ISSN 0042-8779
ВОПРОСЫ
IKK)РИ II
80 лет
9
адаз
ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ
9/ЭЖ
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ
СОДЕРЖАНИЕ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
Первая реакция на критику «культа личности» И.В. Ста-
лина. По итогам выступлений А.М. Панкратовой в
Ленинграде в марте 1956 года.................. 3
СТАТЬИ
Ф.А. Селезнев — Либералы и социалисты — предше-
ственники кадетской партии................... 22
О.Н. Каширских — Кризис в советско-германских эко-
номических отношениях 1928 года.............. 35
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
t
М.А. Приходько, В.А. Удовик — Александр Романович
Воронцов......................... 49
ЦИВИЛИЗАЦИИ МИРА
Выходит	А.Н. Поляков — Древнерусская цивилизация: основ-
с 1926 года	ные черты социального строя..................... 67
ООО
РЕДАКЦИЯ
ЖУРНАЛА
«ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ»
МОСКВА
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА
Ю.С. Новопашин—Антикоммунистические революции
конца XX века.......................... 87
ВОСПОМИНАНИЯ
З.Г. Френкель — Записки о жизненном пути..	99
СООБЩЕНИЯ
А.В. Литягина — Уровень религиозности населения
Западной Сибири (1861—1917 гг.).............. 117
А.П. Шестопалов — Правительственный конституцио-
нализм и российская государственность в начале
XIX века..................................... 125
Е.С. Галкина — Территория Хазарского каганата IX —
первой половины X в. в письменных источниках. 132
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
Е.В.	Каштанова — Начальник над.русскими художни-
ками в Риме П.И. Кривцов.................. 146
П.В. Федоров—«Лапландский спор»........... 152
Ю.В. Куликова — Гибель Галльской империи.. 157
ИСТОРИОГРАФИЯ
Л.Н. Пушкарев — Э.Г. Истомина. Золотые руки масте-
ров Подмосковья: Истоки и традиции ремесел и
промыслов.................................... 164
В.В.	Шелохаев—Д М. Усманова. Мусульманские пред-
ставители в российском парламенте. 1906—1916 165
С.А. Красильников — Сталинские депортации. 1928—
1953. Россия. XX век. Документы.............. 166
Л.В. Горина — И.И. Лещиловская. Сербский народ и
Россия в XVIII в............................. 169
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
А.Н. Свалов — Секция России на Амстердамском кон-
грессе II Интернационала 1904 года........... 171
Выпуск издания осуществляется при финансовой поддержке
Федерального Агентства по печати и массовым коммуникациям.
©Журнал «Вопросы истории», 2006
ПОЛИТИЧЕСКИМ АРХИВ XX ВЕКА
Первая реакция на критику
«культа личности» И.В. Сталина
По итогам выступлений А.М. Панкратовой
в Ленинграде в марте 1956 года
II.	О работе XX съезда, ЦК КПСС
и Советского правительства
Не кажется ли Вам, что в речах на съезде тоже очень много лакировки
действительности? Примеров можно найти много, особенно из области сель-
ского хозяйства. (Без подписи.)
Анна Михайловна! Если можно, то расскажите на основе своего опыта
об участии членов ЦК в решении вопросов партии и государства (кроме
Пленумов ЦК). Каким образом члены ЦК могут влиять или влияют на реше-
ние тех или иных вопросов? (Подпись неразборчива.)
Не знаете ли Вы, почему до сих пор не дано ответа (никакого) на заяв-
ления коммунистов в адрес Президиума XX съезда? (Подпись неразборчива.)
Вы не находите, что решения XX съезда опять принимаются догмати-
чески? Ведь все, что было на съезде, не обсуждается с критическим подхо-
дом, а опять принимается на веру, то есть повторяются старые ошибки. (Без
подписи.)
На XX съезде сказано много слов о необходимости перестройки в рабо-
те, чего, кажется, не делается в Ленинграде. Можно ли говорить об этом,
если значительная часть руководящих работников, которые много лет боль-
ше работали на себя, чем на народ, остались на своих постах, как «опыт-
ные»? (Без подписи.)
О современной тактике коммунистических и братских компартий (по каким
вопросам должны идти на объединение с с.-д. и др., чтобы не раствориться?)
О югославском Союзе коммунистов?
Существует ли в Югославии культ личности Тито или там осуществлено
коллективное руководство?
Переименован ли ИМЭЛС [Институт К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Лени-
на, И.В. Сталина], если да, то как, если нет предполагается ли? (Подписи нет.)
Какими методами работает отдел науки ЦК КПСС? Почему он опирает-
ся на такой узкий круг ученых-историков, и притом специально подобран-
ный? Почему он пользуется методом посылки на места «карательных экспе-
диций» с готовой точкой зрения, как это было в отношении ленинградских
ученых?
III.	О борьбе с культом личности
Почему же международные премии за укрепление мира называются все
еще Сталинскими, и долго ли будет это название?
Продолжение. Начало см. Вопросы истории, 2006, № 8.
3
Правильно ли поступают, снимая портреты И.В. Сталина? (Подпись
неразборчива.)
Как Вы считаете, правильно ли поступают товарищи, повсеместно сни-
мая портреты т. Сталина?
Правильно ли поступают в райкомах партии, что в первую очередь сня-
ли портреты товарища Сталина? Были ли указания об этом со стороны ЦК
партии?
Почему сейчас снимают портреты Сталина? Разве он враг? (Подпись
неразборчива.)
Вы говорите «спешат снять портреты т. Сталина». А Вам понятно состо-
яние души, в частности ленинградцев, когда в докладе т. Хрущева (который
зачитывался всем желающим) чудовищные обвинения связывают с именем
т. Сталина — в том числе и убийство Кирова. В докладе т. Хрущева все
подается значительно резче, чем подаете Вы.
В школах сейчас принято из всех учебников вырывать портреты т. Стали-
на, их уничтожают, вернее, сжигают. Это явление не единичное, а массовое
(по Ленинграду). Как считать такое положение, правильным или нет? Петров.
Вы сказали, что преодоление культа личности не означает умаления роли
Сталина. Тогда будет ли правильно демонтировать выставки и выбрасывать
те места, где показана роль Сталина? Прошу разъяснить. (Подпись неразбор-
чива.)
Решен ли ЦК вопрос об удалении Сталина из Мавзолея В.И. Ленина?
Ведь это позор, что он еще там. (Подпись неразборчива.)
Останется ли тело И.В. Сталина в Мавзолее вместе с В.И. Лениным?
(Подпись неразборчива.)
О культе личности — вообще лично т. Сталине — он что, враг? Следует
изымать его портреты, бюсты? Его .труп из Мавзолея? Он — что, уже не
ученик Ленина и не продолжатель его дела? Что, теперь нет лозунга «Под
знаменем Маркса—Энгельса—Ленина—Сталина» — отрицается его роль в
истории? И вообще, как теперь понимать роль личности в истории в связи с
культом личности? Очень много понакрутила кампания.
Не сможете ли Вы объяснить, почему ни в одном из наших магазинов
Ленкниготорга сейчас нельзя купить ни произведения т. Сталина, ни о нем?
Почему в учреждениях снимаются портреты, транспаранты с его высказыва-
ниями, снимаются мемориальные доски? Скажите, пожалуйста, как теперь
использовать его высказывания и вообще работы (например, в курсовых ра-
ботах)?
Правильно ли сейчас мы делаем, снимая с экспозиций музеев абсолют-
но все, что связано с именем И.В. Сталина (портреты, скульптуры, картины,
цитаты)? Особенно цитаты, которые выражают самую суть вопроса, то есть
лучше и короче не скажешь?
Один товарищ должен защищать диссертацию, в которой имеются ссылки
на И.В. Сталина. Работы И.В. Сталина имеются и в библиографии. Один из
оппонентов потребовал убрать эти ссылки и перечень работ И.В. Сталина из
библиографии. Верно ли это и можно ли с этим согласиться? (Подпись не-
разборчива.)	*
Можно ли в научной работе (например, в диссертации) ссылаться на
работы и выступления И. Сталина? Если можно ссылаться не на все его
работы, то на какие можно и на какие нельзя?
Борьба с культом личности сейчас приводит уже на практике к результа-
ту безликости, к пересмотру всего буквально и приспособлению всех истори-
ческих событий к тому, чтобы они играли какую-нибудь роль в борьбе с
культом. Что же предпринимается ЦК, чтобы этого не было? (Подпись не-
разборчива.)
Культ личности в управлении государством воспитан от мала до велика.
Как с ним бороться?
Правильно ли, что сейчас снимают портреты и бюсты Сталина, пере-
именовывают заводы и т.д.?
4
Оставят ли тело т. Сталина в Мавзолее?
Находите ли Вы правильными такие меры борьбы с культом Сталина,
как категорические вычеркивания даже названий, связанных с его именем.
Может пойти фальсификация в новом направлении.
IV.	О роли личности в истории
113. Разъясните, пожалуйста, вопрос о роли личности в истории в следу-
ющем плане: если не может один человек сыграть исключительной положи-
тельной роли в истории, то, по-видимому, один человек не может сыграть и
исключительно отрицательной роли в истории? В связи с этим, какова роль
ЦК, его президиума и нашего правительства в ходе исторических событий
последнего времени? (Подписи нет.)
Какова же все-таки роль (а не культ) личности в истории? Как вы, исто-
рики, сейчас, после Сталина, который стал уже фактом истории, отвечаете
на этот вопрос именно сейчас? (Без подписи.)
Как сейчас следует рассматривать роль личности в истории? (Подписи
нет.)
Не кажется ли Вам, что Вы крайне принизили роль личности в истории!
Если сопоставить приведенные Вами факты истории с Вашей теоретической
установкой, то есть существенная разница — Вы сами себе противоречите.
Не сможете ли Вы еще раз разъяснить, в чем тут все дело? (Без подписи.)
Как теперь ставится вопрос о роли личности в истории, так как до сих
пор указывалось, что выдающаяся личность, если она идет в ногу с объектив-
ным историческим развитием общества, играет прогрессивную роль? (Без
подписи.)
Просьба остановиться на роли личности в современных войнах и то же
о роли масс. (Подпись неразборчива.)
V.	О сочинениях В.И. Ленина и трудах о нем
Почему было переиздано III изд. собрания сочинений Ленина?
В своей речи на XX съезде Вы сказали, что ряд писем, содержавшихся в
III изд. соч. Ленина, не помещен в 4-м. Каков характер этих писем?
Были ли допущены при издании работ и документов Ленина «исправле-
ния», «доработки» и т.д. его текстов? Если да, то где? Не возникает ли необходи-
мость в новом, 5-м издании сочинений В.И. Ленина? (Подпись неразборчива.)
Не считаете ли Вы сугубо тенденциозным и односторонним подбор пи-
сем В.И. Ленина в 34-м и 35-м томах 4-го изд. его сочинений? Отвечает ли
это задачам подлинно научного издания произведений классиков марксиз-
ма-ленинизма?
Предполагается ли издание дополнительного тиража или томов с допол-
нительными документами к 4-му изд. сочинений Ленина?
Имеются ли неизданные работы Ленина, много ли их и будут ли они
издаваться?
Будут ли знакомить членов партии с завещанием Ленина XIII съезду
ВКП(б)? (III курс, 4 группа.)
Предполагается ли в ближайшее время издание неопубликованных до-
кументов В.И. Ленина («Завещание» и др.)?
Какого характера искажения имеются в 4-м изд. сочинений Ленина?
Кстати, о Завещании. Ведь XV съезд по докладу т. Орджоникидзе при-
нял решение об опубликовании Завещания (Стеногр., стр. 550 и 561). Поче-
му же решение не было выполнено, а резолюция отсутствует в стенограмме?
(Кощинский.)
Если можно, приведите некоторые высказывания Крупской о Сталине.
Когда выйдет 5-е изд. трудов Ленина, идет ли подготовка к изданию?
(Подпись неразборчива.)
Делается ли что-либо в плане подготовки нового издания сочинений
Ленина (или в плане исправления тех упущений, которые были допущены в
4-м издании)? (Подпись неразборчива.)
5
Принято ли сделанное Вами на съезде предложение об издании акаде-
мического собрания сочинений В.И. Ленина? Если да, то в какие сроки на-
мечается его осуществить?
Решен ли вопрос об академическом издании сочинений В.И. Ленина?
Правильно ли освещаются события послеоктябрьского периода истории
партии и страны во 2-м изд. биографии В.И. Ленина?
