43. Сборник циркуляров Министерства финансов казенным палатам, казначействам и подат-
ным инспекторам за 1865—1894 гг. Вып. 1. Киев. 1902, с. 363—364.
24
44. ДУБЕНЦОВ Б.Б. Ук. соч., с. 211, 213; ПСЗ-З. Т. 14. № 11155; т. 16. № 12764.
45. РОВИНСКИЙ К. Податная инспекция в России (1885—1910 гг.). СПб. 1910, с. 97; РГИА,
ф. 573, оп. 20, д. 222, л. 261.
46. Там же, л. 261об.; ф. 560, оп. 23, д. 119, л. 123—123об.; ф. 574, оп. 6, д. 208, л. 15.
47. Журналы Государственного совета и представления Министерства финансов за 1898—1899 гг.
(Библиотека РГИА), л. 49—49об.
48. РГИА, ф. 560, оп. 23, д. 119, л. 26, 46-46об., 55.
49. Там же. Подсчеты сделаны автором. Данные не отличаются точностью из-за допущенной
палатами путаницы в сведениях о штатных и канцелярских чиновниках.
50. БЕЛЯЕВ С.Г. П.Л. Барк и финансовая политика России 1914—1917 гг. СПб. 2002, с. 12.
51. Биржевые ведомости, 22.1.1886; КОВАЛЕВСКИЙ В. И. Ук. соч., с. 37.
52. РГИА, ф. 20, on. 1, д. 1а, л. 17.
53. Там же, ф. 1160, оп. 2, д. 216, л. 276об.—277об.
54. Сравнение содержания губернским чинам. В кн.: Материалы, собранные для высочайше
утвержденной Комиссии о преобразовании губернских и уездных учреждений. Отдел адми-
нистративный. Ч. 4. СПб. 1871, с. 9—11.
55. РГИА, ф. 565, оп. 3, д. 11107, л. 11.
56. Там же, ф. 560, оп. 23, д. 119, л. 59, 123; оп. 16, д. 740, л. 42.
57. Там же, ф. 565, оп. 3, д. 11107, л. 1об.
58. Журнал высочайше учрежденной Особой комиссии для составления проектов местного
управления. № 9. Заседания 26 и 29 января и 1, 5, 7, 9, 12, 14, 16, 21 и 23 февраля 1885 г.
[Б.м. Б.г.], с. 102.
59. НИОР РГБ. Музейное собрание, ф. 178, карт. 9803, д. 4, л. 31об.
60. ГИНДИН И.Ф. Государственный банк, с. 407.
61. Сергей Юльевич Витте — государственный деятель. Ч. 1, с. 75—76.
62. РГИА, ф. 560, оп. 26, д. 322, л. 108.
Английский аболиционизм
и либеральное движение (вторая
половина XVIII — начало XIX в.)
М.И. Романова
Первой европейской страной нового времени, где борьба за отмену рабства
— аболиционизм получила свое практическое воплощение в виде деятельно-
сти общественных организаций, стала Великобритания. Аболиционистское
движение зародилось в Англии в 60-е годы XVIII века. В отечественной ис-
ториографии почти нет работ, посвященных британскому аболиционизму
нового времени *. Зарубежные исследователи объясняют его появление раз-
ными причинами: экономическими (монополией плантационных хозяйств),
социальными (восстаниями самих рабов), религиозными (рабство противо-
речило христианским заповедям) и гуманистическими (влиянием идей Про-
свещения и гуманизма)2.
Кроме того, у рабовладения была весьма спорная правовая база, по-
скольку даже в начале XVIII в. оставался открытым вопрос о том, разрешено
ли в Англии рабство. Для колоний наличие рабовладения являлось бесспор-
ным, но юристы расходились во мнениях на то, изменялся ли статус раба,
когда его привозили на территорию Англии. С одной стороны, не существо-
вало конкретного закона, запрещавшего англичанину иметь рабов. В
XVIII столетии обычной практикой было держать в богатых домах черноко-
жих слуг, которых хозяева называли «арапами», заковывали их в ошейники и
обращались с ними как с домашними животными. Попытки рабов обратить-
ся в Королевский суд с жалобой на произвол хозяев и с просьбами о свободе,
как правило, успеха не имели.
Однако, вместе с тем, ряд юристов выступал против такого положения
дел, считая, что оно противоречит английскому законодательству. Так, еще в
1700 г. известный правовед Чемберлен заявлял, что в Англии не может быть
рабов — ни соотечественников, ни иностранцев — и что «как только раб-
иностранец касается ногой английского берега, он становится свободным от
рабства». Его заявление поддержал Верховный судья Д. Халтон, сказав, что
английский закон не признает статуса «раб» 3. Правда, на судебную практику
эти высказывания почти не повлияли. Только в 1772 г. появился первый
прецедент, связанный с освобождением раба по решению суда, когда извес-
тный британский судья лорд Мэнсфилд вынес подобный приговор по делу
чернокожего раба Дж. Сомерсета, привезенного его хозяином Стюартом из
Виргинии в Англию. Свое решение Мэнсфилд обосновал тем, что «природа
Романова Марина Ибрагимовна — кандидат исторических наук, доцент Дальневосточного государственно-
го гуманитарного университета.
26
рабства не соответствует ни моральным, ни юридическим законам Англии,
поэтому негр Сомерсет должен быть освобожден от обязательств в отноше-
нии своего хозяина». Он также заявил: «Воздух Англии — это воздух свобо-
ды, и каждый, кто дышит им, становится свободным. Все, кто прибывают на
этот остров, имеют право на защиту английского закона, независимо от его
происхождения и цвета кожи» 4. Его слова получили широкую известность и
были взяты на вооружение либералами (хотя сам Мэнсфильд принадлежал к
умеренным тори), стремившимися обосновать правовую необходимость от-
мены рабства.
Аболиционизм стал составной частью либерального движения XVIII —
начала XIX века. Требование отмены рабства органично вписывалось в док-
трину политической и экономической свободы личности, проповедуемую
либералами. Кроме того, аболиционистские воззрения отвечали интересам
фритредеров, поскольку рабовладельческие хозяйства Вест-Индии (британс-
кой колонии, где наиболее широко использовался рабский труд на сахарных
плантациях) имели монопольные привилегии (налоговые и таможенные льго-
ты). Вест-индские плантаторы не допускали расширения сахарного произ-
водства за счет появления новых рабовладельческих хозяйств. Внедриться в
этот прибыльный бизнес новому человеку было практически невозможно. Все
это противоречило концепции свободного рынка и свободной конкуренции.
Социальной базой аболиционизма был так называемый «средний класс»
(торгово-промышленная буржуазия, средние и мелкие собственники, интел-
лигенция), который составлял наиболее активную часть английского
либерального движения в XVIII — первой половине XIX века. И наконец,
интересы аболиционистов в парламенте в этот период представляли виги,
являвшиеся в тот период сторонниками либеральных идей.
Первоначально английское аболиционистское движение не было орга-
низационно оформлено, а проявилось в стихийной публицистической кам-
пании. Его первым этапом можно считать период с конца XVII в. до 1787 г.,
когда вышел целый ряд работ, критикующих рабство. Появление этих пуб-
ликаций было подготовлено либеральными идеями Дж. Локка и А. Смита об
экономической и гражданской свободе личности. Аболиционистские произ-
ведения стали идеальной формой пропаганды либеральных ценностей. С одной
стороны, они защищали интересы самой униженной части английского об-
щества, которая была лишена свободы личности в полном смысле этого сло-
ва. Описание ужасов рабства давало либералам возможность показать к чему
может привести несоблюдение гражданских прав человека. С другой сторо-
ны, призывы к отмене рабства реально не затрагивали экономические инте-
ресы большинства англичан (в отличие, например, от призывов улучшить
участь рабочих и неимущих жителей в самой Англии). Да и сами рабы (за
немногими исключениями в виде слуг из богатых лондонских домов) явля-
лись для английского общества далекой заокеанской экзотикой, и вызвать
сочувствие читателей к их тяжелой участи для либеральных авторов было
проще и романтичнее, чем заставить жалеть грязного и оборванного нищего
с соседней улицы.
Большинство аболиционистских произведений написано нонконформи-
стами. В этом нет ничего удивительного, поскольку, с одной стороны они
сами были лишены ряда прав в английском обществе того времени (возмож-
ности заседать в парламенте, учиться в университетах). С другой стороны,
аболиционизм с самого начала был тесно связан с основополагающими про-
тестантскими доктринами: оправданием верой и божественным предопреде-
лением. Эти доктрины предполагали наличие свободы воли и свободы сове-
сти, которая должна определять религиозный выбор каждого человека: бог
принимает только тех, кто пришел к нему добровольно; раб же не имеет
свободы религиозного самоопределения, поскольку он не принадлежит себе,
а, следовательно, он не может обратиться к богу. Рабовладельцы сами опре-
деляли, какую религию будет исповедовать их раб, что являлось грубым на-
рушением религиозных заповедей нонконформистов. Более того, в тот пери-
27
од архиепископ Кентерберийский широко популяризировал среди англичан
идею об отправке в Вест-Индию миссионеров, чтобы обратить всех рабов в
англиканство. Таким образом, рабство и работорговля противоречили осно-
вополагающим протестантским доктринам. Поэтому в XVIII столетии они
были дополнены требованием отмены рабства, а участие в аболиционистс-
ком движении стало обязательным для каждого протестанта.
Аболиционистские публикации конца XVII—XVIII вв. были представле-
ны разнохарактерными работами. Во-первых, это религиозно-этические сочи-
нения, такие как труд основоположника методистской церкви Дж. Уэсли
«Мысли о рабстве», в котором он взывал к совести и христианским чувствам
работорговцев и рабовладельцев 5. Во-вторых, это медицинские трактаты о
болезнях рабов Вест-Индии, «проистекающих от чужого для них климата и
плохого обращения со стороны хозяев». Среди подобных работ следует выде-
лить труд Дж. Рамсея «Эссе о лечении и изменении положения африканских
рабов в британских сахарных колониях» 6. Эта публикация наделала много
шума в Англии, поскольку критика британской колониальной системы исхо-
дила из уст не нонконформиста, а англиканина.
В-третьих, это написанные английскими авторами биографии бывших
рабов, а также автобиографии и сочинения самих рабов, среди которых боль-
шую популярность получила переписка бывшего раба И. Санчо с выдающи-
мися деятелями английской культуры XVIII столетия. В своих письмах он
открыто осуждал методы колониальной политики британских властей: «Я с
сожалением отмечаю, что практика вашей страны...была одинаково неспра-
ведливой на Востоке, в Вест-Индии и даже на побережье Гвинеи. Великой
целью английских колонизаторов...являются деньги. Но я не обвиняю их в
этом. Торговля была предназначена Богом для того,., чтобы объединить че-
ловечество в благословляемых цепях братской любви... Просвещенный хрис-
тианин должен был распространять богатство Евангелия мира. Торговля,
проводимая со строгой честностью и религиозностью, была бы благослове-
нием каждому берегу, которого она бы коснулась. Но вместо этого в Африке
христиане занялись отвратительной работорговлей, превращая бедных не-
счастных аборигенов в рабов». Санчо не видел прямой связи между колони-
альной политикой Британской империи и работорговлей. Он не выступал
против самой идеи колонизации Африки англичанами, так как считал, что
колониальная торговля и миссионерская деятельность последних должна
улучшить жизнь народов Африки и способствовать их процветанию. Он осуж-
дал лишь методы колонизации, в частности, торговлю англичан «неправиль-
ными товарами» и работорговлю 7. Такой точки зрения в дальнейшем
придерживались аболиционисты (например, Т. Бакстон, У. Уилберфорс,
Дж. Милль и Д.С. Милль), поддерживавшие британскую колониальную по-
литику, но стремившиеся придать ей культуртрегерский характер.
Четвертую группу аболиционистских трудов составляли произведения
художественной литературы (в основном, поэмы), в которых описывалось
тяжелое положение рабов. Среди авторов, обращавшихся к этой теме, были
и знаменитости, такие как Л. Стерн и Т. Чаттертон. Однако наибольшую
популярность у читателей XVIII в. приобрела поэма «Умирающий негр», на-
писанная ныне малоизвестным радикальным поэтом-нонконформистом
Т. Дэем. Он был сторонником идей Ж.-Ж. Руссо о воспитании и считал
главной задачей литературы дидактику. Его поэма была призвана внушить
англичанам, и, прежде всего молодежи, мысль о необходимости освобожде-
ния негров, поскольку они, как и европейцы, достойны свободы 8.
Большинство публикаций аболиционистского характера осуждало раб-
ство с моральных позиций. Следует отметить, что ни в одной из этих работ
нет рассуждений об экономической нецелесообразности рабского труда. Во-
обще, если судить по ранним сочинениям, появление аболиционистских идей
в британском обществе в XVIII в. было вызвано, в первую очередь, не эконо-
мическими, а этическими и религиозными причинами. Это обстоятельство
не означает, что в процессе возникновения английского аболиционизма эко-
28
номика не играла никакой роли. На самом деле в аболиционистском движе-
нии на втором этапе развития, когда оно приобрело организационный ха-
рактер, приняли активное участие представители фритредерской буржуазии.
Но даже в этот период требования отмены рабства по экономическим при-
чинам звучали редко, и на первый план британские аболиционисты выдвига-
ли этические и религиозные соображения. Выше указывалось, что вопрос о
доходности рабовладельческих хозяйств в конце XVIII — начале XIX в. до
сих пор является дискуссионным в исторической науке. Поэтому нельзя од-
нозначно объяснить участие фритредеров в аболиционистском движении
только экономическими интересами, ими также руководили политические
(аболиционизм был одной из форм оппозиции властям) и нравственно-эти-
ческие мотивы. Ярко выраженный нравственно-религиозный характер бри-
танского аболиционизма конца XVIII — начала XIX в. в сочетании с дискус-
сионностью вопроса об экономической эффективности рабовладения в этот
период, возможно, и стал причиной того, что представители советской исто-
рической науки, жестко ориентированные на идеи исторического материа-
лизма, практически не обращались к данной теме.
Второй этап развития британского аболиционизма начался с 1787 г.,
когда появилось первое общество борцов за уничтожение рабства, и про-
должался до 1807 г., когда был принят закон об отмене работорговли в
английских колониях. В этот период аболиционистское движение приобре-
ло организованный характер, а его лидеры сосредоточили все свои усилия
на парламентской деятельности.
Основоположником организованного движения за отмену рабства и со-
здателем первого аболиционистского общества стал англиканский священ-
ник Т. Кларксон, который выдвигал идею о национальной вине англичан за
торговлю рабами и считал своей миссией «нравственно очистить не только
отдельных индивидуумов, но и нацию в целом». Он заявлял, что «не только
рабы должны быть освобождены, но и нация в целом должна очиститься от
вины, которую создала наша система». Английские авторы именуют эту по-
зицию Кларксона «моральным национализмом*9. В 1786—1787 гг. Кларксон
опубликовал две работы: «Эссе о рабстве и работорговле» и «Общий взгляд
на работорговлю и возможные последствия ее отмены», в которых выдвинул
идею создания общественной организации для борьбы за освобождение ра-
бов. Эта идея была реализована уже в 1787 г., когда Кларксон и его друг,
чиновник Г.Шарп, основали «Аболиционистское общество», которое перво-
начально объединяло всего 12 человек. Хотя Кларксон и Шарп были англи-
канами, 9 участников их нового общества являлись нонконформистами. Члены
религиозного «Общества друзей», одного из нонконформистских течений,
более известные под именем квакеров, сыграли большую роль в становлении
аболиционистского движения. Их лидеры Дж. Уэсли и Д. Уэджвуд активно
поддерживали аболиционистов.
Основным направлением деятельности «»Аболиционистского общества»
Кларксон считал сбор сведений о злоупотреблениях рабовладельцев и орга-
низацию парламентских слушаний с целью привлечь внимание парламента-
риев к тяжелому положению рабов в английских колониях. Он опросил
20 000(!) моряков, рассказавших о фактах жестокого обращения с рабами, и
собрал целую коллекцию орудий пыток, используемых на невольничьих су-
дах (железных наручников, ножных кандалов, винтов для раздавливания паль-
цев, клейм и др.).
К середине XVIII в. британские суда перевозили примерно по 50 тыс.
рабов в год. Условия перевозки рабов были ужасающие. Для экономии места
ими так набивали трюмы, что рабы еле могли двигаться, часто их при этом
ещё приковывали цепями. Моряки английского Королевского флота утверж-
дали, что могут за 10 подветренных миль почувствовать зловоние судна, ве-
зущего рабов. В 1788 г. благодаря усилиям Кларксона, один из наиболее
вопиющих фактов стал предметом обсуждения в Палате общин: британское
невольничье судно «Ручьи», которое могло взять на борт максимум 451 чело-
29
века, перевозило из Африки в Америку 600 рабов, скованных по рукам и
ногам. Парламентарии заслушали свидетельство судового врача Т. Троттера.
Он показал, что «рабы при перевозке были скованы и тесно прижаты другу к
другу, они часто сталкивались и калечились в тесноте, а воздух в трюме был
загрязнен испражнениями» |0. Для расследования дела была создана парла-
ментская комиссия. Эти слушанья, получившие широкий общественный ре-
зонанс, а также деятельность комиссии способствовали принятию парламен-
том 1 августа 1788 г. «Акта о регулировании отгрузки и перевозки рабов на
британских судах от побережья Африки». В этом документе капитанов судов
и работорговцев обязывали не брать на борт рабов, больше, чем могло вмес-
тить судно, а также создать им «гуманные» условия перевозки. В противном
случае капитанам и владельцам судов грозил штраф и даже запрет занимать-
ся торговлей рабами. Для контроля назначались особые чиновники, у кото-
рых капитаны и работорговцы должны были получить специальный допуск
на занятие своей деятельностью. Безусловно, эта мера являлась малоэффек-
тивной, поскольку реально контролировать условия перевозки рабов было
очень трудно. Кроме того, торговцы живым товаром давали чиновникам взят-
ки, чтобы они закрывали глаза на злоупотребления при транспортировке
невольников.
Тем не менее, первые парламентские слушания, устроенные аболицио-
нистами, имели большое значение. Во-первых, важен был сам факт первого
публичного морального осуждения тяжелого положения рабов и то, что к
этому удалось привлечь внимание парламентариев. Во-вторых, был создан
прецедент законодательного ограничения деятельности работорговцев, что
давало аболиционистам возможность парламентским путем бороться за при-
нятие законов об отмене работорговли и рабства. Принятие актов, регулиро-
вавших деятельность и ограничивавших злоупотребления работорговцев, стало
парламентской практикой. С 1788 г. подобные акты принимались парламен-
том ежегодно вплоть до 1807 г., когда был принят закон об отмене работор-
говли.
Помимо парламентской деятельности, «Аболиционистское общество»
занималось публикацией антирабовладельческих сочинений, в которых чле-
ны общества полемизировали со сторонниками сохранения рабства. Боль-
шой интерес у современников вызвала критика уже упоминавшейся выше
идеи архиепископа Кентерберийского о необходимости обращения всех бри-
танских рабов в англиканство. Против этого предложения выступил один из
самых активных аболиционистов — квакер Р. Уэддеберн, мулат, незаконно-
рожденный сын плантатора с Ямайки. В своей брошюре «Критическое, ис-
торическое и предостерегающее письмо Архиепископу Кентерберийскому»
он подверг критике идею миссионерства в английских рабовладельческих
колониях, поскольку был убежден, что, во-первых, это нарушило бы свободу
воли рабов; а, во-вторых, рабовладельцы будут использовать миссионеров в
своих интересах. Уэддеберн считал, что священники станут «проповедовать
черным рабам беспрекословное повиновение их белым хозяевам» “.
Его произведение стало популярным и привлекло внимание парламен-
тария, богатого купца, англиканина-евангелиста 12 У. Уилберфорса. Несмот-
ря на принадлежность к англиканской церкви, он разделял точку зрения
аболиционистов-нонконформистов на несовместимость рабовладения с иде-
ями христианской морали. Кроме того, как купец, Уилберфорс был недово-
лен монопольным положением рабовладельцев-плантаторов. Этим восполь-
зовался Дж. Уэсли, который убедил последнего создать парламентскую
группировку аболиционистов. Дело в том, что большинство членов «Аболи-
ционистского общества» не имели права заниматься политической деятель-
ностью, поскольку до 1828 г. нонконформистам запрещалось становиться
членами парламента.
Будучи сторонником тори и университетским другом Питта-младшего,
Уилберфорс попытался заинтересовать аболиционистскими идеями молодо-
го премьера. Питт-младший поддержал его. Трудно точно указать, какими
30
мотивами он при этом руководствовался, поскольку сам Питт не оставил
прямых свидетельств на этот счет. Однако известно, что премьер-министр,
начинавший свою политическую карьеру как виг, а затем примкнувший к
тори, стремился к созданию коалиционного кабинета. Поэтому возможно
Питт посчитал, что аболиционизм будет способствовать позитивному взаи-
модействию вигов и тори. Для него, как для глубоко верующего человека,
существование работорговли было, в первую очередь, моральной пробле-
мой. Питт мог полагать, что и тори, и виги, будучи христианами, должны
были одинаково отрицательно относиться к рабовладению, и, таким об-
разом, аболиционизм положил бы начало процессу объединения парламен-
тских группировок. Это предположение подкрепляется личными убежде-
ниями самого премьера. В тот период Питт был не только правоверным
христианином, но и активным сторонником гражданских свобод. Поэтому
идеи аболиционизма могли быть ему близки не только как политику, но и
как человеку.
12 мая 1789 г. при поддержке Питта-младшего Уилберфорс выступил в
Палате общин с предложением отмены работорговли. Его речь получила боль-
шую известность и была опубликована либеральными изданиями 13. Выступ-
ление Уилберфорса стало своеобразным манифестом аболиционистов конца
XVIII — начала XIX века. Он утверждал, что существование работорговли —
это позор для Англии, в котором «мы все должны признать себя виновными,
не перекладывая вину на других». Уилберфорс говорил о работорговле как о
«национальном преступлении», о том, что «нация должна приложить все
усилия, чтобы облегчить корабль государства от такого груза вины и позора».
Как евангелист, он разделял точку зрения о том, что все люди должны испы-
тывать чувство вины за совершенные ими грехи. Потому он взывал, в первую
очередь, к совести соотечественников, утверждая, что работорговля — «самое
грязное пятно, когда-либо осквернившее наш национальный характер», и
предлагал «как можно быстрее его стереть». Уилберфорс упрекал в этом пре-
ступлении не одних только работорговцев, а прямо указал на парламент как
на главного виновника: «Когда я, как парламентарий, упрекал плантаторов
Вест-Индии и работорговцев, они отвечали мне, что именно Британский
Парламент уполномочил их вести эту торговлю. Они говорили: «Это дей-
ствия вашего Парламента, ваша поддержка, вера в ваши законы, вашу защи-
ту соблазнила нас вести эту торговлю, которая теперь стала необходимой для
нас». Мне на это было трудно что-либо возразить».
Уилберфорс объяснял, что работорговлю необходимо отменить прежде
всего по этическим соображениям: «Даже если правы те, кто упорно утверж-
дает, что разграбление Африки необходимо для процветания Вест-Индии, я
не поддержу их, поскольку не может процветать то, что основано на грабеже
и кровопролитии». Уилберфорс обращался к «чувству гуманности» работор-
говцев, которые не должны совершать «действий, противоречащих божествен-
ной доктрине». Как сторонник фритреда он был уверен в гуманной цивили-
заторской миссии торговли и считал, что торговля Англии с «варварскими
странами» (к ним Уилберфорс относил Африку) должна была способствовать
их культурному расцвету. Но в Африке, по его мнению, «превращение людей
в товар, в предметы потребления принесло насилие, опустошение и беззако-
ние». Работорговля способствовала развращению племенных вождей, разви-
тию у них «личной жадности и чувственности». «Король-варвар хочет брен-
ди? — приводил пример Уилберфорс. — Он посылает ночью свои отряды
жечь и опустошать соседние деревни; захваченных пленников он меняет на
спиртное у британского торговца» 14.
В своей речи Уилберфорс повторил доводы Кларксона об ужасных усло-
виях содержания рабов и о том, что при перевозке их смертность превышает
50% от числа купленных в Африке. Кроме того, Уилберфорс также указал на
высокую смертность рабов на плантациях Вест-Индии. Он считал, что при-
чинами этого являлись: «Во-первых, плохое медицинское обслуживание. Во-
вторых, гибель при подавлении беспорядков. Третья причина смертных слу-
31
чаев в Вест-Индии — чрезмерный труд, соединенный с неподходящим про-
довольствием... Еще одна причина смертности рабов — ужасная распущен-
ность их манер. Рабы, рассматриваемые своими владельцами как рогатый
скот,., без любого учреждения брака... станут, несомненно, развратны; и,
пока не будет предпринято попыток изменить такую ситуацию этот источ-
ник смертности останется».
Уилберфорс доказывал, что отмена работорговли приведет к изменению
сложившегося положения и, с одной стороны, улучшит жизнь плантацион-
ных рабов, а с другой, — не повлияет отрицательно на доходы плантаторов.
Он говорил, что «все эти причины смертности среди рабов, несомненно,
имеют средство излечения, и это средство — отмена работорговли. Каждому
торговцу должно быть ясно, что свежий импорт рабов из Африки не сможет
остановить смертные случаи... Но если торговлю рабами отменят, то хозяева
вынуждены будут проявлять усердную заботу об их здоровье, морали, учреж-
дениях брака и многих других вещах, о которых рабовладельцы пока не ду-
мают, потому что они станут абсолютно необходимы. Количество рождений
среди рабов Вест-Индии, таким образом, увеличится естественно, и это сде-
лает ненужными новые поступления негров из Африки. Каждое поколение
будет лучше и больше предыдущего, и, в конечном счете, Вест-Индия станет
самостоятельно получать прибыль, обходясь без работорговли...По правде,
говоря, — заключал Уилберфорс, — я не вижу ничего, что мешало бы вест-
индским плантаторам не согласиться с отменой работорговли».
Таким образом, Уилберфорс прибегал не только к моральным, но и к
экономическим аргументам в попытке убедить рабовладельцев в том, что
они не понесут убытков от отмены работорговли. В его доводах был опреде-
ленный резон, если учитывать внешнеполитическую ситуацию того периода
(последствия войны за независимость Североамериканских колоний, коло-
ниальное соперничество с Францией), которая сделала работорговлю доро-
гостоящим предприятием и соответственно привела к росту цен на рабов.
Однако сторонники аболиционизма столкнулись с серьезной оппозици-
ей в лице парламентских сторонников вест-индских плантаторов, во главе
которых стоял отец будущего английского премьера и лидера либеральной
партии У. Гладстона — Дж. Гладстон, также имевший плантации в Вест-
Индии. В числе противников Уилберфорса оказались и представители Лон-
донского Сити, и, вопреки ожиданиям Питта-младшего, большинство тори.
Никто из выступавших против Уилберфорса не отрицал нравственной необ-
ходимости отмены работорговли. Однако все они выдвигали причины, по
которым рассмотрение этого вопроса необходимо было отложить на неопре-
деленное время. Следует отметить, что все доводы противников отмены раб-
ства носили экономический характер. Они считали работорговлю и рабский
труд выгодными для экономики Англии.
Так, лондонский олдермен Ньюнхэм заявил, что, хотя он «как любой
человек желает отмены работорговли, исходя из соображений гуманности»,
все же, как представитель Лондона, он «не может дать свое согласие на это,
поскольку торговля рабами является... источником дохода для многих его
жителей». Ньюнхэм был убежден, что «если ее отменить, то это повлекло бы
банкротства и крушения для многих лондонцев». Поэтому он «предостерег
бы господ-парламентариев от опрометчивого решения положить конец
работорговле как выгодной отрасли нашей национальной торговли». Торий-
ский депутат лорд Пенрайн выразил сомнение в справедливости высказыва-
ния Уилберфорса, что сахарный тростник можно дешево выращивать на план-
тациях без сохранения работорговли, обеспечивавшей постоянный приток
бесплатной рабочей силы. Он заявил: «Это нереально, поскольку плантаторы
уже пробовали обойтись без закупок рабов (в период конфликта с Североа-
мериканскими колониями. — М.Р.) и пробовали напрасно. Поэтому, несмотря
на возвышенные цели предложения об отмене работорговли, оно не может
пройти.... Иначе это ударит по собственникам в Вест-Индии, которые лиши-
лись бы доходов на сумму не менее 70 млн фт. стерлингов».
32
Еще один важный аргумент против принятия закона об отмене работор-
говли привел богатый купец Г. Круджер. Выразив согласие с Уилберфорсом
в том, что этот закон стал бы актом гуманности, он обратил внимание парла-
мента на то обстоятельство, что правительственной казне «придется возме-
щать убытки, которые понесут работорговцы и плантаторы в результате от-
мены торговли рабами. Эти расходы составят, по крайней мере, 60 или
70 млн фт. стерлингов». Необходимость данных выплат он мотивировал тем,
что, «поскольку работорговля была санкционирована в соответствии с закона-
ми этой страны, ее граждане, в случае отмены этих законов, могут выдвигать
справедливое требование компенсации понесенных убытков. Это практика
каждой цивилизованной нации». Круджер особенно беспокоился за судьбу
работорговцев, которые (в отличие от плантаторов, чьи убытки казна, воз-
можно, сможет возместить) полностью потеряют свой бизнес ,5.
Доводы противников Уилберфорса показались торийскому большинству
убедительными, и его законопроект был отвергнут парламентом. Поскольку
тори выступили против отмены работорговли, Уилберфорс был вынужден
вступить в коалицию с вигами Ч. Фоксом, Р. Шериданом, У. Гренвиллем и
Г. Брумом. Но вигская оппозиция была немногочисленна, и когда в 1791 г.
Уилберфорс попытался вновь, теперь уже при поддержке вигов, выдвинуть
законопроект об отмене рабства в британских колониях, его предложение
было отвергнуто Палатой общин 163 голосами против 88 |6.
Тогда Уилберфорс попробовал получить поддержку вне стен парламен-
та. В 1792 г. он вместе с Шарпом организовал сбор подписей под петицией с
требованием отмены торговли рабами. В «Сообщении относительно отмены
работорговли» представленном Шарпом и Кларксоном членам «Аболицио-
нистского общества» от 23 января 1792 г., указывалось на желательность того,
чтобы под этой петицией стояли подписи представителей различных соци-
альных групп и особенно «ходатайства от мэра Лондона, разных корпораций
и территориальных округов» |7. Из этой инструкции ясно, что уже в тот пери-
од аболиционисты пытались придать своему движению общественный ха-
рактер и заручиться поддержкой широких социальных слоев. За короткий
срок (менее 2-х месяцев) «Аболиционистскому обществу» удалось собрать
400 тыс.(!) подписей под петицией об отмене рабства. Простой расчет пока-
зывает, что под этим документом ежедневно подписывались свыше 6500 че-
ловек. Это был успех аболиционистов. Количество подписей впечатлило пар-
ламентариев, и петиция была принята к рассмотрению в марте 1792 года ”.
Однако использовать этот успех противники работорговли не смогли,
так как конфликт Англии с революционной Францией в 1793 г. снова осла-
бил их позиции. Выступления аболиционистов против работорговли воспри-
нимались как поддержка революционных идей, так как жирондисты и яко-
бинцы выдвигали аналогичные лозунги и уже добились отмены рабства во
французских колониях. Несмотря на то, что Уилберфорс и его сторонники
продолжали бороться за отмену работорговли, собирать подписи под пети-
циями (так, массовая петиционная кампания была проведена «Аболициони-
стским обществом» в 1794 и в 1797 гг.) и регулярно выступать в парламенте с
подобными заявлениями, в течение 13 лет депутаты не принимали этот зако-
нопроект к рассмотрению. Только в 1805 г. Палата общин согласилась при-
нять закон, по которому запрещался как ввоз рабов в Англию, так и участие
англичан в работорговле, но он был отклонен Палатой лордов
В феврале 1806 г., после смерти Питта-младшего, к власти пришел виг-
ский кабинет лорда Гренвилля, противника работорговли. Виги активно под-
держивали аболиционистов по ряду причин. Во-первых, это было «партий-
ное» противостояние, поскольку большинство плантаторов принадлежало к
тори. Во-вторых, виги стремились угодить общественному мнению, в кото-
ром (как показали петиционные кампании аболиционистов) идея отмены
работорговли была популярна. В-третьих, виги в определенной степени вы-
ражали интересы фритредерской буржуазии, которая их поддерживала. И,
наконец, важным фактором стали личные убеждения части вигов и самого
2 «Вопросы истории» № 7
33
премьера лорда Гренвилля в том, что работорговля — это аморальное явле-
ние, противоречащее принципам христианства и позорящее Англию.
Уилберфорс и Ч. Фокс (ставший министром иностранных дел) возобно-
вили кампанию в Палате общин за отмену работорговли в британских коло-
ниях. Гренвилль же попытался убедить Палату лордов принять этот законо-
проект, утверждая, что работорговля «противоречит принципам правосудия,
гуманности и здравой политике государства». Его поддержали виги, а также
та часть тори, которая не была напрямую связана с плантаторами и работор-
говцами. Однако сразу отказаться от такой доходной отрасли торговли пра-
вительство не решилось. Королевская администрация при поддержке Пала-
ты лордов попыталась совместить уступки аболиционистам с экономической
выгодой, фактически сделав работорговлю монополией государства. Сторон-
ники этой идеи утверждали, что данная мера решила бы сразу две задачи.
Во-первых, ликвидировала бы злоупотребления, связанные с работорговлей
(чиновники будут следить за условиями транспортировки рабов и за их со-
держанием); во-вторых, пополнила бы доходы казны 20.
Первоначально такая аргументация убедила большинство парламента-
риев. 23 мая 1806 г. парламент двумя третями голосов принял закон, ограни-
чивавший ввоз рабов на территорию Британской империи. Согласно этому
акту работорговлей могли заниматься только правительственные чиновники,
получившие специальную лицензию (в первую очередь, колониальная адми-
нистрация). За ввоз живого товара без лицензии с британских подданных
предполагалось взимать штраф в размере 50 фунтов стерлингов за каждого
раба. Сами рабы, а также суда, на которых они ввозились, подлежали кон-
фискации в государственную казну. Однако под давлением работорговцев,
не желавших терять свои прибыли, 21 июля 1806 г. вышеупомянутый закон
был дополнен актом «О регулировании африканской морской торговли».
Данный документ разрешал перевозку рабов из Африки в британские коло-
нии английским судам, которые ранее (то есть до принятия указа) были заф-
рахтованы для этого 2|.
Аболиционисты справедливо посчитали, что эти постановления только
ограничивали работорговлю, а не решали вопроса об ее отмене, и потому
продолжили свою агитацию в парламенте. 10 февраля 1807 г. Гренвилль и
Уилберфорс впервые представили законопроект об отмене работорговли. Его
первое и второе чтение (состоявшиеся 24 февраля) сопровождались возоб-
новленной «Аболиционистским обществом» петиционной кампанией за при-
нятие закона об отмене работорговли. 25 марта 1807 г. прошло третье чтение,
и закон был принят Палатой общин абсолютным большинством голосов (114
против 15). Палата лордов приняла его с преимуществом в 21 голос (41 про-
тив 20) 22. В тот же день его подписал король.
По этому закону работорговля отменялась на всей территории Британ-
ской империи, и для всех без исключения британских подданных это заня-
тие признавалось незаконным. Также незаконным объявлялся провоз рабов
на всех английских судах. Капитанов, которые продолжали работорговлю,
стали штрафовать на 100 фт. стерлингов за каждого раба, которого находи-
ли на борту их судна. Вместе с тем в законе были также предусмотрены
некоторые компенсации работорговцам, потерявшим доход от продажи ра-
бов. В первую очередь, морским офицерам и матросам. Им и членам их
семей выплачивалось единовременное пособие, составлявшее «40 фт. стер-
лингов на каждого мужчину, 30 фт. — на каждую женщину и 10 фт. — на
каждого ребенка младше четырнадцати лет» 23. Эти суммы были достаточно
скромными, если учесть, что от каждого раба рабовладельцы получали до-
ход от 50 до 100 фт. стерлингов.
Однако на практике, когда закон вступил в действие, эти меры не смог-
ли остановить торговлю рабами. Капитаны продолжали заниматься этим
выгодным бизнесом, а если им грозила опасность быть оштрафованными,
избавлялись от нелегального груза, выбрасывая рабов за борт в море 24. Вла-
сти вынуждены были неоднократно возвращаться к вопросу о соблюдении
34
закона об отмене работорговли и издавать указы, предписывающие усилить
контроль за его исполнением 25. ч
Принимая антирабовладельческий закон, власти пошли навстречу аболи-
ционистам не только из-за давления, оказанного организованной ими пети-
ционной кампанией, (число аболиционистских петиций, поданных в парла-
мент к 1807 г., превысило 100 тыс. 26), но и потому, что к этому времени
изменилась внешнеполитическая ситуация. Во-первых, соперничество англи-
чан с голландцами в Африке, откуда шел основной поток рабов, привело к
стремлению первых заручиться поддержкой местного населения, чтобы одер-
жать победу. Во-вторых, война с Наполеоном способствовала удорожанию
морских перевозок, что увеличило цены на рабов. И, наконец, основные эко-
номические интересы англичан в начале XIX в. сосредоточились в Индии, где
применялись иные, чем рабство, формы эксплуатации. Фактором, ускорив-
шим подписание закона об отмене работорговли Георгом III, стало прошение
об отставке, поданное 25 марта 1807 г. Гренвиллем, несогласным с позицией
короля по вопросу об эмансипации католиков. Неуступчивый в религиозной
политике Георг III хотел, однако, сохранить популярного премьера, и поэтому
согласился принять менее значимый для него закон об отмене работорговли,
за который также выступал Гренвилль. Тем не менее своей цели король не
достиг, так как Гренвилль все равно покинул пост премьера.
Таким образом, предпосылками отмены работорговли стали идеи хрис-
тианской морали, на которых базировалось аболиционистское движение и
широкое распространение антирабовладельческих настроений в английском
обществе, а непосредственной причиной — изменение внешнеполитической
ситуации и уменьшение доходов от работорговли из-за военных действий, а
также отставка Гренвилля.
В данной работе впервые в отечественной историографии предпринята
попытка показать процесс становления британского аболиционизма как со-
ставной части либерального движения второй половины XVIII — начала XIX
века. За это время в своем развитии английский аболиционизм прошел два
этапа: от отдельных публикаций против ужасов рабства до организованного
общественно-политического движения, которое добилось значительных успе-
хов, действуя как в парламенте, так и вне его стен. Закон об отмене работор-
говли 1807 г., который парламентарии приняли под давлением петиционных
кампаний, организованных противниками рабства, стал первым крупным пар-
ламентским успехом либералов. На примере аболиционистских методов борь-
бы была «обкатана» тактика, которая широко применялась либералами в борь-
бе за парламентскую реформу и отмену хлебных законов. Дальнейшая борьба
аболиционистов привела к ликвидации рабовладения в британских колониях
в 1833 году. Несмотря на свой умеренный характер, закон об отмене рабства
явился важным дополнением парламентской реформы 1832 г. и ее естествен-
ным продолжением. Он стал победой не только аболиционистского движе-
ния, но и реализацией либеральной идеи свободы личности.
Деятельность английских антирабовладельческих обществ в конце XVIII
— начале XIX в. сыграла большую роль в становлении международного аболи-
ционистского движения. Английские противники рабства первыми сумели
организовать общественную поддержку своим идеям и использовать обще-
ственное мнение для давления на парламент и правительство. Особенностью
английского аболиционизма было активное участие в деятельности обществ
нонконформистов. Именно они обосновали религиозный и моральный аспект
этого движения, обеспечивший ему широкую общественную поддержку и меж-
дународную популярность. Сами англичане и в XIX в., и сегодня, рассматри-
вают аболиционистские законы 1807 и 1833 гг., прежде всего, как акт мораль-
ной победы, как первый закон, положивший начало отмене рабства в эпоху
нового времени. Именно так этот закон освещается в английских школьных и
университетских учебниках и на официальном учебном сайте, посвященном
аболиционизму. И это верно, несмотря на то, что впервые рабство было отме-
нено во французских колониях в период Великой Французской революции
35
XVIII века. Дело в том, что именно англичане сумели придать аболиционизму
характер общественного движения и сделать его влиятельной силой. Под не-
посредственным воздействием деятельности британских антирабовладельчес-
ких обществ в середине XIX в. стало развиваться мощное аболиционистское
движение в Соединенных Штатах Америки.
Примечания
1. За исключением диссертации В. Лобанова о взглядах и деятельности У. Уилберфорса и
отдельных глав в исследованиях Л. Скрипниковой, посвященных истории английских ко-
лоний в Вест-Индии.
2. Подробнее об аболиционизме см.: Antislavery, Religion and Reform. Folkestone. 1980; Slavery
and British Society 1776—1848. Lnd. 1972; «Politics and the Public conscience». Slave Emancipation
and the Abolitionist Movement in Britain. Lnd. N.Y. 1973; TEMPERLY H. British Anti-Slavery
1833—1970. Lnd. 1972; LEWIS G.K. Slavery, Imperialism, and Freedom: Studies in English
Radical Thought. N.Y. Lnd. 1978.
3. Цит. по: УОЛЛЕР M. Лондон. 1700 год. Смоленск. 2003, с. 317, 318.
4. См.: Campbell’s Chief Justices. Lnd. 1797.
5. WESLEY J. Thoughts upon Slavery. Lnd. 1774.
6. GRAINGER J. An Essay on the More Common West Indian Diseases, and the Remedies which
that Country Itself Produces. To which are Added some Hints on the Management of the Negroes
(1764). — Slavery, Abolition and Emancipation. Vol. 7. Kinokuniya. 1999; RAMSAY J. An Essay
on the Treatment and Conversion of African Slaves in the British Sugar Colonies (1784). — Ibid.
7. Sancho to Jack Wingrave, the son of Sancho’s friend John Wingrave, 1778. — Sancho’s
Correspondence with Laurence Sterne. — www. brycchancarey. com/Sancho.
8. DAY TH. and BICKNELL J. The Dying Negro: a Poem. Lnd. 1775, p. 15.
9. «Politics and the Public conscience», p. 38.
10. Ibid.
11. WEDDERBURN R. A Critical, Historical and Admonitory Letter to the Archbishop of Canterbury.
Lnd. 1791, p. 22.
12. Евангелистские христиане - направление, возникшее в англиканской церкви с 30-х годов
XVIII века. Они проповедовали жизнь в соответствии с христианскими заповедями и при-
зывали к моральному усовершенствованию всех членов общества. Но в первую очередь,
евангелистские христиане пытались приучить к христианским ценностям неимущие слои
населения (рабочих, люмпенов, рабов).
13. См.: Debate on Mr. Wilberforce’s Resolutions respecting the Slave Trade. — COBBETT W. The
Parliamentary History of England. From the Norman Conquest in 1066 to the Year 1803. 36 Vols.
Lnd. 1806-1820. Vol. 28 (1789-1791), cols 42-68; The Morning Star, 13.V.1789.
14. Debates on the slave trade. — Parliamentary History, XXVIII, p. 41 — 101. 12/21 May 1789.
15. Ibid., p. 67-101.
16. Parliamentary Debates, 1791, Vol. 27, p. 96, 206, 220, 339, 592.
17. «Report on impending ending of slave trade». — SHARP G. London Committee. January 23, 1792.
18. OLDFIELD J.R. Popular Politics and British Anti-Slavery: the Mobilization of Public Opinion
against the Slave Trade, 1787—1807. Lnd. 1998, p. 61; GISBORNE TH. Remarks on the late
decision of the House of Commons respecting the abolition of the slave trade. Lnd. 1792.
19. Parliamentary Debates, 1802, Vol. 37, p. 1219, 1270; 1804, Vol. 41, p. 96, 206, 220, 339, 592; 1805,
Vol. 5, p. 592.
20. Cm: United Kingdom. House of Commons. «Note, June 12, 1806». — The Journal of the House of
Commons. Vol. 61 (1806). June 12, 1806.
21. Anno vicesimo octavo Georgii III. Cap. LII, CXIX. Chronological Table of the Statutes. Lnd. 1959,
p. 46.
22. OLDFIELD J.R. Op. cit., p. 282.
23. Anno vicesimo octavo Georgii III. Cap. XXXVI, p. 47, 72.
24. «Politics and the Public conscience», p. 125.
25. C 1811 no 1828 гг. был издан ряд указов по этому поводу: «Указ, призванный сделать более
эффективным «Закон об отмене работорговли» от 14 мая 1811 г.; «Указ об увеличении
времени судебного преследования за работорговлю» от 10 июля 1813 г.; «Указ об обеспече-
нии помощи конфискованным у работорговцев рабам до принятия судебного решения» от
11 июля 1815 г.; «Указ, призванный сделать более эффективным «Закон об отмене работор-
говли» от 10 июня 1818 г.; «Указ об ускорении следствий по нарушениям «Закона об отмене
работорговли», совершенных в отдаленных частях света и морях, а также в Африке» от
12 июля 1819 г.; «Указ об установлении регистрации колониальных рабов в Великобрита-
нии, для создания дальнейших условий для их освобождения в Британских Колониях» от
12 июля 1819 г.; «Указ о более эффективном контроле за исполнением закона об отмене
африканской работорговли» от 31 марта 1824 г.; «Указ по исправлению и объединению
законов, касающихся отмены работорговли» от 24 июня 1824 г.; «Указ о продолжении дей-
ствия «Указа по исправлению и объединению законов, касающихся отмены работорговли»
от 25 июля 1828 года.
26. Slavery and British Society 1776—1848, p. 9.
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
Григорий Зиновьевич
Беседовский
В.Л. Генис
21 ноября 1929 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило «проект закона о пере-
бежчиках с поправками т. Сталина», подписанный в тот же день как поста-
новление ЦИК СССР, об объявлении вне закона, что влекло за собой рас-
стрел, «должностных лиц, граждан Союза ССР за границей, перебежавших в
лагерь врагов рабочего класса и крестьянства и отказывающихся вернуться в
СССР» '. За границей этот драконовский закон назвали «Lex Bessedovsky» —
по фамилии бывшего поверенного в делах СССР во Франции, разрыв кото-
рого со сталинским режимом стал поистине знаковым событием в истории
советского невозвращенчества.
Григорий Зиновьевич Беседовский родился в январе 1896 г. в Полтаве в
семье швеи и приказчика. Зиновий Беседовский сумел обзавестись собствен-
ным магазином готового платья, а прежде участвовал в социал-демократи-
ческих кружках; отойдя от революционного движения, он не порывал связей
с подпольщиками, предоставляя им свою квартиру под нелегальную явку и
для проведения разных собраний. «1905 год, — отмечал Беседовский в авто-
биографии, — оставил во мне, тогда почти ребенке, сильное впечатление.
Революционное настроение кругом, разговоры о жестокостях полиции и ка-
заков, подавлявших аграрные беспорядки в Полтавском и Миргородском
уездах, радикальное мировоззрение отца — все это приучило меня с детства
ненавидеть царизм, полицию и жандармов». Принятый сразу в 5-й класс
городского коммерческого училища, Беседовский, по его словам, шел там
все время первым учеником. В 1909 г. он вступил в кружок самообразования,
члены которого, проникшись революционными идеями, вскоре переимено-
вали его в «анархо-коммунистическую группу».
В 1911 г. отец Беседовского «покончил с собой в припадке острой невра-
стении». Магазин продали за долги, и семья осталась без средств к существо-
ванию, вследствие чего юноше пришлось зарабатывать на жизнь уроками. Тогда
же он подвергся кратковременному аресту, но вследствие заступничества ди-
ректора училища, убедившего полицию, что кружок его питомцев — не более
чем мальчишеская «игра в анархического Майн Рида», Беседовского освобо-
дили сразу после второго допроса, отдав на попечение матери и прекратив
дознание «за малолетством». Но, заразившись уже болезнью нелегальщины,
он восстановил разгромленный кружок и, опасаясь повторного ареста, по
окончании в 1912 г. училища в неполные семнадцать лет уехал за границу. Во
Генис Владимир Леонидович — историк.
37
Франции он слушал лекции в электротехническом и аграрном институтах,
подрабатывая чертежной работой и посещая собрания анархистов, участвуя в
деятельности синдикалистских организаций.
Незадолго до начала первой мировой войны Беседовский вернулся на
родину, намереваясь заняться революционной пропагандой среди крестьян,
и поступил в Ново-Александрийский институт сельского хозяйства и лесо-
водства, эвакуированный в 1914 г. в Харьков. Для летней практики институт
получил землю близ станции Дергачи. Беседовский сумел организовать там
две малочисленные анархистские группы, которые, правда, уже через год
распались в связи с мобилизацией местной крестьянской молодежи в армию.
Весной 1916 г. после студенческой демонстрации в Харькове, во время кото-
рой Беседовский нес знамя с лозунгом: «Долой войну!», он был избит «пере-
одетыми шпиками» на Соборной площади, но осенью вновь участвовал в
антивоенной манифестации, посещал нелегальные сходки и, узнав о состо-
явшихся в Швейцарии социалистических конференциях интернационалис-
тов из разных стран, решил начать антимилитаристскую пропаганду среди
солдат. Усвоив «анархо-индивидуалистские навыки», Беседовский не всту-
пал ни в какие партии, но после свержения монархии его ненадолго занесло
в ряды кадетов, о чем впоследствии, естественно, он «забыл» упомянуть в
анкете. «Весь мой революционный багаж к тому времени, — оправдывался
Беседовский, — состоял из врожденной ненависти к царизму, Кропоткина и
Бакунина плюс нескольких синяков, полученных на Соборной площади. Этого
оказалось мало для правильной ориентировки, и я, совершенно подавлен-
ный невозможностью для себя лично решить вопрос о правильной линии,
отошел до сентября 1917 г. в сторону, занявшись научной работой “Лес и
рельеф” (влияние рельефа земной поверхности на рост леса)».
Примкнув, наконец, осенью к левым эсерам, Беседовский занимался
«низовой работой по организации земельных комитетов», а в 1918 г., в пери-
од гетманщины, участвовал в подготовке крестьянского восстания против
немцев в Васильцовской волости Полтавского уезда, что, впрочем, не поме-
шало ему совершить поездку в Германию, где, согласно одной из анкет, он
«жил в Саксонии и Дрездене». Выйдя из подполья, Беседовский защитил
диплом и, получив звание «ученого лесовода», служил в Полтаве в уездном
лесном подотделе в качестве заместителя его заведующего и инструктора по
лесоустройству. Перейдя еще весной 1919 г. в украинскую партию левых
социалистов-революционеров (борьбистов), он по поручению одного из чле-
нов ее ЦК работал в период деникинщины в левоэсеровском подполье: «вел
паспортную и отчасти боевую работу», параллельно числясь с осени секрета-
рем полтавского отделения «Лиги спасения детей», возглавляемого В.Г. Ко-
роленко.
После занятия города красными, избранный секретарем губернского
комитета полтавской организации борьбистов, Беседовский убедил ее, в ав-
густе 1920 г., пойти на слияние с большевиками, за что был вознагражден
должностями члена президиума губернского совнархоза и председателя его
лесного комитета, причем он также редактировал местную газету «Бшьшовик»,
читал лекции в совпартшколе, выступал обвинителем в ревтрибунале и руко-
водил профсоюзом деревообделочников. В 1921 г. Беседовский уже предсе-
дательствовал в совнархозе, с осени — в губернском профсовете, а в декабре
был избран членом Полтавского губкома КП(б)У и Всеукраинского ЦИК, но
тогда же его перевели на дипломатическую работу, назначив в январе 1922 г.
заведующим консульским отделом полпредства УССР в Австрии, где с мая
он исполнял обязанности поверенного в делах. Из Вены в ноябре его пере-
местили в Варшаву на должность секретаря полпредства, но уже с января
1923 г. Беседовский — поверенный в делах УССР, а с сентября — советник
полпредства СССР в Польше.
Когда же в июле 1925 г. Оргбюро ЦК РКП(б) согласилось удовлетворить
просьбу Наркомата внешней торговли СССР о назначении Беседовского чле-
ном правления «Амторга» в Нью-Йорке, это вызвало бурный протест не толь-
38
ко со стороны коллегии НКИД СССР, но и Политбюро ЦК КП(б)У. Во
исполнение его постановления от 21 августа Л.М. Каганович телеграфиро-
вал В.М. Молотову: «Политбюро настоятельно просит Беседовского не сни-
мать, во всяком случае оставить в распоряжении Украины. Он — старый укра-
инский работник...» Но Москва отказалась изменить свое решение, не возражая
против возложения на Беседовского представительства УССР в «Амторге». Впро-
чем, в Нью-Йорк он не попал из-за проблем с визой, вернувшись с полдороги
назад в Москву. В апреле 1926 г. член коллегии НКИД С. И. Аралов обратился в
ЦК ВКП(б) с ходатайством о возвращении Беседовского в распоряжение Нар-
комата «для использования его на весьма ответственной работе» 2.
«Все еще нет советника в Токио, — пояснял нарком Г.В. Чичерин в
записке помощнику заведующего орграспредотделом ЦК ВКП(б) Е.Я. Евге-
ньеву. — Теперь вернулся из Америки и освободился Беседовский. Это был
бы очень хороший советник. Есть ли надежда получить его для Токио?» На-
значенный в Японию советником полпредства, Беседовский, являясь, по
оценке своего нового шефа В.Л. Коппа, «работником солидным, спокой-
ным, выдержанным», в связи с отъездом полпреда из Токио стал там с июля
поверенным в делах СССР и одновременно, с сентября, исполнял обязанно-
сти торгпреда. В январе 1927 г. зам. наркома иностранных дел М.М. Литви-
нов отзывался о нем так: «Очень способный и хороший работник, с большим
кругозором, инициативой и знаниями. Весьма выдержан и тактичен. К недо-
статкам можно отнести некоторый украинский уклон. Может занимать са-
мостоятельные и ответственные должности». Эту оценку разделяли в орграс-
предотделе ЦК. В октябре на совещании по пересмотру заграничных кадров
Евгеньев говорил: «Советником во Францию должен ехать Беседовский. Вот
это хороший работник. Скорее ему нужно туда ехать. Правда, это член партии
с 20 г., но это крепкий и хороший работник, умница» 3.
Перемещенный с 24 октября 1927 г. на должность советника полпред-
ства СССР в Париже, Беседовский вскоре сблизился там с эмигрантом-сме-
новеховцем В.П. Богговутом-Коломийцевым, который, заручившись неког-
да поддержкой Л.Б. Красина и пользуясь затем расположением торгпреда
Г.Л. Пятакова, помогал большевикам в прорыве экономической блокады, а
теперь, в связи с разрывом дипломатических отношений между Москвой и
Лондоном, пытался наладить их неофициальные деловые контакты. В ре-
зультате 8 сентября 1928 г. Беседовский в качестве поверенного в делах СССР,
в присутствии Богговута-Коломийцева, принял в полпредстве влиятельного
британского политика Э. Ремнанта, с которым начал переговоры об инвес-
тициях англичан в модернизацию советской промышленности. Это, на свой
страх и риск заявил он собеседнику, «даст возможность благоприятно разре-
шить ряд вопросов внешней политики, как пропаганды, революционной ра-
боты в колониях и т.д.», всегда мешавших установлению дружеских отноше-
ний между двумя странами. Если верить Беседовскому, он исходил из того,
что долгосрочные вложения иностранных капиталов в экономику СССР, а
речь шла о 5 млрд золотых рублей, «потребуют соответствующих политичес-
ких уступок и вызовут не только необходимость поворота от намечавшегося
уже Сталиным левого зигзага, но могут заставить советскую экономическую
политику развить систему нэпа, переведя ее на следующую, более развитую
ступень», и станет возможным проведение индустриализации «без методов
военно-феодальной эксплуатации русского крестьянства» 4.
Неделю спустя Ремнант сообщил Богговуту о возможности направить в
Москву делегацию английских финансистов для обсуждения условий предо-
ставления кредита, но 27 декабря 1928 г. Политбюро ЦК ВКП(б), заслушав
информацию Сталина «О тов. Беседовском», постановило: «1) Признать, что
т. Беседовский в своей беседе с Ремнантом неправильно осветил положение
дел, дав англичанам повод думать, что мы можем, будто бы, пойти на “руко-
водящую роль Англии в деле возрождения СССР” и что не английские фи-
нансовые круги просят разрешения приехать в СССР, а советское прави-
тельство приглашает их приехать. 2) Указать тт. Довгалевскому (полпреду
39
\
СССР во Франции. — В.Г.) и Беседовскому, что впредь до особого распоря-
жения из Москвы по вопросу об английской делегации их беседа с англича-
нами должна ограничиваться вопросами выдачи виз». При этом в полпред-
стве стало известно, что на заседании партийного руководства раздавались
прямые упреки в адрес Беседовского, который, мол, устраивает «заговоры за
спиной Политбюро» и вообще показал себя «потенциальным предателем» 5.
Хотя британская делегация в сопровождении Богговута выехала в марте
1929 г. в Москву, Беседовский считал, что англичане не достигнут там ни
коммерческих, ни политических результатов. Уязвленный выговором Полит-
бюро и отстранением от переговоров, он, пребывая, по его признанию, «в
состоянии полной апатии и опустошенности», совершенно перестал интере-
соваться дипломатической работой. Между тем Богговут, согласно версии
Б. Г. Бажанова, торопил лондонских банкиров внести свой первый взнос на
модернизацию советской промышленности через некое частное предприя-
тие, и англичане попытались осторожно прозондировать вопрос непосред-
ственно у Чичерина, который якобы «пришел на Политбюро с горькой жало-
бой — вы меня ставите в дурацкое положение», то есть ведете переговоры с
английским правительством и даже не считаете нужным уведомить об этом.
Но Политбюро его заверило, что ни о каких переговорах никто не думал, и
якобы всем стало ясно, что «Беседовский проводит какую-то авантюрную
комбинацию», вследствие чего «Чичерин вызвал его в Москву» 6.
Не говоря уже о том, что обязанности наркоминдела исполнял тогда
Литвинов, так как Чичерин еще с осени 1928 г. лечился за границей, версия
Бажанова, которую некритически воспринял ряд биографов Беседовского 7,
не представляется достоверной. Хотя Бажанов утверждал, что в НКИД ниче-
го не знали о переговорах Беседовского, английскую делегацию в Москве
ждали. Более того, 25 марта 1929 г. Политбюро ЦК ВКП(б) решило, что
«советская сторона должна выдвинуть программу заказов и покупок продук-
тов английской промышленности для нужд СССР» с целью «возбудить серь-
езный интерес англичан», но широкое экономическое сотрудничество «воз-
можно только при возобновлении нормальных дипломатических отношений».
Для переговоров с делегацией была создана комиссия во главе с Пятако-
вым. Допускались «разговоры» отдельных английских промышленников с
отдельными советскими хозяйственниками о возможных заказах, но 6 июня
Политбюро подтвердило свою принципиальную линию: «Не вступать ни в
какие переговоры с Англией о долгах, кредитах и пропаганде до фактическо-
го восстановления нормальных дипломатических отношений». Полпредству
предписывалось уклоняться от обсуждения каких бы то ни было конкретных
вопросов. 4 июля Политбюро высказалось еще более категорично: «Так на-
зываемые предварительные переговоры с агентами английского правитель-
ства и зондаж по этой линии отвергнуть». Сложные переговоры В.С. Довга-
левского с А. Гендерсоном завершились в конце концов восстановлением
дипломатических отношений 8.
Как утверждал Беседовский, он ощущал-де за собой слежку ОГПУ еще с
весны 1929 г., то есть со времени невозвращенчества бывшего председателя
Госбанка СССР А.Л. Шейнмана, который тоже вел переговоры о кредитах,
но с американскими банкирами, в Париже. Выдвижение кандидатуры Бесе-
довского в состав бюро ячейки вызвало «страшный переполох», распростра-
нился слух о скором отозвании его в Москву для предания суду. В результате
отношения с полпредом и вторым советником Ж.Л. Аренсом окончательно
испортились, начались обвинения и доносы об «увеселительных поездках,
кутежах и кокотках». Позднее, при слушании дела Беседовского в Верховном
суде СССР, тоже говорилось о якобы разгульном образе жизни, который вел
Беседовский в Париже в последние месяцы службы: «Все чаще и чаще он,
сам управляя автомобилем, уезжает по окончании занятий из полпредства и
возвращается обратно сильно навеселе... Он проводит время в кутежах с па-
рижскими кокотками, тратя на них большие деньги, морально разлагаясь с
каждым днем» ’.
40
Тем не менее, негодовал член ячейки А. Николаев, Беседовскому «про-
щалось все — очевидно, из-за нашивок (первый советник, кандидатура
Украины, назначение его прошло через Политбюро)». Большинство со-
служивцев «верило в его партийную преданность и искренность: недаром
он был избираем три раза в бюро и чуть не прошел секретарем». Кроме
того, Беседовский был «большой демократ, ругался по матери, ходил на
заседания ячейки без воротничка, без пиджака, в подтяжках, засученные
рукава, заигрывал с младшим персоналом и был самым ярым сторонни-
ком линии ЦК» 10.
В свою очередь юрисконсульт берлинского торгпредства А.Ю. Рапопорт
(в будущем — тоже невозвращенец) со слов приехавшего из Парижа комму-
ниста так передавал историю «падения» Беседовского: «У него начались
склоки и раздоры с самого начала приезда в Париж Довгалевского. Вскоре
они были на ножах». С Аренсом Беседовский «вовсе не разговаривал... Дов-
галевский и Аренс сообщали о широком образе жизни Беседовского, о его
лености и доказывали, что его необходимо снять. Беседовский не оставался в
долгу, сообщая в Москву о том, что Довгалевский и Аренс ничего не пони-
мают в дипломатии, не умеют налаживать отношения и т.д. Весной, когда
освободилась вакансия полпреда в Финляндии, Беседовский стал проситься
на эту должность. Политбюро отказало. После многих месяцев доноситель-
ства Довгалевский победил» п.
Осенью 1929 г., в связи с отъездом полпреда в Москву, Беседовский
исполнял обязанности поверенного в делах СССР, а тем временем 19 сентяб-
ря на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) с участием Довгалевского обсужда-
лась его просьба о замене первого советника. Решено было «вопрос о т. Бесе-
довском отложить. Вызвать т. Беседовского в Москву». Об этом его известил
сам Довгалевский, заехавший 23 сентября в Париж по дороге в Лондон. В тот
же день Беседовский получил вызов в Москву «д ля проведения своего отпус-
ка в пределах СССР». Когда же он высказал предположение, что затребован
туда для расправы, Довгалевский попытался уверить его, что ему ничего не
грозит, но, по воспоминаниям Беседовского, прибавил: «Конечно, вам при-
дется объясниться в Политбюро по поводу поездки английской делегации, а
также некоторых мыслей, высказанных вами в последнее время». Тогда он
послал в Москву письмо, в котором излагал все накопившиеся у него «поли-
тические сомнения» и, отказываясь от поездки в СССР, заявлял, что наме-
рен провести отпуск во Франции, в связи с чем покинет здание полпредства
2 октября 12. Так, по крайней мере, утверждает Беседовский в своей книге,
но упоминаемое им письмо до сих пор не обнаружено.
Однако вот что известно наверняка: как докладывал 6 октября член пре-
зидиума ЦКК ВКП(б) Б.А. Ройзенман своему шефу Г.К. Орджоникидзе, «в
тот же день, когда тов. Довгалевский приехал из Москвы и должен был вече-
ром уехать в Лондон, он говорил секретарю землячества Голубю, что Бесе-
довского снимают, что он должен уехать в Москву», и если попытается
выставить свою кандидатуру в состав партбюро, то ему надо дать отвод. «В
среду, — продолжал Ройзенман, — собирается чрезвычайное, закрытое, вме-
сте с Беседовским, бюро, ибо он был членом бюро (и временно секретарем —
во время отпуска Голубя), и ставится вопрос, почему Беседовский дискреди-
тирует полпреда на общих собраниях и в кабаке или ресторане; в кабаке с
ним было еще пятеро коммунистов. Беседовский держит себя нагло, начина-
ются ругань и обвинения чуть ли не в государственной измене Беседовского.
И это тогда, когда уже известно секретарю, что он должен уехать. Зачем это
все нужно было? Глупость величайшая и склока... Имейте в виду, что Бесе-
довский на второй день после отъезда Довгалевского в Лондон уже взял —
украл 5000 долларов. Он хотел взять 15 000, но бухгалтер отказал. И через два
дня заседание бюро; правда, они этого не знали, но, повторяю, секретарь
знал, что его отзывают в Москву, и все-таки собрал бюро».
Действительно, еще 28 сентября, вернувшись к вопросу «О тов. Беседов-
ском», Политбюро ЦК ВКП(б) постановило: «1) Поручить НКИД: а) Ото-
41
звать т. Беседовского согласно его просьбе из Франции и предложить ему в
день получения шифровки выехать в Москву со всеми вещами и все дела
немедленно сдать т. Аренсу; б) Предложить т. Аренсу известить французское
правительство немедленно по получении шифровки о том, что на время от-
сутствия т. Довгалевского он является поверенным в делах; в) Информиро-
вать т. Довгалевского. 2) Предложить т. Трилиссеру немедленно принять все
необходимые меры в связи с решением ПБ о т. Б[еседовском]» 13. Естествен-
но, что Аренс, как указывал в своем дневнике Рапопорт, безмерно обрадо-
вался, что может, наконец, отомстить врагу, однако на предложение сдать
дела Беседовский «послал его к черту»! Поэтому в тот же день обиженный
Аренс извещал НКИД: «По получении вашей телеграммы Беседовский зая-
вил, что не выедет в Москву, пока не вернется т. Довгалевский, с которым
хотел бы переговорить, так как он решил до отъезда устроить в Париже такой
грандиозный скандал, после которого никто из головки полпредства и торг-
предства не сможет оставаться в Париже» 14.
Тогда 29 сентября, опросом членов Политбюро, был утвержден текст
телеграммы, адресованной непосредственно Беседовскому: «На предложе-
ние ЦК сдать дела и немедленно выехать в Москву от Вас до сих пор нет
ответа. Сегодня получено сообщение, будто бы Вы угрожали скандалом пол-
предству, чему мы не можем поверить. Ваши недоразумения с работниками
полпредства разберем в Москве. Довгалевского ждать не следует. Сдайте дела
Аренсу и немедленно выезжайте в Москву. Исполнение телеграфируйте».
Одновременно Политбюро обратилось к поверенному в делах СССР в Гер-
мании С.И. Братману-Бродовскому: «ЦК предлагает немедленно выехать в
Париж Ройзенману или Морозу для разбора недоразумений Беседовского с
полпредством. Дело в Парижском полпредстве грозит большим скандалом.
Необходимо добиться во что бы то ни стало немедленного выезда Беседовс-
кого в Москву для окончательного разрешения возникшего конфликта. Не
следует запугивать Беседовского и [надлежит] проявить максимальный такт.
Лучше выехать Ройзенману. Если будет задержка в визе, пусть немедленно
едет Мороз. И тот и другой действуют от имени ЦКК. Нельзя терять ни
одного дня. Телеграфируйте исполнение» |5.
Правда, тогда же, осознав, что зарвался, Беседовский обратился к фак-
тическому главе НКИД Литвинову: «Сообщаю, что завтра, в понедельник,
напишу ноту Министерству иностранных дел о своем отъезде в отпуск и об
оставлении Аренса временным поверенным в делах. Гнусная травля, которая
велась против меня Довгалевским, довела мои нервы до состояния крайнего
напряжения. Выеду из Парижа не позднее 3 октября». Вслед за этим, если
верить судебным материалам, Беседовский получил командировочные на
проезд в Москву и, узнав, что во Францию направлен Ройзенман, поторо-
пился составить акт об уничтожении оправдательных документов на взятые
им под отчет 10 тыс. долларов. Он действительно находился в состоянии
чрезвычайного нервного возбуждения, не зная, что предпринять, и ожидая
самого худшего в день своего отъезда из полпредства. Поскольку же Беседов-
скому повсюду мерещились явные и тайные агенты ГПУ, надзирающие за
каждым его шагом, он не расставался с двумя заряженными револьверами, из
которых несколько раз палил в потолок, выскакивая в коридор при малей-
шем шорохе за дверью своего кабинета. «Если бы такое положение продли-
лось одну-две недели, я бы несомненно сошел с ума», — признавался Бесе-
довский |6.
Грозный ревизор ЦКК Ройзенман появился в Париже 2 октября, и в тот
же день Политбюро ЦК ВКП(б) постановило: «а) Предложить т. Аренсу свои
меры в отношении Беседовского принять по согласованию с т. Ройзенма-
ном; б) Предложить т. Ройзенману учесть указания, данные в телеграмме
т. Бродовскому от 29 сентября, о максимальной тактичности в отношении
Беседовского». Одновременно Ройзенману, копия — Аренсу, была послана
телеграмма с утвержденным Политбюро текстом: «По политическим сообра-
жениям и чтобы окончательно не оттолкнуть Беседовского, производство
42
обыска считаем нежелательным без самой крайней необходимости». Что рас-
считывал обнаружить Аренс у ненавистного соперника? Доллары или что-то
еще? Так или иначе, но дело Беседовского приняло самый нежелательный
для Кремля оборот. «Лавры Шейнмана не давали ему покоя, — сокрушался
Ройзенман. — Он здесь, как мне передавали, часто касался этого вопроса».
Беседовский категорически отказался ехать в Москву, и дальнейшее разви-
тие событий в полпредстве Ройзенман подробно изложил в секретном пись-
ме Орджоникидзе от 6 октября:
«Я прибыл к двум часам дня в посольство. Картина полной растерянно-
сти, шушукания, испуганные лица товарищей и вся обстановка ничего хоро-
шего не предвещали. После первых впечатлений, наскоро ознакомившись с
документами и, главное, имея в виду бесспорность взятия Беседовским из
банка 5000 долларов и что вещи Беседовского уже запакованы, я понял, что
мне нужно выявить максимальную осторожность, такт, находчивость, тем
более, что субъект представляет собой опытного дипломата, хитрый, стоит
на грани измены и, как я потом убедился, труслив как заяц. По моему вызову
он явился. Ну, разумеется, не приходится Вам рассказывать, какой “радуш-
ный” прием я ему оказал: приехал, мол, выяснить недоразумение и покон-
чить с этими мелочами. Два часа подряд я употребил на уговоры...
Казалось, что мои слова, горячность и искренность желания спасти по-
ложение и его самого начинают иметь воздействие. Он задумывался, сидел
по 5-10 минут, раздумывал, обещал, после отпуска в Париж[е], поехать. Жа-
ловался на усталость, на то, что он — из семьи больных людей, что его брат
и сестра застрелились, что он может наделать черт знает что, что его затрави-
ли и травят, жаловался на бюро ячейки. Начал говорить более спокойно. Я
же его успокаиваю и обещаю ему полную поддержку и [говорю,] что ЦКК и
партия поймут его, и ручаюсь словом и головой, что я отныне полную мо-
ральную и физическую поддержку буду ему оказывать и что он получит трех-
месячный отпуск и т.д. Всего не опишешь. Он подбодрился, встает, жмет
руку, благодарит за искреннее отношение, говорит, что он устал, нездоров,
что он отдохнет и завтра будет продолжать разговор, и мне казалось, что
искра надежды имеется, что он поедет. Повторяю, только искра, ибо, прони-
зывая все время [его] взглядом, стараясь проникнуть в эту темную душу, я
внутри себя понял, что имею дело с нечестным человеком, который только
на шаг от измены и подлости. Его злость и его рассуждения не говорили
даже за то, что он — вчерашний коммунист, что он когда бы то ни было был
таковым.
После его ухода зашли товарищи, спрашивают — ну, как? Говорю, что
очень плохо, но имеется искра надежды на спасение, что весьма нужно быть
осторожным, чтобы не потушить эту искру. Даю распоряжение дать ему по-
кой и быть подальше от него. Он же во время моей беседы с ним ни слова не
сказал, что он хочет сегодня уйти на частную квартиру, и я не давал ему
понять, что я об этом знаю, а также о деньгах, которые он взял. Товарищи
спрашивают, что же, если он будет выходить с вещами, что делать. Я даю
распоряжение: скажите, что т. Ройзенман просит зайти. Он же через десять
минут стал выходить через ворота. Ему говорят — Ройзенман зовет. Возвра-
щается и приходит ко мне в комнату, кричит, что за ним следят, что он знает
эту технику, что хочет уйти с вещами, с женой и ребенком на частную квар-
тиру, что он больше не хочет здесь жить. Я опять убеждаю его не делать
скандала, не давать повод сплетням, что неудобно уйти из дома советского,
неудобно такому ответственному человеку, чуть ли не послу, жить на част-
ной квартире, и т.д. Хорошо, говорит, я устал, пройдусь, потом дам ответ.
Через некоторое время он опять пытался выйти за такси и уехать. Товарищи
стояли возле выхода, говорят ему, что требуется пропуск, что они теперь
никого не выпускают и не впускают без пропусков. Он пригрозил им револь-
вером, говорят, и вернулся, но они не знали — куда. Мне доложили, что он
скандалит, и я дал распоряжение беспрепятственно выпускать. Но его уже не
было» |7.
43
Опасаясь, что Ройзенман не остановится даже перед насильственной
отправкой его в Москву, Беседовский перебрался через забор сада полпред-
ства по рю Гренель и, не без труда преодолев трех с половиной метровую
стену во дворе соседнего незаселенного дома, оказался в усадьбе виконта де
Кюреля. Позже словоохотливый консьерж с улыбкой рассказывал журналис-
там о неожиданной встрече с грязным оборванцем, оказавшимся беглым со-
ветским дипломатом: «В семь часов вечера мне сказали, что какая-то подо-
зрительная личность бродит по саду. Было темно. Я зажег фонарь и вышел.
Как бабочка на свет, ко мне бросился какой-то человек в испачканном
грязном платье, протянул окровавленные руки и закричал: “Не стреляйте,
пожалуйста, не стреляйте!” Волнуясь и торопясь, он достал свой паспорт,
удостоверение личности, бумаги и на хорошем французском языке расска-
зал фантастическую историю, которой я сразу не поверил. “Вы — настоя-
щий акробат”, — сказал я ему, когда он мне показал, какой дорогой он
попал в сад. Убедившись, что странный незнакомец говорит правду, я запер
свою “ложу” и отвел его в комиссариат».
В итоге, как сообщали эмигрантские «Последние новости», в полицейс-
кий комиссариат св. Фомы Аквинского, близ Сен-Жермен-де-Пре, явился
человек в испачканной одежде и с исцарапанными лицом и руками и, волну-
ясь и торопясь, заявил комиссару: «Я — первый советник посольства в Пари-
же Беседовский. Только что я имел крупное столкновение с чекистом, при-
бывшим из Москвы. Столкновение приняло такой острый характер, что я
решил немедленно покинуть здание посольства. Это оказалось не так легко...
Меня пытались задержать силой, грозили револьвером. С большим трудом
мне удалось бежать, и прямо оттуда я явился к вам. Но в посольстве остались
моя жена и сын. Я обращаюсь к французской полиции с просьбой освобо-
дить их». Пораженный комиссар, не веря своим ушам, попросил Беседовско-
го предъявить его документы, после чего все сомнения улетучились.
Комиссар немедленно снесся по телефону со своим начальством, которое
решило, что просьбу Беседовского, выполнявшего в отсутствие Довгалевского
функции полпреда, следует удовлетворить. Поэтому всего несколько минут
спустя директор судебной полиции А. Бенуа в сопровождении квартального
комиссара и Беседовского стучали в двери советского полпредства. После
долгих пререканий растерявшиеся служащие впустили непрошеных гостей
во двор, и Беседовский из «ложи» консьержа связался по внутреннему теле-
фону со своей квартирой. Не рискуя вызвать еще более громкий скандал,
Ройзенман поспешил выпустить из здания жену Беседовского и их десяти-
летнего сына Артура, а секретарь полпредства почтительно заверил господи-
на Бенуа, что личные вещи семьи будут немедленно вынесены на улицу. Под
присмотром полицейских Беседовский усадил жену и сына в такси, погрузил
вещи и, горячо поблагодарив полицейских, отбыл в гостиницу, а утром, при-
ободрившись, явился во французский МИД на Кэ д’Орсэ, где сделал поли-
тическое заявление принявшему его чиновнику:
«Я давно указывал в своих донесениях советскому правительству на опас-
ность его внутренней и внешней политики. Эта политика уже довела Россию
до такого состояния слабости, что даже Китай может безнаказанно изде-
ваться над ней и обращаться с ней так, как ни одно государство не смело
обращаться с другим. Я указывал, что выступления, организованные Ко-
минтерном 1 августа 18, — глупость, единственным результатом которой
будет международная изоляция России. Я критиковал аграрную политику
правительства, указывая, что хлебные реквизиции уже вооружили против
нас большинство населения. Правительство эксплуатирует крестьян, пользу-
ясь промышленной монополией и непомерно увеличивая цены на продук-
ты государственной промышленности. Особенно я критиковал советскую
выборную систему. Кандидаты навязываются силой. Только демократизация
советов может ослабить равнодушие и враждебность трудящихся классов.
Без демократии страна бессильна выйти из критического состояния, которое
она переживает. Эксплуатация крестьянства, насильственные выборы и ре-
44
жим диктатуры сеют недовольство и нужду как в городах, так и в деревнях.
Ройзенман, член ЦКК и коллегии ГПУ, прибыв в Париж, потребовал, чтобы
я отрекся от моих ересей, поехал в Москву и предстал перед партийным
судом. Но я не из тех, кого сажают в тюремные погреба. Я знаю, что вся
Россия думает, как я. Отказавшись повиноваться Ройзенману и презрев его
полномочия, я разбил свою карьеру, но жест мой полезен для России. Я
должен был его сделать. Россия и революция нуждаются в таких жестах,
чтобы не быть униженными даже перед Китаем. Я обратился за помощью к
французской полиции, чтобы спасти жену и сына. Я знал, что семье моей,
как и мне самому, грозит “несчастный случай”, который “все устроил бы”,
если бы мы хоть на одну ночь остались в здании посольства после моего
столкновения с Ройзенманом» 19.
В тот же день И.П. Товстуха телеграфировал в Сочи отдыхавшему там
И.В. Сталину: «Сегодня получено сообщение, что Беседовский ушел из по-
сольства, запротоколировал у французских властей версию о преследовании его
с нашей стороны, характеризуя при этом Ройзенмана как главного чекиста».
Хотя в беседе с представителями лондонской прессы Довгалевский
объяснял бегство советника его «дурными личными отношениями с персо-
налом посольства», чины последнего не нашли ничего лучшего как
объявить Беседовского «психически ненормальным». По свидетельству не-
возвращенца Н.П. Крюкова-Ангарского, служившего тогда в Париже гене-
ральным секретарем правления советского банка, председатель правления,
коммунист С.А. Мурадьян, с жаром говорил ему: «Слышал? Беседовский с
ума сошел. Стал бросаться на всех в полпредстве, а потом убежал». Но, загля-
нув в свежую прессу, Мурадьян слегка приуныл. «Какая чепуха! — восклик-
нул он, пробежав глазами газетную заметку. — Никакого Ройзенмана нет и
не было! Я это досконально знаю. Никто Беседовского не задерживал. Это —
бред сумасшедшего! Мания преследования. А газеты нарочно раздувают!» К
завтраку приехал в банк и его директор Д.С. Навашин (в 1930 г. также
отказался ехать в СССР), который «с видом профессора, только что иссле-
довавшего больного, авторитетно объявил: “Маленький припадок буйного
помешательства. Все образуется. Померещились ему сдуру и чекисты и
Ройзенман...”» Но, так как парижские газеты в мельчайших подробностях
описывали все обстоятельства бегства Беседовского, вскоре Крюков-Ангар-
ский застал Навашина, когда он, в крайне возбужденном состоянии, безус-
пешно пытался связаться по телефону с Довгалевским и, что называется,
рвал и метал: «Черт знает, что такое! Сначала дали директиву говорить, что
Беседовский — сумасшедший, а теперь, оказывается, не сумасшедший, а ра-
стратчик. За кого они меня принимают?»
В полпредстве и торгпредстве, вспоминал Крюков-Ангарский, царила
паника и распространялись абсолютно невообразимые слухи, а на собрании
ячейки появившийся, наконец, на всеобщее обозрение Ройзенман нещадно
бичевал себя и каялся. Впрочем, закончил Ройзенман свое «покаяние» нео-
жиданным заявлением о том, что судить его будут потом, а сейчас он сам
займется следствием, почему никто из коммунистов полпредства не изобли-
чил предателя Беседовского. Однако выступивший следом Довгалевский,
оправдываясь, говорил, что не замечал в советнике ничего предосудительно-
го и ходатайствовал об его отозвании лишь по причине расхождения с ним в
дипломатических вопросах 20.