В краткой биографии В.И. Ленина, примерно на 20 стр., говорится о
Сталине так, как у нас говорилось до XX съезда. Напр.: «По предложению
Ленина, Сталин был избран, назначен, верный ученик и т.д.» (см. стр. 125,
191, 330, 232, 248, 280, 297, 302, 308 и др.). Являются ли эти места правдивы-
ми, то есть научными, в свете выступлений на XX съезде. Если нет, то как
нам надо объяснить? Ведь краткая биография Ленина подписана к изданию
в ИМЭЛС, кажется, в мае 1955 года.
Кто конкретно занимался написанием биографии Сталина, а также кто
выхолащивал труды В.И. Ленина? (Чепелев.)
Как теперь расшифровать трехтомный труд по истории гражданской
войны издания 1930 года? Более ли она правдива, чем последующие изда-
ния? (Подпись неразборчива.)
VI.	О деятельности Сталина и ее оценке
Скажите, пожалуйста, какова же объективная оценка Сталина, его дея-
тельности, его работ? (Шарова.)
До XX съезда Сталин считался продолжателем дела Ленина, можно ли
сейчас считать его соратником и продолжателем дела Ленина? (Подписи нет.)
Как теперь относиться к Сталину? Его место в истории? (Подпись не-
разборчива.)
Как теперь относиться к Сталину? Нам кажется, что народ не сможет
простить Сталину бессмысленные жертвы в Отечественной войне. Как Вы
думаете? (Асп. Дорошенко.)
Как можно к Сталину относиться хорошо и мягко, если он знал о смер-
ти десятков тысяч неповинных людей, но мер к их спасению не принимал.
Достоин ли он теперь уважения со стороны народа? Пусть он заблуждался,
но неужели он заблуждался 29 лет? (Карпов.)
Почему Вы говорите «товарищ Сталин»?
Скажите, после всего того, что Вам стало известно о Сталине, сохрани-
ли ли Вы в своем сердце любовь к нему? (Подпись неразборчива.)
Вы говорите, что мы не будем отрицать роль Сталина в революционном
движении и строительстве социализма. Я с Вами согласна, из истории его не
исключить, но как его давать, вот в чем вопрос. Как известно по письму ЦК,
роль его была не очень красива и благородна. Трудно давать положительно
этого человека.
Важно не то, как о себе думал Сталин — что он уничтожает людей на
пользу дела социализма, важно то, что он нанес страшный ущерб, вред. Хо-
рошее мы и без него сделали бы, а негодяем он был.
Насколько верно было заявление Кирова на съезде (это еще до культа):
«Не было ни одного начинания — и это должна знать партия — автором
которого был бы кто-нибудь другой, а не Сталин?»
Будет ли объективно и правдиво отрицать большую роль Сталина в граж-
данской и Отечественной войне? Сейчас наметилась линия — пересмотреть всю
историю с позиций политики сегодняшнего дня, а это, безусловно, может при-
вести к искажению исторических фактов, лишит историю научности. (Иванов.)
Исходя из документов, можно ли считать Сталина руководителем
VI съезда РСДРП(б)?
Как Вы оцениваете роль Сталина в период гражданской войны с точки
зрения его военной деятельности?
Какова была роль Сталина в гражданской войне?
Как трактовать роль Сталина в гражданской войне? Есть ли какие-либо
факты, иначе освещающие этот период?
6
Кто разработал план разгрома Деникина? (Подпись неразборчива.)
Как вообще нужно освещать роль Сталина в гражданской войне? (Под-
пись неразборчива.)
Какова роль личности Сталина в Пермской катастрофе?
Какова роль Сталина в обороне Царицына в годы гражданской войны?
Как нужно сейчас говорить о роли Сталина в деле разгрома мятежа на
фортах Красная Горка и Серая Лошадь? Верны ли были его тактические
положения о возможности разгрома мятежников с моря?
Какова была роль Сталина в деле разгрома Деникина?
Мы говорили о превосходстве плана Сталина в разгроме Деникина
над планом Троцкого. Как сейчас быть с этим? (Учитель 248 ср. школы
Андреева.)
Какова роль Сталина в обороне Царицына? (Павлова.)
Как следует рассматривать план Троцкого и план Сталина по разгрому
Деникина в гражданской войне? (Подпись неразборчива.)
Вы сказали, что В.И. Ленин предлагал избрать на пост генсека другого
человека в 1922 г. вместо Сталина. Нам известно, что Сталин был избран
генсеком в том же 1922 г. по предложению Ленина. Так ли все это?
Как понимать причины оставления Сталина в должности генсека после
XIII съезда, если он сам просил его освободить, о чем он сам говорил на
пленуме в 1927 году?
Сталин на объединенном пленуме ЦК 23 октября 1927 г. говорил, что он
отказывался от поста генсека. Соответствует ли это действительности?
При наличии вскрытых недостатков, нарушений социалистической за-
конности, норм партийной жизни, можно ли считать правильным проведе-
ние генеральной линии партии со стороны Сталина?
Как Вы оцениваете роль Сталина в Великой Отечественной войне?
Правильно ли, что Сталин на XIX съезде партии просил освободить его
от руководства ЦК КПСС (секретаря)?
Можно ли сделать такой вывод, что отдельные стороны деятельности
Сталина вредили (притом сознательно) делу коммунистической партии?
Вы говорите, что «заслуги» Сталина немалы. Расскажите конкретно, в
чем они выражаются и чем они больше заслуг других бывших и существую-
щих членов Политбюро и Президиума ЦК.
Расскажите о роли Сталина в гражданской войне. (Л.Д.)
В биографии Сталина написано, что он лично спас жизнь В.И. Ленина
в 1917 году. Верно ли это?
Заслуженно ли присвоение звания генералиссимуса И.В. Сталину?
Каким образом Сталин был избран генсеком партии после XVII съезда
партии, хотя он получил наименьшее число голосов при голосовании в со-
став членов ЦК?
Можно ли считать, что Сталин с 1934 г. порвал с ленинизмом и прово-
дил свою политику сталинизма?
VII.	,О произведениях И.В. Сталина
Является ли И.В. Сталин классиком марксизма-ленинизма? Если нет,
то какие работы все же являются основополагающими? Как Вы оцениваете с
исторической точки зрения последние работы И.В. Сталина по экономичес-
ким проблемам социализма, «Марксизм и вопросы.языкознания»? В чем глав-
ные ошибки И. Сталина в этих работах?
Остаются ли и теперь произведения И. Сталина классическими в уче-
нии марксизма-ленинизма? (Подпись неразборчива.)
Является ли Сталин классиком марксизма?
Ответьте, пожалуйста, можно ли считать И.В. Сталина классиком марк-
сизма-ленинизма. Константинова.
Все ли произведения Сталина являются марксистски правильными? В
связи с этим, в какой мере можно пользоваться произведениями Сталина
при изучении истории и марксистско-ленинской науки. Клюев.
7
Предполагает ли ЦК в ближайшее время выступить с официальным до-
кументом о месте Сталина в теории, в партии и в соцстроительстве?
Кого из теоретиков марксизма-ленинизма можно, по Вашему мнению,
относить к классикам?
Если ряд работ, положений Сталина противоречит фактам и т.д., в ка-
кой степени они являются образцом творческого марксизма сами? В какой
степени? Прошу ответить на эти вопросы!
Как Вы расцениваете заявление в Берлине В. Ульбрихта (напечатанное в
берлинской газете), что Сталин не является классиком марксизма-ленинизма?
Скажите, Сталин является классиком марксизма? Как нужно расцени-
вать Сталина в этом свете? Н. Петрова.
Как сейчас оценивается И.В. Сталин как теоретик? Можно ли его счи-
тать классиком марксизма-ленинизма?
Можно ли причислить Сталина к классикам марксизма-ленинизма?
Если Сталин остался жить как теоретик марксистской науки, то почему
мы вычеркивали его имя из четверки классиков?
Можно ли считать Сталина классиком марксизма-ленинизма? (Подпись
неразборчива.)
В своих выступлениях Вы не относите И.В. Сталина к классикам марк-
сизма-ленинизма. Это правильно? (Подпись неразборчива.)
Многие историки находятся в растерянности и не знают, являлся ли
И.В. Сталин классиком марксизма-ленинизма. Если нет, то почему? Ведь до
XX съезда, особенно при жизни Сталина, все крупнейшие ученые относили
его к классикам, выдающимся теоретикам марксизма. (Подпись неразборчива.)
Является ли Сталин классиком марксизма-ленинизма?
Можно ли считать Сталина классиком марксизма-ленинизма? Как Вы
полагаете, следует ли указывать студентам работы И.В. Сталина в ряду работ
классиков марксизма-ленинизма?
Где должно стоять его имя в списках материалов, используемых в науч-
ной работе, с классиками марксизма-ленинизма или с выдающимися деяте-
лями партии? (Подпись неразборчива.)
Прошу Вас ответить, будет ли закончено издание сочинений т. Сталина,
чем объясняется длительная задержка выхода в свет 14-го тома, когда пред-
положительно можно ожидать опубликование 14-го тома и последующих
томов?
Будет ли завершено издание сочинений И.В. Сталина?
Какая политическая оценка дается собранию сочинений Сталина?
Будет ли завершено собрание сочинений Сталина? Чем вызвана задерж-
ка? (Подпись неразборчива.)
Будет ли продолжено издание собрания сочинений Сталина?
Скажите, пожалуйста, выйдет ли 14-й том Сталина?
Как Вы считаете, кто выше: Сталин — теоретик или Сталин — практик?
Правилен ли вывод, что за т. Сталиным не остается ни одной заслуги, и
можно ли использовать работы Сталина?	#
Имеется сомнение относительно прямого авторства Сталина над науч-
ными работами, приписываемыми его имени. Действительно ли все работы,
связанные с его именем, были написаны им лично?
Как теперь надо рассматривать работы Сталина?
Как Вы расцениваете теоретическое наследие И.В. Сталина? (Подпись
неразборчива.)
Как относиться к теоретическому наследству Сталина?
Отношение к теоретическому наследству т. Сталина?
Как надо подходить к оценке теоретического наследства Сталина? В чем
можно на основе исторических фактов видеть положительное в деятельности
Сталина? (Подпись неразборчива.)
Будут ли изучаться труды т. Сталина? (Иванов.)
Будут ли пересматриваться труды т. Сталина?
В какой степени можно рекомендовать труды Сталина?
8
В какой степени можно пользоваться в научной и пропагандистской
работе сочинениями Сталина?
В какой мере и как можно сейчас пользоваться трудами И.В. Сталина?
Трудно понять, что сейчас делается на местах: выбрасывают все, что связано
со Сталиным. Как же можно историю и теорию нашей партии давать без
трудов его, особенно ранних?
Ведь Сталин был против культа (три особенности пр-ва в работе «О
диалектическом и историческом материализме», в докладе на XVII съезде «О
болтунах» и еще многое).
Почему не учитываются и не берутся во внимание отдельные известные
нам заявления т. Сталина, в которых он осуждал культ личности? (Подпись
неразборчива.)
Как объяснить, что И.В. Сталин высказывался против культа личности
и в то же время проводил в жизнь то, против чего выступал? (Подпись нераз-
борчива.)
Вы говорите, существовавший до сих пор культ личности мешал иногда
правильному отображению исторических событий. Как же тогда расценивать
выступления или высказывания т. Сталина, предупреждавшего еще ранее о
наличии у нас в науке аракчеевских методов? Почему же историки не могли
ранее исправить своих ошибок?
Правильно ли делают отдельные преподаватели, когда не советуют кон-
спектировать работы т. Сталина? 3. Кирейчук.
Нужно ли цитировать работы Сталина?
Определен ли список работ т. Сталина, которыми все же можно пользо-
ваться и делать на них ссылки? Алексеев.
Какие произведения Сталина не следует рекомендовать при изучении
общественных наук? (Подпись неразборчива.)
Будьте добры ответить, в какой мере мы, учителя, должны в настоящее
время использовать в своей работе цитаты из работ И.В. Сталина? (Учитель.)
Какие теоретические ошибки в истолковании истории партии были до-
пущены И.В. Сталиным?
Как сейчас можно использовать труды т. Сталина, в том числе раннего
периода?
Все ли работы и высказывания И.В. Сталина по национальному вопросу
сохраняют силу сегодня?
Являются ли работы Сталина по национальному вопросу творческими,
а не только разъяснительными?
Является ли книга Сталина «Марксизм и национально-колониальный
вопрос» вкладом в марксистскую науку, если он, как известно, на практике,
особенно в последние годы, сам извращает его?
Опрокидывали ли «рабы с громом рабовладельческий Рим»?
В какой мере можно использовать оценки Петра I Сталиным?
В экспозиции Военно-морского музея цитату из Сталина, где он дает
оценку Петру I, где сказано, что он «драл три шкуры», уже снята, как
порочная или как бы чего не вышло, а Вы говорите, что это единственно
правильная марксистская оценка. Как же понимать? (Подпись неразбор-
чива.)
Прошу разъяснить Вас, как надо понимать статью Сталина «Партия до и
после взятия власти», в которой он, говоря об историческом значении Ок-
тября 1917 г., утверждает, что «с этого момента (то есть с Октября 1917 г. —
В.В.) партия наша из силы национальной превратилась в силу по преимуще-
ству международную, а русский пролетариат из отсталого отряда междуна-
родного пролетариата в авангард последнего» (Сталин. Соч. Т. 5. Стр. 106).
Разве до Октября 1917 г. русский пролетариат не был знаменосцем револю-
ционной борьбы международного пролетариата? Мне кажется, что это утвер-
ждение Сталина находится в противоречии с исторической правдой, в про-
тиворечии с высказываниями Энгельса и Ленина на этот счет. (В. Воробьев,
слушатель 3-го курса партшколы.)
9
В сочинениях Сталина опубликовано его выступление в связи с пятиде-
сятилетием Ленина. Является ли оно подлинным? Оно похоже на пасквиль,
написанный много позднее и оскорбляющий светлую память Ленина.
Можно ли ссылаться на И.В. Сталина в работах по НЭПу?
Как относиться к работам Сталина периода XVII съезда и позже?
Остается ли верной, после упоминания о ней в докладе т. Хрущева,
сталинская формула «об обострении классовой борьбы»?
Сталин обосновал свои крутые меры тем, что с приближением к социа-
лизму и коммунизму классовая борьба все больше обостряется. Как сейчас с
этим положением? Остается ли оно в силе?
Как Вы оцениваете замечания на конспекты учебников истории Стали-
на, Кирова, Жданова, правильно ли они давали установку, а если правильно,
то почему авторы учебников пренебрегли этими указаниями?
Сохраняют ли какое-либо значение замечания Сталина, Кирова, Жда-
нова составителям учебников по истории?
Верны ли указания Кирова, Сталина, Жданова к составителям учебника
истории? Выполнялись эти указания? (Подпись неразборчива.)
Каково должно быть отношение к статье И.В. Сталина «Внешняя поли-
тика русского царизма»?
Как следует сейчас рассматривать замечания И.В. Сталина, А.А. Ждано-
ва, С.М. Кирова на исторический учебник?
Какова должна быть сейчас оценка и какое значение имеет учение Ста-
лина о фазах и функциях развития Советского государства? Следует ли при-
держиваться периодизации истории развития Советского общества, данной
«Кратким курсом»?
Не подвергаются ли сомнению сформулированные Сталиным положе-
ния о двух фазах развития и функциях социалистического государства?
Как оценивать теоретические работы Сталина по национальному воп-
росу, о фазах и функциях социалистического государства?
И.В. Сталин в своих выступлениях во время Великой Отечественной
войны, в приказах по Красной Армии давал исключительно марксистско-
ленинский анализ хода войны и намечал пути исхода войны. Сейчас многие
готовы опорочить и эту работу, относя ее к руководству войной по глобусу.
Каково Ваше мнение историка?
Как Вы оцениваете книгу И.В. Сталина «О Великой Отечественной вой-
не Советского Союза»? Бычков.
В какой мере можно пользоваться книгой И.В. Сталина «О Великой
Отечественной войне Советского Союза» при разработке отдельных перио-
дов войны? (Подпись неразборчива.)
При изучении периода Отечественной войны 1941—1945 гг. как расце-
нивать выступление по радио Сталина 3 июля? Алексеева.
Скажите, пожалуйста, как освещать в лекциях и научных работах речь
И.В. Сталина по радио 3 июля 1941 г., его доклады, посвященные годовщи-
нам Великой Октябрьской социалистической революции'в годы войны, а
также его приказы в годы войны? Как относиться к следующим документам:
«Фальсификаторы истории», книга т. Сталина «О Великой Отечественной
войне Советского Союза 1941 — 1945 гг.», т. Сталин, «Марксизм и вопросы
языкознания», «Экономические проблемы социализма в СССР»?
Есть ли какие изменения в отношении работы И.В. Сталина «Марксизм
и вопросы языкознания»?
Как относиться к книге Сталина «Марксизм и вопросы языкознания»?
Что Вам известно относительно авторитета работы «Марксизм и вопро-
сы языкознания»? Мог ли т. Сталин написать работу по языкознанию, не
будучи языковедом?
Как обстоит дело с работой Сталина «Марксизм и вопросы языкоз-
нания»?
Скажите, пожалуйста, как руководствоваться книгой т. Сталина «Эко-
номические проблемы социализма в СССР» при изучении политической эко-
10
номии социализма? Можно ли руководствоваться сформулированными
т. Сталиным экономическими законами? (Слушатель партшколы, подпись
неразборчива.)
Если известно, скажите, пожалуйста, где сейчас Ярошенко \ который
так неосторожно вступил в полемику со специалистом по экономическим
вопросам Сталиным?
Какие положения в «Экономических проблемах» требуют пересмотра?
Как Вы оцениваете теоретическое наследство Сталина, особенно «Эко-
номические проблемы»?
Каким образом сейчас будет ставиться вопрос об экономических зако-
нах современного капитализма и социализма? (Подпись неразборчива.)
В чем суть выступления И.В. Сталина на первом Пленуме после
XIX партсъезда? (Крылов.)
Правильно ли положение т. Сталина о «винтиках»? (Подпись неразборчива.)
Как обстоит дело с работой «Марксизм и вопросы языкознания»?
Верна ли оценка трудов Марра, данная Сталиным?
Правильным ли будет утверждение, что т. Сталин, подвергнув критике
статью Энгельса «Внешняя политика русского царизма» за ее однобокость,
сам впал в другую крайность?
Как Вы рассматриваете основные положения письма Сталина членам
Политбюро о статье Энгельса «Внешняя политика русского царизма»? Как
известно, в письмах 1916—1917 гг. к И. Арманд Ленин решительно высказы-
вался в поддержку данной статьи Энгельса. Ленин подчеркивал, что «со сто-
роны Германии в 1891 г. не было и быть не могло империалистического
характера войны» (т. 35, стр. 214). Ленин указывал, что в этом случае русско-
французский блок вел бы реакционную войну.
В своем выступлении на съезде Вы совершенно справедливо критикова-
ли идеализацию русско-французского союза. Не следует ли пойти дальше и
отбросить обычную постановку вопроса о том, что Россия теряет роль евро-
пейского жандарма в 1866 году? Не вернее ли относить к этой дате начало
процесса, который далеко еще не завершился к 1891 году?
VIII.	О национальном вопросе
Идеи шовинизма в исторических сочинениях и влияние этих идей в
нашей жизни (разжигание национальной розни).
Как в свете решений XX съезда относиться к постановлениям ЦК КПСС
по идеологическим вопросам? Например, совещание о национальном воп-
росе и постановление об опере Мурадели.
Как следует оценивать ту борьбу с космополитизмом, которая велась в
1949 и в последующие годы? (Подпись неразборчива.)
Какова современная оценка прошедшей у нас борьбы с космополитиз-
мом? (Подпись неразборчива.)
Вы говорили, что мы часто прививаем традиции, противоречащие на-
шим идеям. В этой связи уместно задать вопрос: когда будет проведена на-
стоящая борьба с частыми проявлениями антисемитизма?
Рассматривался л^ в ЦК вопрос об антисемитизме? Можно ли ждать
решительных изменений в этом в ближайшее время? Что мешает решитель-
но заговорить об этом, как говорил в свое время об этом Ленин?
Почему съезд, который поставил остро и смело ряд вопросов, вскрыл
извращения в национальном вопросе, не заострил внимание на необходимо-
сти борьбы со всеми проявлениями национальной дискриминации, в част-
ности с антисемитизмом? (Подпись неразборчива.)
Установлено ли, кто был инициатором послевоенной волны антисемитиз-
ма, достигшей своего максимума в 1951—1952 гг., и почему до сих пор откро-
венно и беспощадно, по-ленински, не борются с этим позорным явлением?
Почему так стыдливо всегда и в выступлениях по национальному воп-
росу и в печати обходится вопрос об антисемитизме, который за последние
годы так расцвел и проявляется до сих пор?
Как Вы оцениваете, в исторической науке, антисемитизм, который имел
место в нашей стране в конце 1952—1953 гг.? (Степаненко.)
Чем Вы объясните известное оживление в последние годы антисемитиз-
ма и как историческая наука должна помочь искоренению этого позорного
явления? (С. Федоровский.)
Вы обещали быть честной. Не следует ли в таком случае более прямо
сказать о том, что борьба с «космополитизмом» означала порой, например, в
«Литературной газете», антисемитизм? Или Вы этого не думаете?
Почему у нас до сих пор продолжается антисемитизм? Почему до сих
пор прямо и открыто ЦК не выступит против этого чуждого марксизму явле-
ния. Почему приказы о снятии евреев с работы не изъяты из секретных сей-
фов? Почему в вузы на отдельные факультеты не принимаются евреи? Не-
ужели Вам нужны факты антисемитизма в письменном виде? Считаю, что,
как член ЦК, Вы честно ответите на этот вопрос и не скажете, что Вам
ничего неизвестно об этом. (М. Розенблюм.)
Антисемитизм — позорнейшее явление нашего времени — не нашел
настоящего осуждения ни в докладе т. Хрущева, ни в Вашем докладе. Гово-
рить об отдельных случаях проявления антисемитизма по меньшей мере не-
серьезно.
Мне как преподавателю все чаще и чаще задают вопросы, касающиеся
антисемитизма. Не откажите посоветовать, как правильнее отвечать на эти
вопросы. (Свиридова.)
Как будем выпутываться из позорного конфуза с антисемитизмом?
Не нужно ли сейчас публично признать ошибочность и вредность возни
в свое время, затеянной вокруг так называемого «низкопоклонства» и «без-
родного космополитизма»? Назовите имена виновных этой затеи с поисками
всюду и везде приоритета.
IX.	Об исторической науке
Культ личности мог помешать правильно осветить события, так как это
могло разгневать «культивируемую личность». Но кто же заставлял истори-
ков выдумывать факты, возвеличивающие Сталина?
Сколько вас, академиков и ученых? 100, 1000? А вы что делали, скажите,
в то время, как Сталин (один человек!) искажал науку и историю? На словах
Вы против преувеличения роли личности, а наделе... Все последние выступ-
ления внушают нам обратное. 30 лет вы все, понимавшие его ошибки, были
бессильны против одного!!
Чем объясняется появление целого поколения трусливых историков,
боявшихся по-марксистски исследовать важнейшие исторические проблемы
истории КПСС и советского общества? Какие проблемы истории советского
общества требуют глубокого исследования? Будет ли открыт свободный до-
пуск к секретным фондам исторических архивов, и в частности к фондам ЦК
КПСС, СТО и СНК для историков? (Подпись неразборчива.)
В докладе, характеризуя недостатки в исторической науке, Вы в основ-
ном остановились на факторах субъективного порядка. Просьба более обсто-
ятельно остановиться на объективных факторах, мешавших и тормозивших
развитие исторической науки и вообще идеологии в СССР. (Макалев.)
Вы сказали, что основное зло — метафизический подход. Однако в чем
он заключается конкретно, осталось неясным. Ведь нельзя отождествлять
цитатничество (термин-то каков!) с метафизичностью. (Слушатель.)
Считаете ли Вы, что невозможность историков работать над архивными
материалами советского периода намного тормозила написание Истории
СССР части III для вузов. Или это к лучшему, что она не была написана, в
свете новых задач исторической науки?
Мне кажется, и я, историк, в этом глубоко убежден, что если бы Вы
лично работали в более благоприятной обстановке, а не в несуществующую
«сталинскую эпоху», то Вы гораздо бы объективнее (раньше) рассматривали
процессы исторического развития и сумели дать гораздо больше.
12
Я с Вами не согласен, что Вы не понимали вред культа личности, Вы
иначе не могли писать. Уважаемого академика Панкратовой иначе бы не
было. Вспомните 70% членов ЦК XVII съезда. Вы правильно поступили во
всем. (Член КПСС Наумов.)
Не является ли в какой-то мере симптоматичным совпадение высказы-
вания Маркса о том, что при меняющихся современных убеждениях исто-
рию надо переписывать заново, с тезисом М.Н. Покровского о том, что ис-
тория это политика, опрокинутая в прошлое; с тезисом партийности науки?
Каковы условия творческого развития марксизма рядовыми работника-
ми в современных условиях сравнительно с периодом до 1953 года? (Под-
пись неразборчива.)