Пытаясь, что называется, сделать хорошую мину при плохой игре, пол-
предство уже 4 октября распространило официальное коммюнике: «Бывший
советник посольства Беседовский, который с некоторого времени вел образ
жизни далеко не по своим средствам, растратил из фондов, которые ему
были поручены, значительную сумму, в которой не мог отчитаться. 24 сен-
тября этого года Народный комиссариат по иностранным делам предложил
Беседовскому сложить с себя исполнение обязанностей и выехать в Москву
для дачи объяснений по поводу своих действий. Так как Беседовский не
подчинился этому распоряжению, члену коллегии Народного комиссариата
45
рабоче-крестьянской инспекции было поручено проверить отчетность быв-
шего] советника посольства. Для этой цели член коллегии НК РКИ Ройзен-
ман прибыл в Париж 2 октября. Желая избегнуть необходимости отдать от-
чет, а главным образом, уклониться от ответственности за свои действия,
Беседовский покинул обманным образом посольство. Для того, чтобы ввести
общественное мнение в заблуждение, Беседовский попытался обманным об-
разом придать делу, которое является чисто уголовным, политический ха-
рактер... изобразить себя как жертву своих убеждений. Посольство утвержда-
ет самым категорическим образом, что никогда Беседовский не заявлял о
своих расхождениях во взглядах с правительством ни правительству, ни по-
сольству... Надеясь при помощи скандала отвлечь внимание от своих не-
благовидных поступков, он выдумал басню, будто его семья и он сам были
задержаны в посольстве и будто их жизни угрожали, что побудило его по-
требовать вмешательства французской полиции» 21.
На следующий день Политбюро ЦК ВКП(б) постановило: «а) Отложить
до 8 октября вопрос о предъявлении требования от имени НКИД к француз-
скому правительству о выдаче Беседовского как уголовного преступника,
поручив НКИД снестись по этому вопросу с Довгалевским; б) Коммюнике о
Беседовском поместить в печати». Сообщение полпредства под заголовком
«Грязная авантюра растратчика Беседовского» появилось в «Известиях» и
«Правде» тоже 8 октября, а в опубликованной на следующий день в «Прав-
де» редакционной статье «Мошенническая авантюра Беседовского» перед
читателем ставился риторический вопрос: «Что, кроме презрения и гадливос-
ти, может вызвать авантюра этого мелкого жулика, использовавшего для гряз-
ных личных целей положение доверенного лица советского государства?» 22
Однако, комментируя разъяснения Москвы, берлинский «Социалистичес-
кий вестник» отмечал, что убедительность их равна нулю, ибо советские «оп-
ровержения» всегда шьются белыми нитками, по одному трафарету, с един-
ственной целью дискредитировать и «забрызгать грязью всех тайно или явно
бегущих из диктаторского пленения».
Тем временем «сжегший мосты» Беседовский — «живой, подвижный,
чернобровый, гладко выбритый», словоохотливый — без устали раздавал ин-
тервью и, уличая полпредство во лжи, с энтузиазмом разоблачал советский
режим, раскрывая известные ему секреты, причем на вопрос о своих полити-
ческих влечениях несколько легкомысленно заявил: «Я — не монархист.
Правда, вернувшись в Россию из эмиграции за неделю до возникновения
войны, я был большим патриотом и националистом. Сейчас моим настрое-
ниям отвечает группировка, во всяком случае, не левее группы Керенского.
Республиканско-демократическое объединение для меня находится несколь-
ко правее. Сам я питаю симпатии к Милюкову. Группа его очень в поле моих
воззрений. В некоторых отношениях у меня найдется общий язык и с други-
ми группировками. Например, меня совсем не отталкивает Национальный
комитет: в частности, Карташев и Бурцев. “Возрождение”? Диапазон поли-
тических настроений и течений, близких этой газете, так велик, что и здесь
есть о чем поговорить. Во всяком случае, я “Возрождению” не враг».
Но 6 октября Беседовский направил письмо в редакцию вышеупомяну-
той газеты, в котором объяснял, что побывал там не с целью каких-либо
интервью с разоблачениями, а исключительно в порядке ознакомления с эмиг-
рантскими группировками. «Я не хотел бы, — волновался он, — чтобы из
факта моего появления в редакции “Возрождения” были сделаны ложные
выводы о моем предпочтении политической группировке, представляемой
“Возрождением”» Редакция ответила ему язвительной репликой о том, что
«г. Беседовского мы не звали, звать не собирались и об этом в газете не
писали», «что же касается “разоблачений”, которых якобы не хочет г. Бесе-
довский, то для нас весь смысл совершившегося был именно в разоблачени-
ях и ни в чем больше. Как только разоблачения кончаются, кончается и сам
Беседовский». После этого газета демонстративно перестала уделять ему ка-
кое-либо внимание 23.
46
Вместе с тем колоритная фигура бегло-
го дипломата на долгое время занимает цен-
тральное место на страницах мировых изда-
ний, ибо, как вторил «Социалистическому
вестнику» редактор еженедельника «Дни»
А.Ф. Керенский, «кинематографическое бег-
ство с прыганьем через два забора из соб-
ственного посольства г. Беседовского, пер-
вого советника и замполпреда СССР в
Париже, в порядке неслыханного в дипло-
матических летописях мирового скандала
вскрывает перед заграницей такую степень
распада диктаторского аппарата, о которой
в Европе еще не догадывались».
Сам беглец в бесчисленных интервью с
жаром разоблачал сталинский режим и даже,
пытаясь сформулировать собственную программу «демократического терми-
дора», 16 октября разразился обращением «Крестьянам и рабочим Советско-
го Союза», которое подписал с указанием всех прежних своих регалий: «Быв-
ший председатель Полтавского губернского совета профессиональных
союзов, бывший член пленума Всероссийского центрального совета профес-
сиональных союзов, бывший член Всеукраинского центрального исполни-
тельного комитета и бывший советник полпредств в Варшаве, Токио и Па-
риже Г.З. Беседовский».
Конечно, он уверял, что остался за границей только из-за своего «глубо-
кого убеждения в гибельности и преступности для интересов широких тру-
довых масс Советского Союза той политики, которую ведет Сталин», но
московские газеты злостно, мол, исказили причины его ухода, пытаясь на-
бросить на смельчака клеймо растратчика, превратить в уголовного преступ-
ника в надежде обесценить значение совершенного им политического акта.
Обращаясь к трудящимся, Беседовский предлагал им «теперешний порядок,
основанный на угнетении всего народа одной партией, заменить новым сво-
бодным порядком, когда каждый может говорить и писать все, о чем он
думает, выбирать своих настоящих представителей, а не тех, кого ему подсо-
вывают коммунисты, и создать настоящее народное правительство вместо
никому неизвестной кучки угнетателей во главе со Сталиным». Впрочем,
пояснял новоявленный трибун, бороться за свои права — «это вовсе не озна-
чает начинать вооруженное восстание», ибо, поскольку крестьянство еще
чересчур слабо, «коммунисты подавят движение и затопят его в крови. Кре-
стьянам надо отказываться поголовно от продажи хлеба по несправедливой
цене, выносить приговоры с требованием свободного переизбрания всех со-
ветов и центрального исполнительного комитета, требовать разрешения уст-
раивать крестьянский союз, требовать настоящей свободы торговли, а глав-
ное, писать своим сыновьям и родственникам в Красную армию, чтобы те
знали об их требованиях и поддерживали их» 24.
Комментируя доклад Беседовского «Положение в России» на традици-
онном собрании еженедельника «Дни» 18 октября, где, затаив дыхание, его
слушал цвет эмигрантской интеллигенции — М.А. Алданов, Н.А. Бердяев,
В.Л. Бурцев, М.В. Вишняк, А.И. Гучков, А.Н. Потресов, лидеры евразийцев,
младороссов и т.д., даже отнюдь не симпатизировавшее бывшему дипломату
«Возрождение» признавало его ораторский талант: «Говорил он долго, часа
полтора, до перерыва, и сразу же почувствовалось, что говорит опытный,
натасканный агитатор. Беседовский говорил быстро, без малейшей заминки,
но, несмотря на скороговорку, всякое слово звучало отчетливо, и доклад его,
несмотря на словообилие оратора, был полон содержания. Говорил человек,
привыкший относиться к своим слушателям с высокомерием, верящий в себя
и свою диалектику. Рядом со склонившимся в мечтах Керенским от корот-
кой юркой фигуры Беседовского в пиджаке ракового цвета, его лица, с чув-
47
ственными губами и нервной жестикуляцией, веяло особенной предприим-
чивостью чуждого мира».
Объясняя мотивы своего перехода на другую сторону баррикады, Бесе-
довский указывал, что вступление его в компартию летом 1920 г. произошло
«в острый момент, когда на границах страны шла борьба с наступавшими
внешними врагами украинского крестьянства». Поэтому левые эсеры, к ко-
торым он принадлежал, были поставлены перед выбором: «начинать ли
новую ожесточенную борьбу против коммунистов, заостривших ножи на кре-
стьянство, или, считаясь с более грозной опасностью крестьянству извне,
войти... в компартию и в ее рядах бороться за трансформирование партии, за
ее демократизацию». Они избрали второй путь, но отнюдь не примирились с
системой бюрократизма и диктатуры большевиков. «В борьбе за свои идеа-
лы, — оправдывался Беседовский, — мы участвовали в разных оппозицион-
ных группировках. Я лично примыкал к группе демократического центра-
лизма. Мы надеялись, что нам удастся эволюционным путем приспособить
партию к тому, что она будет обслуживать хозяйственные и политические
интересы крестьянства. Эта проба и эта борьба кончились плачевно для ее
участников: некоторые из нас были вскоре же исключены из партии и попа-
ли в тюрьмы и ссылку. Меня отправили за границу в конце 1921 г., и это
сохранило меня дольше, чем других, в рядах партии, так как я был оторван от
непосредственного контакта с народными массами».
Беседовский уверял, что таких, как он, в СССР много: «Там мечутся
тысячные массы в поисках выхода из тупика диктатуры. Этот выход они
начинают видеть в позициях демократии, в хозяйственном и политическом
раскрепощении крестьянина и рабочего, в стабилизации и возвращении к
завоеваниям первого революционного периода. Они видят этот выход в том,
что я назвал демократическим термидором. Я перешел на эту сторону барри-
кады не только потому, что для меня ясен был тупик, политический и хозяй-
ственный, в котором мечется и страдает страна. Я перешел еще и потому, что
меня толкали в сторону демократических групп те традиции, которые воспи-
тали меня на заре моей сознательной общественно-политической деятельно-
сти. Они имеются у тысяч и тысяч [представителей] активной партийной
молодежи, которая начинает вспоминать свою политическую молодость и
перед лицом неслыханных страданий миллионных народных масс будет пе-
реходить вслед за мной к вам, на сторону последовательных борцов за демок-
ратию. Я буду для вас первой ласточкой приближающейся весны пробужде-
ния этой молодежи».
Выступая 15 ноября на очередном собрании «Дней» в прениях, Беседов-
ский вновь делал реверансы в сторону Керенского, уверяя, что целиком раз-
деляет взгляды докладчика по вопросу о тактической платформе демократии
на ближайшее время, то есть настаивает на лозунге «свободных советов» и
«демократизации советской системы», ибо требование о созыве Учредитель-
ного собрания в СССР не вызовет никакого энтузиазма крестьянской моло-
дежи, не понимающей его сути. «Я под термидором, — путано объяснял
Беседовский, — понимаю стабилизацию революционных завоеваний, воз-
вращение революции на февральские рельсы. И когда я говорю о демократи-
ческом термидоре, то этим хочу сказать, что после переворота та сильная
власть, которая примет неизбежно форму диктатуры, должна быть демокра-
тической, то есть будет опираться не на военщину, а на широкие народные
массы. Я думаю, что эта будущая власть на первое время должна будет носить
советскую форму, ибо сломать весь государственный аппарат и заменить его
в короткий срок чем-нибудь другим нельзя». При этом Беседовский считал,
что, «конечно, Россия будет страной капиталистической», ибо социалисти-
ческой при столь низком уровне ее хозяйственного развития она стать про-
сто не в состоянии 25.
Но от беглого дипломата ожидали вовсе не идеологических построений,
а раскрытия закулисных тайн советского режима, и он постарался не разоча-
ровать эмиграцию. Вот лишь некоторые из заголовков его интервью и ста-
48
тей, появившихся на страницах редактируемой П.Н. Милюковым газеты
«Последние новости»: 7 октября — «Беседовский о Савинкове, Шульгине и
др.», 8-е — «За кулисами Наркоминдела. Чичерин и Литвинов», 9-е — «За
кулисами советской политики. Как и почему ушел Шейнман», 11-е — «Как
большевики расправлялись со своими дипломатами», 12-е — «За что рас-
стреляли фон Мекка, Пальчинского и Величко. Тютюнник читает лекции...
по бандитизму. Атаман Семенов и большевики», 13-е — «“Юманите” и
Троцкий», 20-е — «Что происходит в советской России», 22-е — «Советы и
Франция», 24-е — «Кто правит Россией? Сталин, Молотов, Каганович»,
26-е — «Англо-советские отношения», 28-е — «Совнарком и Коминтерн»,
30-е — «Портреты советских дипломатов», 1 ноября — «Политика Кремля на
Д[альнем] Востоке», 10-е — «Рейхсвер и большевики» и т.д. Одновременно
его статьи печатались во французской «Matin», которой беглец продал автор-
ские права на свои разоблачения и которая в свою очередь переуступила
«Последним новостям» право на их публикацию на русском языке, причем
газета Милюкова ревниво следила за тем, чтобы никто не перепечатывал
откровения невозвращенца даже и из «Matin». Кроме того, с 3 декабря «Пос-
ледние новости» чуть ли не ежедневно публиковали фрагменты из книги
воспоминаний Беседовского «На путях к термидору» 26. Правда, эмигрантс-
кие оппоненты порицали Беседовского за то, что в своих разоблачениях он
«слишком увлекается личными мелкими выпадами, альковными сплетнями
и дешевыми анекдотами». «Возрождение», ссылаясь на мнение сведущих лиц,
указывало, что писания Беседовского «полны ошибок и неточностей», ибо за
последние годы тот «лишь 2-3 раза проездом побывал в СССР, и поэтому он
плохо осведомлен о положении дел в партии и знает отдельные факты лишь
по слухам и часто из десятых уст» 27.
Так как французское правительство категорически отклонило требова-
ние Москвы о выдаче беглеца как уголовного преступника, 10 октября По-
литбюро ЦК ВКП(б) признало необходимым судить его заочно. Подготовить
процесс поручалась наркому юстиции Н.М. Янсону и замнаркома иностран-
ных дел Литвинову, который 22 октября писал тогдашнему полпреду СССР в
Финляндии И.М. Майскому: «Я лично никогда не относился к Б. слишком
благожелательно, так как считал его политические рассуждения легкомыс-
ленными и поверхностными, а его самого карьеристом и анархистом. В зем-
лячестве он был на наилучшем счету, так как он там выступал в качестве
стопроцентного большевика, и даже с левыми перегибами. Он был членом
бюро и кандидатом в секретари. Зная свою внутреннюю пустоту и не имея
никаких заслуг в прошлом, он, естественно, перекрашивался в защитный
цвет, чем вводил всех в заблуждение» 28.
Слушание дела Беседовского несколько раз переносилось, но 5 января
1930 г. Политбюро подтвердило свое решение «провести в самом срочном
порядке публичный процесс Беседовского в Верхсуде по обвинению его в
растрате и мошенничестве с таким расчетом, чтобы осуждение Беседовского
было бы объявлено до начала процесса С.Л.» Расчет заключался в том, чтобы
дискредитировать бывшего дипломата как возможного свидетеля на откры-
вавшемся в Париже сенсационном процессе над Савелием Литвиновым —
родным братом фактического главы НКИД. Поэтому 7 января, опросом чле-
нов Политбюро ЦК, было принято решение: «а) Провести завтра, 8-го, в
Верхсуде только дело по обвинению Беседовского в мошенничестве и рас-
трате; б) Дело по обвинению Беседовского в измене назначить после процес-
са С.Л., примерно, через месяц»29.
На «открытом» заседании уголовно-судебной коллегии Верховного суда
СССР председательствовал М.И. Васильев-Южин, а в роли государственного
обвинителя выступал старший помощник Прокурора СССР Р.П. Катанян.
Бывшему дипломату инкриминировали «присвоение и растрату государствен-
ных денежных сумм в размере 15 270 долларов 04 центов». Первым из
четырех свидетелей суд заслушал заведующего III Западным отделом НКИД
С.Б. Кагана, который заученно сообщил, что подсудимый «вел в последнее
49
время широкий образ жизни и манкировал своими служебными обязаннос-
тями». Выступивший следом Ройзенман показал, что Беседовский, как выяс-
нила ревизия, потребовал от главного бухгалтера полпредства Жукова выпи-
сать ему чек на 15 тыс. долларов, мотивируя это срочными расходами, но в
результате «некоторого противодействия» сумел заполучить лишь 5 тысяч; за
ним числились и другие выданные ему в разное время суммы. «Все попытки
Беседовского, — уверял Ройзенман, — изобразить свой поступок как резуль-
тат политических разногласий ничем не подтверждаются. О том, что Бесе-
довский действовал с заранее обдуманными намерениями, свидетельствует
хотя бы то, что он хотел переехать на частную квартиру, узнав о смещении
его с должности... Беседовскому незачем было бегать через забор, ибо он
всегда мог свободно покинуть здание полпредства или же вместо поездки в
СССР поехать в другое место... Через забор он перелез для создания сенса-
ции и придания себе вида мученика».
Ройзенману вторил и заведующий финансовым отделом НКИД Мар-
тинсон, подтвердивший, что Беседовский «не представил соответствующих
оправдательных документов, и за ним числится большая сумма денег». Пос-
ледним допрашивался родной брат Беседовского — Яков, опровергший за-
явления подсудимого в «буржуазных» газетах о том, что его родственники
подвергаются в СССР преследованиям. Вкратце осветив жизненный путь
беглеца, который, успев побывать в рядах кадетов, анархистов и эсеров,
«примазывался к партии как беспринципный карьерист», брат-свидетель
оценил его поступок как «изменнический и требующий сурового наказа-
ния». Письменные показания служащих полпредства, по определению мос-
ковской прессы, рисовали «мерзкую картину падения» Беседовского: напри-
мер, французская прислуга делилась впечатлениями о «бурных семейных
сценах», когда бывшего советника «дубасила» его ревнивая жена. «Оргии
Беседовского, — смаковала “Комсомольская правда”, — продолжались по
трое суток. Автомобиль, которым управлял сам Беседовский, можно было
видеть ночью на глухих улицах Парижа у подъездов притонов. Парижские
проститутки наградили Беседовского гонореей». Газета также уверяла, будто,
убегая, он «захватил с собой кое-что из посуды, серебряные ложки, ножи,
полотенца и прочее имущество, принадлежащее полпредству».
Шофер Беседовского сообщал, что часто возил его на вокзал, где тот,
«скрываясь в толпе, уходил куда-то на целые часы», и высказывал предполо-
жение о происходивших там конспиративных встречах». «Это весьма ценное
показание, — ликующе возвещала “Правда”, — ведет к логическому умозак-
лючению, что Беседовский имел какой-то неизвестный источник дохода. Он
получал всего жалования 225 долларов в месяц и растратил 15 тысяч. Но на
ту жизнь, которую он вел, на содержание дома, курорты и кутежи, этих де-
нег, конечно, не хватило бы».
Вся жизнь подсудимого, заявил обвинитель, припомнив ему и то, что он
скрыл свою принадлежность к кадетам, соткана из лжи: «Никогда, судя по
имеющимся в деле материалам, у Беседовского не было никаких убеждений.
Он всюду лгал, всюду примазывался. Царапины на лице, нанесенные ему во
время семейных драк, он выдал буржуазным журналистам за раны, будто бы
нанесенные ему в посольстве». Все же «разногласия» Беседовского заключа-
лись, мол, лишь в суммах, которые ему хотелось выудить из полпредства.
«Позволительно спросить, кто мог бы придать серьезное значение словам
этого авантюриста и лжеца?» — вопрошал обвинитель. Поскольку же свиде-
тели указывают на слишком широкий образ жизни Беседовского, несомнен-
но, он «получал еще и другие средства из особых, пока неведомых нам, ис-
точников». Хотя, согласно постановлению ЦИК СССР от 21 ноября 1929 г.,
«гражданина Беседовского можно было бы судить за измену по чисто фор-
мальным основаниям», в деле имеются улики — «правда, косвенные», —
подтверждающие и фактическую его измену. «Когда мы это выясним, — обе-
щал Катанян, — тогда мы будем судить Беседовского по существу, а сейчас
мы судим растратчика». Принимая во внимание «удары, нанесенные растра-
50
той Беседовского престижу пролетарского государства», прокурор настаивал
на «высшей мере социальной защиты». Васильев-Южин многозначительно
подытожил: «Беседовский является не только растратчиком, но и изменни-
ком, торговавшим интересами СССР. Но, поскольку эта уверенность зиж-
дется только на уликовых данных, суд ограничивается пока уголовной ответ-
ственностью».
Хотя все было определено заранее, спектакль доиграли до конца: лишь
поздно ночью, после четырехчасового (!) совещания, Верховный суд СССР
приговорил Беседовского к десяти годам лишения свободы «с конфискацией
всего имущества и с поражением в политических и гражданских правах на
5 лет» 30.
На судебный приговор Беседовский откликнулся статьей «Моим обви-
нителям» в журнале «Иллюстрированная Россия» и бесчисленными интер-
вью. Он возмущался предъявленным ему — «человеку, которому еще вчера
почти на слово доверяли миллионы долларов» — обвинением в растрате,
выдвинутым «неудачливым палачом и гениальным ревизором, путающим дебет
с кредитом». Действительно, не мог успокоиться Беседовский, 24 сентября
Жуков выдал ему 5 тыс. долларов в обмен на расписку, которая гласила:
«Получил для расходования на секретные цели согласно специальному пара-
графу...». Это, объяснял Беседовский, «обычная формула, под которой полу-
чались суммы Коминтерна, предназначавшиеся для Аренса — секретного
агента, имевшего право их расходования. Сам Аренс не получал денег непос-
редственно и не выдавал расписок на французской территории, боясь “засы-
паться”... Он получал деньги в посольстве из рук в руки и отчитывался в
произведенных расходах непосредственно перед московскими властями».
Что же касается инсценированного процесса, ставившего главной це-
лью отвлечь внимание мировой общественности от разоблаченных язв ста-
линского режима через личную дискредитацию их разоблачителя, то, напо-
минал Беседовский, его бывшие сослуживцы по НКИД — М. Ярославский в
Вене, А. Штанге в Тегеране и др. — оказались менее удачливы, чем он, так
как «их убивали тайком в подвалах ГПУ, отравляли, топили». В заключение
же Беседовский заявил: «Я верю в традиции демократической Франции, все-
гда отказывавшейся выдавать политических преступников, под каким бы
соусом ни требовали их выдачи. И перед лицом мировой общественности я
даю торжественное обещание, что, как только демократический строй снова
установится в России, а час этот не так далек, я сам потребую разбора моего
дела по архиву сталинского “верховного суда” в свободном русском суде. А
пока я буду продолжать свою борьбу против сталинской клики, за новую,
свободную Россию» 31.
15 апреля 1930 г. в Париже под редакцией Беседовского вышел первый
номер журнала «Борьба» (его издание финансировал Богговут), который от-
крывался лозунгами: «Жить свободными или умереть в борьбе» и «Да здрав-
ствуют свободные советы». На первой же странице издания говорилось, что
оно предназначено «исключительно для Советского Союза», хотя «некоторое
количество экземпляров будет пущено в продажу заграницей из соображе-
ний информационного характера». Все это отражало изменения, происшед-
шие за полгода эмиграции в политических взглядах Беседовского, который,
решив для себя вопрос — «реформы или третья революция?» — в пользу
революции, со всей страстью призывал теперь к свержению правящего в
СССР коммунистического режима.
В передовой статье, обращенной прежде всего к миллионам разоренных
крестьян, столкнувшихся с восстановлением «крепостного права со всеми
его ужасами, бесправием, кровавым насилием, диким произволом тысяч и
тысяч чиновников нового всероссийского помещика Сталина», журнал при-
зывал к вооруженной борьбе с деспотией. И хотя начинать ее предлагалось с
ликвидации диктатуры одной партии, обеспечения права действительно сво-
бодного избрания в советы всех уровней и возвращения отобранной в колхо-
зы и совхозы земли, но там, подчеркивал автор, «где начинаются волнения и
51
беспорядки в Красной армии, там крестьянство должно восставать поголов-
но, брататься с красноармейцами, вместе с ними брать оружие из военных
складов, наступать на ближайшие города, захватывать их и выбирать свобод-
ные советы, которые будут руководить крестьянством в дальнейшей борьбе
со сталинскими помещиками». Передовая убеждала читателя, что «там, где
затронуты народные права, все средства хороши», и демократическая Россия
не только поблагодарит тех, кто поможет освободить ее, но и «простит им
все преступления, вольные и невольные, все проступки, все жестокости».
Казалось, Беседовский оправдывался...
В другой статье — «Наши тактические задачи» — говорилось, что ста-
линское руководство, введя систему военно-феодальной эксплуатации крес-
тьянства, поставило себя «в положение нового татарского хана», а всю партию
и часть рабочего класса превратило в «новых баскаков, рыщущих в поисках
грабежа крестьянского хлеба», причем «тупой диктатор Сталин вместе с куч-
кой окружающих его беспринципных карьеристов, прожженных негодяев и
трусливых болтунов имел смелость назвать всю эту систему ограбления кре-
стьянина “социализмом”». Беседовский выражал уверенность, что начина-
ется борьба с деспотией, и она, перерастая рамки реформы, «превращается в
революцию», аграрную и социальную, под лозунгом требования «свободных
советов», и что «вооруженная сила страны, Красная армия, которую еще не
успели превратить в преторианскую гвардию деклассированного сброда, не
может не стать на сторону поднимающихся масс».
Как сетовал А.И. Микоян в письме членам Политбюро 8 ноября 1929 г.,
примеры Шейнмана и Беседовского оказались «заразительными для колеб-
лющихся», из-за чего количество невозвращенцев, даже несмотря на грозив-
шую им смертную казнь, стало быстро увеличиваться. Если за весь 1929 г.
отказались вернуться в СССР 75 служащих загранучреждений, в том числе 10
коммунистов, то лишь за январь—май 1930 г. — уже 45. При этом в числе
последних оказались в апреле такие крупные фигуры как поверенный в де-
лах СССР в Стокгольме С.В. Дмитриевский и военно-морской атташе в
Швеции и Финляндии А.А. Соболев, следом за которыми невозвращенцами
стали резидент ОГПУ в Турции и на Ближнем Востоке Г.С. Агабеков, быв-
ший торгпред СССР в Финляндии С.Е. Ерзинкян и десятки более мелких
партийных и беспартийных советских чиновников. Поэтому организация в
Бельгии «группы бывших членов ВКП, ставших на платформу активной
борьбы с большевизмом под лозунгом “Российская демократическая рес-
публика”» (Е.В. Думбадзе, Г.А. Соломон и др.), которая уже в мае решила
переименоваться в партию «Воля народа», и переход в июне на сторону
«народной революции» еще одного коммуниста, Н.А. Крюкова-Ангарско-
го, рассматривались «Борьбой» Беседовского как события, поставившие «во
всем объеме» вопрос о политическом невозвращенстве, или о третьей, «совет-
ской», эмиграции. Ее важнейшей задачей объявлялась «работа по разложению
аппарата сталинского государства» и «перелому психологии народных и партий-
ных масс» — в смысле разъяснения им необходимости использовать в борьбе с
деспотией любые методы, вплоть до вооруженного восстания, а также изжива-
ние непонимания и расхождений между демократическими кругами СССР и
левым флангом старой, «второй», эмиграции 32.
Но, если, например, «Дни» и «Последние новости» отнеслись к изданию
Беседовского весьма сочувственно, а Милюков прямо заявлял, что «диагноз
“Борьбы” совершенно совпадает с нашим» и путь, на который она вступает,
«является для данного момента... правильным», то меньшевик Ф.И. Дан из
«Социалистического вестника» сурово предрекал, что «партии невозвращен-
цев» суждено остаться всего лишь «сборным пунктом “прожженных аппарат-
чиков” и “мостом” для сменяющих вехи беспринципных карьеристов, для
чиновников, теряющих веру в режим, которому они служат». Тем не менее
группа «Борьба» провозгласила себя «заграничным отголоском» революци-
онной части правой оппозиции, которая, «отбросив в сторону своих жалких
оппортунистов-вождей», решительно пойдет к «третьей революции» под ло-
52
зунгами «нового Кронштадта, нового рабоче-крестьянского восстания про-
тив сталинского самодержавия». Порицая лидеров правой оппозиции в ВКП(б)
как «прожженных аппаратчиков, трусов, подхалимов и карьеристов», кото-
рые хотели-де устроить «дворцовую революцию», но легко капитулировали
перед «тупоумным диктатором со всеми его Кагановичами», Беседовский в
то же время считал, что, потеряв или, вернее, не найдя своих вождей, оппо-
зиционно настроенная часть компартии не исчезла, а «превратилась в осо-
бое, враждебное диктатуре, политическое течение», ибо отчаянные крики о
помощи, идущие «с низов, фабрик и заводов, из сжигаемых опричниками
ГПУ деревень, от новых рабов, крепостных, загнанных на барщину Сталина
и К0, разбудили совесть и социальные симпатии сотен и десятков тысяч чле-
нов партии» 33.
В декабре 1930 г. «Борьба» объявила о своем слиянии с «Волей народа».
Их совместная декларация утверждала, что «третью эмиграцию», вызванную
к жизни «борьбой народных масс с существующей в СССР властью, являю-
щейся худшим образцом угнетения и эксплуатации трудящихся во имя инте-
ресов небольшой кучки диктаторов», составили «остающиеся заграницей для
борьбы со сталинским режимом члены партии и советские служащие, так
называемые невозвращенцы». И хотя «третья эмиграция» еще очень молода,
она уже успела выделить из своей среды «борцов за идеал трудовой демокра-
тии». Тактическая установка обеих групп — «революционное свержение но-
вого самодержавия», а политические платформы, расходясь в частностях,
совпадают в лозунге «новой демократической власти вместо прогнившего
насквозь бонапартистского Кремля».
В опубликованных вслед за этим тезисах Беседовского «Политическая
ситуация в СССР» констатировалось, что вырождение партийного руковод-
ства, для которого определяющим законом является ныне лозунг, «кто про-
тив Сталина, тот против партии», а малейшая критика «генеральной линии»
грозит еретику не только организационными мерами, но и «полицейскими
репрессиями», вызвало своеобразные процессы внутри ВКП(б): «Часть пре-
жнего партийного руководства готова произвести попытку отстранения от
власти Сталина, начиная этим этап возвращения к НЭПу. Некоторые члены
группы уже понимают необходимость трансформирования такого поворота в
систему развернутой советской демократии. Другая, гораздо более важная
часть процесса заключается в том, что внутри самой партии организуются
нелегальные кружки и группы с самой разнообразной программой и такти-
кой. Эти нелегальные группы отчасти являются воскресшими старыми оппо-
зиционными фракциями. Однако в более значительной своей части они имеют
нечто новое, отличающее их от старых оппозиционных группировок. Этим
новым является склонность к революционным методам борьбы, к насильствен-
ному свержению системы однопартийного государства и, следовательно, к от-
казу от ортодоксальной теории однопартийного режима пролетарской дикта-
туры». Но, хотя Беседовскому хотелось верить, что основные социальные группы
в СССР «становятся или уже стали на враждебные сталинскому режиму пози-
ции» 34, он так и не дождался третьей революции.
Тем не менее проблема невозвращенчества настолько обеспокоила
партийную верхушку, что даже затрагивалась на XVI съезде ВКП(б), на кото-
ром Сталин в своем докладе пренебрежительно бросил: «Что касается Бесе-
довских, Соломонов, Дмитриевских и т.п., то мы и впредь будем выкидывать
вон таких людей, как бракованный товар, ненужный и вредный для револю-
ции. Пусть подымают их на щит те, которые питают особые симпатии к
отбросам». В то же время Москва не оставляла попыток дискредитировать
самого известного невозвращенца, и «заказ» на оглашение новой версии его
предательства исполнил В.Д. Бонч-Бруевич. В журнале «Звезда» он утверж-
дал, будто Беседовский проделал «свою отвратительную авантюру, потому
что с поличным попался французским властям как английский шпион», а
мерой искупления его вины назначили-де осуществленную им «подлость» по
отношению к советскому полпредству в Париже и организованное им же в
53
Берлине (?) «особое общество прохвостов» из числа злостных невозвращен-
цев. Бонч-Бруевич клеймил Беседовского как «деятельного агента английс-
кой контрразведки, перекочевавшего теперь “на всякий случай” в Берлин
(?! — В.Г.), подальше от уличивших его французов, и продолжающего шпи-
онить против немцев во благо англичан». В ответ на эти инсинуации редак-
ция «Борьбы» напоминала, что «до сих пор не состоялся объявленный в свое
время Катаняном процесс против т. Беседовского по обвинению в шпионаже
и государственной измене. Катанян обещал общественному мнению Советс-
кого Союза добыть данные и тогда осудить оптом за все содеянные злодея-
ния. Прошел год — и ни данных, ни процесса. Однако обещание надо вы-
полнить. Вот почему был дан заказ Бонч-Бруевичу» 35.
Не ограничиваясь политической и литературной деятельностью, Бесе-
довский попробовал заняться предпринимательством. Вместе с компаньо-
ном, инженером А.И. Мостовым, он приобрел в Париже на рю Фуркруа
внушительных размеров гараж, со стеклянной крышей, на 40-50 автомобилей.
В одном из иллюстрированных эмигрантских журналов появился репортаж
Андрея Седых «Из полпредства в гараж. Как живет и что делает Беседовский?»
с фотоснимками, на которых бывший дипломат, облаченный в рабочий халат
и широко улыбающийся, с явным удовольствием позировал корреспонденту,
стоя за верстаком или облокотившись на капот машины. Вот как описывал
Седых устроенную ему экскурсию: «“Новая машина? Отлично, сейчас посмот-
рим, что с ней такое”. С видом заправского механика бывший заместитель
полпреда поднимает капот и начинает разглядывать мотор. “Константин, дай-
те мне английский ключ!” Сосредоточенный осмотр. “Чепуха! Надо будет только
проверить коробку скоростей. И тут вот. На час работы”. Из-под какой-то
машины вылезает механик. “Григорий Зиновьевич, поглядите здесь вот. Лю-
бопытная штука!” Штука, действительно, любопытная...» 36
Увы, ни с гаражом, который пришлось продать, ни с журналом «Борь-
ба», который закрылся от безденежья, ничего путного у Беседовского не
получилось. Несмотря на все его старания объединить невозвращенцев, орга-
низованная им группа уже в конце 1930 г. стала разваливаться. В сентябрьс-
ком номере своего издания Беседовский жаловался, что высланный из СССР
Л.Д. Троцкий «пускает теперь все чары своих талантов, чтобы переманить в
свои ряды нескольких невозвращенцев», и ему даже удалось «присоединить»
некоторых из них, «наиболее неустойчивых, выдвинувших истасканный ло-
зунг Учредительного собрания». В февральском номере за 1931 г. редакция
«Борьбы» сообщила, что из состава одноименной группы выбыли Е.В. Дум-
бадзе, Н.П. Крюков-Ангарский, С.М. Рафальский и А.В. Осокин, за которы-
ми последовали и другие. При этом бывший секретарь исполнительного бюро
«Борьбы» Крюков-Ангарский и член редколлегии журнала Рафальский обра-
тились 28 января в редакцию «Последних новостей» с письмом, в котором
объясняли причину своего решения: «1) Официально объявленная програм-
ма не принимается всерьез организаторами группы и служит тактическим
прикрытием настоящей, весьма путаной и нами до конца не выясненной
программы. 2) Под видом “революционного активизма” проводится полная
беспринципность в выборе тактических средств... 3) Группа не является
политической организацией в общепринятом смысле. Бесконтрольное руко-
водство всеми делами группы принадлежит ее организаторам, а роль испол-
нительного бюро сводится к выслушиванию информации по второстепен-
ным вопросам. 4) Все попытки оздоровить жизнь организации были и будут
обречены на неудачу, так как созданный организаторами группы с июля 1930 г.
руководящий центр свою власть передать бюро не намерен» 37.
Журнал Беседовского выходил все реже: если в 1930 г. удалось издать
одиннадцать тетрадок «Борьбы», то в 1931 г. — всего пять, а в 1932 г. — лишь
одну (№ 21-22). Ручеек «третьей эмиграции» тоже грозил окончательно пере-
сохнуть. На начало июня 1930 г. общая численность зафиксированных ОГПУ
невозвращенцев достигла 277 человек, из которых 34 являлись коммуниста-
ми, а в 1931 г. их общее число перевалило за четыре сотни. Но уже в 1932 г.,
54
по сведениям внешнеторгового ведомства, отказались вернуться на родину
лишь 11 служащих, в том числе трое партийных, что объяснялось как жесто-
чайшими кадровыми чистками заграничных учреждений, так и весьма рез-
ким, по рецепту Сталина, сокращением их штатов (например, в парижском
торгпредстве, по данным на 1 октября, осталось всего 106 постоянных
сотрудников, из которых подданные СССР составляли лишь чуть больше
половины) и более тщательным отбором новых служащих с точки зрения
политической лояльности. Хотя невозвращенчество явно затухало, а надеж-
ды русского зарубежья на «третью эмиграцию» оказались призрачными, вы-
ступления Беседовского еще какое-то время продолжали вызывать живой
интерес публики, собирая переполненные залы и сопровождаясь порой шум-
ными скандалами. Об одном из них, происшедшем 6 апреля 1932 г. в зале
Социального музея в Париже, сообщала газета «Младоросская искра».
В своем докладе, рассуждая о «путях свержения большевистской дикта-
туры», Беседовский, как всегда, слегка блефовал, уверяя, что над властью в
СССР «висит дамоклов меч, взрыв может произойти в любой момент», и
своя доля заслуг в «народной революции» будет, несомненно, принадлежать
«третьей эмиграции». Но выступивший в прениях оппонент докладчика на-
чал горячо поносить его как «предателя и растратчика», который, мол, «на
кровные народные деньги завел себе гараж», а некая экзальтированная дама
обвинила Беседовского в провокации: через стену полпредства он перелез-де
тоже по приказу ГПУ! Впрочем, тон в прениях задавали неомонархисты из
националистического «Союза младороссов», клеймившие невозвращенцев,
которые «душой еще бродят по коридорам советских учреждений» и «любят
кокетливо рассказывать о своих октябрьских приключениях», расходясь с
коммунистическим режимом не в том, что делать, а как делать.
После того, как из задних рядов кто-то подбросил к потолку пачку лис-
товок, среди публики, как писала газета, «в одну минуту начинается побои-
ще... На трибуне остается один Беседовский, который не переставая звонит
в колокольчик председателя». В заключительном слове докладчик слабо
пытается спорить с младороссами, но его слова о том, что 1917 г. был «орга-
нической реакцией на трехсотлетнее иго» династии Романовых, вызывают
протестующие крики, свист и улюлюканье, а «выступавшая на собрании мо-
лодая женщина, не удовлетворенная, видимо, своими словесными выпадами
против Беседовского, подбегает к нему и ударяет его» 38.
Правда, в одном вопросе Беседовский все-таки сошелся со своими оп-
понентами, ибо, в отличие от сочувствовавшего нацистам Дмитриевского, в
дальнейшем категорически отвергал вмешательство иностранных сил в рус-
ские дела. «Интервенция, — отвечал Беседовский на анкету “Младоросской
искры”, — грозит России возвратом к старому, к самым отвратительным
формам реставрации и даже монархической реакции. Интервенция может
прервать и изуродовать уже начавшийся процесс революционной борьбы за
демократизацию советского строя... даст возможность Сталину использовать
взрыв национальных чувств и закрепить свою диктатуру на длительный пе-
риод времени... приведет к неимоверному обострению экономического по-
ложения, к взрыву социальной, классовой и межнациональной ненависти,
что в конечном счете может повести к разливу анархии и к распадению госу-
дарственного организма СССР на части». Беседовский считал, что призывы
к интервенции «должны быть отброшены презрительным пинком... как ло-
зунги врагов своей страны и своего народа, как лозунги слуг реакции и рес-
таврации» 39.
Несмотря на прекращение издания журнала, группа «Борьба» еще неко-
торое время напоминала о себе публичными собраниями, которые для эконо-
мии средств устраивала теперь обычно в парижских бистро. 16 и 23 сентября
1932 г. Беседовский председательствовал и выступал вместе с перебежчиком
М. Москвиным с докладом на тему: «Советская молодежь», 7 октября в том
же качестве участвовал в прениях по докладу некоего Н. Губарева «Комсомол
бунтует», а 21 октября сам прочел доклад «Заговор Рютина», но особого внима-
55
ния эмигрантской публики не привлек. «Да это и естественно, — злорад-
ствовало “Возрождение”. — Бывший советник парижского полпредства все
не хочет понять, что его “историческая миссия” ограничивается прыжком
через стену и что ныне он больше никому не нужен». Как бы пытаясь дока-
зать обратное, Беседовский выступил 21 декабря с очередным докладом
«Сталин и Политбюро — борьба за наследство сталинской диктатуры», а
15 февраля 1933 г. — на тему: «Внутреннее положение в СССР и события в
Германии. Сталин и Гитлер» 40. Кроме того, летом 1933 г. он опубликовал
еще несколько своих разоблачительных очерков в «Иллюстрированной Рос-
сии», но вслед за этим его имя надолго пропало со страниц эмигрантской
прессы 41.
Во время Второй мировой войны бывший дипломат участвовал в движе-
нии французского Сопротивления, и подружившийся с ним журналист
К.Д. Померанцев припоминал газетную заметку об одном из тогдашних при-
ключений Беседовского. Проживая где-то между Бордо и Байонной под ви-
дом протестантского пастора, он командовал отрядом «маки», нападавшим по
ночам на немецкие обозы, но примерно в 1943 г. был схвачен и попал в кон-
цлагерь, где в ожидании более суровой кары успел «окрестить» двух евреев,
чем спас их от неминуемой смерти. Хотя все могло кончиться весьма печаль-
но, на его счастье, начался лесной пожар, и Беседовский, козыряя перед нем-
цами своей прежней специальностью инженера-лесовода, пообещал им легко
справиться с огненной стихией. Ему выделили группу заключенных, которым
он приказал рыть канавы, но расположил их так, что огонь ринулся прямо на
лагерную комендатуру, и, пока охваченные паникой немцы занимались соб-
ственным спасением, Беседовский с товарищами успел сбежать.
После разгрома фашизма недавний хулитель сталинского режима нео-
жиданно переменил фронт и якобы даже собирал для СССР информацию об
американских войсках в Европе. Более того, с началом «холодной войны»
Беседовский в компании с бывшим редактором «Matin» И. Дельбаром нала-
дил в Париже выпуск фальсифицированных мемуаров реальных или выдуман-
ных ими персонажей, в том числе казненного генерала Андрея Власова —
«Я выбрал виселицу» (1947 г.), бывшего помощника военного атташе во Фран-
ции И. Крылова — «Моя работа в советском Генштабе» (1949 г.), полковника
К. Калинова — «С вами беседуют советские маршалы» (1950 г.), сталинского
«племянника» Буду Сванидзе — «Мой дядя Сталин» (1952 г.) и «Разговаривая
со Сталиным» (1953 г.), наркома иностранных дел Литвинова — «Записи в
дневнике» (1955 г.) и т.д. О том, как создавались эти книги, свидетельствовал
тот же Померанцев: как-то он познакомился с французским полковником-
генштабистом, который, узнав о том, что его собеседник — русский журна-
лист, поинтересовался, читал ли он работу Калинова, изучаемую в их Гене-
ральном штабе на предмет оценки изложенной в ней военной доктрины
маршала Н.А. Булганина. Померанцев был вынужден разочаровать полков-
ника, ибо данная книга, сознавался он, «писалась у меня на квартире под
коктейль из коньяка и молока “глория” (отличнейшая вещь!), и даже в мою
честь Калинов был “крещен” Кириллом».
Как отмечает французский исследователь Т. Вольтон, продававшиеся за
большие деньги фальшивки Беседовского всегда выглядели как умелое оп-
равдание сталинской политики, но дезинформация являлась для него от-
нюдь не идеологической слепотой, а выгодным ремеслом и источником су-
ществования (говорили, что он даже переселился на Ривьеру!), иссякшим, к
его огорчению, с наступлением периода десталинизации в СССР. Тем не
менее до конца своей жизни Беседовский фонтанировал идеями, оставаясь
талантливым выдумщиком и блестящим рассказчиком.
Однажды Беседовский сидел у Померанцева, когда позвонила вдова
бывшего французского морского министра — русская эмигрантка В.Н. Дю-
мениль, пригласившая журналиста, а заодно и его друга на прием, устраива-
емый ею у себя в одном из аристократических кварталов Парижа. Поскольку
же Беседовский был облачен в какой-то несуразный бирюзово-голубой кос-
56
тюм и оранжевый пуловер «с большим вырезом прямо на голое тело», Поме-
ранцев не сомневался, что тот откажется от приглашения адмиральши, но
ошибся. При виде его спутника лакей хозяйки впал в ступор, а великосветс-
кие гости пришли в явное замешательство. Но когда очередь произносить
тост дошла до Беседовского, он, писал мемуарист, «поднял бокал и начал
говорить на безукоризненном французском языке, коснулся какого-то по-
добного приема в итальянском посольстве, затем какого-то инцидента в То-
кио, и буквально через две минуты произошло настоящее преображение.
Был только “Monsieur 1’ambassadeur”, были только восхищенно-одобритель-
ные кивки, было только — лишь бы он не перестал говорить. Оказалось, что
со многими приглашенными он встречался — с одними в Риме, с другими в
Токио, с третьими еще в Москве. Так продолжалось минут тридцать. Когда
он останавливался, провозглашались другие тосты, но тут же моего героя
забрасывали вопросами. Он отвечал на них, “припоминая” какую-нибудь
очередную невероятную историю. Так продолжалось почти до вечера. Рас-
сказал, конечно, и очередной (и, как всегда, гениальный) вариант своего
бегства из посольства: оказалось, что ему пришлось перелезть обратно, что-
бы забрать оставшегося там любимого пса Евлогия (названного в честь изве-
стного в русской эмиграции митрополита). Когда же пришло время расхо-
диться, адмиральша попросила “посла” и меня остаться на ужин в компании
ее верных друзей».
Померанцев описывал Беседовского как человека небольшого роста,
крепко сложенного, «с привлекательным, даже красивым лицом», который
«в фантазиях и искусстве рассказа был настоящий гений». В то время его
приятельницей была миловидная француженка, позже оставившая Беседов-
ского ради богатого покровителя, но, когда тот выбросил ее на улицу, старе-
ющий дипломат простил ветреную подругу, великодушно предложив ей ком-
нату в своей квартире. Он уже болел, сильно хромал и гулял с палочкой,
шутливо объясняя, что от аперитивов у него начался «детский паралич» и
врачи велели ему, хотя бы и через силу, но ежедневно ходить пешком по пять-
шесть километров. Последний раз Померанцев видел Беседовского в октябре
1962 г., во время кубинского кризиса, когда некоторые государственные уч-
реждения уже готовились эвакуироваться из Парижа: «Он пришел после обе-
да, продолжая сильно хромать, и мой первый вопрос был: “Значит, война?”
Беседовский рассмеялся: “Какая война? Никакой войны не будет”». Как это
ни парадоксально, но исчезновение одного из самых знаменитых советских
невозвращенцев осталось в мире незамеченным, и точная дата его кончины
и место захоронения до сих пор неизвестны. На запрос, сделанный в 1977 г.
в Бюро российских эмигрантов в Париже, был получен ответ, что если Бесе-
довский и умер, то не во Франции, так как его досье — давно уже, впрочем,
не пополняемое — официально не закрыто...42
Примечания
1. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 17,
оп. 3, д. 766, л. 7; Правда, 22.XI.1929.
2. РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 99044, л. 5—8 (Автобиография Беседовского); л. 10, 12—13,
17, 22.
3. Там же, л. 23—24, 28—29; оп. 120, д. 14, л. 95.
4. БЕСЕДОВСКИЙ Г. На путях к термидору. М. 1997, с. 326.
5. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 19.
6. БАЖАНОВ Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб. 1992, с. 279; БРУК-ШЕ-
ФЕРД Г. Прыжок через стену посольства. В кн.: БЕСЕДОВСКИЙ Г. Ук. соч., с. 375. См.
также: БРУК-ШЕФЕРД Г. Судьба советских перебежчиков. Н.-Й.—Иерусалим—Париж,
1983, с. 89-114.
7. См., напр.: КОЛПАКИДИ А.И. Политические метаморфозы Г.З. Беседовского. В кн.:
БЕСЕДОВСКИЙ Г. Ук. соч., с. 422-423.
8. Политбюро ЦК РКП(б)—ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки». 1923—1939. М. 2001,
с. 182, 186, 190-191.
57
9. Л И Б. Дело Григория Беседовского. Приговор по делу Беседовского. — Правда, 9.1.1930.
Подробнее о судьбе А.Л. Шейнмана см.: Политический журнал, 22.III.2004, № 10,
с. 78-80.
10. РГАСПИ, ф. 17, оп. 36, д. 118, л. 15-16.
11. РАПОПОРТ А. В берлинском торгпредстве. Листки из дневника. 1929 год. — Новый жур-
нал, 1974, № 118, с. 172.
12. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 156; БЕСЕДОВСКИЙ Г. Ук. соч, с. 337.
13. РГАСПИ, Материалы справочной группы (МСГ), л. 8; ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 166.
14. РАПОПОРТ А.Ю. Ук. соч, с. 172; Правда, 9.1.1930.
15. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 166, 170.
16. Правда, 9.1.1930; БЕСЕДОВСКИЙ Г. Ук. соч, с. 338.
17. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 170; МСГ, л. 9.
18. В связи с нападением на КВЖД, 1 августа, согласно резолюции пленума Исполкома Ко-
минтерна, было объявлено «международным днем против империалистической войны»,
который решено было ознаменовать «массовыми собраниями, уличными демонстрациями»
(Правда, 21.VII.1929).
19. Скандал на рю Гренель. — Последние новости, 4.Х.1929.
20. РГАСПИ, ф. 558, оп. 11, д. 74, л. 49; КРЮКОВ-АНГАРСКИЙ Н.П. Уход Беседовского.
Похищение Кутепова. — Последние новости, 7.IX. 1930.
21. Грязная авантюра растратчика Беседовского. Сообщение полпредства СССР в Париже. —
Правда, 8.Х. 1929.
22. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 167; Правда, 9.Х.1929.
23. Политические влечения бывшего замполпреда. — Возрождение, 5.Х.29; Недобросовест-
ность. (Ответ г. Беседовскому.) — Там же, 12.Х.1929, № 1593.
24. КЕРЕНСКИЙ А. Голос издалека: Гг. Истрати и Беседовский. — Дни, 13.Х.1929, № 58, с. 2—
4; БЕСЕДОВСКИЙ Г.З. Крестьянам и рабочим Советского Союза. — Там же, 20.Х.1929,
№ 59, с. 5.
25. Доклад полпреда. — Возрождение, 19.Х.1929; Дни, 27.X.; 24.XI.1929.
26. Литературные нравы. — Руль, 31.Х.1929.
Т1. Руль, 3.XI.1929; Возрождение, 30.Х.1929.
28. Иван Михайлович Майский: Избранная переписка с российскими корреспондентами.
Кн. 1. М. 2005, с. 356-357.
29. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 177; д. 8, л. 41. О «Деле Савелия Литвинова» см.: Вопросы
истории, 2000, № 10.
30. Известия, 9.1.1930; Комсомольская правда, 9. 1.1930.
31. Иллюстрированная Россия, 1930, № 4 (245), с. 1—2; Объяснения Беседовского. — Сегодня
вечером, Рига, 17.1.1930; В[АКАР] Н.П. Комедия суда над Беседовским. — Последние но-
вости, 14.1.1930.
32. Борьба, 15.IV. 1930, № 1, с. 1—3; 20.VI. 1930, № 4, с. 1. Подробнее о численности невозвра-
щенцев и судьбе С.Е. Ерзинкяна см.: Вопросы истории, 2000, № 1; 2005, № 7, с. 69—86.
33. МИЛЮКОВ П.Н. Листки из дневника. Активизм невозвращенцев. — Последние новости,
27.IV. 1930; ДАН Ф. Партия «невозвращенцев». — Социалистический вестник, 26.VII. 1930,
№ 14, с. 10—12; БЕСЕДОВСКИЙ Г. О правой оппозиции. — Борьба, 20.VI. 1930, № 4,
с. 4-5.
34. Слияние партии «Воля народа» и группы «Борьба»: Декларация. — Борьба, 7.XI 1.1930,
№ 11, с. 2; Политическая ситуация в СССР. — Там же, 25.1.1931, № 12.
35. XVI съезд ВКП(б). 26 июня — 13 июля 1930 г. Стенография, отчет. Т. 1. М. 1935, с. 52;
БОНЧ-БРУЕВИЧ В. Некоторые воспоминания о В.В. Воровском. — Звезда, 1930, № 11,
с. 167, 173; Гнусность. — Борьба, 25.1.1931, № 12, с. 9—10.
36. Жизнь и суд, Париж, 27.IV.1930, № 3(220), с. 6—7.
37. Крах троцкизма. - Борьба, 20.IX.1930, № 8, с. 3; КРЮКОВ-АНГАРСКИЙ Н., РАФАЛЬС-
КИЙ С. Письмо в редакцию. — Последние новости, 28.1.1931. Подробнее о Крюкове-
Ангарском и других авторах журнала «Борьба» см.: Вопросы истории, 2000, № 1, с. 46—63.
38. Младоросская искра, Париж, 20.IV. 1932, № 16; Последние новости, 8.IV.1932.
39. Младоросская искра, 10.V.1932, № 17. См. также: БЕСЕДОВСКИЙ Г.З. Япония и советская
Россия. — Последние новости, 12, 26.IV. 1932; 6.V.1932.
40. Возрождение, 18.IX.; 23.X. 1932. См. также о выступлениях Г.З. Беседовского в 1932—1933
гг.: Русское зарубежье. Хроника научной, культурной и общественной жизни. 1920—1940.
Франция. Т. 2. 1930—1934. М. 1995, с. 297, 303, 335, 337, 340, 358, 361, 383.
41. БЕСЕДОВСКИЙ Г.З. Тайны Кремля: Сталин и Троцкий. — Иллюстрированная Россия,
27.V. 1933, с. 1—4; Грех Буденного: Как красный командарм убил свою жену. — Там же,
3.VI. 1933, с. 18—19; Гибель Склянского: Дворцовая революция в Кремле. — Там же,
24.VI.1933, с. 8—9; Дзержинский и Чичерин: Карьера первого секретаря Штанге. — Там же,
8.VII.1933, с. 6-8.
42. ПОМЕРАНЦЕВ К. Сквозь смерть. Воспоминания. Лондон. 1986, с. 133—139; ВОЛЬТОН Т.
КГБ во Франции. М. 1993; КОЛПАКИДИ А. Ук. соч., с. 424-425; БРУК-ШЕФЕРД Г.
Судьба советских перебежчиков, с. 114.
ВОСПОМИНАНИЯ
Записки о жизненном пути
З.Г. Френкель
III. НАЧАЛО ОБЩЕСТВЕННО-САНИТАРНОЙ
И ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ (1896-1917)
1. В Новой Ладоге (1896—1898 гг.)
В январе 1896 г., получив свидетельство об окончании медицинского
факультета со званием врача, я приехал в Петербург. Мне хотелось несколь-
ко месяцев поработать в одной из больниц для получения некоторого прак-
тического опыта и затем отправиться куда-нибудь на работу в качестве земс-
кого врача. Теперь, много лет спустя, когда я вспоминаю о двух месяцах,
проведенных мною тогда в Петербурге, я не могу понять, как могло вмес-
титься в этот короткий срок столько разнообразных явлений и начинаний,
оказавших значительное влияние на весь дальнейший ход моей жизни.
С первых же дней по приезде началась моя работа в Обуховской больни-
це бесплатным сверхштатным ординатором — палатным врачом в терапевти-
ческом отделении. Заведовал им тогда Нечаев. Каждый день я тщательно
осматривал и обследовал больных и производил различные исследования
(мочи, мокроты) и докладывал затем при обходе доктору Нечаеву. Волновал-
ся я очень много: меня смущала трудность постановки уверенного и опреде-
ленного диагноза. Я очень огорчался, когда, выслушав мое сообщение о ре-
зультатах обследования больного и о моем предположительном диагнозе,
главный врач, не проверяя мои данные, продолжал свой обход, переходя к
следующей кровати. Я искал ответа на свои сомнения в разделах руководств
по специальной патологии, обращался за советом к другим таким же добро-
вольцам, бесплатно работавшим в соседних палатах. Таким образом завязы-
вались новые знакомства.
Один из новых знакомых врачей ввел меня в кружок, имевший связь с
несколькими рабочими Шлиссельбургской заставы. На меня была возложена
задача по вечерам и в воскресные дни заниматься с рабочими, помогать им
разбираться в началах политической экономии, в содержании только что
появившихся в печати работ Плеханова (Бельтова) и других изданий.
Меня познакомили с А.Н. Потресовым !, через которого можно было
получать литературу: «Neue Zeit» и другие немецкие издания. Независимо от
этого кружка, я по предложению одной моей дерптской знакомой — учи-
тельницы городской школы Веры Геннадиевны Коледниковой — провел пару
довольно многолюдных собраний работниц. Один раз — на частной кварти-
ре на Васильевском острове, а другой раз — в школьном помещении. Мои
доклады на этих собраниях были о рабочем движении, о рабочих организа-
циях в передовых странах, о растущей историчской роли и задачах рабочего
Продолжение. Начало см. Вопросы истории, 2006, №№ 2—6.
59
класса. Эта возможность непосредственного соприкосновения с рабочими
захватывала меня и заставляла добросовестно готовиться к предстоящей бе-
седе, доставать и прорабатывать соответствующую литературу. Необходимость
иметь для существования заработок заставила меня обратиться по рекомен-
дации профессора М.А. Дьяконова к Ивану Андреевичу Дмитриеву 2, начав-
шему в то время (февраль 1896 г.) издавать «Общественно-санитарное обо-
зрение». Иван Андреевич произвел на меня обаятельное впечатление своею
отзывчивостью и внимательным отношением к моим планам, желанию зак-
репиться на работе в Петербурге. Он поручил мне готовить рефераты по
вопросам санитарного дела и гигиены из немецких, французских, швейцар-
ских и других специальных санитарно-гигиенических журналов, составлять
небольшие обзоры и извлечения из новых изданий по школьной гигиене, по
социальному страхованию, по санитарному законодательству. Работа эта обес-
печила мне заработок в 20-30 рублей в месяц. Это уже давало мне возмож-
ность оплатить комнату в Орловском переулке и, хотя и не очень регулярно,
обедать в дешевой столовой «Паштетная» в Гусевом переулке.
С увлечением и с большим интересом я прочитывал и осваивал издания,
которые передавал мне Иван Андреевич для реферирования отмеченных им
статей. Однако надо мной как Дамоклов меч висела обязанность явиться в
Медицинский департамент для получения назначения куда-либо «по казен-
ной линии» отбывать службу — полтора года за каждый год получения мною
казенной стипендии в Дерптском университете в 1892—1895 годах. Иван
Андреевич начал хлопотать, чтобы вместо состоявшегося уже тогда назначе-
ния меня на казенную службу на должность уездного врача в Новограде-
Волынском мне было разрешено служить в Петербургском губернском
земстве в должности санитарного врача по Новоладожскому уезду, где в то
время свирепствовала эпидемия натуральной оспы и не прекращалась уже в
течение двух-трех лет эпидемия сыпного тифа.
Когда однажды в начале марта я зашел к Ивану Андреевичу с очередной
порцией рефератов, он предложил мне подготовиться к отъезду в Новую Ладо-
гу на должность земского санитарного врача. Перспектива прервать заполнив-
шую меня без остатка петербургскую жизнь, уехать в глухой уезд для неведо-
мой мне работы земского санитарного врача не могла меня обрадовать. Но
Иван Андреевич настойчиво убеждал меня в том, чтобы я принял предлагае-
мое им мне место. Только этим я мог спасти себя от неизбежной необходимо-
сти в принудительном порядке отправиться на должность «казенного чинов-
ника» — уездного врача. В то же время в земстве передо мною, говорил Иван
Андреевич, откроется возможность вести полезную для населения работу вне
бюрократических пут, проявлять общественный почин, знакомиться и изучать
условия народной жизни. Не без горечи я видел правоту доводов Ивана Анд-
реевича и понимал неизбежность предложенного им решения. Много раз во
всей моей жизни потом я чувствовал глубокую признательность, вспоминая
терпеливые и настойчивые советы Ивана Андреевича вступить на путь обще-
ственно-санитарной деятельности в качестве земского санитарного врача.
Еще более двух недель после этого я захлебывался во все более захлес-
тывавших меня волнах моей кратковременной петербургской жизни, гото-
вясь в то же время к отъезду в Новую Ладогу. Я тщательно знакомился с
трудами съездов земских врачей, с отчетами санитарных врачей и инструк-
циями для их деятельности. Старался запастись подходящей литературой,
руководствами, материалами. Нужно было как-то решить вопрос о поездке в
зимних условиях на лошадях за 150 верст от Петербурга. Задача эта была
нелегкая, так как у меня не было зимнего пальто. По полученным указаниям
друзей я нашел в одном из трактиров на Шлиссельбургском тракте возвра-
щавшегося в Новую Ладогу обратного извозчика с крытыми санями и в 20-х
числах марта пустился в путь-дорогу до Шлиссельбурга по тракту, а затем из
устья Невы по прочному еще льду старого канала Петра Первого. В первом
же письме из Новой Ладоги я описывал впечатления от Шлиссельбургского
тракта с его крупными заводами.
60
Возница мой оказался известным и единственным в Новой Ладоге из-
возчиком Алексеем, который в кругу своих немногочисленных городских
клиентов известен был под наименованием «Ладожской газеты». Он был
всегда до мелочей осведомлен о всех событиях в городе и даже о всех ин-
тимнейших происшествиях в жизни, правда, очень узкого круга уездного
«общества»: исправника, председателя уездной управы, городского судьи,
следователя и уездного врача. Чтобы быть в курсе всей городской жизни,
утром, отправляясь в управу, председатель садился на дрожки к Алексею и
коротко приглашал его: «Говори!» Алексей ровно в десять минут пути до
управы делал полный обзор жизни, подробную новоладожскую хронику за
истекшие сутки: кто у кого и до которого часа был, кто приехал или уехал и,
конечно, все драматические, трагические и просто пикантные события скуд-
ной и убогой жизни затхлого чиновничьего захолустья.
Умудренный местным жизненным опытом, Алексей был глубоким пес-
симистом и считал совершенно неизбежным для всякого нового человека в
Новой Ладоге либо войти в круг этих местных вершителей судеб, делить с
ними все вечера, ладить с ними, либо уезжать из города, ибо «все равно
иначе съедят». И Алексей привел целый перечень молодых новых служащих,
которых «съели», то есть выжили из Новой Ладоги. Мои откровенные пре-
зрительные замечания, что я совсем не подхожу и не соответствую вкусам
новоладожского болота и не нуждаюсь в обществе его заправил, а еду, чтобы
работать, лично Алексею очень импонировали, нравились, но приводили его
к бесповоротному заключению и прогнозу: «Ну, значит, к нам не надолго,
съедят беспременно...»
В Новой Ладоге я прежде всего познакомился с моим предшественни-
ком по должности санитарным врачом Иличем. Резкий и горячий по темпе-
раменту серб, он ввиду развития натуральной оспы и тяжести протекания ее
в старообрядческих поселках (Немятое, Глярково и др.) требовал немедлен-
ного принятия решительных мер, вплоть до оцепления этих поселков воен-
ным кордоном и принудительного поголовного оспопрививания. Его напу-
гало появление многих случаев «черной» оспы, быстро заканчивавшихся
смертью, и выводил из равновесия упорный отказ старообрядцев от привив-
ки, из-за чего он предпочел уйти с должности санитарного врача и остаться
в Новой Ладоге вольнопрактикующим врачом. Илич горячо доказывал мне
несбыточность и опасность моего плана временно самому поселиться в Не-
мятом среди старообрядцев, лично организовать там помощь и уход за тяже-
лыми оспенными больными, привлекая в качестве ухаживающего персонала
подходящих лиц из местных женщин, уже перенесших раньше оспу, и попы-
таться добиться добровольного согласия на прививку вакцины всем, кто еще
оспой не болел. «Ничего из этого не выйдет, а коли будете там без охраны,
добром для вас не кончится». Я и не пытался переубедить горячего, доброже-
лательно ко мне относившегося Илича.
Через день я побывал в Немятове во многих избах, познакомился с ме-
стными рыбаками, порасспросил, где бы мне можно было снять на время
комнату. Затем, поселившись в одной семье, где как раз были больные ос-
пой, я стал систематически обходить все дома, один за другим, настойчиво
разъясняя, что никто не имеет права делать прививки против воли или та-
щить больных насильно в больницы, но если кто-нибудь сам попросит, я
лично сделаю им прививку. Обойдя в течение нескольких дней все дома,
познакомившись в длительных беседах с населением, я с большим удовлет-
ворением мог убедиться, что в некоторых семьях родители склонны привить
еще уцелевших от натуральной оспы детей, но их останавливает боязнь нео-
добрения со стороны одной очень авторитетной среди старообрядцев начет-
чицы, пожилой почтенной женщины. Я отправился к ней, долго вел с ней
спор на богословские темы, разумеется в самом мирном тоне. На ее твердое
заявление, что «воспица» ходит от Господа Бога, я обратил ее внимание на
кощунственность такого мнения о Боге: не одни же болезни и беды от Бога,
а все — от Бога, следовательно, и средства против болезней тоже от Него.
61
Долго вел я благочестивые пререкания с нею, отвергая вздорные россказни о
«печати Антихриста». В конце концов она с довольно благочестивым оттен-
ком в голосе заявила: «Да уж, сказывали, что тебя не переспоришь!». Когда в
одной из изб собралось несколько матерей, с которыми я вел разговор об
устройстве временной больнички для лучшего ухода за больными и, разуме-
ется, и для большей изоляции больных от еще не болевших оспой, пришла
упомянутая выше «главная» у них начетчица и по моей просьбе подтвердила,
что она не противится прививкам: «Ну, да уж, прививай!» А что это не боль-
но, я тут же показал на себе, сделав прививку самому себе.
Так в Немятове без всякого шума я провел намеченную программу мер
против распространения натуральной оспы. Несколько больше времени и
терпения потребовало проведение таких же мер в более отдаленном от Но-
вой Ладоги староверческом крупном поселке Низино, но и там в конце кон-
цов дело наладилось и в дальнейшем при обходе каждого дома удалось про-
вести предохранительное оспопрививание.
Характерно, что когда на следующий год я был проездом в Низине и
воспользовался случаем, чтобы обойти избы и привить вновь родившихся и
тех, кто остался еще не привитым, то возражений против вакцинации уже не
было. «Прививай, ведь уже и в прошлом году прививал».
Под впечатлением оспенной эпидемии и проведенных против нее мер,
которыми началась моя деятельность санитарного врача, я во всей моей даль-
нейшей работе уделял много внимания оспопрививанию, обучал прививкам
фельдшеров и «сельских сестер» и сам всегда производил поголовные ревак-
цинации в сельских школах всякий раз, когда делал санитарные обследова-
ния учебных заведений. Оспе была посвящена моя первая эпидемиологичес-
кая работа, напечатанная в 8-м номере «Вестника общественной гигиены» за
1897 год. Правильной постановке оспопрививания я уделил специальное
внимание много позднее в «Очерках земского врача» («Санитарное дело» за
1913 г.).
Мне кажется, что успехи мои в оспопрививании у старообрядцев прила-
дожских поселков вытекали не только из моей искренней заинтересованно-
сти и убежденности в пользе и необходимости этой меры, достигались не
только тем, что я с увлечением, не утомляясь повторениями и внося много
драматизма, рассказывал историю эпидемий натуральной оспы, о калечении
ею людей, становившихся от оспы нередко слепыми, рассказывал историю
открытия оспопрививания и борьбы за его признание и распространение.
Успеху содействовало, главным образом, то, что я всегда переживал горе и
болезни других людей, как свои собственные. Не было, а потому и прояв-
ляться не могло, выделения себя над окружающими, ощущения, что это чу-
жая беда людей, которые в чем-то по своим понятиям, по своим примитив-
ным условиям ниже меня. Этого чувства у меня никогда, с самого раннего
детства не было, я его просто не понимаю. Поэтому, мне кажется, мои наста-
ивания, мои иногда горькие, а подчас и жесткие упреки и проповеднические
призывы принимались людьми без обиды, без неприязни и озлобления, вы-
текающих обычно из естественного желания человека отстоять себя.
В связи с опасением повторения холерной эпидемии, очаги которой в
Новоладожском уезде располагались вдоль водных путей сообщения, в мес-
тах скопления судорабочих (зараза распространялась особенно среди «погон-
щиков» по каналам), губернское земство поручило мне произвести санитар-
ные осмотры мест погрузки и выгрузки дров, ночлегов погонщиков и вообще
ознакомиться с санитарными условиями жизни рабочих на водных путях и
особенно на приладожских каналах. После открытия навигации я объехал
приладожские каналы. Систематически, путем осмотров и опросов, выяснял
и составлял описание жизни рабочих, санитарной обстановки на «гонках»
(плотах), на баржах, а также выяснял число погонщиков, их возрастно-поло-
вой состав и места, откуда они приходят наниматься на работу.
Выяснялись исключительно тяжелые, просто безотрадные условия их
жизни: невероятная скученность в местах ночлегов, невыносимое, совершенно
62
нетерпимое в санитарном отношении состояние грязных дворов и навесов
для лошадей, тянувших баржи. Среди этих лошадей нередки были случаи
падежа от сибирской язвы, среди погонщиков было немало заболеваний сып-
ным тифом. В самой Новой Ладоге я осмотрел не только постоялые дворы,
где «приставали» погонщики, но и очень много дворов по окраинам города,
где так же ютились и ночевали приезжавшие со своими лошадьми «на тягу»
крестьяне из отдаленных волостей уезда. Рассматривая свой промысел по-
гонщика как временную, в их сознании, отлучку из дома, они мирились с
какими угодно неудобствами и грязью во дворах и помещениях, где они
«приставали»: ночевали в грязных надворных постройках без постельных
принадлежностей и пр., довольствовались совершенно невероятно низким
жизненным уровнем. Осмотры и обследования убогих условий их жизни и
быта при отходе на летний промысел укрепляли во мне понимание того, что
улучшение может быть обеспечено только при условии роста у них сознания
своего положения, повышения у них самих требований и запросов к своим
хозяевам и к содержателям постоялых дворов. Но в качестве противоэпиде-
мических мероприятий приходилось во что бы то ни стало добиваться хотя
бы некоторого упорядочения санитарной обстановки.
Я послал в губернскую земскую управу, санитарным отделом которой
ведал Иван Андреевич Дмитриев, подробный отчет обо всех осмотрах мест
скопления судорабочих, погонщиков, рабочих по сплаву дров и леса, прове-
денных мною в течение весны и лета. В отчете я указывал, что при существу-
ющих условиях никакие меры, вроде открытия на лето временных больничек,
не могут предотвратить опасности развития эпидемий в местах скопления во
время навигации и летнего сплава массы людей в таких исключительно тяже-
лых условиях питания, ночлега и вообще быта. Нужно разработать план бо-
лее широких санитарно-противоэпидемических мер по упорядочению усло-
вий сплава дров и леса и движения барж по каналам и рекам — Волхову,
Сяси, Ояти, Паше и др. — в уезде.
Позднее, не без влияния настойчивой постановки вопроса об антисани-
тарных условиях на реках и каналах в Новоладожском уезде и вообще на
водном транспорте И.А. Дмитриевым и М.С. Уваровым 3 перед Медицинс-
ким департаментом, была направлена специальная правительственная
комиссия во главе с крупными представителями водного транспорта для про-
верки на месте обстановки и установления, действительно ли она дает осно-
вание для тревоги насчет эпидемической опасности. Я получил по телеграфу
предписание из губернской управы сопровождать эту чиновную комиссию
при ее работе в моем санитарном округе.
Комиссия в составе десятка чиновных особ в мундирах совершала свое
путешествие по приладожским каналам на великолепном пароходе «Озер-
ный» — с обширной кают-компанией, буфетом, столовой и всеми удобства-
ми. В составе комиссии был, как ее истинный вдохновитель, М.С. Уваров,
умевший всегда держать себя авторитетно и достаточно независимо. По дол-
гу службы врача при начальнике округа водных путей сообщения был в ко-
миссии Фраткин, акушер по специальности. На пароходе господствовал дух
субординации и чинопочитания. Исключение было допущено лишь в отно-
шении меня. При всякой остановке парохода у пристаней, шлюзов или в
местах производства работ я настойчиво добивался согласия почему-то очень
ко мне благоволившего начальника этой экспедиции посмотреть лично, в
составе всей комиссии, условия быта и труда погонщиков, выгрузчиков леса,
сплотчиков бревен, связывавших бревна в «гонки» (плоты), и т.д. Меня вся-
кий раз поддерживал М.С. Уваров. Другие члены комиссии были люди «мун-
дирные». На все у них был ответ: «Как угодно Его Превосходительству».
Насколько я теперь вспоминаю, на председателя комиссии, так же, как
и на М.С. Уварова, производило, как они об этом не раз говорили, большое
впечатление то, что я, совсем еще недавно назначенный земский санитар-
ный врач, не имеющий отношения к водному транспорту и береговой его
области, с такой деловой осведомленностью докладываю обо всех подробно-
63
стях условий быта, работы, отдыха и питания рабочих в данной отрасли хо-
зяйства, сообщаю итоги цифровых обобщений, сведения из заборных кни-
жек рабочих в лавках хозяев и пр. Особое же удивление их вызывало то, что
при всякой стоянке в Новой Ладоге, или в Сясьских Рядках у берегов Волхо-
ва, или на реке Паше я показывал, как уже хорошо мне известные, все зако-
улки и задние дворы с навесами и сараями для погонщиков, с харчевнями и
постоялыми дворами. Но ведь я все это осматривал и обследовал в течение
двух-трех предшествующих месяцев не только по «долгу службы», а как че-
ловек, захваченный интересом к изучению развертывающегося передо мною
непосредственного примера эксплуатации рабочих. Между прочим в связи с
работой в составе комиссии в моей памяти сохранился один, казалось бы,
совершенно посторонний эпизод.
По прибытии «Озерного» в Новую Ладогу время до обеда было предос-
тавлено для отдыха. Я вспомнил, что за несколько дней до этого, когда я
уезжал для встречи парохода, из-за отсутствия в это время в городе больнич-
ного врача я был позван по поводу начавшихся родов к жене одного рыбака,
немолодой женщине, очень болезненной на вид. У нее были очень слабые
схватки, по временам совершенно прекращавшиеся. Теперь я забежал узнать
о ее положении. Оказалось, что уже три дня ее состояние оставалось без
изменений. У меня явилась мысль воспользоваться присутствием в составе
комиссии доктора Фраткина, очень крупного и известного акушера, и про-
сить его посмотреть роженицу. Но он в комиссии был подчинен начальнику,
без ведома которого считал недопустимым отлучаться с «Озерного». Тогда я
обратился к начальнику, упирая на то, что дело идет о жизни больной жен-
щины, и получил разрешение для доктора Фраткина. При осмотре рожени-
цы оказалось, что надежды на благополучные роды без акушерской помощи
очень мало. А в городе никого из врачей нет. Доктор Фраткин решил немед-
ленно произвести операцию наложения высоких щипцов. Я тотчас же при-
нес из больницы акушерский набор и вызвал акушерку. Расширив оператив-
но шейку матки, доктор Фраткин при слабом наркозе с изумившей меня
быстротой произвел эту далеко не легкую операцию и извлек живого мла-
денца.
Мы вернулись на пароход еще задолго до обеда. Как потом оказалось,
вдогонку за доктором Фраткиным на «Озерный» пришел муж этой женщи-
ны, счастливый отец первенца — почтенный рыбак, и принес необычайной
величины лосося. Невзирая на все попытки отказаться от этой оплаты, ло-
сось был оставлен на пароходе и спешно приготовлен поваром к обеду. По-
данный на огромном блюде, он стал «гвоздем» стола. Я рассказал о заслугах
доктора, за которые в награду приплыл к нам на пароход лосось.
На время навигации на каналах в Новоладожском уезде открывались
три небольшие ведомственные больнички для судорабочих. Общее заведова-
ние ими было в руках государственного уездного врача. Для непосредствен-
ной работы в больницах приглашались обычно студентки четвертого года
обучения, с курсов лекарских помощниц. Это были молодые энтузиастки
дела медицинской помощи, передовые, революционно настроенные пред-
ставительницы женской молодежи, боровшиеся за доступ женщин к меди-
цинскому образованию. Работая в больничках для судорабочих, они стре-
мились вести просветительскую работу среди обращавшихся за врачебной
помощью судорабочих, плотовщиков и погонщиков, а также охотно, разуме-
ется, без ведома уездного врача Плаксина, собирали всякого рода материалы о
положении труда на водных путях, об обстановке и условиях жизни рабочих.
Очень часто я прибегал к их помощи при проведении некоторых обследова-
ний и сборе материалов о заболеваемости рабочих. Они охотно давали мне
сведения и сами нередко обращались ко мне за советами по поводу возникав-
ших у них предположений об обследованиях санитарных условий быта или
планов улучшения организации медицинской помощи на реках и каналах.
Больницы для судорабочих на канале Петра Первого в Новой Ладоге
находились рядом с домом, в котором я сразу по приезде поселился у некоей
64
Марии Андреевны. Здесь я прожил весь срок своего пребывания в городе. В
мае или начале июня 1896 г., когда мое внимание было сосредоточено на
заболеваниях натуральной оспой, меня позвала одна женщина посмотреть ее
тяжело больную оспой дочь. В то время в самой Ладоге, по данным врача
городского участка, заболеваний оспой уже не числилось. В очень убогой
обстановке, в комнате почти без мебели, на деревянной кровати лежала де-
вочка лет десяти. Уже второй день она не могла говорить. Оспенная высыпка
на всем теле, и особенно на лице, слилась и налилась кровью. Больная труд-
но дышала. Я попытался осторожно очистить ей полость рта и нос от запек-
шейся крови. Слизистая глотки от высыпки была отечна и кровоточила. Это
был уже не первый случай «черной» геморрагической оспы, который я видел
в эту эпидемию. Все случаи описаны мною в статье «К эпидемиологии нату-
ральной оспы», напечатанной в «Вестнике общей гигиены» (№ 8 за 1897 г.).
Я был убежден, что больная уже находится в бессознательном состоянии от
асфиксии и старался утешить мать, горько страдавшую при виде умирающей
дочери. Девочка повернула свое лицо к матери и перекрестилась. Осторожно
очистив рот больной пальцем, я затем случайно слегка оцарапал его занозой
в изголовье кровати. Придя домой, я промыл царапину карболовым раство-
ром. Через несколько дней я должен был уехать в одну из дальних волостей
и пробыл там, занятый санитарными осмотрами, два-три дня. На возвратном
пути я заболел. Поднялась сильная головная боль, жар. Приехав домой, я
слег. Позванный врач заявил, что пока сказать что-либо определенное о моей
болезни нельзя. Тревожно было, что заболевание началось как раз на 11—12-й
день после моего посещения больной девочки, которая вскоре умерла. На
второй и третий день температура у меня поднялась выше 40 градусов, я впал
в забытье. Когда дня через два пришел в сознание, у моего изголовья сидела
одна из лекарских помощниц из больницы для судорабочих, В.Г. Косарева.
От нее я узнал, что у меня был участковый врач, когда вечером накануне
появилась густая точечная высыпка, и признал заболевание натуральной ос-
пой. Но к утру вся высыпка побледнела и исчезла. Для меня было несомнен-
ным, что у меня было абортивное заболевание натуральной оспой, сорван-
ное действием прививок, которые я делал себе несколько раз, пока имел
дело с оспенными больными.