Можно ли считать правильным, что теорию развивают массы, а не пере-
довые, наиболее подготовленные марксисты? Говоря о внесении сознания в
революционное движение, Ленин (да и Маркс и Энгельс) был несколько
иного мнения.
В чем заключается сущность принципиального поворота в историчес-
кой науке, о котором Вы говорили? Каковы его конкретные проявления?
Вы говорите, что раньше историки, и Вы в том числе, подходили к
историческим фактам догматически. Ну, а сейчас? Является ли Ваша лекция
творческим трудом? Не есть ли это дань времени?
Как получилось, что наши ученые-историки, зная опыт работы К. Мар-
кса, В.И. Ленина, которые использовали огромное количество фактов, ста-
тистический материал и др. для обоснования своих трудов, допустили фаль-
сификацию в работах по истории? (Воробьева.)
Что делается (и что предполагается сделать) для опубликования истори-
ческих материалов (в частности советского периода), остающихся пока неиз-
вестными для широких кругов читателей? Не кажется ли Вам, что без этого
невозможно серьезно улучшить преподавание истории, невозможно «научить
самостоятельно думать» (пользуясь Вашим выражением). Без этого опасность
догматизма, начетничества не исчезнет.
Чтобы участвовать в составлении учебников по истории советского об-
щества, надо быть допущенным к архивам. Будет ли такая возможность пре-
доставлена ученым и преподавателям истории?
Вы говорите о творческом подходе учителя, а где же был творческий
подход ученых и где он сейчас?
Вы слишком наивно говорите о пропаганде культа личности, объясняя
это тем, что историки не понимали, что они проповедуют культ личности.
Зачем клеветать на всех историков. Они кое-что понимали. Мы не историки,
а только студенты, историки смеялись (и плакали) над историей и историка-
ми, книги которых мы читали. Смеялись, когда пели «По горным верши-
нам...» 2, но все же пели и вслух не смеялись. Боялись. История должна
заняться таким вопросом — «Почему боялись?»
В первой части своего доклада Вы говорили о вине историков в том, что
они не выступали против извращения фактов, а во второй части говорите,
что получали много писем, протестующих против этого. Так выступали исто-
рики против извращения фактов или нет?
Каково мнение ЦК КПСС по вопросу дальнейшего приклеивания ярлы-
ков тем товарищам, которые сделали попытку высказать свои соображения по
некоторым теоретическим вопросам, но неудачно? Очень хочется, чтобы ЦК
КПСС понял, наконец, что до тех пор не будет творческих высказываний по
теоретическим вопросам, пока не прекратят сверху приклеивать различного
рода ярлыки и делать оргвыводы по тем товарищам, которые неудачно выска-
зали свои мысли, но и не отстаивают их после того, как им доказана более
правильная точка зрения по поднятому вопросу. (Подпись неразборчива.)
Вы говорили, что, пропагандируя культ личности, вы были честны. С
другой стороны, Вы же говорите, что Вы знали реальные факты и сознатель-
но извращали их. Разве это честность? Может быть, это называется другим
каким-нибудь словом? Приспособленчество? Начетничество? Ложь?
13
Вот Вы говорите, что были искренне убеждены в том значении Сталина,
которое приписывали ему, например, в Вашем учебнике. Это можно допус-
тить, но каким образом сочетать это с тем, что, поддерживая культ личности,
являясь даже одним из его создателей, Вы, тем не менее, продолжали считать
себя марксистом? Ведь в этом же Вашем учебнике Вы очень резко критику-
ете народников, вина которых несравненно меньше Вашей, так как они очень
многого в историческом процессе не могли понять в силу условий своего
времени. (А. Титов. ИРЛИ.)
Выступал ли кто-либо из историков против ошибочных теоретических
положений «Краткого курса истории ВКП(б)» и работ Сталина? Понимали
ли они сами их ошибочность?
Историк в своих трудах должен опираться на документы. На что же
опирались они, и в частности Вы, когда писали о гениальном руководстве
Сталина, о его величайших достоинствах и значении?
Почему ученые забыли моральную ответственность перед народом? Чем
Вы объясняете то явление, что не один, не два, а, как явствует из Ваших
слов, ряд ученых историков оказались столь беспринципными в изложении
исторических фактов?
Назовите, пожалуйста, имена честных (с Вашей точки зрения) истори-
ков, их основные работы, место их пребывания с 1937 года. (Подпись нераз-
борчива.)
Если Вы раньше все исторические события освещали с позиции культа
личности, то есть ли гарантия, что в будущем Вы будете более объективно
отражать и излагать все события исторически?
Почему Вы не сообщили конкретно, как искажались исторические фак-
ты, а указали только, по каким вопросам были искажения? (Подпись нераз-
борчива.)
Чтобы более объективно изложить историю, желательно, чтобы высту-
пали в печати старые большевики, а не только научные работники, которые
историю знают только по документам.
Как же можно теперь положиться на историков-карьеристов, которые
фальсифицировали историю из конъюнктурных или, вернее, из корыстных
соображений? Конъюнктура прошла, а они остались на своих местах и про-
должают ту же «деятельность», только в другом направлении.
Каким образом академики общественных наук мыслят воспитание кадров
в марксистском духе? Если товарищи так легко стали на путь извращенного
изображения национальных движений в России (например, Шамиля), на путь
приписывания русскому народу приоритета во всем в период так называемой
борьбы с космополитизмом, то как можно большое упование возлагать на
[выступления,] подобные Вашему самокритическому выступлению?
Мы от Вас, т. Панкратова, ждали гораздо больше. Культ личности куль-
том, а где были сотни научных работников, которые и проповедовали культ
личности на протяжении десятилетий? Вот в чем главные недостатки работ-
ников исторических наук. Больше сами писали хвалебные тЪма, чем занима-
лись изучением исторических материалов, страховали себя. Второй недоста-
ток — не за содержанием следили, не за качеством излагаемого материала, а
погоня за количеством страниц. Писать надо сжато, ясно, конкретно, а что-
бы так получалось, надо поставить в материальную зависимость от получае-
мого результата, а не по научной степени. Вот тут-то все забыли ленинские
указания.
Интересно, прозрели ли [бы] советские историки и изменилась ли их
оценка исторических событий и отношение к культу личности, если бы по
этому вопросу не выступил т. Хрущев? (Слушатель.)
Интересно знать, что же заставило наших историков неправильно осве-
щать исторические события и в некоторых случаях, может быть, даже фаль-
сифицировать исторические документы? (Слушатель Зморенков.)
Как Вы считаете, заведомо неверное освещение многих вопросов исто-
рии было со стороны историков вынужденным, преднамеренным или же
14
явилось результатом действительного недопонимания ими сущности собы-
тий? (Сергеев.)
Вы говорите, что историки находились под сильным влиянием культа
личности. Неужели ни один ученый-историк не понимал вреда культа лич-
ности? Ведь каждому, даже не ученому, не академику, известно, что главную
решающую роль играют массы. Почему же наши академики этого не поняли
и писали труды, восхваляя одну личность, поднимая таким образом культ
личности? (Чижиков.)
Чем все-таки объяснить, что Академия наук, ее институты, отдельные
историки до сих пор молчаливо соглашались или даже помогали всей недо-
стойной аллилуйщине в пользу Сталина? Народ это хочет знать. (Подпись
неразборчива.)
Из Вашего доклада видно, что вы, историки, давно знали о неправиль-
ной трактовке вопросов «Истории нашей Родины», но, несмотря на это, пи-
сали объемистые труды, заведомо зная, что «наводите тень на ясный день».
Где же была ваша принципиальность и партийная совесть, ведь вы делали и
сделали столько брака???
Вы говорите, что большинство историков изучало «Историю КПСС»
только по «Краткому курсу», а мало или совсем не пользовались первоисточ-
никами. Позвольте спросить — кто же мешал Вам (в том числе) глубоко
изучать труды Великого Ленина, первоисточники? Или, может быть, здесь
виноват Сталин?
Пишите ваши труды так, чтобы в них было побольше толку и поменьше
воды. (Слушатель, подпись неразборчива.)
Был ли прямой нажим на коллектив историков, занятых подготовкой
«Истории гражданской войны»? Или же это проявление того, что культ лич-
ности вошел, что ли, в привычку?
Правильно ли будет утверждение, что мы не настолько интересуемся
прошлым, сколько будущим? По моему мнению, мы интересуемся прошлым,
прошлыми историческими событиями так же, как нас интересует будущее.
Правильно ли будет умалять прошлые события в интересах будущего? (Под-
пись неразборчива.)
Разве для подлинной науки истина не дороже всего? Как же могли люди
науки, а в частности Вы, мириться с таким положением. Вы говорите, что
считали это для блага партии, неужели только последние три года раскрыли
Вам глаза?
Скажите, пожалуйста, какие факты в истории конкретно извращены?
Один из недостатков истории состоит в том, что некоторые факты исто-
рии показывались не с объективных позиций.
Скажите, как совместить объективный анализ исторических событий с
тем, чтобы эти исторические факты, события давать с партийно-классовых
позиций?
За что же Сталин дал Вам звание академика, уж Вы-то «цитировали»
«как надо».
Можно ли сделать вывод, что до сих пор советские историки без партий-
ной принципиальности шли под давлением культа личности, и их многие
работы представляют часто фальсификацию фактов ради подхалимства?
(И.С. Колкин.)
Как могло случиться, что многие из историков (теоретиков), зная ис-
тинное положение вещей, зная истинную роль Сталина в гражданской войне,
в Великой Отечественной войне, в борьбе партии до Октября, все же писали
вопреки истине?
Разъясните, пожалуйста, следующее: а) (так в тексте. — Ред.) Основные
признаки понятия догматизма и начетничества.
Почему сейчас очень мало говорят о таком пороке, как эклектизм? Име-
ют ли место недостатки в истории, связанные с этим пороком?
Может ли быть история научной, если она периодически будет пере-
сматриваться с позиций сегодняшнего дня? Это же поколеблет веру народа,
15
история перестанет быть наукой. Нельзя объяснить это недостаточностью
критического отношения к отдельным положениям экономических проблем,
это можно объяснить только недобросовестностью и нечестностью истори-
ков — представителей науки. Народ желает знать свою историю правдиво.
(Подпись неразборчива.)
Ваш доклад показывает, что историческая наука зашла в тупик, несколько
проблем оказались неразработанными, допущено исправление освещения
истории. Не много ли Вы киваете на культ личности? Неужели все оказались
[настолько] ослеплены, что предпочли приспособиться, отойти от марксиз-
ма-ленинизма? Не является ли причиной такого застоя марксистская незре-
лость кадров исторической науки? (Подпись неразборчива.)
Борьбу с догматизмом Вы свели в основном к борьбе с цитатами. Поче-
му надо выбрасывать цитаты?
В начале своего выступления Вы говорили, что пропагандисты были все
время честны в своей деятельности, только многого не понимали. А затем Вы
говорите, что у многих историков возникло недовольство рядом положений
«Экономических проблем социализма» и др. работ, но у них не хватало чес-
тности говорить об этом. Как это связать одно с другим?
Стыдно слушать, как Вы замазываете Ваш догматизм, ничего не говоря о
страхе перед деспотом, который владел Вами, как и всеми советскими людьми.
Но как же ученые-марксисты, знающие о разгроме народников Плеха-
новым и Лениным и их, народников, теории «героев» и «толпы», сами попа-
ли под влияние «культа личности»? Ведь в 1937 г. даже Фейхтвангер — не
ученый и не марксист — отметил наличие «культа Сталина» в СССР 3 (Кос-
цинский).
Считаете ли Вы, что все пропагандисты культа личности были честны?
Вы не указали в числе причин, способствовавших расцвету культа личности,
террористические меры 30-х годов. Считаете ли Вы, что они не сыграли сво-
ей роли?
Какие будут приняты меры в ближайшем будущем по ликвидации оши-
бок в исторической науке, а также недостатков некоторых работ, опублико-
ванных на страницах исторических журналов?
Нашей исторической науке очень вредит то обстоятельство, что в науч-
ных учреждениях ведущее положение часто занимают люди, недостойные
носить те высокие научные звания, которые им присвоены, так как их вклад
в науку очень невелик. Признаете ли Вы такое положение существующим?
Каким образом будут проводиться и какие именно будут организационные
изменения в нашей науке? (Н[аучный] сотр[удник] Маркова.)
В последнее время многие работы советских историков осуждены за
«объективистское» освещение фактов, причем «объективизмом названо пра-
вильное освещение фактов в этих работах. Будет ли пересмотрен теперь этот
вопрос? (Подпись неразборчива.)