Глубокой признательностью был я проникнут к лекарской помощнице,
продежурившей около меня неотлучно два или три дня, пока я не пришел в
сознание. С этого началось мое знакомство со студентками, работавшими в
больницах для судорабочих.
В то же лето 1896 г. я заинтересовался обследованием положения рабо-
чих на плитных ломках, расположенных на берегах Волхова от Старой Ладо-
ги до Дубровки. Эта работа была отражена в моем докладе на губернском
съезде врачей, а затем и в статьях, напечатанных в журналах «Новое слово» и
«Жизнь» 4. Основная занимавшая меня мысль, вытекавшая из наблюдений
над плитоломами, выражена в одном из положений моего доклада: «Если
машина при капитализме обращает рабочего в придаток к машине, то отсут-
ствие машин обращает в машину самого рабочего».
Немало лет прошло с тех пор, как ездил я по берегам Волхова, ходил по
крутым спускам, обследуя условия работы, труда и отдыха, быта плитоломов.
Я вымерял «очисты» и вынутую плиту. Рассчитывал в кубометрах и тоннах
огромные массы передвинутых мышечными усилиями плитоломов тяжестей,
поднятых на 10-15 метров со дна скрытых «очистей» на высоту уступов, где
складывалась плита или производились отвалы «фризы» и земли. Я старался
составить себе хоть в самом грубом приближении представление о некоторой
части затрачиваемой людьми энергии на этот титанический сизифов труд,
чтобы выяснить, какое количество калорий должно было усваиваться и сколько
фактически усваивалось плитоломами из их ежедневного пищевого пайка.
При полном отсутствии механизмов, приводимых в движение за счет ис-
пользования природных источников энергии, единственным источником
энергии была та часть переваренной и усвоенной пищи, которая затрачива-
3 «Вопросы истории» № 7
65
лась плитоломами на мышечную работу. Переварить эту пищу, выработать
из нее поражавшие своими размерами количества живой энергии для со-
вершения чисто механической работы — это была существенная часть про-
изводственной техники в плиточном промысле. Но было также ясно, что
рабочие служат своему хозяину-нанимателю не только тогда, когда они при-
нимают пищу в обед и ужин, но и когда усваивают ее в часы отдыха и сна. Я
и сформулировал это в выводных положениях своего очерка «Санитарно-
экономическое положение плитоломов»: плитолом работает на своего хозяи-
на и тогда, когда он спит или отдыхает. Отсутствие машин в плиточном
промысле принижает рабочего до состояния простого механизма для выра-
ботки нужной хозяину промысла механической энергии.
Рядом, непосредственно мимо «очистей» и плитных ломок с гулом и
грохотом проносились и бились в Волховских порогах неисчислимые коли-
чества необходимой энергии, которую человек мог бы покорить себе силой
своего ума и тем освободить себя от рабского приниженного положения, а
свои силы направить на высшее проявление человеческой мысли, культуры,
науки. Тогда же обо всем увиденном я писал: «На расстоянии нескольких
верст тянутся целые горы выломанного плитняка, их гребни поднимаются на
10 сажен, за ними виднеются горы вывезенной из “очистей” земли. И вся эта
гигантская работа совершена не титанами, не механизмами, а мускульной
силой рабочих. Издали доносится гул бьющегося в порогах, низвергающего-
ся с них Волхова. Мощно и стремительно несется он у самых ломок, но вся
эта вольно и бесплодно уносящаяся энергия падающей воды не покорена
еще человеком, не поступила еще к нему на службу, не выполняет за него
всей его тяжелой, черной, грубо механической работы, выпадающей здесь на
долю рабочих, выполняемой ими примитивными орудиями».
Только после Октябрьской революции сбылись тогдашние мои мечты.
Когда я сейчас пишу эти строки, нередко передо мной встают картины пре-
жнего Волхова в его порожистой части — от Михаила Архангела и Званки
вниз на 10-20 километров. Здесь Волхов пересекает мощные, многометровой
толщины, слои девонской плиты. У самого уреза воды по узкому бечевнику
плелись длинной цепью, одна за другой, впряженные в лямки и хомуты ло-
шади. Они тянули вверх, против бурного течения, мелкие суда паузки. Бар-
жи ходили из Старой или Новой Ладоги до Ильи Пророка. Здесь кладь с них
перегружалась на небольшие, легко управлямые паузки. Опытный лоцман
проводил, лавируя между камнями, такую посудину через пороги. Ее тянули
лошади за веревки, отходившие от толстого каната, привязанного к паузку.
Каждая из веревок оканчивалась хомутом. Паузки тянули десятки лошадей,
погонщики не шли за ними по узкой тропинке бечевника, а сидели верхом.
Вернее сказать, не погонщики, а погонщицы, ибо это всегда были молодые
девушки — отважные, привыкшие к строгой дисциплине, к опасности и рис-
ку, девушки-амазонки. Каждая вооружена острым ножом. Напрягая все силы,
лошади преодолевали напор несущейся воды. Медленно, под крики погон-
щиц и гул волн, продвигался вверх по течению между порогами паузок. Не
всегда дело оканчивалось благополучно. Паузок мог попасть в слишком бы-
стрый поток, непреодолимый для силы десятка или двух-трех десятков
лошадей. Их погоняют, побуждают... Еще минута, другая — и паузок пре-
одолеет поток, выйдет из смертельной опасности, но вот напор воды переси-
ливает, лошади начинают подаваться назад, еще миг — и их втянет в воду,
паузок понесется вниз, его разобьет в щепки, погибнут и все кони. Погон-
щицам нужно спастись самим и спасти лошадей. Если в такой момент хотя
бы одна лошадь выбыла из строя, то и все остальные подверглись бы смер-
тельной опасности быть втянутыми в кручу порогов. Нужно освободить ло-
шадей от лямок, всех до одной единовременно, повинуясь мгновенно коман-
де атамана. Раздается условная команда, и ножи всех амазонок-погонщиц,
длинной лентой растянувшихся по линии бечевника, с силой, с размаху пе-
рерубают все веревки сразу. Лошади освобождаются, они, как и погонщицы,
спасены. Гибнет лоцман, в щепки разбивается паузок и на многие километ-
66
ры вниз по реке разметает по воде кладь, бывшую в нем. Товары подбирали
и ловили далеко от места аварии.
Такие несчастья случались не каждый месяц и не каждый год, но они
всегда угрожали погонщикам и лоцманам. Это не останавливало их повсед-
невной трудовой жизни... И когда я вспоминаю свои объезды и обходы плит-
ных ломок, перед моим взором встают картины берегового бечевника с вере-
ницами смелых амазонок-погонщиц, рисковавших каждую минуту своей
жизнью для обогащения гостинопольских купцов, потомков новгородских
богатых «гостей», каким был Садко.
После Октябрьской революции самая первая гидроэлектростанция была
сооружена именно на Волхове. Это отбросило в область воспоминаний все
описанные мною картины нерационального использования человеческого
труда. Силы природы были поставлены на службу человеку. Разрушительная
энергия, бывшая в порогах Волхова, служит теперь для приведения в движе-
ние сотен тысяч станков и машин, позволяет населению передвигаться на
трамваях, троллейбусах и в электропоездах, пользоваться электричеством. А
благодаря шлюзам созданы условия для безопасного судоходства.
В связи с обследованием условий жизни различных рабочих на берегах
Волхова и в Старой Ладоге я столкнулся с проблемой условий отдыха их в
праздничные дни. Абсолютно никаких намеков на учреждения для развлече-
ния или увеселений рабочих не было. Плитоломы после изнурительного тя-
желого труда «от зари до зари» в праздничные дни либо спали, либо, гораздо
чаще, целый день чинили свою обувь и рукавицы, которые так быстро про-
тирались и рвались в каменоломнях. Без рукавиц же стиралась кожа на ладо-
нях. От тяжелой работы изнашивалась не только одежда, но и живые ткани
организма — мышцы и кожа. Нужно было не только постоянно чинить и
подшивать брюки и рубашки, но и переваривать и усваивать большие коли-
чества пищи (белков и жиров) для восстановления живой ткани организма,
его мышц и кожного покрова.
Единственным удовольствием было потребление водки, но и это прохо-
дило в крайне первобытной обстановке: не было даже помещений, где люди
могли бы встречаться, развлекаться игрой или какими-либо еще формами
организованного общения. Взятая из казенных винных лавок водка выпива-
лась тут же, где-нибудь у забора, прямо из бутылки, стоя. Опьянев, бедолаги
оставались лежать на берегу.
Разумеется, по условиям полицейского режима не могло быть и речи об
организации какого-либо клуба для рабочих или для общественных кружков.
В этих условиях и пришла мысль воспользоваться казенным «комитетом трез-
вости», который, по крайней мере на бумаге, должен был существовать под
главенством исправника и других чиновников как некоторый фиговый лис-
ток для прикрытия политики опаивания народа «казенками». Исправник и
земский начальник очень охотно разрешили мне под вывеской «комитета
трезвости» устраивать народные гулянья подле Старой Ладоги. Пользуясь
помощью учащейся молодежи, приезжавшей на лето к родителям, мне уда-
лось организовать вокальные выступления солистов и хора, наладить под-
вижные игры. Сам я каждое воскресенье на этих гуляньях выступал с пуб-
личными лекциями-беседами на санитарные темы: о мерах предупреждения
некоторых болезней, о значении улучшения и оздоровления условий быта, о
здоровом отдыхе. Разумеется, исправник имел за всем наблюдение. На гуля-
нья для рабочих всегда командировался им пристав или урядник.
Гулянья эти имели значительный успех у рабочих. Иногда удавалось на
одно-два воскресенья достать «панораму», устроить бенгальские огни, пустить
ракеты. Все это делала молодежь — находящиеся в окрестностях на отдыхе
учащиеся старших классов гимназий и два-три молоденьких студента, кото-
рые выступали и солистами. Однако я не имел возможности отдавать слишком
много времени этому полезному начинанию, а без настойчивого содействия,
без постоянных просьб и напоминаний дело не двигалось. В августе, с отъез-
дом юных добровольцев из учащейся молодежи, дело совсем заглохло.
67
Значительную помощь в проведении некоторых санитарных мероприя-
тий и обследований оказывали еще кое-где остававшиеся в уезде со времени
холеры 1893—1894 гг. санитарные попечители.
Особенно деятельную помощь оказывала при моих санитарных осмот-
рах в Гостинополье, где были большие скопления судорабочих, Елизавета
Михеевна, широко известная в Новоладожском уезде под именем «тети Лизы».
Пожилая женщина, ведущая самостоятельно свое хозяйство, она была уме-
лым и авторитетным местным общественным деятелем, любила свой посад
Гостинополье, много работала и способствовала его благоустройству. «По-
садский сход» выбрал ее в 1897 г. «посадским головой». Губернатор отменил
эти выборы, так как женщина не могла быть «головой». Но практически она
правила посадом, так как сход отказался выбирать другое лицо. Это была
настоящая «Марфа Посадница».
Ладожский период моей жизни помимо поглощавшей меня обществен-
но-санитарной и начавшейся систематической научно-литературной работы
в журналах «Научное обозрение», «Общественно-санитарное обозрение»,
«Вестник общественной медицины и гигиены» и в «Земских сборниках» тес-
но связан в моей памяти с заботами об образовании и воспитании моей
младшей сестры Евгении 5. Трудное материальное положение вынудило отца
отказаться от мысли дать ей гимназическое образование. Она оставалась на
хуторе, с родителями. Мысль об этом служила для меня предметом постоян-
ного беспокойства. Впрочем, лучше всего эта сторона моей жизни видна из
следующих страниц воспоминаний моей сестры:
«Мой брат Захар начал со мной заниматься еще с 1892 года. Каждое
лето, приезжая домой на вакации, он систематически проходил со мной гим-
назический курс. Но помимо занятий он уделял много времени беседам со
мною на разные темы. Когда он приезжал летом, мы с ним работали в отцов-
ском фруктовом саду, и это положило основание моему увлечению есте-
ственными науками, — сперва собиранием гербария и определением расте-
ний, а затем и вообще изучением окружающей природы. В этом отношении
огромное влияние имел на меня Писарев, впервые с увлечением прочитан-
ный в 1895 году. Все виденное служило нам темами продолжительных бесед.
Постепенно, год за годом, рамки наших занятий расширялись; зимой шла та
же работа, но только заочно. О ней можно судить по сохранившимся у меня
письмам брата Захара. Я писала ему аккуратно каждую неделю — подробный
отчет о том, что я делала, что читала, о чем думала. И надо удивляться тому
бесконечному терпению, с которым он не только читал мои ребяческие письма,
но и подробнейшим образом отвечал на них. В те далекие времена, благодаря
тяжелому гнету самодержавия, душившему всякое проявление стремления к
свободе в украинском народе, невольно первый естественный протест про-
тив гнета был окрашен довольно ярко в национальный цвет...
Захар привез из Киева мне несколько украинских книжек, читал мне
стихотворения Леси Украинки. Особенно врезалась мне в память украинская
колыбельная песня Галицкой Украины, где говорится в обращении к ребен-
ку: “Будешь щлий bik як той чорный вш, у ярм! та в неволь..” — этого было
достаточно, чтобы в моей юной душе запылал целый пожар ненависти к
угнетателям Украины — самодержавию и панам. И Захар давал правильный
путь моему негодованию, указывая, что “паны” всех национальностей оди-
наково угнетают народ... Он очень любил украинский костюм, и я все лето
одевалась так же, как все наши дивчата на селе.
В 1895 г. зимой я получила от Захара в подарок две только что появив-
шиеся на русском языке книжки: “Происхождение семьи...” Энгельса и “Очер-
ки и этюды” Каутского. Надпись гласила: “Дорогой Женечке для правильно-
го изучения”. И я, действительно, много раз прочла эти книжки. Они сразу
расширили мой умственный горизонт и пробудили глубокую жажду знания.
Около этого же времени он прислал мне несколько номеров “Орловского
вестника” с напечатанной статьей К. Левицкого “Ремесленник и пролета-
рий”. Мне статьи очень понравились, и я в письме брату так формулировала
68
свое настроение по поводу нее: “Как бы я хотела много знать, чтобы пони-
мать, что делается на свете!” Это письмо я, уже будучи женой Константина
Осиповича Левицкого, случайно нашла в его бумагах... Чтобы доставить удов-
летворение молодому автору, Захар дал ему это письмо, а он его сохранил.
Мне шел шестнадцатый год и передо мной вставал вопрос, что же я буду
делать дальше? Ясно, что, живя на хуторе, я учиться не смогу, а потому надо
во что бы то ни стало уехать. Конечно, первый проект был — уехать в Дерпт
к Захару. Но где же взять денег? Захар жил на 25 рублей, которые он получал
в качестве стипендии, на эти деньги вдвоем не проживешь. В 1896 г. Захар
окончил университет и занял место санитарного врача в Ладоге Петербургс-
кой губернии. Как только он устроился на новом месте, он начал настойчиво
звать меня к себе, обещая помочь подготовиться к выпускному гимназичес-
кому экзамену. Мои старики и слушать не хотели о моем отъезде. “Как ты
поедешь одна?” — с ужасом говорила мама, которая уже много лет дальше
нашего уездного города никуда не ездила. А отец категорически заявил, что
не даст паспорта. Не менее категорически я ответила, что поеду... Две недели
не говорил со мною мой строгий “батько”, как мы его называли... и сдался.
Подавая мне новенькую паспортную книжку, он примиряюще сказал: “Ну,
что ж, хочешь делать по-своему — делай”. Мы помирились, и я начала по-
спешно готовиться в дорогу. Моя мама проливала потоки слез, готовя мне
незатейливое “приданое” в дорогу, а я ног под собой не чувствовала от радо-
сти, что, наконец, моя заветная мечта исполнилась и я еду к Захару.
Жутко было ехать одной, ведь до шестнадцати лет я безвыездно жила на
хуторе, среди полей и садов благословенной Украины. Пугливо озиралась я
на людей, с которыми столкнулась в пути, но любопытство мышонка, попав-
шего на волю, брало верх, и к концу путешествия я уже с жаром излагала
“свои взгляды”, главным образом из Писарева, какому-то молоденькому сту-
денту, с которым мы так славно пели под стук колес наши грустные украин-
ские песни на площадке вагона. Вот и станция Волхов, где по уговору дол-
жен был встречать меня Захар. Крепко обнялись мы с ним, — отныне он
заменял мне и родных, и наш милый хутор, о которых я не раз потихоньку
всплакнула дорогой.
Пересели мы на пароход, и я с восторгом смотрела на невиданную мною
великолепную панораму: высокие каменистые берега, поросшие густым ле-
сом, шумящие, покрытые белой пеной пороги, луга с яркими весенними
цветами. Был май, и кругом все зеленело, цвело и благоухало. Я с наслажде-
нием вдыхала чудесный лесной воздух, полный одуряющих ароматов цветов
и трав...
Моя жизнь в Ладоге продолжалась до февраля 1898 года... Наш скром-
ный домик, весь закрытый старыми развесистыми липами, окнами выходил
на старый Петровский канал, за которым расстилались бесконечные болота
со сверкающими кое-где озерами, так называемыми “перемычками”, покры-
тые кочками и поросшие мелким ивняком, голубикой, брусникой и клюк-
вой. Светлыми майскими вечерами мы с Захаром уходили в лес за ландыша-
ми или на его маленькой легкой лодочке уезжали за Волхов, туда, где шумела
лесопилка и откуда тянуло запахом свежих смолистых досок. Возвратившись
после прогулки, долго сидели у окна, завороженные волшебным светом бе-
лой ночи, струившимся, точно матовое серебро, под трели бесчисленных
соловьев, заливавшихся в кустах за каналом. Но самым большим моим удо-
вольствием было катанье в бурю по Ладожскому озеру, такому мрачному и
сердитому. Когда маленький тихий городок скрывался из глаз, а кругом, кипя
и бурля, поднимались и опускались громадные волны с белыми гребнями, и
наша лодка, распустив, как птица, белые паруса, мчалась вперед, — каким
восторгом наполнялась душа и как не хотелось снова возвращаться в проза-
ическую обстановку провинциального городка...
С Захаром, пока он не уехал из города, мы были почти неразлучны. Он
делился со мной своими впечатлениями от поездок по деревням, по фабри-
кам, по заводам, где он обследовал санитарные условия жизни рабочих, он
69
читал мне свои доклады и статьи, которые я, его неизменный секретарь, все-
гда переписывала. Вначале провинциальная публика как-то даже не,верила,
что мы брат и сестра. Слишком необычной казалась им наша горячая привя-
занность друг к другу. Мы прекрасно уживались, несмотря на различие наших
характеров, хотя за мою “дикость”, и резкость, и злой язык мне частенько
приходилось выслушивать от него строгие нотации. Беседы с ним и его указа-
ния книг для чтения бесповоротно определили мои симпатии, и уже к концу
первого года моей жизни в Ладоге я была хотя и не очень сведущей, но тем не
менее убежденной и горячей “марксисткой”. Прочитанная книга Бельтова “К
вопросу о развитии монистического взгляда на историю”, философская сторо-
на которой в те времена, конечно, ускользнула от меня, раскрыла передо мной
такие перспективы, что у меня, что называется, дух захватило... Правда, Захар
находил, что надо предварительно изучить историю и вообще накопить фак-
тический материал, но я не могла строго следовать его советам и рядом с
Ключевским и другим “материалом” поглощала, хотя и не совсем усвояемые,
но такие увлекательные книги, как Бельтов и статьи “Нового слова”.
Одновременно я готовилась под руководством Захара к экзамену за семь
классов гимназии. Скучно было зубрить катехизис или богослужение. Не
менее тоскливо втискивать историю Ключевского в рамки гимназических
“возможностей”, но я все это мужественно преодолевала, видя перед собой
заветную цель — поступление на высшие женские курсы.
Летом в больничку для судорабочих рядом с нашим домом приехала на
практику курсистка-рождественка. Я быстро познакомилась и подружилась с
ней. У нее часто гостили подруги-курсистки из Питера. Они относились ко
мне с ласковой снисходительностью старших сестер, а я тянулась к ним, как
к первым людям из того мира, куда я так стремилась. Часто мы проводили
целые часы, сидя на крылечке при свете непотухающей зари. Они рассказы-
вали о петербургской жизни, а я строила планы своей будущей деятельности,
делилась впечатлениями от прочитанных книг и своими новыми мыслями.
Летом 1896 г. приехал работать в Ладожский уезд в качестве ветеринар-
ного врача один из близких друзей Захара по Дерпту Владимир Николаевич
Малянтович 6. Со свойственной мне общительностью я очень быстро устано-
вила с ним хорошие дружеские отношения и во многом была с ним даже
более откровенна, чем с братом Захаром, который был слишком строг и ри-
гористичен, а Владимир Николаевич и сам был не прочь посмеяться и поду-
рачиться. На меня он смотрел как на младшую сестренку, часто журя меня за
“резкость, дикость и прямолинейность”, — эти смертные грехи моей юнос-
ти. Он жил верстах в 30 от Ладоги в старой заброшенной усадьбе на берегу
быстрой, порожистой реки Сяси. Дом был старый, деревянный — “дом с
мезонином” — и с верхнего балкона открывался великолепный вид на реку,
на дремучий лес по берегам, на веселые полянки с массой цветов и на мрач-
ные плитные ломки, таким грубым пятном выделявшиеся на молодой зелени
лесов и лугов. И я с удовольствием проводила время у него, наводила поря-
док в старом доме, собирала окаменелости на плитных ломках и возвраща-
лась домой с целыми охапками разнообразных цветов, которыми всегда ув-
лекалась сверх меры.
Этим же летом приезжал к нам погостить и другой приятель Захара —
Виргилий Леонович Шанцер 7, о котором я много слышала от брата и Влади-
мира Николаевича. Он был с виду очень серьезный, и я немного побаивалась
его, но, присмотревшись, увидела, что это только одна видимость, а на деле
“знаменитый” Виржиль — тоже простой и хороший парень. И на другой
день мы с ним уже шагали по лесу, дружески разговаривая и собирая цветы
и грибы. Впрочем, собирала только я, ибо Виргилий по близорукости мог
собирать только яркие, красные мухоморы и очень огорчался, когда я отка-
зывалась присоединить к своим его “красивые” грибы...
А поздней осенью приехал и третий друг Захара — Константин Осипо-
вич Левицкий. Имя “Костика” часто упоминалось в беседах Захара с друзья-
ми. Кроме того, я читала статьи Левицкого в “Орловском вестнике” — про-
70
винциальной марксистской газете 1896 года. Понятно, с каким интересом
ждала я его приезда. И он сразу завоевал все мои симпатии. Спокойное лицо,
ласковые голубые глаза, волнистые кудри, даже его украинская “сивая” шап-
ка как-то удивительно гармонировала с моим представлением о нем, которое
составилось под впечатлением рассказов его друзей. Я даже присмирела в его
присутствии; я так привыкла говорить всем откровенные дерзости, смеяться
и подтрунивать над всеми. За мою молодость, беззаботность и ребяческое
оживление, которое я вносила своим шестнадцатилетним задором в серьез-
ный мужской мир, окружавший брата, мне все прощалось... Но с Костиком я
как-то не могла взять свой обычный тон, и мы чинно сидели за столом, пили
чай и вели разговоры о прочитанных книгах, о моих занятиях и планах на
будущее... Потом мы поехали провожать его в Петербург, я впервые попала в
столицу. Захар был занят по служебным делам, а мы с Костиком, как я мыс-
ленно уже называла его, осматривали город, ходили по музеям и в театр,
гуляли. И неделя, проведенная с ним вместе, создала какую-то невидимую
связь между нами...
Ярким воспоминанием осталась в моей памяти старая рюриковская кре-
пость на берегу Волхова... Огромная, полуразвалившаяся, с толстыми стена-
ми, с окнами-бойницами и с башнями по углам, — она царила над всею
окрестностью, возвышаясь на высоком берегу реки. В шепоте трав и зеленых
кустарников, покрывавших ее старые стены, в шуме волн, разбивавшихся о
крутой берег, чудились поэтические сказки и легенды о былых боях, о полу-
диких славянах, скользивших в своих легких челнах по широкой реке, об их
покорителях-варягах... Но, заглушая рокот волн, проносится черный, закоп-
ченный пароход и своим резким свистом нарушает очарование старой кре-
пости». (Из «Тетради воспоминаний» Е.Г. Левицкой).
Одним из крупных событий в это время была для меня поездка в Моск-
ву в августе 1897 г. на Международный медицинский съезд. В Москве я не
был с февраля 1890 г., когда прямо из Бутырской тюрьмы был выслан в
сопровождении жандарма с пакетом, на котором значилось: «Черниговскому
губернатору, с приложением студента Зах. Григ. Френкеля». С тех пор Мос-
ква сильно изменилась. Она предстала передо мною залитая лучами авгус-
товского солнца. Огромные просторы Манежа против здания университета,
того самого Манежа, из которого нас провели под конвоем казаков в Бутыр-
скую тюрьму, теперь были местом записи на съезд, получения членских би-
летов и программ общих собраний и секций. Здесь толпились не сотни, а
тысячи врачей, съехавшихся на съезд из разных концов мира и всех городов
и губерний нашей родины.
Еще в пути из Петербурга в Москву, в вагоне поезда, я познакомился с
такими известными учеными, как Жак Бортильон из Парижа и профессор
Эрб8 из Праги. Я случайно оказался с ними в одном купе. Оба они совсем не
владели русским языком, и я помогал им в качестве переводчика, а заодно
слушал оживленный рассказ Бортильона-младшего о его плане добиться еди-
ной для всех стран номенклатуры и классификации причин смерти, без
которых невозможно научно определить санитарное состояние каждой от-
дельной страны. Без сравнения нельзя правильно оценить значение статис-
тических санитарных показателей, а сравнение невозможно без единой, оди-
наковой классификации причин смерти.
Большой торжественностью было обставлено открытие съезда в Боль-
шом театре. После большого числа приветственных речей с огромным вни-
манием был выслушан замечательный доклад И.И. Мечникова9 о завоевани-
ях медицинской и биологической науки в борьбе с наиболее страшными
бичами человечества — эпидемиями чумы и холеры. Доклад Мечникова зву-
чал как гимн науке, которая одна оказалась способна путем прививок и сы-
вороток освободить человечество от таких болезней, от которых бессилен
был освободить его естественный отбор на протяжении десятков тысяч лет.
Мое внимание было сосредоточено в секции гигиены на докладах Гюп-
пе и Гертнера 10 по гигиене воды, Буйвида — по дезинфекции, Д.Н. Жбанко-
71
ва о состоянии и основах земской медицины и др. Для иностранных
гигиенистов были устроены экскурсии по Москве и Московской губернии
для ознакомления с санитарно-гигиеническими учреждениями и устройства-
ми. Мне было поручено сопровождать группу, в которой были французские,
немецкие и английские профессора гигиены, в Мытищи — для осмотра во-
допровода и ряда земских больниц. В Мытищах московский городской голо-
ва предложил гостям завтрак. Вместо шампанского в бокалах была налита
мытищинская ключевая вода. Городской голова провозгласил тост за про-
цветание и развитие гигиенических наук. С огромным интересом осматрива-
ли зарубежные ученые земские участковые больницы, которые в статье
Ф.Ф. Эрисмана 12, вышедшей перед съездом, были названы главным каналом
проведения в массы населения гигиенических знаний. Для зарубежных све-
тил было полной неожиданностью оснащение сельских больниц такими са-
нитарными устройствами, как канализация и поля орошения. Показывая ряд
сельских больниц группе немецких ученых, я сам получил огромное удовлет-
ворение от знакомства с лучшими больницами Московского земства.
Между заседаниями были организованы встречи земских врачей с при-
езжими санитарными врачами, гигиенистами. На эти встречи приходил и
И.И. Мечников. Мне участие в заседаниях гигиенической секции, поездки
для санитарных осмотров, знакомство и общение со многими врачами и уче-
ными с гигиенических кафедр дали очень много.
В январе 1897 г. я принял деятельное участие в подготовке и проведении
первой народной всероссийской переписи в Новоладожском уезде: участвовал
в подборе счетчиков, в проработке переписных формуляров и инструкций, в
проверке результатов переписи и в общих ориентировочных подсчетах и свод-
ках. Вся эта работа служила для меня ценной практической школой освое-
ния техники народных переписей и возможных методов использования
материалов переписи для санитарно-гигиенических исследований и обобще-
ний. Появилась возможность составить ориентировочные данные о количе-
стве населения по волостям и по некоторым населенным пунктам с распреде-
лением по полу, с выделением детского возраста. Эти данные между прочим
были мною положены в основу составления картограммы распространения
сифилиса по отдельным волостям и населенным пунктам уезда.
Пораженность населения сифилисом в некоторых волостях — напри-
мер, в Шахновской, откуда особенно много работников отходило на летние
заработки, была исключительно велика. Порой возникало впечатление о по-
головной пораженности населения этой болезнью. Проявления ее из-за
отсутствия систематического противосифилитического лечения носили ис-
ключительно тяжелый характер. Все население, даже в самых глухих дерев-
нях Шахновской или Субботинской волостей, знало, что облегчение может
наступить при приеме иодистых препаратов. Поэтому если даже ночью
приходилось проезжать по многим селам, то из домов выходили люди и убе-
дительно просили дать им «иодовой соли». Достать иодистый калий в Ново-
ладожской аптеке было невозможно. Его не было обычно не только на фель-
дшерских пунктах, но и в земских лечебницах, где запасы йодистого калия
быстро истощались.
Но было совершенно невозможно отказать людям в просьбах дать «иодо-
вую соль», когда приходилось приезжать для санитарного обследования, для
осмотра школ и т.д. Насколько удавалось, я приобретал иодистый калий в
петербургских аптеках и аптечных складах, развешивал его пакетами по 4
грамма и давал для растворения порошка на бутылку воды и приема по три-
четыре ложки в день. Впрочем, не было никакой надобности объяснять, как
принимать иодистый калий — все хорошо это знали. Вспоминаю поразив-
ший меня случай целой эпидемии свежего сифилиса. Я получил от участко-
вого врача сообщение, что, по полученным им карточкам фельдшерского
извещения, в одной небольшой деревне — всего в семнадцать дворов —
Шумской волости развилась эпидемия натуральной оспы. Налицо имелось
семь или девять больных. Но в то время оспы в уезде уже не было. Я поехал
72
по последнему санному пути (это было в 1897 г.). Обследовав больных, я
убедился, что никакой оспы нет и в помине. Эскулап из ротных фельдшеров
за оспеннную высыпку (!) принял свежую популезную сифилитическую сыпь.
Обойдя все дворы этой глухой заброшенной деревни, я нашел более двадца-
ти заболевших свежим сифилисом. Оказалось, в октябре, после навигации,
вернулся в деревню один отец семейства, проживший несколько месяцев на
стоянке судна в Петербурге, где он и заразился сифилисом. В январе уже вся
его семья была с явлениями болезни: мокнущие папулы на губах и пр. А в
феврале—марте заболевание перешло к соседям. Удручающая картина цело-
го эпидемического очага бытового сифилиса! У меня остался на всю жизнь
неизгладимый ужас от такой беззащитности населения вследствие полного
отсутствия близкой осведомленной медицинской помощи. Даже ротный фель-
дшер, признавший сифилис за оспу, заехал в деревеньку только случайно со
своего пункта, отстоявшего от нее на 10-12 километров.
Естественно, у меня все более крепло убеждение в необходимости для
меня, как санитарного врача, настаивать на развитии сети приближенных к
населению, надлежаще организованных земских участковых больниц, нор-
мальной сети сельских лечебниц. Я с большим сочувствием отнесся к идее
одного из старых земских врачей, работавшего в Гостинополье (где теперь
находится Волховская гидроэлектростанция), Петровского об организации
специальной школы-курсов для подготовки из молодых сельских девушек
медицинских сестер и санитарок. В случае эпидемических заболеваний это
позволило бы найти на месте подготовленный персонал для ухода за больны-
ми во временных инфекционных больницах. Кроме того, и в обычное время
в деревнях были бы сестры, которые помогали бы участковым врачам в их
санитарно-просветительской работе, способствовали более своевременному
извещению о подозрительных заболеваниях.
Опыт устройства такой школы-общины сельских сестер-санитарок был
проделан при содействии очень интеллигентного священника в селе Покров-
ском в восьми километрах от Ладоги. Было принято 10-12 девушек, которые
обучались уходу за больными в Новоладожской больнице, а занятия по осво-
ению необходимых знаний о строении и отправлениях организма, о болез-
нях вообще и специальных болезнях в особенности проводили с ними врачи-
добровольцы в общежитии, устроенном для них в Покровском. В зиму 1897—
1898 гг. занятия в этой общине систематически вел и я. Несколько девушек,
прошедших двухлетнюю подготовку, получили свидетельства на звание «сель-
ских сестер-санитарок». Это был первый опыт моей преподавательской ра-
боты.
Хочется вспомнить и о моих школьно-санитарных осмотрах. С возоб-
новлением после летних каникул занятий в сельских школах осенью 1896 г.
мне казалось неотложно необходимым провести сплошное оспопрививание
всех детей, чтобы исключить всякую возможность распространения нату-
ральной оспы через школы. Для ускорения дела я лично объехал школы во
всех волостях и провел там оспопрививание. Предварительно я производил
поголовный осмотр учащихся, занося результаты осмотра в специально раз-
работанный анкетный лист. Затем дети собирались в один класс и в присут-
ствии учительницы я беседовал с ними о тех нарушениях здоровья, которые
были мною обнаружены во время осмотра. Объяснял, чем могли быть вызва-
ны эти нарушения и как можно было бы их предупредить. Особенно я ста-
рался объяснить необходимость вторичной прививки против оспы всем, у
кого со времени первой прививки прошло более шести лет. Затем вызывал
охотников привить себе оспу, а потом проводил прививку всем поголовно.
Через уездную управу школы оповещались о дне моего приезда заранее.
Приезд санитарного доктора был большим днем в школе. В нее собиралось
много родителей, желавших получить совет и лекарство против того или
иного заболевания. На осмотр школьников, беседу и прививки уходил обыч-
но целый день, а порой приходилось завершать дело и на следующий, а
вечером нужно было обойти всех тех, кто приходил ко мне в школу за вра-
73
чебной помощью. То, что я не лечащий, а санитарный врач, во внимание не
принималось. В избы, куда я заходил, набивалось много народа, и нельзя
было отказать во внимании больным, которые по многу часов ожидали своей
очереди. До полного изнеможения осматривал я больных, раздавал им быв-
шие со мною порошки, преимущественно иодистый калий, мазь от чесотки
и пр. А рано утром на заранее заказанной почтовой зимней кибитке выезжал
в соседнюю волость, в другую земскую или в гораздо более убогую церковно-
приходскую школу.
При глубоком снеге по узкой зимней дороге использовались почтовые
сани, запряженные «цугом»: одна лошадь впереди другой. Спешившие в школу
дети должны были залезать в снег, пропуская кибитку. С веселыми шутками,
с радостью забирались они ко мне в сани, заполняя их до отказа. Ямщик не
возражал и не ворчал, так как знал, что получит от меня достаточную плату.
В неумолчном говоре детей, из их ответов на мои вопросы я успевал узнать
очень много о школе, о ходе занятий, об «учителке», о всех школьных горе-
стях, недостатках и нуждах. А потом нередко замечал, какое удивление вы-
зывала у учительницы моя осведомленность о делах в школе. До сих пор у
меня оживает светлое чувство радости, когда вспоминаю эти утренние зим-
ние поездки в школы отдаленных волостей, когда я подвозил детей, спешив-
ших в школу из деревни за два, три, а то и за пять километров. Им все
хотелось осмотреть: мой походный ящик-аптеку, мой бинокль, в него обяза-
тельно и по несколько раз смотрел каждый из забравшихся ко мне в сани
ребят. Расставались мы при подъезде к «ямской земской почте», а через час-
другой встречались в школе большими друзьями.
Так же, как о делах в сельских школах я заранее получал разносторон-
нюю информацию из самых надежных источников — от детей, так много
позднее, при моих экскурсиях и санитарных осмотрах отечественных и зару-
бежных городов я по старой своей новоладожской привычке получал самые
полные и ценные сведения о самом городе, его санитарном устройстве и
достопримечательностях от все знающей и всем интересующейся гурьбы улич-
ных малышей.
За двухлетний период жизни и работы в Новоладожском уезде я не по
литературе, не из бессмертных «Мертвых душ» Гоголя и не из сатиры Миха-
ила Евграфовича Салтыкова-Щедрина хорошо и всесторонне узнал нескон-
чаемую галерею типов дореволюционной России, как до-, так и порефор-
менной: помещиков разных формаций (Зеленин, Шаховская, Исполатовы и
Демор), купцов-лесопромышленников, спаивавших шампанским уездного
исправника, и наезжавших из губернии чиновников. Наряду с типом уездно-
го врача С.В. Плаксина я узнал и земских врачей северных губерний...
Удивительным образом в Новоладожском уезде 1896—1898 гг. сохраня-
лись в неприкосновенности нравы дореформенной России. Исправник, по-
лучавший по службе годовой оклад жалования не более 1500 руб., все жало-
вался, нисколько не стесняясь, что ему не хватает его доходов в 8-10 тыс. руб.
в год на жизнь! Эти вполне нормированные дополнительные доходы он по-
лучал при объездах крупных лесопромышленников, судовладельцев и куп-
цов. От одних при его посещении или приезде пообедать он получал в кон-
верте «за визит» 500 руб., от других — 200 или даже 100: «Звезда бо от звезды
разнствует во славе».
Чиновника особых поручений, приехавшего от губернатора расследо-
вать в Доможирове жалобу на неправильность сдачи с торгов в аренду воло-
стью рыбной ловли, принимал и кормил обедом ответчик, рыбопромышлен-
ник, на которого и поступила жалоба; после «на счастье» своего гостя он
вытащил невод с заранее подготовленными в нем лососями и осетрами. У
озадаченного своим «счастьем» чиновника тут же купил его богатый улов за
страшную сумму в 1000 руб. начальник судоходной дистанции Иорс, полу-
чавший оклад в 600 рублей. Этот Иорс устраивал балы для своих дочерей,
обходившиеся ему не в сотни, а в тысячи рублей. Свои «доходы» он получал
от перепродажи дров. С каждой баржи, гонки или дровника, проходивших
74
мимо его квартиры, бросали к его ногам несколько полен. «С мира по нитке»
получались сотни кубометров дров. Вот и обеспеченный доход!
Дружба с набивавшимися ко мне в кибитку школьниками закреплялась
тем, что я раздавал им яблоки, которые возил с собой для питания в разъез-
дах. Я брал хлеб и яблоки. Тогда в Новой Ладоге яблок в продаже не было, я
получал их осенью и зимой посылками из дома, с Черниговщины. В дерев-
нях Новоладожского уезда, в отличие от некоторых уездов Новгородской
губернии, садов вообще не было и, угощая ребят, я убеждал их посадить
яблони у себя возле дома. Сохранить до весны семечки из съеденных яблок и
посадить их в землю, а когда деревца подрастут, привить их. Рассказывал,
как это делается. Рассказывал, как сам, будучи в их возрасте, вместе с братом
развел целый питомник таких сеянцев, а теперь вот угощаю яблоками, вы-
росшими на тех деревьях.
Непосредственное наблюдение тех трудностей, с которыми сталкива-
лись дети при посещении школы, когда им приходилось добираться до нее
несколько километров, а во время осеннего ненастья или зимних вьюг и
морозов оставаться ночевать в самой школе на полу, побудило меня настой-
чиво добиваться организации в школах «горячего приварка» и устройства
при школах хотя бы небольших оборудованных помещений для ночлега де-
тей. На эти цели нужны были земские ассигнования и нужно было «мобили-
зовать» учителей, чтобы они, в свою очередь, привлекли к организации горя-
чего питания родителей и местных жителей вообще. Сама собой возникла
мысль обосновать необходимость горячих завтраков в сельских школах сооб-
ражениями противоэпидемическими, для поднятия сопротивляемости детс-
ких организмов инфекции, и привлечь к помощи санитарных попечителей.
Мое личное, можно сказать, вынужденное участие в родовспомогатель-
ной помощи в тяжелых, часто уже запущенных случаях родов знакомило меня
с совершенно безотрадным состоянием акушерского дела. В качестве первой
меры казалось особенно важным открыть родильное отделение при Новола-
дожской больнице, но придать ему характер совершенно обособленного уч-
реждения, чтобы устранить боязнь оказаться при родах в непосредственной
близости от больных. Благодаря поддержке, которую встретила эта идея у за-
ведующего Новоладожской больницей А.В. Мартынова |3, такой родильный
приют в отдельном небольшом доме на больничной усадьбе был устроен в
1897 году. Работа этого приюта быстро наладилась и стала развиваться. В це-
лом этот почин имел большое показательное значение, и получила признание
необходимость при всякой земской больнице открывать родильный приют.
Странным образом с моей работой в качестве санитарного врача в Ново-
ладожском уезде, в этом наиболее заброшенном и отсталом по развитию вра-
чебно-медицинского дела уезде Петербургской губернии, у меня связывают-
ся воспоминания о моей акушерской практике. В самой Новой Ладоге было
только три врача: заведующий земской больницей — сначала это был доктор
Марки, хороший специалист, не уклонявшийся в случае необходимости от
оперативной помощи при родах; после него был мой товарищ по Московс-
кому, а затем и по Дерптскому университету, хирург по специальности и
оригинальный, своеобразный человек А.В. Мартынов; участковый врач, все-
гда бывший в разъездах и не пользовавшийся благосклонностью среди насе-
ления, немолодой уже Роте-Розен — большой барин, делавший из себя чи-
новника; и правительственный врач С.В. Плаксин, сносившийся с другими
врачами официально — «за номером таким-то» и умевший так поставить
дело, что когда за отсутствием всех врачей его звали на тяжелые роды или к
умирающему больному, уездного врача «дома не было, он уехал в уезд на
судебно-медицинское вскрытие». В таких случаях встревоженная судьбой
роженицы акушерка Софья Власьевна, исключительно душевный человек и
опытная в своем деле, направляла гонцов или чаще прибегала сама за мной и
требовала идти или ехать с нею, так как предстоит операция, а она делать ее
права не имеет. Разумеется, уклоняться было совершенно недопустимо, и
приходилось по много часов, а то и целые сутки бывать на родах и в неиз-
75
бежных случаях, например, при поперечном положении плода или при начав-
шемся кровотечении при предлежании детского места производить поворот
на ножку. А однажды при запущенном поперечном положении с выпадением
ручки пришлось прибегнуть даже к эмбриотомии. Судьба была как-то милос-
тива ко мне, и все двадцать случаев моих вынужденных выступлений в каче-
стве акушера окончились благополучно. Но сознаюсь, что я страдал при родах
не меньше, чем сама роженица, переживая ее боли и схватки, тем более что
далеко не всегда имелась возможность прибегнуть к достаточно глубокому
наркозу. От природы я наделен излишней, вероятно, чувствительностью к стра-
данию других, но не лишен и очень большой выдержки, когда это нужно. Не
могу не сказать откровенно, что из всех сторон деятельности и работы в моей
жизни, оказание врачебной помощи при родах давало наибольшее удовлетво-
рение. Непосредственное радостное чувство облегчения, когда раздавался пер-
вый крик новорожденного, а настрадавшаяся долгими мучениями роженица
становилась счастливой матерью, оставалось светлым воспоминанием после
каждого моего выезда на роды. Да к тому же еще сознание, что только щипцы
или поворот могли в данном случае спасти две жизни, говорило, что работа
была не напрасна. Я даже в журнале «Акушерство и гинекология» поместил,
сколько помню, заметку о казавшихся мне особенно тяжелыми случаях. Эти
выезды на роды омрачались только одним: мне пытались платить в той или
иной форме за врачебную помощь. Это меня глубоко оскорбляло и волновало:
я ведь чувствовал себя земским общественным врачом и не допускал мысли,
что моя человеческая отзывчивость расценивалась на сребреники. Я, безуслов-
но, иногда в резкой, угловатой форме отвергал, не принимал или возвращал
обратно всякую мзду. Огромным облегчением было, когда в трудных случаях
удавалось вызвать на роды А.В. Мартынова. Он, как хирург, был невозмутимо
спокоен, и у него можно было учиться выдержке.
Хочется упомянуть и о некоторых происшествиях, случившихся со мною
в годы, проведенные в Новоладожском уезде.
Осенью 1896, а также зимой и весной 1897 г. я много времени отдавал
непосредственному ознакомлению с постановкой медицинской помощи в
отдельных врачебных участках. В большинстве из них не было больниц, вра-
чи ограничивали свою работу только амбулаторным приемом и выездом на
фельдшерские пункты по вызовам. Заболевшие эпидемическими болезнями —
сыпным тифом, оспой, скарлатиной — оставались на дому или иногда пере-
возились из отдаленных волостей в заразное отделение в Новую Ладогу. Для
меня была совершенно очевидна неотложность решения абсолютно необхо-
димой задачи: обеспечение каждого врачебного участка надлежаще оборудо-
ванной лечебницей с операционной, родильным отделением и непременно с
заразным бараком и с отделением для сифилитиков.
Выезжая к заболевшим оспой, сыпным тифом и другими эпидемичес-
кими заболеваниями на места и непосредственно знакомясь с тяжелым по-
ложением населения, с его нуждами в элементарном санитарном и культур-
ном обслуживании, я выработал в себе привычку, — вернее, она сама собой
выработалась и укоренилась во мне: всякие цифры о числе заболевших вос-
принимать в их конкретном содержании, видеть за ними всю убогую обста-
новку в избах, всю неизбывную нужду и терпеливо переносимое горе в семь-
ях, где происходили десятки и сотни заболеваний. Это нашло отражение в
моем докладе, составленном для первого проходившего при мне земского
собрания весною 1897 г., — об эпидемиях и о положении земского медицин-
ского дела в уезде. Обширный доклад, представленный мною в управу, я
снабдил наглядными таблицами, диаграммами и картограммами, в том числе
специальной картограммой распространения по волостям сифилиса. Я при-
звал земство сделать первые шаги для борьбы с сифилисом путем расшире-
ния врачебной сети с участковыми лечебницами и внедрять среди населения
хотя бы крупицы цивилизации и культуры через народные земские школы.
Секретарь уездной земской управы Сукнев воспринял мой доклад как укра-
шение обычно тощей книжки печатавшихся к уездному собранию отчетов и
76
докладов. Поэтому мой отчет был напечатан со всеми диаграммами и карта-
ми, но земское собрание не вынесло никаких постановлений по моим пред-
ложениям, да и едва ли кто-нибудь из гласных этого одного из наиболее
отсталых уездных земств прочитал мой доклад. Но для поощрения нового
санитарного врача уездное собрание постановило наградить меня золотыми
часами. Так это было в Новоладожском уезде в обычае, а награжденный дол-
жен был выразить свою благодарность, Но вместо этого я заявил, что реши-
тельно и безусловно не принимаю подарка, что работаю я из интереса к делу,
а наградой за работу для меня было бы содействие со стороны собрания
врачебно-санитарному делу, а не личный мне подарок. Это заявление я сде-
лал, очевидно, в такой решительной форме, что оно было сочтено за оскор-
бление земскому собранию. Об этом было сообщено, как передал мне потом
Иван Андреевич Дмитриев, в губернскую управу.
Насколько слабо была поставлена участковая сеть в Новоладожском
уезде, можно судить по следующему случаю. Весной 1897 г. я первый раз ехал
на губернский съезд земских врачей. На почтовой станции Шум, что в 15
километрах от Новой Ладоги, пока меняли лошадей, меня позвали спешно в
соседнюю, отдельно расположенную избу, где находилась только что выну-
тая из колодца женщина, пытавшаяся покончить с собой. Утопленнице нуж-
на была срочная помощь. Послали на пункт за фельдшером, но его все не
было. Оказалось, что извлеченную из колодца утопленницу было уже не спа-
сти. Все довольно длительные попытки искусственного дыхания и пр. были
безрезультатны. Но в это время в сенях дома в куче картофеля была обнару-
жена женщина с окровавленной головой. Она рассказала, что родственница
пыталась ночью ее убить с целью взять у нее деньги. Не найдя таковых, она
закопала пострадавшую, чтобы скрыть преступление, в кучу картофеля, по-
считав ее мертвой. Когда же раненая, придя в себя, стала стонать и звать на
помощь, преступница выбежала из дома и бросилась в колодец. Вместе с
прибывшим фельдшером, пользуясь лишь имевшейся у него карболовой кис-
лотой да свежепрокипяченной водой, мы вымыли все раны, удалив волосы,
засыпали повреждения йодоформом. Некоторые лоскуты ран пришлось за-
шить. Наложив повязку из прокипяченных полотенец, я отправил постра-
давшую на почтовых лошадях в Новую Ладогу. К моему изумлению, когда я
через две недели вернулся в город, доктор Мартынов сообщил мне, что боль-
ная благополучно поправляется. Раны заживали у нее без нагноений.
Странное, труднопередаваемое, даже страшное и мучительное состоя-
ние сознания пережил я однажды в конце зимы 1897 года. Несколько дней я
находился в эпидемическом районе, пытался организовать временную боль-
ничку в крестьянской избе для сыпнотифозных больных, подыскивал подхо-
дящий ухаживающий персонал. Наконец пустился в обратный путь. Проехав
на перекладных два почтовых перегона в сильнейший мороз, поздно ночью
прибыл в Старую Ладогу. Оставался последний небольшой перегон в 12 ки-
лометров, и я попросил на почтовой станции поскорее закладывать лошадей.
Через несколько минут меня вез на хорошей паре в легких санях сам старо-
ста почтовой станции, привыкший хорошо получать от меня «на чай». Доро-
га лежала по Волхову. Сани быстро спустились на реку, и мы понеслись у
высокого правого берега. Закутываясь от обжигающего мороза в воротник
шубы, я видел, как мы миновали крутые спуски к Волхову, как уже позади
осталась Покровская церковь, и мы подъезжали уже по ровной глади к Но-
вой Ладоге. Предвкушая скорое возвращение домой, отдых в теплой комна-
те, я закрылся поплотнее воротником тулупа. Прошло около часа. Мы давно
уже должны были приехать на место, но лошади неслись с прежней быстро-
той. Я открыл воротник и сквозь ночную темень увидел слева от нас очерта-
ния каких-то гор, стал всматриваться: мимо нас проносились крутые спуски
с лестницами к причудливым замкам, какие-то заросли. Ничего подобного в
нижнем течении Волхова нет, только низины Новой Ладоги, да бесконечные
просторы льдов Ладожского озера. Не во сне же я вижу крутизну береговых
высот слева! И это состояние совершенно необъяснимого, невозможного было
77
острым, мучительным страданием, пока вокруг все продолжало происходить
совершенно непонятное... И в тот же миг все мучительное исчезло, когда я
понял, что мы мчимся уже обратно в Старую Ладогу и проезжаем мимо плит-
ных ломок на правом берегу. Я встряхнул крепко спящего ямщика, который
незаметно успел изрядно выпить при отъезде. «Где мы едем?!» Но лошади
уже взбежали на берег и привезли нас обратно на станцию, из которой мы
выехали два часа назад. В Новой Ладоге они объехали вокруг острова и, не
замедляя хода, вернули нас в Старую Ладогу!
Весьма поучительным для меня было участие в Петербургском губернс-
ком земском съезде врачей весной 1897 года. Чтобы отстранить от председа-
тельства на нем казенного, назначенного губернатором губернского врачеб-
ного инспектора Корнилова, губернское земство, по ходатайству съезда,
просило возложить председательство на С.М. Лукьянова 14. Он был тогда
директором Института экспериментальной медицины. Ежедневно в течение
двух недель терпеливо высиживал он до поздней ночи на заседаниях не толь-
ко общих собраний, но и секций. В заключительном заседании в зале Дво-
рянского собрания (ныне Филармонии) я, считавшийся тогда самым беспо-
койным, «крайним», от речей которого председателю приходилось ограждать
и охранять съезд во избежание ударов со стороны начальства, счел необходи-
мым выразить благодарность С.М. Лукьянову за труд председательствования,
за его объективность и внимание к земским работникам и за терпеливое
отстаивание свободного обсуждения. Наука, представителем которой являлся
С.М. Лукьянов, несовместима с подавлением неугодных мнений, к нам в его
лице она подходит с тщательным изучением, взвешиванием, вниманием... И
вот, через 30 лет, в 1927 г. мне пришлось вновь увидеть С.М. Лукьянова в
роли председателя ученой конференции, посвященной памяти Вирхова 15.
После того, как он побывал обер-прокурором Святейшего Синода, после
революции он вновь стал профессором по патологической анатомии в Ин-
ституте усовершенствования врачей и пользовался заслуженным уважением
и почетом, как подлинно выдающийся русский ученый. В роли председателя
ученых конференций С.М. Лукьянов проявлял изумительную добросовест-
ность. Заседание памяти Вирхова было очень торжественным. Первым был
доклад ученика Вирхова Ф.Я. Чистовича |6. Я сделал доклад о Вирхове как
провозвестнике социальных устремлений в медицине. Я сравнивал его с гор-
ной вершиной человеческого познания. «Вершины гор раньше озаряются
светом восходящего солнца». К моему сожалению, этот мой доклад, как и
большинство других моих работ этого периода, не появился в печати. Заме-
чательна была заключительная, большая и вдохновенная, речь С.М. Лукья-
нова о заветах Вирхова людям научного познания.
Я подошел после заседания, чтобы выразить ему признательность за
вызванное его речью глубокое волнение, но совершенно неожиданно, увидев
меня, он меня обнял и, как было принято встарь, трижды поцеловал — «за
искренность и правдивость» моей речи о Вирхове, за ее «добросовестность»,
как он сказал. Я напомнил С.М. Лукьянову о моей благодарности ему на
пороге моей общественной жизни в 1897 году. После этого заседания я вся-
кий раз передавал или пересылал ему оттиски своих работ по социальной
гигиене, передал и свою книгу «Общественная медицина и социальная гиги-
ена». Теперь в беседе со мною по поводу посланных ему моих работ
С.М. Лукьянов коснулся их содержания. Он очень внимательно читал их, так
же как и мою статью о проблеме старости, и высказал поразившую меня в
его устах мысль об общественных коллективах как о «меторганизациях» и об
интеллекте как о проявлении жизни меторганизмов |7.
Вспоминаю, что моя речь о Вирхове, которую я начал словами Гете:
Hinauf geschaut der Berge Wissengipfel
Verkiinden schon die feierlichste Stunde
Sie diirfen wohl des ewigen Lichts gennieBen
Das spater sich zu uns...
была тепло встречена присутствовавшими на конференции моими сотрудни-
ками А.Я. Гуткиным |8, С.И. Перкалем 19 и другими, считавшими, что обсуж-
дение вопросов социальной гигиены на этом ученом форуме было поставле-
но на должную высоту.
78
Летом 1898 г. выяснилась возможность перевестись из Новой Ладоги на
работу в той же должности санитарного врача в пригородном участке Петербур-
гского уезда «по Невскому тракту». В каждом уезде Петербургской губернии,
кроме Петербургского уезда, губернское земство имело для санитарного надзора
и влияния на развитие всего земско-медицинского дела, находившегося в руках
уездных земств, по одному санитарному врачу. Практические интересы зас-
тавляли санитарных врачей губернского земства в уездах, хотя они непос-
редственно подчинялись губернской управе, руководимой И.А. Дмитрие-
вым, направлять основное свое внимание на улучшение и развитие участковой
сети. Без обеспечения каждого участка больницей с родильным отделением,
позволявшей врачам оказывать хирургическую и акушерскую помощь, моло-
дой врач, поступивший на земскую службу, не мог совершенствоваться в своей
специальности. Естественно, наиболее способные и нужные для дела врачи
стремились уйти из врачебных участков, где не было больниц. Участки пусто-
вали. Уездные управы привыкали довольствоваться видимостью роста земской
сети. Нужно было во что бы то ни стало содействовать устройству участковых
земских больниц, хорошо оснащенных оборудованием, инструментарием, ап-
течными средствами, вспомогательным персоналом. Для этого необходимо было
систематически воздействовать на земскую управу, земских гласных, земское
собрание. Организационной формой, инструментом для оказания такого воз-
действия и для воспитания у самих врачей чувства ответственности в качестве
активных участников дела, а не земских наемников, послужили специальные
советы при земской управе, систематически собиравшиеся и обсуждавшие со-
стояние врачебно-санитарного обслуживания населения.
Самым главным достижением своей двухлетней работы в Новоладожс-
ком уезде я считал налаживание деятельности такого санитарного совета.
Это было очень нелегкое дело! Затхлый, барско-канцелярский дух и стиль
земской управы в Новой Ладоге не мирился даже с малейшим проявлением
настойчивости со стороны «подчиненных» земских наемников — врачей.
Управа не созывала заседаний врачебно-сантарного совета, игнорировала его
постановления, не вносила его предложений на земские собрания. Поло-
жением о земских учреждениях 1892 г. вся административная тактика губерна-
торов, опекавших земство, направлена была на бюрократизацию этого органа,
на придание ему характера господствующей инстанции во всех делах хозяй-
ства, в которой ведущую роль играли люди, владевшие имуществом, — торгов-
цы, промышленники и помещики. Близкие же по всему содержанию своей
работы к массам земские врачи были так называемый «третий элемент», наем-
ники, а не ответственные за свое дело работники. В одной из моих статей в
«Общественно-санитарном обозрении» (№ 5 за 1897 г.) нашла отражение ост-
рая стадия борьбы за обеспечение работы врачебно-санитарного совета при
Новоладожской управе. В статье говорилось: «За последнее время в земстве
идут пререкания между управой и земскими врачами на тему об “избранни-
ках” — цензовая управа — и наемниках — “третий элемент” — об обязанности
последних не принимать близко к сердцу интересы того дела, для которого
они пошли в земство на службу, и о праве “избранников” не чувствовать мо-
рального общественного долга выслушивать людей, знающих и отстаивающих
интересы дела, которым они непосредственно заняты. Не может, не должно
быть у земской управы мелочного властолюбия там, где на первом месте стоит
забота об успехах земского медицинского дела».
Уездная управа оказалась очень чувствительной к упреку в печати по ее
адресу со стороны представителя «третьего элемента». В тогдашней обста-
новке можно было настаивать на признании санитарного совета исключи-
тельно совещательным органом управы. Но сама обязанность управы «сове-
щаться» с ним означала признание того, что земство должно действовать не
по прихоти дворянского недоросля Де Мара (председателя управы), а в соот-
ветствии с выяснивишимися на врачебно-санитарном совете запросами дела.
Разработанное мною и утвержденное земским собранием положение об
уездном земском врачебно-санитарном совете до известной степени служило
хоть некоторой опорой для регулярной работы этого «совещательного» при
управе органа. В какой-то степени это была зародышевая форма тех санитар-
но-эпидемических советов, за организацию и правильную постановку дея-
79
тельности которых при санэпидстанциях приходится теперь, спустя, 70 лет,
вести настойчивую борьбу.
Петербургский уезд был наиболее экономически мощным по сравне-
нию с остальными семью уездами Петербургской губернии, по составу своих
гласных — наиболее влиятельным, а потому и не поддававшимся руковод-
ству губернского земства. Здесь был свой уездный санитарный врач — доктор
Пассек, который, состоя на службе уездного земства, разумеется, как и все
врачи в Петербурге, совмещал эту свою работу с врачебной практикой и
другими службами. Губернское земство не имело влияния на развитие вра-
чебно-санитарной сети, однако удерживало в своих руках надзор за соблюде-
нием обязательных требований по санитарной части в пригородах Петербур-
га. Эти пригороды, расположенные по основным трактам, ведшим в столицу
— Шлиссельбургскому, Московскому, Нарвскому и Выборгскому, были гус-
то и совершенно хаотически застроены домами для рабочих, построенными
в качестве «доходной статьи» предприимчивыми домовладельцами за преде-
лами городской черты. Поэтому пригороды, хотя и были непосредственным
продолжением города и в полицейском отношении находились в ведении
столичного градоначальника, в вопросах благоустройства и местного хозяй-
ства к городу не относились, а считались в ведении земства. Но никаких,
даже самых зачаточных, органов своего, а не общеуездного, местного благо-
устройства или городского, поселкового хозяйства не имели.
Мне предложили принять на себя земский санитарный надзор за про-
мышленными и торговыми предприятиями, домами и дворами в так называ-
емом «Петергофском пригородном участке». Он простирался от Нарвских
ворот и Екатерингофа до Стрельны включительно — по Нарвскому тракту; и
от Московских ворот до Средней Рогатки — по Московскому шоссе. Здесь,
следовательно, на первый план выдвигались задачи не санитарно-организа-
ционные, а санитарно-технического характера, и прежде всего меры по про-
мышленному и фабричному санитарному надзору.
Зимой 1897 г. приезжала погостить в Ладогу к моей сестре работавшая
перед тем до конца навигации в больничке для судорабочих курсистка после-
днего курса Любовь Карповна Полтавцева. Родилась она в городе Новозыбкове
Черниговской губернии в 1870 г., в семье купца 2-й гильдии (то есть со средним
капиталом) Карпа Ивановича Полтавца, который впоследствии изменил фами-
лию на Полтавцев. Мать Любови Карповны, Михалина Антоновна Сикорская,
происходила из обедневшей польской дворянской семьи. По окончании Ново-
зыбковской женской гимназии с золотой медалью Любовь Карповна прошла
специальные классы немецкого языка и получила звание учительницы по этому
предмету. С 1891 по 1893 г. она была учительницей в земской школе Мглинско-
го уезда Черниговской губернии, а в 1894 г. отправилась в Петербург для полу-
чения высшего образования. Здесь поступила на высшие медицинские Рожде-
ственские курсы и занималась у Петра Францевича Лесгафта20.
Очень инициативная, оригинальная, смотрящая на все бодро, самостоя-
тельно. Я помню, в последние месяцы в сентябре и октябре Любовь Карповна
часто присоединялась к нашим прогулкам на лодке по Волхову, в Сосно-
вый Бор на другом берегу реки, где мы собирали рыжики, грузди и после-
дние осенние цветы. У меня гостил мой друг по последним годам в Дерпте —
В.Л. Шанцер. Позднее он был одним из руководителей московского воору-
женного восстания 1905 года. Это были прогулки, полные молодого веселого
смеха и милых шуток Любови Карповны по адресу Виргилия Леоновича,
сильно близорукого, принимавшего сухие листья за кучки грибов, увлекав-
шегося спором до того, что наталкивался на незамеченный пень, никогда не
унывавшего сангвиника.
Когда открылась навигация 1898 г., Любовь Карповна по моим настой-
чивым приглашениям приехала навестить меня. К этому времени я остался в
Ладоге один. Сестра Женя в Полтаве держала экзамен за курс гимназии на
аттестат зрелости. Всю необходимую ей помощь и заботы о ней взял на себя
брат Сергей. Он был тогда преподавателем физики и математики в Полтавс-
кой женской гимназии.
В этот весенний приезд Любови Карповны мы решили, что я к осени
перееду на работу в Петербург, а она уже взяла на себя обязательство по
80
окончании курсов лекарских помощниц поехать на все лето в Сибирь для
медицинского обслуживания переселенцев, сопровождать их партии по Оби.
Во время пребывания у меня Любови Карповны я написал статью о
переписке молодого К. Маркса со своей будущей женой и перевел только что
появившиеся тогда в печати его письма. Благодаря Любови Карповне этот
материал был помещен в 1898 г. в «Научном обозрении» 2|. В течение всего
лета мы обменивались письмами, и я испытывал тревогу, если почему-либо
долго не приходило писем из Сибири. В письмах мы окончательно решили
соединить наш дальнейший жизненный путь.
Ранней весной 1897 г. ко мне в Ладогу приезжал брат Сергей. Я возил
его, большого любителя природы, страстного охотника, специально зани-
мавшегося в Киевском университете геологией, бывшего участника и даже
руководителя геологических экскурсий, по самым интересным местам Ново-
ладожского уезда. Показывал ему очаровавшие меня берега Волхова в районе
порогов и плитных обнажений; ездил с ним в леса по реке Сяси; в чащи
зарослей по узкой щели реки Шальдихи, крутые берега которой сложены из
девонских и ниже лежащих силлурийских плитняков; возил его на парусной
лодке по бурным волнам Ладожского озера, — но окружающая природа не
пробудила его внимания и восторгов. Скучным и однотонным казалось ему
бледное, белесоватое северное небо. Ни в какое сравнение не могли идти, на
его взгляд, бедные и убогие ладожские леса — с южными дубовыми рощами
с их богатой, буйной подбивкой цветами. Он не разделял и отказывался по-
нимать мое восхищение северным ландшафтом. Перед тем как окончательно
оставить Новоладожский уезд, я воспользовался кратковременным отпуском
и навестил своих родителей.
После окончания университета я первый раз побывал на родине. Мне оп-
ределенно хотелось не только увидеть отца и мать, привязанность к которым у
меня всегда была очень глубока, но и доставить им, особенно отцу, некоторое
удовлетворение видеть меня врачом. Он с такой настойчивостью и решимостью,
преодолевая все трудности и помехи, поставил нас на путь к высшему образова-
нию. Я привез в подарок брату неразлучного спутника моих новоладожских
прогулок — великолепного сеттера Нерона. Впрочем, в качестве охотничьей
собаки он оказался малопригодным. Слишком много страсти вкладывал он в
охоту, гоняясь за утками и другой дичью, не имея холодной выдержки.
Вернувшись в Новую Ладогу, я подготовил к сдаче свои дела в уездном
земстве, собрал и взял с собою накопленные материалы и в августе уехал в
Петербург. С грустью покидал я мои комнаты в доме с зелеными ставнями на
Старой Канаве, испытывая глубокую признательность заботливой и велико-
душной своей хозяйке Марье Андреевне. Она помогла мне устроиться с квар-
тирой и в Петербурге, когда после тщетных поначалу усилий и поисков на-
шел я, наконец, квартиру из двух комнат и кухни в пределах моего нового
санитарного участка на Химическом переулке за Нарвской заставой, рядом с
Тентелевским химическим заводом, во втором этаже деревянного дома.
Покидая Новую Ладогу, я невольно задавал себе вопрос, в какой мере
выполнил свои задачи, что дал я санитарному делу в Новоладожском уезде и
что получил, каким опытом обогатился сам? Основной пробел в моей работе
состоял в том, что я не охватил своей деятельностью самый город Новую
Ладогу: не проводил в нем систематического осмотра всякого рода предпри-
ятий торгового и промышленного характера, таких, как булочные и хлебопе-
карни, места торговли съестными припасами, ремесленные мастерские. Прав-
да, все эти предприятия были незначительных размеров и играли очень
малую роль в снабжения населения здоровыми пищевыми продуктами.
Так же точно не включил я в число своих задач изучение и улучшение
уличного благоустройства и жилищного строительства. Не успел я испол-
нить и многое другое, чем планировал заняться в последующее время, но
покинул уезд раньше, чем все это удалось. Отсрочить отъезд из Новой Ладо-
ги означало бы потерять представившуюся возможность воспользоваться ос-
вободившимся местом.
Наиболее ценным опытом, которым обогатила меня работа в Новой
Ладоге, было реальное представление о бедствиях и страданиях, причиняе-
мых натуральной и «черной» оспой и ее эпидемическим, или, вернее, энде-
81
мическим распространением при отсутствии правильной организации про-
тивооспенных прививок. Выработка системы оспопрививания и практичес-
кое ее проведение в жизнь земской врачебной организацией потребовала в
дальнейшем настойчивой борьбы. Эта сиситема в очень сжатой форме пред-
ставлена в моей книге «Очерки земского врачебно-санитарного дела» (СПб.
1903). Сейчас высказанные в книге положения кажутся сами собой разумею-
щимися, но в то время они являлись новым словом, нуждавшимся в призна-
нии и внедрении в практику.
(Продолжение следует)
Примечания
1. Потресов (Старовер) Александр Николаевич (1869—1934) — член Петербургского Союза
борьбы за освобождение рабочего класса; с 1900 г. — член редколлегии «Искры»; с 1903 г. —
один из лидеров меньшевиков; после Октябрьской революции в эмиграции.
2. Дмитриев Иван Андреевич, видный деятель общественной медицины. Более 20 лет руково-
дил санитарным отделом Петербургской земской управы.
3. Уваров Михаил Семенович, ученик Эрисмана, ученый-гигиенист, возглавлял санитарную
службу Московской губернской земской управы.
4. Литературно-политические журналы сначала либерально-народнического направления, а с
1897—1898 гг. — «легальных марксистов». В нем печатались также В.И. Ленин, Г.В. Плеха-
нов, сотрудничал М. Горький.
5. Евгения Григорьевна Френкель (по мужу Левицкая) (1880—1961) — с 1903 г. вместе с
мужем Константином Осиповичем примкнула к большевикам. В 1918—1919 гг. работала в
Библиотечном отделе ЦК РКП(б). В 1926—1929 гг. — зав. отделом издательства «Московс-
кий рабочий». С 1929 г. заведовала библиотекой МК партии — до 1939 г., когда, после
ареста и казни ее зятя И.Т. Клейменова, одного из первых разработчиков реактивного
оружия, была отправлена на пенсию.
6. Малянтович Владимир Николаевич, социал-демократ, сотрудник «Последних новостей».
7. Шанцер Виргилий Леонович (Марат) (1867—1911), народоволец, социал-демократ, с 1903 г.
большевик, член Московского комитета, член ЦК РСДРП.
8. Эрб Вильгельм (1840—1921), немецкий врач, один из основоположников невропатологии.
9. Мечников Илья Ильич (1845—1916), выдающийся русский биолог и патолог, один из
основоположников сравнительной патологии, эволюционной эмбриологии, иммунологии.
С 1888 г. — в Пастеровском институте (Париж), лауреат Нобелевской премии.
10. Гюппе Ф., микробиолог из Праги, профессор; Август Гертнер, профессор Йенского уни-
верситета — исследователи состава питьевой воды.
11. Жбанков Дмитрий Николаевич, известный врач, деятель земской медицины, эпидемиолог
и статистик.
12. Эрисман Федор Федорович (швейцарец Гульдрейх Фридрих) (1842—1915) — профессор
Московского университета, основоположник научной гигиены в России, создатель научной
школы, организатор первой санитарно-эпидемиологической станции в России. В 1896 г. был
уволен из университета по политическим мотивам. Член Социал-демократической партии
Швейцарии.
13. Мартынов А.В. (1868—1934), известный хирург и ученый, автор многих новых методов
операций («операция Мартынова» и др.).
14. Лукьянов С.М., выдающийся патофизиолог, профессор и директор Института эксперимен-
тальной медицины (1894—1901).
15. Вирхов Рудольф (1821 — 1902) — немецкий патолог и общественный деятель, иностранный
член-корреспондент Петербургской АН.
16. Чистович Федор Яковлевич (1870—1942), патологоанатом и судебный медик, профессор,
заведующий кафедрой судебной медицины в Военно-медицинской академии и в Петербур-
гском женском медицинском институте; с 1922 г. ректор этого института.
17. «Мета» («мет») — первая составная часть слов, обозначающая переход к чему-либо другому,
перемену состояния, превращения. В данном случае — признание непознаваемости факта,
явления; указание на то, что находится за пределами опыта.
18. Гуткин А.Я., заведующий кафедрой школьной гигиены в ленинградском Санитарно-гигие-
ническом институте.
19. Перкаль Самуил Исаакович — преподаватель и ассистент кафедры социальной гигиены во
2-м Ленинградском медицинском институте.
20. Выдающийся русский педагог, анатом и врач, основоположник научной системы физичес-
кого воспитания и врачебно-педагогического контроля в физической культуре России.
21. Научный и общественно-политический журнал, издававшийся в 1894—1903 гг. в Петербур-
ге. В нем сотрудничали Ленин, Плеханов, К.Э. Циолковский.
СООБЩЕНИЯ
Крестьянский вопрос
в программах консервативно-
монархических партий России
(1905-1914 гг.)
И.В. Омельянчук
Представители консервативно-монархических 1 союзов и организаций, воз-
никших в России в начале XX в., несмотря на свое неприятие, как правило,
представительной демократии и ее главного атрибута — парламента, все же
одной из главных своих задач ставили получение поддержки народа, влия-
ния на массы. Так как самой многочисленной социальной группой России в
этот период являлось крестьянство, то неудивительно, что в партийных про-
граммах правых крестьянскому вопросу было уделено значительное место.
Долгое время в вопросе изучения идеологии правых партий историчес-
кая литература немногим отличалась от политической публицистики и огра-
ничивалась навешиванием ярлыков. Только с 1990-х годов программные ус-
тановки монархических организаций становятся предметом исследования.
Правда, и в вышедшей в 1992 г. работе Д.И. Раскина встречается утвержде-
ние, что вся идеология правых сводилась к национальному вопросу, игнори-
руя прочие социальные, политические и экономические проблемы российс-
кого общества 2. Тем не менее исследование программных установок правых
партий ныне перенесено в научную плоскость. В монографии С.А. Степано-
ва рассмотрены основные положения черносотенной идеологии, в том числе
и касающиеся аграрного вопроса, но акцент при этом сделан на ее слабых
сторонах. В монографии А.П. Бородина раскрыта позиция правых группиро-
вок в Государственном совете. В работе Ю.И. Кирьянова также уделено вни-
мание данной проблеме, но она освещена только на основе официальных
партийных документов. Аграрный вопрос в идеологии националистов рас-
смотрен в диссертации А.В. Елисеева и монографии Д.А. Коцюбинского.
Отношение правых к Столыпинской реформе затронуто в статье Д.Д. Бого-
явленского 3, утверждающего, что именно эта реформа стала одной из при-
чин раскола правого лагеря.
Несмотря на очевидные успехи в исследовании идеологии правых партий,
ряд проблем в ее аграрном аспекте нельзя считать исчерпанным. Среди них
можно выделить: 1) причины внимания идеологов монархизма к нуждам
крестьянского сословия, 2) крестьянское малоземелье и способы его лик-
видации, 3) экономическое и социально-политическое значение общины и
отношение к ней, 4) способы модернизации сельского хозяйства без ради-
кального изменения общественно-экономического уклада деревни, 5) от-
Омельянчук Игорь Владимирович — кандидат исторических наук, доцент Харьковского экономико-право-
вого университета.
83
ношение различных течений в монархическом лагере к аграрным преобразо-
ваниям, проводимым правительством, 6) уравнение*правого статуса крестьян
с другими сословиями. Хотя монархические партии официально просуще-
ствовали до февраля 1917 г., но в связи с началом первой мировой войны
аграрный вопрос в их идеологии и практической деятельности отошел на
второй план, почему здесь выделен для рассмотрения период с момента орга-
низационного оформления консервативно-монархического (черносотенно-
го) 4 движения в 1905 г. до августа 1914 года.
В начале века на сельское хозяйство приходилось 54,9% национального
дохода, а доля занятого в нем населения России достигала 75% 5. Представи-
тель Союза русских людей (СРЛ) А. Григоров утверждал, что крестьянство
«является в России основным и главным сословием... по своей численности,
сильно выраженной в этом сословии русской национальности, а самое глав-
ное, по отношению его к земле и ее сельскохозяйственным продуктам, то
есть главному источнику существования земледельческого государства Рос-
сии». В предвыборном обращении Союза землевладельцев указывалось, что
поскольку Россия страна земледельческая, то только «с укреплением земле-
владения» она сможет снова вступить «на путь исторического развития своих
производительных сил». Программа Русской монархической партии (РМП)
оценивала сельское хозяйство как «главный промысел русского народа» 6.
Черносотенная газета «Тверское Поволжье» писала: «Наш крестьянин
под влиянием еврейской пропаганды озверел и очумел, а потому начал бро-
саться на всякого встречного, а так как ближе всех помещик и власти, есте-
ственно, первыми жертвами становятся они» 7. В силу того, что черносотен-
ные партии объективно как раз и защищали интересы помещиков и власти,
то неудивительно, что правые прилагали все усилия, чтобы решить аграрный
вопрос и не допустить социального взрыва в российской деревне.
Именно с крестьянством монархисты связывали свои главные надежды
на возрождение «Святой Руси» и сохранение самодержавия. Это было объек-
тивно обусловлено особенностями социально-экономического развития стра-
ны. Крестьянство, пожалуй, упорнее всех остальных социальных групп со-
противлялось капиталистическим изменениям в экономике и политической
системе. Ведущий идеолог правых Л.А. Тихомиров отмечал, что «из всех со-
словий крестьянство оказалось наиболее твердо помнящим свои русские ос-
новы и наиболее готовым твердо их поддержать». По мнению Н.М. Павлова,
именно «в крестьянском населении с его природным русским бытом так на-
зываемая интеллигенция (то есть революционеры. — И. О.) видит существен-
ное препятствие — сообщить всему нашему государственному ходу ею жела-
емый оборот» 8. К.Н. Пасхалов писал: «Крамола увидела, что ей все-таки не
сокрушить нашего отечества, пока будет тверд и непоколебим его истинный
гигантский фундамент, пока будет спокойно ее многомиллионное крестьян-
ство» 9. В докладе, внесенном В.М. Пуришкевичем в качестве губернского
гласного на рассмотрение губернского земского собрания, говорилось: «Не-
смотря на разрушительную работу над ним [народом] так называемой “ин-
теллигенции” за последние годы, масса народная осталась еще сравнительно
чуждой ее тлетворного влияния, почти сохранила еще свои верования, свои
веками слагавшиеся понятия, свое вдумчивое мировоззрение высокопоэти-
ческой славянской души» '°.
Такой «иммунитет» крестьянского сословия к оппозиционным идеям
С.Л. Хок объясняет тем, что «деревенская Россия была весьма далека от ка-
питалистического пути развития и даже не двигалась в этом направлении» “.
Это утверждение представляется слишком категоричным. Новые, товарно-
денежные отношения хотя и медленно (особенно до начала Столыпинской
аграрной реформы), но все же проникали в деревню. Представители черно-
сотенных партий констатировали происходившие изменения социально-эко-
номического уклада на селе. В постановлениях учредительного съезда Все-
российского Дубровинского Союза русского народа (ВДСРН), говорилось,
что «изменившиеся условия крестьянской жизни требуют изменения законо-
84
положений крестьянских, сообразуясь с вновь народившимися потребнос-
тями» 12. .
Главными проявлениями процесса капитализации деревни стали введе-
ние в торговый оборот надельных земель и вызванное этим социальное рас-
слоение крестьянства. Правительство, встревоженное обезземеливанием кре-
стьянства, создало указом от 30 марта 1905 г. «Особое совещание по вопросу
о мерах к укреплению крестьянского землевладения» под председательством
И.Л. Горемыкина. Но деятельность этого совещания не принесла практичес-
ких результатов, и в конце того же года оно было упразднено.
Правые осознавали, что пролетаризация деревни и появление класса
сельской буржуазии разрушают не только свойственные аграрному обществу
патриархальные бытовые традиции, но и консервативно-монархические убеж-
дения крестьян, ликвидируя тем самым социальную опору самодержавия на
селе. Поэтому председатель СРЛ князь А.Г. Щербатов в ноябре 1908 г., выс-
тупая на Волжско-Камском областном патриотическом съезде в Казани, под-
черкивал «великое значение однородного сплочения крестьянства как опоры
престола и всего Русского государства» 13.
Лидер Русского народного союза имени Михаила Архангела (СМА) Пу-
ришкевич одной из главных опасностей, угрожавших спокойствию России,
называл «растущую ликвидацию крестьянской собственности» |4. Поэтому
черносотенцы стремились предотвратить обезземеливание крестьянства. Важ-
нейшим средством для решения этого вопроса правые считали введение за-
конодательного запрета на куплю-продажу крестьянских земель сельскохозяй-
ственного назначения, как выкупных, так и надельных. По реформе 1861 г.
общинные земли крестьян были неотчуждаемы, пока на них лежал выкупной
долг. С целью поставить барьер на пути пролетаризации деревни, Александр
III 14 декабря 1893 г. подписал закон о неотчуждаемости крестьянских зе-
мель, согласно которому земли крестьянских общин могли быть проданы
только по постановлению сельского схода и с согласия властей, а земельные
участки, находящиеся в частной собственности отдельных крестьян, могли
быть проданы только членам своей общины. Но отмена выкупных платежей
с 1 января 1907 г. делала крестьян собственниками своих участков и вводила
тем самым надельные земли в гражданский оборот, правда пока в рамках
общины. Столыпинский указ от 9 ноября 1906 г. и закон 14 июня 1910 г.,
давшие крестьянам право выхода из общины с закреплением за ними земли
в частную собственность, сняли и это ограничение.
Практически все съезды монархистов так или иначе затрагивали про-
блему сохранения крестьянского землевладения. Выступая с докладом на
II Всероссийском съезде русских людей (Москва, 6—12 апреля 1906 г.), князь
М.Л. Шаховской «решительно высказался за неотчуждаемость крестьянских
наделов, причем им допускался свободный выход из общины при условии,
чтобы земля переходила только в руки той же общины или отдельных членов
ее» |5. В избирательной программе, принятой I Всероссийским съездом упол-
номоченных отделов СРН в сентябре 1906 г., содержалось требование уста-
новить для каждой местности наименьший размер земельной собственности,
не подлежавшей принудительной продаже за долги владельца 16. В резолю-
ции по аграрному вопросу Волжско-Камского областного патриотического
съезда (Казань, 21—25 ноября 1908 г.) говорилось: «Необходимо закрепить
на вечные времена за сельскими обществами надельные земли... с безуслов-
ным воспрещением отчуждать отрубные участки, при выходе домохозяев из
общины, иначе как в руки однообщественников» |7.
Участники Всероссийского съезда ВДСРН в конце 1911 г. обращали
внимание властей «на все увеличивающиеся случаи скупки земель кулаками
русскими и еврейскими, что крайне вредно отражается на жизни крестьянс-
кого сословия», и просили «ограничения права продажи крестьянской на-
дельной или выкупной земли, запрещения безусловного для людей семей-
ных, воспрещения условного для бессемейных, коим продавать разрешалось
бы исключительно своим односельчанам (общине)» |8.
85
- В «Своде основных понятий и положений русских монархистов», при-
нятом в мае 1912 г. на общем собрании IV Всероссийского съезда обновлен-
ческого СРН и V Всероссийского съезда русских людей, говорилось, что «не-
отчуждаемость крестьянского землевладения и инвентаря, обеспечивавшаяся
до ноября 1910 г. законами (так в документе. Вероятно, имеются ввиду указ
от 9 ноября 1906 г. и закон 14 июня 1910 г. — И. О.), новым землеустроитель-
ным законом юридически отменена», поэтому «необходимо ее фактически в
разумной мере обеспечить» 19.
Характерно, что правые выступали за неотчуждаемость не только кре-
стьянских наделов, но и помещичьих владений. В проекте программы чер-
носотенного «Кружка дворян» говорилось, что поместье должно быть «не-
отчуждаемо, не закладываемо, и не ответственно за долги, дабы тем была
фактически сохранена великая миссия культурно-нравственного, государ-
ственного значения дворянского землевладения» 20. Таким образом, трак-
товка правыми категории «собственность» была своеобразной. Признавая
абсолютность всякой частной собственности, монархисты при этом делали
исключение в отношении собственности земельной, субъектом которой яв-
лялись представители исчезающих социальных групп — помещиков и кре-
стьян, опуская в традиционной юридической формуле понимания собствен-
ности (владение, распоряжение, пользование) ее вторую составляющую —
распоряжение своим земельным участком, то есть право его продажи. Тем
самым монархисты надеялись сохранить экономическое значение опоры
самодержавия — дворянства, и предотвратить обезземеливание и пролета-
ризацию крестьянства, в котором не без оснований видели союзника в борьбе
за сохранение полуфеодальной (докапиталистической) социально-эконо-
мической системы.
Но запрет на отчуждение имеющейся у крестьян земли не решал их
главной проблемы — малоземелья. Среднедушевой надел едва превышал две
десятины, что при низкой урожайности крестьянских земель было недоста-
точно для развития деревни. Правда, изначально, казалось бы, столь очевид-
ный факт, как крестьянское малоземелье, все же вызывал в среде правых опре-
деленные разногласия. В программе Русской монархической партии (1905 г.)
они признавали, что «малоземелье, которым страдают многие крестьяне цен-
тральных губерний, является, несомненно, одним из источников их тяжело-
го экономического положения». В то же время официальный орган этой партии
газета «Московские ведомости» в начале 1906 г. писала: «Острого малоземе-
лья и малоземелья вообще, о котором так кричат наши смутьяны, у крестьян
абсолютно нет. Малоземелье крестьян — ложь “аграрного” вопроса». В дока-
зательство приводились следующие статистические данные: «Казне принад-
лежит 38% всей земли, крестьянам — 33%, помещикам и другим землевла-
дельцам — 23%, уделам — 2%. Следовательно, всей земли у крестьян больше,
чем у других землевладельцев, кроме казны». Поэтому, утверждала газета,
«никакого “аграрного вопроса”, которым бредит радикальная журналистика,
у нас быть не может» 2|. Авторы данного опуса «забыли», что крестьяне со-
ставляли 80% населения, а помещики — менее 2%. Представитель Союза
землевладельцев Л.П. Кисловский в речи, произнесенной во время приема
депутации правых Николаем II, заявил, что «нет и не может быть речи об
аграрных отношениях как причинах беспорядков», назвав причиной разгро-
мов помещичьих усадеб «безнаказанную и беспрепятственную агитацию ре-
волюционеров» 22.
Среди монархических партий первым вопрос об увеличении площади
крестьянского землевладения поставило Русское собрание, внеся его в свою
программу накануне выборов в I Государственную думу. Благоустройство
крестьянства, говорилось в этом документе, должно идти путем «увеличения
площади крестьянского землевладения. Особенное внимание должно быть
обращено на подъем коренного русского центра» 23. Правда, руководители
Собрания не уточняли, за счет каких средств идея о наделении крестьян
землей должна быть реализована; вероятно, основные надежды возлагались
86
на деятельность Крестьянского поземельного банка, созданного в 1882 г. для
выдачи ссуд крестьянам на покупку частных земель.
В 1895 г. Крестьянский банк получил право покупать земли у помещиков.
В 1895—1905 гг. он приобрел около 1 млн десятин земли, за 1906—1916 гг. —
еще более 4,6 млн десятин для продажи ее крестьянам. Но деятельность бан-
ка вызвала повышение цен на помещичью землю, делая ее малодоступной
для крестьянских масс. Кроме того, высокие платежи по ссудам Крестьянс-
кого банка приводили к росту недоимок заемщиков, следствием чего стало
уменьшение числа желающих воспользоваться услугами этого кредитного
учреждения. Поэтому в платформе СРН, утвержденной перед выборами во
II Государственную думу, провозглашалось намерение Союза добиваться по-
купки за счет государства земли у частных владельцев для последующей про-
дажи ее крестьянам по доступной цене 24.
Более подробно способы преодоления крестьянского малоземелья были
разработаны на съезде уполномоченных отделов СРН Юга России (Одесса,
октябрь 1908 г.), который, идя по пути Русского собрания, признал необхо-
димым:
«а) издать закон о наделении землею тех безземельных крестьян и ме-
щан сел и деревень, которые занимаются хлебопашеством...
г) урегулировать арендные цены на землю, дабы они не служили пред-
метом спекуляции,
д) ускорить покупку для крестьян земли через Крестьянский банк...
ж) облегчить крестьянам покупку земли от помещиков через Крестьян-
ский банк» 25.
Третье частное совещание представителей отделов СРН, проходившее
8—11 марта 1909 г. в Ярославле, также предлагало решать аграрный вопрос
увеличением площади крестьянского землевладения 26, правда, не конкре-
тизируя, за чей счет это должно достигаться.
Дубровинцы считали, что средством против обезземеливания крестьян-
ства может стать расширение аренды на выгодных условиях. Съезд ВДСРН
(Москва, 21 ноября — 1 декабря 1911 г.) просил власти «обратить внимание
на земельное ростовщичество» и призывал «упорядочить арендную плату,
также искусственно и безбожно вздуваемую для крестьянства управляющими
(особенно евреями) и даже помещиками Юго-Западного края» 27.
Общая линия на увеличение крестьянского землевладения сохранялась
в программных документах правых и в дальнейшем. В «Обращении к кресть-
янам», опубликованном от имени Предвыборного комитета правых партий в
сентябре 1912 г. в ходе избирательной компании в IV Государственную думу,
подчеркивались их намерения добиться от правительства «облегчения рядом
новых законов возможно большего расширения крестьянского землевладе-
ния» 28. Московский отдел ВНС предлагал такое решение проблемы кресть-
янского малоземелья: «Свободные и подлежащие отчуждению земли: казен-
ные, удельные, кабинетские и другие, находящиеся в распоряжении казны,
должны быть на известных условиях предоставлены преимущественно недо-
статочному местному коренному русскому крестьянству, а излишек осталь-
ным русским» 29.
Признавая необходимость расширения крестьянского землевладения,
правые выступали против принудительного отчуждения помещичьих земель,
подчеркивали незыблемость права собственности. «Сторонники прочного по-
рядка и законности» в своем обращении к избирателям в Государственную
думу (октябрь 1905 г.) признавали, что «земельный голод» нашего крестьян-
ства должен быть утолен — при условии «полного признания и уважения ко
всякой собственности» 30. «Московские ведомости» так же решительно выс-
тупали против «возмутительного» способа решения аграрного вопроса, «гро-
зящего помещику разорением, лишением насущного хлеба, разрушением
семейного гнезда, потерей кровного и единственного достояния», и считали,
что единственно правильное «разрешение нашего “аграрного вопроса” не в
ограблении помещиков... а в переселении на свободные земли окраин госу-
87
дарства» 31. Участники I Всероссийского съезда Русского собрания (Петер-
бург, 8—12 февраля 1906 г.), признав, что «одной из главных забот прави-
тельства в настоящее время должно быть земельное благоустройство кресть-
ян», в то же время подчеркивали, что таковое должно быть достигнуто «без
ущерба для прочих исторически сложившихся классов населения» 32.
Ведущий специалист правых по аграрному вопросу Пасхалов писал:
«Непрошеные и предательские печальники о крестьянстве возбуждают воп-
рос об удовлетворении его малоземелья путем отчуждения частной собствен-
ности», но «мы живем в государстве, в котором обработана только десятая
часть его пространства», «земли у нас хватит на население вчетверо более
настоящего». Не отрицая того, что существуют местности в земледельческих
губерниях, где крестьяне испытывают недостаток в земле, Пасхалов в то же
время категорически не соглашался с тем, что для его устранения необходи-
мо нарушать неприкосновенность права собственности. По его мнению, в
решении аграрного вопроса «всякая мысль о принудительности должна быть
отвергнута, как в высшей степени несправедливая, уничтожающая цель су-
ществования государства», которая как раз и «заключается в охране личной и
имущественной неприкосновенности его обитателей» 33. (Столыпинские на-
сильственные меры против крестьян-общинников были тогда делом близко-
го будущего.)
Резолюция II Всероссийского съезда русских людей (Москва, 6—12 ап-
реля 1906 г.) не оставляла места для дискуссий: «Земельная, как и всякая
другая собственность, должна быть неприкосновенна. И никакие меры, на-
правленные к успокоению возникшей смуты, не должны касаться права соб-
ственности». Спустя шесть лет, на IV съезде обновленческого СРН, во время
обсуждения аграрного вопроса Н.Е. Марков в присутствии 600 делегатов от
300 местных организаций заявил, что «не позволит касаться вопроса о зем-
ле», побудив этим 20 депутатов-крестьян покинуть съезд 34.
Неприятие правыми принудительного отчуждения помещичьей земли
объяснялось не только классовыми интересами монархистов, но и вполне
резонными экономическими соображениями. Средняя урожайность кресть-
янских земель была в полтора-два раза ниже, чем урожайность помещичьих
экономий, в которых использовались более совершенные технологии (сред-
ства механизации, химические удобрения и т.д.), и едва достигала 6 центне-
ров с гектара. Урожайность бедняцких хозяйств была еще ниже. Поэтому в
случае передачи помещичьих земель крестьянству, утверждали монархисты,
их продуктивность понизится, и валовой сбор зерна в России существенно
уменьшится, немедленным следствием чего станет сокращение хлебного экс-
порта, что ударит по бюджету страны. Таким образом, передача помещичьей
земли крестьянам, по мнению правых, окажет медвежью услугу российскому
сельскому хозяйству и экономике в целом. Пострадают и сами крестьяне, ко-
торые лишатся заработков в помещичьих хозяйствах. Отдаленные же перспек-
тивы развития получивших землю крестьянских хозяйств блокируются есте-
ственным приростом сельского населения, который в несколько лет вновь
обострит проблему малоземелья, и решать ее, в силу отсутствия помещичьих
земель как таковых, все равно придется иным способом.
Таким образом, в 1905—1914 гг. представления о способах преодоления
крестьянского малоземелья, изложенные в программах черносотенцев, пре-
терпели определенную эволюцию. Вначале многие представители правых раз-
деляли мнение, что «все беспорядки, именуемые аграрными, никакого отно-
шения к встречающемуся в отдельных местностях малоземелью не имеют», а
«грабежи и погромы надо считать исключительно результатом преступной аги-
тации» 35. Впоследствии все монархисты признали необходимость увеличения
размеров крестьянского землевладения, правда, сделать это предлагалось в
основном за счет добровольно уступаемых помещиками земель. Но вслед-
ствие отсутствия таковых решение земельного вопроса повисло в воздухе.
По мнению правых, врагом патриархального русского крестьянства яв-
лялась не только сельская буржуазия, но и «инородцы и иностранцы», стре-
88
мившиеся расширить свои владения скупкой общинной земли. Особенно
актуальной эта проблема была на юго-западе, где отмечалась тенденция пе-
рехода земель в руки польских помещиков и евреев, которые не только брали
участки в аренду, но и, несмотря на запрет, нередко обходными путями ста-
новились их собственниками. IV Всероссийский съезд русских людей (Мос-
ква, 26 апреля — 1 мая 1907 г.) обратился к правительству с просьбой запре-
тить евреям «приобретать каким бы то ни было способом землю и арендовать
ее». В постановлениях этого съезда говорилось: «Упрочение русского земле-
владения на окраинах России должно составлять предмет серьезных забот
правительственной власти» 36.
Но положение, несмотря на усилия правых, не менялось, поэтому борь-
ба за «истинно русское землевладение» оставалась постоянной темой их про-
граммных документов. Всероссийский съезд Дубровинского СРН (Москва,
21 ноября — 1 декабря 1911 г.) ходатайствовал перед правительством «о при-
нятии ограничительных мер к скупке земель в Юго-Западном крае немцами,
поляками и другими, не принадлежащими к составу чисто русского населе-
ния, лицами» и призывал «к искоренению жидовской земельной аренды».
Хозяйственная секция V Всероссийского съезда русских людей (Петербург,
16—20 мая 1912 г.), рассмотрев вопрос об улучшении быта крестьян, призна-
ла допустимым продавать или сдавать в аренду земли только «примерно пра-
вославным русским людям, а в особенности крестьянам и мелким землевла-
дельцам». В предвыборном «Обращении к крестьянам» (сентябрь 1912 г.)
СРН также призывал запретить евреям и иностранным подданным покупать
и арендовать по всей территории России землю, годную для сельскохозяй-
ственной обработки 37. Несокрушимым бастионом на пути обезземеливания
крестьянства и пролетаризации деревни представлялась правым крестьянс-
кая община. Н.Я. Данилевский еще в 1868 г., доказывая политические пре-
имущества России перед Западом, писал: «Условия, дающие такое превос-
ходство русскому общественному строю над европейским, доставляющие ему
непоколебимую устойчивость, обращающие те именно общественные клас-
сы в самые консервативные, которые угрожают Европе переворотами, зак-
лючается в крестьянском наделе и общинном землевладении» 38.
В защиту общины выступили представители крайне правого ортодоксаль-
ного черносотенства дубровинского толка, ориентировавшиеся на социальные
группы, экономическая деятельность которых, казалось, способствовала со-
хранению патриархального мировоззрения — крестьянство и мещанство. К
ним примкнули монархически настроенная часть интеллигенции и рабочих.
Естественно, что Столыпинская реформа, насильственно вталкивавшая эти
общественные слои в неведомые и страшные для них капиталистические
отношения не могла найти их понимания и поддержки.
По мнению князя Шаховского, «исторически сложившееся самоуправ-
ление крестьянства на необъятном пространстве сел, хуторов и деревень,
какими бы недостатками ни страдало, с ясностью истины свидетельствует,
что русский народ» смог выработать «стройный уклад жизни», благодаря ко-
торому успешно «противостоял разрушительным замыслам». Поэтому, ут-
верждал Шаховской, «вопрос о сохранении общины в тех ее формах, в какие
она вылилась в течение многих веков, не может быть оспариваем». Щербатов,
выступая на съезде 1908 г. в Казани, заявил: «Общинный строй землевладения
был началом общественности и самоуправления, благодаря которому кресть-
янство пережило все невзгоды и все тяготы, сохранив свою самобытность как
основу русской народности» 39.
Но были в стане правых и противники общинного землевладения. Пред-
ставители Союза землевладельцев утверждали, что русский народ не вполне
освобожден от крепостного права, раз еще существует община 40. Наиболее
активно против общины выступали обновленческое крыло СРН и Русский
народный союз имени Михаила Архангела, возглавляемые лидерами фрак-
ции правых в Государственной думе. Это течение в монархическом лагере
выражало в первую очередь интересы помещиков, примирившихся с суще-
89
ствованием третьеиюньской политической системы и аграрной реформой П.А.
Столыпина. «Через это трижды проклятое общинное землевладение наш на-
род так ужасно, так унизительно обнищал», — писал лидер обновленческого
СРН Марков на страницах газеты «Свет». С трибуны III Думы он выразился
еще резче: «Отдельный русский крестьянин — прекрасный, добрый, хоро-
ший отзывчивый человек, но когда они собираются толпой, когда эту общи-
ну разные писаря споят водкой, тогда действительно эта община является
зверем, и с этим зверем надо бороться». С обновленцами полностью согла-
шались умеренно правые. По мнению В.В. Шульгина, одного из лидеров
ВНС, именно «земельная община довела Великороссию до полного изнемо-
жения». Всем известно, утверждал он, что «община и мир уже сделались
врагами хороших хлеборобов, что мир служит только кулаку да горлопану,
что хороший хозяин в чересполосных полях и при постоянной угрозе пере-
делов не может улучшать своего хозяйства, а потому получает с своих полей
едва десятую часть того, что получает например, немецкий или чешский
крестьянин» 4|.
Наиболее всесторонне оценку роли общины с точки зрения правых из-
ложил М.А. Миропиев. Основы общины коренятся в самом духе русского
народа, утверждал Миропиев, она «спасла русский народ от расхищения его
земельного достояния; она одна спасла его от безземельного пролетариата и
не пустила его по миру с сумой. Она сплачивала русский народ в одно креп-
кое целое и делала его вполне устойчивым, гибким при вихре антинацио-
нальных, космополитических влияний, которые налетали на нас с запада».
Но в то же время в отношении круговой поруки, принудительного севообо-
рота и т.п. «община пережила самое себя, и она порою задерживает надолго
развитие и улучшение земледелия, а также давит личное, индивидуальное
начало» 42.
Черносотенцы подчеркивали, что ликвидация общинной собственнос-
ти чревата не только обезземеливанием крестьянства и пролетаризацией
деревни, но и нарушением священного принципа собственности. Еще Да-
нилевский писал, что «наша община... точно такая же священная и непри-
косновенная форма собственности, как и всякая другая, как сама частная
собственность», поэтому «желание разрушить ее никак не может быть
названо желанием консервативным». Того же мнения придерживался Пас-
халов, утверждавший, что правые, критикуя действия Столыпина, оспари-
вают не достоинства личной, хуторской или отрубной собственности, а «на-
рушение прав на общинную землю». В 1908 г. Щербатов утверждал, что
предпринятый правительством «поход на общину — это не только поход
против известного порядка землевладения — это разрушение сословного
начала в крестьянстве, разложение всего крестьянского быта». Правый де-
путат Думы Г.А. Шечков, критикуя указ от 9 ноября 1906 г., заявил, что
данный закон нарушает сословный строй и принцип коллективной соб-
ственности общины на землю 43.
Против аграрной реформы выступила и правая пресса. Московское «Ста-
рое вече» ставило вопрос: «К какой партии примкнут 90 млн обезземеленных
крестьян?» И давало ответ: «Это будущие социал-демократы или социалис-
ты-революционеры». Дубровинское «Русское знамя» писало: «Хуторская ре-
форма есть огромная фабрика пролетариата. Если до реформы пролетариата
насчитывалось сотни тысяч — теперь его насчитываются миллионы» 44.
Рьяный противник столыпинщины и защитник общины, Пасхалов пи-
сал Д.А. Хомякову, что и Тихомиров «лично ничего не смыслит» в земельном
вопросе и хорошо хоть помещает в «Московских ведомостях» его (Пасхало-
ва) статьи «идущие в разрез с кривошеинским избиением общин» (А. В Кри-
вошеин в 1908—1915 гг. — главноуправляющий землеустройством и земледе-
лием). По мнению Пасхалова, «во всех этих распоряжениях и расположениях
видна упрямая настойчивость, не столько умножить хуторское расселение,
сколько уничтожить, разгромить общину, не скрывая своей наглой против
нее злобности», и «нет ни малейшей надежды ожидать, что с исчезновением
90
Столыпина прекратилось или хотя бы ослабло пагубное дело разрушения
общины и обезземеливание крестьянства». Столыпинско-кривошеинские
«землеустроители», «новый класс чиновничьих паразитов», гораздо опаснее,
нежели «молодые люди» и «оратели», «подстрекавшие» к аграрным беспо-
рядкам в 1905—1906 гг., утверждал он 45.
Некоторые представители власти, разделяя убеждения черносотенцев,
предупреждали об опасности насильственного разрушения общины. Мос-
ковский генерал-губернатор В.Ф. Джунковский на съезде земских начальни-
ков 5 июня 1908 г. заявил: «Всякие попытки к искусственному разложению
общины там, где она ещёТвполне жизненна, не только не соответствуют взгля-
дам правительства, но совершенно противоречат основной идее закона
9 ноября». Большая же часть чиновников бросилась выполнять предписания
о ликвидации общины. На Всероссийском съезде ВДСРН (Москва, 25 нояб-
ря — 1 декабря 1911 г.) депутаты-крестьяне говорили «о явном насилии,
которое часто позволяют себе чиновники, желающие скорей разделить рус-
ские деревни на отруба» 46. В своем постановлении «О землеробах» съезд
правых выразил недовольство действиями правительства: «Отнюдь не со-
противляясь введению отрубов, разрешенных Государем, и не желая препят-
ствовать желающим выходить на отруба, крестьяне единогласно просят пре-
доставить каждому полную свободу поступать так или иначе, согласно ясно
выраженной Воле Государя... Признавая, в общем, желательность уничтоже-
ния чересполосицы, признать еще более желательным сохранение общины как
основной формы деревенской жизни... Просить, чтобы казенные оброчные
статьи отдавались не только отрубникам, но и общинникам (ныне это из-
любленное средство давления для выселения на отруба)... Просить, чтобы
Крестьянский банк продавал свои земли не только отрубникам, но и в об-
щинное владение» 47.
Меньше всего возражений у правых вызывала переселенческая полити-
ка столыпинской реформы. Еще в 1905 г. Русская монархическая партия
проблему крестьянского малоземелья предлагала решать «целесообразным
землеустройством и расселением, в особенности же рациональным ведением
переселенческого дела» 48. Устав Киевского СРН (сентябрь 1907 г.), провозг-
лашал, что «улучшение положения крестьян» должно осуществляться «путем
наделения нуждающихся землей, обеспечения переселения для желающих,
обеспечения их на первое время денежными средствами» 49. На эти же пози-
ции в конце концов перешел и обновленческий СРН. Выступая на съезде
этой организации в мае 1912 г., бывший директор Горного департамента
Н.Н. Курмаков заявил, что ближайшей целью правительства «должно быть
увеличение земельного фонда путем развития железнодорожного дела в Си-
бири», и указал на то, что «в Туркестане втуне лежат громадные степные
пространства, которые ждут орошения». В своей предвыборной программе
1912 г. СРН обновленческий также настаивал на удешевлении переселения
крестьян 50.
Реализация столыпинской программы приносила и положительные для
самодержавия результаты. В совершенно секретном донесении от 10 января
1912 г. управляющий канцелярией Киевского, Подольского и Волынского
генерал-губернатора отмечал: «Выход на отруба оказал значительную пользу
в деле умиротворения крестьянского населения, создав класс людей, лично
принимающих меры к искоренению в селах неспокойного элемента» 51. По-
этому среди правых были и сторонники политики Столыпина. В первую
очередь к ним можно отнести представителей ВНС — партии, созданной при
непосредственном участии премьер-министра.
Программа ВНС в крестьянском вопросе, являясь, по сути, кратким из-
ложением столыпинского плана аграрных преобразований, для улучшения
экономического положения русской деревни признавала необходимыми сле-
дующие меры: «а) уничтожение чересполосицы и переход от существующих
форм крестьянского землевладения и землепользования к другим, более куль-
турным (хуторское и отрубное хозяйства), для каковой цели должен быть
91
использован имеющийся свободный государственный земельный запас и
нужные средства из государственного казначейства, б) упорядочение пересе-
ленческого дела и в) организация дешевого и мелкого кредита» 52.
Правда, проблемы, порожденные практической реализацией столыпин-
ской программы, заставили и националистов частично пересмотреть свои
взгляды. В пожеланиях местных отделов ВНС IV Государственной думе, на-
правленных лидерам партии накануне выборов, констатировалось, что «че-
респолосица устарела», но «переход к отрубам и хуторам нуждается в допол-
нении» 53.
Надеяться на успешное решение аграрного вопроса в России можно было
только обеспечив существенный рост сельскохозяйственного производства,
важнейшим условием которого правые считали радикальное улучшение аг-
рокультуры российской деревни. В программе «Русского собрания» (1906 г.)
указывалось, что повышения благосостояния крестьянства необходимо до-
биваться в первую очередь «путем улучшения сельскохозяйственной культу-
ры» 54. Аналогичное мнение было высказано на нескольких региональных и
всероссийских совещаниях правых. Съезд уполномоченных отделов СРН Юга
России в октябре 1908 г. предложил «установить при каждой школе в деревне
и при церковно-приходских школах участки земли для обучения детей на
практике правильному земледелию». В резолюциях Волжско-Камского съез-
да (Казань, 1908 г.) говорилось: «Необходимо озаботиться распространением
среди крестьян сельскохозяйственных знаний» 55. По мнению делегатов Все-
российского съезда Дубровинского СРН (Москва, 25 ноября — 1 декабря
1911 г.), для экономического возрождения российской деревни необходимо
«ввести в церковно-приходские и земские школы как обязательный предмет
чтение курса по сельскому хозяйству», а также «просить издания общепонят-
ных небольших книжек в руководстве к улучшению сельского хозяйства».
V Всероссийский съезд русских людей (Петербург, 16—20 мая 1912 г.), тон на
котором задавали обновленцы, признал желательным открытие «при всех
волостных правлениях складов земледельческих машин, орудий, семян и дру-
гих хозяйственных предметов», а также «сельскохозяйственных показатель-
ных практических курсов с преподаванием тех предметов, которые наиболее
необходимы для данной местности» 56. Таким образом, несмотря на разно-
гласия, разделившие дубровинцев и обновленцев на две враждовавшие орга-
низации, их взгляды на преодоление отсталости аграрного сектора экономи-
ки существенно не различались.
Но недостаток свободных материальных средств у беднейшего и значи-
тельной части среднего крестьянства делал невозможным какую-либо серь-
езную модернизацию их хозяйств. К тому же отсутствие сбережений у крес-
тьян (как денежных, так и натуральных) лишало их хозяйства устойчивости в
случае неурожаев, плохой конъюнктуры и т.п. Например, неурожай 1891 г.
привел не только к разорению большого количества крестьянских хозяйств,
но и к голоду, жертвами которого, только по официальным данным, стали
сотни тысяч человек.
Как и видные представители экономической науки (А.И. Васильчиков,
Н.П. Макаров, А.В. Чаянов, А.Н. Челинцев), считавшие, что повышения
устойчивости крестьянского хозяйства можно достигнуть путем объединения
крестьян в кредитные, подсобно-производственные и посреднические то-
варищества, правые выступали за создание различных видов кооперации,
особенно в сельской местности. В частности, представители Московского
отдела ВНС считали, что «необходимо широкое развитие среди русского
населения кооперативных союзов при помощи правительственных и земс-
ких учреждений». Щербатов главным средством для повышения продук-
тивности сельского хозяйства считал кооперирование мелких крестьянских
хозяйств на базе общины 57.
Другим способом укрепления и развития крестьянского хозяйства долж-
на была стать организация дешевого мелкого кредита, который, по мнению
правых, послужил бы основным средством перераспределения ресурсов меж-
92
ду промышленностью и сельским хозяйством, ликвидировал диспропорцию
в их развитии, а так же способствовал повышению жизненного уровня насе-
ления. Щербатов высказывался за создание в каждой волости учреждений
мелкого кредита 58. Накануне выборов в IV Государственную думу монархи-
сты выступили в печати с требованием удешевить кредит в Крестьянском
банке и предоставить крестьянам «близкий, дешевый сельскохозяйственный
мелкий кредит, чтобы вырвать крестьян из рук кулаков», а также открыть
«широкий кредит для устройства и улучшения кустарных промыслов» 59.
Развитие кустарной промышленности правые считали необходимым, в
силу особенностей российского климата, как дополнение к сельскому хозяй-
ству. По мнению В.А. Балашова, именно «в падении кустарного промысла,
дававшего хороший заработок крестьянину-пахарю в длинное зимнее время,
свободное от полевых работ, заключалась одна из главных причин обедне-
ния земледельческого населения» 60. В предвыборной платформе «Русского
собрания» (1906 г.) указывалось, что одним из способов повысить благосо-
стояние крестьянства является развитие кустарных промыслов61. Съезд пред-
ставителей патриотических союзов Тамбовской губернии (28—30 декабря
1908 г.) признал необходимым открыть в нескольких пунктах губернии ре-
месленные и сельскохозяйственные школы, а при каждой сельской школе —
ремесленные классы. По мнению участников съезда, «крестьяне, получив
прикладные знания, будут в состоянии лучше обрабатывать землю, а излиш-
ку земледельческого населения не нужно будет покидать родные гнезда», так
как, зная какое-либо ремесло, крестьяне «и на месте будут в состоянии про-
кормить себя и свои семьи» 62. Авторы программы казанского Царско-народ-
ного русского общества считали, что крестьян-хлебопашцев, занимающихся
земледелием не более 6-7 месяцев в году, необходимо, «чтобы зимнее время
не пропадало даром», обучить различным кустарным промыслам 63. Нацио-
налист А. Лодыгин призывал содействовать «подготовке учителей, способ-
ных обучать народ ремеслам, прикладным занятиям и различным кустарным
производствам, которые могли бы служить в зимнее время подспорьем всему
земледельческому населению» 64.
Несмотря на то, что Россия являлась крупнейшим экспортером хлеба,
крестьяне не ощущали от этого каких-либо экономических выгод. Не имея
возможности хранить зерно, они каждую осень торопились продать его по
весьма низким ценам перекупщикам 65. Одним из самых слабых мест сельс-
кого хозяйства являлся сбыт зерна. Щербатов в своей записке о состоянии
хлебной торговли от 8 июня 1907 г. указывал на «существующее нестроение»
в этой отрасли, которое «выражается относительно внутренних рынков в
железнодорожных залежах, в чрезмерных накладных расходах на зерно при
перевозке, в потерях и порче его в пути и в стремлении зерна уходить за
границу в ущерб потребности в нем для народного продовольствия; относи-
тельно экспорта, нестроение хлебной торговли выражается в обесценении
русского зерна вследствие умышленной и неумышленной порчи его природ-
ных качеств и усиленного предложения его немедленно после урожая загра-
ничным покупателям» 66.
Изменить положение можно было только созданием зернохранилищ,
которые позволили бы крестьянам дожидаться удачной конъюнктуры. В
«Избирательной программе», принятой I Всероссийским съездом уполно-
моченных отделов СРН в сентябре 1906 г., говорилось, что устройство «ка-
зенных зернохранилищ (элеваторов) для покупки крестьянского хлеба и
выдачи под него ссуд», не только «освободит мелких землевладельцев от
эксплуатации их скупщиками и комиссионерами», но и «упорядочит загра-
ничный вывоз» зерна67. В поддержку создания элеваторов с трибуны Волж-
ско-Камского патриотического съезда в Казани в 1908 г. выступил и Щер-
батов 68. Создание казенных зернохранилищ значилось и среди пожеланий
отделов ВНС IV Думе 69. Правительство осознавало необходимость строи-
тельства казенных зернохранилищ. К середине 1913 г. в России уже насчи-
тывалось 498 элеваторов 70.
93
Монархисты добивались также введения государственного контроля над
торговлей зерном с целью устранить скупщиков и посредников, у которых
«при существующих условиях остается главная прибыль от крестьянского
труда» 71.
К существенным потерям при перевозке урожая приводило отсутствие в
сельской местности благоустроенных дорог, что также ставило производите-
ля в зависимость от администрации железных дорог и посредников. Для упо-
рядочения перевозок товарного хлеба Щербатов предлагал следующие меры:
— продовольственный хлеб во внутреннем обращении должен перево-
зиться по однообразному тарифу в размере одной сотой копейки с пуда и
версты, включая станционные расходы;
— тариф в портах продовольственного хлеба должен быть вдвое дороже
против внутреннего;
— железные дороги должны иметь для продовольственного хлеба безо-
пасные от огня и сухие помещения;
— продовольственный хлеб должен пользоваться варрантным (под доку-
мент со склада) кредитом в полной его ценности (то есть со 100-процентной
гарантией от потери или вреда), в то время как на практике гарантия ограни-
чивалась 70-90 % при 7-8 % годовых) и за проценты не выше тех, которыми
пользуются заграничные комиссионеры и торговцы для своих оборотов от
иностранных капиталистов;
— немедленно прекратить выдачу ссуд под железнодорожные наклад-
ные хлебных грузов, идущих за границу п.
В партийных документах монархистов вопрос о перевозке зерна был
поднят лишь в период бурного роста сельскохозяйственного производства,
когда проблема стала очевидной. ВНС включил в свою программу требова-
ние борьбы с «отсутствием путей сообщения» только в 1911 году 73. После
этого и V Всероссийский съезд русских людей (16—20 мая 1912 г.) высказал
«пожелание, чтобы правительство безотлагательно озаботилось сооружением
достаточного количества путей, как водных, так и железнодорожных, для
вывоза сибирского хлеба на рынки Европейской России и Западной Евро-
пы» 74.
Тревожил правых отток крестьянского населения в города. Причинами
этого явления служили не только разорение крестьян и пролетаризация
деревни. Городской заработок, пусть и непостоянный, в глазах сельских
жителей выглядел более легким и привлекательным, нежели тяжкий крес-
тьянский труд. Поэтому многие крестьяне, отправившись за дополнитель-
ным заработком в города, там и оставались, пополняя собой различные
маргинальные социальные группы. Павлов прямо «остерегал» государство
поощрять уход крестьян в город «на легкие хлеба» 75.
Но если раньше в город уходили в основном мужчины, а женщины в
большинстве оставались в деревне, поддерживая хозяйство и храня семей-
ный очаг, то теперь ситуация изменилась. Теперь и они самостоятельно ухо-
дили в город и устраивались там прачками, горничными, кухарками и т.п.,
что разрушало существующие семьи и мешало созданию новых. Кроме того,
отсталая технология деревенского труда требовала максимального числа ра-
бочих рук, хотя бы и женских, поэтому даже устойчивым хозяйствам такой
отток рабочей силы наносил ущерб.
Чтобы сдержать этот процесс, правые пытались усложнить для женщин
процедуру отъезда в города. Всероссийский съезд ВДСРН в конце 1911 г.
принял постановление, требующее «ограничить выдачу паспортов женщи-
нам деревенским без согласия мужей и отцов... ввиду бегства жен и дочерей
в города, отчего терпит ущерб крестьянское хозяйство, а женское население
развращается» 76.
В публицистике правых порой явственно звучали крепостнические нот-
ки. Обвиняя крестьян в лености и паразитизме, монархисты с раздражением
отзывались о таких «мудрых» правительственных мерах, как «бесплатные
выдачи зерна на обсеменение и т.п.», получив которые, крестьяне «пришли к
94
убеждению, будто правительство обязано их кормить, буде они и работать не
захотят»
Неудивительно, что часть правых выступала против уравнения крестьян
в правах с другими сословиями. М.Л. Шаховской считал, что «расширение
круга его (крестьянского населения. — И. О.) действий за пределы сельского
состояния, путем писаного закона, не только было бы вторжением в кресть-
янскую жизнь, быт и хозяйство», но и «одной из печальных попыток расша-
тать крестьянскую жизнь, подорвать веру в благодетельность и продуктив-
ность института общины». Ф. Преображенский уравнение крестьян в правах
с другими сословиями называл «лишением привилегий», главной из которых
он считал запрещение крестьянам продавать надельную землю 78.
Но в большинстве черносотенцы все же выступали за постепенное урав-
нение сословных прав крестьян. Д.И. Иловайский призывал «подготовить
реформу нашего крестьянского быта и дать крестьянству такие же права граж-
данства, какими пользуются другие классы населения, и дать ему средства ко
всеобщему обучению. Оно должно внести могучую струю в русское нацио-
нальное развитие». По мнению Иловайского, правовое неравенство крестьян
имело самые печальные последствия. «Вместо того чтобы развивать промыш-
ленность и открыть сельскому люду все возможные экономические пути,
мы, из опасения земельного пролетариата, держали его в темноте, в черном
теле, в одностороннем обязательном занятии земледелием; и дождались аг-
рарных беспорядков, жалобы на малоземелье и угрозы насильственного ото-
брания земельной собственности у других классов», — писал он 79. Про-
грамма ВНС предусматривала «наискорейшее и полное уравнение в правах
крестьян с остальными гражданами Империи» 80.
Таким образом, в вопросе о необходимости расширения прав крестьян-
ского сословия позиция большинства представителей охранительного лагеря
смыкалась с позицией их политических оппонентов — либералов и социали-
стов. Давление слева и справа вынудило правительство пойти на частичные
уступки. В октябре 1906 г. был подписан указ «Об отмене некоторых ограни-
чений в правах сельских обывателей и других лиц бывших податных сосло-
вий», предоставлявший крестьянам равные с другими сословиями права в
отношении государственной службы, а также разрешавший им свободно из-
бирать место жительства и обязываться векселями. Но это лишь намечало
направление, существенных изменений в своем положении крестьянство так
и не дождалось.
В целом аграрная программа черносотенцев преследовала две важней-
шие цели: не допустить проникновения капиталистических отношений в
российскую деревню с целью сохранения существующих общественных от-
ношений, лежавших в основе самодержавной политической системы, и по-
высить уровень сельскохозяйственного производства, что устранило бы по-
стоянный очаг социальной напряженности, каковым являлась деревня, и
обеспечило общий рост экономики. Достижение последней цели предпола-
галось путем сохранения и расширения крестьянского землевладения, повы-
шения агрокультуры и агрономических знаний крестьянства, уравнением его
в правах с остальными сословиями, внедрением новых форм хозяйствова-
ния, кооперирования и кредитования мелких хозяйств, создания сети элева-
торов и путей сообщения, развития кустарной промышленности, а так же
введения государственного контроля над торговлей сельскохозяйственной
продукцией, в особенности зерном.
Несмотря на многие объективно обоснованные идеи, черносотенцы ока-
зались не в состоянии предложить целостную конструктивную программу в
аграрной сфере. Объяснялось это в первую очередь тем, что в решении кре-
стьянского вопроса для правых главным было не преодоление накопившихся
проблем деревни и радикальная модернизация сельского хозяйства, а стрем-
ление сохранить существующую политическую систему и соответствующий
ей социально-экономический уклад, основой которого являлось общинное
землевладение. И только после того, как правительство выдвинуло свой ва-
95
риант решения вопроса, обновленческие и умеренно-правые элементы кон-
сервативного лагеря сочли за благо пойти в кильватере такого мощного «ле-
докола», каким представлялся им Столыпин.
Примечания
1. К консервативно-монархическим партиям есть основания отнести Всероссийский нацио-
нальный союз и организации, находившиеся в политическом спектре правее его. Ряд авто-
ров классифицирует идеологию националистов как «консервативный либерализм». Но
Д.А. Коцюбинский, сторонник этой точки зрения, признает, что BHC, несмотря на нали-
чие либеральных мотивов в его идеологии, все же относился «к консервативному партий-
но-политическому типу» (КОЦЮБИНСКИЙ Д.А. Русский национализм в начале XX сто-
летия. М. 2001, с. 7).
2. РАСКИН Д.И. Идеология правого русского радикализма в конце XIX — начале XX в. В кн.:
Национальная правая прежде и теперь. Ч. 1. СПб. 1992, с. 16.
3. ЕЛИСЕЕВ А.В. Социально-экономические воззрения русских националистов начала XX в.
Автореферат канд. дисс. М. 1997; БОРОДИН А.П. Государственный совет России. Вятка.
1999; СТЕПАНОВ С.А. Черная сотня в России. М. 1992; КИРЬЯНОВ Ю.И. Правые партии
в России 1911—1917 гг. М. 2001, с. 325—330; КОЦЮБИНСКИЙ Д.А. Русский национализм
в начале XX столетия. М. 2001; БОГОЯВЛЕНСКИЙ Д.Д. Николай Евгеньевич Марков и
Совет министров. В кн.: Консерватизм в России и мире. Вып. 1. Воронеж. 2001.
4. Термины «консервативный», «черносотенный» и «правый» употребляются здесь как сино-
нимы, хотя единого мнения о семантической обоснованности такого сближения в отече-
ственной исторической науке не сложилось.
5. СМИРНОВ В.С. Экономика предреволюционной России в цифрах и фактах. — Отече-
ственная история, 1999, № 2, с. 8.
6. ГРИГОРОВ А. Земский собор и русская государственность. — Мирный труд, 1907, № 5,
с. 54; Московские ведомости, 22.1.1906; 15.Х.1905.
7. Тверское Поволжье, 23.11.1907.
8. ТИХОМИРОВ Л.А. Монархическая государственность. М. 1998, с. 365; П-В Н.М. Ломка
крестьянского быта. — Мирный труд, 1905, № 2, с. НО.
9. Московские ведомости, 9.IV. 1906.
10. ПУРИШКЕВИЧ В.М. Национальные речи. — Мирный труд, 1905, № 9, с. VII—VIII.
11. ХОК С.Л. Мальтус: рост населения и уровень жизни в России 1861 — 1914 гг. — Отечествен-
ная история, 1996, № 2, с. 49.
12. Постановления Всероссийского съезда СРН и примыкающих к нему организаций 25 нояб-
ря — 1 декабря 1911 г. в г. Москве. СПб. 1912, с. 21.
13. Цит. по: КИРЬЯНОВ Ю.И. Ук. соч., с. 310.
14. Там же, с. 108.
15. Московские ведомости, 10.IV. 1906.
16. Правые партии. Документы и материалы. Т. 1. М. 1998, с. 194.
17. Первый Волжско-Камский областной патриотический съезд в Казани. — Мирный труд,
1909, № 1, с. 92.
18. Постановления Всероссийского съезда СРН, с. 21.
19. КИРЬЯНОВ Ю.И. Ук. соч., с. 328.
20. Московские ведомости, 19.IV. 1906.
21. Там же, 15.Х.1905; 30.1.1906; 6.II.1906.
22. ЗАДОНСКИЙ В. Голос русских людей перед царским престолом. — Мирный труд, 1905,
№ 10, с. 225, 226.
23. Полный сборник платформ всех русских политических партий, с приложением манифеста
17 октября и доклада Витте. СПб. 1906, с. 131.
24. КИРЬЯНОВ Ю.И. Ук. соч., с. 326.
25. Союз русского народа по материалам Чрезвычайной следственной комиссии Временного
правительства 1917 г. М.-Л. 1929, с. 249.
26. Почаевские известия, 21.III. 1909.
27. Постановления Всероссийского съезда СРН, с. 22.
28. Правые партии. Т. 2. М. 1998, с. 267.
29. КОЦЮБИНСКИЙ Д.А. Ук. соч., с. 367.
30. К избирателям в Государственную думу от сторонников прочного порядка и законности. —
Мирный труд, 1905, № 10, с. 240.
31. Московские ведомости, 30.1; 6.II. 1906.
32. Правые партии. Т. 1, с. 126.
96
33. Московские ведомости, 9.IV. 1906.
34. Там же, 13.IV. 1906; Непролетарские партии России: урок истории. М. 1984, с. 181.
35. Московские ведомости, 13.IV. 1906.
36. Цит. по: Тверское Поволжье, 9, 23.V.1907.
37. Постановления Всероссийского съезда СРН, с. 25; КИРЬЯНОВ Ю.И. Ук. соч., с. 126;
Правые партии. Т. 2, с. 267.
38. ДАНИЛЕВСКИЙ Н.Я. Россия и Европа. М. 1991, с. 492.
39. Мирный труд, 1904, № 4, с. 69, 74—75; 1909, № 1, с. 90.
40. Московские ведомости, 22.1.1906.
41. См. СТЕПАНОВ С.А. Ук. соч., с. 246; КОЦЮБИНСКИЙ Д.А. Ук. соч, с. 362.
42. МИРОПИЕВ М.1А.] В чем заключаются русские национальные начала, которые должны
быть положены в основу образования в нашей русской школе. — Мирный труд, 1909, № 6,
с. 25, 26.
43. ДАНИЛЕВСКИЙ Н.Я. Ук. соч, с. 492; Вопросы истории, 1999, № 10, с. 101; Мирный труд,
1909, № 1, с. 90; 1908, № 12, с. 137.
44. Цит. по: СТЕПАНОВ С.А. Ук. соч, с. 253.
45. Вопросы истории, 1999, № 10, с. 101; 1998, № 11-12, с. 137.
46. ДЖУНКОВСКИЙ В.Ф. Воспоминания. Т. 1. М. 1997, с. 322; СТЕПАНОВ С.А. Ук. соч,
с. 253.
47. Постановления Всероссийского съезда СРН, с. 22—24.
48. Московские ведомости, 15.Х.1905.
49. Центральный государственный исторический архив Украины в Киеве (ЦГИАУ), ф. 442,
оп. 636, ч. 5, д. 647, л. 345.
50. КИРЬЯНОВ Ю.И. Ук. соч, с. 127, 139.
51. ЦГИАУ, ф. 442, оп. 861, д. 259, л. 13.
52. Программа Всероссийского национального союза. Одесса. 1912.
53. Государственный архив Тверской области (ГАТО), ф. 921, on. 1, д. 3, л. 45.
54. Полный сборник платформ, с. 131.
55. Союз русского народа по материалам, с. 249; Мирный труд, 1909, № 1, с. ПО.
56. Постановления Всероссийского съезда СРН, с. 16, 24; Правые партии, т. 2, с. 201.
57. Правые партии, т. 2, с. 201, 391; т. 1, с. 635.
58. Мирный труд, 1909, № 1, с. 101.
59. КИРЬЯНОВ Ю.И. Ук. соч, с. 139.
60. Голос русского, 13.11.1909.
61. Полный сборник платформ, с. 131.
62. Мирный труд, 1909, № 7, с. 223.
63. МИХАЙЛОВА Е.М. Правые партии и организации в Поволжье. М. 2002, с. 66.
64. КОЦЮБИНСКИЙ Д.А. Ук. соч, с. 369.
65. ДАВЫДОВ А.Ю. Свободная кооперация в России (до октября 1917). — Вопросы истории,
1996, №1,с. 32.
66. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 116, on. 1, д. 595, л. 25.
67. Правые партии, т.1, с. 195.
68. Мирный труд, 1909, № 1, с. 109.
69. ГАТО, ф. 921, on. 1, д. 3, л. 46.
70. ДАВЫДОВ А.Ю. Ук. соч, с. 32.
71. КИРЬЯНОВ Ю.И. Ук. соч, с. 139.
72. ГАРФ, ф. 116, on. 1, д. 595, л. 27-27об.
73. ЦГИАУ, ф. 1439, on. 1, д. 1377, л. 1.
74. Правые партии, т. 2, с. 202.
75. П-В Н.М. Ук. соч, с. 104-105.
76. Постановления Всероссийского съезда СРН, с. 27.
77. ЕРМОЛОВ В. Где люди? — Мирный труд, 1906, № 8, с. ИЗ.
78. Там же, 1904, № 4, с. 75; Московские ведомости, 17.IV. 1906.
79. Кремль, 16.1.1906.
80. ЦГИАУ, ф. 1439, on. 1, д. 1377, л. 1.
4 «Вопросы истории» № 7
Реформа системы образования
в Царстве Польском
в 1864-1867 гг.
М.Е. Корнаухова
Перемены в образовательной политике начались в «русской Польше» в 1861
году. Прежний курс, рекомендованный Александру II наместником М.Д.
Горчаковым, предполагал начальное и среднее образование «на месте», а
высшее — в университетах империи. Однако «перевоспитать» поляков таким
образом не удалось. Правительство добилось лишь снижения уровня образо-
ванности среди польского населения, но антиправительственные настроения
не только не уменьшились, но, напротив, возросли. Оказалось, что малооб-
разованная молодежь гораздо легче становилась жертвой революционной
пропаганды ’. Таким образом, необходимость перемен в образовательной
политике в Царстве Польском стала очевидной.
Проведение реформы системы образования было поручено маркизу
А. Велепольскому (1803—1877), который занимал ряд ключевых постов, в
том числе должности начальника гражданского управления в Царстве
Польском и главы Правительственной комиссии духовных дел и народного
просвещения, образованной в 1861 году. Под руководством Велепольского
был составлен проект, легший в основу Указа об общественном образовании,
утвержденного императором 8 (20) мая 1862 года.
Реформа охватила все ступени образования и исходила из того, что шко-
ла для поляков должна быть польской на всех уровнях. Количество началь-
ных и средних учебных заведений должно было увеличиться. Обучение в
школах было доступно как для детей поляков, так и приезжих, вне зависимо-
сти от их имущественного и социального положения 2. Хотя Велепольский
выступал за обязательное образование, указ в окончательной редакции этого
не предусматривал, и это было одной из главных уступок маркиза централь-
ным властям в Петербурге. Реформа Велепольского создала основу для раз-
вития повсеместного начального образования, которое, впрочем, носило «при-
кладной» характер: приобретались знания, полезные для сельского хозяйства
и промышленности, что способствовало экономическому развитию края,
однако затрудняло поступление в среднюю школу 3.
Средние учебные заведения и особенно созданная в 1862 г. Главная школа
в Варшаве были крайне необходимы для обеспечения Царства Польского
собственными квалифицированными кадрами. В целом, система, созданная
Велепольским, в основном соответствовала потребностям самих поляков.
Однако реальных успехов удалось достичь только в отношении высшего и
средних учебных заведений, чего никак нельзя сказать о начальной школе,
на которой особенно сказалось деструктивное воздействие восстания 1863—
1864 годов.
Корнаухова Мария Евгеньевна — аспирантка Исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.
98
В ходе восстания официальным властям стала очевидной необходимость
новых преобразований на территории Царства Польского, как направленных
на поддержание порядка и недопущение новых восстаний, так и на переме-
ны в повседневной жизни поляков. Однако для достижения успеха прави-
тельству было необходимо каким-то образом склонить местное население к
лояльности. Что касается простого народа, то здесь власти уповали на успехи
крестьянской реформы 1864 г. и, соответственно, на благодарность крестьян.
Но крестьяне, составляя большинство населения, по-прежнему оставались
самой инертной и тяжелой на подъем частью польского общества. Наиболь-
шую опасность представляли образованные городские слои; среди них
самым взрывоопасным материалом была учащаяся молодежь, легко увлекав-
шаяся радикальными идеями, в том числе и антиправительственными. По-
этому наилучшим вариантом для правительства было бы появление целого
поколения, с детства впитавшего уважение к российским властям. Надеяться
на то, что поляки сами воспитают детей в таком духе, по понятным причи-
нам не приходилось, и единственным орудием в руках властей оказывалась
школа. Не Царству Польскому нужна была новая школа, — она была необхо-
дима Петербургу.
Поэтому в 1864—1867 гг. система начального и среднего образования в
Царстве Польском претерпела ряд важных изменений, нацеленных как на
унификацию школьной системы (внутри Российской империи), так и на ос-
лабление влияния «польского элемента» в образования молодежи. Преобра-
зования, произведенные в этот период, представляют собой отдельный этап
в государственной образовательной политике. После покушения Д.В. Кара-
козова на Александра II в 1866 г. и прихода Д.А. Толстого на должность
министра народного просвещения в образовательной политике в Царстве
произошел ощутимый поворот к принудительной русификации системы об-
разования, который окончательно оформился указом об учреждении Вар-
шавского учебного округа в 1867 году.
Перемены в образовательной политике были законодательно оформ-
лены и вызвали к жизни целый ряд правовых актов, среди которых стоит
выделить: так называемые югенхеймские указы, утвержденные Александ-
ром II 30 августа (11 сентября) 1864 г., уставы средних учебных заведений
(5/17 января 1866 г.), а также отдельные указы и постановления Учреди-
тельного комитета в Царстве Польском 4. Указы и уставы, определявшие
систему начального и среднего образования, позволяют проследить офици-
альную точку зрения на то, как должны были быть устроены школы и на-
сколько были учтены потребности различных национальных и конфессиональ-
ных групп Царства. Сравнение документов 1864—1867 гг. с Уставом 1862 г.5, с
одной стороны, и с общеимперской системой, с другой, помогает понять
вектор государственной политики в Царстве Польском в первые годы после
восстания 1863—1864 годов. Не менее важны и документы, представленные
императору творцом учебной реформы НА. Милютиным: «Всеподданнейшая
докладная записка» и общая объяснительная записка «Об устройстве учеб-
ной части в Царстве Польском», датированные 22 мая 1864 года. В их напи-
сании, как и в составлении проектов по учебной части, принимал непосред-
ственное участие известный славист А.Ф. Гильфердинг 6.
Н.А. Милютин, назначенный статс-секретарем по делам Царства Польско-
го, был противником польского восстания и считал, что оно должно быть
подавлено военными мерами. С другой стороны, он был умеренным либера-
лом, а взгляды его на польский вопрос были близки к воззрениям славяно-
филов 7. Так называемая «милютинская триада» включала в себя крестьянс-
кую (предполагавшую также тминное самоуправление) и конфессиональную
реформы, а также реформу образования. Каждая из этих реформ была по-
своему необходима. Крестьянская была призвана ликвидировать феодальные
отношения в деревне и улучшить положение крестьян. Система образова-
ния, по убеждению Милютина, должна была положить конец как антирос-
сийской пропаганде, так и насильственной полонизации непольского насе-
ления Царства, составлявшего 28% всего населения края 8. Наконец, все
усилия правительства были бессмысленны, пока в Царстве была сильна ка-
толическая церковь.
99
Проблемам образования посвящены «Всеподданнейшая докладная за-
писка Милютина», а также общая объяснительная записка «Об устройстве
учебной части в Царстве Польском». Милютин начал записку с вопроса о
распространении и упрочении начального образования в крестьянской сре-
де. «Без этого, — писал он, — они не могут вполне воспользоваться благоде-
яниями нового устройства, и самая будущность общественного управления,
столь необходимого для спокойствия края, представляется малообеспечен-
ною». Элементарные навыки чтения, письма и счета были необходимы для
успешного ведения хозяйства и участия в самоуправлении, а обучение ребен-
ка в семье далеко не всегда возможно по причине неграмотности родителей.
Посещение же приходской школы усиливало и без того значительное вли-
яние духовенства на крестьян, что шло вразрез с целями российского пра-
вительства. Наконец, местные, польские негосударственные школы могли
находиться под влиянием антироссийских политических сил. Все это тре-
бовало открытия школ государственных: «Правительству предстоит, с од-
ной стороны — обеспечить сельскому населению средства к обучению, а с
другой — отвратить, по возможности, последствия готовящейся (и частию
уже начатой) политической и религиозной пропаганды». «Это тем необхо-
димее, — продолжал Милютин, — что Устав об общественном образовании в
Польше, изданный в 1862 г. и, к счастию, не вполне еще приведенный в
действие, дает все средства для означенной пропаганды». Так, «сельские школы
отданы в полное распоряжение духовенства и местной шляхты, с устранени-
ем всякого контроля и руководства со стороны правительства»9. Здесь статс-
секретарь имел в виду все те же частные начальные школы, однако, с рав-
ным успехом антироссийская пропаганда могла преуспеть на всех уровнях
образования, так как все они находились в руках самих поляков. Оценивая
деятельность Велепольского, Милютин отмечал, что маркиз «направил об-
щественное образование к тому, чтоб устранить всякое влияние России в
Польше» |0. Кроме того, главенствующее положение поляков значительно
облегчало полонизацию национальных меньшинств Царства Польского: «Ре-
форма 1862 г., не столько в изданном законе, сколько в исполнении оного,
проникнута была самым враждебным против России направлением и оче-
видным намерением подчинить насильственно польскому элементу все дру-
гие местные племена» 11.
Итак, перед нами два блока проблем. Начнем с нелояльности жителей
Царства. Для поляков, как нации, потерявшей свое государство и разделен-
ной еще в конце XVIII в. тремя державами, стремление к возрождению неза-
висимой Польши было естественным. В то же время такая цель требовала
сохранения польского языка и культуры (на их основе можно было возро-
дить утраченные институты управления, судебную систему и т.д.). Находясь
же в пределах другого государства, поляки сталкивались с другими законами
и обычаями, языком и культурой: они больше не были титульной нацией.
Проявив полную лояльность, поляки могли вскоре обнаружить, что их тер-
ритория, в данном случае Царство Польское, полностью слилась с остальной
Империей, в Царстве действуют российские, а не польские законы и звучит
русская речь.
Интеграция Царства в Российскую империю была необходима имперс-
ким администраторам для удержания конкретной территории и обеспечения
стабильности западной границы государства. Но интеграция требует также
подчинения новой территории всем требованиям империи — присоединен-
ным, в нашем случае полякам, предписывается отказаться от тех элементов
устройства (административного, законодательного, военного и т.д.), которые
противоречат общеимперским. Среди историков давно существует мнение,
что так называемую русификацию можно разделить на: «культурную» и «ад-
министративную». Под первым термином в этом случае понимаются усилия
по расширению сферы влияния русского языка и культуры за счет языков и
культур других народов Российской империи. Под вторым — меры, направ-
ленные на централизацию власти и ликвидацию самоуправления (соответствен-
но, по собственным законам и обычаям) приграничных провинций ,2. Таким
образом, налицо попытка отделить мероприятия, необходимые для нормаль-
ного функционирования государства, как единого организма, от грубого втор-
100
жения в культурную жизнь другого народа. На практике же, в национальной
политике империй, такого разделения почти никогда не происходило.
Обратимся теперь ко второму блоку проблем, обозначенному Милюти-
ным, а именно к насильственной полонизации непольского населения Цар-
ства (евреи, немцы, литовцы и др.). По отношению к ним поляки вели себя
примерно так же, как россияне с поляками. «Административная» сфера
перешла в руки русских, соответственно, полякам оставалось в основном
культурное влияние, то есть область, где они могли реализовать себя как
титульная нация. Принимая во внимание стойкое убеждение поляков в дос-
тижимости восстановления собственного государства, такие действия вполне
можно признать логичными. Для российского правительства существовало
два варианта; предоставить этим народам возможность национального раз-
вития и ждать от них лояльного отношения к властям, или же попытаться
русифицировать непольские народы Царства (а заодно, хотя бы отчасти, и
самих поляков). В реальности правительство обратилось сначала к первому
сценарию, а затем ко второму.
Обосновав необходимость перемен, Милютин перешел к конкретным
предложениям. Он тщательно изучил состояние учебного дела и соответству-
ющее законодательство в Царстве с 1831 г., в том числе действующее. Исходя
из этого, он прежде всего предлагал: «Отказавшись навсегда от мысли (по
моему убеждению — совершенно непрактической) вводить, так сказать си-
лою, русский элемент между поляками... лишь устранить решительно столь
же насильственную полонизацию других местных элементов». Таким обра-
зом, ставится знак равенства между обрусением поляков и ополячиванием
немцев, евреев и др.; и то, и другое Милютин категорически не принимал.
Это важно подчеркнуть в связи с распространенным в историографии пред-
ставлением, будто полномасштабная русификация Царства Польского нача-
лась сразу же после подавления восстания 1863—1864 годов. Как показывает
рассматриваемая записка Милютина и, что более важно, указы 1864 г., офи-
циально существовал несколько другой вариант. Милютин не требовал пол-
ной отмены Устава 1862 г. — он предлагал его пересмотреть и изменить.
Далее, Милютин считал необходимым «распространить сельские и вооб-
ще элементарные школы, устранив, по возможности, одностороннее влияние
на них ксендзов, монахов и шляхты и предоставив, взамен того, определенное
участие в этом деле новому общественному управлению». Обратим здесь вни-
мание на слово «одностороннее», а также на тот факт, что общественное (то
есть тминное) управление было все же не русским, а польским. Необходи-
мость увеличения количества начальных школ не вызывала сомнений.
Следующим важным вопросом было женское воспитание, издавна полу-
чившее, по мнению Милютина, «самое ложное направление в Польше. Устав
1862 г., закрыв внезапно женские гимназии, только что возникшие под по-
кровительством русского правительства, усилил тем монастырское воспита-
ние, столь пагубно действующее на польских женщин». Справедливость это-
го утверждения признавалась и самими поляками. Милютин высказался за
восстановление женских открытых училищ. Милютин позаботился и о том,
чтобы «предположенные меры исполнялись на самом деле и совершенно в
духе Правительства» ,3.
В уставе Велепольского, как подчеркивал Милютин, «децентрализация
доведена до крайности, невиданной ни в каком государстве, где народное
образование находится в заведовании правительства»: каждое училище са-
мостоятельно, правительственных визитаторов всего двое, и сфера их дея-
тельности на практике ограничивается Варшавой ,4. Для осуществления эф-
фективного правительственного контроля Милютин предложил образовать
учебные дирекции, состоящие из русских и частично немцев, причем обя-
зательно благонадежных и относящихся нейтрально ко всем национально-
стям Царства Польского; на них возлагалась особая обязанность устранять
пропаганду «полонизма».
Милютин отмечал, что «личность исполнителя, особенно важна в деле
народного образования, коего дух и направление не столько зависят от зако-
нодательных определений, сколько от личных влияний». Он предвидел, что
важные изменения в Уставе 1862 г. вызовут недовольство членов Комиссии
101
народного просвещения 15. То же самое можно с уверенностью сказать обо
всех поляках — исполнителях воли императора в Царстве. Именно поэтому в
состав учебных дирекций должны были войти представители иных нацио-
нальностей, причем непременно настроенные лояльно.
Определяя предлагаемый им курс правительственной политики в це-
лом, Милютин призывал отказаться от системы времен И.Ф. Паскевича 1830—
1840-х годов. «Тридцать лет мы в Польше учили целые поколения по-русски,
знакомили их с силой и славой нашего отечества, с историческими недугами
Польши, сделавшими невозможным ее независимое существование. Однако
учение наше не переделало ни одного из них, ибо характер и образ мыслей
слагаются под влиянием религии, семьи, общества, а не под одним действи-
ем внешнего знания, приобретаемого на уроках и являющегося на экзаме-
нах». Более того, навязывание русского языка вызывало у поляков обратную
реакцию: они начинали ненавидеть Россию, как посягающую на их нацио-
нальность ,6.
Конечно, развивать систему образования необходимо, и «для упрочения
государственного порядка и общественного спокойствия в Польше всего по-
лезнее будет направить умственную деятельность молодого поколения к пло-
дотворному научному труду». Но в то же время «никакое внешнее знание,
искусственно прививаемое, не сблизит с Россией поляков высших сословий,
ибо они могут сблизиться с нею только тогда, когда, при значительном ослаб-
лении польского элемента в наших западных губерниях, нельзя будет мечтать
о восстановлении Польши в ее прежнем значении и когда, с уничтожением
или по крайней мере с закрытием вреднейших католических монастырей, как
мужских, так и женских, иссякнет главный источник религиозного фанатизма
и ослабеет нить, управляющая польскими умами из Рима» ,7.
Таким образом, на первый план в проектах Милютина выходила отнюдь
не ускоренная насильственная русификация, а постепенное ослабление
польского влияния на национальные меньшинства, а, с другой стороны, ус-
транение «религиозной пропаганды монашеских орденов» на самих поляков.
Принципы, изложенные Милютиным в записках к Александру II, легли
в основу югенхеймских указов 1864 года. Рескрипт императора, адресован-
ный наместнику в Царстве Польском Ф.Ф. Бергу, представляет собой своего
рода официальное обоснование издания указов. В нем Александр II так оце-
нивал прежнее законодательство: «Устав, утвержденный мною 8/20 Мая 1862
года, положил уже в основание всех тамошних учебных заведений нравственно-
религиозное образование; для училищ высшего разряда принял преимуще-
ственно общее классическое обучение, не исключающее, впрочем, развития
специальных познаний; доступ во все вообще учебные заведения открыл лицам
всех состояний и вероисповеданий; наконец, значительно распространил число
и состав училищ, особенно средних и высших, и обеспечил им, большею
частию, достаточные для существования средства». Итак, основными досто-
инствами системы 1862 г. признавались распространение сети учебных заве-
дений и их доступность для населения Царства.
Александр II, как следует из рескрипта, полагал, что «никакая отрасль
государственной деятельности не требует, для достижения предположенной
цели, столь продолжительных и настойчивых усилий, как дело общественно-
го воспитания». Поэтому сразу после подавления восстания император счел
необходимым «возобновить прерванные смутами попечения... о лучшем и
правильнейшем устройстве учебной части в Царстве». Таким образом, ре-
формы, проводимые начиная с 1864 г., представлялись как логическое про-
должение прежних преобразований: «Коренные основания Устава 1862 года
должны быть сохранены в точности и на будущее время» и будут принимать-
ся «за неизменную исходную точку». Что же касается «польского духа», кото-
рым была проникнута вся система Велепольского, то о нем император даже
не упоминал.
Любые преобразования, проводимые властью, теоретически должны
проходить во имя блага народа. Система Велепольского была создана для
большинства населения Царства — для поляков и в их интересах. Поэтому
изменения, вносимые властью, могли быть положительно восприняты толь-
ко в том случае, если они улучшали или хотя бы не ухудшали положения
102
людей. Рескрипт, однако, заменил преобладание польского элемента прин-
ципом национального и религиозного равноправия: «Предоставляя польско-
му юношеству возможность обучаться на его природном языке, надлежит,
вместе с тем, принять во внимание, что население Царства состоит из лиц,
принадлежащих к разным племенам и вероисповеданиям. Каждое из них
должно быть ограждено от всякого насильственного посягательства, и в этих
видах необходимо, между прочим, озаботиться об образовании отдельных
для каждой народности училищ, а в школах общих, особенно же низших,
ввести обучение на природном языке большинства населения, т.е. или на
польском, или на русском, или на немецком, или же на литовском, смотря
по местности и происхождению жителей. Задача России в отношении к Цар-
ству Польскому должна заключаться в полном беспристрастии ко всем со-
ставным стихиям тамошнего населения».
Особое внимание обращалось на цели и задачи школ в целом: «При
устройстве учебных заведений, особенно средних и высших, собственно в
отношении педагогическом, главною заботою правительства должно быть
распространение в юношестве здравых познаний и развитие в нем любви к
дельному труду и основательному научному образованию. Не дозволяя ни
себе, ни кому бы то ни было, превращать рассадники науки в орудия для
достижения политических целей, учебные начальства должны иметь в виду
одно лишь бескорыстное служение просвещению, постоянно улучшая систе-
му общественного воспитания в Царстве и возвышая в нем уровень препода-
вания» 18. Подобная формулировка в сложившейся ситуации могла, однако,
быть лишь ширмой, скрывающей истинное положение и позволяющей в любой
момент «спрятаться» от упреков, например, в стремлении к русификации
Царства. Конечно, открытое провозглашение школ орудием в борьбе за
расположение жителей Царства сделало бы позицию правительства более
уязвимой для нападок со стороны его противников (ведь в идеале школа
действительно должна быть аполитичной), но для достижения указанной
цели школы все же были необходимы.
Согласно указу «О начальных училищах в Царстве Польском», общий
надзор за начальными училищами поручался начальникам учебных дирек-
ций. В ведении тминного схода находились училища, учрежденные для це-
лой гмины, в ведении сельского схода — училища для одного селения. Сходы
ведали в основном финансовыми и имущественными вопросами, а также име-
ли право учреждать новые училища или закрывать уже существующие, но только
если это было дозволено начальником учебной дирекции. Те же положения
действовали относительно городских училищ, находившихся в городах и мес-
течках. Должность опекунов начальных училищ упразднялась 19.
Частные учебные заведения сохранялись 20, однако лишь как светские
школы. Римско-католические духовные начальные училища Царства были
переданы из духовного ведомства «в ведение общего учебного начальства» «и
таким образом изъяты от всякого надзора и вмешательства духовной власти»,
в отличие от евангелическо-аугсбургских и евангелическо-реформатских учи-
лищ и от церковно-приходских школ империи. Вопрос об образовании наци-
ональных и религиозных меньшинств решался в указе вполне в духе рескрипта
Александра II. «Жителям городских и сельских гмин, которые отличаются от
общего населения по своему языку (как-то: русским, немцам, литовцам и т.д.),
или по вероисповеданию (как-то: православным, греко-униатам, протестан-
там, евреям и проч.), предоставляется учреждать отдельные училища на об-
щем основании». В то же время, оговаривалось, что эти жители, «не исклю-
чая евреев, могут также, по своему усмотрению, пользоваться тминным и
городским училищем, причем им предоставляется назначать в сие училище
особого законоучителя или учителя своего языка» 21.
Существовавшие уже отдельные училища («кантораты») для детей «еван-
гелическо-аугсбургского и реформатского исповеданий» были оставлены «на
прежнем основании, исключительно в ведении подлежащих консисторий,
под общим лишь надзором Учебных Дирекций», причем консисториям так-
же предоставлялось право учреждать новые училища на общих основаниях.
При наличии отдельного училища, часть населения, пользовавшаяся им, ос-
вобождалась от училищного сбора в пользу общих училищ. Часть канторатов
103
с течением времени была преобразована в евангелические начальные учили-
ща общего типа 22. С 1865 г. в них была установлена должность блюстителя,
которую занимал евангелический пастор. Данная мера являлась попыткой
противодействия влиянию тминных войтов и солтысов, которые в основном
были из поляков 23.
Учителями и учительницами в начальных школах могли быть лица всех
сословий и вероисповеданий, в том числе иностранные подданные. Исклю-
чение составляли те, кто принадлежал к монашеским орденам или обще-
ствам, как мужским, так и женским (ст. 35). Соответственно, образование
приобретало исключительно светский характер. Кроме того, особо отмеча-
лось, что «в русских приходах Холмской греко-униатской епархии (Люблин-
ской и Августовской губерний) учителями и учительницами назначаются
непременно русские же и преимущественно лица греко-униатского вероис-
поведания».
Кандидатов на должность учителя или учительницы «из числа лиц, из-
вестных своим благонадежным поведением», подбирал тминный или сельс-
кий сход (местные священники отстранялись от участия в выборе учителя, в
то время как по Уставу 1862 г. это было необходимо). Никакого специально-
го документа от кандидата не требовалось (свидетельства от училищного на-
чальства, положенные по Уставу 1862 г., отменялись, и это облегчало желаю-
щим путь к месту учителя). Представители национальных и религиозных
меньшинств имели право подбирать кандидатов в учителя для своих отдель-
ных училищ, либо для преподавания их детям родного языка и религии в
общих школах. Кандидатуры утверждались начальником учебной дирекции.
Жители также имели право ходатайствовать об отстранении учителей и
учительниц от должности, «если бы они не оправдали оказанного им дове-
рия». Кроме того, начальник учебной дирекции вне зависимости от пожела-
ний жителей имел право «отрешать от должности всякого учителя или учи-
тельницу начального училища, коль скоро он удостоверится, что лицо сие,
своим преподаванием или своим поведением, может иметь вредное влияние
на юношество» 24.
После закрытия части монастырей и роспуска монашеских обществ в
1864 г. многие бывшие монахи и монахини, члены обществ, а также лица,
просто не принявшие монашеских обетов, стали обращаться с просьбой о
разрешении им сдать экзамены на звание начального учителя (или учитель-
ницы). На них было распространено действие ст. 35 указа о начальных учи-
лищах 25. Но, несмотря на предпринятые правительством меры, влияние ксен-
дзов на население католического вероисповедания ничуть не уменьшалось
тем, что они могли преподавать в школах исключительно религию. Напро-
тив, не будучи, по сути, частью школьной системы, они легче могли приви-
вать отрицательное к ней отношение (как к инструменту для обрусения по-
ляков) 26.
Начальные училища в Царстве по-прежнему разделялись на однокласс-
ные и двухклассные. В одноклассных обучение длилось 3 года, в двухкласс-
ных — 5 лет 27. Преподавание во всех начальных училищах должно было
вестись «на природном языке жителей города, гмины или селения, дети коих
посещают школу, как-то: польском, русском, литовском, немецком». Если
одно училище посещали дети разных национальностей, преподавать следует
на языке большинства учеников или учениц. В случае, когда для детей дру-
гой веры или национальности отдельно преподавались Закон Божий или
национальный язык, эти занятия должны были проходить на родном для
учеников языке. Наконец, в отдельных училищах преподавание предписыва-
лось вести на языке жителей, учредивших это училище.
В одноклассных училищах, а также в первых классах двуклассных учи-
лищ, обучали Закону Божьему, чтению, письму и основам арифметики (так
же, как и по Уставу 1862 г.). По желанию обществ, пользующихся училищем,
к этим предметам могло также прибавляться чтение и письмо по-русски, а
«равным образом, там, где польский язык не составляет природного языка
жителей... чтение и письмо по-польски». Наконец, «независимо от сего, де-
тям могут быть преподаваемы практические сведения из некоторых... пред-
метов, особенно полезных по местному быту жителей» 28.
104
Особой статьей оговаривалось, что для детей греко-униатского вероис-
поведания «природным языком» (и, соответственно, языком преподавания)
являлся русский, а к предметам преподавания обязательно добавлялось обу-
чение «чтению церковно-славянской печати». В женских начальных учили-
щах, а также в общих, если при них состояла учительница, девочек следовало
обучать «нужнейшим рукоделиям». По желанию родителей, детей могли так-
же обучать пению, в свободное от уроков время.
Обучение Закону Божию, молитвам и Священной истории поручалось
либо учителю, преподающему другие предметы, либо приходскому священ-
нику, который в этом случае получал денежное вознаграждение. Это было
единственное исключение из правила недопущения духовных лиц к препо-
даванию.
Во вторых (высших) классах двухклассных училищ ученики углубляли
полученные знания, а также получали «первоначальные сведения об окружаю-
щей природе и местности». Как и на предыдущей ступени обучения, по жела-
нию обществ дети могли обучаться чтению и письму по-русски, а также
по-польски в местностях, где польский язык не являлся родным языком для
жителей. Кроме того, ученикам следовало преподавать «практические сведе-
ния о сельском хозяйстве, счетоводстве и т.п., а также, преимущественно в
городах, о необходимых в местном быту отраслях промышленности и ремесел,
и других такого рода предметах, смотря по тому, какие из сих предметов при-
знаются жителями особенно полезными» 29. На практике, однако, отсутствие
четких предписаний приводило к снижению качества образования: уровень
начальных школ, как двухклассных, так и одноклассных, был низким 30.
Преподавание в начальных училищах должно было осуществляться ис-
ключительно по руководствам, одобренным Управлением народного просве-
щения с разрешения Учредительного комитета. В 1865—1869 гг. в виде экспе-
римента выходили учебники и буквари на польском и литовском языках,
напечатанные кириллицей. В училищах для греко-униатов допускались как
руководства на русском языке, так и изданные в Галиции на языке русинов 3I.
В целом, система начального образования Царства в 1864 г. была преоб-
разована по русскому образцу, за исключением церковно-приходских школ
и языка преподавания; в школах империи это мог быть только русский, в
школах Царства Польского — язык большинства учащихся. В остальном же
все население Царства имело равные возможности получения образования.
Серьезным препятствием на пути к получению образования оставалось
недостаточное количество начальных учебных заведений. В случае же со-
вместного проживания людей разных национальностей и конфессий, что от-
нюдь не было редкостью в Царстве Польском, национальное училище полу-
чала только преобладающая группа.
Число казенных начальных училищ в результате реформы возросло: в
1862г. их насчитывалось 1168, в 1866 г. -- уже 1753. Численность учащихся
также увеличилась, с 66 889 человек в 1862 г. до 100 858 в 1866 году32. Таким
образом, число школ и учеников возросло в 1,5 раза. Однако и этого было
далеко недостаточно для обеспечения повсеместного начального обучения.
Кроме того, сам уровень начальных школ в результате реформы был снижен
до уровня школ общеимперских: профессиональное начальное образование
в Царстве практически прекратило свое существование.
В сфере среднего образования, так же, как и начального, перед россий-
скими властями вставала проблема абсолютного преобладания поляков. Со-
кратить область польского влияния можно было, создав отдельные учебные
заведения для непольского населения. В то же время, альтернативная систе-
ма образования не могла изначально быть русифицированной, чтобы не от-
толкнуть учеников. В 1862 г. в Царстве Польском было 38 казенных средних
учебных заведений с 10 129 учащимися и педагогическая семинария при Глав-
ной школе. В 1866 г. количество общих средних школ составило 54, и в них
обучалось 12 570 человек 33.
Мужские гимназии и прогимназии для польского населения Царства
были призваны «доставить воспитывающемуся в них юношеству общее обра-
зование»; кроме того, гимназии готовили к поступлению в высшие учебные
заведения империи и Царства 34. В гимназиях, разделенных на классические
105
и реальные, было семь классов. Четырехклассные прогимназии соответство-
вали четырем низшим классам гимназий; они заменили существовавшие ра-
нее общие уездные училища.
Гимназии и прогимназии состояли в непосредственном ведении началь-
ников учебных дирекций. Инспектор гимназии вместе с учителями наблю-
дал за нравственностью и поведением учащихся как в гимназии, так и вне ее.
Он же выбирал учителей, которых затем должна была утвердить Правитель-
ственная комиссия. Законоучители римско-католического исповедания на-
значались главным директором, «по соглашению с Главным директором
Правительственной комиссии внутренних и духовных дел, из лиц светского
духовенства означенного исповедания». В том же порядке утверждались за-
коноучители православного и других исповеданий 35.
Учебный курс классических гимназий составляли следующие предметы:
Закон Божий, польский язык и словесность, русский язык и словесность,
латинский язык, греческий язык, математика, «физика и космография», все-
общая история, история России и Польши, всеобщая география, география
Российской империи и Царства Польского, «естественная история (краткое
наглядное объяснение трех царств природы)», «один из новых языков: немец-
кий или французский», по выбору Правительственной комиссии и с утверж-
дения Совета управления Царства, чистописание, черчение, рисование 36.
В реальных гимназиях учебный курс первых трех классов был тем же,
что и в классических; в четырех высших классах греческий язык не препода-
вался. История и география России и Польши преподавались на русском
языке. Пением и гимнастикой, а также за особую плату иностранному языку,
не признанному обязательным, занимались по желанию. Кроме того, перед
выпуском инспектор или учитель истории России и Польши сообщали уче-
никам в кратком изложении сведения об основных законах Империи и о
значении разных присутственных мест Империи и Царства.
В гимназии и прогимназии принимались дети «всех состояний». При
гимназиях часто находились приготовительные классы, хотя они и не огова-
ривались в уставах специально, как это было в реформе 1862 года. Учащиеся
в приготовительных классах восполняли пробелы в знаниях, и прежде всего
готовились к вступительному экзамену по русскому языку37. Начальная школа
была оторвана от средней, и не только из-за низкого уровня начальных учи-
лищ, но и в связи с необходимостью знать при поступлении русский язык,
преподавание которого в польских училищах было необязательным. Впро-
чем, отсутствие связи между начальным и средним образованием было ха-
рактерно для всей Российской империи 38. В конце обучения в гимназии или
прогимназии сдавался итоговый экзамен, к которому допускались также дети,
получившие домашнее образование 39.
Параллельно существовали гимназии и прогимназии для непольского
населения Царства. Начальная Русская школа в Варшаве была преобразована
в Варшавскую русскую гимназию с состоящими при ней женской прогимна-
зией (с 1866 г. — гимназией 40) и начальным училищем. Они подчинялись
Управлению народного просвещения в Царстве Польском, и вверялись «осо-
бенному покровительству и попечению архиепископа Варшавского и Но-
вогеоргиевского». Существовала также особая должность почетного попе-
чителя. В Варшавскую русскую гимназию и состоящие при ней учебные
заведения принимались «преимущественно дети русских, находящихся в
Царстве, без различия звания и сословий». Таким образом, формально эти
учебные заведения были открыты и для детей других национальностей. Пре-
подавание производилось на русском языке, а программы соответствовали
таким же учебным заведениям империи; для желающих существовала воз-
можность изучения польского языка и словесности 41.