Допускалась ли нашими историками фальсификация фактов, связанных
с историей народов СССР? Подтверждаются ли, в частности, факты, свиде-
тельствующие о реакционной роли движения под руководством Шамиля?
Чтобы оценить правильно, исторически роль т. Сталина, надо знать
всесторонне факты и документы. Что предполагается сделать со стороны ЦК
КПСС для опубликования статей и трудов по правильному освещению фак-
тов и событий?
Скажите, пожалуйста, предполагается ли издание книги по истории ком-
сомола? Ведь издание в настоящее время такой книги, написанной популяр-
но, наподобие «Истории гражданской войны», имело бы большое воспита-
тельное значение для молодежи.
Нас учат, что история наука точная, история не может быть хорошей
или плохой. Из Вашего выступления напрашивается вывод, что история на-
шего государства писалась по принципу — а как надо, как хотите, так и
сделаем. Можно ли надеяться, что наши историки, руководимые Вами, не
шарахнутся в другую сторону, по привычке? Группа товарищей].
16
Обращаюсь к Вам с вопросом как к члену ЦК: Может ли ученый-ком-
мунист, руководствуясь «патриотическим долгом», фальсифицировать, под-
тасовывать факты? Имеет ли к этому какое-нибудь отношение Устав КПСС?
Чем руководствовались историки, в том числе и Вы как автор учебника по
истории СССР, при составлении учебников по истории нашей страны? Нам
кажется, что историки при составлении учебников хорошо изучают необходи-
мые материалы и документы, факты истории. На самом же деле наши историки
давали нам в своих учебниках антиисторическую действительность. Ведь факты
остаются фактами как в жизни, так и в истории, так причем здесь культ лично-
сти? Историк должен рассматривать факты такими, какие они есть. Чем же
руководствовались историки при составлении учебников? (Ильин.)
Как могут быть достоверными сведения, которые черпаем мы из трудов
историков, тогда как историки не пользовались материалами, которыми це-
лый ряд деятелей превращены во врагов народа, а также и документами, по
которым они реабилитированы. Пока существует государство, может ли быть
вообще достоверной историография (в синхроне)? Копытин.
Если в течение стольких лет и в таком огромном масштабе извращалась
вся область гуманитарных знаний, то может ли быть повинна в этом одна
личность и не противоречит ли такое объяснение марксистской трактовке
роли личности в истории? С. Рабинович.
Какие меры принимаются ЦК в отношении того, чтобы дать свободу
исторической науке в изложении фактического материала и исторических
событий, в которых участвовали лица, в будущем ставшие либо врагами, либо
подозреваемые в этом грехе. Их же историки и властвующие чиновники очень
боятся и, конечно, историю будут препарировать и дальше. (Подпись нераз-
борчива.)
Может быть, Вы хотя бы в двух словах скажете, почему снят был учеб-
ник истории Покровского? Слесарев.
Как относятся теперь в исторической науке к точке зрения Покровского
на историю. Ведь некоторые новые положения в Вашей лекции совпадают с
его точкой зрения. Юр. Мишарин.
Вы сказали, что наши историки часто писали в духе Покровского, но
ведь его с 30-х годов полностью сняли и раскритиковали. Как сейчас отно-
сятся к положительной оценке Лениным трудов Покровского? (Подпись не-
разборчива.)
Прошу конкретно рассказать об искажении исторических фактов с точ-
ки зрения культа личности и не по тем материалам, которые нам известны из
выступлений делегатов XX съезда, доклада ЦК и доклада т. Хрущева о культе
личности. Хочется услышать от Вас некоторые (хотя бы несколько) докумен-
ты. (Подпись неразборчива.)
Каково Ваше отношение к «школе» Покровского? Можно ли к нему
относиться так, как бь£ло до сих пор?
Будет ли историкам предоставлена возможность самостоятельного ре-
шения дискуссионных вопросов? Должны ли они воспринимать выступле-
ния в партийной печати как директивные, кладущие конец дискуссии?
Вообще может ли быть историк как научный работник совершенно объек-
тивным при исследовании исторических фактов? Вопрос возникает потому,
что получается, что за все годы Советской власти не создано ни одного объек-
тивного труда по истории. Ваша лекция тоже построена односторонне. Вы
остановились на наиболее раннем периоде истории существования Советс-
кой власти. А каковы задачи исторической науки в освещении более поздне-
го периода?
Почему Вы ничего не говорите о том, что кроме историков партии и
СССР было много историков античности, средних веков и т.д., которые ра-
ботали как следует. А то получается полное охаивание истории, что неверно.
(Подпись неразборчива.)
Почему некоторые руководящие партийные работники проявляют та-
кое пренебрежительное и невежественное отношение к ценностям истори-
17
ческой науки? Так, секретарь ЦК и МК КПСС т. Фурцева в своем докладе об
итогах XX съезда, напечатанном в газете, назвала в качестве примера ник-
чемной работу на тему «Крестово-купольные храмы XVI века». Но это —
драгоценные памятники русского зодчества, и их изучение составляет важ-
ную задачу русской и мировой науки. Как можно высмеивать такую тему?
Подобное невежество проявляет даже главный ученый секретарь Академии
наук СССР академик Топчиев. Он позволил себе публично заявить, что тема
«Милеты доримского времени» — пример никчемной траты сил и средств. А
на самом деле знаменитая Ольвия была Милетской колонией, Милеты —
родина Демокрита, изучение Милет советскими учеными имеет мировое зна-
чение. До каких пор будет у нас проявляться такое постыдное невежество?
Работники Ленинградского обкома КПСС выслушивают историков, когда
те к ним обращаются. Но почему сам Обком никогда не обращается к исто-
рикам за советами, помощью?
Каков будет порядок доступа к архивным материалам?
Когда, наконец, будут открыты архивы для исследователей? Ведь при
существующем положении нельзя реализовать решения XX съезда! Кто си-
дит на всех архивных документах и не дает их? Не пора ли переходить к делу?
Вы обвиняете во всем историков, которые вынуждались к отступлению
от истины, а почему и по чьей инициативе в действительных документах,
сохраняющихся в архивах, целые страницы или вырезаны, или заклеены,
или замазаны тушью? Ведь это преступление. Борисов.
Как быть с документами по истории советского общества, отражающи-
ми важные факты, но подписанными лицами, изменившими делу пролета-
риата? Этот вопрос имеет большое значение для музейной практики. Будет
ли дана возможность их экспонирования. То же относится и к документам,
фотографиям. Бусырова.
Какие изменения предполагаются в положении о присвоении научных
званий, о приеме в аспирантуру, вообще в системе подготовки научных кад-
ров? (Подпись неразборчива.)
Предусматриваются ли какие-нибудь мероприятия для переподготовки
аспирантов, оканчивающих аспирантуру в этом году и работающих в области
истории партии? Считаете ли Вы целесообразным продление срока аспиран-
туры (особенно в связи с новым постановлением ЦК относительно архивов)4?
Аспиранты кафедры марксизма-ленинизма ЛГУ III курса.
Будут ли пересматриваться полученные за последнее время звания «кан-
дидат» за диссертации, которые ничего не дают, но были защищены «под
шумок», как говорится? Есть у нас в Ленинграде такие в пединститутах.
Можно ли писать диссертацию о роли печати (например, в деле упроче-
ния Советской власти), строя ее не на архивных, а на газетных материалах?
Как быть с теми учеными степенями, которые присуждены за работы,
заведомо догматические и поверхностные, которые защищались в прошлом?
Будут ли сохранены ученые степени за теми учеными, которые фаль-
сифицировали, лакировали историю? Ведь их работы теперь неактуальны и
даже могут принести вред. Хочется знать, предполагаются ли изменения, и
какие именно, по вопросу защиты диссертаций и присвоения ученых степе-
ней. Иванова.
Было бы ли справедливо поставить вопрос о пересмотре присвоения
ученых степеней некоторым корифеям исторической науки, которые были
удостоены их ранее за неисторическое раскрытие вопросов истории? (Под-
пись неразборчива.)
Для написания хороших исторических монографий является [необходи-
мым] широкий допуск к пользованию архивными материалами. Были ли
приняты какие-нибудь меры к облегчению использования архивных матери-
алов для того, чтобы не писать только то, что опубликовано в газетах или в
других органах печати, или на основе только этого? Делина Л.
Что практически намечено сделать для получения микрофильмов и фо-
токопий из зарубежных архивов? Отсутствие этих материалов тормозит раз-
18
витие некоторых отраслей исторической науки — в частности, истории сред-
них веков. Ведь это же стоит гроши, но это сделало бы доступными для
исследования ценнейшие источники. В. Ратиз.
Если диссертация перед защитой была засекречена, так как материал ее
опирался на закрытые архивные фонды, а сейчас эти фонды открылись, то
можно ли предать работу гласности, опубликовать ее?
Не пора ли изжить практику изъятия научных работ, затруднения пользо-
вания ими в тех случаях, когда автор чем-либо политически проштрафился?
Ведь дело доходило до затруднения пользования сборниками, библиографи-
ческими указателями, справочными изданиями, если одна какая-либо фами-
лия оказалась провинившейся. Такая практика 1) мешает научной работе,
2) производит неприятное впечатление. Надо не бояться расширить возмож-
ности использования литературы даже идейно устарелой. Даже такая литера-
тура является 1) памятником эпохи, 2) содержит часто ценные факты и от-
дельные мысли.
Что делается, чтобы широко опубликовать диссертационные работы, ибо
известно, что сейчас это практически невозможно?
Какие работы предполагаются в области военной и военно-морской ис-
тории и истории военного и военно-морского искусства? (Неразборчивая
подпись.)
В очень тяжелом положении военные историки и наука военная. Какие
задачи стоят теперь перед военными историками? В свете задач, поставлен-
ных советскому народу XX съездом в области дальнейшего укрепления обо-
роноспособности страны? Здесь господствует культ личности! Не было глу-
бины исследования, не было исторической правды. С чего начать? (Подпись
неразборчива.)
Что предпринимается практически в направлении выправления поло-
жения в исторической науке вообще и военно-исторической в особенности?
Не можете ли Вы, хотя бы коротко, сказать о положении в области
военно-исторической науки? Почему закрыт «Военно-исторический журнал»
— единственный, в котором можно было выступать с военно-историческими
статьями, тематикой?
Что делается для того, чтобы открыть пути для развития военно-истори-
ческой науки, в частности, думается ли открыть вновь «Военно-историчес-
кий журнал» 5?
В военных академиях курс военно-исторических наук (военное искусст-
во, история СССР и т.д.) сведен до нескольких часов, до минимума. Предпо-
лагается ли расширить его? Устинов.
Выводы, добытые наукой, должны лежать в основе пропаганды. Почему
в научном журнале «Вопросы истории», наоборот, сами научные выводы
подгоняются к конъюнктурным пропагандистским заданиям?
Не предполагается ли расширить сеть научно-исследовательских учреж-
дений?
Будет ли создан Институт истории СССР?
Как Вы думаете, цр своевременно ли поставить вопрос об открытых
творческих дискуссиях по ряду принципиальных теоретических вопросов с
привлечением широкого круга рядовых работников?
Не пора ли покончить с монополией Академии общественных наук в
разработке теоретических и исторических вопросов, ибо это явно принижает
творчество низовых работников? (Подпись неразборчива.)
Когда будет, наконец, реализовано решение Президиума АН СССР от
11 марта 1954 г. о восстановлении в правах Ленинградского отдела Института
истории АН СССР6; когда будет открыт его текущий счет, ассигнованы сред-
ства по утвержденной смете, назначен распорядитель кредитов?
Намечаются ли какие-либо различные меры по трудоустройству суще-
ствующих уже кадров историков?
Что сделано для создания общесоюзного Общества историков?
Какие новые исторические журналы появятся в ближайшем будущем? 7
19
Будет ли создан исторический журнал в Ленинграде?
Нельзя ли ускорить создание Всесоюзного общества историков и поско-
рее создать его Ленинградское отделение? Будет ли Общество и это отделе-
ние иметь свои печатные органы?
Знает ли правительство СССР о тех бедственных материальных услови-
ях (в смысле оснащения научным оборудованием), в которых работают со-
ветские археологи — о том, что филиал Института истории материальной
культуры расположен в помещении трактира, что палатки и заспинные меш-
ки — рваные, фотоаппараты и компасы — допотопные и ветхие, что на все
оборудование, включая мебель, отпускается 5 тыс. руб. в год, что ни одного
иностранного ученого пригласить для участия в экспедиции нельзя, как нельзя
ему и показать это убогое оснащение?
Вы, кажется, присутствовали на Конгрессе историков в Риме? Будьте
добры, кратко расскажите о работе нашей делегации в свете Вашей новой
оценки нашей исторической науки?
Говорят, что советские историки оказались не на высоте на Конгрессе
историков в Риме. Так ли это и в чем это выразилось? (Подпись неразбор-
чива.)
Вы говорили, что ряд историков при написании ряда исторических про-
изведений даже жертвовали правдивостью фактов в угоду культу личности, и
эти работы были удостоены Сталинских премий, выходит, что эти труды
изымут, а лауреаты за эти труды останутся — или тоже лишат их?
Хотелось бы получить объяснение, почему всем советским историкам
казались классическими высказывания Сталина о пропаганде традиций до
XX съезда КПСС? (Подпись неразборчива.)
Как следует понимать историческое значение работ Покровского в свете
оценок В.И. Ленина?
Как Вы оцениваете последнюю статью Поршнева в «Вопросах филосо-
фии»? 8
(Окончание следует)
Примечания
1.	Ярошенко Лука Данилович (1896—?) — экономист. Окончил Плехановский институт и
Институт красной профессуры, работал в Госплане СССР заместителем начальника отдела.
В ноябре 1951 г. был приглашен участвовать в обсуждении учебника политической эконо-
мии и выступил с резкой критикой тех положений, которые одобрял Сталин, а затем напи-
сал в том же духе записку, которую разослал членам Политбюро. В выпущенной в 1952 г.
брошюре «Экономические проблемы социализма в СССР» Сталин посвятил Ярошенко спе-
циальный раздел из двух статей, «Главная ошибка т. Ярошенко» и «Другие ошибки т. Яро-
шенко», примерно в четверть всего текста, с итоговой оценкой: «Такой несусветной тара-
барщины не разводил еще у нас ни один свихнувшийся “марксист”». Ярошенко выслали в
Иркутск, а когда он попытался писать жалобы и протесты, исключили из партии и аресто-
вали. С 12 января по 26 декабря 1953 г. он «содержался в местах заключения МВД СССР».
После освобождения работал в ЦСУ СССР, но опять неосмотрительноЪыступил на партийном
собрании и был вторично исключен из партии; восстановлен во время работы XXII съезда
КПСС. Впервые положительная оценка выступлений Ярошенко была допущена лишь в
1988 году (ДЗОКАЕВА Т.К. Последняя жертва. — Правда, 6.V.1988). В ноябре 1989 г. уча-
ствовал в работе совещания экономистов в Москве (ЕФИМОВ Л. Человек из книжки Ста-
лина. — Зеркало недели (Киев), 13—19.1.1996, № 2/67).
2.	Процитирована «Кантата о Сталине» (1938 г., музыка А. Александрова, слова М. Инюш-
кина):
«От края до края, по горным вершинам
Где горный орел совершает полет,
О Сталине мудром, родном и любимом
Прекрасную песню слагает народ.
Летит эта песня быстрее чем птица
И мир угнетателей злобно дрожит
Ее не удержат посты и границы,
Ее не удержат ничьи рубежи.
20
Ее не страшат ни нагайки, ни пули
Звучит эта песня в огне баррикад,
Поют эту песню и рикша и кули,
Поет эту песню китайский солдат.
И песню о нем поднимая, как знамя,
Единого фронта шагают ряды;
Горит, разгорается грозное пламя,
Народы встают для последней борьбы.
И мы эту песню поем горделиво
И славим величие Сталинских лет,
О жизни поем мы, прекрасной, счастливой,
О радости наших великих побед!
От края до края, по горным вершинам
Где свой разговор самолеты ведут,
О Сталине мудром, родном и любимом
Прекрасную песню народы поют».
3.	Фейхтвангер Лион (1884—1958) — немецкий писатель, после прихода к власти в Германии
Гитлера в 1933 г. — в эмиграции. В 1936—1937 гг. приезжал в СССР (см. Лион Фейхтвангер
в Москве. — Советские архивы, 1989, № 4), после чего написал апологетическую книгу
«Москва. 1937», тогда же переизданную в СССР. В ней действительно говорится о сложив-
шемся в СССР культе личности Сталина.
4.	Имеется в виду постановление Совета министров СССР об открытии архивов от 7 февраля
1956 года.
5.	«Военно-исторический журнал» издавался Наркоматом обороны СССР, затем Генеральным
штабом в 1939—1941 гг.; издание возобновилось с 1959 года.
6.	Об обстоятельствах ликвидации и затем восстановления Ленинградского отделения Инсти-
тута истории АН СССР (ЛОИИ) см.: ПАНЕЯХ В.М. Упразднение Ленинградского отделе-
ния Института истории АН СССР в 1953 году. — Вопросы истории, 1993, № 10.
7.	В 1957 г. начали выходить новые журналы «Вопросы истории КПСС» и «История СССР»
(ныне «Отечественная история»).
8.	В «Вопросах философии» (1955, № 5) была напечатана статья Б.Ф. Поршнева «Материа-
лизм и идеализм в вопросах становления человека». Она, писал позднее Поршнев, «навлек-
ла на меня даже не суд — отлучение. Хотя я не называл идеалистами никого из наших
специалистов [по антропогенезу], чуть не все схватились за шашки» (цит. по: ВИТЕ О.
Творческое наследие Б.Ф. Поршнева и его современное значение. — http://old.russ.ru/univer/
biblio/vite/vite_03.htm# 1).
СТАТЬИ
Либералы и социалисты —
предшественники кадетской
партии
Ф.А. Селезнев
Социалистическое общество одним из первых нарисовал Платон. В дальней-
шем мечты о создании подобного общественного устройства возникали в
разные эпохи и в разных странах. Но суть социалистического идеала остава-
лась неизменной. Это ликвидация частной собственности на средства произ-
водства и организация хозяйства на общественных началах. Соответственно,
любые мероприятия, направленные на ограничение частной собственности
и усиление общественного (государственного) вмешательства в экономику
считались «социалистическими».
Сложнее с определением понятия «либерализм», поскольку в полити-
ческом обиходе дореволюционной России либералами называли не только
(и не столько) приверженцев определенного социально-политического уче-
ния, сколько умеренных противников самодержавия вообще. Поэтому
И.В. Нарский предлагает толковать российский либерализм предельно широ-
ко — как «умеренные течения освободительного движения в России». Что же
касается принципиальных признаков либерализма, то, например, Б.Г. Капус-
тин утверждает, что «невозможно или бессмысленно какое-либо общее содер-
жательное определение» его. Разумеется, существует не один, а несколько
типов либерализма ’. Однако у них есть нечто общее — это понимание инди-
видуальной свободы человеческой личности как высшей ценности. Такую
свободу, то есть независимость от принудительного воздействия чужого про-
извола, обеспечивает неприкосновенность частной собственности (принцип
«мой дом — моя крепость»). Этот идеологический фундамент классического
либерализма был заложен еще Аристотелем, который в «Политике» оспорил
социалистические идеи Платона. Что касается современной политической
мысли Запада, то наиболее развернутое обоснование связи между «собствен-
ностью» и «свободой» дал Р. Пайпс 2.
Итак, либерализм защищает независимость и собственность личности
от принудительного воздействия общества (государства). Соответственно, все,
что имеет целью укрепить принцип неприкосновенности частной собствен-
ности и ослабить общественное (государственное) вмешательство в эконо-
мику можно называть «либеральным».
Однако свобода каждой личности имеет свои естественные пределы,
общество через государственные институты всегда стремится ограничить ее
Селезнев Федор Александрович — кандидат исторических наук, доцент. Нижегородский государственный
университет.
22
известными рамками. Точно так же здравый смысл и «общественная польза»
иногда требуют от государства нарушать неприкосновенность частной соб-
ственности. Иначе говоря, в практике любой власти неизбежно проявляются
социалистические элементы. Но и либеральные элементы в новое время в
той или иной степени имелись в идеологическом вооружении большинства
политических сил, даже таких, как РСДРП, программа которой содержала
требования «неограниченной свободы совести, слова, печати». Преоблада-
ние либеральных или социалистических элементов и определяет идеологи-
ческую «физиономию» той или иной политической силы (партии).
Для буржуазии, естественно, привлекательнее либеральные, нежели соци-
алистические идеи. В России начала XX в. носителями идей «буржуазного
либерализма» считают прежде всего конституционных демократов. В качестве
примера можно сослаться на мнение Ж.Ю. Пушкаревой, которая полагает,
что «конституционно-демократическая партия наиболее ярко воплощала иде-
ологию буржуазного либерализма» 3. В то же время в 1990-е годы появились
работы, где отмечается наличие во взглядах кадетов социалистических элемен-
тов. В частности, по мнению В.А. Кувшинова, кадеты имели основания утвер-
ждать, что их программа — это программа-минимум РСДРП. Он также приво-
дит примеры сотрудничества кадетов и социалистов, связей между ними,
отмечает симпатии части кадетов социалистической идее «в ее реформистском
варианте»: многие кадеты «признавали прогрессивность социалистической идеи,
ограничения частной собственности, государственного регулирования рыноч-
ной экономики»; они фактически стали авторами «идеи конвергенции» (то
есть постепенного сближения капиталистической и социалистической систем
с превращением в общество смешанного типа, синтезирующее в себе положи-
тельные стороны обеих систем)4.
Доказательства социалистических симпатий конституционных демокра-
тов приведены в статье А. И. Сперкача, который отмечает «изначальное вли-
яние социалистической доктрины на все стороны деятельности партии».
Проблему воздействия социалистической идеологии на кадетов затрагивали
также С.В. Леонов и В.И. Седугин 5.
Вопрос об отношении конституционных демократов к социалистичес-
ким идеям относится к числу дискуссионных. Социализм, а значит — перс-
пектива ликвидации частной собственности и исчезновение буржуазии как
класса, не может быть идеологией буржуазии и буржуазной партии. Сторон-
никам «буржуазности» кадетизма приходится отрицать сколько-нибудь зна-
чительное влияние социалистической идеологии на эту партию. О.А. Харусь,
например, считает, что Кувшинов преувеличивает значимость социалисти-
ческих ориентиров в идеологии и программе кадетов. По ее мнению, хотя
конституционные демократы воспринимали «без шока», а в ряде случаев и «с
явным одобрением» прогнозы сторонников бернштейнианской концепции
социализма, «избранный кадетами вектор модернизации России все же имел
однозначно капиталистическую направленность» 6.
Традиция определять конституционных демократов как защитников ка-
питализма и «буржуазных» либералов была заложена еще в публицистике
1905—1917 годов, у В.И. Ленина, и продолжена советской историографией
1920—1930-х годов. В целом, она до сих пор является доминирующей. Неко-
торые представители западной историографии предпочитали именовать чле-
нов этой партии не либералами, а «радикалами». «Трагедией Милюкова было
то, что он считал себя либералом, а на самом деле был радикалом», — писал
Л. Шапиро. «Радикалов»-кадетов противопоставлял «либералам»-октябрис-
там В.В. Леонтович 7. Но обычно западные историки все же именовали каде-
тов «либералами».
При этом им приходилось все же отмечать несходство западных либера-
лов и кадетов. По мнению Дж. Фишера, русские либералы имели больше
общего с испанскими или греческими либералами 1820 г. или современными
либералами Азии или Латинской Америки, чем с западноевропейскими ли-
бералами 1860—1905 годов. Отмечалось и влияние на кадетов социалисти-
23
ческой идеологии. По словам У.Г. Розенберга, «они много больше походили
на марксистов, чем были русским эквивалентом последователей Гладстона».
Ш. Галай отмечает близость социальных пунктов кадетской программы «про-
грамме минимум... социалистических партий — социал-демократической и
эсеровской» 8.
Стремясь объяснить эти и другие особенности либерального движения в
России, советская историография выдвинула концепцию «старого» и «ново-
го» либерализмов. По мнению И.Ф. Гиндина, до конца XIX в. буржуазия как
класс о себе не заявляла, оставаясь политически не оформленной. Поэтому
программа буржуазных преобразований возникла в России не в буржуазной,
а в дворянской среде (декабристы, дворянская интеллигенция, обуржуазив-
шиеся помещики). Настоящий буржуазный либерализм возник в России лишь
на рубеже XIX—XX вв. в среде буржуазной интеллигенции в форме легально-
го марксизма. Оспаривая эту точку зрения, Е.Д. Черменский утверждал,
что либерализм был один, а образование Союза освобождения, предше-
ственника Конституционно-демократической партии, «было только этапом
в развитии земско-либерального движения». Тем не менее теория «двух ли-
берализмов» широко распространилась и получила подробное обоснование
в монографии К.Ф. Шацилло 9.