Греко-униаты Царства Польского рассматривались российскими влас-
тями как русское население, временно, под влиянием поляков, отступившее
от православия. Учебные заведения для них именовались русскими, и их
устройство было призвано в некоторой степени сблизить греко-униатов с
православным русским населением. Язык, на котором говорили униаты,
считался лишь диалектом литературного русского языка. Для занятия должно-
стей начальников и преподавателей приглашались «русские, окончившие курс
106
в высших учебных заведениях Империи». Обучение проводилось на русском
языке, однако польский язык входил в число обязательных предметов, а для
учеников католического исповедания (если таковые окажутся) предусматрива-
лась возможность приглашения «законоучителя их религии, в качестве сверх-
штатного преподавателя» 42. Отличия их от гимназий и прогимназий для
польского населения сводились к следующему: законоучители для греко-уни-
атов назначались «из священников греко-униатского вероисповедания», а к
предметам в гимназиях был добавлен церковно-славянский язык (он препода-
вался вместе с русским) и церковное пение, которое являлось обязательным43.
Для немецкого населения Царства Александр II повелел учредить в Вар-
шаве, по примеру существовавшего в Петербурге Главного немецкого учили-
ща св. Петра, Главное немецкое евангелическое училище. Туда принимались
преимущественно протестанты, однако для детей других исповеданий доступ
также был открыт. В училище принимали и на условиях пансиона или полу-
пансиона, что давало возможность обучаться детям, живущим за пределами
Варшавы44. В состав училища входили: мужское отделение, соответствующее
классической семиклассной гимназии, женское отделение, соответствующее
шестиклассной женской гимназии, и педагогические курсы с состоящим при
них начальным училищем. Предметы, преподававшиеся в мужском отделе-
нии училища были те же, что и для классических польских гимназий, за
исключением того, что в обязательном порядке преподавались немецкий язык,
словесность и церковное пение; польская словесность не преподавалась.
Учебным языком был немецкий; исключение составляли русский язык и сло-
весность, а также история и география России и Польши, которые препода-
вались на русском 45.
В 1864 г. в пяти городах — Люблине, Радоме, Плоцке, Сувалках и Кали-
те — были учреждены казенные женские гимназии по образцу уже суще-
ствующих в Царстве Польском. Существовавшее в Варшаве высшее казенное
женское училище должно было быть преобразовано в женскую гимназию.
Кроме того, указом предусматривалась возможность дальнейшего развития
сети женских гимназий и прогимназий: они могли быть основаны «во всех
вообще городах Царства, там, где представится возможность обеспечить их
существование из казенных или общественных сумм, либо из частных по-
жертвований» 46.
Гимназии были шестиклассными, с годичным курсом для каждого клас-
са, а прогимназии — трех- или четырехклассные, смотря по местным услови-
ям. Предметы преподавания были те же, что и для мужского населения, за
следующими исключениями: латинский и греческий языки, а также черче-
ние не преподавались, курс космографии был сокращен; добавлялись руко-
делия, и, за особую плату, танцы. Выпускницам гимназий, оказавшим «весьма
удовлетворительные успехи», ПКНП, «по надлежащем удостоверении в их
доброй нравственности, может предоставить право на звание домашней
учительницы» 47.
Официально основной идеей реформ 1864—1867 гг. было воспитание
молодежи Царства Польского «в духе единения с Россией и служения общим
пользам края нераздельно с пользами Империи» 48. В 1866 г. эта идея уже
воспринималась не так, как в начале реформ. Вопреки предостережениям
Милютина, российские власти предприняли наступление на польское обра-
зование в Царстве.
Во исполнение указа Александра II от 29 июля (10 августа) 1866 г. о
преобразовании средних учебных заведений Учредительный комитет поста-
новил: а) преобразовать некоторые уездные училища в классические и реаль-
ные гимназии и прогимназии; б) в гимназиях и прогимназиях в Мариамполе
и Сувалках ввести преподавание на русском языке, а для желающих ввести
обучение литовскому языку; в) преобразовать учебные заведения в Беле, Седль-
цах и Грубешове в русские классические гимназии и прогимназии, а также
основать в Беле педагогические курсы для греко-униатов 49.
Таким образом, ни для литовского, ни для греко-униатского населения
национальной средней школы, как таковой, не предусматривалось, однако
их образовательные возможности все же увеличивались с ростом числа близ-
лежащих школ. Для обеих указанных групп населения языком преподавания
107
был сделан русский, тогда как ранее единственной для них возможностью
получить среднее образование было поступление в польские школы.
Согласно указу правительствующему Сенату от 15 мая 1867 г., Прави-
тельственная комиссия народного просвещения была упразднена и основы-
вался Варшавский учебный округ. В связи с этим, менялась подчиненность
учебных заведений: важнейшие вопросы отныне решал попечитель Варшав-
ского учебного округа, либо, в особо оговоренных случаях, министр народ-
ного просвещения. Одновременно было предписано тщательно рассмотреть
все постановления и уставы и согласовать их с общероссийскими принципа-
ми 50. Открывалась новая страница в реформировании системы образования
Царства Польского.
Идея слияния Царства Польского с империей последовательно прово-
дилась с 1864 г. и выражалась в административных, судебных, кадровых и
других преобразованиях. В системе образования сначала был произведен пе-
реход от польской школы к совокупности национальных школ, для каждой
из сравнительно крупных групп населения: поляков, немцев, греко-униатс-
кого населения, русских и литовцев. Что же касается еще одной значитель-
ной этнической группы — евреев — то они располагали только религиозны-
ми учебными заведениями. Именно потребность евреев в светских учебных
заведениях и использовали российские власти, чтобы сделать следующий шаг
в приближении школьной системы царства к общеимперской модели, а имен-
но — в переводе образования на русский язык путем создания так называе-
мых «смешанных школ». Также в планы властей входило предоставление
классическим учебным заведениям перевеса над реальными: классическое
образование считалось менее опасным, чем реальное, для возбуждения в
молодежи революционных, бунтарских стремлений 51.
Высшие имперские структуры не прислушались к мнению Милютина, и
правительственный курс в области образования в Царстве Польском заметно
эволюционировал всего за три года. Вступив на путь русификации польских
территорий, империя вынуждена была постоянно увеличивать национальный
гнет, но желаемого в итоге так и не добилась.
Примечания
1. ГОРИЗОНТОВ Л.Е. Парадоксы имперской политики: поляки в России и русские в Польше,
М. 1999, с. 49.
2. STANKIEWICZ Z. Dzieje wielkosci i upadku Aleksandra Wielopolskiego. Warszawa. 1967,
s. 196-198.
3. WROCZYNSKI R. Dzieje oswiaty polskiej. 1795-1945. Warszawa. 1980, s. 129.
4. Указы об общественном образовании в Царстве Польском. СПб. 1864; Сборник админист-
ративных постановлений Царства Польского. Ведомство просвещения. Т. 4. Варшава. 1867;
Постановления Учредительного комитета. Т. 3—5, 7, 9—10. Варшава. 1865, 1867.
5. Устав об общественном воспитании в Царстве Польском. — Сборник административных
постановлений Царства Польского. Ведомство просвещения. Т. 1—6. Варшава. 1866—1868.
6. Копия со всеподданнейшей докладной записки статс-секретаря Н.А. Милютина от 22 мая
1864 года, с представлением проектов по учебной части в Царстве Польском. Б. м. Б. г.; Об
устройстве учебной части в Царстве Польском. — ЩЕБАЛЬСКИЙ П.К. Н.А. Милютин и
его реформы в Царстве Польском. М. 1882 (приложение II), с. 54, 64, 76.
7. КОСТЮШ КО И. И. Крестьянская реформа 1864 года в Царстве Польском. М. 1962, с. 75—77.
8. НИКИТИН А.Н. Конфессиональная политика российского правительства в Царстве
Польском в 60—70-е гг. XIX века. Автореф. канд. дисс. М. 1996. с. 20.
9. Копия со всеподданнейшей докладной записки.., с. 1—2.
10. Об устройстве учебной части в Царстве Польском, с. НО.
11. Копия со всеподданнейшей докладной записки.., с. 2.
12. Об этом см.: CH1MIAK L. Gubematorzy rosyjscy w Krolestwie Polskim. Szkic do portretu
zbiorowego. Wroclaw. 1999, s. 42—43.
13. Копия co всеподданнейшей докладной записки.., с. 2—3; См.: ОЖЕШКО Э. Открытое
письмо к немецким женщинам и французам — о польке. М. 1902.
14. Об устройстве учебной части в Царстве Польском, с. 111.
15. Копия со всеподданнейшей докладной записки.., с. 4—5.
16. Об устройстве учебной части в Царстве Польском, с. 120, 117, 109, 121.
108
17. Копия со всеподданнейшей докладной записки, с. 4; Об устройстве учебной части в Цар-
стве Польском, с. 121.
18. Указы об общественном образовании в Царстве Польском, с. 2—3, 5—6.
19. Там же, с. 14.
20. Народное образование в 10 губерниях Царства Польского за 90 лет, 1816—1906, его успехи
и развитие за последнее сорокалетие. Низшие, средние и высшие школы, университет. —
Труды Варшавского статистического комитета. 1907. Вып. XXVIII, с. 25.
21. Об обязанности начальников Учебных дирекций посещать учебные заведения духовного
ведомства. — Постановления Учредительного комитета в Царстве Польском. Т. 3. Варшава.
1865, с. 206; Высочайше утвержденное Положение о начальных народных училищах. —
ПСЗРИ. Собрание 2-е. Т. 39. Отд. 1-е. СПб. 1867, с. 614, 34.
22. Указы об общественном образовании, с. 32—34.
23. О блюстительности в евангелических начальных училищах. — Постановления Учредитель-
ного комитета... Т. 5. Варшава. 1866, с. 25—26.
24. Указы об общественном образовании, с. 36—38.
25. Постановления Учредительного комитета в Царстве Польском. Т. 3, с. 63.
26. ГУРКО В.И. Очерки Привислянья. М. 1897, с. 278.
27. CHWALBA A. Polacy w shizbie Moskali. Krakow. 1999, s. 161.
28. Указы об общественном образовании, с. 48—50.
29. Там же, с. 54.
30. BRODOWSKA Н. Historia Polski drugiej pohvy XIX w. Lodz. 1957, s. 183-184; GRON1OWSKI K.,
SKOWRONEK J. Historia Polski. 1795—1914. Warszawa. 1871, s. 411.
31. Указы об общественном образовании, с. 54; УСПЕНСКИЙ Б. Николай I и польский язык.
— Новая Польша. 2005, № 1, с. 24; ГЛЕМБОЦКИЙ X. Александр Гильфердинг и славяно-
фильские эксперименты со сменой национально-культурной идентичности на западных
окраинах Российской империи. — Ab Imperio. 2005; О вызове из Галиции учителей и вы-
писке оттуда же книг для греко-униатских начальных училищ. — Постановления Учреди-
тельного комитета... Т. 4, с. 444—445.
32. Народное образование в 10 губерниях Царства Польского за 90 лет, с. 20—21, 25.
33. Там же, с. 25.
34. Были основаны также педагогические курсы для польского, немецкого, литовского и рус-
ского населения, средние учебные заведения готовили учителей для начальных училищ.
35. Сборник административных постановлений. Т. 4, с. 390.
36. Там же, с. 402, 404.
37. Dzieje Kalisza. Poznan. 1977, s. 439.
38. КОНСТАНТИНОВ H.A., СТРУМИНСКИЙ В.Я. Очерки по истории начального образова-
ния в России. М. 1953, с. 129.
39. Сборник административных постановлений. Т. 4, с. 414, 416.
40. Высочайший указ, обращающий Варшавскую Русскую женскую прогимназию в гимназию
и утверждающий новые штаты Русских Варшавских гимназий в Варшаве. — Сборник адми-
нистративных постановлений. Т. 4, с. 652.
41. Указы об общественном образовании, с. 78—82.
42. Учреждение Холмской Русской Греко-Униатской гимназии, состоящих при ней педагоги-
ческих курсов и Бяльской Русской Греко-Униатской 5-тиклассной прогимназии. — Сбор-
ник административных постановлений. Т. 4, с. 376.
43. Сборник административных постановлений. Т. 4, с. 444, 446.
44. Указы об общественном образовании, с. 112—114.
45. Сборник административных постановлений. Т. 4, с. 486, 500.
46. Указы об общественном образовании, с. 64.
47. Сборник административных постановлений. Т. 5, с. 612, 618, 620, 636.
48. Постановления Учредительного комитета Т. 7. Варшава. 1867, с. 249.
49. Сборник административных постановлений. Т. 4, с. 664, 666, 668.
50. Постановления Учредительного комитета. Т. 10, с. 145—146.
51. Подробнее см.: ГЕТМАНСКИЙ А.Э. П.А. Валуев о воспитании, школьном и высшем обра-
зовании. Тула. 2001, с. 9.
Русские полки «иноземного
строя» в Сибири в XVII веке
В.Д. Пузанов
Многие аспекты модернизации России до настоящего времени остаются ма-
лоизученными. Это относится и к строительству полков «нового строя» в
XVII в., которое побуждало правительство проводить определенные преоб-
разования в финансах, промышленности, а также вовлекать в процесс пере-
мен отдельные регионы.
В начале XVII в. в России предпринимались первые попытки создать
национальные полки, обученные по европейскому образцу. В 1630—1632 гг.
правительство Михаила Федоровича, готовясь к войне с Польшей, сформи-
ровало 10 таких полков — 8 солдатских, 1 рейтарский и 1 драгунский (в
общей сложности около 17 000 человек). Несмотря на поражение русского
войска в Смоленской войне 1632—1634 гг., от идеи формирования полков
европейского типа не отказались. В 1636—1638 гг. на юге были сформирова-
ны солдатские и драгунские полки (около 14 000 человек) для борьбы с набе-
гами кочевников ’. Полки «нового строя» создавались, прежде всего, для
войн с европейскими соседями России — Польшей, Швецией и Турцией, но
уже в 1630-е годы подобные формирования появляются в Сибири. В 1635 г.
из Нижнего Новгорода в Тару была переведена рейтарская рота из литвы и
черкас, на вооружении которой имелись латы, шишаки, шпаги и пищали 2.
Очень скоро «иноземный строй» был применен в Сибири и в бою, когда
в 1639 г. русское войско из уездных городов было послано вернуть под цар-
скую власть енисейских киргиз. Возглавивший его Яков Тухачевский оцени-
вал силы киргизов в 400 тяжеловооруженных и 500 легковооруженных всад-
ников. По его словам, с киргизами «без копей бится не мочно», но хотя в
Сибири копейщиков не было, в Томске и на Таре среди иноземцев и казаков
имелось «много таких, которым за обычай сидеть на лошади с копьи из гу-
сарскими». Надо полагать, что большинство этих сибирских служилых лю-
дей ранее служили в польской кавалерии «панцирных гусар» и попали они
на восток в качестве военнопленных в Смутное время. Тухачевский предло-
жил устроить в Сибири из них и других групп служилых людей для похода на
киргизов 6 рот по типу европейских — 1 рейтарскую и 5 копейных, для чего
ему было прислано из Москвы 500 копий, 100 лат с шишаками, 100 караби-
нов и 6 знамен 3. Первое применение «иноземного строя» было удачным,
киргизы потерпели тяжелое поражение и возобновили платеж дани. При
Пузанов Владимир Дмитриевич — кандидат исторических наук, доцент Сургутского государственного уни-
верситета.
ПО
последующих конфликтах с киргизами в Сибирском приказе пытались ис-
пользовать опыт именно этого похода.
В правление царя Алексея Михайловича были предприняты серьезные
усилия, чтобы сделать именно полки «нового строя» основой вооруженных
сил. Во время войны с Польшей за Украину 1654—1667 гг. количество рейтар
увеличилось в 9 раз — с 2000 человек в 1653 г. до 18 000 человек в 1663 году.
В 1658 гг. царь решил сформировать полки «нового строя» в Сибири. По
данным Сибирского приказа, первые начальники, посланные для этой цели
в Сибирь, прибыли в Тобольск в 1658 г. при воеводе князе А.И. Буйносове-
Ростовском. Настоящие же меры на этот счет были предприняты после 9 мая
1659 г., когда в Тобольск прибыли новые воеводы князь И.А. Хилков и
В.М. Одинец-Беклемишев. Первый, принадлежавший к верхнему слою мос-
ковской знати и являвшийся одним из доверенных сотрудников царя, дол-
жен был сформировать в Тобольске 2 полка «иноземного строя». В Сибири
предусматривалось создать полк рейтар (тяжелой кавалерии) в 1000 человек
из элиты сибирских служилых людей — детей боярских и литвы, а также
полк солдат в 1000 человек из казаков, «вольных гулящих изо всяких людей».
Кроме того, планировалось увеличить число стрельцов в Тобольске (170 че-
ловек) — «добрать и устроить полной приказ 500 человек» 4.
Новые формирования в Тобольске должны были составить 2500 человек
и стать основной ударной силой военных сил Сибири. Готовилась глубокая
их перестройка на европейских началах. Воеводам предписывалось строить
полки из из сибирских служилых людей («разобрать всяких чинов служилых
людей и разобрав устроить»). Эта реформа должна была стать началом пере-
стройки вооруженных сил по всем сибирским городам. Томскому воеводе
И.В. Бутурлину предписывалось из томских служилых людей «прибрать» 200
человек в рейтары, создать 2 роты драгун, «приказ» стрельцов (500 человек) и
«учить рейтарскому и солдатскому строю». К ним были присланы офицеры
иностранцы. 27 августа 1662 г. царским указом из рейтарской дивизии гене-
рал-поручика Н. Баумана в Томск был послан полуполковник Яган фан дер
Гейден, пожалованный в полковники, и 3 его родственника, назначенные
поручиками. В Таре из местного служилого мира в новый строй «прибрали»
170 человек — ПО человек из семей детей боярских, литовского списку и
конных казаков в рейтары, а 60 детей пеших казаков пополнили состав сол-
дат. Тарские рейтары и солдаты прошли обучение в Тобольске и после того,
как руководившие их обучением офицеры признали, что они выучились строю,
16 октября 1661 г. были отпущены на Тару. Тарский отряд под командовани-
ем поручика А. Чередова и прапорщика Д. Свидерского получил приказ быть
на Таре «до государева указу и на службу по вестям им быть готовым рейтар-
скому и солдатскому строю». В Тюмени к 1661 г. было набрано в рейтары из
служилого люда 230 человек 5.
К июлю 1660 г. Хилкову удалось набрать 600 рейтар, 615 солдат и 482
стрельца. Хилкову и Одинцу-Беклемишеву было указано определить, какое
положить жалование рядовым — «что на тех людей великого государева жа-
лованья салдатом кормовых денег в год дать доведется, смотря по тамошнему
делу и по их рассмотрению, как бы рейтаром и салдатом мочно сытым быть
и великого государя службу служить». В России элита полков «нового строя»
— рейтары первоначально комплектовались только из дворян, дворянских
недорослей и детей боярских, однако в годы войны 1654—1667 гг. в полки
брали также казаков и даточных людей 6. В Сибири же, где дворян и детей
боярских было мало, рядовой состав полка комплектовался из местной
элиты — служилых людей старших чинов, детей боярских, литвы, конных
казаков и новокрещенов, а также «их детей и их братьев и племянников»,
переписанных заранее в городах Тобольского разряда — Тобольске, Тюме-
ни, Туринске, Верхотурье, а также, по данным Есиповской летописи, и из
«гулящих людей» 7. Позднее Хилков сообщал, что до верстания в рейтары
дети, братья и племянники детей боярских, литовского списка и конных
казаков, новокрещенов, составившие основную часть полка, были «ни в ка-
111
кую службу неповерстаны, а кормились работою своею, а иные были в найме
по своею братью».
Командный состав присылали из Москвы, используя иноземцев, добро-
вольно вступивших на русскую службу, военнопленных, захваченных в
Польше, и русских начальников, уже успевших пройти обучение новому строю.
По данным Сибирского приказа, с 1658 по 1672 гг. в Тобольск и в Томск
прислали из Москвы 77 «начальных» людей в полки «нового строя», боль-
шинство из них были «немцами», то есть выходцами из Западной Европы.
По свидетельству иностранцев, в это время в Москве имелось 4 генерала, око-
ло 100 полковников и несколько сотен других офицеров, приглашенных на
русскую службу из Европы. Источники сообщают, что офицеры европейцы
обычно сопротивлялись отправлению на восток. Так, самый известный на рус-
ской службе XVII в. Патрик Гордон сообщал, что когда в 1662 г. его полкового
командира полковника Крофорда хотели отправить на восток для подавления
башкирского восстания, последний сумел с помощью связей избавиться от
этой службы — полковник не хотел далеко удаляться от царского двора, где
высокопоставленные офицеры только и могли получить продвижение по службе,
кроме того, его не устраивала война именно с башкирами, которые считались
в Европе «неблагородными», и победы над ними не могли бы прибавить поче-
сти офицеру 8. В 1662 г. иностранные офицеры жаловались, что их держат на
службе в Москве даже по истечении контракта, а самых упрямых отправляют
в «отдаленное место, откуда трудно было выбраться»
Сибирский летописный свод сообщает, что в Тобольск из Москвы при-
были европейские и русские офицеры, прошедшие школу «регулярства» —
«полковники и полуполковники немцы В. Филиппов, Я. Меиль, В. Плалка,
Д. Полуехтов, И. Волков и многие иные немцы и русские майоры и порут-
чики и прапорщики» 10. Материалы Сибирского приказа позволяют более
точно описать создание за Уралом первых регулярных полков. В 1659 г. в
Тобольск были посланы офицеры полуполковник В. Бланк, ротмистр
Д. Полуехтов и прапорщик Я. Дохтуров, в качестве «начальных людей» рей-
тар. Из Иноземного приказа офицерами в солдатский полк прибыли пол-
ковник Я. Мейн (захваченный русскими войсками в плен в Польше), капи-
тан фон Менкен и 3 поручика.
Первоначально планировалось большую часть «начальных» людей на-
брать на месте. Хилкову и Одинцу-Беклемишеву предписывалось «досталь-
ных начальных людей к рейтарскому и солдатскому строю в ротмистры и в
поручики и в капитаны и во все чины велено прибрать боярину и воеводам
из сибирских слобод из русских людей и иноземцев по их разсмотрению
ково б в рейтарскую и солдатскую службу стало». Однако, видимо, воеводы
не смогли найти в Сибири большого количества людей, знакомых с «новым
строем». Хотя Хилков и поверстал в офицеры ряд детей боярских и инозем-
цев, сосланных в Сибирь, из Москвы пришлось отправить еще несколько
групп «начальных» людей, главным образом, из иноземцев.
В 1660 г. в Тобольске началось обучение служилых людей регулярному
строю. Хилков приказал возглавить обучение рейтарскому строю полупол-
ковнику Бланку и полковнику Мейну. Впрочем последний заявил, что ко-
мандовал только солдатами, а рейтар учить не может. Обучение рейтарскому
строю в Тобольске скоро приостановилось. Набранным в рейтары и солдаты
служилым сибирским людям забыли положить жалованье, «а без государева
жалованья им рейтарам и солдатам без кормовых денег прокормиться и на
ученье ходить не мочно», доносил Хилков в Москву. Многие служилые люди
разошлись по деревням. Тогда из Москвы было прислано на жалованье рей-
тарам и солдатам 34 038 руб. медных денег, а для обучения служилых людей
прислали 5 новых офицеров ". Остальных командиров «в ротмистры, и в
поручики, и в капитаны во все чины» в рейтарский и солдатский полки было
предписано назначить самому тобольскому воеводе — «по их разсмотрению
ково б в рейтарскую и солдатскую службу стало». «Начальным» людям пол-
ков были положены оклады по примеру рейтарских полков европейской ча-
112
сти России, но в некоторых случаях жалование отдельных высокопоставлен-
ных офицеров превышало штатные оклады.
Царь Алексей Михайлович приказал добрать людей в полки до тысячи
человек в каждом и положил жалованье рядовым рейтарам по 15 руб. на год
«на лошадь, и на платье, и на корм», а солдатам велел выдавать по 6 денег
человеку на день. Новоприбранным стрельцам положили оклады как у ста-
рых тобольских стрельцов из «тобольских всяких доходов». Одновременно с
жалованьем прибыло и оружие для солдат — 1000 мушкетов «з банделеры».
По свидетельству Г. Котошихина, вооружение рейтар и солдат осуществля-
лось за счет казны, а лошади и платье они покупают сами 12.
По данным Сибирского летописного свода, к 1661 г. в полки удалось
набрать 2500 человек — 1000 рейтар, 1000 солдат и 500 стрельцов. Головинс-
кая редакция свода сообщает, что фактическая численность набранных войск
была несколько меньшей — 1800 человек |3. Эти сведения не совсем точны.
25 сентября 1662 г. Хилков сообщал, что в Тобольске и городах разряда
удалось полностью сформировать только приказ стрельцов (500 человек), в
рейтары было набрано 786 человек, а в солдаты — 900 человек. В 1661 г.
тобольские рейтары жаловались Алексею Михайловичу, «что им государева
жалованья на лошади и на платье и на корм по 15 рублев человеку на год
мало и лошадей и кому платья на себя купить не на что прокормитца и
лошадь купить нечем» и просили прибавить жалованье. Эту просьбу под-
держал Хилков 14. Воевода приравнял рейтар к детям боярским, которые в
Тобольске имели оклад от 17 до 20 руб. в год, помимо натуральных выплат, и
предложил довести оклад до их уровня. 23 февраля 1662 г. царь приказал
повысить жалованье рейтар до 20 руб. на год, и с Москвы было отправлено
36 тыс. рублей.
23 сентября 1665 г. указом Алексея Михайловича было приказано отпра-
вить в Тобольск для обучения строю новую группу «начальных» людей из
рейтарской дивизии генерал-поручика Н. Баумана. 54 офицера возглавил
полковник Г. фон Эгерат, датчанин, прибывший в Россию в 1662 году.
30 ноября 1665 г. в Тобольск воеводам А.А. Голицыну и Г.Ф. Бутурлину была
послана царская грамота о направлении инструкторов рейтарского и солдат-
ского строя, упоминалось о скором издании указа «в Сибири в котором горо-
де полковнику и начальным людям и рейтарам быть». Однако указ этот так и
не был прислан. Воеводы сообщали, что «те немецкие начальные люди и
рейтары в Тобольску никаких ваших великих государей служеб не служат» 15.
В 1662 г. полки были переброшены на юг Сибири против башкирских
повстанцев. В Исетский острог был направлен отряд рейтар, солдат, тобольс-
ких и тюменских служилых людей, насчитывавший свыше 700 человек. Из
Тобольска Хилков отправил 400 солдат под командованием полковника По-
луехтова, которому были подчинены все ранее посланные на юг военные
формирования. Полуехтов с этими силами совершил поход в район башкир-
ских кочевий на озеро Иртяш, где «учинили с ратными людьми изменники
бой». По данным Сибирского приказа, русский отряд в этом бою одержал
победу. Однако результат — «взяли 2 человек изменников, а иных побили, да
русского полону отбили Мурзинской крестьян 5 человек» — свидетельствует,
что это был не бой, а стычка. Полуехтов сообщил, что много башкир, увидев
русских, бежали от озера. Русский отряд выступил в погоню, но не смог
догнать башкир — «в степи укинули снеги большие». Переговоры зимой 1662—
1663 гг. о примирении сторон не завершились успехом. Русские силы рассре-
доточились по слободам юга Сибири, чтобы прикрыть как можно больше
населенных пунктов. В июне 1663 г. кочевники «человек с 1000 и больше»
разгромили деревни по реке Реже, осадили Арамашеву слободу и Невьянс-
кий острог. 9 октября 1663 г., отряд самого Полуехтова был разбит на речке
Березовке, а сам он получил 3 ранения. Помимо неудачной стратегии и так-
тики к поражению привело и то обстоятельство, что к этому времени многие
рейтары «з государевой службы из слобод от большие скудости розбежались
для того в Тобольске и Тобольского розряду в слободах хлебных всяких запа-
5 «Вопросы истории» № 7
113
сов... на медные деньги крестьяне не продавали». Позднее корпус полков
«иноземного строя» под командованием Полуехтова, которому были также
подчинены и нерегулярные служилые люди Тобольска и Тюмени, не вел
боевых действий с крупными силами противника, применяя тактику рассре-
доточения отрядов по слободам Зауралья с тем, чтобы прикрыть наиболее
угрожаемые участки, населенные русскими, от мелких набегов ,6. Так, в сен-
тябре 1665 г. главные силы корпуса размещались в Киргинской, Чубаровой и
Ирбитской слободах, западнее — в Невьянской и Малой Ощепковой слобо-
дах стояли вспомогательные отряды, перекрывая возможные пути отхода вос-
ставших с Урала, традиционного прибежища башкир в случае конфликтов, а
также в районе старой русской колонизации — бассейне р. Ницы и ее прито-
ков. Помимо этого Полуехтов направлял подразделения своего полка в рей-
ды южнее своей дислокации — на Исеть и Пышму, когда русским поселени-
ям возникала угроза.
Последние офицеры полка прибыли в Тобольск в условиях, когда обста-
новка изменилась. Воеводам сибирских городов обычно поручали заботиться
о государевых прибылях, но новый воевода Тобольска П.И. Годунов (1667—
1669), отправляясь в Сибирь, получил, кроме обычного воеводского наказа,
«приказ словесный» от самого царя Алексея Михайловича, повелевшего при-
лагать все усилия для поиска прибылей. Война с Польшей настолько рас-
строила финансы, что теперь именно эта задача стала главной. Раньше вое-
воды добивались этих прибылей, обычно занимаясь поиском новых групп
ясачных людей. Годунов решил использовать как основную статью доходов
— жалование служилых людей Сибири. Как раз в 1667 г. полки рейтар и
солдат после 5 лет службы в острогах и слободах края вернулись в Тобольск.
В полках насчитывались 51 «начальный» человек, 696 рейтар и 844 солдата. К
этому времени изменились не только численность, но и социальный состав
полка — из-за нехватки служилых людей потери восполнялись также гуля-
щими людьми и крестьянскими детьми. Новый воевода, сам принимавший
участие в боях с поляками в 1654 г., видел, что сибирские рейтары и солдаты
сильно отличались не только от европейцев, но и формирующихся в цент-
ральной России полков «нового строя». Лесостепное пограничье Сибири,
постоянные набеги, стычки заставили отказаться от европейского строя..
Полки, набранные в первую очередь из служилого населения Сибири, снаб-
женные разнообразным стрелковым оружием, вернулись к традиционной
сибирской тактике.
5 июня 1667 г. Годунов допросил 4 офицеров рейтарского и солдатско-
го полков — полуполковника рейтарского строя П. Дохтурова и поручика
Д. Чередова с товарищами, — насколько служилые люди усвоили «новый
строй», а новая тактика оказалась применимой в условиях Сибири. Они вспом-
нили, что первоначально рейтар учил полуполковник В. Бланк, а солдат —
полковник Полуехтов, «а чему в Тобольске учились и то забыли, потому что
в слободах рейтаром и салдатом ученья не бывает». Вскоре допрос этот был
продолжен. 21 июня 1667 г. аналогичные вопросы были заданы Годуновым
капитану солдатского строя И. Ивлеву, поручикам Д. Чередову и П. Бужени-
нову, прапорщику Ф. Фефилову. «Начальные» люди доложили воеводе, что не
знают, насколько сибирские служилые овладели «новым строем» в «немногое
время» ученья, однако теперь рейтарам и солдатам учиться некогда из-за час-
тых стычек и караулов, кроме того «многие ученье забыли». За 5 лет войны на
сибирском пограничье полки пополнились сотнями новых людей, которые
«новому строю» вообще не учились. Бегство рейтар и солдат из слобод проис-
ходит по причине недодачи «нужного жалованья» и нехватки хлеба — кресть-
яне не продают хлеб по указной цене, «у них крестьян и у самих хлеба нет».
Затем Годунов обратился к П. Дохтурову и И. Иевлеву с вопросом, какое
оружие необходимо в рейтарском и солдатском строе и какое имеют сибирс-
кие полки. Выяснилось, что помимо тех рейтар и солдат, которые имеют «го-
сударево ружье» — карабины и мушкеты, часть рейтар, служат со своим ружь-
ем — винтовальными и гладкими пищалями и даже «саадаками». А 4 рядовых
114
сообщили, что многие рейтары и солдаты служат со своим ружьем, оставив
выданное «государево ружье» дома. Рядовые также обратили внимание Году-
нова на тяжелое положение с продовольствием; по их словам, многие рейтары
и солдаты бежали из-за недостатка хлеба за Урал в русские города или в дерев-
ни Тобольского и Тюменского уездов. Наиболее показательным был пример
Невьянской слободы, где из 70 солдат, осталось 5 человек ”.
Обобщив данные допросов, Годунов очень критически оценил опыт
первого сибирского «регулярства» ,8. По мнению воеводы, рядовым и не у
кого было учиться «новому строю». После первых боев полки выступали в
бой «не строем», «начальные» люди и рейтары воевали не с ружьями, а «с
саадаками», «солдаты с винтованными пищалями заровно с беломестными
казаки» — то есть действовали так, как привыкли воевать сибирские служи-
лые люди. Московские традиции одолели европейскую организацию, Году-
нов прямо писал, что деньги на обучение были истрачены напрасно — «а
строем те полки по-казацки». «А никогда они стройно под знаменами рейта-
ры не бывали, и распускали их с вашей, великих государей, службы по домам
и по своим промыслам для своих корыстей начальные люди». Годунов писал
только о негативных сторонах изменений, происшедших в полках, преувели-
чивая их недостатки, и умалчивая в частности, что именно эти полки в годы
башкирского восстания защитили слободы сибирские от разгрома.
Причиной расформирования полков «нового строя» в Сибири была не
их военная слабость, а финансовые тяготы Русского государства. В 60-е годы
XVII в. цены на продовольствие по всей России резко пошли вверх, поэтому
воеводы Хилков и Голицин обязали крестьян продавать хлеб рейтарам и сол-
датам не по рыночной, а по «указной цене» — 10 копеек за пуд ржи, что еще
более обострило противоречия. К 1667 г. из-за плохого урожая сами кресть-
яне покупали рожь по полтине за пуд, конфликты между военными и мест-
ным населением обострились. Крестьяне жаловались воеводам на насилия
рейтар и солдат, которые, по данным Годунова, «от хлебной скудости из
слобод многие разбежались». 1 ноября 1667 г. воевода писал, что «государево
жалованье начальным людем, салдатам и рейтарам годовые оклады дают в
Тобольске болшие и те начальные люди и рейтары и салдаты посылаются ис
Тобольска на государеву службу Тобольского и Верхотурского уездов в сло-
боды и в остроги для обереганья от приходу воинских людей, и многие рей-
тары и солдаты со службы из слобод и острогов бегают для хлебной скудос-
ти» и чинят «крестьяном они в хлебной продаже налога и насильства» 19.
Годунову удалось добиться согласия царя на расформирование с таким тру-
дом набранных в Сибири полков «нового строя».
Солдатский полк был полностью расформирован, однако часть рейтар
(фактически половину полка от состава 1667 г.) планировалось оставить, уч-
редив в главных административных центрах из перенабранных полков «но-
вого строя» 2 роты в Тобольске (всего 240 человек) и по полуроте (60 чело-
век) в Таре и Тюмени — «для всяких вестей и скорых посылок». Эти 360
рейтар получали оклад, уменьшенный Годуновым на 3 руб. — всего 12 руб. в
год. Остальные рейтары — выходцы из сибирских детей боярских, литовско-
го списка, казаков зачислялись в драгуны, или, по их желанию, возвраща-
лись в те группы служилых людей, откуда были взяты. Набранных в ходе
войны гулящих людей и крестьянских детей предполагалось вернуть в тяглое
сословие, зачислив в заведенную Годуновым, тобольскую подгородную паш-
ню. Большинство раскассированных рейтар вернулось в те элитные корпора-
ции, откуда они были взяты во время формирования полков «нового строя»
— дети боярские (52 человека), литовский список, конные и новокрещенные
казаки (71 человек), остальные стали пешими казаками, стрельцами, толма-
чами. Из бывших солдат только 19 человек попали в рейтары, а 167 человек
вошли в состав пеших казаков и стрельцов. 259 человек было послано из
Тобольска в Красноярск, Тару, Сургут, Березов, Ишимскую и Вагайскую
слободы для пополнения местных гарнизонов. 19 человек вернулись в крес-
тьяне, 1 в посад, а 98 человек вообще «разошлись безвестно» 20.
115
Башкирское восстание 1662—1667 гг. показало, что защита южных сло-
бод Сибири не может быть осуществлена одними беломестными казаками.
Без полков «нового строя» и отрядов сибирских служилых людей из уездных
городов Сибири эти слободы все были бы разрушены кочевниками. Полки
рейтар и солдат на юге — в районе реки Исети, где постоянно угрожали
набегом Кучумовичи и сотрудничающие с ними мелкие группы калмыков, а
сама территория оспаривалась у русского населения башкирами, необходимо
было заменить значительными силами. Годунов предложил царю создать на
юге драгунский полк, сформированный по образцу подобных формирований
из крестьян на южной и западной границах России. Воевода сам писал в
Сибирский приказ, что примером для формирующегося драгунского полка
послужили ему комарицкие и олонецкие драгуны. Годунов намеревался на-
брать полк в 1200 драгун, зачислив туда в первую очередь распущенных рей-
тар и солдат, а также охотников из служилых и гулящих людей. Крестьянс-
ких детей, попавших в состав полков «нового строя» предполагалось вернуть
обратно в свое сословие. Годунов решил вывести драгун из Тобольска на
границу и разместить на среднем и нижнем течении р. Исети от Катайского
острога до Исетского острога, где планировалось возвести ряд острогов, свя-
занных непрерывной линией засек и валов. Исетская линия прикрывала тер-
риторию Тобольского, Верхотурского, Тюменского и Туринского уездов, то
есть район компактного проживания русского населения, от калмыков и баш-
кир, а также крайний юго-западный участок новой колонизации. 15 ноября
1667 г. план Годунова был утвержден царем Алексеем Михайловичем — пре-
дусматривалось расположить роту драгун в Тарханском остроге на р. Тоболе,
полроты в Ялуторовской слободе, роту в Исетском остроге, роту в Мехонс-
ком, полуроту в Шадринском, полуроту в Катайском острогах. Кроме уже
имевшихся по р. Исети, намечалось строительство новых острогов, где раз-
местить: на речке Масленке — роту, на устье р. Синары — полуроту, на устье
р. Каменки — 2 роты, на озере Исеть — роту, на верховьях р. Чусовой —
2 роты. Годунов собирался расселить драгун в «домах», вооружив их оружием
европейского образца — «мушкетами з банделерами», выписанными из Мос-
квы, выучить их правильному строю — ходить в бой «под знаменем». Состав
драгунского полка был утвержден в 1200 рядовых и 53 человека «началь-
ных» людей (1 полковник, 1 полуполковник, 1 майор, 1 ротмистр, 1 капи-
тан-поручик, 12 капитанов, 11 подпоручиков, 12 прапорщиков, 12 подпра-
порщиков, 1 квартмейстер).
В июне 1667 г. еще до расформирования рейтарского и солдатского пол-
ков, началось формирование драгунского полка в Тобольске. Первыми дра-
гунами стали 300 человек — 26 ссыльных и 274 солдат, стрельцов, пеших
казаков и гулящих людей, которые, по призыву Годунова, «били челом Вели-
кому Государю в драгунский строй». По словам воеводы, они, «буде Государь
драгунскому строю в Сибири быть неизволит», готовы были служить по при-
меру беломестных казаков. С.В. Бахрушин считал, что драгунский полк в
Сибири был сформирован из «бывших рейтар и солдат», что отражало скорее
намерения Годунова, нежели реальный достигнутый им результат21. Рейтары
и солдаты отказывались от драгунской службы, многие из них, по данным ново-
го воеводы Тобольска князя И.Б. Репнина, «розбрелись в розные места» 22. От
набора в драгуны уклонялись, как раскассированные рейтары и солдаты, так и
беломестные казаки северных слобод, которым предстояло перейти на Исет-
скую линию. Все рейтары и большинство солдат (из 844 солдат в него вошло
только 44 человека) уклонились от набора в драгунский полк — несколько
сотен человек вернулись в состав сибирских служилых людей или «разош-
лись в разные места безвестно». По данным Репнина, к 1670 г. в полк были
зачислены 250 беломестных казаков, 193 крестьянина, 91 человек из гулящих
людей, 80 ссыльных и всего 44 солдат. В результате Годунову не удалось
зачислить в полк многих бывших рейтар и солдат.
Хотя реальной причиной действий Годунова были его финансовые труд-
ности, воевода пытался ссылаться на особенности военного дела на сибирс-
116
ком пограничье — «к осаде и в посылках драгуны рейтар и солдат к татарско-
му бою прибыльнее, потому что рейтар татарина догнать в поле строем не
поспеет». Кроме того, преимуществом драгун была их способность воевать
как в пешем, так и в конном строю — «а драгун в походе конный, а и пеш
драгун — солдат же» 23. Подобное объяснение, конечно, было далеким от
реальных причин, даже из сибирских служилых людей в условиях недостатка
средств не могли получиться более обученные драгуны, чем прежние рейта-
ры и солдаты, а обучать крестьян и гулящих людей было гораздо труднее.
В Сибирский приказ Годунов представил расчеты, показывавшие боль-
шую «прибыль» казне, в результате создания драгунского полка. Содержание
оставшихся рейтар и солдат, переименованных в драгуны, обходилось казне
в 2 раза дешевле, чем полков «нового строя». Оклады набираемым драгунам
были значительно сокращены — рядовые получали по 5 руб. и 2 с четвертью
пуда соли в год (по примеру беломестных казаков), а также 2,5 руб. на ло-
шадь и 1,5 руб. на постройку дома единовременно 24. Получая малое жалова-
нье, они обязаны были сами пахать пашню, как это привыкли делать многие
сибирские служилые люди. В первый год, когда драгунам полагалось выдать
9 руб., экономия только с бывших рейтар составила 4176 руб., а в последую-
щие, когда оклад сокращался в 3 раза — 6996 рублей. Экономия по полку на
второй год после его переформирования должна была составить 5761 рубль.
Подлинной причиной военной реформы стала необходимость сократить
содержание полков, дорого обходившихся в условиях Сибири: по данным
Годунова, «по 23 тысячи рублев на год и больши». На образованные полки
ежегодно тратилось в 1661 г. — 34 тыс. руб., а после повышения жалования
рейтарам — 36 тыс. рублей. Хотя к 1667 г., после боев с башкирами, числен-
ность полков «нового строя» уменьшилась, и на жалование ежегодно уходи-
ло только 24 005 руб. (из них начальные люди получали 4324 руб., рейтары —
10 440 руб., солдаты — 9241 руб.), но теперь и эта уменьшенная сумма была
велика для казны.
Возникает вопрос, если полки «нового строя» в Сибири были так дороги
для правительства, то как они вообще появились? Ответ на этот вопрос дает
анализ финансовой политики Алексея Михайловича. В 1654 г., начиная мно-
голетнюю войну с Польшей, правительство для обеспечения военных нужд
стало выпускать медные деньги, первоначально сыгравшие большую роль.
По данным иностранцев, за 5 лет, к 1659 г., было выпущено 20 000 000 мед-
ных руб., которые не только дали возможность вести войну, но и позволили
перестроить значительную часть русских вооруженных сил на новых основа-
ниях 25. В эти первые 5 лет реформы хождение медных денег в Сибири зап-
рещалось, только в 1659 г., согласно Черепановской летописи, указом Алек-
сея Михайловича из Москвы в Тобольск и все сибирские города прислали
«новонаделанные медные деньги и велено ими торговать и в казенные зборы
брать и в отдачу отдавать». Не случайно, что именно в 1659 г. в Сибири и
началось формирование полков «нового строя».
Однако, когда курс медных денег стал быстро падать, это привело к тяже-
лым финансовым и социальным последствиям. 15 июня 1663 г. медные деньги
в России были отменены. 1 июля 1663 г. указом Алексея Михайловича было
запрещено хождение медных денег и в Сибири. После этого выяснилось, что
серебра в казне очень мало. Первые 2 года, после образования полков, рейта-
рам и солдатам платили жалование медными деньгами, о чем есть упоминание
в материалах Сибирского приказа26. Но после отмены медных денег, из Мос-
квы было привезено всего 23 тыс. руб. серебром, предназначавшихся для
выплаты не только полкам «нового строя», но всем служилым людям Сиби-
ри. Из указанной суммы служилые люди Тобольска получили большую часть
— 12 500 руб., но и этого хватило только на то, чтобы служилые люди «вся-
ких чинов» получили четверть годовых окладов, а рейтары — треть их 27.
Первые несколько лет, когда на полки рейтар и солдат ложилась основ-
ная тяжесть борьбы с башкирами, с существованием этих полков приходи-
лось мириться. Когда же эта борьба закончилась, полки были упразднены в
117
целях экономии. Война с Польшей, создание 55 полков «нового строя» и
эксперименты с медными деньгами привели к серьезному расстройству фи-
нансовой системы, что остро ощущалось повсеместно. Когда Годунов хотел
записать в драгуны 300 человек, выяснилось, что денег в Тобольске нет —
«Государева жалованья им не дано и дать нечего, по приезду воеводы Петра
Годунова по росписному списку денег ничего нет». При его преемниках в
Тобольске не было денег на самые основные нужды, даже на выплату полно-
го жалования сибирским служилым людям. Н.И. Никитин отмечает, что
именно с этого времени — с начала 1660—1670-х годов правительство начи-
нает платить жалование даже служилым людям городов Тобольского разряда
с большими перебоями, часто пытаясь компенсировать денежное доволь-
ствие товарами, но даже таким способом «правительству в конце столетия
далеко не всегда удавалось рассчитаться со служилыми людьми» 28.
Реформы Годунова в Сибири вызвали широкое недовольство служилых
людей, и после его возвращения в Россию почти все они были отменены. К
этому времени в Сибири имелось 346 рейтар (в Тобольске — 188, в Таре —
98, в Тюмени — 60 человек). Командный состав состоял из 10 офицеров
(1 полковник, 1 майор, 1 ротмистр, 1 капитан-поручик, 2 поручика и 4 пра-
порщика). Только в Тобольске Годунову удалось завершить расформирова-
ние полка. На Тару и на Тюмень он так никого и не отправил, и рейтары
служили в период его воеводства в старом составе. На Таре они продолжали
служить в полном составе еще в 1676 году. А.П. Акинфов, присланный из
Москвы для расследования дел Годунова и фактически управлявший Сиби-
рью до приезда следующего воеводы в 1669—1670 гг., послал на Тюмень май-
ора Л. Горчакова выбрать из рейтар 60 человек, а остальных зачислить в драгу-
ны и послать в слободы по реке Исети. Расформированные рейтары на смотре
сообщили майору, «что драгунская служба им не за обычай и быть им в драгу-
нах немочно», то есть фактически отказались выполнять этот приказ, дожида-
ясь нового воеводы. Приехавший в Тобольск князь Репнин разрешил бывшим
рейтарам Тюмени остаться в городе и не ездить в слободы, но в то же время и
не вернул их в прежнее состояние, оставив решение судьбы этих рейтар до
царского указа. Позднее Репнин включил этих бывших рейтаров Тюмени в
экспедицию, посланную на Урал для розыска серебра, не положив им жалова-
ния. 25 марта 1674 г. раскассированные рейтары обратились с челобитьем к
царю Алексею Михайловичу, сообщая, что они разорились, «скитаются меж
дворов и помирают с голоду, а ни в какую службу неприверстаны»29. 10 января
1677 г. царской грамотой 60 отставных рейтар было приказано вернуть в те
чины с положенным окладом, откуда их взяли в полк, а родственников, еще не
успевших служить в старых чинах, поверстать на выбылые места. Взятых в
рейтары из тяглых классов предписывалось вернуть в посад и на пашню.
Во время расследования деятельности Годунова правительством в мас-
совом порядке были восстановлены права служилых людей, нарушенные во-
еводой Тобольска в целях экономии. В грамоте Алексея Михайловича пред-
писывалось «быть служилым людем в старых чинов, как они были до Петра
Годунова». По царскому указу следовало восстановить рейтарский и солдатс-
кий полки. В 1670 г. к царю обратились с челобитьем оставленные Годуновым
рейтары, сообщив, что после долгой службы воевода Годунов «изгоняючи их и
хотя разорить, отнял у них государева жалованья по 3 рубля у человека и
учинил только 12 рублей и им с 12 рублями государевы службы никоторыми
мерами служить невозможно». 15 ноября 1670 г. царской грамотой было пред-
писано вернуть рейтарам жалование в 15 рублей. Это челобитье побудило
администрацию вновь обратиться к решению проблемы полков «нового строя».
29 марта 1671 г. новому воеводе Репнину было предписано пересмотреть
результаты рейтарского разбора. Воевода должен был решить, насколько ве-
лика потребность в рейтарах, «сколько человеком пригоже, без чего быть
нельзя» и сообщить об этом в Сибирский приказ. Репнин не стал принимать
окончательного решения, но представил царю 2 плана. По первому имелось
в виду восстановить рейтарский полк, доведя численность рейтарских рот в
118
городах Сибири с 3 до 7, для чего предполагалось в первую очередь вернуть
в рейтары 73 человек из элитных корпораций, начавших свою службу имен-
но в рейтарском полку. По второму воевода предложил Алексею Михайлови-
чу вообще раскассировать рейтар в Сибири, зачислив оставшиеся 3 роты в
служилую корпорацию литвы и конных казаков со следующим обосновани-
ем — «в том служилым людям в службе будет уравнение и легость, потому
рейтары емлют жалование большое, а службы служат с сибирскими служи-
лыми людьми равные». Бывшим рейтарам предполагалось положить жалова-
ние по средней статье этой корпорации в 7 руб., что давало казне дополни-
тельную экономию около 3000 руб. в год. Сам воевода был сторонником
последнего плана, «потому что рейтарам жалование большое, а давать в То-
больске нечего, денежной казны мало» 30.
Воевода сообщил о невозможности выполнить царский указ в отноше-
нии драгун, которых следовало перевести в солдаты и вернуть в Тобольск. На
реке Исети они завели дома и «пашни немалые», а при переводе в Тобольск
«в солдатах им в Тобольску без корму быть немочно, а давати нечего». Реп-
нин весной 1670 г. послал на реку Исеть Самойло Блудова, для досмотра
мест под предполагавшиеся новые крепости и проверки личного состава дра-
гунского полка. Выяснилось, что планируемые укрепления строить некому и
нет людей для укомплектования уже построенных острогов — «драгуны мно-
гие розбежались» и всего на Исетской линии осталось 438 человек я. Причи-
ной этого стало формирование полка из 5 групп, среди которых большая
часть принадлежала к малознакомым с военной службой крестьянским род-
ственникам, гулящим людям, ссыльным. Из 80 ссыльных в «понизовые си-
бирские города», которых Годунов послал в южные остроги, большая часть
— 52 человека — бежали. 72 беломестных казака Верхотурского уезда, кото-
рых Годунов зачислил в полк, отказались ехать и к 1670 г. все еще оставались
в своих слободах. Репнин, узнав об этом, «велел начальных людей в слободах
убавить, для того, что драгун мало, а начальных людей много и чтоб в том
государевой казне напрасных расходов не было». В результате многие «на-
чальные» люди, в первую очередь, из ссыльных были отстранены. Одновре-
менно воевода попытался «добрать» драгун до 1000 человек, путем набора
желающих из гулящих людей и членов крестьянских семей. По данным «под-
писной росписи», посланной в Тобольск из Исетских слобод С. Блудовым,
заявили о своем желании записаться в драгуны 144 детей, братьев и племян-
ников стрельцов, 38 родственников посадских людей и 384 из крестьянских
семей. Но «добрать» 1000 драгун из этих «охочих людей» Репнину не удалось,
царским указом 1671 г. было предписано вернуть уже набранных в полки
«нового строя» крестьян, если «без них будет быть мочно».
По отписке Тобольского воеводы П.М. Салтыкова от 27 февраля 1674 г.,
из 730 драгун, набранных Годуновым, к этому времени почти половина «роз-
бежались и живут в розных местех и поверстаны в розные чины» 32. К 1671 г.
в слободах по р. Исети находились только 438 драгун, к 1674 г. — 386 человек
под командованием полковника Иоганна Ремеса (то есть полк был укомп-
лектован на одну треть). Салтыков просил царя Алексея Михайловича при-
слать указ, по которому можно было начать в Сибири розыск беглых драгун,
для возврата их в полки. Показательно, что такой указ был прислан царем в
Тобольск только через 2 года — 18 февраля 1676 года. По нему укомплекто-
вание полка разрешалось проводить из одного источника — путем возврата
беглых драгун, запрещалось «прибирать» драгун в полк на место умерших и
предписывалось драгун, взятых с пашни, вернуть к их прежнему занятию.
Все это свидетельствовало, что правительство Алексея Михайловича утрачи-
вало интерес к формированию полков «нового строя» за Уралом. По списку
1678 г. в Сибири насчитывалось 358 рейтар Тобольска, Тюмени и Тары и 495
драгун. По списку 1681 г. рейтар в Сибири уже не было, при этом по сравне-
нию с 1676 г. корпорация литвы и конных и новокрещеных казаков увеличи-
лась на 160 человек — с 259 до 419 человек. План перевода рейтар именно в
эту группу служилых людей еще в 1671 г. предлагал Репнин, и именно туда
119
вошла основная часть тобольских рейтар. В списке 1693 г. прямо отмечалось
наличие бывших рейтар в этой группе. В 1689 г. и сибирские драгуны были
переименованы беломестными казаками в целях экономии: «слыть в том бе-
ломестным казакам, а не драгунам, потому что у драгунов доведется быть
начальным людям пехотного строю всех чинов, а для оскудения денежные
казны, которые начальные люди и были отставлены» 33.
Полки «нового строя» еще не освоили хорошо новые приемы, когда
начался конфликт с башкирами. В первых сражениях, когда эти полки выс-
тупали одним строем, «новый строй», скорее всего, соблюдался, но затем
кочевники, выступившие против царской власти, рассредоточили свои силы
и перешли к мелким набегам на разрозненные слободы юго-запада Сибири.
Единственным разумным ответным шагом должен был быть удар по базам
кочевников, но, как показал поход к озеру Иртяш, организация такого удара
была очень трудна из-за высокой степени мобилизации последних. Башкиры
при возникновении угрозы перевезли свои семьи и стада в степи и на Ураль-
ские горы, оставив рейтарам и солдатам только старые кочевья. В свою оче-
редь, русское командование не нашло ничего лучшего, как принять те фор-
мы вооруженной борьбы, которые были предложены самими башкирами.
Оно рассредоточило рейтар и солдат с другими сибирскими служилыми людь-
ми, беломестными казаками и крестьянами небольшими группами в угрожа-
емых населенных пунктах. В этой борьбе более совершенная стратегия баш-
кир компенсировала превосходство русских в тактике — кочевники стали
хозяевами положения, поскольку они выбирали время и место нападения, а
русским все равно не под силу было защитить все участки, оказавшиеся под
угрозой. В мелких стычках с кочевниками «новый строй» себя не оправды-
вал. По сообщению источников, пребывая в слободах, офицеры прекратили
обучение «новому строю», а рейтары и солдаты вернулись к старым формам
боя — «выступали по-казацки». Во время этой борьбы, которая затянулась,
таким образом, на 5 лет, многие рейтары были убиты или бежали из-за пло-
хого снабжения, а полки же пополнились сотнями людей никогда не учив-
шими «новый строй». Ко времени возвращения в Тобольск в 1667 г. рейтары
и солдаты сильно изменились, их тактика и вооружение очень мало напоми-
нали Годунову полки «нового строя», какие он видел в Москве, они гораздо
больше походили на старые корпорации сибирских служилых людей.
Конечно, можно было еще раз обучить полки европейскому строю, но
теперь в 1667 г. — последнем году войны с Польшей за Малую и Белую Русь,
которую обе стороны были вынуждены закончить Андрусовским перемири-
ем, шатким компромиссом, связанным с расстройством финансов, положе-
ние было совсем не таким как в 1659 г., когда правительство формировало
новые полки, выпуская ничего ему не стоящие медные деньги. Воевода Го-
дунов, стремившийся выслужиться, повсюду выискивал возможности сэко-
номить государственные средства, расформирование дорогих полков «нового
строя» стало одним из самых результативных его мероприятий. Окончатель-
но судьбу этих полков определило отношение к ним всего служилого люда
Сибири. После ухода с воеводства Годунова, под давлением служилых, пра-
вительству пришлось отменить почти все его преобразования, кроме расфор-
мирования полков «нового строя». Воевода Репнин, выражая отношение ста-
рых корпораций служилых людей Тобольска, писал, что если рейтар совсем
распустить, то остальные служилые люди не только не будут протестовать,
но им будет «уравнение и легость».
Как объяснить подобное отношение служилого люда к полкам, если
учесть, что войско обычно очень активно защищало свои корпорации, а рей-
тары и солдаты в своем большинстве и в 1667 г. состояли из служилых людей,
взятых из старых чинов Сибири и их родственников? Главная причина зак-
лючалась в том, что полки даже после тех изменений, которые произошли за
время их службы в слободах, осознавались сибирским служилым людом как
нечто иное, чужеродное. 24 февраля 1671 г. в Москве, бывшие рейтары и
солдаты, которых Годунов поверстал в стрельцы и пешие казаки и теперь, по
120
указу Алексея Михайловича, должны быть восстановлены на старой службе,
обратились к царю с челобитьем, в котором просили оставить их в стрельцах
и пеших казаках, обосновывая это финансовыми интересами казны — «каза-
чья служба великим государям перед салдатскою прибыльнее» 34. Таким об-
разом, служилые люди готовы были пойти на значительные потери в жалова-
нье (оклад казака составлял 7 руб. на год, а солдата — 10 руб. 20 алтын),
только бы не служить в «иноземном строе». Сибирский служилый люд ощу-
щал угрозу своему существованию от «нового строя» и «немецких» офице-
ров. И их опасения были справедливы. Европейский строй и «немецкие»
офицеры воспринимались русскими людьми только под нажимом правитель-
ства и не пользовались симпатиями у рядовых. Показательна и судьба полков
«нового строя» в центральной России, составлявших в 1660—1680 гг. боль-
шую часть русских военных сил (89 000 из 164 000 человек), а затем между
1689—1695 гг., после отстранения от власти правительства Софьи Алексеев-
ны и прихода на его место клана Нарышкиных, просто исчезли. По мнению
В.О. Ключевского, Нарышкины, управлявшие в эти годы государством от
имени Петра I, пытаясь компенсировать свой малый авторитет «спустили
тяготившееся иноземным строем дворянство на более легкий, русский» 35.
Модернизация и вестернизация, проводимая элитой страны, вызывала
неприятие большинства русского общества.
Примечания
1. ЧЕРНОВ В.А. Вооруженные силы русского государства в XV—XVII вв. М. 1954, с. 136.
2. НИКИТИН Н.И. Служилые люди в Западной Сибири. Новосибирск. 1988, с. 38.
3. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 214, д. 84, л. 12; д. 886, л. 233.
4. РГАДА, Ф- 214, оп. 3, д. 100, л. 17; д. 419, л. 1 об.
5. РГАДА, Ф- 214, оп. 3, д. 100, л. 58.
6. ЧЕРНОВ B.A. Ук. соч., с. 146.
7. ШИШОНКО B.H. Пермская летопись. Т. 3. Пермь. 1884, с. 488; Есиповская летопись. —
ПСРЛ. Т. 36. М. 1987, с. 100.
8. ГОРДОН П. Дневник 1659-1667. М. 2003, с. 121.
9. КЛЮЧЕВСКИЙ В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М. 1991, с. 89.
10. Сибирский летописный свод. — ПСРЛ. Т. 36. М. 1987, с. 167.
11. РГАДА, ф. 214, оп. 3, д. 100, л. 3, 5.
12. КОТОШИХИН Г. О Московском государстве в середине XVII столетия. — Русское истори-
ческое повествование XVI—XVII вв. М. 1984, с. 282.
13. Сибирский летописный свод.., с. 205.
14. РГАДА, ф. 214, оп. 3, д. 100, л. 9.
15. ЗУЕВ А.С. Дело о полке Эгерата (К вопросу об организации в Сибири в 1660-х годах
полков «нового строя»). — Бахрушинские чтения 1996 г. Новосибирск. 1998.
16. РГАДА, ф. 214, оп. 3, д. 100, л. 62, 75.
17. РГАДА, ф. 214, оп. 3, д. 100, л. 21; д. 367, л. 769 об., 771.
18. БАХРУШИН С.В. Воеводы Тобольского разряда в XVII в. — Научные труды. Т. 3. 4. 2. М.
1955, с. 277.
19. РГАДА, ф. 214, оп. 3, ст. 801, л. 5; д. 100, л. 20.
20. Там же, л. 35.
21. БАХРУШИН С.В. Ук. соч., с. 279.
22. РГАДА, ф. 214, оп. 3, д. 100, л. 35.
23. Там же, л. 25.
24. Там же, л. 22.
25. УЛАНОВ В.Я. Финансовые реформы Алексея Михайловича и «гиль» 1662 г. — Три века.
Т. 1. М. 1991, с. 209.
26. РГАДА, ф. 196, on. 1, д. 1542, л. 288 об.; ф. 214, оп. 3, д. 100, л. 5.
27. ДМИТРИЕВ А.В. Материальное положение и служебный статус полков «нового строя» в
Сибири во второй половине XVII в. — Бахрушинские чтения 1999—2000 гг. Новосибирск.
2002.
28. РГАДА, ф. 214, оп. 3, д. 100, л. 29; НИКИТИН Н.И. Ук. соч, с. 121.
29. РГАДА, ф. 214, оп. 3, д. 100, л. 57.
30. РГАДА, ф. 214, оп. 3, д. 100, л. 30, 47, 51, 53.
31. Там же, л. 36, 54.
32. РГАДА, ф. 214, оп. 3, д. 100, л. 56.
33. РГАДА, ф. 214, д. 641, л. 3; д. 1044, л. 8, оп. 3, д. 100, л. 553.
34. РГАДА, ф. 214, д. 511, л. 60.
35. КЛЮЧЕВСКИЙ В.О. Курс русской истории. Т. IV. М. 1989, с. 60.
ИСТОРИКИ О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ
Дневники
академика М.В. Нечкиной
1979 год
5 марта 1979 г. Юбилей Владимира] Арон[овича] Дунаевского (60-летие). Мое всту-
пительное] слово о Дунаевском — похвала ему. Конференц зал битком набит. Был
Хромов, новый директор ’. Хромов записался выступать 3-им, но вдруг снял — «бо-
лит горло» (что же 10 мин[ут] назад оно не болело). Видимо, смутил неожиданный
размах праздника, набитый конференц-зал, приезд из многих городов, фронтовики
(поцелуи), школьники... «Что-то еще будет... Ой-ой-ой». Я была больна, с температу-
рой лежала дома. Запрещено выходить, сильный бронхит, слабость страшная, вроде
переходит в воспаление легких. Но нельзя же срывать праздник товарища... (раз в
жизни!). Я сказала организаторам и ему самому: «Живая или мертвая, но приду».
Сделала это, никому дома не говоря, так сказать «тайком», а то бы не пустили. Праз-
дник вышел очень удачным, поразительным по размаху. Надо сказать и то, что орга-
низационный талант Дунаевского выразился тут стопроцентно! Вечером у меня пло-
ховато с сердцем, но нитроглицерин был. Был доклад Дунаевского о Луначарском,
как историке нового времени. Хороший доклад. К вступительному слову я готови-
лась, брала его полный «документарий», так что по источникам.
Краткая юбилейная речь для юбилея (60-летия) Вл.Ар. Дунаевского. Начала ра-
боту, прочла материалы. Подготовилась. Вышло не очень кратко! Большая работа.
Перечитать (и дополнить?) мою статью «История истории» для сб[орника] Гри-
гулевича? Перечитала! Статья 15 лет тому назад написана, когда мы только начинали
работу! Хорошая, но вся как бы из «зерен», из которых за 15 лет выросли целые
деревья! Можно добавить целые истории, развернуть последующую судьбу идей, но
печатать отдельно сейчас не надо!
Подготовить (в связи с книгой Пашуто) некоторые добавления к учебнику 7
класса. Все подготовила, вчера 8 февраля работали с П[авлом] Сол[омоновичем] пол-
дня. Работа над новым изданием учебника для 7 класса — подготовка издания «для
госуд[артсвенного] фонда учебн[иков]»... Много вопросов — учет замечаний учите-
лей, вставки, улучшение текста. Подготовка нового издания учебника для 7 класса
(для бесплатного пользования). Разговор с Пашуто; разговор с Окладниковым 2; об-
щий орг. завершить.
Последние штрихи с Пашуто и с Окладниковым. Письмо министру о новом
издании. Подготовка нового издания. Сделано.
Учебник для 8 класса. Написано (совместно с П. Лейбенгрубом) письмо к ми-
нистру Прокофьеву о новом издании.
Книги, могущие понадобиться учителю. Для учителя — «Эпоха Чернышевско-
го», «Чернышевский и его эпоха».
Еще одно издание «Ледяного дома» И. Лажечникова с моим предисловием, из-
дательство «Правда», вышло в свет в 1979 году.
Продолжение. Начало см.: Вопросы истории. 2004. № 10-12, 2005, № 1-3, 5-12, 2006, № 1, 2, 4-6.
122
1 февраля 1979 г. отправила корректуру в изд[ательст]во «Правда» (по почте).
31 января. Весь день правила корректуру своего предисловия. Завтра отошлю.
Лекция «Как работать молодому ученому» (методика и техника работы). Гото-
вить лекцию на тему «Как работать молодому ученому? (О методике научной рабо-
ты)». Намечена на 13 февраля 1979 года. Готовлю! Уже не первый день!..
13 февраля 11 ч. утра. Прочла в И[нститу]те истории СССР нашим аспирантам
лекцию «Как работать молодому ученому» (Методика и техника научной работы ис-
торика)». Читала в кабинете Буганова, т.к. 2-ая ауд[итория] вышла только из ремонта
и там очень пахнет краской. Очень хорошо прошла лекция. Вопросы. Ответы.
Консультация «Детской энциклопедии» и энциклопедии спец, по истории,
словник! 3
Обще собрание годичное (1979) АПН СССР. 20—21 марта. 8 часов заседали! Без
обед[енного] перерыва. Обедали уже в «Узком» после 18 ч. Трудно. Но хороша речь
президента.
Связь моя со школой имени декабристов в Казани.
Сибирь
Мой сборник статей для изд[ания] «Полярной звезды». План, тематика, объем.
Обдумать. Подготовлен. Отослан в Иркутск, ноябрь 1979 года. Речь идет от отсылке
т[ак] ск[азать] «первой» части моего сборника, вторая его часть «Следственные мате-
риалы декабристов» (ВД — личные дела).
Азадовский М.К. Статьи и письма. Найденное и забытое. Новосибирск. 1978.
Уже вышла (письмо вдов[ы] Азадовск[ого] от 19 октября 1978 4). Просила Регину
8 февраля 1979 года.
Найти пути к тексту М.К. Азадовского; достать ксерокс и решить, надо ли ее
печатать в откликах («Сибирь и декабристы»). 12 февраля получила тексты в Руко-
писном отделе — ксерокс.
23 февраля 1979 г. у меня состоялось «сибирское» собрание московской] части
редколлегии] с Сергеевым. Были: [М.Д.] Сергеев, С.В. Житомирская, Н.Я. Эйдель-
ман и я. 5
Предисловие к тому (1) документов] Владимира] Раевского. Читать предисло-
вие к тому (усл[овно] — 1) документов о Вл.Ф. Раевском: «Сибирь и декабристы».
Прислана мне 16 февраля 1979 г. от С.Ф. Коваля. Прочесть к нашему заседанию по
Сибири.
Прочесть вступительные] статьи Брегман и Федосеевой к 1 тому документов о
Владимире Раевском. Кончила читать 17 февраля. Это та же ужасная пара, от работы
с которой я, промучившись более года, отказалась. Прочла. На мой взгляд, все про-
махи и слабые стороны остались те же, хотя миновало более десятка (а то и больше?)
лет... Прислал С.Ф. Коваль... Написала неск[олько] стр[аниц] своих замечаний. Что
делать?! Отсылаю С.В. Житомирской для заседания! (у меня).
Продолжать работу над моим «сибирским» сборником о декабристах. Заглавие?
Чтение уже собранного м[атериа[ла (отмечать постатейно). Практически завершено
25 октября 1979 г. (работала у себя с Региной).
14, 15, 16 апреля (на Н[иколиной] горе) работала над составом моего «сибирско-
го» сборника (мои статьи о декабристах). Собрала много, но не все. Остальные надо
добирать в городе. Очередное: полка моих работ о декабристах в городе, искать там.
25 октября 1979 г. мы произвели с Региной последний просмотр моей рукописи
сибирского сборника статей, (через несколько дней она его отошлет в Иркутск). Неч-
кина М.В. «О нас в истории страницы напишут» (слова дек[абриста] Б[естужева]-
Рюмина). Сборник статей о декабристах 6.
24 октября 1979 г. весь день (почти) работала над предисловием к моему «Сибир-
скому сборнику», тит[ульные] листы, письмо (сопроводительное]) в редакцию и т.д.
Для декабрьского (междунаро[одного]) сб[орника] по конференции (московс-
кой]) 1978 г. подготовить окончательное заключительное] слово; общий просмотр
м[атериа]ла сдаваемого Григулевичу. Все подготовила! Но пока не понадобилось, т.к.
у Григулевича идет только сб[орник] докладов (а у меня ведь не доклад).
Просмотр (перечет) и вставки-поправки для моего сибирского сборника. 1-ая ста-
тья — заговор в Зерентуйском руднике — подготовлена и дана Светлане для перепечатки.
Работала над моим сибирским декабристским сборником. Идет перепечатка ста-
тей, к 11 сентября 1979 г. уже отпечатано 325 машинописных страниц, т.е.
325:23=15...около печатных] листов.
19 апреля 1979 г. у меня состоялось «сибирское» совещание (московская поло-
вина) редколлегии] «Полярной звезды». Разбирали ответ из Иркутска на «Памятку»
к изданию и ряд др[угих] очередных] вопросов. Были: Сарра Влад[имировна] Жито-
мирская и Н.Я. Эйдельман. Длилось с 10.30 до 13.20! 7
123
12 февраля. 13.20 — отъезд в институт.
13 февраля. Заседание «московской половины» с приехавшими сибиряками.
14 февраля. 11 ч. Научный совет (Бескровного), защита диссертации. 16.00. Засе-
дание комиссии по премии им. Грекова.
75 февраля. Масса оргработы (письменный стол. План!). Отвечала на письма.
Едем на Николину гору.
18 февраля. Позвонить Вержбицкому Василию Гавриловичу? 2 раза звонила —
никто не отвечает.
19 февраля. 10 ч. Ирма. Была. Большая консультация.
21 февраля. Заболеваю.
22 февраля. Отправила пакет Регине. Заболела.
25—26 февраля. Больна.
27февраля. 14.00. 3-й этаж, комната 2, Тишкин Григорий Алексеевич 9, доклад в
Группе революционной ситуации. За меня председательствовала Женя Рудницкая.
Прошла группа очень хорошо! Много выступало. Хорошо выступала Ирма Ковалева.
28 февраля — 2 марта. Больна. (Предполагала все же, что на Общее собрание
Отделения истории и АН СССР приду. Но не смогла.)
3 марта. 11 ч. Общее собрание Отделения истории. 16 ч. Продолжение. Выборы
академика-секретаря.
4— 5 марта. Годичное Общее собрание АН СССР. Больна! На заседаниях не
была, лежала дома с температурой.
6 марта. Завершение годичного Общего собрания АН СССР.
20марта. 10 ч. утра, слушатели Высшей комсомольской школы ЦК ВЛКСМ (мой
текст). Ученый совет (Бескровного). Пропускаю — я на постельном режиме. Придет
доктор (невропатолог), час не назначен. 16 ч. Комиссия по премиям Грекова 10.
24 марта. Больна. 16 ч. Комиссия по премиям им. Грекова не состоялась (болен
Рыбаков).
25 марта. Больна. Дома. 10 ч. Придет Вера Андреевна Пушкина со схемой дви-
жения декабристов. (Переносится на среду).
26 марта. Была больна. Мне привезли на квартиру ящик для голосования Сам-
сонов и Янин.
27марта. Заседание комиссии по премиям им. Грекова (час?), м.б., 16 ч.? Не
была (больна, бюллетень).
28 марта. Уехали все же на дачу, там лечилась и лежала.
29—30 марта. Дача! Николина гора.
31 марта — 6 апреля. Больна (на бюллетене). 1 апреля — возврат Е.Л. Рудницкой
из отпуска.
7 апреля. С утра позвонила доктору Покровской Галине Дмитриевне с просьбой
закрыть бюллетень.
8 апреля. Выхожу в институт на работу!! Ура.
9 апреля. Додово рожденье (день первый). Дод заболел! Позвонила из «Узкого»
Елизавете Федоровне. Записываемся в «Узкое», по заявлению срок просим с 28 апре-
ля по 5 мая.
10 апреля. Додово рожденье (день второй). Дод заболел (сердце).
12 апреля. Николина гора.
13 апреля. Николина гора. Приступ стенокардии у Дода.
14—16 апреля. Дод болен — инфаркт?
17—20 апреля. Дод болен — стенокардия. Инфаркт?
21—22 апреля. болен, я ухаживаю за ним, в больницу не хочет.
23 апреля. 11 ч. расширенное заседание Научного совета, посвященное 110-ле-
тию со дня рождения В.И. Ленина (доклады: Искендеров, Далин, Иванова). Отме-
нен. Слит с общим праздником.
24—26 апреля. болен — сердце. Мы теперь не ездим на Николину гору.
28—30 апреля. Дод болен, постельный режим. Ему лучше. Встает.
5 мая. 11 ч. Комиссия АПН по программам (звонил Кузин. Связаться с Лейбен-
грубом). Вечером, 17—30 (только!) выехали в «Узкое».
6 — 10 мая. В «Узком». Дод болен (лучше). Доду лучше!
12 мая. 10 ч. (?). Годичное Общее собрание.
13 мая. С 10 ч. (?) АПН СССР. 10 ч. Бюро Национального комитета исто-
риков н.
19 мая. Просим продления срока в «Узком» с 19 мая по 17 июня включительно.
Просьбу подаем 13 мая.
22 мая. 14 ч. в аудитории 34 секция Ученого совета дооктябрьского периода.
Переизбрание на должность многих.
125
26 мая. 10 ч. утра. С утра поездка в город за автомобильным паспортом, на
Николину гору — зарплата Василию Андреевичу. Состоялась.
27 мая. Свидание с Региной в «Узком» (она взяла «Функцию...»).
28 мая. 11 ч. Заседание бюро Научного совета, доклад Д.П. Урсу «Применение
некоторых количественных методов в историографии». Была. Председательствовала.
Прошло хорошо.
29 мая. 11 ч. Ученый совет, докторская защита Пирумовой. Была. Провела засе-
дание Группы по «Алфавиту декабристов». Очень устала.
2 июня. «Узкое».
3 июня. 12—14. Приедет Лейбенгруб (его ответы на обе рецензии — Ушакова и
Волобуева на учебник 8 класса). Был. Часа два «заседали», все разобрали. Вечером я
заболела (у меня боли в левой лопатке).
4 июня. Хвораю. Сначала предполагали, что основное сердце, но вскоре стало
выясняться, что легкие.
5— 8 июня. «Узкое». <...> 12. Очень плохое самочувствие.
22 июня. Были в «Узком» с 5 мая по 22 июня. Больна. Явная аллергия на много-
лекарственность.
23 июня. Утром отъезд из «Узкого» в Москву.
24 июня. Издательство «Мысль». Днем разговор с Вадимом Степановичем] Ан-
тоновым и затем с Водо(лагиным) Валерием Михайловичем о «Следственном деле о
Грибоедове». Позвонить в понедельник.
26 июня. 11 ч. Чубарьян Александр Оганович (о Бухаресте). 3 ч. Я к Маргарите
Евгеньевне.
27июня. 10.30. Регина! 15.30. машина за город. 16 ч. 0 обед в столовой. Отъезд на
Николину гору! С Додом — он в первый раз после болезни.
19 июля. Открытие Олимпиады 13 (пришлось же на день преподобной Милицы
— 19 июля!!).
29 июля. Закончила всю работу по подготовке моего сборника статей «Функция
художественного образа в историческом процессе» (дописывала самое «функцию» —
1-ю статью).
30 июля. Вчера послала рукопись «Функции» с академической машиной в ин-
ститут, там передали Эймонтовой. Сегодня же села за подготовку 2-го изд[ания] моей
книги «Следственное дело о Грибоедове» (для издательства «Мысль»).
18 августа. Вчера закончила всю подготовительную работу для 2-го издания
«Следственного дела о Грибоедове». Готовлю пакет Регине.
2 октября. 11 ч. Заседание об «Алфавите декабристов», рабочий доклад Миро-
ненко. Вела. Выступала.
16 октября. Узнала о Бескровном. 11ч. Ученый совет, защита (о Финляндии),
председательствовать] будет Неупокоев! Я не пойду. Но пошла! Была. Голосовала.
23 октября. 11 ч. Придет автор, пиш(ущий) о Якове.
29 октября. 11 ч. Предполагается заседание Группы совместно с сектором куль-
туры, доклад Ирмы Ковалевой. 11 ч. Заседание Отделения истории — доклад об Аме-
рике Болховитинова 14 и док(лад) Удальцовой о все(мирной) истории.
30 октября. Вчера (2-й день в «Узком» поскользнулась на камне) ударила левую
коленку на месте старой военной «раны». Сначала ничего, а потом — началось! Все
старое. Компрессы, доктора и т.д. Весь отдых в «Узком» пропал. Длится уже месяц,
даже больше, пишу эти строчки уже в декабре (1-го декабря). Попытки выехать на
заседание с такой ногой удалась — в смысле ходьбы, но плачевный результат в смыс-
ле ухудшения болезни. Так жаль. Так жаль терять время, которого уже так мало.
Болезнь все длится.
4 ноября. Вернется Дунаевский из отпуска. С 10.30 до 13 у меня было заседание
Сибирского отделения «Полярной звезды» — Житомирская, Сережа [Мироненко],
Эйдельман и Марк Давыдович Сергеев.
11 ноября. Последний день пребывания в «Узком». Отъезд в Москву завтра утром.
12 ноября. Отъезд из «Узкого» в Москву?
18 ноября. Отъезд из «Узкого» в Москву? Да.
19 ноября. 10 ч. Общее собрание АН СССР и Общее собрание Академии меди-
цинских наук.
20 ноября. Продолжение Общего собрания АН СССР совместно ) с Академией
медицинских наук, вечером в 16 ч. в Доме ученых собрание.
21 ноября. Продолжение Общего собрания в московском Доме ученых. Оргвоп-
росы. (То «таинственное» собрание, нас напугавшее! Но ничего особенного?).
25 ноября. Закончила работу над моими текстами в «Историографических сре-
дах» и сдала Афанасьеву.
126
26 ноября, С 10 ч. Ирма Ковалева.
27 ноября. 11 ч. Лейбенгруб с учебником.
28 ноября. Будет на РИСО рассматриваться вопрос о моей рукописи «Функ-
ция...». Все хорошо, вошло в план.
2 декабря. 11 ч. Группа, доклад Клары Георгиевны об ее томе, у меня дома.
Состоялась. Хорошо.
3 декабря. Все еще лежу с ногой на бюллетене. Завтра (4.XII.80), звонил хирург,
я попросила закрыть бюллетень (все равно толку мало от его лечения).
4 декабря. 10 ч. утра ровно: Вандалковская. Позвонила! 14 ч. Ученый совет в
аудитории 34 (дооктябрьский период).
8 декабря. 11 ч. Пленум Национального комитета историков СССР.
10 декабря. 11 ч. Заседание бюро Отделения истории. Была! «Функцию...» одоб-
рили к печати.
16 декабря. Была у Маргариты Евгеньевны.
17 декабря. 11 ч. Заседание Группы революционной ситуации, Вл.А. Федоров —
об арестах декабристов. Встреча со студентами Высшей комсомольской школы.
18 декабря. 1 ч. дня — была у Маргариты. (Маргарита — молодец! Все сделала.
Зуб).
24 декабря. Общее собрание АПН.
25 декабря. Общее собрание АПН. Подготовка к отъезду в «Узкое»?