Концепция «нового либерализма» получила дальнейшее развитие в ра-
ботах В.В. Шелохаева. По его мнению, «новый либерализм» теоретически
наметил «варианты согласования интересов различных классов и социальных
страт через законодательные механизмы и переговорный процесс». Иными
словами «новый либерализм» — это прежде всего «социальный либерализм».
Эту мысль подробно обосновывает О.А. Харусь 10. И.Н. Сиземская считает
сутью «нового либерализма» обеспечение не только свободы, но и социаль-
ной справедливости благодаря гарантии каждой личности государством ми-
нимума социальных благ н.
Содержание понятия «социальный либерализм» в свое время было под-
робно раскрыто П.Б. Струве, который выявил исторические корни этого
идейного течения, назвав среди его предшественников Ж. Сисмонди, Дж.
Милля и Л. Брентано, а среди теоретиков и практиков начала XX в. —
Д. Ллойд Джорджа и Ж. Клемансо ,2.
Где, однако, проходит грань между «новым» (социальным) либерализ-
мом и социализмом? Струве в 1932 г. (то есть уже познакомившись с реаль-
ным социализмом советского типа) видел ее в том, что социальный либера-
лизм допускает государственное вмешательство в хозяйственную жизнь лишь
как одно из средств обеспечения достойного человеческого существования и
отличается подчеркнутым утверждением «самоопределения личности во всем,
в том числе и в хозяйственных делах» ,3. Как виделась эта грань в начале XX
века? И кем, все-таки, ощущали себя конституционные демократы в боль-
шей степени: либералами или социалистами? Оба указанных направления
сформировались в русской общественно-политической мысли задолго до
появления партии Народной свободы. Чьими же наследниками видели себя
кадеты?
Становление либерализма в России в середине XIX в. обычно связывают
с деятельностью западников; ближе всех к классическому либерализму за-
падного типа был М.Н. Катков конца 1850-х — начала 1860-х годов. Однако
его ярко выраженный консерватизм 1870—1880-х годов сделал знаменитого
публициста фигурой неприемлемой для конституционных демократов. Каде-
ты никогда не считали Каткова своим предшественником и относились к
нему как к политическому мыслителю сугубо отрицательно.
Представителем «буржуазного либерализма» последней трети XIX в. счи-
тается Б.Н. Чичерин, во взглядах которого первоначально апология государ-
ства сочеталась со стремлением сохранить сословную организацию дворян-
ства, что сближало его с консерваторами. Однако в 1860—1870 годах Чичерин
перешел «от государственничества к защите индивидуальной свободы», част-
ной собственности и последовательному экономическому либерализму 14, стал
24
критиковать социалистическое учение. Идеи его труда «Собственность и го-
сударство» не были востребованы конституционными демократами и не на-
шли отражения ни в программе партии, ни в кадетской публицистике. Ник-
то из кадетских лидеров не называл Чичерина идейным предшественником
партии. Струве, более, чем кто-либо другой из кадетов, идейно близкий к
Чичерину, перечисляя основные его труды, вообще не упомянул «Собствен-
ность и государство» 15. Это не случайно: кадеты полностью игнорировали
«буржуазный» либерализм как течение русской общественно-политической
мысли. Как утверждал в 1903 г. на съезде «освобожденцев» (будущих кадетов)
С.Н. Булгаков, «в России почти не существовало и не существует (за единич-
ными исключениями) представителей так называемого чистого, то есть ан-
тидемократического, или буржуазного либерализма». Булгаков считал это
положительным явлением 16.
Действительно, последовательный экономический либерализм «чичерин-
ского типа» не получил в России распространения. Более того, отстаивание
позиций экономического либерализма привело самого Чичерина к изоляции
в либеральном лагере, поскольку русский либерализм практически изначально
был социальным.
Наиболее известным теоретиком русского социального либерализма вто-
рой половины XIX в. был К.Д. Кавелин. Либеральный принцип экономичес-
кой свободы он пытался уравновесить механизмом «распределительной спра-
ведливости», что отвечало убеждениям большинства либералов той эпохи и
совпадало с редакционной линией идеологического рупора либерализма —
журнала «Вестник Европы». Как показал В.А. Китаев, ведущие публицисты
«Вестника Европы» (К.К. Арсеньев, А.Н. Пыпин и др.) с симпатией относи-
лись к социализму, отмежевывались от «общеевропейского буржуазного ли-
берализма» с его защитой интересов буржуазии, выступали за широкое госу-
дарственное вмешательство в социально-экономические процессы (вплоть
до ограничения частной собственности «в видах общественной пользы») 17.
Казалось бы, такое сходство позволяло конституционным демократам
считать либералов 1870—1880-х годов своими прямыми предшественниками,
тем более что, например, Кавелин общался с некоторыми видными в буду-
щем кадетами (Ф.И. Родичевым, Д.И. Шаховским), а Струве в юности посе-
щал литературный салон К.К. Арсеньева 18. И все же ни на партийных съез-
дах, ни в пропагандистских изданиях партии Кавелин и круг «Вестника
Европы» не фигурировали в качестве предтеч конституционных демократов.
Не уделялось им внимания и как теоретикам либерализма. Анализ француз-
ского (1907 г.) издания книги П.Н. Милюкова «Русский кризис» (с характе-
ристикой консерватизма, либерализма и социализма в России) показал, что
Кавелин для лидера кадетов — всего лишь «журналист». В этой связи
А.И. Нарежный указывает на невнимание Милюкова к исканиям либералов
второй половины XIX века 19. Чем же было вызвано это невнимание? Напра-
шивается предположение о том, что конституционным демократам была ближе
не либеральная, а иная, социалистическая, идейная традиция.
Одним из основоположников русского социализма был Герцен. Именно
его и вспомнил в своей концептуальной речи на I съезде партии лидер левых
кадетов М.Л. Мандельштам 20. По мнению исследователей, политическая ге-
неалогия вождя кадетского центра, Милюкова, также восходит к Герцену.
Струве, идеолог правых кадетов, находил в произведениях Герцена (его он
характеризовал как «великого русского либерала и великого русского социа-
листа») сущность мировоззрения партии. При этом Струве в статье «Идей-
ные основы партии народной свободы» (опубликованной в кадетском
официозе) апеллировал именно к наследию Герцена-социалиста — как сто-
ронника эволюционного пути к социализму 21.
Герцен был идейным вдохновителем организации «Земля и воля». Мож-
но ли в какой-то мере считать ее предшественницей кадетской партии? Есть
основания дать на этот вопрос скорее положительный, чем отрицательный
ответ. Ведь единственный из доживших до 1905 г. активных землевольцев,
25
Л.Ф. Пантелеев, вступил именно в эту партию и даже вошел в Петербургский
городской комитет кадетов.
О революционерах 1860-х — 1870-х годов левый кадет Мандельштам с
явной симпатией отзывался как о представителях той русской интеллиген-
ции, «которая жертвовала за народ своим счастьем и жизнью» и несла «знамя
социалистических идей и идей политического освобождения». Но и цент-
рист Милюков, выступая в 1900 г. на собрании памяти П.Л. Лаврова, «вы-
разил свое сочувствие нелегальным политическим деятелям 70-х годов». При
этом речь Милюкова достигла такого накала, что находившийся в числе слу-
шателей студент Б.В. Савинков впоследствии говорил Милюкову: «Я, соб-
ственно, ваш ученик» 22.
Один из идеологов правых кадетов, А.С. Изгоев, также называл социа-
лизм «той колыбелью, в которой пестовалась наша политическая мысль» 23.
Господствующим идейным направлением в народничестве 1870-х годов
был анархизм (бакунинского типа). Считая государство вообще злом, подле-
жащим уничтожению, опасность и вредоносность именно русского самодер-
жавного государства народники усматривали в том, что оно искусственно
насаждает в стране капитализм и создает буржуазию. Между тем Россия мо-
жет и должна избежать капитализма, поскольку сохранила готовый зародыш
социализма — крестьянскую общину. С точки зрения семидесятников, бур-
жуазия являлась реакционной силой наряду с самодержавием.
Возникновение такой своеобразной трактовки европейских социалис-
тических идей следует поставить в связь с сословным составом народников.
Ведь все крупнейшие теоретики «русского социализма», также как значи-
тельная часть рядовых участников движения, были дворянами 24. К буржуа-
зии («чумазым» купцам из мужиков), ее психологии и поведению дворянская
интеллигенция относилась крайне негативно и отчасти потому оказалась
особенно восприимчивой к социалистической критике капиталистического
общества. Подобные явления наблюдались и в Европе. К. Маркс и Ф. Эн-
гельс назвали их «феодальным социализмом», отметив при этом, что в новой
ситуации «аристократия должна была сделать вид, что она уже не заботится о
своих собственных интересах и составляет свой обвинительный акт против
буржуазии только в интересах эксплуатируемого рабочего класса» 25. Специ-
фика русского «феодального социализма» — народничества — состояла в том,
что оно составляло свой «обвинительный акт» не в интересах рабочего класса
(за неимением такового), а «в интересах крестьянства».
Идеи «русского социализма» оказали воздействие на формирование ми-
ровоззрения актива партии народной свободы. Член ее ЦК Е.М. Ещин вспо-
минал, что в гимназические годы определяющее влияние на него оказали
«Шелгунов, Златовратский и другие народники». Убеждения члена кадетско-
го ЦК Н.А. Каблукова сложились под влиянием произведений Добролюбова,
Писарева, Чернышевского. Член комитета кадетской фракции в III Думе
А.А. Савельев называл среди «любимых писателей» молодежи его круга
«Писарева, Шелгунова, Чернышевского» 26. Именно этшавторы оказали оп-
ределяющее идейно-психологическое воздействие и на взгляды народников-
семидесятников 27, в деятельности которых принял участие ряд будущих кон-
ституционных демократов.
«Семидесятником» был известный вятский кадет П.А. Шуравин. Не-
сколько активистов нижегородской кадетской организации участвовали в
хождении в народ, деятельности народнических кружков и проходили по
«процессу 193-х». По этому же процессу был осужден будущий член Одес-
ского комитета партии, видный революционер-семидесятник С.Л. Чудновс-
кий. Один из основателей кутаисской кадетской организации Г.Ф. Зданович
в 1875 г. возглавлял «Всероссийскую социально-революционную организа-
цию», на «процессе 50-ти» получил 6 лет 8 месяцев каторжных работ 28.
В деятельности «семидесятников» принимали участие представители
старшего поколения конституционных демократов — те, кто родился в 1850-е
годы. Доля этой возрастной группы в составе партии была невелика: в ЦК,
26
среди депутатов Думы и в местном кадетском активе заметно преобладала
группа «сорокалетних» — те, кто появился на свет между 1860 и 1866 годами.
Они оказались слишком юны, чтобы успеть «сходить в народ», однако поли-
тические процессы второй половины 1870-х, и особенно самоотверженная
борьба «Народной воли» против самодержавия принадлежали к самым яр-
ким впечатлениям их юности.
Студентами многие из них сами вошли в эту организацию или связан-
ные с ней структуры. В народовольческом Центральном студенческом круж-
ке в Петербургском университете, основанном А.И. Желябовым, состояли
будущие видные кадеты, депутаты Государственной думы М.И. Шефтель (вхо-
дил также в «Черный передел») и Д.А. Перелешин (в 1884 г. получил два года
одиночного заключения в Петропавловской крепости). Один из лидеров
партии народной свободы, И.В. Гессен, в студенческие годы входил в наро-
довольческие организации Л.Я. Штернберга (Одесса) и А.Л. Гаусмана (Пе-
тербург). Известный публицист, член нижегородского губернского комитета
кадетской партии В.Е. Чешихин-Ветринский в 1889 г. подвергался аресту за
участие в студенческом народовольческом кружке в Петербургском лесном
институте. Член ЦК Н.П. Василенко в 1890—1892 гг. участвовал в народо-
вольческом кружке М.Д. Фокина в Киеве. Четыре других члена ЦК,
А.Н. Максимов, Милюков, В.В. Хижняков, Н.Н. Черненков прошли через
созданную старым народовольцем М.А. Натансоном партию Народного права.
Организатором революционных кружков в 1882—1886 гг. являлся будущей
член Саратовского губернского комитета В.Н. Поляк. В народовольческий
кружок в Воронежской гимназии в 1882—1883 гг. входили будущие консти-
туционные демократы, депутаты Государственной думы П.Я. Ростовцев и
С.А. Петровский. Членом ЦК народовольческой «Рабочей группы» был ос-
нователь иркутской кадетской организации И.И. Попов. По делу той же
«Рабочей группы» в 1884 г. проходил будущий член кадетского Петербургс-
кого комитета И.М. Греве. Агентом Исполнительного комитета партии «На-
родной воли» в молодости являлся член кадетского ЦК В.А. Караулов (от-
бывший четыре года каторги в Шлиссельбурге) 29.