26 декабря, l-й день пребывания в «Узком».
«Встреча двух поколений» 15
Мой сборник. Сдано Регине:
1941. Н.Г. Чернышевский в годы революционной ситуации. — Исторические
записки, 1941, том X, стр. 3—39.
1947. Н.П. Огарев в годы революционной ситуации. — Известия АН СССР.
Серия истории и философии, 1947, т. 4, № 2, с. 105—122.
1953. Н.Г. Чернышевский в борьбе за сплочение русского демократического
движения в годы революционной] ситуации (1859—1861). — Вопросы истории, 1953,
№ 7, с. 56-73.
1954. Реплика критику (ответ на статью А. Дементьева в «Литературной] газете»
от 3 апреля 1954 г. — Литературная газета, 20 мая 1954 г.
1954. Н.Г. Чернышевский и А.И. Герцен в годы революционной] ситуации
(1859—1861). — Известия АН СССР. Отделение] лит[ерату]ры и языка, 1954, т. 13,
вып. 1, стр. 48—65.
1955. О взаимоотношениях Петербургского и Лондонского центров русского
освободительного движения в годы революционной] ситуации. — Известия АН СССР.
Отделение] литературы и языка, 1955, т. 4, вып. 2, с. 178—184.
1956. Еще раз о датировке конспиративных документов Огарева из «Пражской
коллекции». Ответ Ш.М. Левину. — Литературное] наследство], 1956, т. 63, с. 272—
379.
1957. «Земля и Воля» 1860-х гг. (по следственным материалам)». — История
СССР, 1957, 1, с. 105-134.
1957. Страницы, вырванные из жизни А.И. Герцена (Эльсберг). — Москва, 1957,
№ 9, с. 214-217.
1959. А. Щапов в годы революционной ситуации. — Литературное наследство,
1959, т. 67, с. 645-656.
1960. Революционная ситуация в России в исходе 1850-х-нач[але] 1860-х гг. —
Сб[орник] «Рев[олюционная] ситуация]», 1960, с. 3—14. (Мой доклад на открытии
Группы, 1958, янв[арь]).
1960. Возникновение первой «Земли и Воли». — Сб[орник] «Рев[олюционной]
ситуации]», 1960, с. 283—298.
1962. Реформа 1861 г. как побочный продукт революционной] борьбы. (К
методол[огии] изучения реформы). — В кн[иге] «Рев[олюционная] ситуация]», 1962,
с. 7-17.
1962. К вопросу о взаимоотношениях «Молодой России» с «Землей и Волей». —
В кн[иге] «Революционная] ситуация]», 1962, с. 230—240.
1963. Конспиративная тема в «Былом и думах» А.И. Герцена. — В кн[иге] «Рево-
люционная ситуация», 1859—1861. М., 1963.
1978. Подвиг Н.Г. Чернышевского. — Коммунист, 1978, № 2.
Еще не сданы: 1953. (Публикация 5 документов]). «Новые материалы о револю-
ционной ситуации в России». Статья: Вопрос о русской революционной организации
и планах открытого выступления в конце 1850 — нач[але] 1860 гг. Пять рев[олюцион-
но]-консп[иративных] документов. — Литературное наследство, 1959, т. 61, с. 459—522.
127
Мое заключение к коллективной монографии «Революционная] ситуация]».
Мои статьи в 7 и 8 сборники «Революционной] ситуации]» о Чернышевском!
Не ввести ли в сборник «Карл Маркс о России. (К 150-летию со дня рождения
К. Маркса)», 1969? — В «Ежегоднике германской истории», М. 1970, с. 11—30.
1953. «Моя исповедь» Огарева. Статьи и публикация. — Литературное наслед-
ство, 1953, т. 61, с. 659—700.
Предисловие к сборнику (будут упомянуты в предисловии, в текст не войдут).
Работы 1928—1930 годов: 1928. Накануне юбилея Н.Г. Чернышевского. (Обзор
литературы). — Историк-марксист, 1928, т. 8, с. 173—179.
1928. Юбилейная литература о Н.Г. Чернышевском. — Историк-марксист, 1928,
т. 10, с. 211-221.
1930. Социалист-утопист. (Чернышевский Н.Г.). — Литературное наследие. Т. 3.
Письма. Книга и революция, 1930. М.-Л., с. 29—30.
1930. Рецензия на кн[игу] Ю. Стеклова «Еще о Н.Г. Чернышевском. Мысли-
тель. Революционер. Человек». Сб[орник] ст[атей]. М.-Л. 1930. — Книга и револю-
ция. М.-Л. 1930, с. 39-40.
1930. Рецензия на кн[игу] А.Н. Штрауха «К вопросу о генезисе социальных воз-
зрений Н.Г. Чернышевского». М. 1929. — Историк-марксист, 1930, т. 15, с. 156—157.
1962. Предисловие в кн[иге] «Колокол». Газета Герцена и Огарева. Вольная рус-
ская типография. Вып. 1, с. 5—16.
1963. Революционный путь А.И. Герцена. — В кн[иге] «Учителю о Герцене. (К
150-летию со дня рождения)». Сб[орник] ст[атей]. М. 1963, с. 211—214.
1932. Запрещенные цензурой тексты Н.Г. Чернышевского. — Литературное на-
следство. Т. 3. 1932, с. 75—102.
1940. «История СССР», т. 2. Россия в 19 веке. М. 1940. (Вузовский учебник! 1-е
издание). Тут по моей (как редактора) инициативе — отдел о революционной ситуации.
1962. Вышедший на рассвете [Об А.И. Герцене]. — «Известия», 5 апреля 1962.
(150 лет со дня рождения Герцена). Перепечатано] в «Днестре» [1962, № 4,
с. 141-145].
Ужасная история с попыткой «полупохищения» моей рукописи и спасения ее!
Вопрос о передаче «Функции» в изд[ательст]во АН СССР 28 ноября 1980 г. разрешен.
28 ноября 1980 г. РИСО АН СССР включило в план мой сборник «Функция художе-
ственного образа в историческом] пр[оцессе]».
18 декабря 1980 г. моя рукопись «Функция художественного образа в историчес-
ком процессе» сдана в издательство «Наука» в отдел Капустиной. Сдавала Эймонтова.
Сборник «Основные течения истории ист[орической] науки в социалистичес-
ких странах» (неточно!). (У Григулевича). Посмотреть сборник 16.
2-е издание «Записок декабриста Н.И. Лорера». 15 октября 1980 г. с Региной
полный разговор.
14—15 октября 1980 г., Н[иколина] гора, переработала мою статью-предисловие
«Декабрист Н.И. Лорер и его записки» 17.
Мои сборники
Мой сборник «Встреча двух поколений». Дальнейшая корректура сборника (с
257 по 464 с.). Начала поздно вечером 10 декабря 1979 г. Все завершила в 1979 году.
Подготовка текста. Ответ на вопросы издательского] редактора. Сдача в типог-
рафию. Все это выполнено.
«Воздух знания». По библиографии моих работ. Собрать первичный материал.
15—16 октября 1980 года. Со вчерашнего (15 октября) вечера — как «наитие» —
сборник «Воздух знания». Составила картотеку, структуру, план, даже листаж подсчи-
тала] — 20 п.л. Организовала папку и т.д. Прямо не могу понять моего состояния 18.
Справки по сборнику моему «Встреча двух поколений». На даче: расширение и
обновление вводной части к 61 тому «Литературного] наследства]» (публикация] 5
документов]).
РИСО, Аида Подгорнова — ведет дела с академиками], их печатания в «Науке».
Пленарн[ая] комиссия РИСО по[д] руководством] [А.Л.] Яншина 19. Предположи-
тельно] до пленума. Пленум 26 окт[ября].
Справки по РИСО. Председатель] П.Н. Федосеев, заместитель] председателя]
Яншин Ал[ексан]др Леонид[ович] (геолог, географ). Уч[еный] секрет[арь] РИСО —
Лихтенштейн Ефим Семенович.
Переиздание «Следственного дела о Грибоедове». В изд[ательст]ве «Правда»?
На даче посмотреть мою книгу «Следственное дело о А.С. Грибоедове».
Искать мою книжку «Следственное дело о А.С. Грибоедове». Сначала ее найти и
перечитать. Нашла! 30 марта 1980 года 20.
15 октября 1980 г. переговоры с Лихтенштейном об изд[ании] «Функции...» 21.
128
1979. Написала письмо с издательским предложением о предполагаемом моем
сборнике статей моих о литературе. 26 ноября — нет ответа? Работа в перепечатке.
Мой литературный сборник. 8 февраля 1980 г. очень хороший разговор с Н.А.
Рудневым.
Оказывается, посланное в изд[ательст]во «Художественная литература» мое пись-
мо (28 октября 1979 г.) с издательским предложением до Н.А. Руднева не дошло! (Я
посылала А.И. Пузикову, думая, что он передаст Рудневу, но тот заболел, бедняжка.
Я звонила 6 февраля Рудневу — он ничего не получал). 7 февраля отдала Д[оду?],
чт[обы] перепечатала Фаи[на] Мих[айловна].
24 марта 1980 г. Готовить сборник литературный (моих) работ в первую очередь.
(Разговор с Н.А. Рудневым). Подготовлен. Находится в изд[ательст]ве. Увы — «Худо-
жественная литература» (Благой и «Благиня» Берточка!!) 22. 10 октября 1980 года.
10 октября 1980 года. Сегодня сделала «решительный шаг» — подала заявление
в Отделение] и[стории] АН СССР о включении в план изд[ательст]ва Ак[адемии]
наук (а он сейчас еще у Благого).
2-е издание «Следственного дела о Грибоедове А.С.». Все завершено и Регина
сама отдала в «Мысль» Вадиму Степановичу] Антонову (конец ноября 1980 г.).
«Восстание] Д[екабристов]». Том 16 (с предисловием В. Федорова), Суд над
декабристами. 1 февраля 1979 г., том 16 (фактически] 17) сдавался в печать. В набо-
ре. Выход в 1980 году.
Орг. «Анин том» «ВД» (Союз Благоденствия). Сроки очередных этапов? Срок
выяснен — мне работать в 1-ой половине 1982 года.
1-ая половина 1980 года. Подпись «В печать» на «Володином» томе 17 «ВД».
Дана, 1980 г., февраль.
К отчету 1980 года. Взять по изд[анию] «ВД» последние данные у Жени. Много
продвижения!
«Алфавит декабристов», дальнейшая работа. 14 декабря 1979 г., работала над
«Алфавитом декабристов». Просмотрен и учтен весь городской экземпляр] «ВД». Все
в основном сделано, надо отдать перепечатывать.
Октябрь 1980 года. Проведен «четверг» Группы — доклад Сережи Мир[оненко]
и мой импровизированный] «содоклад». Меняем тезис о «Факсимиле» примечаний.
Список моих поправок к «Алфавиту декабристов»: в экземпляре города, в дач-
ном экземпляре.
Работа для Научного совета
по проблемам [истории] исторической] науки
«Историографические среды». Предисловие (моё!) к «историографическим сре-
дам». Наконец, все закончила и Афанасьев обе рукописи (введение и заключитель-
ное] слово) отвез в конце ноября 1980 г. в Калинин.
1979. Мои тексты в сборнике нашей историографической] (междунар[одной])
конференции готовить!
1980, начало октября. 5 том! Написали с Еф[имом] Наум[овичем] Городецким (в
отсутствие Хромова — отпуск) заявку на первые мероприятия 23, оставили у его сек-
ретарши. Хромов получил ее, как только приехал из отпуска.
1980, сентябрь. Первый разговор с Хромовым (по его инициативе) возобно-
вить] работу над 5 томом. Мое согласие (!!!).
25 ноября 1980 года. Закончила многодневную (по тоске!) работу над более или
менее искаж[енными] моими текстами «историографических сред» (для г. Калини-
на). Закончив, все сдала Афанасьеву О.А. Он едет завтра в Калинин.
Аспиранты
Аспирантура. Ярославцев Ярослав Аполлонович (Ленинград) в нашей московс-
кой аспирантуре (заочный). Срок окончания — через 2 ? года. 2-я встреча у меня
дома — 31 января 1980 года 24.
Помощь научной молодежи
Мой доклад: «Как работать над научным докладом», прочитанный в Высшей
комсомольской школе при ЦК ВЛКСМ. Лекция 7 декабря 1979 г. «Как работать над
научным докладом» («Как работать над диссертацией»). Прочтена 7 декабря в Выс-
шей комсомольской школе при ЦК КПСС, 12—14 часов. Масса записок — сохраняю
для памяти. Очень хорошо прошла.
Доклад о том, как работать над научным докладом для слушателей Высшей комсо-
мольской школы при ЦК комсомола, организатор — Ирма Ковалева. 7 декабря — готов-
люсь. Дунаевский к организации этого доклада не имел ни малейшего отношения!
Мое предисловие к текст[у] «Как работать над научным докладом» (переписка
для печати). Утром переписала (пришел слушатель ВКШ и взял, идет подготовка к
печати), 20 марта 1980 года 25.
129
11 марта 1980 г. еще раз дописывала страничку к рукоп[иси] «Как работать над
научным докладом».
13 марта 1980 г., все длится работа — больна, на бюллетене. Написала «От авто-
ра» — 2 стр. к моей рукописи «Как работать над научным докладом».
Написала и прочла ректору (Юрию Николаевичу Афанасьеву 26) свое «От авто-
ра» для Высшей комсомольской школы (по телефону). 13 марта, четверг. Завтра при-
едет за рукописью Ирма.
19 февраля 1980 г., ЦК ВЛКСМ, большая консультация — о книге Ирмы Кова-
левой и выбор ею докторской темы.
18 декабря 1980 г. Большая встреча со слушателями Высшей комсомольской
школы (Ирма!). Тема — «Как работать над научным докладом».
Помощь «Коммунисту»
Дать в редакцию] «Коммуниста» отзыв на статью Вл.Т. Пашуто «Историческое
значение Куликовской битвы», 29 стр. Прочла, проем[отрела]. Очень академ[ична],
тяжела, хотя и на высшем научном уровне. Огромное введение о тогдашнем т[ак]
ск[азать] «международном] положении»... Зачем? К значению Кулик[овской] битвы,
по-моему, все это тяжелое начало (не курс ли лекций?) отношения] не имеет. Очень
учено, но о самой битве — 1 ? страница... 17 декабря закончила отзыв на 4-х страни-
цах].
Помощь писателям
17 ноября 1979 г., «Узкое». Весь день ушел на чтение статьи дочери писателя
Задонского Н.А., в к[ото]рую включена переписка Задонского, в частности, мои к
нему письма, писал[а] ответные письма его дочери. Очень расстроилась... 27
Сибирь
Совещание «сибиряков» у меня — 13 февраля 1980 г., в среду. Прием 2-го тома
Фонвизина; обсуждение плана общей серии, статьи о ней и т.д.
Посмотреть II том соч[инений] Фонвизина (ред[актор] Сарра Влад[имировна] и
Сережа [Мироненко]). Скорее. Посмотрела как могла. Все очень хорошо 28.
Некоторые замечания, в частности, о противоречивости эпиграфа, передала ус-
тно (по телефону]).
Отчеты
23 октября 1980 г. начала работу над отчетом по АН СССР и АПН.
Отдельный отчет по Группе революционной ситуации за 1979 г. сдала в срок —
ноябрь-декабрь 1979 года.
Отчет по АН СССР закончила 4 декабря 1979 г., сдала печатать 5 декабря.
Отчет по АПН СССР начала писать (после отчета АН СССР) 5 декабря 1979
года.
Коллективная работа под моим руководством
1980, февраль. 17 том — суд (»Володин» том). 5 февраля 1980 г., ждут «со дня на
день» корректуры! 1 ноября 1979 г. был сдан в набор.
«Восстание] Д[екабристов]», том 16 (»Сережин»). Моя вступительная] статья.
Подготовка С.В. Мироненко. 1980 г., в конце декабря весь том у меня в руках, с
комментарием. Следующая] моя работа — предисловие, январь — март 1981 года?
В мае 1980 г. я получу от Сережи первую половину 16 тома, в конце июля — 2-ю
половину, а с сентября — и комментарий; мне сдается 2-я половина в августе.
«ВД», 18 том, Союз благоденствия («Анин» том). Завершается в 3-м квартале
1982 г. моя с Аней работа над предисловием].
Сейчас, февраль 1980 г., идет текстологическая и архивная обработка текста, за
1979 г. сделано 10 авторских] листов, часть уже перепечатывается с ксерокса на ма-
шинке в нашем машбюро.
Февраль 1980 г. Аня, как и Сережа Мироненко, делают одинаково: ксерокс счи-
тывается, готовится к машинке и они сами перепечатывают на машинках.
«ВД», том 19 (Клары Георгиевны Ляшенко + Светлана). Сдается на Ученый
совет осенью 1981 года. Следовательно, весной (??) (летом) 1981 г. писать предисло-
вие].
2 декабря 1980 г., вторник. У меня дома (по случаю ноги!) состоялось заседание
Группы с отчетом Кл.Г. Ляшенко. Оч[ень] хорошо.
Очередной сборник статей о декабристах в Гр[уппе] рев[олюционной] ситуа-
ции]. Подготовка доклада. Как статьи Мухиной?
Октябрь 1980 г. Разосланы письма предполагаемым авторам.
Переиздание «Алфавита декабристов». Задумано мною в сентябре 1978 года.
Переиздание 8 тома «ВД» («Алфавит декабристов»). Много сделано, дело начато.
Окончить подготовительное заседание к докладу об «Алфавите» (переиздание).
Мои предложение и предварительное обдумывание.
130
15 января 1980 г. в И[нститу]те провела оч[ень] плодотв[орное] заседание на
тему — как организовать.
Переиздание всех изданий Вольной типографии А.И. Герцена. 28 сентября 1978 г.
виделись с Женей Рудницкой, обсудили планы Группы в деталях. Издаем ближай-
шим изданием прокламации Герцена (в их подлинном] формате).
«Задумки», уже обдуманные и отчасти начатые
«Евгений Онегин». «Проблема Евгения Онегина в движении декабристов», ста-
тья. Переставляла папки — и само собою написалось несколько листов. Положила
начало [в] отдельной] папке. Тема очень хорошая. Задумана давно — 12—13 февраля
1980 года.
Для «Евгения Онегина». Библиография современной] лит[ерату]ры об «Евге-
нии Онегине» (тот библиографический] «узел»!).
Для «Евгения Онегина» — по тексту поэмы — следить дальше за мотивом «хандры».
Выяснить (Регине?) последний библиографический] «узел» — об «Евгении
Онегине». Споры с Эйдельманом — мои ссылки 29.
Кизельштейн. Позаботиться о публикации 1-го тома «Записок Б.Н. Чичерина».
Задумано! «Следственные дела декабристов» (как тема!). Исследователям о след-
ственных делах 30.
Книга «Следственные дела декабристов». Как работать над ними? Общий охват
ими проблем движения. Продумать план!
«Следственные дела декабристов» (2-ой том моего «Сиб[ирского]» сборн[ика]).
Продумать общий план; составить ориентировочные] выписки текста: тема 121 следств.
дело?
Мои предисловия к17, 16, 19и 18 тт. «ВД». (Порядок работы!). Все предисловия
позже 1980 года! (Но 1981 оч[ень] нагружен).
1981 г., январь—март. Моя работа (вместе с Сережей Мироненко) над предисло-
вием к 16 тому «ВД».
1982 г., 1-ая половина года. Моя работа (вместе с Аней) над 18 томом «ВД».
1981 г., весна — лето. Работа (вместе с Ляшенко??) или моя лично над предисло-
вием к 19 тому «ВД».
Перечень (по моей дачной картотеке) всех «шестидесятников» (потенциальных
членов 1-й «Земли и Воли») — с приглашением к авторам — «Пишите же о них».
Н. Добролюбов (юбилей). Заметка о Добролюбове и А.И. Герцене «Кажется
Боголюбов...».
Первичный сбор м[атериа]ла для заметки о Н.А. Добролюбове? Устроить папку?
Мои новые темы! «Мысленно написаны»?! Примеры тем, ждущих авторов-ли-
тературоведов. «Пушкин в разговоре со своим читателем» («Читатель ждет уж рифмы
«розы»...). Указать, что у Пушкина много читателей (другой, напр.: «...где может быть
родились вы/или блистали, мой читатель...»).
Задумка: Боголюбов — Добролюбов, объяснение «ошибки».
Закончить набросок об «Евгении Онегине».
Подготовить к печати предисловие Ключевского к «Боярской Думе» (незакон-
ченное!).
Статья «Жена Н.Г. Чернышевского Ольга Сократовна». Замысел: опровержение
К.И. Чуковского и Н. Мих. Чернышевской. (Надо де «снять тогу революционности]
с Ольги Сокр[атовны]. Ср.: «наша с тобою жизнь принадлежит] истории»).
Организовать [историографическую] «среду» на тему: «Этика общения (в обще-
нии?) ученых и ее влияние на развитие науки». Наконец, нашла автора — докладчика
— Гулыгу (философа). Очень хорошо! (Июль 1979 г., на 1980 год) 31.
Я буду помнить о теме «Вдохновенье».
1981 год
Мой «юбилейный» год
4 января. Весь день дома. Орг. — уборка стола. Был Дунаевский. 5 ч. Был доктор
Александр Александрович — уговорились о плане действий.
5 января. В 3 ч. придет доктор Мазинг.
9 марта. Велено быть на заседании Отделения истории! (Связь с юбилеем).
(Хотя я печатно заявила о нежелании его праздновать).
11 марта. Первый звонок из клиники Федорова (глаза!).
12 марта. К 12 ч. буду в Группе и в «моей» комнате. Научный совет! 15 ч. «Мы
Вас ждем в 3 ч.». Я: «А Рыбаков?». [В.А.] Тишков: «Мы [неразбр.] с Вас». Я: «А в
повестке нет». Итак, в 15 ч. мне передадут на заседании Отделения истории (Пиот-
ровский) поздравление от Отделения истории и от Президиума.
131
13 марта. Около 17 ч. предположен отъезд на дачу! Взять сыр для птичек.
16 марта. Весь день в Институте Федорова 32. Прошла 6 кабинетов, обследова[-
ние] глаз 33. В «Известиях» появилась моя благодарность всем, поздравившим меня с
80-летием 34.
17марта. Собрание по общему отчету у Пиотровского в Историческом] Отде-
лении]. Я не иду — за меня выступает Дунаевский (согласовано с Тишковым). В 12.30
у меня инъекции в левый коленный сустав.
8 апреля. Была Сарра Владимировна Житомирская. Вопрос об издании дневни-
ков жены Достоевского 35. Полякова благодарим (по телефону) за его замечатель-
ный] двухтомник.
9 апреля. Светлана пришла, взяла книгу для Полякова. Додкино рождение! Дод
ушел на работу (получить поздравление). Я дома, получаю телеграммы Доду! Поме-
тила до конца названия дней в этой тетради «Дневника». Светлана звонила, что По-
ляков обрадовался и благодарил. Закончила работу над рукописью Лейбенгруба. При-
нимаюсь за 18 том «Восстания декабристов».
10 апреля. Придет Лейбенгруб — его пособие (моя работа уже закончена). Лей-
бенгруб — предатель! Кончает свою книгу реверансом в сторону Рыбакова, да каким
— и ни к тому, ни к сему. Стелет переходные мостки! (Видно, ждет, когда я...)?
В ночь на пятницу у меня признаки отравления. Приезд на Николину гору.
11 апреля. Николина гора. Весна! Весна! Вопросы дальнейшей орг. с учетом всего...
12 апреля. Ни Николиной горе. Весна! Весна! Что же мне делать? Вопросы даль-
нейшей орг. — опять... Весна, зрение, колени. Левое хуже.
13 апреля. Встреча с Городецким в связи с завтрашним заседанием!
14 апреля. 12 ч. Заседание авторского коллектива о 5 томе!! Где? В кабинете у
Буганова. Возобновление работы над 5 томом «Очерков истории исторической на-
уки»?!!!
15 апреля. Письмо С.Ф. Ковалю. Орг. (стол). Никуда не пойду, работаю дома.
16 апреля. 11 ч. Заседание Ученого совета, защита Тартаковского о 1812 (мемуа-
ристика) 36.
17 апреля. С 10.30 до 14.30 у меня, заседание редколлегии «Полярной звезды»
(Сибирь!) 37.
21 апреля. 10.30. Рита (вопрос о конференции).
22 апреля. 13 ч. Ирма с товарищами была, принесли стенгазету (копию), посвя-
щенную моему юбилею (!) и адрес Высшей комсомольской школы.
26 апреля. Зарплату Наталье Владимировне 38.
27 апреля. Вернулись с Николиной горы.
30 апреля. Предполагается приезд Владимира Ароновича Дун[аевского].
7 мая. 15 ч. 15 мин. Быть у Спасских ворот (с документом), получение ордена
Ленина. (В Большом Кремлевском дворце, подъезд 19, сообщили из Управления де-
лами АН СССР) 39.
8 мая. После обеда уехали на Николину гору до утра во вторник.
9 мая. На Николиной горе.
10 мая. На Николиной горе. «Внезапная весна».
14 мая. 12ч. — придет Чубарьян Александр Оганович.
75 мая. 16.30. Отъезд на Николину гору.
18 мая. Готовиться к Общему собранию.
19 мая. 14 ч. Заседание Группы революционной ситуации (с сектором капита-
лизма). Доклад Эйдельмана. Обсуждение. Факсимильное издание 40.
20 — 22 мая. Общее собрание АПН СССР 41.
26 мая. Пленум научного совета. Мое вступительное слово.
27 мая. Пленум научного совета. Мое заключительное слово.
28 мая. Весь день одна дома. В 17 ч. была у Дода в больнице. Комнатка отдель-
ная, хорошее окно, выходит в сад, но нет даже рукомойника.
29 мая. По настоянию Доды еду на Николину гору одна! (Надо платить зарплату
истопнику, распорядиться насчет машины — ремонт аккумулятора, потом техосмотр).
Если условно вытянуть перечисленные годы в одну линию и — условно! — сло-
жить все годы преподавания вместе, получится фантастический итог: 108 лет непре-
рывного чтения лекций.
1981 год,
2-я половина. 1-й год «слепоты».
Декабристы и др.
«Восстание] Д[екабристов]», томы. Орг.! Продумать «Орг.» моего предисловия
к сб[орнику] «ВД». Сделать папку. Том «Клары Георгиевны и Светланы».
132
Плановое! Предисловие к «ВД». 12 июня 1981 г., движется.
Мое предисловие к 18 т. «Восстания декабристов» 42. Продвигается успешно.
Помощь Светланы, которая читает мне мои же тексты. Сегодня, 18 июня, четверг,
мы уже на стадии завершения. Мною в соответствии с моим методом разработаны
новые приемы.
В среду—четверг, 23—24 июня Светлана принесет «построенный» по моему пла-
ну мой же первичный текст.
Лето — осень. Предисловие мое к 18 т[ому] дек[абристов], не отданн[ых] под
суд. Помогала и перепечатывала] Светлана.
Предисловие вышло довольно хорошее.
«Записки декабриста Н.И. Лорера». Завершение работы над 2-м изданием.
Моя защита «испанского» декабр[иста] Van Hallen. Писать.
Научный совет по истории исторической науки
Апрель (весь!) хлопоты по организации пленума Научного совета (предположе-
но] мое вступительное] и заключительное] слово). 26 — 27 мая 1981 г. пленум Науч-
ного совета по ист[ории] исторической] науки (бывает один раз в два года). Я пред-
седательствовала, говорила вступительное] слово, делала заключение. Очень хорошо
прошел пленум, много нового, мыслей, выводов. Все отмечали его творческий харак-
тер. В этот же день, 26 мая, во вторник, Дода увезли в больницу, а я даже не могла его
сопровождать. В четверг, 28 мая в 17 ч. была у Дода в больнице, комнатка маленькая,
но хорошая, большое окно. Но нет даже рукомойника. Пока идут исследования, еще
нет точного диагноза. Ужасно все это — я заседаю, а он больной. В крови, взятой из
вены, обнаружен остаточной азот. Одна почка!
Наш пленум Научного совета по истории исторической науки будет издан от-
дельным] томом и переведен параллель[но?] у Григулевича. Нужно мое краткое к
нему предисловие (мой срок — лето).
Вышла в свет в 1981 г. историографическая библиография истории советского
общества. «История исторической науки в СССР. Советский период. Октябрь 1917—
1967 гг. Библиография», под моей редакцией. Прибавлю — и по моему замыслу. Мы
коренным образом переделали первичные планы и начали все заново. Замечательные
работники!
Моя статья «Парадокс литературоведения» (для сб[орника] Мейлаха) 43. Воз-
можное из подготовленного сделать статьей и отослать! Отослано!
Майские праздники, написала 2 вставки в уже отправленную в Ленинград статью.
4 мая, дослала 3 страницы] текста к статье «Парадокс литературоведения» и
одну страницу] с поправками к цитате стихов.
29 апреля, отправила в Ленинград Мейлаху пакет (отправлял Ив[ан] Антоно-
вич]) по адресу на Марсово поле. В майские праздники добавила две вставки (писала
на Николиной горе). Но еще медлю их послать — не с кем.
[Группа] революционной] ситуации]
Работа с текстом Эйдельмана. 19 мая заседание Группы революционной си-
туации. Доклад Эйдельмана. Я, как всегда, выступала открывая и перед словом
оратора, потом — краткое заключительное слово. Очень у него интересно (как
переизд[ание] Герцена «Щербатов и Радищев»). Но у него нет функции издания в
рев. сит.
Подготовлено 2-е издание моей работы «Следственное дело А.С. Грибоедова».
Сейчас уже делают эскиз переплета.
1981 г., осень (сентябрь). Дела в связи с «воскрешением» диспута о «восходя-
щей]» и «нисх[одящей]» [стадиях] феодализма в связи с книгой Буганова и Преобр[-
аженского]. Рецензия на них не[неразб.] авторов. Мои переговоры с редакцией и
написание отзыва. В моем положении (глаза!) очень трудно. Но цели добились —
будет дискуссия.
Работа по проблеме этапов развития феодальной формации и возникновения
капиталистических] отношений (в связи с дискуссией, организуем [ой] журналом]
«История СССР»).
Визит Карбонелля и все хлопоты, с ним связанные
Карбонель приехал в воскресенье 29 ноября и уезжает сегодня, в пятницу
4 декабря. Но круг забот об этом гораздо шире этих дат. Я очень как-то против
вхождения в его секцию.
Беседы с Карбонелем и участие в дискуссии (по-французски) в понедельник
30 ноября.
Карбонель попросил мой доклад для перепечатки в своем французском (пред-
полагаемом) журнале. Выступала я в понедельник 11 ноября в Национальном коми-
тете по-французски. Все очень хвалили. Я ж очень хвалю! 22 года — с Парижа 1958 г.
133
— не выступала по-французски. Но я сама удивилась, как смогла. Я написала по-
русски, Нина Розанцева перевела на французский].
Написан мною доклад — очерк истории советской историографии с 3-х этапах,
в разговорном тоне.
Автор книги «L’histoire et historiens», приезжал от Международного центра исто-
риков как глава историографической секции. С конца ноября по начало декабря —
масса дел в связи с приездом француза Карбонеля.
О Нежине
Март. Завершена рукопись «Мое детство в Нежине», написанная по просьбе
Нежинского краеведческого музея. Отослано в Нежин директору музея. Ок[оло] 15
стр[аниц].
Сибиряки!
10 декабря 1981 года. Большое заседание с сибиряками о текущей работе по
мемуар[ам] декабр[истов].
«Функция...»
Дальнейшая творческая работа. По 15 мая, пятница, получила от Мейлаха пред-
ложение о сокращении статьи и ряде редакционных] изменеЦий]. Послала теле-
грамму «Спасибо. Согласна». Сейчас же отправила. Все-таки, статья, очень возмож-
но, «успеет»? Мейлах — молодец.
Статья «Воздух знания»
Статья для нового (предполагаемого) журнала «История и современность».
13 мая. Первая проба работы с «чтецом». Глаза!! Лидочка пришла, всю (ксерокс!)
мою статью «Воздух знания» прочитала (через лупу!) и мы, начав в 10.30 все закончи-
ли около 13 часов! Удача 1-й пробы!
В этот же день Лидочка продиктует Светлане, а Светлана перепечатает. Лида же
зайдет к Тишкову и отдаст, объяснив мое запоздание.
Подготовка отчетов по АН СССР и АПН СССР за 1980 год. Выполнено.
Как я хворала с 27 октября 1980 г. до начала весны следующего 1981 года.
27 октября (проверить!) я поскользнулась на прогулке в «Узком» на 2-й же день на-
шего там пребывания. Ушибла колено (левое) о камень, ровно в то место колена, как
ушибла в годы войны. Артроз мой страшно разразился страшным приступом. Лечили
меня неправильно <...> 44 Потом я нашла настоящего врача, и теперь здорова!
В Кремле
7 мая, четверг, получила орден Ленина (третий). Мое выступление. Сопровож-
дал меня Дод!! Было это очень мне приятно. По поручению (Кузнецова? Замести-
тель] Л.И. Брежнева) говорила речь. Передала мои мысли о труде как проблеме — ее
изучения + радость труда. Очень одобрил Кузнецов 45.
Речь (социологич.! О труде как психологической проблеме). Я ее долго готовила.
7 мая, заказ машины в Кремль, 14.20.
АПН СССР
По просьбе В.Г. Разумовского написала (»вместе с Додом») статью-ответ о пред-
ложениях по новому направлению. Фактически это лишь подробное и расширен-
ное] изложение моего (нашего) выступления на Общем собрании АПН СССР. Полу-
чилось более 18 стр[аниц].
Редакционная] работа над книгой П.С. Лейбенгруба «О нравственном воспита-
нии в обучении истории СССР в 7—10 [классах] средней школы». На 10 апреля,
10.30, назначена встреча для устного обсуждения (встреча с Павлом Соломонови-
чем] ЛейбеЦгрубом])46.
20—22 мая Общее собрание (годичное) АПН СССР. Мое выступление.
Подготовиться к выступлению (20—22 мая) на Общем собрании АПН СССР.
Моя тема (услов[но]) — современный] урок.
М[атериа]лы Эйдельмана просмотреть — к изд. «Князь Щербатов и А. Ради-
щев». 19 мая заседает (об этом) Группа революционной] ситуации].
26—27 мая наш пленум Научного совета по истории исторической науки. По-
ступили тезисы Полякова Ю.А. (прочесть!) (со Светланой).
Годичное собрание АПН СССР 20—22 мая 1981 года. Выступала по докладу
министра Прокофьева с критикой. Тройки вместо двоек. «3 пишем, 2 в уме». Болезнь
роста — «не хочу учиться». Двоечный барьер. Опиралась на статью в «Коммунисте»
(которую Прокофьев еще не читал). Стенограмму правила. В кулуарах все жали руку
и восторгались, но все запуганы и никто не выступал.
Важной частью моего выступления были идеи, изложенные в нашей с Додом
статье «Современный урок» 47.
К выступлению тщательно готовилась. А министр не взял заключительного]
слова и мне ничего не ответил Мих[аил] Алексеевич Прокофьев.
134
Правила на Николиной горе стенограмму. 25 мая в понедельник сдала правл[-
енную] стенограмму. Большая правка стенограммы — очень плохой, многое пропу-
щено, [пропущены] ссылки на ж[урнал] «Коммунист». Сдала стенограмму 25 мая в
понедельник. А когда сдавала — в наш автомобиль какой-то мальчик запустил кам-
нем, но попал в металлическую часть, а целился в стекло, в мой затылок!!
Мои отчеты за 1981 год. Безумно трудно (глаза!). Не вижу почти, что пишу.
Ник[олина] гора, 12—13 декабря 1981 года. Но оба отчета написаны.
1981. Тяжелый год! Дод захворал. Я: глаза, Дод: нефрит. 26 мая в больнице,
потом «убежал» оттуда. С 3 сентября — расстройство речи. Господи!
Архив РАН. Ф. 1820, on. 1, д. 253.
Автограф.
(Окончание следует)
Примечания
1. Хромов Семен Спиридонович (1979—1988) — директор Института истории СССР АН СССР.
2. Окладников Алексей Павлович (1908—1981) — историк, академик АН СССР (1968), в
1966—1981 гг. директор Института истории, филологии и философии Сибирского отделе-
ния АН СССР. Сотрудничество М.В. Нечкиной с А.П. Окладниковым продолжалось на
протяжении многих лет. Как видно из его писем, в апреле 1962 г. он благодарил Милицу
Васильевну за согласие «редактировать книгу [В.Г.] Карцова [«Декабрист Г.С. Батеньков».
Новосибирск, 1965]. Разумеется, Ваше имя будет помещено, как имя ответственного редак-
тора, там, где Вы этого желаете, т.е. на обороте титула. Теперь будем с нетерпением ждать
Ваши замечания и общий отзыв на рукопись»; в апреле 1975 г. сообщал, что ему понравил-
ся Музей декабристов в г. Ялуторовске, а в ноябре 1978 г. писал: «Дорогая и глубокоуважа-
емая Милица Васильевна, с чувством глубокого волнения прочел я Ваше письмо от 18
сентября 1978 г. Ваши теплые дружеские слова по случаю моего 70-летия (это без преувели-
чения) вдохновляют меня на следующие десять лет! Ваш искрящийся и глубокий ум всегда
радовал меня: он — в каждом абзаце Вашего письма <...>». См.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д.
729, л. 2—5. Кроме того, М.В. Нечкина опубликовала в газете Сибирского отделения
АН СССР «За науку в Сибири» 31 октября 1975 г. статью «О сибирском трехтомнике:
[Декабристы в Сибири. В 3-х т.]», а А.П. Окладников 12 декабря 1975 г. послал ей только
что полученный номер этой газеты, из которого «видно, что Академгородок Сибирского
отделения АН чтит память декабристов». См.: там же, л. 4.
3. В декабре 1979 г. издательство «Педагогика» обратилось к М.В. Нечкиной с просьбой о
рецензии «на словник Энциклопедического словаря юного историка, планируемого к изда-
нию редакцией «Детская энциклопедия» издательства «Педагогика»», для чего просили помочь
«составителям словника из огромного количества терминов отобрать самые важные, самые
интересные и полезные для школьников». На конверте письма имеется помета М.В. Неч-
киной: «О словаре истории понятий для школьников (я не согласна с принципом)». См.:
АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 346, л. 168-169, 174.
4. Это письмо сохранилось: «Глубокоуважаемая Милица Васильевна! Библиотеку Марка Кон-
стантиновича мне пришлось распродать по частям. У меня не было иного выхода. Пенсии
я не имела права получить из-за своего возраста, а сыну было тогда только 13 лет. Все мои
попытки продать ее целиком в одно место потерпели неудачу. Пришлось пойти на распро-
дажу. Отдельные вещи приобретали друзья, коллеги, ученики, знакомые и т.д. Какую-то
часть выбрала Государственная Публичная библиотека для восполнения фонда своих дези-
дерат. А весь остальной массив пришлось сдать в Книжную лавку писателей. Сохранилась
очень хорошо составленная опись библиотеки М.К., из которой видно, что все тома «Вос-
стания декабристов» в ней были, но попали они не в частные руки (я это отмечала), а в
Книжную лавку. Увы... Пользуюсь случаем сообщить, что в прошлом месяце мне прислали
из Иркутска сборник «Сибирь и декабристы». Разумеется, прежде всего я прочла Вашу
статью о происхождении слова «декабрист». Мне она была интересна вдвойне. В последние
годы своей жизни М.К. занимался и этим вопросом. Работа эта, конечно, осталась незакон-
ченной и незавершенной. Рукопись ее хранится в Москве, в Ленинской библиотеке (ф.
542), куда я передала архив М.К. В Новосибирске только что вышел сборник «М. Азадовс-
кий. Статьи и письма. Неизданное и забытое», 1978. Напечатана там и моя статья «Из
научного наследия М.К. Азадовского. Замыслы и начинания», стр. 189—237. В разделе
«Декабристы» я говорю и об этой нереализованной идее. Поскольку Вы пишете, что про-
должаете заниматься исследованием этого вопроса, я думаю, что для Вас это должно иметь
какой-то интерес. А вообще-то в декабре исполняется 90 лет со дня рождения М.К., кото-
рое будет как-то отмечаться и у нас в Ленинграде, и в Иркутске, и в Улан-Удэ, и в
135
г. Кирове. С глубоким уважением и лучшими пожеланиями Л. Азадовская». См.: АРАН,
ф. 1820, on. 1, д. 455, л. 2 с об.
5. Из воспоминаний С.В. Житомирской: «Мне особенно памятны наши заседания дома у
Милицы Васильевны. Помимо обсуждения очередного тома, о котором докладывали либо
я, либо Натан, либо Марк, и хода работы над новыми томами (планирование серии и
сношения с авторами были моей обязанностью), заседания эти часто выливались в увлека-
тельные беседы, и часто — в мемуарные монологи Милицы Васильевны. Из них мы узнава-
ли массу неизвестных подробностей о научной среде и жизни 1920—1930-х годов. Натан,
который вел дневники, уверял меня, что, вернувшись домой, он записывает эти монологи.
К сожалению, в той части его дневников, которая была выборочно опубликована в после-
дние годы в журнале «Звезда», я не нашла ни одной подобной записи». См.: ЖИТОМИРС-
КАЯ С.В. Просто жизнь. М. 2006, с. 382.
6. НЕЧКИНА М.В. О нас в истории страницы напишут... Из истории декабристов. Матери-
алы и исследования. Иркутск. 1982. 348 с. Из отчета М.В. Нечкиной за 1982 г.: «Работа моя,
изданная в Иркутске, названная словами самих декабристов «О нас в истории страницы
напишут», возникла по желанию сибирских товарищей, желавших иметь собрание моих
исследовательских работ о декабристах, разбросанных в различных сборниках и отдельных
номерах журналов и трудно доставаемых». См.: АРАН, ф. 411, оп. 3, д. 476, л. 244.
7. Из воспоминаний С.В. Житомирской: «Работа наша была организована довольно сложно.
К каждому тому назначался ответственный редактор из членов редколлегии (позже мы
стали иногда приглашать для этого ученых, не входивших в редколлегию). Он сотрудничал
с составителями на протяжении всей их работы. Когда он находил том готовым, составите-
ли передавали по одному экземпляру рукописи в Москву и в Иркутск. Рукописи обсужда-
лись каждой частью редколлегии, и только после исправления по возникшим замечаниям,
за что отвечал ответственный редактор, отправлялись в издательство. Понятно, что весь
цикл подготовки занимал очень много времени. Тем не менее дело шло бойко и выходило,
особенно в первые годы, по два тома в год». См.: ЖИТОМИРСКАЯ С.В. Ук. соч., с. 382.
8. С Г.Г. Нейгаузом М.В. Нечкина была знакома и встречалась до войны. Сохранилась его
шутливая записка «Разрешаю профессору МГУ Милице Васильевне Нечкиной посещать
мои занятия в классе № 29. Профессор Г. Нейгауз» и письмо от октября 1939 г.: «Дорогая
и бесценная Милица Васильевна! Решил прибегнуть к комиссариату связи, чтобы, нако-
нец, урегулировать один престарелый счет. Завтра начинаются концерты в Тбилиси. В Баку
уже было 3. Ужасно хочется Вас повидать и поговорить. Знаете, что у меня обнаружен
склероз сердца и аорты. Готовлюсь к путешествию. Целую ручку. Ваш друг Г. Нейгауз». В
июне 1976 г. М.В. Нечкина начала наброски своих воспоминаний о Г.Г. Нейгаузе. Вот
несколько фрагментов: «(...) Он очень любил юмор, мог смеяться до слез над маленькой его
блесткой в чьей-нибудь речи. Искренне, от души им любовался и любил повторять то, что
понравилось, вновь его вспоминая на случайной ассоциации и вновь смеясь. Касалось дело
и близких ему музыкантов. Помню его короткий рассказик о том, как записывался абонент
на концерт для какого-то коллектива, как все предложенное в филармонии было ему не по
карману и как, наконец, он получил Гольденвейзера (одного)... («Одно пианино и играет
целый вечер...»). Помню подробности рассказа, не хочу писать — очень уж остро, жаль
Гольденвейзера. (...)». «(...)его отношение к другим видам искусства. Поэзия, литература,
живопись — он был тут с своем мире — он жил этим, как-то глубоко органично смешивал,
сливал воедино Леонардо да Винчи и музыку, Пушкина и музыку, Льва Толстого и пробле-
мы структуры и ритма, Льва Толстого и философию жизни и Бетховена. О Крейцеровой
сонате и Толстом он говорил особенно и как никто никогда. А Гете? А Шекспир? Это все
было слито — действительно, честно, органично в единую стихию его работы и жизни. И
это было одним из очень важных устоев его жизни, мировосприятия и отношения к музы-
ке. (...) Именно в этой сфере вращалось более всего наше общение и наши разговоры. Я
напомнила ему по какому-то поводу пушкинские слова «Служенье муз не терпит суеты,
прекрасное должно быть величаво». Он был в восторге, вспомнив их, — почему-то раньше
не цитировал и с тех пор эти пушкинские слова всплывали у нас почти что при каждой
встрече. Это была, так сказать, «наша» цитата». «(...) Но вот что в те годы (перед войной), а
думаю и вообще, и после (после войны я с ним не встречалась за исключением одной —
почти мгновенной встречи — о ней после) войны, думаю всегда — что было одной из
постояннейших фаз его настроения, течения мыслей и эмоций, это — стихи Пастернака и
сам Борис Пастернак. Известно, что Пастернак влюбился во вторую жену Нейгауза и увел
ее от него. Кажется, — все очень драматично. Но Нейгауз был — трудно поверить, но
свидетельствую, что это было именно так — Нейгауз был буквально влюблен в Пастернака
и в его поэзию (...)». Подр. см.: АРАн, ф. 1820, on. 1, д. 710, л. 2—3, д. 226. л. 10—21.
9. Историк, д.и.н. (1985).
10. Лауреатом премии им. Д.Б. Грекова в 1980 г. стал д.и.н. А.И. Клибанов. В личном фонде
А.И. Клибанова в Архиве РАН сохранился отзыв М.В. Нечкиной «Духовное богатство на-
136
рода» в связи с выдвижением А.И. Клибанова на соискание Государственной премии СССР:
«Путь советской исторической науки отмечен неизменным интересом к роли народных
масс как субъекта не только материального производства, но и духовного творчества. Народ
никогда не безмолвствовал, но чем глубже даль времен, тем тише слышен его голос. Без-
молвствовал не народ. Письменная культура, находившаяся в монополии господствующих
классов, не давала высказаться народу. Что же, примириться с тем, что его гневное и гроз-
ное слово протеста, святое слово его социальных идеалов затерялось в потоке времени? А
быть может и не затерялось? Быть может, не введены в строй все ресурсы научного позна-
ния, чтобы вернуть живые голоса тех, кто в далекие времена трудился и созидал, мыслил и
страдал, кто творил историю Родины? Этими вопросами как ученый-исследователь задался
А.И. Клибанов, посвятив им более двадцати лет наиболее зрелой поры своего научного
творчества. Он работал над их разрешением. Плоды его труда — цикл монографий по
истории русского народного свободомыслия и религии 14—20 вв. (...) Специальность ред-
кая, а между тем она и есть то направление научного поиска, которое себя полностью
оправдало в восстановлении духовной культуры народа, в эпоху феодализма и капитализма
сохранявшего пережитки крепостничества. Но и независимо от того, какова отдача истории
религии в смежные области гуманитарных наук, необходимо сказать, что и сама по себе
история религии — правомерная и необходимая отрасль исторической науки. Д.и.н. А.И.
Клибанов отдал себе полный отчет в той простой истине, что в условиях крепостнического,
а затем полукрепостнического общества в России, когда господствующей идеологией явля-
лась религиозная, а ее носитель — церковь выступала с моральной санкцией существующих
общественных отношений, чувства и мысли народа очень часто выражались на языке рели-
гиозных понятий и образов. (...) Если коротко охарактеризовать итоги работы, проделанной
исследователем, то, по-видимому, следует назвать два фундаментальных открытия в исто-
рии духовной культуры народа: 1. Наличие в России 14—16 вв. реформационно-гуманисти-
ческих движений, распространенных преимущественно среди городского населения Моск-
вы, Новгорода, Пскова, Твери, Ростова Великого. Они оказали глубочайшее влияние на
весь культурный процесс феодальной России и составили часть общеевропейской Рефор-
мации и возрожденческой культуры. Эти движения имели особенности, обусловленные
темпами исторического развития России — результат двухвекового ордынского ига; 2. Фе-
номен народной социальной утопии, обошедшей всю историю классовой борьбы народа от
Древней Руси до последней трети 19 в. включительно. Это история народного идеала прав-
ды в конкретном богатстве его преемственных форм. Исследователь показал изученные им
явления в исторической динамике. Религиозное свободомыслие постепенно перерастало в
свободомыслие философское. В смене форм народной социальной утопии все больше выс-
ветлялось их крестьянско-демократическое ядро. В целом же показаны исторические кор-
ни передовой (включая социалистическую) русской общественной мысли, уходящие в глу-
бину веков и толщу народных масс. (...)». Подр. см.: АРАН, ф. 1908.
11. М.В. Нечкина была членом бюро Национального комитета историков СССР в 1967—1985
годах.
12. Купированы записи медицинского характера.
13. 10 июля — 3 августа 1980 г. проходили XXII Олимпийские игры. См.: ПАШКОВ Б.Г.,
КОЗЛОВ В.П. Краткая хроника основных событий России XX века. М. 2004, с. 178.
14. Болховитинов Николай Николаевич — академик РАН (1992).
15. НЕЧКИНА М.В. Встреча двух поколений: Из истории русского революционного движения
конца 50-х — начала 60-х гг. 19 в. Сборник статей. М. 1980. 566 с. Сохранились некоторые
письма с откликами на этот сборник. Так, И.А. Желвакова писала: «Дорогая Милица Васи-
льевна! Огромная благодарность Вам за книгу «Встреча двух поколений». Я была очень
тронута Вашим вниманием, Вашей памятью обо мне. Многое в этой замечательной книге
мне известно, а многое — буду с удовольствием читать вновь. Вообще для нового поколе-
ния историков очень важно получить это собрание статей, разбросанных прежде в разных
изданиях, не всем доступных теперь (...)»; В.Г. Трухановский: «Дорогая Милица Васильев-
на! Получил любезно посланную Вами книгу «Встреча двух поколений». Большое спасибо.
И примите мои поздравления с этим новым творческим успехом» (помета М.В. Нечкиной
на конверте: «От Трухановского отписка («Встреча двух поколений»)»; Б.М. Мейлах: «До-
рогая Милица Васильевна! Большое спасибо Вам за Вашу замечательную книгу «Встреча
двух поколений». Как и все Ваши работы, эта книга отличается свежестью, новизной в
постановке проблем, высокой научностью анализа и вместе с тем, я бы сказал, соединени-
ем точности положений и формулировок с увлекательностью, своеобразной сюжетностью и
даже художественностью. Кстати говоря, читая эту книгу, я подумал, что в смысле мастер-
ства и художественности Вы являетесь продолжательницей традиций Ключевского (...)».
См.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 592, л. 7, д. 846, л. 7-8, д. 693, л. 42.
16. Вступительное и заключительное слово М.В. Нечкиной на научной конференции «Основ-
ные направления современного изучения истории исторической науки в социалистических
137
странах», Москва, 11—13 декабря 1978 г. , опубл, в книге: История и историки: Историог-
рафический ежегодник, 1979. М. 1982, с. 249—252, 348—349.
17. Нечкина М.В. Ред.: Лорер Н.И. Записки декабриста. 2-е изд. (Подгот. М.В. Нечкиной.
Иркутск, 1984. — 415 с. (Серия «Полярная звезда»). НЕЧКИНА М.В. Декабрист Н.И. Лорер
и его записки. Там же, с. 3—37. Письмо с заявкой на переиздание «Записок декабриста
Н.И. Лорера» (М. 1931) М.В. Нечкина послала в Иркутск члену редколлегии серии «Поляр-
ная звезда» М.Д. Сергееву. Из ответа последнего 17 ноября 1980 г.: «Ваше письмо и Ваша
заявка на том, посвященный декабристу Н.И. Лореру, пришли. Я тотчас же передал заявку
в Восточно-Сибирское книжное издательство, чем их обрадовал, тем более, что сообщил
им реальный срок предоставления рукописи, его Вы мне назвали на заседании нашей ред-
коллегии. Сообщил о заявке также Семену Федоровичу Ковалю». См.: АРАН, ф. 1820, оп.
1, д. 804, л. 1. Работой по подготовке к переизданию «Записок декабриста Н.И. Лорера» в
Москве занималась референт М.В. Нечкиной Р.Г. Эймонтова, которая в 1980—1981 гг.
писала: «Начала заниматься Лорером. Архив Комакадемии действительно находится в ар-
хиве Академии наук. Теперь важно установить, там ли рукопись Лорера»; «На этой неделе
мне удалось вырваться часа на полтора в архив, чтобы начать работу с «Записками Лорера».
При знакомстве с первыми ее страницами возник вопрос: какими принципами руковод-
ствоваться при подготовке рукописи к изданию». См.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 907, л. 34, 39.
18. Сборник «Воздух знания» не состоялся. Статья М.В. Нечкиной с одноименным названием
была опубликована 7 декабря 1963 г. в газете «Известия».
19. Яншин Александр Леонидович (1911 — 1999) — геолог, географ, академик АН СССР (1958).
20. Впервые работа М.В. Нечкиной «Следственное дело о А.С. Грибоедове» вышла в 1945 г. (М.
Л. Издательство АН СССР. 95 с.), второе издание под названием «Следственное дело
А.С. Грибоедова» вышло в 1982 г. (М. Мысль. 102 с.) и было, как указывается в предисло-
вии «От автора», «несколько дополнено».
21. НЕЧКИНА М.В. Функция художественного образа в историческом процессе: Сб. работ. М.
1982. 319 с.
22. Имеются в виду Д.Д. Благой и его жена Берта Яковлевна Брайнина (1902—1984), историк
литературы, писательница.
23. Сохранилось письмо Е.Н. Городецкого М.В. Нечкиной от 2 сентября 1980 г.: «Дорогая
Милица Васильевна! Извините меня, пожалуйста, что задержал предложения по 5 тому
«Очерков». Последнее время я плохо себя чувствую, с трудом преодолеваю болезненное
состояние. И это после отпуска... Тщательно обдумав все, относящееся к 5 тому, я пришел
к следующим выводам. 1. Огромный по объему (около 60 печ.л.) и сложный по составу
авторов (27 человек) том требует напряженного и повседневного внимания, большой науч-
но-организационной работы. Из 27 авторов для 4-х это издание будет посмертным. Это
авторы очень важных глав, составляющих значительную часть тома (Л.В. Черепнин — об-
щие главы; Ю.Р. Клокман — феодализм, в соавторстве с Л.В. Даниловой; Г.М. Деренковс-
кий — первая русская революция; А.Е. Иоффе — советская внешняя политика). Для дора-
ботки этих глав придется, видимо, привлекать соавторов. 2. Для всего этого нужен аппарат,
по крайней мере, два толковых человека — бригадир и его помощник. На них будет лежать
связь с авторами, сверка и вычитка текстов, выполнение заданий редколлегии. Как Вы
сами сказали, Милица Васильевна, в нашем научном совете таких людей нет. Идеальным
бригадиром (и соответственно — членом редколлегии) была бы Т.А. Игнатенко. Большая
группа глав и разделов написана сотрудниками сектора историографии (в том числе
В.П. Наумовым). Без этих глав мы обойтись не можем, заменить авторов также нецелесо-
образно. Все это означает необходимость привлечения к работе по 5 тому сектора истори-
ографии. Я думаю, что без помощи сектора нам этой работы не поднять. Нужно точно
оговорить, что вся работа по 5 тому поручается научному совету, а сектору вменяется в
обязанность постоянная помощь научному совету. 3. В составе редколлегии было 9 человек
(М.В. Нечкина — главный редактор, Л.В. Черепнин, Л.В. Иванова, И.Б. Берхин, Б.Г. Ве-
бер, В.Н. Никифоров, В.А. Дунаевский, М.А. Алпатов). Я полагаю, что по этическим сооб-
ражениям никого из состава редколлегии выводить нельзя, все они активно работали над 5
томом. Но нужно пополнить редколлегию С.С. Хромовым, а также В.П. Наумовым и
Т.А. Игнатенко. 4. Авторов — сотрудников института истории СССР — 18 человек. Все это
люди перегруженные различными заданиями, работой над коллективными трудами и мо-
нографиями. Вот почему необходимо предусмотреть, чтобы при заполнении планкарт на
1981 год была учтена их авторская и редакторская работа для 5 тома. После заполнения
планкарт это будет гораздо труднее сделать. Если Вы, Милица Васильевна, огласитесь с
этими предложениями, или внесете в них поправки — можно будет подготовить проект
постановления дирекции по этому вопросу. В ожидании Вашего решения Е. Городец-
кий». См.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 548, л. 58.
24. Я.А. Ярославцев работал по теме «Кризис либерального лагеря в России в 1861—1863 гг.».
Из его письма М.В. Нечкиной от 20 апреля 1980 г.: «Начал писать по намеченному с Вами
138
плану диссертации отдельные «куски» текста, но показывать что-либо, пожалуй, еще рано».
См.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 917, л. 1.
25. НЕЧКИНА М.В. Как работать над научным докладом: Методические рекомендации для
слушателей. М. Высшая комсомольская школа ЦК ВЛКСМ. М. 1980, 20 с.
26. Афанасьев Юрий Николаевич — историк, д.и.н. (1981). В 1972—1982 гг. проректор Высшей
комсомольской школы.
27. Письма М.В. Нечкиной к Н.А. Задонскому см: Логика поиска: [Письма М.В. Нечкиной к
писателю Н.А. Задонскому, 1962—1970 гг.]». Публ. и коммент. Н. Задонской. — Подъем,
1981, № 1, с. 128—138; [Письма М.В. Нечкиной к писателю Н.А. Задонскому]. — В кн.:
Быть и остаться. Писатель Н.А. Задонский в воспоминаниях и письмах современников.
Воронеж. 1984, с. 162—183. Отношения М.В. Нечкиной и Н.А. Задонского завязались в
начале 1960-х годов. Из письма Н.А. Задонского от 12 ноября 1962 г. из Воронежа: « (...)
Ваши исследовательские работы очень хорошо помогают мне, хотя некоторые моменты
ранней общественной деятельности Н.Н. Муравьева, в свете тех новых документальных
материалов, которые я собрал, выглядят несколько иначе, чем у Вас, что вполне естествен-
но. В сообщении о Священной артели Вы указывали, что источники для изучения ее не-
многочисленны, вы располагали, главным образом, мемуарными свидетельствами, а мне
посчастливилось отыскать более 40 писем к Н. Муравьеву от А. Муравьева, И. Бурцева,
П. Калошина, Никиты Муравьева, в которых отражены деятельность Священной артели.
Приведу некоторые выдержки из этих писем. (...) Кончаю, чтобы не утомлять Вас чтением.
И прошу ответить на следующие вопросы: каково Ваше мнение о Н.Н. Муравьеве? Прав ли
я, считая его замечательным, незаслуженно забытым деятелем прошлого века? Стоит ли
публиковать найденные мною письма и в какой журнал посоветуете их передать? Если Вас
мое сообщение заинтересует и Вы пожелаете более подробно ознакомиться с собранными
мною материалами, то прошу представить мне возможность встретиться с Вами, я собира-
юсь в Москву в декабре. С искренним уважением, Николай Задонский. Писатель, автор
хроники «Денис Давыдов» и др.». 19 декабря: «Глубокоуважаемая Милица Васильевна! Письмо
Ваше получил, большое спасибо, оно меня порадовало, особенно потому, что мне теперь
как-то легче стало продолжать работу над биографической книгой о Н.Н. Муравьеве. Вы
правы, конечно, публиковать обнаруженные мною письма нелегкое дело. Попробую бы
хотя бы некоторые из них опубликовать «внутри статьи», как Вы советуете; мне предлагают,
в частности, сделать это в «Ученых записках» Воронежского университета. В общем, попы-
таюсь, а не удастся, опубликую в комментариях к своей книге... Но для Вас я все свои
«находки» перепечатаю отдельно и буду рад, если Вы их используете. В прошлом письме к
Вам я затронул лишь вопрос о Священной артели, однако, есть много иных, о которых мне
хотелось поговорить с Вами при встрече. (...) Более всего хочется поговорить с Вами о воз-
можном существовании Кавказского тайного общества. (...) Любопытны записи Н.Н. Му-
равьева о декабристах, бывших на Кавказе до 1825 года и о несколько таинственных связях
с ними. (...) Многого я ожидаю от большой переписки А. Ермолова с Н. Муравьевым,
продолжавшейся всю жизнь, но, к сожалению, она разбросана по разным архивам; те, что
я прочитал, относятся к 1840—60 гг. и свидетельствуют о самой тесной связи их. (...) И,
конечно, очень интересны неопубликованные рукописи записок Н.Н. Муравьева, охваты-
вающие последние 20 лет его жизни, написанные в селе Скорнякове. Цензура печатать их
не позволила, да это и неудивительно. (...) Есть интересные страницы, написанные в после-
дние годы, где Н. Муравьев возвращается к воспоминаниям о А.С. Грибоедове и Нине
Чавчавадзе. (...)». Подр. см.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 597.
28. Из воспоминаний С.В. Житомирской: «В предисловии Нечкиной и Коваля к первой книге
серии (это был первый том двухтомника, посвященного М.А. Фонвизину, который мы
готовили с Сережей) говорилось: «Все документальные тома серии «Полярной звезды» бу-
дут носить строго научный характер. Издаваемые тексты будут тщательно выверены, в воз-
можных случаях — по подлинникам, снабжены исследовательскими вводными статьями и
комментариями». Одним словом, мы предполагали выпускать тома серии на уровне, какой
был достигнут в таких изданиях, как «Литературное наследство». И надо сказать, что в
большей части подготовленных нами томов уровень именно такой». См.: ЖИТОМИРС-
КАЯ С.В. Ук. соч., с. 381.
29. В 1980 г. Н.Я. Эйдельман работал над книгой «Пушкин — историк». В августе этого года он
отметил в своем дневнике: «Пушкин — глава за главой», а 28 января 1981 г. записал: «Сдал
книгу «Пушкин — историк» (556 страниц)». См.: Ю. ЭЙДЕЛЬМАН. Дневники Натана
Эйдельмана. М. 2003, с. 217, 219.
30. Интересную запись, связанную с темой декабристов, сделал в своих дневниках С.С. Дмит-
риев (13 марта 1985 г.): «Идет дело к концу XX в. нашего века, детьми и современниками
которого мы состоим. Пора, снова пора, как после декабря 1825 г., пришла пора, потреб-
ность назрела постигать, может, и писать историю русского народа в XX в. Написано много
историй СССР, историй КПСС и ВКП(б). И будут такие истории писаться. Нужна история
139
народа за этот век, его судьбе, его жизни. Не история государства, не история партии.
Народа — на своей исторической земле и в диаспоре. Народа, каким он был и есть в XX в.,
до 1917 г. и после 1917 г. Народа, как целого, как единства, в России и в мире за пределами
России. <...> Не пропал же, не исчез, не стерт русский народ и в наше время, и в конце
XX в. Он существует, он есть, он живет и изменяется. Он будет жить и меняться. Вот потому-
то и нужна история русского народа в XX в.». См.: Из дневников С.С. Дмитриева. Публ.
подгот. Р.Г. Эймонтова. — Отечественная история, 2000, № 6, с. 151.
31. Гулыга Арсений Владимирович (1921—1996) — д. философ, н., специалист по истории
философии и эстетике.
32. Федоров Святослав Николаевич (1927—2000) — офтальмолог, член-корреспондент АН СССР
(1987), основатель и первый директор Межотраслевого научно-технического комплекса
«Микрохирургия глаза».
33. Из «Дневников Натана Эйдельмана» 1982 г., с. 248: «Рассказ: Нечкина в клинике
Федорова: ее приняли за еврейку — ее ужас (оказывается, в стране существует антисе-
митизм!) <...>».
34. НЕЧКИНА М.В. В редакцию «Известий»: [Благодарность за поздравления с 80-летием и
награждением орденом Ленина]. — Известия. 16.III. 1981.
35. Об истории издания см.: ЖИТОМИРСКАЯ С.В. Ук. соч., с. 356—358, 542.
36. Тартаковский Андрей Григорьевич (1931 — 1999) — историк. Тема докторской диссертации,
защищенной в 1983 г. в Ленинградском отделении Института истории АН СССР — «1812
год и русская мемуаристика. Опыт источниковедческого изучения». См.: ЧЕРНОБАЕВ А.А.
Историки России. XX век. Биобиблиографический словарь. М. 2005, т. 2, с. 389—390. Из
«Дневников Натана Эйдельмана» 1981 г., с. 224: «16.4. Тяжелейший день. Защита Андрея
Тартаковского. Гнусное выступление Н.И. Козакова, Кавтарадзе. Хорошее заключение — и
провал (не хватило одного голоса). Мужество Андрея. <...> затем — антибанкет Андрея:
Дмитриев, Ковальченко, Житомирская, Аврех, Егоров. Порох. Веселье — я тамада, сравни-
ваю с отступлением Кутузова».
37. Из «Дневников Натана Эйдельмана» 1981 г., с. 225: «17.4. Встреча с Нечкиной. Она не
подозревает, что в Иркутске нет еды; ищет, кому бы отдать свою декабристскую библиоте-
ку. Вспоминает о друге детства «Махрютке» Лаврентьеве — будущем академике: Он не имел
успеха у барышень». <...>». Лаврентьев Михаил Александрович (1900—1980) — математик и
механик, академик (1946) и вице-президент (1957—1975) АН СССР.
38. Бессуднова Наталия Владимировна — домработница.
39. М.В. Нечкина была награждена орденом Ленина за заслуги в развитии исторической науки,
подготовке научных кадров и в связи с 80-летием со дня рождения.
40. 19 мая 1981 г. состоялось обсуждение доклада Н.Я. Эйдельмана о рекомендации к печати
факсимильного издания книг Вольной русской типографии: А.Н. Радищев «Путешествие
из Петербурга в Москву» и М.М. Щербатов «О повреждении нравов в России». См.: АРАН,
ф. 1820, on. 1, д. 371, л. 153, 156. В 1983 г. издание вышло из печати в издательстве «Наука»
под редакцией М.В. Нечкиной и Е.Л. Рудницкой.
41. В повестке дня Общего собрания АПН СССР стоял доклад министра просвещения СССР
М.А. Прокофьева «Задачи школы и педагогической науки в свете решений 26 съезда КПСС».
Помета М.В. Нечкиной на бланке извещения о собрании: «Я выступала по вопросу о про-
центомании и «двоечном барьере». Все говорили, что удачно, но все как воды в рот набрали
и на заседании молчали по этим всем вопросам. Я критиковала министра. Все были запуга-
ны ужасно и в выступлениях ни единая душа не откликнулась, а после выражали восторг и
жали руку! Все запуганы!». См.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 398, л. 119, 120.
42. НЕЧКИНА М.В. Предисловие. — В кн.: Восстание декабристов. Документы. Дела Верхов-
ного уголовного суда и следственной комиссии. Под ред. М.В. Нечкиной. М. 1984, т. 18.
[Следственные дела декабристов, принадлежащих к Северному обществу, но не преданных
Верховному уголовному суду], с. 7—16.
43. НЕЧКИНА М.В. Парадокс литературоведения: О необходимости изучать литературное про-
изведение в его связи с жизнью. — В кн.: Художественное творчество: Вопросы комплекс-
ного изучения, 1982. Л. 1982, с. 256—260. 27 мая 1980 г. Б.С. Мейлах писал М.В. Нечкиной
из Ленинграда в Москву: «А теперь обращаюсь к Вам с такой просьбой. Очередной сборник
нашей комиссии комплексного изучения художественного творчества будет посвящен раз-
личным методологическим аспектам этого направления и, в частности, теме о взаимодей-
ствии научности и художественности в научных исследованиях. Было бы превосходно, если
бы Вы написали бы статью или заметку на эту тему применительно к историческим иссле-
дованиям. Я знаю, как Вы заняты, однако учтите, пожалуйста, что в наших сборниках
наряду со статьями в 1 п. л. или больше печатаются и небольшие статьи и заметки размером
до 10 стр. на машинке (таковы, например, напечатанные у нас раньше статьи академиков
Мигдала, Глушкова, деятелей искусств, делившихся соображениями о своей «творческой
лаборатории», Смоктуновского, Товстоногова и других). Поэтому очень просим Вас напи-
140
сать на упомянутую тему в любом жанре и в любом объеме (даже совсем небольшом). Вы
ведь не выступали в наших сборниках, кроме первого — «Содружество наук и тайна твор-
чества», где была напечатана Ваша интереснейшая статья. Кстати, наши сборники получи-
ли большой резонанс у нас и за рубежом, есть большое количество печатных рецензий, ряд
наших работ переведены на иностранные языки. Очень надеюсь на Ваше согласие. <...>».
7 мая 1981 г.: «Дорогая Милица Васильевна! Вчера получил Вашу статью. <...> Признаться,
я думал, что из-за болезни Вы уже запоздали написать ее для этого сборника. К сожалению,
все самые возможные отсрочки уже миновали. Тем не менее мне так хочется поместить
Вашу статью в этот сборник, что я путем сокращения объема некоторых уже принятых и
находящихся в издательстве статей смог бы вставить Вашу статью в сборник, но при неко-
торых условиях редакторского характера, если Вы согласитесь на мою редактуру (поскольку
времени на то, чтобы Вы произвели это редактирование и прислали новую редакцию, уже
нет). <...> Необходимо сократить статью. <...> Сокращения эти будут сделаны путем крат-
кого изложения 8 страниц, посвященных очерку о споре вокруг эпиграфа к «Анне Карени-
ной», сокращения страницы о стихотворении об убийстве Лермонтова и маленького сокра-
щения эпизода в Третьяковской галерее. Кстати говоря, все эти три эпизода, особенно
последний об эпиграфе, носят характер очерков с элементами беллетристики. В таком виде
они как-то не встраиваются в Вашу статью — проблемно-теоретическую. Если же сделать
сокращения, то в качестве примеров, соответственно изложенных, они будут уместны. <...>
Правка статьи, которая может быть мною сделана, не затрагивая основных мыслей и мате-
риала, поможет, как я надеюсь, представить ее в сборнике в том жанре, который принят в
наших изданиях, и позволит заострить основную тему. Что же касается объема статьи, до
которого она будет доведена, то в таком же объеме печатаются в этом же сборнике статьи
академика Д.С. Лихачева, главного режиссера Большого театра СССР профессора Б.А.
Покровского, академика Б.М. Кедрова и др. Надеюсь, что Вы согласитесь на мои предло-
жения <...> Я так долго ожидал Вашу статью, вел такую длительную переписку и перегово-
ры по телефону, что уже это является, дорогая Милица Васильевна, свидетельством того,
как я хочу, чтобы Вы выступили в нашем очередном сборнике. С искренним приветом
Б. Мейлах». Подр. см.: АРАН, ф. 1820, on. 1, д. 693, л.42, 52—53. Интересно мнение М.В.
Нечкиной о книге Б. Мейлаха «Жизнь Александра Пушкина», Л. 1974, 336 с.: «Очень хоро-
ша в 1-й части — до восстания декабристов. Далее очень смято, другой масштаб, будто
наспех дописывал. Общая концепция правильна. Книга написана с душой. Жаль, что такой
перелом посередине». См.: там же, д. 253, л. 95.
44. Купированы записи медицинского характера.
45. Кузнецов Василий Васильевич (1901—1990) — политический и государственный деятель, в
1977—1986 гг. 1-й заместитель председателя Президиума Верховного совета СССР.
46. Нечкина М.В. Ред.: Лейбенгруб П.С. Идейно-нравственное воспитание в обучении истории
СССР (7 — 10 кл.): Пособие для учителей. М. 1983. 288 с.
47. НЕЧКИНА М.В., ЭПШТЕЙН Д.А. Современный урок: опыт и размышления. — Советская
педагогика, 1980, № 5, с. 77—79.
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
Офицеры российского Генштаба
в русско-турецкой войне
1877-1878 гг.
О. А. Гоков
Российское военное командование уже с осени 1876 г. стало готовиться к войне с
Турцией. В помощь военному агенту в Константинополь в октябре был послан полков-
ник Генерального штаба (ГШ) В.Г. Золотарев. Были начаты переговоры с Румынией о
предоставлении российской армии свободного прохода через территорию княжества и
об участии его в войне. Для переговоров в Бухарест был направлен А.И. Нелидов, а в
помощь ему от Военного министерства — полковник ГШ князь М.А. Кантакузин,
занимавшийся обсуждением вопросов, касавшихся военной части конвенции I В ок-
тябре по просьбе президента Совета министров Румынии князя Братиану, для оказа-
ния помощи румынской армии в подготовке к войне в Бухарест прибыл Золотарев 2.
Поскольку в румынском правительстве были противники вступления княжества в вой-
ну, переговоры затянулись. Лишь в декабре 1876 г. конвенция была согласована в об-
щих чертах. В качестве военно-уполномоченного при румынском князе начальником
сформированного в ноябре полевого штаба Действующей армии в Бухарест был по-
слан полковник ГШ Г.И. Бобриков. Он прибыл в Бухарест в декабре с целью обеспе-
чения продвижения российской армии по территории княжества3. В частности, в его
обязанности входило: сбор сведений о возможностях обеспечения войск продоволь-
ствием, фуражом, постоем; выбор пути прохождения отрядов, а также ведение пере-
говоров с князем Карлом и Братиану о подписании конвенции, разрешающей рос-
сийской армии проход через Румынию, и о вступлении Румынии в войну с Турцией.
Непосредственно организацией перевозки российских войск через Румынию по же-
лезным дорогам занимался князь М.А. Кантакузин 4. Однако все старания российских
офицеров ГШ натолкнулись, с одной стороны, на осторожность румынских правите-
лей, не решавшихся открыто выступить против Турции, а с другой — на крайне слабую
организацию обеспечения войск при штабе Действующей армии. Ненужная секрет-
ность, некомпетентность многих высоких штабных чинов в дальнейшем привели к
неразберихе при выборе путей следования отдельных частей к Дунаю.
Переговоры велись и с сербским правительством. У него были колебания по
поводу вступления страны в войну. В ноябре секретарь российского посольства в
Белграде Н.Н. Ладыженский послал в Военное министерство секретное донесение с
заключением военного агента в Константинополе полковника ГШ А.С. Зеленого,
находившегося в то время в Сербии в составе демаркационной комиссии, о тяжелом
положении сербской армии: «С начала перемирия доныне ничего не сделано для ее
реорганизации. Беспорядок и анархия полные. Если немедленно не будут даны день-
ги из России и тотчас же преступлено к реорганизации, то в случае возобновления
военных действий после перемирия, Сербия может выставить армию не более
10 тысяч. Задача ее — оборонять Белград в течение 2—3-х недель до прибытия рус-
ских войск». 16 ноября в Царском Селе состоялось совещание, которое постановило
Гоков Олег Александрович — кандидат исторических наук, доцент Харьковского национального педагоги-
ческого университета. Украина.
142
помочь Сербии субсидией в 1 млн рублей на реорганизацию армии и послать туда
российских офицеров 5.
В ноябре 1876 г. в Белград была командирована группа офицеров для оказания
сербскому правительству помощи в формировании вооруженных сил. Возглавил ее
генерал-лейтенант ГШ А.П. Никитин. В его распоряжении находились полковники
ГШ А.А. Шепелёв, Д.П. Дохтуров, подполковник ГШ Кононович-Горбацкий. Ос-
новная задача миссии заключалась в том, чтобы, изучив на месте состояние сербской
армии, составить план реорганизации, а затем с согласия сербского Военного мини-
стерства провести его в жизнь. В задачу Никитина входил также «разбор и упорядо-
чение положения» российских добровольцев в Сербии, оставшихся без дела после
заключения перемирия. Ознакомившись на месте с положением дел, Никитин при-
знал необходимым эвакуацию добровольцев в Россию через Румынию отдельными
партиями, что и было осуществлено в течение зимы 1876/77 года 6. Что касается
основной задачи миссии, то Никитин пришел к выводу о невозможности задуманной
реорганизации сербской армии, поскольку война в Сербии была непопулярна, и сер-
бское правительство не желало ее продолжения. Он сообщал в Главный штаб: «Быв-
шая мобилизация показала, что Сербия не хочет войны... Правительство, видимо,
желает только воспользоваться субсидиею для очистки старых долгов... противодей-
ствует всем начинаниям организации, приказания князя не исполняются» 7. В конце
декабря Никитин был отозван из Белграда.
В ноябре 1876 г. был сформирован полевой штаб Действующей армии. По
желанию Главнокомандующего начальником штаба был назначен генерал-адъю-
тант, долгое время служивший по ГШ, А.А. Непокойчицкий. Не блиставший воен-
ными способностями, он занимал свой пост до конца кампании и оставался при
этом во многом нейтральным ко всему происходившему в штабе. Ставленником ве-
ликого князя Николая Николаевича был и помощник начальника штаба — К.В. Ле-
вицкий — генерал-майор ГШ. В своих воспоминаниях служившие под его началом
офицеры ГШ единодушно отрицательно оценивают его деятельность, не способного
принять верное решение или перепоручавшего его другим. Как писал в своих воспо-
минаниях П.Д. Паренсов, Казимир Левицкий, по мнению офицеров ГШ, находив-
шихся при штабе Действующей армии, пользовался общим их нерасположением 8.
Что касается офицеров ГШ при штабе Действующей армии, то среди них было
немало тех, кто пытался использовать любую возможность, чтобы принять непосред-
ственное участие в ходе кампании. Среди них наиболее яркой представляется фигура
полковника ГШ Д.С. Нагловского, состоявшего при начальнике штаба и бывшего на-
чальником штаба Передового отряда. Ему принадлежала выдающаяся роль в планиро-
вании и организации обоих Забалканских походов И.В. Гурко. За отличия в войне
1877—1878 гг. Нагловский был произведен в генерал-майоры ГШ, награжден орденами
и золотым оружием 9.
Следует отметить и деятельность при штабе Действующей армии полковника
ГШ М.А. Газенкампфа. Состоя в течение всей войны при Главнокомандующем, он
вел журнал боевых действий, составлял срочные донесения императору, участвовал в
обсуждении планов военных операций, расшифровывал донесения военных агентов
России в европейских странах, поступавшие в штаб 10. Кроме того основной его зада-
чей было заведование военными корреспондентами при Действующей армии. В чис-
ле последних были и офицеры ГШ, непосредственно принимавшие участие в боях.
Полковник ГШ А.К. Пузыревский, занимая должности офицера ГШ или начальника
штаба в различных подразделениях, прошел всю войну, одновременно являясь кор-
респондентом «Русского инвалида» и «Военного сборника», куда посылал письма с
театра боевых действий 11. В «Русский инвалид» посылали свою корреспонденцию
также полковник ГШ барон Н.В. Каульбарс и капитан ГШ А.Н. Куропаткин.
Важнейшей задачей была разведка театра боевых действий и дислокации турец-
ких войск. Для ее решения еще осенью 1876 г. в Румынию были командированы
полковники ГШ, а затем Г.И. Бобриков и П.Д. Паренсов. Паренсов получил от Не-
покойчицкого задание собрать в Болгарии сведения о турках и об укреплениях Ру-
щука 12. Прибыв в Румынию под вымышленным именем, он при помощи российс-
кого консульства связался с болгарами, проживавшими там. Через них удалось
наладить довольно обширную разведывательную сеть за Дунаем и снабжать штаб
необходимой информацией. Однако, несмотря на самоотверженность Паренсова,
его старания часто оставались напрасными из-за халатности Левицкого, которому
полковник направлял свои донесения.
Первые успехи российской армии в войне были во многом связаны с деятельно-
стью Паренсова и Бобрикова, прежде всего по организации агентурной разведки в
Болгарии 13.
143
Для организации разведки при штабе имелась должность штаб-офицера над
вожатыми. По положению о Действующей армии последний «заведывает собирани-
ем сведений о силах, расположении, передвижениях и намерениях неприятеля, рас-
поряжается доставлением армии надежных проводников и лазутчиков, составляет
общие своды из их показаний, проверяет показания пленных ... Он заботится об
отыскании для армии проводников из местных жителей и распределяет их по частям
войск» 14. На эту должность был назначен полковник ГШ Н.Д. Артамонов. К нему
перешло общее руководство разведкой с началом войны. Занимая должность штаб-
офицера над колонновожатыми штаба Действующей армии, он координировал дея-
тельность разведки и осуществлял подбор переводчиков и проводников для частей
армии. Следуя рекомендациям Паренсова и Бобрикова, которые вместе с Артамо-
новым являлись главными организаторами разведки российской армии, 27 апреля
1877 г. Непокойчицкий своим приказом рекомендовал назначать проводников и пе-
реводчиков из болгар. Желавший получить место проводника или переводчика дол-
жен был иметь рекомендацию от Паренсова, Бобрикова или Артамонова 15. Они пользо-
вались при подборе содействием болгарских агентов, завербованных еще до войны,
чтобы избежать проникновения в российскую армию турецких лазутчиков. На местах
организация разведки возлагалась на офицеров ГШ.
В отдел штаб-офицера над вожатыми поступала информация из посольства в
Константинополе, от консулов, из Главного штаба, от Паренсова и Бобрикова и дру-
гих лиц, командированных для ведения разведки в Румынию и Болгарию. Наиболее
надежными являлись консульские донесения, поскольку штаб получал их через 10—
15 дней. В январе 1877 г. Артамонов составил отчетную таблицу о турецких войсках,
на основании которой сделал вывод, что Турция выставила в эту войну регулярных
войск больше, чем в предыдущие. Артамонов отметил, что если российское командо-
вание хочет быстро достичь Константинополя, то предполагавшихся четырех корпу-
сов будет недостаточно. Его замечания были учтены, и в апреле на театр боевых
действий из России прибыли еще три корпуса. На основании донесений консулов и
военного агента в Константинополе полковника ГШ А.С. Зеленого в марте 1877 г. им
совместно с полковником ГШ А.А. Боголюбовым была составлена подробная ведо-
мость о расположении и численности турецких войск 16. Составленная на ее основе
таблица о турецких силах была разослана в войска в апреле 1877 года.
Однако с началом военных действий достоверную информацию получать стало
труднее, поскольку все российские консулы были высланы из Турции. Поэтому самым
надежным средством добывания информации о противнике стали болгары. Нала-
женная Паренсовым и Бобриковым разведывательная сеть помогла российской ар-
мии во время ее наступления в Болгарии 17.
Еще до начала войны Военно-ученым комитетом Главного штаба были подго-
товлены языковые пособия: «Болгарский собеседник» и «Военный переводчик с
русского языка на турецкий, болгарский и румынский». Они были составлены пол-
ковниками ГШ А.С. Зеленым и Боголюбовым, майором М.А. Терентьевым под ру-
ководством генерал-майора ГШ С.П. Зыкова и должны были облегчать общение
российских солдат с местным населением ,8.
Непосредственное начало разработке плана войны было положено еще в марте
1876 г., когда полковник ГШ Артамонов прочел для офицеров Петербургского воен-
ного округа несколько лекций на тему «О наивыгоднейшем в стратегическом отно-
шении способе действий против турок» 19. А в мае им была представлена в Главный
штаб «Записка о планах ведения войны» 20. Артамонов считал, что на Константино-
поль лучше всего наступать через труднодоступные части Балкан, поскольку только
так можно было избежать затяжной войны.
Основную роль в планировании войны на Европейском театре играл гене-
рал-майор ГШ Н.Н. Обручев. Им был разработан план будущей войны, первые
соображения о котором он доложил Александру II осенью 1876 года 21. В дальней-
шем план этот корректировался Обручевым в зависимости от политической ситуа-
ции, но при этом его главное положение, — быстрота наступления, — сохранялось,
чтобы успехам российских войск не могли помешать интриги других великих держав
(Великобритании, Австро-Венгрии, Германии и Франции). Обручев долгое время
занимался планированием боевых действий на Кавказе, и лишь в ноябре 1877 г. был
вызван на Балканский театр. Его предполагали назначить начальником формируемо-
го Западного отряда, но назначению вновь помешало нежелание Главнокомандую-
щего видеть Обручева во главе российских войск. В результате, он до конца войны не
занимал официальных должностей, оставаясь неофициальным военным советником
(им был разработан план перехода российских войск через Балканы зимой 1877—
1878 гг.)22.
144
Что касается разработки плана войны с Турцией на Кавказском театре, то еще в
1871 г. по указу Д.А. Милютина его разработка была поручена помощнику начальни-
ка штаба Кавказского военного округа генерал-майору ГШ С.М. Духовскому. Он со-
ставил «Соображения об обороне Кавказа» и в июле 1872 г. подал их на рассмотрение
кавказскому наместнику. В основном, его план сводился к оборонительной тактике в
случае войны. Наместник одобрил этот план и передал его для обсуждения в Военно-
ученый комитет Главного штаба 23. В 1876 г. на основе предложений Духовского
Обручев разработал план ведения войны на Кавказском театре.
В начале 1877 г. дипломатическая и военная подготовка к войне была в основ-
ном завершена. В апреле была подписана российско-румынская конвенция о про-
пуске российских войск через территорию княжества и о вступлении Румынии в
войну. Она была объявлена 12 апреля 1877 года.
В ходе войны в составе штабов дивизий, корпусов, отдельных соединений офи-
церы ГШ занимали должности начальников штабов, их заместителей и офицеров для
поручений. В сферу их обязанностей входило: ведение переписки (шифровка, рас-
шифровка, доставка донесений) со штабом Действующей армии, непосредственное
планирование боевых действий, проведение рекогносцировок. Они заключались в
определении сил противника, их расположения, численности, укреплений, раз-
ведки местности и осуществлялись либо небольшими отрядами, либо целыми под-
разделениями (разведка боем). Во время боя офицеров ГШ часто использовали в
качестве связных. Они возглавляли отдельные отряды, принимая непосредствен-
ное участие в военных действиях. Недостатки в организации разведки отдельных
отрядов (например, пренебрежение возможностями использовать болгар в каче-
стве источника информации) во многом зависели от личных качеств того или иного
офицера. Однако в большинстве своем офицеры ГШ низшего звена справлялись со
своими обязанностями. В ходе войны выдвинулась целая плеяда генштабистов, ру-
ководствовавшаяся в своих действиях не застывшими догмами военной науки, а
последними достижениями военного искусства. Это — полковники А.В. и Н.В. Ка-
ульбарсы, подполковник М.Э. Куммерау, капитан А.Н. Куропаткин, полковник
П.Д. Паренсов, генерал-майор М.Д. Скобелев и многие другие.
В качестве примера деятельности офицеров ГШ низшего звена (состоявших при
штабах частей или возглавлявших их) могут служить подполковники ГШ А.Н. Сухо-
млинов и Ю.А. Сосновский, находившиеся в отряде генерала П.П. Карцова во время
перехода через Траянов перевал на Балканах. На них было возложено изучение подъе-
мов на Траянов и Розелитский перевалы. В конце ноября — начале декабря офицеры
изучили оба перевала, после чего составили план перехода через Троянов перевал, так
как Розелитский не был пригоден для этой цели 24. Сухомлиновым были составлены и
отосланы в полевой штаб карты северного подъема Траяновых проходов в районе Кар-
наре, Карлово и Калафаре 25. С созданием 20 декабря Троянского отряда Сосновский
был назначен начальником его штаба, а Сухомлинов — офицером для поручений, и
оба были посланы начальником отряда «озаботиться возможно большим сбором вью-
ков и воловых подвод для подъема орудий, и о вызове из деревень болгар для проло-
жения пути и расчистки заносов», а также «озаботиться размещением войск» 26. Офи-
церам ГШ удалось выполнить задание во многом благодаря содействию игумена
Троянского монастыря архимандрита Макария. Во время перехода войск через перевал
особо отличился А.Н. Сухомлинов, командовавший одной из колонн. После взятия
перевала в штаб Действующей армии с донесением об успехе был направлен Ю.А.
Сосновский, который по возвращении, уже в начале января с саперной ротой и стрел-
ковым батальоном обеспечил переправу войск через реку Марица 27. За переход через
Балканы оба офицера были награждены орденами св. Георгия 4-й степени 28.
Что касается офицеров ГШ высшего звена, то среди них преобладали люди, как
правило, малых знаний, нерешительные, слабо разбирающиеся в тактике и стратегии
ведения войны, выдвинувшиеся на свои посты благодаря связям, интригам, проис-
хождению. Таковыми, например, были: генерал-лейтенант ГШ К.Ф. Гершельман,
начальник 24-й пехотной дивизии, прозванной «замерзшей», так как потеряла на
Шипке за месяц 5 500 человек обмороженными и заболевшими, поскольку ее началь-
ник не позаботился о переобмундировании только что прибывшей из России диви-
зии по зимнему образцу 29; это и «герои» Плевны — генералы П.Д. Зотов и Н.П.
Криденер, а также генерал-майор ГШ А.К. Имеретинский, лишь номинально коман-
довавший порученными ему отрядами при взятии Ловчи и осаде Плевны, но полу-
чивший два ордена св. Георгия за то, что на самом деле делали состоявшие под его
командованием генерал-майоры ГШ В.М. Добровольский и М.Д. Скобелев.
Большинство из генштабистов высшего звена находились в составе полевого
штаба, как, например, генерал-лейтенанты П.Д. Зотов, А.Э. Циммерман. Некоторые
6 «Вопросы истории» № 7
145
из них возглавляли армейские корпуса: генерал-лейтенант Ф.Ф. Радецкий — 8-й,
генерал-лейтенант Н.П. Криденер — 9-й, генерал-лейтенант П.Д. Зотов — 4-й
до штурма Плевны 30 августа, после которого он был отстранен от командования и
перемещен в штаб. Исключительно офицерами ГШ комплектовались должности
начальников штабов корпусов: 4-го — полковник В.Ф. Новицкий; 7-го — генерал-
майор Яновский; 8-го — полковник В.И. Дмитровский; 9-го — генерал-майор
Н.Ф. Шнитников; 10-го — генерал-майор барон А.Б. Вревский; 11-го — полковник
К.К. Бискупский; 12-го — полковник П.Г. Дукмасов (на этом посту его сменил
генерал-майор А.И. Косич, а Дукмасов был назначен начальником штаба 13-го кор-
пуса); 13-го — полковник Л.И. Ильяшевич; 14-го — полковник В.П. Акимов; Гре-
надерского корпуса — генерал-майор Мамыкин-Невструев 30.
В то же время проявился полководческий талант генерал-майора ГШ М.И. Дра-
гомирова, командовавшего 14-й пехотной дивизией и принявшего с нею участие в
переправе через Дунай и в боях за Шипку. Не меньшую известность получил генерал-
майор В.Д. Дандевилль, награжденный за переход через Балканы в составе Западного
отряда орденом св. Георгия 4-й степени. Полками командовали офицеры ГШ полков-
ник барон А.А. Бильдерлинг, находившийся со своим полком в составе Рущукского
отряда, полковник М.Л. Духонин, генерал-майор В.Н. Лавров (убит под Горным Дуб-
няком), полковник Ю.В. Любовицкий, произведенный за дело под Горным Дубняком
в генерал-майоры, а за отличие при взятие Этрополя награжденный золотым оружием,
полковник М.В. Лауниц; бригадами — генерал-майор В.Ф. Дерожинский, генерал-
майор В.М. Добровольский, генерал-майор барон Л.Л. Зедделер (в бою под Горным
Дубняком командовал средней колонной, был тяжело ранен), полковник Д.П. Дохту-
ров, генерал-майор М.Ф. Петрушевский, возглавивший после ранения М.И. Драгоми-
рова 14-ю дивизию и с ней участвовавший в обороне Шипки, и другие.
Офицеры ГШ возглавляли работы по составлению карты Болгарии и Балканского
полуострова. Приказом от 1 ноября 1876 г. при штабе Действующей армии был сфор-
мирован полевой Военно-топографический отдел в составе девятнадцати человек под
начальством полковника ГШ ДД. Обломиевского и его помощника — капитана ГШ
М.А. Савицкого 31. Зимой 1876/77 г. в нем велась подготовка карт и планов к войне,
нанесение на карты сведений о путях, населенных пунктах, о расположении, передви-
жении, численности турецких войск, полученных штаб-офицером над вожатыми, ко-
пирование и отсылка в войска планов турецких позиций и т. п. С началом военных
действий для ведения топографических работ к штабу каждого корпуса было прико-
мандировано по два топографа. Специальные тригонометрические работы были пору-
чены полковнику ГШ М.Н. Лебедеву. В июне 1877 г. была организована съемка Болга-
рии с центром в городе Систове, которую возглавил полковник ГШ А. Эрнефельт 32.
Однако в 1877 г. работы велись медленно, поскольку российские войска заняли лишь
небольшую часть Болгарии, к тому же обильные дожди, снегопады и туманы в конце
года мешали их проведению. В результате успехов армии зимой 1877/78 г. съемки
активизировались, а после окончания боевых действий работы велись уже тремя парти-
ями. В октябре 1877 г. место начальника Отдела занял Артамонов 33.
Для съемки были привлечены офицеры ГШ и строевые. В конце октября съе-
мочные работы были завершены, а составленная пятиверстная карта Болгарии разос-
лана в войска 34. К ноябрю Отделом были подготовлены карты средней части Болга-
рии, Румынии, Балканского и Шипкинского перевалов, Плевны, Адрианополя 35.
Основная часть этих работ была закончена в конце 1879 года.
Еще одной областью деятельности офицеров ГШ было гражданское управление
на освобожденной территории. В конце 1876 г. было создано управление гражданс-
кой частью при Главнокомандующем, которое возглавил князь В.А. Черкасский. Его
помощником был назначен генерал-майор ГШ Анучин. После смерти князя в февра-
ле 1878 г. Анучин занимал должность заведующего гражданскими делами в Болгарии
вплоть до расформирования управления 8 мая 1878 года36. Канцелярию заведующе-
го возглавлял полковник ГШ Л.Н. Соболев, а в ее составе находились генерал-майор
ГШ М.А. Домонтович и полковник ГШ Л.Н. Золотарёв. В задачи управления входило
«устройство порядка в тылу, прекращение разбоев и грабежей и охрана телеграфа» 37.
Кроме того, на управление были возложены организация гражданской власти на ос-
вобождаемых территориях (для чего в качестве губернаторов использовались и офи-
церы ГШ. Например, полковник А.А. Шепелёв занимал пост филиппопольского
генерал-губернатора, полковник В.Г. Золотарёв — систовского и рущукского губер-
натора). На управление была также возложена забота о беженцах и раненых, обеспе-
чение армии фуражом и продовольствием, подводами и т. п.
Важным, с политической точки зрения, шагом российского правительства было
создание в конце 1876 г. Болгарского ополчения. Во главе его, с правами начальника,
146
подчиняющегося непосредственно начальнику штаба Действующей армии, был по-
ставлен генерал-майор ГШ Н.Г. Столетов. Начальником штаба ополчения был назна-
чен подполковник ГШ Е.Е. Ринкевич (после ранения его сменил на этой должности
подполковник ГШ Ф.Э. Келлер). Ополчение приняло участие в обороне Шипкинского
перевала, а также в переходе через Балканы 38. В дальнейшем оно стало основой воору-
женных сил Болгарского княжества.
Во время войны российские офицеры ГШ исполняли также обязанности воен-
ных советников при армиях союзных России государств. Летом 1877 г. при румын-
ской армии находился полковник Д.П. Дохтуров. Весной того же года для наблюде-
ний за военными приготовлениями в Белград был направлен генерал-майор князь
А.К. Имеретинский. Однако сербский князь Милан не торопился вступать в войну с
Турцией, поэтому в июле Имеретинский был отозван, а на его место в августе того же
года был направлен Бобриков. Он должен был ознакомиться с готовностью сербской
армии к войне и попытаться склонить Милана к вступлению в войну с Турцией,
обещая ему поддержку России и один миллион рублей 39. После долгих колебаний 1
декабря 1877 г. Сербия объявила войну Турции. Бобрикову принадлежала ведущая
роль в планировании операций сербской армии. Здесь он сумел проявить себя как
выдающийся военачальник. Успешные действия сербских войск отвлекли внимание
софийской группировки турок и тем самым оказали существенную помощь отряду
генерала И.В. Гурко при переходе через Балканы, а со взятием Ниша была достигнута
главная цель сербского наступления — снята угроза флангу и тылу российской армии
на константинопольском направлении 40.
В Черногорию в мае 1877 г. военным советником к князю Николаю был коман-
дирован полковник ГШ А.А. Боголюбов 41. Он фактически являлся разработчиком
планов наступления черногорских войск, а также руководил деятельностью российс-
ких солдат и офицеров-добровольцев в черногорской армии. Бывший в Черногории
среди добровольцев доктор А.В. Щербак писал: «Боголюбов ... своим знанием дела,
хладнокровием и настойчивостью производил нередко охлаждающее действие на
пылкую натуру его светлости (князя Николая. — О.Г.). Несмотря на громадное само-
любие, князь только наружно не соглашался с мнением русского военного агента, в
действительности же почти всегда следовал его указаниям» 42.
На Малоазиатском театре войны деятельность офицеров ГШ носила тот же ха-
рактер, что и на Балканах. Штаб Кавказской армии возглавил начальник штаба
Кавказского военного округа генерал-майор ГШ П.П. Павлов. Офицеры штаба (как и
штабов отдельных частей) занимались укомплектованием и передвижением войск,
выбором дорог, наведением мостов, фуражировкой, расквартированием войск, развед-
кой. Через штаб Кавказской армии проходили: переписка с начальником Главного
штаба и военным министром о турецкой армии; переписка со штабом Действующей
армии для координации действий; связь с командирами отрядов. В штаб (как и на
Балканском театре военных действий) поступали оперативные донесения из штабов
отрядов. Из штаба информация шла императору, военному министру, в Главный штаб,
в штаб Кавказского военного округа и в штаб Действующей армии 43. Что касается
отдельных офицеров ГШ, то из наиболее проявивших себя, можно выделить капитана
(произведенного во время войны в подполковники) А.И. Домонтовича, состоявшего
штаб-офицером для поручений при Эриванском отряде генерал-лейтенанта А.А. Тергу-
касова; генерал-майора С.И. Духовского — начальника штаба Кавказского отдельного
корпуса, награжденного орденом св. Георгия 4-й степени за опасную рекогносцировку
укреплений Ардагана; генерал-майора Д.В Комарова, в начале войны командовавшего
Кавказской гренадерской дивизией, перенесшего тяжелое ранение, тиф, но после болез-
ни снова вставшего в строй в качестве начальника Кобулетского отряда; его брата, героя
осады Карса — полковника К.В. Комарова; начальника Сухумского отдела генерал-май-
ора П.П. Кравченко, выдержавшего с гарнизоном бомбардировку Сухума турецким фло-
том и задержавшего высадку турецкого десанта; получивших за участие в боях георги-
евские кресты полковника Я.Д. Маламу, капитана Н.Я. Шнеура и других.
В апреле 1877 г. при Кавказском действующем корпусе был сформирован воен-
но-топографический отряд под командованием начальника Кавказского Военно-то-
пографического отдела генерал-майора ГШ И.И. Стебницкого. Съемки были начаты
сразу со вступлением российских войск в пределы Азиатской Турции в Ардаганском,
Карском, Баязетском и Лазистанском санджаках, а в 1878 г. продолжались в Эрзе-
румском и Карском округах и Батумской области. Одновременно с топографически-
ми велись астрономические и геодезические работы 44. В результате, карты Азиатской
Турции были дополнены новыми данными: «Картографические работы на Кавказе ...
велись с особым успехом под умелым руководством ... И.И. Стебницкого и не только
представили множество картографических работ, равняющимся по своим достоин-
147
ствам работам лучших картографических заведений Европы, но и несколько трудов,
имеющих высокое научное значение, как, например, карты Азиатской Турции» 45. В
конце января 1878 г. между Россией и Турцией в Сан-Стефано были начаты мирные
переговоры. Российскую сторону представляли Н.П. Игнатьев и А.И. Нелидов.
19 февраля был подписан прелиминарный договор 46.
Мирный конгресс открылся 1 июня 1878 г. в Берлине. Офицеры ГШ принимали
участие в его работе и в последовавших разграничениях. Еще в мае 1878 г. на Берлин-
ский конгресс в качестве помощников российских представителей были направлены
полковники ГШ Бобриков и Боголюбов, как специалисты: первый — по Сербии, вто-
рой — по Черногории. В качестве специалиста по Болгарии в Берлин был послан
генерал-лейтенант ГШ Д.Г. Анучин47. Для определения границ новых государств кон-
грессом было принято решение о выделении комиссий: редакционной и стратегичес-
кого разграничения. Органом последней стала комиссия военных экспертов от всех
стран-участниц конгресса, куда от России вошли Анучин, Бобриков и Боголюбов 48.
Для определения границ новых государств, создававшихся по решению конгрес-
са, 22 июля были созданы специальные международные комиссии, в которые вошли и
офицеры российского ГШ: в Болгарскую международную комиссию — полковник Бо-
голюбов, в Восточно-Румелийскую — полковники В.Н. Филиппов, А.А. Шепелёв и
М.Э. Куммерау, в Сербскую — полковник А.В. Каульбарс, в Черногорскую — полков-
ник Н.В. Каульбарс49, в Малоазиатскую — генерал-майор И.И. Стебницкий и капитан
Левашов, в Румынскую — подполковник Н.Н. Белявский. Для координации всех работ
были назначены Бобриков с помощниками — капитанами ГШ Протопоповым и Эк-
ком 50. В основном, они занимались исследованием и съемкой пограничных террито-
рий, определяя правильность проведения пограничных линий.
Примером работы военных экспертов может служить Малоазиатская комиссия.
В августе 1878 г. она была разделена на две подкомиссии. Первая должна была вести
разграничение от Черного моря до Меджингерта, а вторая — от Меджингерта до
персидской границы. В первую комиссию делегатом был назначен И.И. Стебниц-
кий, а его помощником — Левашов. Во вторую — полковник ГШ Я.Д. Малама, а в
помощь ему — геодезист подполковник ГШ П.П. Кульберг. Обе комиссии действо-
вали до 1880 года. Во время работ заболел Стебницкий, и общая координация работ
была временно возложена на военного агента в Константинополе генерал-майора ГШ
А.С. Зелёного. В комиссии же Стебницкого заменял подполковник ГШ Веригин 51.
Таким образом, офицеры ГШ сыграли значительную роль в ходе русско-ту-
рецкой войны 1877—1878 годов. Можно утверждать, что успехи и неудачи россий-
ской армии во многом зависели от качества работы генштабистов, являвшихся
элитой российского офицерского корпуса. На них возлагалась одна из важнейших
функций — военное руководство и планирование. Своими неудачами российская
армия была во многом обязана высшим военным чинам, среди которых было немало
офицеров ГШ. Война наглядно показала результаты реформ 1860—1870-х годов в
Академии ГШ и в Главном штабе. Большая часть военных руководителей, окончив-
ших Академию до реформ, отличалась плохой подготовкой к занятию должностей по
ГШ, косностью мышления, слабым пониманием новых условий ведения войны. Не
удивительно, что работа штаба Действующей армии, возглавляемого такими людьми,
как А.А. Непокойчицкий, К.В. Левицкий, вызывала в течение всей кампании мно-
жество нареканий. Этому способствовала и личность Главнокомандующего великого
князя Николая Николаевича — человека, слабо разбиравшегося в военных вопросах,
но от которого зависело распределение мест в штабе.
С лучшей стороны проявили себя многие офицеры, окончившие Академию в
1860—1870-е годы. Подводя итог, можно сказать, что в целом корпус офицеров рос-
сийского ГШ проявил себя в войне с Турцией 1877—1878 гг. с лучшей стороны, во
многом определив успех армий России и ее союзников.
Примечания
1. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 485, д. 766, л. 1.
2. Освобождение Болгарии от турецкого ига. Документы, т. 1. Освободительная борьба юж-
ных славян и Россия: 1875—1877, 1961, с. 443.
3. БОБРИКОВ Г.И. Воспоминания о русско-турецкой войне 1877—1878 гг. Русская старина,
1913, т. 153, кн. 2, с. 290.
4. РГВИА, ф. 485, д. 766, л. 1-2.
5. Освобождение Болгарии от турецкого ига, с. 529, 519.
6. БОЧКАРЕВА С.И. Русско-сербские отношения в начале Восточного кризиса 70-х годов
XIX века. — Советское славяноведение, 1977, № 4, с. 46; ПАРЕНСОВ П.Д. Из прошлого.
148
(Воспоминания офицера Генерального штаба о войне 1877—1878 гг.). — Русская старина,
1899, т. 97, № 2, с. 340-341.
7. РГВИА, ф. 485, д. 604, л. 4.
8. ПАРЕНСОВ П.Д. Ук. соч., кн. 1, с. 121.
9. Военная энциклопедия. Т. 16. СПб. 1913, с. 516.
10. ГАЗЕНКАМПФМ. Мой дневник 1877-78 гг. СПб. 1908.
11. ПУЗЫРЕВСКИЙ А. Воспоминания офицера Генерального штаба о войне 1877-1878 годов
в Европейской Турции. — Военный сборник, 1879, т. 125, № 1, с. 160.
12. ПАРЕНСОВ П.Д. Ук. соч., кн. 1, с. 126.
13. ГОРАНОВ П., СПАСОВ Л. Участие болгарских патриотов в русской разведке в период
освободительной войны. В кн.: Незабываемый подвиг. Некоторые аспекты русско-турец-
кой войны 1877—1878 гг. и освобождения Болгарии от османского ига. Львов. 1980, с. 44.
14. РГВИА, ф. 485, д. 1162, л. 1.
15. УЛУНЯН А. А. Болгарский народ и русс ко-турецкая война 1877—1878 гг., М. 1971, с. 39.
16. РГВИА, ф. 485, д. 1162, л. 10, 6, 7.
17. КОСЕВ К., ДОЙНОВ С. Освободителната война 1877—1878 и българската национална
революция. София. 1988; ТОДОРОВ Г.Д. Ролята на българите в руското разузнаване през
освободителната руско-турска война (1877—1878). Т. 9. София. 1960, с. 3—565.
18. ДЖАМБАЗОВ П., ДЖАМБАЗОВА Т. Справочные документы русской армии по Болгарии
в период русско-турецкой войны 1877—1878 гг. — Военно-исторический журнал, 1978,
№ 3, с. 100-101.
19. БЕЛЯЕВ Н.И. Русско-турецкая война 1877—1878 гг. М. 1956, с. 67.
20. РГВИА, ф. 485, д. 1224.
21. БЕЛЯЕВ Н.И. Ук. соч., с. 68-70.
22. АЙРАПЕТОВ О.Р. Забытая карьера «русского Мольтке». Николай Николаевич Обручев
(1830-1904). СПб. 1998.
23. МЕГРЕЛИДЗЕ Ш.В. Закавказье в русско-турецкой войне 1877—1878 гг. Тбилиси. 1972,
с. 132-133.
24. КАРЦОВ П. Троянов перевал. — Русский вестник, 1888, т. 194, № 1, с. 76—79.
25. РГВИА, ф. 485, д. 423.
26. КАРЦОВ П. Ук. соч., с. 82.
27. Там же, с. 98, 178.
28. Военный сборник, 1878, т. 124, № 12, с. 348.
29. Русско-турецкая война 1877—1878. М. 1977, с. 129—130.
30. РГВИА, ф. 485, д. 841.
31. Там же, д. 53, л. 1.
32. ЭРНЕФЕЛЬТ А. Астрономические, геодезические и топографические работы на Балканс-
ком полуострове в 1877—79 годах. — Известия Русского географического общества, 1880,
т. 16, с. 381.
33. СТАРОДЫМОВ Н.А. Отважный разведчик Николай Артамонов задолго до войны сформи-
ровал разведывательную сеть в Турции. — Военно-исторический журнал, 2001, № 10, с. 49.
34. ГЛУШКОВ В.В., ДОЛГОВ Е.И. О топографических работах в период русско-турецкой вой-
ны 1877—1878 гг. — Геодезия и картография, 1998, № 4, с. 58.
35. РГВИА, ф. 485, д. 53, л. 15.
36. АНУЧЙН Д.Г. Князь Черкасский и гражданское управление в Болгарии 1877—1878 гг. —
Русская старина, 1895, т. 83, кн. 2, с. 1—34; кн. 3, с. 1—27; кн. 4, с. 43—55; кн. 5, с. 1—36;
т. 84, кн. 8, с. 41—69; кн. 9, с. 53—104; кн. 10, с. 1—32; кн. 11, с. 47—67; кн. 12, с. 1—50;
1896, т. 85, кн. 1, с. 55—78; кн. 2, с. 285—313; кн. 3, с. 449—470; т. 86, кн. 5, с. 225—266;
т. 87, кн. 7, с. 45—81.
37. АНУЧИН Д.Г. Тырнов и Шипка в июле и августе 1877 г. Из походных воспоминаний. —
Вестник Европы, 1893, т. 5, кн. 10, с. 624.
38. Подробнее см.: ВЪЛКОВ Г. Българското опълчение. Формиране, бойно използоване и ис-
торическа съдба. София. 1983; ОВСЯНЫЙ Н.Р. Болгарское ополчение и Земское войско. К
истории гражданского управления и оккупации в Болгарии 1877—78—79 гг. СПб. 1904.
39. БОБРИКОВ Г.И. Ук. соч., кн. 3, с. 254-255.
40. Русс ко-турецкая война 1877—1878. М. 1977, с. 187—188.
41. РГВИА, ф. 485, д. 571, л. 3.
42. Русско-турецкая война 1877—1878, с. 193—194.
43. РГВИА, ф. 485, д. 88-145.
44. ДАНЦИГ Б.М. Ближний Восток в русской науке и литературе (дооктябрьский период). М.
1973, с. 314-315.
45. СЕМЁНОВ П.П. История полувековой деятельности императорского Русского географи-
ческого общества 1845—1895: В 3 ч. СПб. 1896, ч. 2, с. 855.
46. ИГНАТЬЕВ Н.П. Сан-Стефано. Пг. 1916.
47. ЧЕРНОВ С.Л. Россия на завершающем этапе восточного кризиса 1875—1878 гг. М. 1984.
с. 100.
48. БОБРИКОВ Г. Воспоминания о Берлинском конгрессе. Русский вестник. 1889, т. 205,
№ 12, с. 15.
49. РГВИА, ф. 401, оп. 3, д. 39.
50. БОБРИКОВ Г. Воспоминания о Берлинском конгрессе, с. 488.
51. РГВИА, ф. 401, оп. 3, д. 55, л. 23.
Митрополит Московский Платон
и Павел I
М.М. Галанов
Петр Георгиевич Левшин родился 29 июня 1737 г. вс. Чашниково Московского уезда
в семье дьячка. В 1747 г. он поступил в Славяно-Греко-Латинскую академию, кото-
рую закончил в 1757 г. и был оставлен для преподавания. На следующий год Левшин
постригся в монахи в Троице-Сергиевой лавре под именем Платона. В 1759 г. он
становится префектом Троицкой семинарии и преподавателем философии. Ему по-
кровительствуют граф А.Г. Разумовский и И.И. Шувалов *.
В 1761 г. духовная карьера П. Левшина делает качественный взлет: он становится
ректором семинарии и профессором богословия 2. В 1763 г. — наместником лавры и
законоучителем наследника. 1768 год приносит ему членство в Св. Синоде, а с 1770 г.
Платон — архиепископ Тверской 3.
21 января 1775 г. Св. Синод поручает в ведение Платона Московскую архиепис-
копскую кафедру4. Яркую характеристику дает ему граф Ф.Г. Головкин: «Платон, как
и большинство русских монахов, был самого скромного происхождения...обладая
большим умом, которому сильное честолюбие не позволяло заржаветь, он был назна-
чен законоучителем Павла I, еще в бытность его великим князем...и при дворе он
приобрел привычку, а может быть, и наклонность, к интригам. Он был приветлив и
добр с простым народом, обожавшим его, высокомерен и суров с вельможами, кото-
рых заставлял ухаживать за собою, и постоянно более или менее неудобен для своего
государя. Его враги называли его шарлатаном алтаря и кальвинистом в глубине души,
но он никогда не служил без того, чтобы не растрогать до слез, никогда не произно-
сил проповеди, части которых не приводились бы потом как цитаты. После этого в
тиши своего кабинета он читал Вольтера, Гельвеция, Руссо и говорил о них с полным
знанием предмета» 5.
В ноябре 1782 г. Платон изъявил желание оставить свой пост и сообщил об этом
в письме наследнику престола. Павел Петрович в ответном послании от 7 декабря
нашел намерение Платона «осудительным» 6. В итоге Платон остался во главе епар-
хии, а 29 июня 1787 г., в день своего 50-летия, был произведен в сан митрополита.
После смерти Екатерины II 6 ноября 1796 г. Павел Петрович стал императором.
5 апреля 1797 г. в Москве состоялась его коронация. При встрече с Павлом в Петров-
ском дворце Платон произнес речь: «Се зрим Павла, Богом предуставленного и Бо-
гом избранного от пелен быть Царем в Исраили, в православной и преславной Рос-
сии, любезном отечестве нашем. Се зрю того, коего твердость просвещения, доброты
душевные, непорочности нравов и истинного благочестия от младых лет, удостоился
я быть зрителем и проповедником» 7.
Св. Синод назначил Платону в день коронации служить в Архангельском собо-
ре, но царь изменил это решение, и митрополит Московский вместе с митрополитом
Новгородским и Санкт-Петербургским Гавриилом находился в Успенском соборе.
Платон, когда император хотел вступить в алтарь, потребовал от него снять шпагу,
Галанов Михаил Маркович — кандидат исторических наук, доцент Санкт-Петербургского государственно-
го инженерно-экономического университета.
150
заявив при этом: «Здесь приносится бескровная жертва, отьими, благочестивейший
государь, меч от бедра твоего» 8. А.М. Тургенев так описал роль Платона в коронаци-
онных торжествах: «Митрополит Платон встретил императора пред Успенским собо-
ром, окруженный 200 или более семинаристов, одетых в белые стихари; они устилали
путь ветвями (вербами) и пели: «осанна, благословен грядый во имя Господне!» 9.
Другой очевидец свидетельствовал, что когда «отворились царские двери, и преж-
де, нежели диакон вынес сосуд, митрополит вышел из алтаря и, как будто поражен-
ный блеском сих красавиц (дочерей Павла. — М.Г.), отступил назад, потом, обратясь
к императору, сказал: — Всемилостивейший государь! Воззри на вертоград сей, — и
повел рукой, показывая на предстоявших; у императора приметны были слезы на
глазах. Коронация происходила обыкновенным порядком, император короновал им-
ператрицу Марию Федоровну, но было достойно внимания, что император во время
причастия вошел в алтарь, взял сосуд, и, как глава церкви, сам причастился святых
тайн...» ,0.
Представляют большой интерес взаимоотношения Платона и Павла I. Теплые
чувства они стали испытывать друг к другу в то время, когда Платон был законоучи-
телем наследника (1773—1783 гг.). Во время болезни Платона, случившейся после
вступления Павла на престол, произошла сцена, описанная Головкиным: «Накануне
он (Платон. — М.Г.) приобщился, и я сам отправился достать ему стакан воды, думая,
что приближается его последний час. Я помог подняться ему на ротонду. Император,
войдя, нахмурил брови при виде его, и, если бы только было возможно, запретил бы
ему приветствовать себя. Платон начал свою речь почти угасшим голосом; он имел
вид мученика...но затем, одушевляясь постепенно, наговорил таких прекрасных ве-
щей... Император поражен, митрополит замечает это, его голос крепнет, красноречие
увлекает его; взволнованный император ловит себя на слезе...Тогда-то он громовым
голосом призывает благословение на нового императора и производит такое порази-
тельное впечатление, что их величества бросаются к его рукам...» 11 .
Отношения этих двух людей после вступления Павла на престол были сложны-
ми, неровными и противоречивыми. При посещении Троице-Сергиевой лавры после
коронации император подарил воспитанникам семинарии при лавре 2000 руб., а рек-
тору ее Августину (Виноградскому) — золотые часы. Платону с помощью своего быв-
шего ученика удалось отстоять самостоятельность Троицкой семинарии, которую
Св. Синод хотел объединить с Московской духовной академией 12.
Ко дню рождения Павла I (20 сентября 1797 г.) Платон отправился в Санкт-
Петербург, был в Гатчине и Павловске, но за шесть недель пребывания был принят
императором один раз. 10 мая 1798 г. Павел I, проездом в Казань, был в Москве и
опоздал на литургию, отслуженную Платоном, и очень обиделся, что его не дожда-
лись 13. Однако, несмотря ни на что, Платон в автобиографических записках очень
четко объяснил нюансы их взаимоотношений, нисколько не обижаясь на императо-
ра: «И хотя некоторыми обстоятельствами был он против Платона охлажден и не-
сколько отклонен, но знал Платон, что сие происходит не от сердца, но от сторонних
клевет и коварств, кои все козни напрягали, чтобы лишить его доверенности Госуда-
ревой, опасаясь, может быть, чрез него для себя чего-нибудь неприятного, а по внут-
реннему расположению Государь был всегда к Платону преклонен...» 14.
Платон разрабатывал и теоретические подходы к роли светского государя в ре-
лигиозной жизни и церковной политике. Этой проблеме посвящен параграф 29
«О правительстве церковном» из главы II «О вере евангельской» его работы «Христи-
анские богословия». Митрополит указывает, что «православные государи суть глав-
ные попечители и покровители Церкви. Христианский государь не меньше о благо-
состоянии Церкви, как и о гражданском обществе, труды прилагать обязуется».
Платон перечисляет требования, предъявляемые церковью к государю: «1) знать за-
кон; 2) иметь страх Божий в пример Благочестию; 3) смотреть, чтобы правительство
церковное было порядочно, и верно труждающихся ободрять; 4) раздоры угашать и
защищать от утеснителей ее и ругателей; 5) учения распространять и училища содер-
жать щедро; 6) иноверческие народы приводить к вере...».
Платон также объясняет пользу религии для суверена: «А наипаче для государя
благочестивая вера есть особливо полезна: ибо она его, яко никакому человеческому
закону не подлежащего, подвергает закону своему, а чрез то содержит его в пределах
святой правды, — притом делает, чтоб он без расслабления проходил свою великую
должность». Кроме того, он приравнивает веру к награде государю: «Понеже, как
государь, не имея никого на земле высшего себя, ни от кого за труды свои награжден
быть не может, то едина вера может государя ободрить, обещая ему неложно достой-
ную и величайшую на небеси мзду» ,5.
Современники одной из причин охлаждения Павла к Платону считали отказ
последнего принять в награду светские ордена. «Немилость митрополита Платона
происходила оттого, что император, решив жаловать духовенство орденами, что раньше
не было принято, послал Платону голубую ленту, от которой последний отказался со
151
словами: «Кавалер должен носить меч, а меч существует, чтобы проливать кровь,
кровь же марает престол. Я не могу быть в одно и то же время иереем и кавалером».
Ни просьбы, ни угрозы не могли поколебать его решения. Два года спустя, когда над
империей нависли тучи и в провинции начали возмущаться деспотизмом, император
велел сказать Платону, что для первосвященника, пользующегося таким почетом,
нехорошо служить примером неповиновения. Тогда Платон подчинился — тем легче,
что его пример уже не мог послужить соблазном, ибо он удалился на покой в Серги-
ево-Троицкую лавру» ,6.
Платон резко отрицательно относился к римско-католической церкви. «Вы бу-
дете надо мной смеяться, — сказал он однажды Головкину, — но папы представляют-
ся мне непрерывным рядом антихристов, а кардиналы — сообщниками дьявола» 17.
Митрополит во время коронации Павла I выступил против планируемого императо-
ром совместного приема православного и римско-католического духовенства, и мо-
нарх вынужден был принимать их раздельно 18.
Отношение Платона к старообрядцам не было так однозначно, оно проделало
серьезную эволюцию за достаточно короткий срок. В связи с обращением московс-
ких старообрядцев к государю с просьбой об учреждении особого духовного правле-
ния, открытия храмов и монастырей и о позволении иметь своих священников,
3 июня 1799 г. вышел императорский указ, в котором говорилось: «Как они сами
отзываются мною быть довольны, то и оставили бы мне с преосвященным Казанс-
ким (Амвросием) дело их ведать, и сему последнему снабжать их священниками по
их одобрениям; о прочем оставляю, дабы не произошло недоразумения, а о сумнени-
ях спрашиваться меня им же самим».
Генерал-прокурор П.В. Лопухин, получив указ, передал его копию поверенному
старообрядческого общества московскому купцу Д. Федорову и известил Амвросия
(Подобедова). Последний выработал положение, согласно которому назначил мос-
ковским старообрядцам по их представлению восемь священников и диаконов, раз-
решив им совершать богослужение и требы, кроме литургий 19.
В период с 22 июля по 5 сентября 1799 г. Платон отправил Амвросию два пись-
ма, в которых давал оценку императорскому указу и высказывал свое отношение к
тем послаблениям, которые были даны старообрядцам. Он писал, что «сие дело весь-
ма важное: через 160 лет церковь противу сего стояла; потребен совет обще всех
пастырей российския церкви, что она не напрасно столько противу подвизалася и
осуждала толикими определениями, толикими провозглашениями, толикими издан-
ными сочинениями, толиким установлением присоединения их к церкви; дабы не
остаться нам в стыде и противники не провозгласили бы прежнее: победихом, да уже
и кричат. Не они старообрядцы, а мы: они же новообрядцы...» 20. Митрополит насто-
роженно отнесся к императорским нововведениям и предложил провести совещание
всех иерархов православной церкви по данному вопросу.
Во втором письме Платон выражает радость, что «сие дело трудное и опасное
меня миновало...Почему и прошу вас всеприлежно употребить старание, чтоб и
впредь, как я, так и правление московские православные паствы, от сего освобож-
дены были...Ибо их (старообрядцев. — М.Г.) намерение точное, чтоб учинив сей
первый шаг, и в нем получив удачу, далее идти; а именно — иметь своих раскольни-
чьих епископов» 21.
Однако через год позиция Платона поменялась. Московские старообрядцы ле-
том 1800 г. преподнесли Платону петицию из 16 пунктов, при условии согласия на
требования которых и соблюдения их властями они готовы были присоединиться к
Русской православной церкви.
«1. Дабы Св. Синод разрешил преждеположенные клятвы на двоеперстное сло-
жение и другие подобные сему обряды». Резолюция Платона была такова: «От клятв,
прежде на них возложенных, разрешить...как ныне они сближаются, или паче, соеди-
няются с Церковью, и истину ея, и таинства и священство ея признают действитель-
ными, то и потребно сие разрешение...».
«2. Да соблаговолит Ваше Высокопреосвященство избрать священников и диа-
конов, кои по собственному желанию согласятся быть в старообрядстве, и по жела-
нию прихожан. Так же священников, уклонившихся в старообрядчество доныне, если
окажутся беспорочны и явятся к Вашему Высокопреосвященству с истинным смире-
нием, таковых разрешить и благословить отправлять службу Божию и требы христи-
анские». На это митрополит согласился с определенным ограничением: «Вторую
статью дозволить, но с тем, чтобы определить вновь священников по избрании при-
хожан и по рассмотрению и рассуждению епископа, а прежних попов, яко беглецов и
предателей Церкви, совести и сана своего, к таковой церкви не определять».
«3. Дабы Св. Синод и Ваше Высокопреосвященство благословили старообряд-
ческих священников службу Божию, таинства и требы христианские совершать по
прежде печатанным книгам, при Всероссийских патриархах Иове, Ермогене, Фила-
рете, Иоасафе и Иоакиме, чему следовать должны диаконы и церковнослужители».
152
Платон соглашается с этим полностью: «Третью статью также дозволить, ибо хотя в
книгах...и находятся некоторые погрешности, но не в существенных веры догматах, а
в словах и обрядах, и что приобретение мира церковного есть важнее всего».
«4. Церкви для старообрядцев освятить Вашему Высокопреосвященству по ста-
ропечатным книгам, или по благословению Вашего Величества, старообрядческим
священникам...». Ответ Платона гласил: «На четвертую статью можно преподать со-
гласие».
«5. Старообрядческих священников не требовать в Греко-российскую Церковь к
Соборным молениям, как-то: в крестные ходы и тому подобное, а отправлять их по
благословению Вашего Высокопреосвященства в Церквах старообрядческих оныя
соборныя моления, также не принуждать старообрядцев к допущению на общие мо-
ления знаменующихся тремя персты, брады бреющих, и прочия имеющия несогла-
сия с древними обычаями, включая Высочайших Особ...». На эту статью Платоном
была наложена положительная резолюция.
«6. Старообрядческим священникам и приемлющим сие священство старооб-
рядцам по духовным делам быть под судом и в полном ведении у Вашего Высокопре-
освященства; по делам же, принадлежащим до старообрядцев, благоволите чинить
разбирательство и суждение через старообрядческих священников, выключая тако-
вых дел, кои требуют законного следствия, но в чем надлежит оным священникам
относиться к Св. Синоду и Вашему Преосвященству». Шестая статья также была
одобрена Платоном.
«7. Старообрядческие священники да будут снабжены святым миром от Вашего
Высокопреосвященства». В ответ митрополит начертал: «Приемлется».
«8. Старообрядческих священников не принуждать исповедь иметь, кроме ста-
рообрядческих же священников». На это Платон написал: «Оставить сие каждому
священнику на совесть».
«9. Благоволите Ваше Высокопреосвященство благословлять старообрядческих
священников и старообрядцев, слагая два перста, по обыкновению, древле бывшему
в России». В этом пункте Преосвященный проявил разумную осторожность: «Сие
предоставить благоразумию и совести каждого епископа, однако, предохраняя других
от соблазна».
«10. Священнодействия, доныне старообрядческими священниками учиненные,
как-то: крещение, бракосочетание, молитвословие, монашество...и другие требы хри-
стианские, да будут оставлены в существенной их силе и не повторять оные, разве
только окажется каковой-либо из оных старообрядческих священников, бывших до-
ныне самозванцем...Также и старообрядческие священники, определяемые к старо-
обрядческим церквам, не должнствуют поправлять приемлемыя старообрядцами от
Греко-российской Церкви священныя Тайны, как-то: хиротония, крещение, миро-
помазание, брак и прочее, но принимать оные в действительной их силе». Этот тезис
был принят.
«11. Если кто из сынов Грекороссийския Церкви пожелает приобщиться святых
Тайн от старообрядческого священника, таковому не возбранять. Равно же, если из
старообрядцев пожелает приобщиться святых Тайн в Грекороссийския Церкви, не
возбранять оному». Резолюция Платона поставила православных и раскольников в
разное положение, причем последние оказались в более выгодной ситуации: «По сей
статье, сын Православной Грекороссийской Церкви не иначе может иметь дозволе-
ние, разве то в крайней нужде, в смертном случае, где б не случилось найти право-
славного священника...а старообрядцу дозволять то без всякого затруднения».
«12. Если учинит старообрядческий священник преступление, достойное извер-
жения, таковый предоставляется суду Вашего Высокопреосвященства...». Митропо-
лит утвердил этот пункт.
«13. При старообрядческих церквах иметь троечастные книги. Но во время свя-
тых постов, если кто из старообрядцев, по каковым — либо встретившимся обстоя-
тельствам, на исповеди, и у причастия святых Тайн не будет, таковых, ко взысканию
с них штрафных денег не выписывать, и о том никуда не представлять, но да судят о
том их духовные отцы по священным правилам. Если ж кто по нерадению, или пре-
небрежению, или другим незаконным причинам, уклоняться будет от оные Святыни,
таковых записывать в особые книги и наказывать епитимью...» Решение этого вопро-
са Платон отдает в руки Св. Синода: «Хотя на сию статью и можно согласиться, но
как деньги штрафные собираются в казну, то сие зависит от благоустремления Св.
Синода...».
«14. Если ж случится быть браку, состоящемуся одной половине Грекороссийс-
кой Церкви, а другой старообрядческой, таковых венчать по общему согласию или в
Грекороссийской Церкви или Старообрядческой». Платон посчитал, что «сию статью
принять можно».
«15. Священники старообрядческие во всех случаях имеют приносить моление о
Высочайшем здравии и благоденствии Его Императорского Величества, супруги Е.И.В.,
153
Наследника Его, всей Высочайшей фамилии, и прочих, кого следует, по данной от
Св.Синода форме». Платон признал, что «сие необходимо потребно».
«16. Распри, раздоры и хулы не с единыя стороны да не слышатся за содержание
разных обрядов и разных книг, употребляемых для богослужения, ибо таковая обо-
стренная разность, какие принадлежат до сущности веры, то и да прибудут старооб-
рядцы и сынове Грекороссийской Церкви в мире, любви и соединении, яко чада
единыя Святыя, Соборные и Апостольские Церкви». Платон назвал это требование
«благим и достойным» и рекомендовал сохранять его «в точности» 22.
После переговоров с представителями старообрядцев, согласившимися с его
поправками, митрополит заключил текст пунктов фразой о том, что «по таковом
взаимном всего вышеписанного принятия и согласии, таковых приемших и согла-
сившихся и получивших на вышеописанном основании церковь, не называть более
раскольниками или старообрядцами, ибо в Церкви ничего нового нет, и нет новооб-
рядцев, а называть соединенцами или единоверцами, на что они, особливо на после-
днее, по предложению моему и согласными быть оказываются, а потому и Церковь
их имеет называться единоверческою, а в упорстве и в отторжении от Церкви пребы-
вайшие да остаются при прежнем их наименовании раскольниками» 23.
На основании данных пунктов, получивших название «Правила о единоверии
или условиях общения с раскольниками», 27 октября 1800 г. Павел I дал Синоду
Именной указ «О дозволении старообрядцам строить церкви на основании правил
митрополита Платона» 24. В преодолении раскола Русской православной церкви был
сделан существенный шаг вперед. В 1801 г. на Введенском кладбище в Москве была
открыта первая единоверческая церковь 25.
Отношения Платона и его коронованного воспитанника прекратились 12 марта
1801 г. в связи с убийством императора. Еще десять лет возглавлял митрополит Мос-
ковскую епархию и 13 июня 1811 г. был уволен по собственной просьбе в связи с
состоянием здоровья. Умер Платон 11 ноября 1812 года 26.
Примечания
1. РОЗАНОВ Н.П. Московский митрополит Платон (1737—1812). СПб. 1913, с. 1—7.
2. Там же, с. 8; Филарет, архиепископ Черниговский и Нежинский. Обзор русской духовной
литературы (1720—1858). Кн. 2. Чернигов. 1863, с. 174.
3. РОЗАНОВ Н.П. Ук. соч., с. 9—10; Филарет, архиепископ Черниговский и Нежинский. Ук.
соч., с. 175.
4. Списки архиереев иерархии всероссийской и архиерейских кафедр со времени учреждения
Святейшего правительственного синода. СПб. 1872, с. 16; Списки иерархов и настоятелей
монастырей российской церкви. СПб. 1877, с. 133.
5. ГОЛОВКИН Ф.Г. Двор и царствование Павла 1. Портреты и воспоминания. М. 2003, с. 325.
6. Письмо государя Павла Первого к Преосвященному Платону. — Русский вестник, кн. 8,
1815, с. 47; Списки архиереев.., с. 16; Списки иерархов и настоятелей.., с. 133.
7. СНЕГИРЕВ И.М. Жизнь Московского митрополита Платона. М. 1891, с. 91.
8. Там же, с. 92—93.
9. Записки А.М.Тургенева. — Русская старина, т. 48, 1885, № 10, с. 68.
10. Записки графа Е.Ф. Комаровского. СПб. 1914, с. 61—62.
11. ГОЛОВКИН Ф.Г. Ук. соч., с. 326.
12. СНЕГИРЕВ И.М. Ук. соч., с. 94; РОЗАНОВ Н.П. Ук. соч., с. 43.
13. СНЕГИРЕВ И.М. Ук. соч., с. 97-98.
14. Автобиография или записки о жизни Платона, митрополита Московского. — Полное со-
брание сочинений Платона(Левшина), митрополита Московского. Т. 2. СПб. 1913, с. 374.
15. Полное собрание сочинений Платона.., т. 1, с. 756.
16. ГОЛОВКИН Ф.Г. Ук. соч., с. 145.
17. Там же.
18. СНЕГИРЕВ И.М. Ук. соч., с. 93.
19. КЛОЧКОВ М.В. Очерки правительственной политики Павла I. Пг. 1916, с. 258.
20. Письма Платона, митрополита Московского, к преосвященным Амвросию и Августину. М.
1870, № 53, с. 41.
21. Там же, № 54, с. 41.
22. Руководящие для православного духовенства указы Св. Синода. М. 1879, с. 348—356.
23. МИЗУН Ю.В., МИЗУН Ю.Г. Тайны русского раскола. М. 2002, с. 334.
24. Хронологический указатель узаконений, относящихся к духовному ведомству православно-
го исповедания. Пермь. 1878, № 19621, с. 74.
25. СНЕГИРЕВ И.М. Ук. соч, с. 100.
26. Списки иерархов., с. 133.
ИСТОРИОГРАФИЯ
С.Ф. Платонов и П.Г. Васенко
(творческие и личные
взаимоотношения)
В.В. Митрофанов
Одним из самых талантливых учеников выдающегося отечественного историка С.Ф. Платонова был
П.Г. Васенко (1874—1934)1 - магистр русской истории, профессор педагогического института при
Петроградском университете, член Археографической комиссии. Говорится о нем только мимохо-
дом в работах последних двух десятилетий, посвященных его учителю или петербургской школе
русских историков2. Ряд авторов упоминает о Васенко лишь как о члене платоновского кружка 3.
(В.Г. Бухерт не согласился с этим утверждением 4). В других работах о петербургской школе имя
Васенко вовсе не упоминается5. В.С. Брачев называет Васенко не только учеником С.Ф. Платоно-
ва, но и признает его «крупным ученым». Д.О. Серов называет «ряд исследований» Васенко «бле-
стящими по своему профессионализму», но в то же время считает его «представителем среднего
звена науки»7. Объективно оценивает творчество Васенко Я.Г. Солодкин. Им недавно опубликова-
ны две специальные работы о Васенко. По его словам, «Платон Григорьевич Васенко является
одним из наиболее видных представителей петербургской исторической школы среди ученых сто-
личного университета», а его «изыскания» он оценивает как «заметное явление» в науке8.
Исследовательский талант и склонность к научной работе Васенко обнаружил, еще будучи сту-
дентом. Так, в 1893 г., он, студент III семестра, на практических занятиях критико—грамматического
характера под руководством приват-доцента И.А. Шебера представил «обстоятельное исследова-
ние под заглавием «Уменьшительные слова у Катулла». Оно было рекомендовано к печати в «Фи-
лологическом обозрении»9. Заканчивая VIII семестр, он представил на конкурс (1895 г.) исследова-
ние, за которое получил золотую медаль — сочинение на тему «Состав, служебное устройство и
хозяйственное обеспечение гарнизонных и полевых войск в южных городах Московского государ-
ства в XVI — первой половине XVII века»10. Об этом сочинении говорилось, что оно «представляет
собою тщательное собрание и внимательную группировку данных, относящихся к теме». При этом
отмечается «самостоятельность», «практическая наблюдательность», умение делать «собствен-
ные заключения», что позволило не только дополнить, но даже исправить предшественников, раз-
рабатывавших аналогичные вопросы. В студенческих работах Васенко отчетливо просматривается
«платоновская источниковедческая в своей основе направленность и требовательность» 11.
Бывать дома у Платоновых Васенко стал еще в студенческие годы. О «средах и воскресеньях»,
проведенных там, он «очень часто» отзывался с любовью и теплотой. А.Е. Пресняков называл его,
с определенной долей ревности, «более своим» у Платонова, чем он сам. Примерно так же он
писал жене и 23 мая 1915 г.: «А право же, у меня темперамента хватит на десяток его друзей [С.Ф.
Платонова. — В.М.], таких как, Васенко и Рождественский». Частые беседы у Платонова через
много лет помогали Васенко в прямом смысле выживать, когда он, вернувшись из Соловецкой ссылки,
писал свою, скорее всего, последнюю работу — «Мелочи прошлого быта» —«ради хлеба насущно-
го». Из 160 на первый взгляд забавных историй о частной жизни людей, в основном занимавших
высокое положение в обществе, в том числе императорах и членах августейшей семьи, более чет-
Митрофанов Виктор Владимирович - кандидат исторических наук, доцент Западно-Сибирского института фи-
нансов и права. Нижневартовск.
155
верти (41) он слышал от самого Платонова и 7 от его жены Н.Н. Платоновой. «Анекдотические
факты», сам автор справедливо оценил как «исторические первоисточники» 12.
В 1897 г. Васенко окончил Историко-филологический факультет Санкт-Петербургского универ-
ситета и стараниями Платонова был оставлен при университете, хотя и без стипендии, на 2 года —
по 1 июня 1899 года ,3. После этого начинается многолетняя переписка Платонова с Васенко. В
личном архиве Платонова, находящемся в ОР РНБ, хранятся папки № 2441 (17 писем и 1 телеграм-
ма, датированные 1897-1904 гг); № 2442 (33 письма, датированные 1905-1912 гг.), № 2443 (26
писем и 1 телеграмма, датированные 1913—1926 гг.) м.
Трудности в материальном положении семьи вынуждали начинающего ученого искать зара-
ботка, что, по мнению О.Д. Серова, «отвлекло» его «от исключительно научных занятий», и он
«сосредоточился на работе преподавателя» 15. Он обращается «по неволе» с просьбой к своему
авторитетному учителю, извиняясь «за причиняемое беспокойство». В не совсем располагающих
к научной работе обстоятельствах Васенко приступил к изучению литературы для сдачи магистер-
ских экзаменов. Ее подборка проходила с помощью Платонова, которому он 1 августа 1898 г. сооб-
щал о своих занятиях: «Занимаюсь часика 3-4 в день. Прочитал почти все любезно Вами мне одол-
женные книги. От Дьяконова в восторге, Латкин мне совсем не понравился, Беляева («Крестьяне на
Руси») еще не читал. Прочитал кое-что из Костомарова («Начало единодержавия» и «Личность
Ивана III»), «Можно ли считать Бориса Годунова основателем крепостного права?» [это работа
М.П. Погодина. — В.М.] и, признаться сказать, пожалел, что такой успех и знания ушли на доказы-
вание парадоксов излюбленных теорий. Спешу оговориться, что мне не следовало бы так строго
судить одного из корифеев нашей науки, но признаться сказать, он задел меня за живое». Интерес-
ны и оценки известных трудов историков и их научная объективность. В оценке Н.И. Костомарова
Васенко сошелся с мнением Платонова, высказанным много лет спустя: «В нем было много «сти-
хии» и мало умения и склонностей определять принципиальные основания своих научных мнений,
симпатий и антипатий» 16, — писал он об известном историке.
Уже весной 1899 г. Васенко были достигнуты первые серьезные результаты в научной работе.
13 мая воодушевленный успехом он писал: «Не знаю, насколько удачно работаю, но дело идет
очень быстро. Завтра утром (14), если буду жив и здоров, надеюсь кончить свою порцию и принесу
Вам к 8-ми часам вечера мой материал. Было бы приятно повидаться с Вами и переговорить о
дальнейшем ходе работы». Речь идет о первой работе молодого исследователя, опубликованной в
1899 году17. В ней он, как отмечает Я.Г. Солодкин, «предложил различать три редакции «Летопис-
ной книги»: ...краткую, промежуточную и пространную»18. Летом работа продолжалась без переры-
ва, хотя уделялось по прежнему ей только 4—4,5 ч, так как здоровье не позволяло больше.
Платонов завершил в этом году свой многолетний труд, представленный на соискание докторс-
кой степени. Рукопись читал Васенко19. А через год он получил с дарственной надписью экземпляр
этого исследования и сразу же откликнулся письмом, где имеется, можно сказать, одна из первых
кратких рецензий20 на книгу. Примечательно, что главная ее мысль выделена правильно, именно на
нее будут обращать внимание все дальнейшие критики, соглашаясь или отвергая ее (В.О. Ключев-
ский, как известно, проигнорировал выводы, изложенные в монографии).
Успешная защита диссертации Платоновым 3 октября 1899 г. в Киеве (в университете) способ-
ствовала, по словам самого ученого, тому, что его «ученое имя было установлено твердо». На сле-
дующий день Васенко, одним из первых, послал поздравительную телеграмму. С большим интере-
сом Платонов ждал реакции ученых на свой новый труд. О первой, ставшей известной Васенко
работе, где появилась ссылка на «Очерки», он сообщил Платонову: «Если помните, в последний
день моего пребывания у Вас, я говорил Вам, что о Вашей книге есть упоминание в одной из статей
«Русского] В[естника]». Вы тогда выразили желание узнать точнее название статьи. Вчера я был в
библиотеке, навел справку и могу Вам сообщить, что статья написана В. А. Кожевниковым, называ-
ется «Северно-русские догмы и впечатления»: Указание на Вашу книгу есть на с. 550-551 декабрь-
ского номера «Русского Вестника» за 1899 г.»21.
Васенко часто указывал Платонову на те или иные подробности или замечания, важные для
него. «Пользуясь случаем, сообщу Вам нечто, быть может, Вам неизвестное, — писал он из Ессен-
туков, где находился в санатории, — мне случайно попался № «Нашей жизни» от начала мая. Там
есть очень похвальное упоминание о Вашей статье, посвященной земским соборам и сожаления,
что она еще не вышла отдельным изданием». Находясь в Твери, Васенко «много слышал востор-
женных отзывов» о лекциях, прочитанных там накануне Платоновым, о чем и сообщал ему 5 июня
1904 года22.
Работа Васенко над диссертацией шла «согласно составленному плану» и «подвигалась успеш-
но». Он много работает в Публичной библиотеке, собирает материал, пишет очередную «статейку»,
которая, «вероятно, появится в июле» 23. По совету Платонова Васенко внес «нужную поправку» в
статью. Работа получилась интересной и значимой. С чувством гордости Платонов обращал внима-
ние председателя Археографической комиссии С.Д. Шереметева на выход этой работы.
156
Самое плодотворное время для работы было летом, время отпуска, но не всегда удавалось
найти нужные материалы для диссертации. «Ничего особенного не написал, хотя попалась мне
Степенная несколько иной (позднейшей) редакции, чем Макарьевская. В ней сделаны несколько
сокращений и внесены две больших статьи. Сверх того, автор хотел вписать в текст Степенной
«Историю Казанскую», сообщил об этом, но «истории» так и не вписал. Перед Степенной ряд ста-
тей, между прочим, и статья о начале Руси с перерывами из Стрийковского и К», — такие новости о
своих поисках сообщал Васенко своему научному руководителю. Лето 1902 г. Васенко отдает поис-
кам в Москве, откуда сообщает о своих успехах в поисках: «Работа моя подвигается, и только в
Синодальную библиотеку пока нет доступа по случаю ремонта. Может быть, ее откроют через ме-
сяц, и я тогда буду вполне удовлетворен, т. к. до 15 июля у меня хватит занятий в других библиоте-
ках. Если же открытие ее замедлиться, это для меня будет неприятно»24.
Значительным промежуточным результатом в подготовке магистерского сочинения следует счи-
тать изданную по распоряжению Академии наук в декабре 1902 г. книгу «Заметки к Латухинской
Степенной Книге». Сам Васенко ее расценивал как «часть задуманного исследования о «Книге
Степенной царского родословия» 25. Я.Г. Солодкин называет ее «обширным трудом» м. Примеча-
тельно, что, собирая материал еще для своей магистерской диссертации, Платонов ознакомился с
так называемой Латухинской Степенной Книгой. В своем отчете о занятиях в Историко-филологи-
ческий факультет за апрель-ноябрь 1883 г. он давал краткую характеристику этому литературному
памятнику: «Нетрудно заметить, что это летописная компиляция, не восходящая ранее половины
прошлого века и имеющая значение лишь в тех своих частях, первые источники которых еще неиз-
вестны». Этот сюжет был кратко рассмотрен Платоновым в «Древнерусских сказаниях»27. Как вид-
но, свой интерес к публицистическим сочинениям Платонов распространял на своих учеников, до-
бившихся серьезных успехов в этом направлении.
Васенко можно назвать самым способным последователем мастера в исследовании публицис-
тики Смутного времени. Он отмечал заслуги своего учителя, обратившего «внимание на любопыт-
ную часть интересующего нас произведения», «указал на ее источники», «раскрыл нам имя автора
этой переработанной «Степенной», равно как и время ее составления», что «вирши», «помещен-
ные в начале Латухинской Книги», «составляют акростих». Между прочим, автор книги отмечал, что
изыскания Д.И. Иловайского «целиком основаны на данных, установленных исследованием проф.
Платонова». Поддержал Васенко Платонова и в том, что «монах Тихон, автор занимающей нас
переделки «Степенной», одно лицо с архимандритом Тихоном, управляющим в 1675—1677 гг. Жеп-
товодским монастырем». «Кое-какие подтверждения» этому Васенко нашел в самом «тексте Лату-
хинской Степенной Книги». После выхода магистерского сочинения Платонова прошло почти 15
лет. А в то время «он считал ее под № FIV 597 единственным списком труда архимандрита Тихона».
Ко времени начала изысканий Васенко таких списков стало известно еще 5, на три из которых ему
указал профессор Платонов и на один — А.Е. Пресняков2в, выдающийся ученик Платонова, став-
ший членом-корреспондентом Академии наук.
Как видим, Платонов щедро делился своими находками со своими многочисленными ученика-
ми, темы диссертаций, которые выходили из его семинариев, либо из его работ, превращаясь в
самостоятельные ценные исследования, приносили авторам прочное имя в науке 29. Заслуга же
Васенко в данном случае заключалась в том, что он исследовал «заимствования Латухинской Кни-
ги из Макарьевской Степенной», как сформулировал он главную задачу работы. Сличение же всех
списков «этой обширной исторической компиляции XVII века» он будет продолжать и в будущем,
сохраняя интерес к этому памятнику до конца своей научной деятельности30. Принимая участие в
работе XII Археологического съезда, проходившего в Харькове 15—27 августа 1902 г., Платонов
присутствовал на заседании VI секции «Древности письма и языка», где Н.С. Державин (известный
славист, в будущем академик) представил реферат «Степенная книга как литературный памятник».
В прениях по его докладу выступил Платонов31. Вероятно, он специально записался в эту секцию,
чтобы сообщить о достижениях своего ученика.
В декабре 1902 г. Васенко завершил очередную работу по теме своей диссертации о «Хрущов-
ской книге»32. Сообщая об этом Платонову, он пишет: «мне нужно по поводу одного или 2-х листов
с Вами посоветоваться. Если позволите, явлюсь к Вам в среду (18-го) (декабря 1902 г.) вечером
часов в 8», написав это письмо 13 числа, он 16 пишет другое с просьбой перенести встречу на
субботу. «Мой вопрос, — писал Васенко, — такого свойства, что кроме Вас, мне никто не поможет
его разрешить». После уточнения он радостно сообщает, что «статейку» занесет 2 января. В начале
июля 1903 г. он вновь пишет: «надеюсь, что скоро покончу с своей работой». Скорее всего речь идет
о завершении диссертации. Напряженная работа подорвала не совсем крепкое здоровье Васенко,
о чем он и сообщает в ряде писем своему покровителю33.
Главный труд своей жизни Васенко завершил успешно — диссертационное исследование было
опубликовано м. Монография в 1906 г. была удостоена премии им. Д.А. Толстого35. Начинается не
менее хлопотливая и ответственная работа — подготовка к магистерскому диспуту. Книга раздается
157
для ознакомления членам Историко-филологического факультета — Ф.Ф. Соколову, И.В. Помялов-
скому, В.И. Ламанскому, П.В. Никитину, А.И. Соболевскому, Г.В. Форстену, И.М. Гревсу, Б.А. Тураеву,
И.А. Шляпкину, А.Н. Веселовскому. Готовые тезисы к диспуту были направлены Платонову «для
утверждения». Ведутся переговоры с издателем Александровым36.
Из письма Платонова к И.А. Шляпкину известно, что диспут состоялся 20 февраля 1905 года37.
Но имеется еще один документ — письмо на бланке ректора университета, который указывает на
другую дату 38. Действительно, диспут проходил 3 апреля 39 Защита, по оценке А.В. Сиренова,
прошла «с блеском». Официальные оппоненты Платонов и Шляпкин, свои отзывы на книгу напеча-
тают друг за другом в «ЖМНП»40.
С.Ф. Платоновым было отмечено, что исследование — «самое целое» из всех «высказываний в
ученой литературе XVIII—XIX вв.» о Степенной книге. В магистерской диссертации установлено 3
типа главных списков, которые все относятся к XVI в. и являются «видоизменениями одной и той же
редакции 1563 г.»; доказано, что «Степенную составил в 1560—1563 гг., с благословения митропо-
лита Макария, протопоп Благовещенский Андрей, постригшийся в 1562 г. с именем Афанасия»41,
эта Степенная определяется как «сборник статей агиобиографического характера, расположенных
по генеалогической схеме». Отмечаются «большие научные достоинства» исследования: «выделе-
но 56 списков первой редакции памятника»42, «установлен действительный состав первой редак-
ции памятника», «глубокое знакомство со всеми разветвлениями той исторической и публицисти-
ческой письменности, какие пошли от единого национально-государственного корня». Эта часть
диссертации «более чем похвальна». Платонов пишет: «эта работа изучения памятника выполнена
г. Васенко очень хорошо и вполне надежно. Можно быть уверенным, что выводы автора останутся
прочным достоянием нашей историографии и что критика не внесет поправок в построенную им
схему изменений, вернее, порчи первоначальной Степенной» 43. В исследовании «разрушена ле-
генда» о причастности митрополита Киприана к составлению первой Степенной, доказано, что до
Макарьевской Степенной не было. Отмечается и необычный вывод, что «Степенная была скорее
«торжественником», чем историческим произведением». Платонов признает исследование Васен-
ко «прекрасным трудом, поучительным по методу и ценным по результату». Согласимся с мнением
В.И. Пичеты, который писал, что Васенко изучал «Степенную книгу», «идя по пути, проложенному
Платоновым» 44. Отмечались и личные качества ученого: его «большая энергия», «выдающийся
критический дар и любовь к мелочной работе над текстами», умение «вести дело обдуманно».
Высоко оценивая своего ученика и его диссертацию, Платонов остался верен себе и отметил
ряд частных недостатков. Несмотря на самостоятельное изучение, автор сочинения «остается в
зависимости от устарелых мнений и данных», в том числе не ответил «на догадку пишущего эти
строки»45. Представляется, что Васенко счел нетактичным указывать на устаревшее предположе-
ние своего учителя, признанного авторитета и знатока древнерусских сказаний и публицистики XVI—
XVII веков. Делая же ссылки на труды К.Ф. Калайдовича и С.А. Белокурова, диссертант оставляет
их без «оговорок», «обследования и должного освещения», не использованы сведения из труда
А.Н. Пыпина «История русской литературы», в котором, по сведениям рецензента, данные об Игна-
тии Спасском «посвежее». Согласился Васенко и со «спорным» утверждением г. Заусцинского о
«переходе Сильвестра в Москву» в 1541 году.
Платонов указывает и на детали. К ним он относит окончание 17-й степени Степенной книги,
которое было или «позднейшей припиской», или «действительно концом Степенной книги 1563 года»;
хотя Васенко доказывал последнее. По мнению рецензента, этот вывод нельзя сделать без «силь-
нейшего» доказательства — то есть «сличения текста 17-й степени с официальною летописью», по
изданию А.Н. Лебедева. Проведенное сравнение самим Платоновым привело его к заключению,
что «как напечатанные Миллером, так и ненапечатанные им, последние части 17-й степени, состав-
ляют сокращение летописи, произведенное по одному и тому же приему». Этот факт иллюстрирует
основательность и тщательность, с которой профессор готовил свои рецензии, давая этим урок кро-
потливости и добросовестности своим ученикам, подчеркивая свою эрудицию, энциклопедические
знания и, что более важно для автора — «необходимость более широкого и частного пользования»
летописей XVI в. и специальной литературы о них. Обратим внимание, что «прирожденный художник
слова» Платонов в работе не отметил недостатков «художественного стиля». Васенко можно считать
прямым продолжателем и преемником Платонова в исследовании интересной компиляции.
Логично было продолжить исследование, работать над следующей частью. «Не ясно, что меша-
ло определенно выраженному стремлению П.Г. Васенко, продолжить исследование Степенной,
почему увидевшая свет первая часть монографии, так и осталась единственной», — рассуждает
Д.О. Серов. Главными, по его мнению, препятствиями были начавшаяся «труднейшая подготовка
академического издания памятника» и «смещение» интересов «в область истории Смутного време-
ни» 46. Предположения веские и скорее всего правильные. В письмах же Васенко, направленных
Платонову, нет и намека на причины, по которым вторая часть «Книги Степенной царского родосло-
вия» и ее значение в древнерусской исторической письменности» так и не появилась.
158
С новыми силами Васенко берется за новые исследования. 1 августа 1906 г. он обращается за
уточнениями и консультацией к Платонову: «Сообщите мне, пожалуйста, в каком смысле находятся
слова «и паки сниде, яко дождь на руно» В прошлом году мы их с Вами отыскали, но я потерял
листочек с отметкой, а теперь мне справка нужна для издания»; 5 октября того же года — «В списке
(судя по дате, для представления в Археографическую комиссию, для избрания в ее члены), со-
ставленном мной, я случайно пропустил один труд: «Повесть о князе Михаиле Васильевиче Скопи-
не-Шуйском (помещен в приложении к годовому отчету Общества любителей древней письменнос-
ти за 1904 год)»; 4 сентября 1907 г. «На столбце 212 читается: И уже еще нечего им, в делом,
замыслится и всех нас, православных христиан, помнити и ругаются над ними и вепичатися...»
Здесь нет опечатки?» Васенко продолжает разрабатывать материал о Тимофееве, статья о котором
«в полном ходу».
Особый этап в научной деятельности Васенко (вплоть до начала 1920-х годов) связан с Археог-
рафической комиссией — одной из самых авторитетных научных организаций своего времени. Став
в конце 1906 г. членом этой комиссии47 (явно не без содействия активного члена комиссии Платоно-
ва, с 1918 г. ее председателя), Васенко принимает активное участие в подготовке тома ХШ-го «Па-
мятников древнерусской письменности, относящихся к Смутному времени». О ходе работы он ин-
формирует Платонова 8 июля 1907 г.: «Сегодня получил корректуру 2-х первых листов РИБ т. XIII.
Насколько можно судить по беглому просмотру, корректура очень недурна. Завтра примусь за прав-
ку. Получил их несколько поздно, потому что Александров затерял мой адрес и справлялся у На-
дежды Николаевны (жена Сергея Федоровича), которая и наладила дело». В конце письма, возвра-
щаясь к корректуре, Васенко сообщал, что она, «действительно вполне исправна. Первый лист был
готов 19 июня, 2-й — 2 июля, судя по отметкам типографии». Осенью печатание несколько замедли-
лось: «пока типография не прислала ничего нового (т. е. 16 листа)», — сообщал он 24 ноября 1907 г.
Платонову. А14 июня 1909 г. Васенко вновь писал о работе над указателем. «Дела мои, как будто,
налажены: я напечатал уже указатель к XIII т. и закончил все оставшиеся работы, связанные с этим
томом»48. Брачев по этому поводу писал: «Платонов привлек своего ученика П.Г. Васенко к переиз-
данию XIII т. Русской Исторической Библиотеки» 49. Он же принимает живое участие в подготовке
XIV и XXI тт. Полного собрания русских летописей по заданию комиссии. С.В. Чирков среди «более
молодых исследователей», которые в рамках Археографической комиссии занимались «непосред-
ственно изучением, описанием и изданием памятников», называет и Васенкоso.
На 654-м заседании комиссии 11 октября 1921 г. Васенко предложил для печатания в «Летописи
занятий» свое исследование «Две редакции первых шести глав «Сказания Авраамия Палицына»»,
которое и было помещено в 32-м выпуске. До конца 1920-х годов, то есть до самого ареста, Васенко
будет работать над этой темой, что должно было, как представляется, завершиться большой рабо-
той. Однако «судьба этого труда неясна»51, — констатирует Я.Г. Солодкин. Серов утверждает, что в
1921 г. Васенко «начинает подготовку монографии... Судя по всему, на протяжении 1920-х гг., —
продолжает он, — им было создано фундаментальное исследование памятника» “. Вероятно, к
моменту ареста не все части задуманной работы были закончены. В списке трудов Васенко среди
рукописных работ по данной теме названы «Биографический очерк и характеристика Авраамия
Палицына» (1921 г.), «Вопрос о времени составления отдельных частей и сказаний «Истории»
Палицына» (1921 г.), «Кто был автором «Повести 1606 г.?» (1922 г.), «История» Палицына и ее
значение, как литературного явления» (1923 г.), «Забелинский список первых 6 глав «Истории»
Палицына» 53 (1924 г.), «Мировоззрение Авраамия Палицына» (1924 г.), «История» Палицына:
Исследование». Ч. 1. (1925 г.), «Лихачевский список «Истории» Палицына» (1925 г.), «Оценка
показаний Палицына, сделанных им в введении к его «Истории»» (1925 г. и). Следовательно, в
1920-е годы было создано 9 работ о Палицыне и его знаменитом сочинении55. Итак, если первый
этап творчества Васенко связан с подготовкой и защитой магистерской диссертации, второй —
после защиты и до начала 1920-х годов, когда он сосредоточился на работе в Археографической
комиссии (готовил к изданию памятники средневековья), Учебном комитете (зарекомендовал себя
прекрасным рецензентом), то третий, во многом мало известный, связан с исследованием «Сказа-
ния» Авраамия Палицына.
Брачев справедливо заметил: «Где бы не работал С.Ф. Платонов, он везде пристраивал своих
учеников. В первую очередь, это касается любимого ученика профессора П.Г. Васенко, талантливо-
го историка»56. Он работал и над составлением указателя к книге учителя57 (вероятно, речь идет о
подготовке ко второму изданию «Очерков», вышедшем в 1901 г.). Когда же Платонову поступило
предложение о подготовке юбилейного сборника для Нижегородской губернской ученой архивной
комиссии (НГУАК), он привлек к в ответственной работе целый ряд своих учеников, в том числе и
Васенко5в, который принял участие и в организованном руководителем проекта совещании 7 марта
1903 г. в Санкт-Петербурге. На заседании НГУАК 22 октября 1903 г. Платонов в своем отчете так
охарактеризовал работу Васенко: «Магистрант П. Гр. Васенко в императорской Публичной библио-
теке пересмотрел 12 рукописей и 270 грамот, относящихся ко времени Смуты по своему содержа-
159
нию или по датам. Среди них ему пришлось отметить лишь очень малое число неизданных доку-
ментов, которые могли бы представить интерес для предположенного издания. Это объясняется
тем, что из Публичной библиотеки Археографическая комиссия не раз извлекала материалы для
смутной эпохи и печатала их в своих сборниках, откуда и можно будет перепечатать все, относяще-
еся к делу. П. Гр. Васенко трудился для Нижегородской архивной комиссии безмездно» (так в журна-
ле заседания), за что комиссия и выразила ему благодарность и
В результате предпринятых изысканий, Васенко, по отзыву Платонова, «можно сказать, вполне
подготовился, в помощь мне, к начатию издательских работ по печатанию древнерусских сказаний и
актов о смуте». Добрых слов о своей работе Васенко заслужил и в отчете для НГУАК за период с
октября 1903 по октябрь 1904 г.: «невидная для постороннего взгляда, руководимая собственным
научным интересом и совершенно безмездная работа г. Васенко заслуживает, с моей стороны, глу-
бокой благодарности, так как без его участия я не имел бы возможности нести все труды по печата-
нию материала». Более того, Васенко же Платонов рекомендовал для редакции второго тома с
«русским материалом» 6°. Это предложение НГУАК приняла, решив издавать в преддверии юбилей-
ных событий героического подвига Второго ополчения популярные брошюры об организаторах борьбы
за национальное освобождение. Среди них была рекомендована к печати и работа Васенко61. Он
же подготовил статью и для юбилейного сборника62. Таким образом, основную работу по изданию
юбилейного сборника выполнили Платонов и его ученики — С.В. Рождественский (сменивший его
на посту редактора сборника), П.Г. Васенко, М.А. Полиевктов, Е.Ф. Тураева-Церетели, А.С. Никола-
ев. Многолетний труд был удачно завершен, связи столичных ученых с Н1УАК сохранились и в
последующие годы. В1918 г., когда в Петрограде создавалась архивная служба, Платонов привлек
к этому делу многих своих учеников и знакомых, в том числе и Васенко, «с цепью результативной
оперативной научной и организационной работы»63.
Именно Васенко Платоновым была представлена для первого чтения рукопись учебника рус-
ской истории для средней школы. Он же высказал и свое авторитетное мнение по содержанию и по
стилю учебника: «Сейчас закончил чтение Вашей рукописи, которую читал с наслаждением. По-
моему, структура Вашего труда безупречна. Изложение ясное и вполне, на мой взгляд, доступное
для того круга читателя, который имеется в виду, — писал Васенко Платонову 11 июня 1908 года. —
Я отметил лишь несколько стилистических вариантов (по-моему) и два небольших пропуска (в ста-
тье Псков и Волынско-Галицкие земли), с нетерпением буду ждать продолжения и окончания Ваше-
го дела, который многим облегчит их занятия». Рукопись направлялась ему по частям. И через год
он пишет: «Читаю конец Вашего учебника, читаю с большим удовольствием. Вам непременно надо
в настоящем учебном году дать и 2-ю часть, хотя бы к весне»; а 10 августа 1909 г.: «Учебник Ваш
прочитан в рукописи и с большим удовольствием. Не понимаю, за что Вас «обругали»... Учебник
превосходен!» Следом в письме сообщается о встрече с домочадцами Платонова, которые расска-
зали близкому другу семьи Васенко о завершении Сергеем Федоровичем работы над учебником.
«Я догадываюсь, что это конец учебника, и заранее наслаждаюсь»64, — так заканчивалоась его
очередная корреспонденция.
Значительную работу проделал Васенко и по подготовке очередного (третьего) издания зна-
менитых «Очерков по истории Смуты в Московском государстве XVI—XVII вв.» Платонова. Из
типографии корректура посылалась непосредственно ему. О допущенных опечатках, конечно,
сообщалось автору труда для принятия мер. Иногда обнаруживались ошибки. «Кстати, на с. 204—
205 первого и на с. 157 второго издания читается «Не говоря... о таких дельцах, как князья
Ф.М. Троекуров и Ф.А. Писемский». Мне кажется, что Ф.А. Писемский не был князем и что здесь
описка, т. к. и в перечне он князем не назван», — писал Васенко65.
Работая над статьей о Полтавской битве66, Платонов направил рукопись Васенко, который вни-
мательно вычитал ее и отметил описки и повторения67.
В канун столетия победы России в Отечественной войне 1812 г. Васенко начал работать над
научно-популярной книгой, посвященной этой эпохе66. Он писал Платонову: «Я кончил свою ра-
боту и теперь надеюсь на Ваше предисловие осенью» 69. Действительно, оно было написано и
довольно обширное 7°. Здесь 1812-1814 гг. характеризуются как «великие события». Платонов
высказал мысль о влиянии «двенадцатого года» на «духовную жизнь русского общества», что
проявилось в «возбуждении в нем сильного внутреннего брожения». Здесь он критикует крепост-
нические порядки, выступает сторонником «культурного и нравственного превосходства» запад-
ной действительности. Прямым следствием войны он называет оживление «умственной жизни в
России» под воздействием знакомства большого количества россиян с европейской культурой.
Вековая годовщина Отечественной войны, считал он, не только военная победа, но и «народно-
культурный праздник». Эти события способствовали, по мнению Платонова, началу «первых шагов
на пути уничтожения крепостного строя». В предисловии к книге «Год великого испытания» изда-
тели писали: «Представленная прекрасная книга на Руси вызовет во всех кругах русского обще-
ства интерес к славному Двенадцатому году, когда русский народ показал свою мощь и любовь к
160
Родине». Издательство выпустило в свет 3 книги Васенко с предисловием Платонова 71. К теме
Отечественной войны Васенко вернулся в 1914 г. в рецензии на исследование М. Иностранцева п.
Васенко был приглашен на открытие памятника Н.М. Карамзину и, несколько лет спустя, выска-
зался о нем, как великом историографе73.
Одним из главных направлений в исследованиях Васенко была публицистика Смутного време-
ни, в изучении которой он следовал за Платоновым. Этой теме и степенным книгам посвящено, по
подсчетам Я.Г. Солодкина, большинство известных работ Васенко 74. Солодкин довольно часто в
своих работах ссылается на труды Васенко, соглашаясь с ним или уточняя его положения. Совсем
недавно Солодкин опубликовал монографию, в которой оценил исследования «знатока публицис-
тики смутного времени»: «П.Г. Васенко постарался выявить источники Временника», а, касаясь
вопроса о «самописчем» (И. Тимофееве), — замечает Солодкин, — вслед за П.Г. Васенко надо
думать, что речь идет о самом «списателе» Временника». Кроме того, по его заключению, «П.Г.
Васенко высказал мнение о 20-м чуде («Сказании новейших чудес») Жития Никиты Переяславского
как источнике Временника (этот взгляд, оставшийся в статье Васенко, без обоснования, подтверж-
дается при обращении к данному агиографическому памятнику). Васенко предположил, что Тимо-
феев использовал «Житие Михаила Кпопского». Солодкин обратилд внимание на отмеченную Ва-
сенко мысль, что «высказанная в Похвальном слове Василию III, отчасти внесенном в «Степенную
книгу», была «буквально» повторена Тимофеевым75.
За статьей о Палицыне Васенко помещает в сборнике «Люди Смутного времени» три очерка.
М.Б. Свердлов увидел в книге «прямые аналогии со Смутным временем, а в событиях и судьбах его
политических деятелей пытается установить аналогии с новейшими событиями» 76. В оценке Л.В.
Черепнина этот «сборник отражал отношение реакционной буржуазной профессуры к событиям
современной революционной борьбы»77. Вряд ли стоит прямо связывать выход сборника с револю-
ционным движением 1905—1907 гг., рассматривать его сквозь призму классовой борьбы и прида-
вать ему политический подтекст. Скорее всего, сборник был составлен к 300-летию начала Смуты в
России. Касаясь же политических взглядов Васенко, современные исследователи относят его одно-
значно к «консерваторам»78.
В1909 г. Васенко задумал новую работу о Смуте, для чего перечитывал «Очерки» своего учителя.
Статью он надеялся написать к 20-м числам июля. Несмотря на быструю работу, статья из охватившей
автора «апатии» получилась по размерам меньшей, чем задумывалась79. По этой работе, как следует
из письма, Платонов давал Васенко совет. Вскоре статья была отправлена в Москву80.
К 300-летнему юбилею династии Романовых Васенко принял активное участие в составлении
коллективного труда. Им было написано большинство глав ”. В рецензии В. Р-Ba (так подписывал-
ся Василий Егорович Рудаков) Платонов назван «вдохновителем и руководителем этого труда», а о
Васенко сказано, что он «в интересах живости и большей реальности изложения прибегал даже к
довольно правдоподобным «представлениям», например, «рассуждений Бориса Годунова» ю.
Параллельно шла ускоренная работа, начатая осенью 1911 г., над очерком, также посвященным
Романовым83. Эта монография, заказанная Комитетом для устройства празднования трехсотлетия
Дома Романовых, должна была быть закончена к августу 1912 года. «Целыми днями я усиленно
строчу. Ко дню Вашего рождения надеюсь «повенчать» царя Михаила, а на той неделе «О свободе
патриарха Гермогена», — сообщал Васенко о своих планах в письме от 13 июня 1912 г. Платонову.
И 29 июня того же года он пишет о своих научных изысканиях: «Я пишу статью (переменил мнение
об участии Романовых в этой подготовке первого Самозванца; он теперь внушает мне большое
сомнение, между прочим благодаря Вашим оговоркам в «Очерках»), Работая над очерком (Васенко
называл заказанную работу то очерком, то монографией), Васенко списался по интересующей его
теме с авторитетным исследователем Смутной эпохи С.Б. Веселовским м. Вопрос о вотчинах Рома-
новых Васенко «очень интересовал», и он рассчитывал при благоприятных условиях (скорее всего,
наличии времени), заняться им.
Васенко, как и его маститый учитель, преподавал курс истории августейшим особам, детям
великого князя Константина Константиновича (явно по рекомендацияи Платонова). Характерным
для Васенко было то, что он недолюбливал письма85.
Васенко не чурался и общественной работы. Он состоял в Историческом обществе, образован-
ном при университете. В нем из-за соперничества отдельных авторитетных ученых (среди них был
и Платонов) в борьбе за лидерство произошел раскол. На 88-мм его заседании, 1 марта 1903 г.,
было принято решение об организации секции русских историков, как самостоятельного целого,
«входящего в состав Исторического общества и тесно с ним связанной. Кроме того, оговаривался
еще ряд принципиальных условий, превращавших секцию, по сути, в самостоятельное историчес-
кое сообщество». Из 19 лиц, которые, как предполагалось, составят основу секции, были Платонов,
С.В. Рождественский, А.Е. Пресняков, а среди тех, чье участие в занятиях секции было бы «весьма
желательным», назывались П.Г. Васенко, С.А. Адрианов, Н.П. Павлов-Сильванский, М.А. Полиевк-
тов (все — ученики Платонова)86.
161
Активно участвовал Васенко в работе Учебного комитета Министерства народного просвеще-
ния, членом которого был назначен в 1913 году. В1916 г. он входил в Особую комиссию по присуж-
дению премий87. События февраля — марта 1917 г. Васенко назвал «великими», июльские же в его
оценке — «авантюра большевиков» ". В одном из писем Платонов писал С.Б. Веселовскому
14 февраля 1917 г.: «Несмотря на путевые трудности, в субботу надеюсь быть в Москве вместе с
Платоном Григорьевичем Васенком. Мы имеем дело в Земском союзе и в Союзе городов...». Здесь
же он просит устроить прием у князя Львова и Чеснокова, а в случае их отсутствия — с «заменяю-
щими их». Платонов и Васенко имели «к ним поручение от Татьянинского комитета». «Если же сами
не устроите приема, то не подготовите ли нам пути к тому?»89, — выражалась просьба в их письме.
Началась реорганизация прежних структур, в которых работал и Васенко. Так, в письме от 7 июля
1917 г. он писал о сокращении кадров, а по сути «ликвидации» Всероссийского комитета помощи
пострадавшим от военных бедствий (бывшего Татьянинского комитета), в котором Васенко был
председателем90. В этом же году видные историки организовали издание «Русского исторического
журнала». Изъявили желание сотрудничать с новым журналом 147 человек, среди них — П.Г. Ва-
сенко, Б.Д. Греков, А.И. Заозерский, И.И. Лаппо, П.Г. Любомиров, М.А. Островская, С.Н. Чернов и,
конечно, их учитель Платонов, кроме того, еще два его ученика вошли в состав редакции —
С.В. Рождественский и М.Д. Приселков91.
Васенко довольно часто выступал как рецензент. В его письме М.М. Богословскому от 24 нояб-
ря 1924 г. сообщалось: «Около 15 рецензий и отзывов о книгах по истории помещено в журналах и
т. п. за 1913-1917 гг.» “. В рецензии, написанной в соавторстве с В. Федоровым на книгу Ф.А. Смир-
нова, в частности, отмечался ряд недостатков: «на стр. 81—62 совершенно не выяснена причина
изменения отношения Ивана Грозного к боярству и появления опричнины». После труда С.Ф. Пла-
тонова «Очерки по истории смуты» и последующих указаниях его лекций этот отдел следует изло-
жить иначе. Касаясь Нижегородского ополчения, рецензенты отмечали «Движение возникло под
влиянием грамот Гермогена, а не под влиянием грамот Троице-Сергеевской обители, как продолжа-
ет утверждать г. Смирнов (стр. 98)», тем более что этот факт был «выяснен» еще С.Ф. Платоновым
93. В письме Платонову от 30 мая 1914 г. Васенко писал: «Прочел в Комиссии доклад о книге новояв-
ленного «Кожеватова» Книга будет рекомендована в фундаментальные библиотеки, а в ученичес-
кие я постарался ее не пустить, указав на детальность изложения многих вопросов. Пощипал я
книгу за слог и «печать». Рецензия будет напечатана» ".
Недавно справедливо отметил А.В. Сиренов, что «после революции судьба как будто отвернулась от
Васенко». Д.О. Серов также считает, что Октябрьский переворот «сломал налаженную жизнь статского
советника, профессора П.Г. Васенко». Поэтому нельзя согласиться с мнением того же Серова, когда он
писал о «благополучной полосе жизни» Васенко, которая якобы продолжалась до ноября 1929 пода ".
За последующие 6 лет писем почти не сохранилось. За период с 3 декабря 1924 г. по 1926 г. в
архиве имеется всего 7 писем. Да и у самого Платонова эти годы были также весьма нелегкими.
Постоянно он ожидал отстранения от преподавательской работы. Начиналось «очищение» вузов от
старой профессуры.
В эти годы Платонов сосредоточился на работе в академических структурах, где еще сохранял
авторитет и влияние и мог оказать покровительство своим ученикам. 23 июля 1924 г. он представил
доклад Васенко «История Авраамия Палицына как литературное явление»96. В Отделении истори-
ческих наук и филологии 2 марта 1927 г. Платонов присутствовал на докладе Васенко «Сербские
записи на греческой рукописи XV в., принадлежащей библиотеке АН»97.
П.Г. Васенко погиб в заключении в 1934 г., осужденный по так называемому «Делу академиков».
Уволенный из библиотеки АН, где последние годы директором был Платонов, 12 ноября 1929 г.,
Васенко был арестован 17 февраля 1930 года. 8 августа 1931 г. был объявлен приговор — 5 лет
ссылки на Урал98.
Список работ, составленный самим Васенко, проливает определенный свет на тематику его
последних изысканий.
Разделяя научные положения, выдвинутые Платоновым, идя за ним в исследовании Смуты,
«Степенной книги», переняв его критический подход и предавая первостепенное значение источни-
ку, Васенко разделил с ним и испытания ссылкой ".
Примечания
1. Академик С.Ф. Платонов: Переписка с историками. В 2-х т. Т. 1. М. 2003, с. 313; Александр Евгеньевич Пресня-
ков: Письма и дневники 1899-1927. СПб. 2005, с. 918. Иногда годом смерти П.Г. Василенко называют 1941 г.
(см.: Переписка С.Б. Веселовского с отечественными историками. М. 2001, с. 193). Как пишет Д.О. Серов, в 1983 г.
Н.Н. Покровский говорил, «что, по его сведениям, П.Г. Васенко умер в блокадном Ленинграде в 1942 г.». Серов
указывает и другую дату гибели Васенко—«в результате несчастного случая в Киеве в 1939 г.», — а также
162
констатирует, что «нам не известны в точности время и обстоятельства кончины П.Г. Васенко» (см.: СЕРОВ
Д.О. П.Г. Васенко: Материалы к биобиблиографии (1899—1929). — Герменевтика древнерусской литературы.
Выл. 2. М. 1992, с. 421).
2. КОЛОБКОВ В.А. С.Ф. Платонов в Санкт-Петербургском университете. — Источниковедческое изучение па-
мятников письменной культуры. СПб. 1994, с. 95; БРАЧЕВ В.С. «Дело» академика С.Ф. Платонова. — Вопро-
сы истории. 1989. № 5, с. 118; его же. Феномен С.Ф. Платонова и наша историческая наука. — ПЛАТОНОВ
С.Ф. Смутное время. СПб. 2001, с. 7,57 и др.
3. См.: КАН А. С. Историк Г.В. Форстен и наука его времени. М. 1979, с. 83.
4. БУХЕРТ В.Г. С.Ф. Платонов и «кружок русских историков».—Археографический ежегодник (АЕ) за 1999 г. М.
2000, с. 126. См. также: Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), ф. 585, оп. 1, ч. 2, д.
2442, л. 15; СОЛОДКИН Я.Г. П.Г. Васенко (К истории изучения русской публицистики XVI—XVII веков в Санкт-
Петербургском университете). — Российские университеты в XVIII—XX веках. Вып. 6. Воронеж. 2002, с. 130.
5. РОГОЖИН Н.М. С.Ф. Платонов — творческий путь. — ПЛАТОНОВ С.Ф. Русская история. М. 1996, с. 5—15;
АНАНЬИЧ Б.В., ПАНЕЯХ В.М. О петербургской исторической школе и ее судьбе. — Отечественная история
(ОИ). 2000. № 5.
6. СЕДЕЛЬНИКОВ В.О. Из истории изучения Союза российских архивных деятелей. — Мир источниковедения.
М. Пенза. 1994, с. 280; СЕРОВ Д.О. П.Г. Васенко: Материалы, с. 419.
7. БРАЧЕВ В. С. «Дело» академика С.Ф. ПлатоновА.С. 118; СЕРОВ Д.О. П.Г. Васенко: Материалы, с. 419.
8. СОЛОДКИН Я.Г. П.Г. Васенко (К истории изучения русской публицистики...), с. 130-133; его же. П.Г. Васенко
(Основные направления исследовательской деятельности).—Вестник Чувашского государственного педаго-
гического университета им. И.Я. Яковлева. Чебоксары. 2002. № 5 (29), с. 89—91.
9. С И.А. Шебером П.Г. Васенко будет поддерживать связи долгие годы (см.: ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2441,
л. Юоб.
10. Годичный акт за 1895 г.: Отчет о состоянии и деятельности имп. Санкт-Петербургского ун-та за 1895 год. СПб.
1896, с. 73. Почти через четверть века Васенко вернулся к вопросу, затронутому в студенческой работе, в
«Заметках к истории служилого класса в Московском государстве. Атаманы служилые — поместные», «За-
метки к истории служилого класса в Московском государстве. Казаки поместные, беломестные и кормовые»
(см.: Дела и дни. Исторический журнал. Кн. 1. Пг. 1920, с. 37—39; Кн. 3.1922, с. 137—142).
11. БРАЧЕВ В.С. Русский историк С.Ф. Платонов: Ученый: Педагог: Человек. 2-е изд., испр. и доп. СПб. 1997, с. 49.
12. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2441, л. 10; д. 3751, л. 11; БРАЧЕВ В.С. Русский историк С.Ф. Платонов, с. 194). О
средах у С.Ф. Платонова пишет и Н.П. Павлов-Сильванский. Серов мимоходом упоминает о подготовленной
в 1933 г. первой части воспоминаний П.Г. Васенко (см.: СЕРОВ Д.О. П.Г. Васенко: Материалы, с. 421); ВАСЕН-
КО П.Г. Мелочи прошлого быта. СПб. 2004, с. 3,7, и др.
13. Годичный акт о состоянии и деятельности имп. Санкт-Петербургского университета за 1897 год, составлен-
ный ординарным профессором В.К. Ернштедтом. СПб. 1898, с. 41,89. Первое письмо, датированное 10 июня
1898 г., Васенко направил Платонову со словами благодарности «за то внимание, с каким Вы известили меня
об оставлении моем при университете» (ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2441, л. 1).
14. БРАЧЕВ В.С. Русский историк.., с. 53. Личный архив П.Г. Васенко не обнаружен (вероятно, утрачен). Некото-
рые материалы о судьбе Васенко сохранились в собраниях его друзей и коллег.
15. СЕРОВ О.Д. П.Г. Васенко: Материалы, с. 419.
16. «Читал недавно Латкина и наслаждался Вашими примечаниями к нему», — писал П.Г. Васенко 13 июня 1912 г.
(ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, д. 2442, л. 4 об., 33). См.: АЛЛЕНОВА В.А. Из истории организации выставок в Вороне-
же на рубеже XIX—XX вв. — Из истории Воронежского края. Вып. 10. Воронеж. 2002, с. 154.
17. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2441, л. 6. См: ВАСЕНКО П.Г. О редакциях Повести князя Ивана Михайловича
Катырева-Ростовского.—Записки имп. Русского археологического общества. Т. 11. СПб. 1899. Нов. сер. Вып.
1 и 2. (Тр. Отделения славянской и русской археологии. Кн. 2, с. 378-384).
18. СОЛОДКИН Я.Г. П.Г. Васенко (К истории изучения русской публицистики...), с. 130; ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2,
д. 2441, л. 5.
19. ПЛАТОНОВ С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI—XVII вв. Опыт изучения обществен-
ного строя и сословных отношений в Смутное время. СПб. 1899; П.Г. Васенко писал: «Еще раз большое
спасибо за Вашу книгу, лестной надписи на которой я право, по моему мнению, не заслужил. Прочел и пере-
чел Ваш труд и не знаю, какой части отдать предпочтение. Обе превосходны (я знаю, что Вы не сочтете моих
слов за лесть, а потому так откровенно и пишу Вам). Особенно мне нравится «Опричнина», ход возвышения
Бориса и малая роль при этом Углицкого эпизода, участие и роль Романовых в Смуте, характеристика Гермо-
гена, нижегородское ополчение и его отличия от рязанского. Главные тезисы Вашей книги (если не ошибаюсь
такие: 1. Смута — явление свое, вызванное общим кризисом конца XVI в., а не чужеземной интригой). 2. В
смуте выиграл средний слой населения, в интересах которого было составлено «Уложение А[лексея] Михай-
ловича]») не должны, мне кажется, после знакомства с Вашим трудом вызвать какие-либо возражения. Мо-
мент развития смуты выделен замечательно верно и ярко. Не вполне для меня ясно значение князей до и
после опричнины: я привык представлять, что они составляли или могли бы составлять более сильную оппо-
зицию власти государя, чем Вы утверждаете. Впрочем, я думаю, Вы мне разъясните мое недоумение (может
быть, я плохо понял Вашу мысль) при личном свидании» (там же, л. 9-9 об).
20. В.С. Брачев в одном месте указывает на 3 октября, а в другом — на 30 октября (БРАЧЕВ В.С. Жизнь и труды
С.Ф. Платонова.—ПЛАТОНОВ С.Ф. Соч. В 2-х т. Т. 1. СПб. 1993, с. 15; его же. Сергей Федорович Платонов. —
ОИ. 1993. № 1, с. 113. Текст телеграммы от 4 октября: «Сердечно поздравляю глубокоуважаемого дорогого
Сергея Федоровича с достижением высшей ученой степени. Горячо преданный ученик Платон Васенко» (ОР
РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2441, л. 13,16).
163
21. ПЛАТОНОВ С.Ф. К истории Московских земских соборов.—Журнал для всех. 1905. №2, с. 92—107; №3,
с. 162-172; ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2441, л. 3.
22. Там же, л. 42.
23. ВАСЕНКО П. Новые данные для характеристики патриарха Гермогена. — Журнал Министерства народного
просвещения (ЖМНП). 1901. № 7. Отд. 2, с. 138-145. С.Ф. Платонов в этом же году в том же журнале, только
в октябрьском номере, опубликовал свою работу о Гермогене (ПЛАТОНОВ С.Ф. О происхождении патриарха
Гермогена.—Там же. 1901. № 10, с. 511—513).
24. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2441, л. 21 —21 об., 25.
25. ВАСЕНКО П.Г. Заметки к Латухинской Степенной Книге. СПб. 1902, с. 1.
26. СОЛОДКИН Я.Г П.Г. Васенко (Основные направления...), с. 90. Д.О. Серов называет работу «статьей», кото-
рая остается «наиболее важным исследованием памятника», ввиду того, что тема не нашла «последовате-
лей» (см.: СЕРОВ Д.О. П.Г. Васенко: Материалы.., с. 421).
27. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 1, д. 130, л. 8; ПЛАТОНОВ С.Ф. Древнерусские сказания и повести о смутном времени
XVII века, как исторический источник. СПб. 1888, с. 320—324.
28. ВАСЕНКО П.Г. Заметки к Латухинской Степенной Книге, с. 1—4.
29. Это мы видим на примере магистерских диссертаций А.Е. Преснякова (о Царственной книге), П.Г. Васенко (о
Степенной книге), П.Г. Любомирова (о нижегородском ополчении), Б.Д. Грекова (о Новгородской вотчине),
Н.И. Ульянова (о колонизации Русского Севера) и др.
30. См.: СОЛОДКИН Я.Г. П.Г. Васенко (Кистории изучения русской публицистики...), с. 130.
31. В материалах съезда говорилось: «Профессор С.Ф. Платонов по поводу доклада г. Державина, сообщил,
что исследованием Степенной книги занимается магистрант Санкт-Петербургского университета П.Г. Ва-
сенко, который уже изучил много списков этого памятника, нашел тот список, с которого Степенная книга
была напечатана, и установил точный текст книги, как он сложился в XVI в. Разыскания г. Васенка не остав-
ляют более сомнений в том, что митрополит Киприан не имел ни малейшего отношения к делу составле-
ния книги и что сборник, известный под именем Степенной книги, получил свое начало при митрополите
Макарии» (см.: Известия XII Археологического съезда в Харькове 15—27 августа 1902. Вып. 7. Харьков.
1902, с. 97).
32. ВАСЕНКО П.Г. Хрущовский список «Степенной книги» и известие о земском соборе 1550 года. — ЖМНП.
1903. № 3, с. 386—400. Это первая работа, которую он посвятил своему учителю. Позже ему будут посвящены
«Заметки к Никоновской летописи (Академический список Степенной») (см.: Сергею Федоровичу Платонову
ученики, друзья и почитатели. Сборник статей, посвященных С.Ф. Платонову. СПб. 1911) и «Заметки к статьям
о Смуте, включенным в хронограф редакции 1617 года» (см.: Сборник статей по русской истории, посвящен-
ный С.Ф. Платонову. Пб. 1922).
33. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2441, л. 26—40. Трудно судить, о какой работе идет речь. В этом году было
опубликовано несколько исследований: См.: ВАСЕНКО П.Г. Печатное издание «Книги Степенной царского
родословия» и типы ее списков. — Известия Отделения русского языка и словестности имп. АН (ИОРЯС).
Т. 8, кн. 3.1903.; его же. Житие св. Михаила Клопского в редакции 1537-го года и печатные его издания (там
же.); его же. Хрущовский список...
34. ВАСЕНКО П.Г. «Книга Степенная царского родословия» и ее значение в древнерусской исторической пись-
менности. Ч. 1. СПб. 1904. В предисловии выражалась горячая благодарность «своему дорогому учителю
С.Ф. Платонову, беседы с которым помогли зародиться мысли о предполагаемом исследовании, и который
в течении самой работы пишущего эти строки, поддерживал его своими советами и сердечным участием»
(там же, с. II). Серов Д.О. называет монографию «главнейшей научной заслугой» П.Г. Васенко, книгой,
которая «сохраняет значение основного исследования Степенной» (см.: СЕРОВ Д.О. П.Г. Васенко: Мате-
риалы..., с. 421).
35. См.: Отчет о присуждении премий имени Д.А. Толстого. — Сб. ИОРИЯС АН. Т. 82.1907. № 6, с. 1-16).
36. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1,ч.2, д. 2442, л. 2.
37. Он писал 12 января 1905 г.: «Надо тебе напомнить свое обещание быть оппонентом на диспуте П.Г. Васенко.
Так как отзыв я дам к 12-му февраля, то диспут может быть 20-го февраля: оба сии числа сложи в сердце
своем в крабийцу памятования (Академик С.Ф. Платонов. Т. 1, с. 91). Естественно, авторы «Переписки с исто-
риками» указали в комментариях упомянутую дату (там же, с. 313.).
38. ОР. РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 1, д. 78, л. 22-23.
39. См.: Диспут П.Г. Васенко. — Исторический вестник. 1905. Т. 1. № 7, с. 292.
40. См.: Платонов С.Ф. Рец.: Книга Степенная царского родословия и ее значение в древнерусской исторической
письменности.—ЖМНП. 1905. №6, с. 439- 444; Шляпкин И.А. Рец.: Книга Степенная... —Тамже. 1905. №9,
с. 151-157.
41. «В настоящее время это предположение Васенко полностью подтвердилось и вошло в учебники»,—конста-
тирует А.В. Сиренов (см. СИРЕНОВ А.В. От издателя. — ВАСЕНКО П.Г. Мелочи прошлого быта. СПб. 2004,
с. 4). А.С. Усачев пишет: «Современное состояние изучения Степенной книги показывает, что наиболее аргу-
ментированной точкой зрения относительно времени ее создания и личности составителя является точка
зрения П.Г. Васенко (см.: УСАЧЕВ А.С. Древняя Русь в исторической мысли 60-х гг. XVI в. (Степенная книга).
—Автореф. канд. дисс. М. 2004, с. 6).
42. Н.Н. Покровским и А.В. Сиреновым в настоящее время открыты еще Томский, Чудовский, Волковский списки
(см.: УСАЧЕВ А.С. Древняя Русь..., с. 7).
43. Через сто лет (в 2004 г.) защитил диссертацию А.С. Усачев, посвященную «Степенной книге». Автор отмечает,
что «если гипотеза П.Г. Васенко относительно датировки и личности составителя Степенной книги в целом
была принята в историографии, то последнее изучение рукописной традиции, предпринятое Н.Н. Покровским
164
и А.В. Сиреновым, показало недостатки предложенной П.Г. Васенко схемы» (см.: УСАЧЕВ А.С. Древняя Русь
в исторической мысли..., с. 7).
44. Платонов С.Ф. Рец.: Книга Степенная..., с. 339—442; ПИЧЕТА В.И. Введение в русскую историю (источники и
историография). М. 1922, с. 162.
45. В 1887 г. С.Ф. Платонов высказал догадку о том, что «Татищев, указывая на Макарьевское описание жизни
Грозного, разумел летопись, а не Степенную» (см.: Платонов С.Ф. Рец.: Книга Степенная..., с. 442).
46. Платонов С.Ф. Рец.: Книга Степенная..., с. 442-444; СЕРОВ Д.О. П.Г. Васенко: Материалы..., с. 423.
47. Записка о П.Г. Васенко.—Летопись занятий Археографической комиссии за 1906 год. Вып. 19. СПб. 1908,
с. 53-54.
48. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2442, л. 8-10,12,14,16.
49. БРАЧЕВ В.С. Русский историк С.Ф. Платонов..., с. 41. В книге сказано, что первая половина XIVт. приготовле-
на к изданию и напечатана под редакцией членов имп. Археографической комиссии С.Ф. Платонова и П.Г.
Васенко, а указатель ко II изданию составила Ольга Константиновна Васенко.
50. Давая отзыв о Васенко, Платонов в 1924 г. писал: «Кроме того, состоя членом Государственной Археографи-
ческой комиссии он (П.Г. Васенко.—В.М.) детально работает над изданием «Полного собрания русских лето-
писей» («Новгородской летописи», «Степенной книги», «Первой Софийской летописи») (Отдел письменных
источников Государственного исторического музея (ОПИ ГИМ), ф. 442, д. 40, л. 39). «П.Г. Васенко начал в
апреле 1904 г. подготавливать порученное ему издание Степенной книги», — писал С.В. Чирков, который,
говоря об особенностях издания, отметил, что «в плане издания Васенко разделил известные списки памят-
ника на 3 редакции, положив в основу лучший список первого типа». Печатание закончилось только в 1913 г.
(см.: ЧИРКОВ С.В. Вопросы публикаций летописей Археографической комиссией в начале XX в. — АЕ за
1974 год. М. 1975, с. 32). Сам Васенко в 1926 г. писал Платонову официально как председателю Археографи-
ческой комиссии, «в которой состою членом с конца 1906 г. (см.: Летопись занятий Археографической комис-
сии за 1919-1922 годы. Вып. 32. Пг. 1923, с. 21) и в которой мною редактировано 5 томов выпусков (2 в
сотрудничестве с Вами (С.Ф. Платоновым—В.М.) изданий текстов» (ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2443, л. 30);
ЧИРКОВ С. В. Археография и школы в русской исторической науке конца XIX — начала XX в. — АЕ за 1989
год. М. 1990, с. 25.
51. СОЛОДКИН Я.Г. П.Г. Васенко (К истории изучения русской публицистики...), с. 133.
52. СЕРОВ Д.О. П.Г. Васенко: Материалы..., с. 422.
53. По замечанию Я.Г. Солодкина, на эту тему П.Г. Васенко сделал доклад в 1924 г. в Обществе древней письмен-
ности и искусства (см.: СОЛОДКИН Я.Г. П.Г. Васенко (К истории изучения русской публицистики...), с. 131. С
несколько иным названием работа напечатана в 1928 г. (см.: П.Г. ВАСЕНКО «Забелинская» редакция первых
шести глав «Истории» Палицына. —Сб. ст. вчесть А.И. Соболевского. Л. 1928, с. 100-102.
54. ОПИ ГИМ, ф. 442, д. 40, л. 41.
55. По подсчетам Д.О. Серова, в 1923—1928 гг. П.Г. Васенко опубликовал только 3 «фрагмента» будущего иссле-
дования. Архив Ленинградского отделения Института истории (ЛОИИ), ф. 276. Издательский архив, оп. 2,
№ 14) и «История» Авраамия Палицына как литературное явление (Доклады Российской Академии Наук. Л.
1924. Серия В. Октябрь—декабрь, с. 145-147. См.: СЕРОВ Д.О. П.Г. Васенко: Материалы..., с. 428. Обратим
внимание на некоторое отличие в названии, возможно же, речь идет о разных статьях.
56. БРАЧЕВ В.С. Русский историк С.Ф. Платонов, с. 54.
57. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, л. 1-16.
58. ПАРИЙСКИЙ С.М. Нижегородская ученая архивная комиссия за 25 лет своего существования (краткая исто-
рическая записка). Нижний Новгород. 1913, с. 52; ФИЛАТОВА Ю.В. Нижегородская ученая архивная комиссия
и историческая наука. Нижний Новгород. 2000, с. 90.
59. Действия НГУАК. Журналы и доклады LXI—LXXIX с 26 мая 1903 г. по 6 апреля 1906 г. Нижний Новгород. 1906,
с. 1-12.
60. Журналы, доклады заседаний LXX—XCIII с 1 октября 1906 г. по 22 октября 1908 г. Отчеты за 1905-1908 гг.
Журналы № 1—6 и доклады заседаний Особого отдела по разработке вопросов о чествовании 300-летия
эпохи 1611—1613 гг. с 14 апреля 1901 г. по 11 октября 1908 г. Нижний Новгород. 1909, с. 88—89. Этот проект
остался нереализованным. С.Ф. Платонов в 1906 г. сложил с себя обязанности руководителя изданием сбор-
ника. Завершил начатую работу его ближайший ученик С.В. Рождественский.
61. ВАСЕНКО П.Г. Патриарх Гермоген. Нижний Новгород. 1909.
62. ВАСЕНКО П.Г. Смута XVI—XVII вв. в Московском государстве и Нижний Новгород. — Памятники истории Ни-
жегородского движения в эпоху смуты и земского ополчения 1611—1612 гг. — Сборник. Б. м., б. г, с. XII—XIX.
Платонов и С.В. Рождественский были избраны почетными членами НГУАК, а Васенко и А.М. Полиевктова—
членами комиссии. Позже ее членом станет еще один ученик С.Ф. Платонова П.Г. Любомиров за свой «Очерк
истории Нижегородского ополчения 1611 —1613 гг.» (Пг. 1917).
63. СМИРНОВАТГ. С.Ф. Платонов и гуманитарные учреждения Петрограда-Ленинграда в 1920-е годы. —Деяте-
ли русской науки XIX—XX веков. Вып. 2. СПб. 2001, с. 207.
64. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2442, л. 15.18,22,23.
65. Там же, д. 2443, л. 34—35.
66. ПЛАТОНОВ С.Ф. К истории Полтавской битвы (27 июня 1709 г.). — Русская старина. 1909. Т. 137, с. 28—34.
П.Г. Васенко также откликнулся на юбилей этой битвы статьей «Стремление Руси к морю» (см.: Полтавский
сборник. СПб. 1909).
67. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2442, л. 19.
68. ВАСЕНКО П.Г. 1812 год. Очерк истории Отечественной войны. СПб. 1911 (переизд. СПб. 1912).
69. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2442, л. 30,31,33.
165
70. ПЛАТОНОВ С.Ф. Предисловие. — ВАСЕНКО П.Г. 1812 год, с. V—XIV. Предисловие к труду своего ученика —
случай, вероятно, единственный в научной биографии Платонова.
71. Год Великого испытания. СПб. 1911, с. 2.
72. Васенко П.Г. Рец.: М. Иностранцев. Отечественная война 1812: Операции Второй Западной армии кн. Багра-
тиона от начала войны до Смоленска.—ЖМНП. 1914. № 11, с. 157—160.
73. Васенко П.Г. Рец.: А.И. Шляпкин. Н.М. Карамзин, первый русский историк Н.М. Карамзин (1766—1826). —
ЖМНП. 1917. №6,с. 200-201.
74. СОЛОДКИН Я.Г. Васенко (К истории изучения русской публицистики...), с. 130; его же. О датировке начальных
глав «Истории» Авраамия Палицына.—Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 32. Л. 1977, с. 295—298;
его же. История позднего русского летописания. М. 1997, с. 90-91.
75. СОЛОДКИН Я.Г. Временник Ивана Тимофеева: Источниковедческое исследование. Нижневартовск. 2002,
с. 6,19,118,119.
76. ВАСЕНКО П.Г. Князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский.—Люди Смутного времени. СПб. 1905, с. 21—24;
его же. Патриарх Гермоген.—Там же, с. 30—36; его же. Авраамий Палицын.—Там же, с. 39—43. В «Русском
историческом словаре» Васенко поместил статьи о Лжедмитрии I, Лжедмитрии II (Тушинский вор), Лжедмит-
рии III (работа молоизвестная даже специалистам), И. Заруцком и Ю. Крижаниче. СВЕРДЛОВ М.Б. А.Е. Пре-
сняков (1870—1929). Жизнь и творчество. — ПРЕСНЯКОВ А.Е. Княжье право в Древней Руси. Лекции по
русской истории. Киевская Русь. М. 1993, с. 530.
77. ЧЕРЕПНИН Л.В. Об исторических взглядах А.Е. Преснякова. — Исторические записки. Т. 33. М. 1950, с. 224.
78. БРАЧЕВ В.С. Русский историкС.Ф. Платонов..., с. 50.
79. См. письмо С.Ф. Платонову 14 июня 1909 г. — ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2442, л. 18.
80. Там же, л. 22. Вероятнее всего речь идет о работе «Смута начала XVII в. и ее московские отражения» (Москва
в ее прошлом и настоящем). Б. м., б. г. Вып. 2. На выход этой работы в 1909 г. в Москве указывает «Список
трудов члена государственной Археографической комиссии Российской АН П.Г. Васенко» (см.: ОПИ ГИМ,
ф. 442, д. 40, л. 42 об.). А в другом «Списке трудов П.Г. Васенко» под № 25 указан 1910 г. издания и так же
Москва (там же, л. 40 об.).
81.1 глава «Родоначальники дома Романовых—бояре Кошкины—Захарьины и родство их с династией Кали-
ты», II глава «Дети Никиты Романовича и их судьба до 1611 года», V глава «От воцарения Михаила Федо-
ровича до возвращения из плена государева отца» и VI глава « Патриарх Филарет Никитич. Последние
годы царствования Михаила Федоровича. Возвращение Смоленска при царе Алексее Михайловиче» (см.:
П.Г. ВАСЕНКО, профессор С.Ф. ПЛАТОНОВ, Е.Ф. ТУРАЕВА-ЦЕРЕТЕЛИ. Начало династии Романовых. Ис-
торические очерки. СПб. 1912).
82. Р-въ В. Рец.: П.Г. Васенко, профессор С.Ф. Платонов, Е.В. Тураева-Церетели. Начало династии Романовых.
Исторические очерки. — Исторический вестник. СПб. 1913, июнь, с. 1048.
83. ВАСЕНКО П.Г. Бояре Романовы и воцарение Михаила Федоровича. СПб. 1913.
84. Переписка С.Б. Веселовского с отечественными историками, с. 193—196; ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2442,
л. 33,34.
85. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2442, л. 21; д. 2443, л. 10,11,13-14 об., 16.
86. Историческое обозрение. Т. 15. СПб. 1909, с. 69-70.
87.0 конкурсе на соискание в 1916 г. премий из сумм Учебного комитета.—ЖМНП. 1916. № 6, с. 82-83,86.
88. Переписка С.Б. Веселовского, с. 199.
89. С.Б. Веселовский был в это время уполномоченным в Соединенном отделе Земского союза и союза городов
по устройству беженцев. Татьянинский комитет конкурировал в этом деле с Собежем и претендовал на пер-
венство. Из свидания ничего не вышло, а наступившая вскоре революция смела обе организации (Переписка
С.Б. Веселовского, с. 186).
90. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2443, л. 17.
91. Русский исторический журнал. Кн. 1—2.1917, с. 7.
92. ОПИ ГИМ, ф. 442, д. 46, л. 15 об.
93. Федоров В., Васенко П., Смирнов Ф.А. Рец. на кн.: Иллюстрированная русская история.—ЖМНП. 1916. № 4,
с. 100—102. В этом же году в «ЖМНП» были помещены его рецензии на книгу А.И. Боргмана «Повторитель-
ный и дополнительный курс русской истории» (1916. № 4, с. 91—94); отзыв «Исторические школьные выстав-
ки» (1916. № 5, с. 109—110); рецензию «Война и наши трофеи. Выставка императорского общества ревните-
лей истории» (1916, № 6, с. 218—220).
94. ОР РНБ, ф. 585, оп. 1, ч. 2, д. 2443, л. 7.
95. СИРЕНОВ А.В. От издателя, с. 4; СЕРОВ Д.О. П.Г. Васенко: Материалы..., с. 420; К благополучной полосе
Серов относит период, когда Васенко являлся внештатным сотрудником Исторического института (1922 г.), а
вскоре и сотрудником Рукописного отдела Библиотеки Академии наук (см.: СЕРОВ Д.О. П.Г. Васенко: Матери-
алы..., с. 420).
96. В списке, составленном Васенко, говорится: «1923 г. Краткое резюме этой обширной статьи набрано для
бюллетеня РАН», значится она под № 67 (ОПИ ГИМ, ф. 442, д. 40, л. 43 об.).
97. Известия АН СССР. V серия отделения гуманит. наук. Л. 1928, № 1, с. 27--44.
98. БРАЧЕВ В.С. «Дело» академика С.Ф. Платонова, с. 120,125. А.И. Солженицын называет П.Г. Васенко среди
заключенных Соловецкого лагеря (СОЛЖЕНИЦЫН А.И. Архипелаг ГУЛАГ. — Малое собр. соч. Т. 6. М. 1991,
с. 28. Д.О. Серов предположил, что «быть может, П.Г Васенко отбывал ссылку в каком-то из отделений СЛО-
На на Урале» (см.: СЕРОВ Д.О. П.Г. Васенко: Материалы..., с. 420).
99. ЧЕРНОБАЕВ А.А. Платонов Сергей Федорович (1860—1933). — Историки России. Биографии. М. 2001,
с. 383.
166
Т.Л. ЛАБУТИНА. Культура и власть в эпоху Просвещения.
М. Наука. 2005. 458 с.
Новая книга ведущего научного сотрудника Ин-
ститута всеобщей истории РАН доктора истори-
ческих наук Т.Л. Лабутиной как бы подводит итог
определенному этапу научного творчества авто-
ра. Ее содержание соотнесено с современными
общественно-политическими спорами, ярко выра-
жена актуальность разных аспектов данной темы.
Определяя предмет своего исследования,
Лабутина пишет: «Нас интересовало, каким об-
разом деятели культуры оказывали влияние на
министров, парламентариев, верховного прави-
теля страны — монарха в проводимой ими по-
литике. Мы предполагали также изучить степень
влияния литераторов на формирование обще-
ственного мнения в стране. Наконец, нас интере-
совало, каким образом представители властных
структур строили свой диалог с литераторами и
представителями «четвертой власти» в целом»
(с. 8).
Название книги шире задач, которые ставит
автор, даже если иметь в виду только простран-
ственные рамки изложения. Лабутина концен-
трируется преимущественно на «высокой куль-
туре», но в то же время не обходит вопрос о
культурных ценностях и представлениях, явля-
ющихся предметом изучения в «новой культур-
ной истории». Широко использованы применя-
емые в наши дни словосочетания: «деятели
культуры», «властные структуры и их диалог»,
«формирование общественного мнения», «чет-
вертая власть» и т.д. Подход Лабутиной раскры-
вает общие закономерности и тенденции разви-
тия британской истории, как она их видит. Книга
написана в русле традиционной для нашей ис-
ториографии истории идей.
Монография состоит из четырех частей. Пер-
вая носит вводный характер и представляет со-
бой общий обзор социально-экономического,
политического и культурного развития «Августи-
анской» Англии после Славной революции
1688—1689 гг. и до воцарения Ганноверской ди-
настии в 1714 году. Этот обзор способствует по-
ниманию исторического контекста, в котором
развивались взгляды выдающихся представите-
лей английской общественной мысли. Эти годы
избраны автором не случайно: именно при Виль-
гельме III Оранском была ослаблена цензура, а
правление королевы Анны считается временем
расцвета прессы и «памфлетной войны». Но
хронологические рамки монографии шире: в ней
рассматривается гораздо более длительный пе-
риод британской истории: от реставрации Стю-
артов, когда речь идет об У. Темпле или Г.С. Га-
лифаксе, и до правления двух первых Георгов,
когда разбираются идеи Г. Болингброка.
В работе освещается культурное взаимодей-
ствие Англии при Георге III и России в царство-
вание Екатерины II. У читателя складывается
стройное представление о динамике экономи-
ческого развития Великобритании, ее социаль-
ной структуре, политических и властных инсти-
тутах, избирательной системе, что позволяет
понять политические и общественные интере-
сы главных героев книги. Можно, впрочем, не
согласиться с мнением Лабутиной, что в дискус-
сиях о двухпартийной системе получен положи-
тельный ответ и поставлена точка (с. 28). Утвер-
ждение о том, что наличие двух враждебных
группировок (вигов и тори) было началом двух-
партийной системы, являлось одним из краеу-
гольных камней либеральной историографии.
Оно было оспорено не только Л.Б. Нэмиром и
его последователями, но и категорически отвер-
гается рядом современных западных историков
(Дж. Кларк и др.)
Наибольший интерес вызывают вторая и
третья части монографии, в которых охаракте-
ризованы взаимоотношения крупнейших пред-
ставителей литературы и общественной мысли
с британской властью. Во второй части «Лите-
раторы в политике» Лабутина осветила полити-
ческую деятельность и взгляды самых ярких
литераторов и мыслителей Англии рубежа XVII
и XVIII вв.: Д. Дефо, Р. Стиля, Дж. Аддисона и
Дж. Свифта. Она изучила политические тракта-
ты этих авторов, установила характер их отно-
шений с лидерами тори или вигов, степень их
воздействия на политику (вопрос, на который
много раз и по-разному отвечали историки). В
некоторых случаях влияние памфлетов на на-
строения в обществе и парламенте было очень
сильным. Автор права, когда подчеркивает ре-
зонанс, вызванный публикацией памфлета
Свифта «Поведение союзников и прежнего ми-
нистерства», ставшего важным фактором, обес-
печившим выход из войны за испанское наслед-
ство и заключение Утрехтского мира. Имена
Стиля и Аддисона известны меньше, и заслуга
Лабутиной в том, что она сделала их узнавае-
мыми. Перед нами живые люди, с их увлечения-
ми, противоречиями, слабостями.
В третьей части «Политики в литературе»
даны биографии У. Темпля, маркиза Галифакса
и лорда Болингброка, сыгравших в британской
политике немалую роль. Дипломат и член Тай-
ного совета Темпль сыграл весьма заметную
роль в царствование Карла II. В философском
наследии Темпля внимание Лабутиной привлек-
ли «Очерк о происхождении и природе правле-
ния» и «О народном недовольстве», в которых
167
она увидела выражение идей Просвещения. По
мнению автора, преувеличивать влияние Темп-
ля на формирование взглядов Свифта неверно
(с. 251). Лабутина «открыла» для отечественно-
го читателя Галифакса, занимавшего важные
должности при Реставрации и Вильгельме Оран-
ском, его труд—«Новогодний подарок для леди»
она использовала при изучении проблем женс-
кого образования в Англии в XVII—XVIII веках.
Болингброк привлек большее внимание отече-
ственных исследователей. Лабутина придает
главное значение его основным и наиболее из-
вестным трудам, прежде всего, «Идее о короле-
патриоте». Она упоминает о противодействии
Болингброка политике Р. Уолпола в конце 1720
—начале 1730-х годов, хотя думается, что в кон-
тексте заявленных задач исследования этот
сюжет заслуживал большего внимания.
В освещении проблем британской истории,
взглядов великих английских просветителей, при
объяснении противоречий в их трудах, автор
руководствуется классовым подходом, что конеч-
но является ее правом как исследователя. Так
например, об Аддисоне она пишет: «Умеренный
виг, просветитель Джозеф Аддисон твердо сто-
ял на страже интересов своего класса—буржу-
азии» (с. 167). Другое высказывание, связанное
с утверждением в Англии свободы слова, отра-
жает понимание роли буржуазии: «Добившись
отмены цензуры, буржуазия завоевала свободу
исключительно для своего класса. А затем она
начала изыскивать средства, с помощью кото-
рых было бы возможно подавлять выступления
как своих политических противников, так и всех
инакомыслящих вовсе» (с. 34). Разумеется, та-
кой подход не является аксиомой: ведь даже
если оставаться в рамках классовой парадигмы,
как не вспомнить, что в России именно с уничто-
жением буржуазии была тотально ликвидирова-
на всякая свобода слова и прессы.
Лабутина указывает на «пороки» и «негатив-
ные стороны буржуазной действительности Ан-
глии», но у меня сложилось впечатление, что
самые лучшие, самые привлекательные разде-
лы работы как раз те, где это подчеркивается
меньше всего (о Свифте или Галифаксе, напри-
мер). Не особенно убедительно замечание о
«пережитках феодального строя» в Англии в
XVIII веке (с. 215). Можно подчеркнуть, что в
новейшей историографии за рубежом прослежи-
вается ослабление марксистских подходов —
достаточно упомянуть, что события середины
XVIII века практически никто из историков, кро-
ме как у нас в стране, не называет буржуазной
революцией.
С увлечением читается написанная полемич-
но и продуманно четвертая часть книга «Англий-
ское наследие в культуре Франции и России».
Здесь обоснованно подчеркивается «британский
след» в творчестве французских энциклопедис-
тов. Систематизирован материал о значении
английской культуры для творчества Ж. Монтес-
кье, Ф. Вольтера, Д. Дидро и Ж.Ж. Руссо. Подход
автора подтверждает, что французские мыслите-
ли следовали за своими английскими предше-
ственниками. Лабутина полагает, что Вольтер в
известной мере идеализировал современную
ему Англию, признавая, однако, под влиянием
Болингброка, коррупцию, связанную с парламен-
тскими выборами. Она права, отмечая, что имен-
но Вольтер «открыл» для Европы имена многих
выдающихся представителей британской фило-
софии, культуры и науки, в том числе Дж. Локка,
И. Ньютона, А. Попа и других.
Лабутина рассматривает европейское, в ча-
стности, английское (хотя термин «британское»
мне представляется более оправданным) влия-
ние на Россию как сложный и неоднозначный
процесс. Однако негативная оценка западного
влияния все же превалирует. Не случайно ис-
пользуется («меткий», по словам автора) термин
«европейничание» (он напоминает «обезьянни-
чание»!). Главным результатом попытки принять
европейские ценности стал раскол общества
(народ таких ценностей не принял).
Непонятно, что имеется в виду под терми-
ном «насильственная «европеизация» России»
(с. 403), поскольку никаких «насильственных
мер» по внедрению своей культуры в России
европейские державы не предпринимали. Мне
всегда представлялся сомнительным тезис, что
Петр «внедрял» европейскую культуру в России,
особенно если под культурой понимать не толь-
ко технику, но и систему общественных идей.
Царь сам высказался по этому поводу совершен-
но недвусмысленно: «Английская вольность
здесь не у места, как к стене горох». Государ-
ственное строительство и общественные преоб-
разования вытекали из его представлений о вла-
сти, которые вряд ли могут рассматриваться как
воплощение идеалов Просвещения, столь под-
робно и убедительно рассмотренных Лабутиной
в предыдущих разделах работы.
Трудно согласиться с интерпретацией взгля-
дов В.О. Ключевского на характер западного
влияния в России: неправомерно ставить его
рядом с Н.Я. Данилевским и считать пред-
шественником И. Фроянова и Н. Нарочницкой
(с. 11). Не случайно сама Лабутина приводит
высказывание Ключевского, что Петр искал на
Западе «техники, а не цивилизации» (с. 360). Во
всяком случае Василий Осипович прекрасно
осознавал, что Петр не стремился к перенесе-
нию в Россию просветительских идей и вытека-
ющих из них принципов отношений между
обществом и властью. Характерно, что Кпючев-
168
ский доверял преданию о словах, произнесен-
ных Петром и записанных Остерманом: «Нам
нужна Европа на несколько десятков лет, а по-
том мы к ней должны повернуться задом»
Требует уточнения фраза об отрицательных
сторонах заимствований, сказавшихся «прежде
всего в принудительном сломе морально-этичес-
ких и религиозных норм и традиций, господство-
вавших в ту пору в русском обществе» (с. 403).
Что касается религии, то на православие как на
государственную религию Петр не покушался, он
просто допускал в свой круг общения иностран-
цев, придерживавшихся другой веры. Если го-
ворить о морально-этических нормах, то и здесь
в суждениях автора немало спорного. Можно ли
говорить, что «русские люди в потреблении спир-
тного скорее следовали «заграничным образ-
цам», нежели являли таковой сами» (с. 379)?
Знаменитое обрезание бород у бояр тоже
может интерпретироваться по-разному. Лабути-
на пишет: «Сближение с Западом требовало, по
разумению Петра, изменений во внешнем виде
русских людей с тем, чтобы они напоминали со-
бой европейцев. Поэтому на другой день по воз-
вращении из Англии (?!) царь начал самолично
обрезать бороды у дворян» (с. 375). Уместно
заметить, что в свете современной «историог-
рафии бороды» такое «осквернение» вытекает
из архетипов мышления, в которых волосы и
борода являются воплощением сакрального и
магического, а вырывание их символизирует
лишение силы. Следовательно, обрезая боро-
ды приближенным, Петр, возможно, символичес-
ки и подсознательно давал понять окружающим
о своих претензиях на полную и деспотическую
власть2.
В последнем разделе четвертой части мо-
нографии «Англомания в России в правление
Екатерины II — миф или реальность?» Лабути-
на полагает, что говорить об «англомании» при-
менительно к тому времени неправомерно: наи-
более сильным было французское влияние.
Обратив внимание на различие мнений о нача-
ле российской «англомании», автор считает, что
о таком явлении в российском обществе можно
говорить только после Отечественной войны
1812 г. (с. 434). Мне представляется, что вопрос
об англомании, прежде всего, терминологичес-
кий. Если англоманию понимать как «склонность
поддерживать во всем английские интересы», то
такое определение переводит разговор из плос-
кости культурной в плоскость политическую. Точ-
нее звучит определение В.И. Даля: «Пристрас-
тие к Англии и англичанам, к языку и быту их.
Англоман — страстный приверженец всего анг-
лийского». Можно согласиться с М. Любимовым:
«По мне, точнее и скромнее звучит англофил, в
жизни не встречал «страстных приверженцев»3.
Книга Лабутиной — веха в развитии отече-
ственного англоведения. Как любая неординар-
ная работа она порождает дискуссии, что впол-
не естественно на современном этапе развития
российской историографии.
А.Б. СОКОЛОВ
Примечания
1. КЛЮЧЕВСКИЙ В.О. Соч. Т. 4. М. 1989,с. 196.
2. Об этом уже немало написано, например: «По Сень-
ке и шапка». — История. 2006. № 1; КОНСТЕБЛ
Дж. Бороды в истории. — Одиссей. М. 1994; МА-
УЛЬ В. Пугачевская версия «игры в царя».—Исто-
рик и художник. 2005. № 2 (здесь речь идет о том,
как генерал Панин драл бороду Пугачева);
HOROWITZ Е. The New World and the Changing Face
of Europe. — The Sixteenth Century Journal. 1997.
XXVIII14 (здесь мода на ношение бороды связы-
вается с «инаковостью»: с XVI в. безбородые ин-
дейцы Нового света стали главными «чужими» для
европейцев).
3. ЛЮБИМОВ М. Как выиграть в лотерею. Заметки
русского англофила. — Родина, 2003, № 5—6.
Р.А. КИРЕЕВА. Гэсударственная школа: историческая концепция
К.Д. Кавелина и Б.Н. Чичерина. О.Г.И. М. 2004. 500 с.
Монография доктора исторических наук, веду-
щего научного сотрудника Института российской
истории РАН Р.А. Киреевой заняла прочное ме-
сто в изучении истории исторической мысли в
России и истории русской общественно-полити-
ческой жизни XIX века. Впервые историческая
концепция К.Д. Кавелина и Б.Н. Чичерина, в свое
время положенная в основу теоретических по-
строений государственной школы, всесторонне,
и главное непредвзято, исследована и тщатель-
но проанализирована. Отчетливо представлен
историографический фон, на котором формиро-
валась эта школа. Показано критическое отно-
шение Кавелина к трудам предшественников и
современников, в числе которых были Н.М. Ка-
рамзин и М.П. Погодин. Обстоятельно освеще-
на полемика Кавелина со славянофилами, чьи
представления были им раскритикованы, как
169
«забавная игра в историю», в которой «факты
как стеклышки в калейдоскопе, стоят кверху но-
гами, а что-то выходит».
Осмысление Кавелиным исторического про-
цесса в России в духе гегельянской философии,
позволило ему собрать воедино исторические
факты, казалось бы, рассыпанные в историчес-
ких трудах и публикациях, выявить закономер-
ную связь между ними и уловить поступатель-
ную тенденцию в эволюции общественных
институтов и правовых норм. При этом Кавелин
исходил из того, что теория придает фактам
жизнь и смысл, что только с помощью «общего
взгляда и теории можно восстановить историю,
как она была». Будучи юристом по образованию
и по складу ума, главное внимание он сосредо-
точил на процессе формирования государствен-
ных отношений, выдвинув при этом теорию
перехода от родовых отношений к государствен-
ным. Это позволило ему, как показано Р.А. Кире-
евой, воссоздать стройную картину русской ис-
тории, начиная с древних времен, вплоть до
Московского царства и созданной, как он счи-
тал, Петром I императорской России. Подчерк-
нуто автором и то значение, которое имела по-
становка Кавелиным вопроса о роли личности в
истории, что сказалось на его трактовке царство-
вания Ивана Грозного, реформ Петра Великого.
Удачно раскрыто и взаимовлияние Кавелина и
С.М. Соловьева, который стремился «не делить,
не дробить русскую историю», а расширять чис-
ло собранных исторических фактов и одновре-
менно искать новые факторы, повлиявшие на
историческое развитие России.
Киреевой обстоятельно разобораны взгляды
и охарактеризована личность Б.Н. Чичерина,
ученика Кавелина, постепенно не только допол-
нившего основные положения концепции госу-
дарственной школы, намеченные Кавелиным и
Соловьевым, но и придавшим ей завершенную
форму. В монографии показано, как органично
вошли в концепцию этой школы такие понятия,
как вотчинные отношения, а также кардинально
важная теория закрепощения и раскрепощения
сословий.
История возникновения и утверждения госу-
дарственной школы, как влиятельного направ-
ления в историографии, приобретают в иссле-
довании Киреевой четкость и убедительность.
Взгляды и деятельность Кавелина и Чичерина
изложены в тесной связи с их биографиями, по-
литическими симпатиями, философскими и ис-
торическими воззрениями, представленными в
тесной связи с анализом общественно-полити-
ческой ситуации в России.
Хотя Киреева старалась ограничить себя
рамками исключительно исторической концеп-
ции Кавелина и Чичерина, она вольно или не-
вольно коснулась ряда очень важных проблем
политической и культурной жизни России девят-
надцатого века. В поле ее зрения оказались
Московский и Петербургский университеты, сре-
да профессоров и студентов, другие слои рус-
ского общества. При этом автор сделала целый
ряд тонких наблюдений, которые, на первый
взгляд, касаются частностей, но в итоге суще-
ственно дополняют и уточняют образ героев ее
книги. Подчеркнута связь теоретических постро-
ений Чичерина с его философскими симпатия-
ми, прежде всего увлечение гегельянством,
возникшее на этой почве убеждение, что госу-
дарство не только высшая форма развития, но
и осуществленная на земле божественная идея,
высшая форма общежития, высшее проявление
народности в общественной сфере. Наряду с
такими отвлеченными рассуждениями Чичери-
ну, как справедливо отмечает автор, присуще
было внимание к историческим источникам —
духовным и договорным грамотам великих кня-
зей, другим государственным актам, законода-
тельным памятникам, к дипломатической пере-
писке. Чичерин, по мнению автора, пользовался
документальными источниками «не как иллюст-
рацией к тому или иному факту и не для уточне-
ния отдельных событий», а как объектом «тща-
тельного исследования».
Киреевой удалось представить Кавелина и
Чичерина яркими личностями, со своими страс-
тями, симпатиями и антипатиями. С особой ре-
льефностью предстает их западничество, в ча-
стности благодаря выразительному описанию их
поездок в Западную Европу и контактов с тамош-
ним ученым миром. Впечатляет описание их вза-
имоотношений с А.И. Герценом, болезненным
для обеих сторон разрывом. И конфликт, возник-
ший из-за различной реакции на студенческие
волнения 1861 г. и положивший началу разрыву
отношений между Кавелиным и Чичериным,
предстает не только как противостояние различ-
ных политических позиций, но и как тяжелая
жизненная драма. При этом автор не отклоня-
ется от главного предмета своих изысканий, а
уточняет и делает более отчетливым восприя-
тие концепции государственной школы, во
многом определившей развитие русской исто-
рической науки в XIX веке. В книге отмечена
эволюция взглядов Кавелина и Чичерина. Про-
слежены перемены в политических симпатиях
Чичерина, постепенно приведшим к принятию
мысли о достоинствах конституционной монар-
хии. Эпилог в книге звучит как реквием по не-
сбывшимся идеалам выдающихся представи-
телей русского либерализма. С тем большим
чувством воспринимается мысль, что их дея-
тельность не канула в Лету, а оставила след в
русской историографии.
170
Выдающееся значение государственной
школы в развитии русской историографии не
вызывает сомнений, но, быть может, называть
ее следует не «крупнейшим историографичес-
ким явлением» (с. 5), а, хотя бы, одним из тако-
вых? В один ряд с концепцией Кавелина и Чиче-
рина можно поставить, например, концепцию
В.О. Ключевского. Кстати сказать, на него повли-
яли, как взгляды сторонников государственной
школы, превде всего, Чичерина, так и предста-
вителей других направлений в русской истори-
ческой науке. Среди них не только С.М. Соловь-
ев, многим обязанный государственной школе,
но затем заметно вышедший далеко за ее рам-
ки, но и постоянные оппоненты Кавелина и Чи-
черина, например, А.П. Щапов.
Неоднозначны и результаты полемики, Каве-
лина со славянофилами. Справедливой была
критика их взглядов Кавелиным и Соловьевым.
Но вместе с тем присущий славянофилам на-
стойчивый интерес к народному быту, другим
сторонам жизни общества, выходившим за рам-
ки правовых норм и юридических институтов,
способствовал тому, что в поле зрения истори-
ков попадали история крестьянства, как у И.Д.
Беляева, история и быт русских царей и цариц,
как у И.Е. Забелина.
Представляется обоснованным, что после-
дователи Кавелина и Чичерина, такие как В.И.
Сергеевич, вошли в историографию, как пред-
ставители историко-юридической школы, по от-
ношению к которым термин государственная
школа уже не применяется. Объяснение этому
в том, что в отличие от Кавелина и Чичерина
последующие поколения историков права не
претендовали на выдвижение концепций, рас-
крывающих общие закономерности историчес-
кого развития России. В среде историков, полу-
чивших юридическое образование, усиливается
внимание к тщательному изучению историчес-
ких источников, и идут они в этом смысле даль-
ше Чичерина. Так, С.Б. Веселовский, вышедший
из стен юридического факультета Московского
университета, но относившийся с особой требо-
вательностью к изучению исторического источ-
ника и установлению точности исторического
факта, характеризуя историков, писавших об
опричнине, весьма критически отзывался о том,
как Кавелин оценивал эпоху Ивана Грозного.
Веселовский упрекал Кавелина в «незнании
фактов», «небрежности умозаключений» и «без-
доказательности высказываний»'. Строгие суж-
дения Веселовского относятся к 1940-м годам, и
приведены здесь не для развенчания Кавелина,
а с тем, чтобы показать сложную эволюцию ис-
торических школ и взглядов их представителей.
Р.А. Киреева оговорилась, что она предельно
кратко характеризует труды своих предшествен-
ников. Но все же в их числе следовало бы упо-
мянуть В.А. Китаева, автора книги «От фронды
к охранительству».
Приведенные замечания касаются частно-
стей, что же касается общей оценки монографии,
то она, как уже было сказано, несомненно зас-
луживает одобрения.
А.Н. ЦАМУТАЛИ
Примечания
1. ВЕСЕЛОВСКИЙ С.Б. Исследования по истории оп-
ричнины. М. 1963, с. 16—19.
М. ВЕЛ ЕВА. Българскьата съдба на проф. П.М. Бицилли. София.
Гутенберг. 2004.162 с.
М. ВЕЛЕВА. Болгарская судьба профессора П.М. Бицилли.
В предисловии к книге профессора Софийского
университета М. Велевой ее коллега историог-
раф Л. Любенова назвала историографию
«странной наукой» (с. 7), требующей от иссле-
дователя проникновения в «магию» творчества
изучаемого им историка. Велева, как свидетель-
ствует Любенова, прониклась этой «магией» при-
менительно к П.М. Бицилли как ученица профес-
сора X. Гандева, прошедшего школу Бицилли. В
рецензируемой книге собраны работы о Бицил-
ли за 1994—2003 годы. Фактически это первая
книга об этом историке. За последние два деся-
тилетия в Болгарии, России, в некоторых стра-
нах Западной Европы и США переиздано и впер-
вые опубликовано значительное число работ
Бицилли, сделаны начальные шаги по выявле-
нию и публикации его эпистолярного наследия.
Однако работы о Бицилли появлялись только в
периодике или в качестве вводных статей к из-
даниям его трудов.
Бицилли начинал преимущественно как ис-
следователь истории древнего мира и раннего
средневековья, хотя впоследствии внес суще-
ственный вклад в разные гуманитарные науки.
О юности ученого и его первых шагах на науч-
ном поприще известно чрезвычайно мало. М.А.
171
Бирман, автор единственной пока статьи об уче-
ном, где предпринята попытка «создать первый
сводный очерк его жизненного пути»', справед-
ливо сетует на скудость документального мате-
риала.
Работая в Институте научной информации
по общественным наукам РАН, мы случайно
наткнулись на два описка работ Петра Михай-
ловича, обычно изучавшихся и цитируемых по
журнальным публикациям. Описк из «Записок
Императорского Новороссийского университета»
содержит не только магистерскую диссертацию
П.М. Бицилли «Салимбене: (очерки итальянской
жизни XIII в.)», но и неизвестные ранее тезисы к
диссертации и описк из «Журнала Министерства
народного просвещения» (ЖМНП) с многочис-
ленными замечаниями на полях известного ме-
диевиста Д.Н. Егорова.
Магистерскую степень Бицилли защитил в
мае 1917 г. и почти сразу же был избран про-
фессором ряда высших учебных заведений
Одессы2. Об этом говорится в его автобиогра-
фии, опубликованной Велевой в приложении к
вошедшей в ее книгу статье «Из архивного на-
следства П.М. Бицилли». В этой автобиографии
содержатся сведения о политических взглядах
Бицилли, который определял свою позицию на-
кануне Февральской революции 1917 г. как ко-
лебание между кадетами и эсерами, хотя и под-
черкивал, что он «в общественно-политической
деятельности принимал лишь слабое участие»
(с. 51).
Этому утверждению противоречит еще одна
находка, сделанная при просмотре газеты «Одес-
ский листок». 3(16) октября 1919 г. в этой газете
было опубликовано письмо за подписями Д.Н.
Овсянико-Куликовского, П.М. Бицилли, Л.П. Грос-
смана, Дона Аминадо (А.П. Шполянского) и ряда
других членов редколлегии газеты «Южное сло-
во». Авторы заявляли о прекращении сотрудни-
чества с данной газетой ввиду того, что образо-
ванная ими редколлегия, состоявшая из лиц
«различных политических опенков, объединен-
ных стремлением содействовать целям Добро-
вольческой армии на основе политической
программы адмирала Колчака и декларации ге-
нерала Деникина», подверглась давлению со
стороны правых групп. 19 октября в «Одесском
листке» сообщалось, что министр народного
просвещения Белого правительства пригласил
в Ростов, где тогда находились правительствен-
ные учреждения, профессоров Новороссийско-
го университета Н.Л. Окунева и П.М. Бицилли
на ответственные административные должнос-
ти, а через десять дней эта газета отметила, что
Новороссийский университет теряет научные
силы: «ушли профессора И.М. Малинин, П.М. Би-
цилли, Н.Л. Окунев, А. Билимович и, наконец,
А.Д. Агура». Таким образом, Бицилли был со-
всем не так уж далек от политической деятель-
ности.
В упомянутой статье «Из архивного наслед-
ства П.М. Бицилли» Велева пишет и о литерату-
ре о Петре Михайловиче: прижизненных рецен-
зиях и откликах на его труды; некрологах, статьях
о нем в энциклопедиях и справочниках, иссле-
дованиях об этом ученом, опубликованных в
последние годы. К сожалению, не отмечены ра-
боты с разного рода умолчаниями, неясными
упоминаниями и недобросовестными оценками.
Велева склонна объяснять забвение Бицилли в
последние годы его жизни и после его кончины
не идеологическими причинами. Она считает, что
«после 9 сентября 1944 г. Бицилли не был уст-
ранен из университета по политическим или иде-
ологическим причинам; в 1948 г. его отправили
на пенсию. Впоследствии его деятельность была
забыта, «в том числе и потому, что болгарская
историческая наука очень мало занималась про-
блемами всеобщей истории...» (с. 89—90; см.
также приложение к книге с. 153—154).
Велева видимо не придала значения отсут-
ствию фамилии Петра Михайловича в заголов-
ке обзора А.П. Мещерского «Неизвестные пись-
ма И. Бунина», опубликованного в советском
журнале «Русская литература» 3, (письма эти
адресованы были П.М. Бицилли).
В середине 1960-х годов в СССР появились
первые немногочисленные примечания, содер-
жавшие упоминания Бицилли и его трудов. Не-
которые работы процитировал в статье акаде-
мик В.В. Виноградов, а о Бицилли как учителе
советского историка Н.Л. Рубинштейна расска-
зал в подстрочном примечании к статье о
Рубинштейне С.С. Дмитриев. В 4-м томе «Очер-
ков истории исторической науки в СССР» Бицил-
ли упомянут среди историков, встретивших
революцию «резко враждебно», а его книга «Эле-
менты средневековой культуры» (Одесса. 1919)
оценена как принадлежащая к «реакционно-ми-
стическому направлению» и как проявление «во-
инствующей реакции» 4. По всей вероятности,
подобные цензурные ограничения внедрялись и
в Болгарии. Последнюю оценку творчества Би-
цилли перед длительным периодом забвения,
прерванного только некрологом X. Гандева (упо-
мянут Велевой), сделал X. Несторов в статье
«Заметки о болгарской буржуазной историогра-
фии по новой и новейшей истории» 5, видимо,
неизвестной Велевой. По свидетельству А.П.
Мещерского 6 (родственника Бицилли), статья
X. Несторова стала одним из заключительных
аккордов в травле Петра Михайловича.
В статье «Из архивного наследства П.М.
Бицилли» Велева довольно подробно останав-
ливается на рукописи А.П. Мещерского «Библио-
172
графия трудов П.М. Бицилли. С материалами
для его биографии» (София. 1954). Предприняв
соответствующие разыскания, побеседовав в
1991 г. с еще здравствовавшим тогда Мещерс-
ким, Велева выяснила, что копии данной руко-
писи широко распространялись, хотя до сих пор
в Болгарии выявлены экземпляры только одной
ее части — библиография трудов П.М. Бицил-
ли. «Я лично использовала в своей работе пер-
вую, в переплете, часть этого труда — «Библио-
графию трудов...» с дарственной надписью
самого Мещерского профессору] Гандеву...
Однако, вторая часть, содержащая письма П. Би-
цилли и, вероятно, другие материалы, недоступ-
на в архиве автора, хотя использована и
цитируется некоторыми исследователями —
Т. Галчевой и Д. Дочевым» — пишет Велева.
Далее исследовательница сообщает, что основ-
ная часть личного архива Петра Михаловича в
1980 г. была семьей ученого передана в дар Пуш-
кинскому дому в Санкт-Петербурге (с. 38,41).
Указанная статья Велевой была впервые
опубликована в 1996 году. После этого об архи-
вном наследстве Бицилли появилось много но-
вых сведений. Еще в самом начале 1990-х го-
дов мне стали известны некоторые новые тогда
данные об архивных материалах П.М. Бицилли,
переданных в Пушкинский дом, а в 2000 г. в Рос-
сии вышел из печати сборник работ Бицилли, в
котором они были частично опубликованы. Цен-
ные сведения об архиве ученого я получил от
Т. Галчевой, неоднократно приезжавшей в Рос-
сию в связи с работой над эмигрантскими фонда-
ми. Она рассказала, что в фонде Бицилли в Пуш-
кинском доме хранятся не только его письма и
книги, но и архивные материалы А.П. Мещерско-
го, составившего библиографические списки тру-
дов многих работавших в Болгарии русских уче-
ных-эмигрантов и его вводные статьи к сноскам,
основанным на собранных документах.
В 2000 г. составителю одного из самых реп-
резентативных сборников работ П.М. Бицилли
из числа вышедших в России — «Трагедия рус-
ской культуры: Исследования. Статьи. Рецен-
зии», М.А. Васильевой была предоставлена
сотрудниками Пушкинского дома для опублико-
вания в сборнике безуспешно разыскивавшая-
ся М. Велевой в Болгарии «небиблиографичес-
кая часть» рукописи Мещерского о Бицилли 7.
Что это именно искомая часть, я убедился в са-
мое последнее время, получив менее года на-
зад одну из версий рукописи А.П. Мещерского.
Раздел о Бицилли состоит из четырех частей.
Первая полностью совпадает с публикацией
Васильевой. Вторая содержит библиографию
трудов Бицилли, которая на 47 названий мень-
ше, чем общее число позиций в рубриках, пере-
численных Велевой. Расхождение в количестве
позиций вероятно вызвано тем, что экземпляры,
имевшиеся в распоряжении М. Велевой, после
1954 г. подверглись доработке. Третья часть —
неполные указатели имен, встречающихся в тек-
стах работ Бицилли; четвертая — предметный
указатель.
Открывает книгу впервые опубликованная в
1998 г. статья Велевой «Русская университетс-
кая эмиграция в Болгарии». Она как бы вводит
читателя в обстановку, в которой протекала
жизнь П.М. Бицилли и нескольких десятков дру-
гих русских эмигрантов, ставших преподавате-
лями Софийского университета. Автор состави-
ла по документам университета таблицу, в кото-
рой сведены данные о 36 русских эмигрантах,
работавших в Софийском университете в 1920—
1948 годы. К сожалению, в ней не учтены сведе-
ния, имеющиеся в различных изданиях и допол-
няющих архивные находки Велевой. Не указа-
но, например, что предшественник Бицилли по
кафедре новой и новейшей истории Европы
проф. Э.Д. Гримм скончался в начале 1940 г. в
СССР, а Петр Михайлович прибыл в Болгарию
через Вранье и Скопье. Нет в таблице дат смер-
ти историка литературы, доцента Софийского
университета К.В. Мочульского (21 марта 1948 г.
в Камбо, Франция), специалиста по сравнитель-
ному языковедению Н.С. Трубецкого (25 июня
1938 г., Вена). Не отмечено, что лингвист Н.М.
Дылевский приступил к преподаванию в Софий-
ском университете в 1934 году8. За пределами
таблицы остались некоторые университетские
преподаватели-эмигранты, о которых, как о со-
трудниках университета, упоминается в научной
литературе.
Эту тему продолжает и развивает вошедшая
в книгу статья Велевой 1995 г. «П.М. Бицилли в
Софийском университете». К сожалению, из нее
можно сделать неправильный вывод, что Бицил-
ли пришел в Софийский университет по реко-
мендации Э.Д. Гримма, которого представители
болгарской общественности бойкотировали за
сотрудничество с советскими представителями.
Завершают основную часть книги Велевой
две статьи, посвященные историко-философс-
ким взглядам П.М. Бицилли.
Книга Велевой — полезный и интересный
сборник. Опубликованные в ней статьи не толь-
ко помогают понять и оценить вклад П.М. Би-
цилли в историческую науку, но и имеют более
широкое значение, освещая деятельность рос-
сийских эмигрантов в Софийском университете.
Вместе с тем эти статьи нуждаются в дополне-
нии новыми материалами.
А.Н. ГОРЯЙНОВ
173
Примечания
1. БИРМАН МА П.М. Бицилли (1879-1953).-Сла-
вяноведение. 1997, №4, с. 49.
2. Там же, с. 51.
3. Русская литература, 1961,№4,с. 152—158.
4. ВИНОГРАДОВ В.В. Проблеми стил1стики роайсько!
мови в працях Ломоносова. — Ломоносовський
ф|лолопчий зб!рник. Ки1в, 1963, с. 11—12; его же.
Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М.
1963, с. 180,196,216; ДМИТРИЕВ С.С. К истории
советской исторической науки: Историк Н.Л. Рубин-
штейнн (1897—1963).—Ученые записки Горьков-
ского государственного университета. Горький,
1964. Вып. 72. Сер. ист.-филол. Т. 1, с. 430—432;
Очерки истории исторической науки в СССР. Т. 4.
М. 1966, с. 594,508.
5. [ГАНДЕВ X.] Проф. Петър Михайлович Бицилли. —
Исторически преглед. 1953, № 5, с. 560—561; НЕ-
СТОРОВ X. Бележки върху българската буржоазна
историография по нова и найнова история. — На-
родна просвета. 1949/950, № 10, с. 52—64.
6. См.: БИЦИЛЛИ П.М. Трагедия русской культуры:
Исследования. Статьи. Рецензии. М. 2000, с. 570—
588.
7. ВАСИЛЬЕВА МА. Путь интуиции.-БИЦИЛЛИ П.М.
Трагедия русской культуры, с. 6—7.
8. АНЦИФЕРОВ Н.П. Из дум о былом. М. 1992, с.
473—474; БИРМАН МА Ук. соч., с. 52-53; Русское
зарубежье: Золотая книга эмиграции. М. 1997, с.
429; Славяноведение в дореволюционной России:
Биобиблиографический словарь. М. 1979, с. 332;
БЕРНШТЕЙН С.Б. Зигзаги памяти: Воспоминания.
Дневниковые записи. М. 2002, с. 324.
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
Неточности в биографических сведениях о В.М. Чернове
Невнимание к точности приводимых фактов дис-
кредитирует работу историка.
Деятельность Чернова пока еще плохо иссле-
дована, есть многие направления его работы, ко-
торые почти не изучены, например, публицисти-
ка, литературно-критические статьи, переводы
Э. Верхарна, труды по этике и социологии. Оста-
ется неизданной интересная его книга «Демок-
ратия, диктатура. К итогам марксизма», написан-
ная в первой половине 1930-х годов.
«Вопросы истории» в 2006 г. печатали доку-
менты об эсерах в годы гражданской войны, в
том числе записки Чернова, и в № 2, на с. 6,
поместили примечание с неточной биографичес-
кой справкой о нем. В четырех строчках допу-
щены четыре фактические ошибки: в 1920 г. Чер-
нов выехал не в Чехословакию, а в Эстонию, где
прожил полтора года; с 1922 по 1938 г. он жил в
Чехословакии, а во Францию переехал только в
1938 г., после Мюнхена; во французском Сопро-
тивлении он не участвовал и уехал в США не
после освобождения Франции, а в 1941 году.
Все эти данные есть, в частности, на сайте:
http://www.chemov.h12.ru, созданном мною и
А.П. Новиковым два года назад, в нашей книге
«В.М. Чернов: человек и политик» (Саратов.
2004), в статьях о Чернове, опубликованных во
многих сборниках и периодических изданиях.
К сожалению, москвичи и ставшие эмигран-
тами отечественные историки не следят за вы-
ходящей литературой, пренебрегают провинци-
ей, которая все-таки тоже что-то делает. Я
помню, говорил покойному К.В. Гусеву, еще до
выхода его книги о Чернове, что мы нашли мет-
рическую запись о месте и времени рождения
Чернова, но он упрямо остался на ошибочных
позициях, о чем я вынужден был упомянуть в
рецензии на его книгу (Отечественная история,
2000, № 4). До сих пор в различных социологи-
ческих справочниках, энциклопедиях и т.п. пи-
шут, что Чернов родился то в Новоузенске (где
он никогда не был), то в Камышине (куда его
привезли в полтора года), искажают дату его рож-
дения, многие факты его жизни, особенно пре-
бывания за границей в 1920—1950-е годы.
А.И. Аврус,
профессор Саратовского
университета
175