Наличие в составе партии народной свободы такого ряда бывших членов
«Народной воли» дало Изгоеву право сказать о тесных личных связях между
кадетами и народовольцами. Более того, он утверждал, что кадетская партия
находилась с «Народной волей» и в тесных «идейных связях». В качестве дока-
зательства он ссылался на то, что программа народовольцев, изложенная в
письме Исполнительного комитета Александру III, «была полностью, со все-
ми необходимыми дополнениями воспринята партией Народной свободы» 30.
Действительно, в письме Александру III Исполнительный комитет «На-
родной воли» (подобно будущим кадетам) требовал введения политических
свобод и созыва народного представительства. В отличие от народников-
анархистов 1870-х годов, отрицавших любое государство, в том числе демок-
ратическое, народовольцы считали возможным союз с земскими либералами
в борьбе за конституцию и парламентаризм. В этом смысле партия народной
свободы, объединившая для достижения этих же целей либеральных земцев
и радикальную интеллигенцию (в том числе социалистического толка), вполне
могла считать себя наследницей «Народной воли».
В то же время народовольцы унаследовали от своих предшественников
ненависть к буржуазии как искусственному порождению политики царского
режима (то есть реформ Александра II). В упомянутом письме Александру III
Исполнительный комитет обвинял правительство в том, что оно «открыто
создает самый вредный класс спекулянтов и барышников», а «все реформы
его приводят лишь к тому, что народ впадает все в большее рабство, все более
эксплуатируется» 31. Характерно, что эти пассажи не смутили Изгоева — пра-
вого кадета, то есть принадлежавшего к тому крылу партии, которое счита-
ется буржуазным.
Хотя организационно «Народная воля» была довольно быстро разгром-
лена, ее идеи еще долго пользовалось популярностью в интеллигентской среде.
27
Это наследие (не террористические методы, а комплекс воззрений) взяли на
вооружение так называемые либеральные народники 1880-х годов. Идеоло-
гически связующим звеном между ними и народовольцами послужил Н.К.
Михайловский. Он обосновывал необходимость завоевания демократичес-
ких свобод (путем политической борьбы с самодержавием) и их законода-
тельного закрепления в конституции.
Подобно народовольцам и народникам-семидесятникам, либеральные
народники считали появление капиталистических отношений и буржуазии
искусственным и вредным следствием политики царизма 32. Русская про-
мышленность — тепличное растение, выросшее под покровом таможенного
протекционизма и правительственных субсидий, — была, по их мнению,
неконкурентоспособна на внешних рынках из-за высокой себестоимости
продукции. Внутренний же рынок все более сужался, поскольку основной
покупатель — крестьянин — беднел. Таким образом, промышленный капи-
тализм в России не имел никаких перспектив, и его поддержка самодержави-
ем вела только к обнищанию народа.
Эта идеология повлияла на формирование воззрений деятелей партии
народной свободы, многие из которых приобщились к политике именно в
народнических кружках 1880-х годов. Член ЦК кадетов Каблуков был бли-
зок к кружку М.К. Горбуновой, куда входили видные литераторы-народники
Н.А. Златовратский, А.Н. Эртель, Г.А. Мачтет. Разделял взгляды либераль-
ных народников член ЦК А.А. Мануйлов. Народником в 1880—1890-е годы
был А.И. Шингарев. В эти же годы в народническом кружке В.Г. Королен-
ко — Н.Ф. Анненского («Общество трезвых философов») видную роль игра-
ли будущие руководители нижегородской организации кадетов А.А. Савель-
ев, Г.Р. Килевейн и П.А. Рождественский. Четверо членов кадетского ЦК
(Д.И. Шаховской, А.А. Корнилов, В.И. Вернадский, С.Ф. Ольденбург) и член
Петербургского комитета И.М. Греве вышли из «Приютинского братства»,
участников которого Т. Эммонс называет приверженцами либерально-на-
роднических идей 33.
Один из «приютинцев», Корнилов, определял свои убеждения в 1880-е
годы как народнические. В период пребывания в «Приютинском братстве»
он увлекался идеями социализма, которые обсуждались членами братства.
Наиболее привлекательным для «приютинцев» оказался толстовский вари-
ант социализма («непротивление злу насилием» в сочетании с отрицанием
государства, капитализма и верой в то, что в будущем утвердится обществен-
ный характер собственности)34. Как вспоминал Д.И. Шаховской, Л.Н. Тол-
стой «привлекал нас своим радикализмом» и «подведением нравственной
основы под требования политического и социального обновления». Сам
Шаховской в это время считал себя последовательным противником капита-
лизма и социалистом 35. Толстовцем и анархистом в те годы был и будущий
лидер правых кадетов В.А. Маклаков 36.
Близок к кругу либеральных народников был и Милюков. Он знал
Михайловского, сошелся с В.А. Мякотиным и А.В. ПеШехоновым (вместе с
ним составлял проект конституции), регулярно печатался в журнале «Рус-
ское богатство» — органе либерального народничества. (В число постоянных
авторов «Русского богатства» входили и другие видные в будущем кадеты —
Кизеветтер, Каблуков, И.В. Лучицкий.) Однако относить Милюкова к на-
родникам нельзя: по его признанию, он с университетских времен «считал
идеологию народничества устарелой» и был убежден, что «европеизация Рос-
сии не есть продукт заимствования, а неизбежный результат внутренней эво-
люции, одинаковый в принципе у России с Европой, но лишь задержанный
условиями среды». В полемике против народников он оказывался ближе к
марксистам. В то же время скорее народническим, чем марксистским кон-
цепциям созвучны его рассуждения о политическом бессилии русской бур-
жуазии или даже ее «почти полном отсутствии» 37.
Но и среди марксистов того времени можно встретить имена будущих
кадетов. Первой социал-демократической организаций в России являлся кру-
28
жок Д. Благоева, в который входили В.А. Кугушев и Н.А. Бородин. Последо-
ватель Г.В. Плеханова, будущий вождь левых кадетов Мандельштам создал в
Поволжье ряд марксистских кружков. Именно от него услышал о Марксе
В.И. Ульянов38. В юности близок к социал-демократам был лидер екатерин-
бургских кадетов Л.А. Кроль. В 1888 г. являлся членом марксистского кружка
в Дерпте Василенко, впоследствии — член кадетского ЦК. Другой член ЦК,
В.А. Оболенский в студенческие годы входил в марксистский кружок в Пе-
тербургском университете — вместе с А.Н. Потресовым, и в 1899 г. состоял в
редакции марксистского журнала «Начало». Видными представителями мар-
ксизма в это время были будущие правые кадеты Струве, Изгоев, С.Л. Франк,
Булгаков («легальные марксисты»).
Именно Струве начал в 1893 г. теоретический поход марксистов против
народников, доказывая, что для движения по пути прогресса, преодоления
культурной отсталости России естественно и необходимо пройти через ста-
дию капитализма.
Подобная апологетика капитализма вызвала неприятие у Ленина 39. В
целом «легальных марксистов» он оценивал как «буржуазных демократов»,
для которых разрыв с народничеством означал переход к «буржуазному либе-
рализму» 40. Эта идея была развита Гиндиным и Шацилло, которые именно с
«легальными марксистами» связывали появление в России буржуазного ли-
берализма.
Однако эта концепция вызывает возражения. Во-первых, в принципе
социализм не может быть идеологией буржуазии (даже если в политическом
плане та или иная версия социализма на каком-то историческом этапе по-
лезна определенным группировкам предпринимателей). Во-вторых, ярко вы-
раженное признание культурно-политической прогрессивности капитализма
характерно только для Струве, а отнюдь не для всех «легальных марксистов».
Чтобы стать частью идеологии, учение должно найти признание и привержен-
цев 41, чего у Струве в этом вопросе как раз не было. В-третьих, провозглашая
прогрессивность капитализма, Струве вовсе не говорил о прогрессивной роли
российской буржуазии. Наоборот, ее он считал отсталой, и политическое ос-
вобождение связывал не с ней, а с рабочим классом42. Буржуазия же в прогно-
зе Струве не имела никакого будущего — ни политического, ни социального.
В «Манифесте Российской социал-демократической рабочей партии» (1898 г.)
Струве утверждал: «Русский пролетариат сбросит себя ярмо самодержавия, чтобы
с тем большей энергией продолжать борьбу с капитализмом и буржуазией до
полной победы социализма» 43.
Таким образом, «легальный марксизм» Струве нельзя считать разновид-
ностью «буржуазного либерализма». Сам он определял «ревизионистские»
установки части русских марксистов как «элемент развития в направлении
социального либерализма»
Благодаря усилиям бывших легальных марксистов социальный либера-
лизм стал важным компонентом идеологии Союза освобождения. В этой орга-
низации Струве и его единомышленники объединились с либеральными
народниками и земцами-либералами. Чтобы обосновать естественность по-
добного конгломерата, идеологи «освобожденцев» стали утверждать, что «ли-
беральная программа немыслима и невозможна без широкого плана соци-
альных улучшений» и что «либерализм и социализм никоим образом нельзя
отделять друг от друга: по своему основному идеалу они тождественны и
неразрывны» 45.
Наиболее обстоятельно эту идею развивал Булгаков, воззрения которого
в эпоху «Союза освобождения» определяются как «социалистический либе-
рализм»: в это время он понимал социализм как форму либерализма и его
логическое завершение 46. Однако далеко не всех освобожденцев удовлетво-
ряло причисление их к «либеральной партии». Милюков вспоминал, что его
взгляды «были ближе к либеральному мировоззрению; но в области полити-
ческой деятельности либерализм представлялся настолько неопределенным,
колеблющимся и быстро отживающим течением, что отождествить себя с
29
ним было просто для меня невозможно». К тому же будущий вождь кадетов
более «определенно» относился к социальным вопросам, хотя и не разделял
«увлечений русских социалистических течений». В этой ситуации ближе всех
для лидера конституционных демократов оказался английский «фабианский»
(эволюционный) социализм, с которым он познакомился в Великобритании
в 1903—1904 годах. Фабианцы полагали, что путь к социализму лежит через
постепенное увеличение коллективной собственности, рост государственно-
го и муниципального секторов экономики. С одним из «младших» фабиан-
цев, Р. Макдональдом, Милюков свел личное знакомство 47.
Настороженное отношение к либерализму и симпатии к различным ва-
риантам социалистического учения были характерны не только для Милю-
кова, но и для ряда других освобожденцев, в будущем — видных кадетов.
Некоторые из них одновременно с членством в Союзе освобождения состо-
яли в партии социалистов-революционеров или РСДРП.
Эсерами в свое время были члены ЦК кадетов И.Я. Пергамент (в 1905 г.
за участие в революционном движении сосланный в Пермскую губернию),
Ещин и Н.В. Некрасов. Будущий депутат Государственной думы кадет
Н.И. Метальников в 1904 г. входил в Пензенский комитет ПСР. Лидер ры-
бинских конституционных демократов, присяжный поверенный А.И. Штей-
нберг в 1905 г. руководил местными эсерами. Пятеро видных нижегородских
кадетов (врачи В.Н. Золотницкий, Н.А. Грацианов, П.И. Мелибеев; адвока-
ты А.П. Пунинский и П.А. Рождественский), по полицейским данным за
1903—1905 гг., принадлежали к социалистам-революционерам. Принимал
участие в деятельности эсеров и будущий цредседатель Нижегородского ко-
митета кадетов, адвокат и земский деятель Г.Р. Килевейн. Покровительство-
вал эсерам видный земец, в дальнейшем лидер симбирских конституцион-
ных демократов, князь С.М. Баратаев. С 1902 г. состоял в партии эсеров
ставший руководителем самарских кадетов А. К. Клафтон. Член самарского и
уфимского губернских комитетов партии народной свободы В.А. Кугушев в
1901 г. участвовал в создании Уральского союза социал-демократов и социа-
листов-революционеров 48.
В РСДРП до 1905 г. работало заметно меньшее число будущих кадетов,
чем в партии социалистов-революционеров. При этом в РСДРП состоял лишь
один будущий член кадетского ЦК (В.А. Оболенский). В нижегородской ка-
детской организации только два активиста (врач А.В. Агапов и помощник
присяжного поверенного В.Н. Серебренников) ранее, в 1904 г., входили в
РСДРП. По другим губерниям известен лишь один кадет, в прошлом связан-
ный с организацией РСДРП. Это депутат II Думы от Тверской губернии
А.И. Бакунин 49.
Симпатии к народничеству, приобретенные в юности, многие кадеты
сохранили до зрелых лет. Идеологическую близость кадетов и народников
отмечали многие современники. Позицию кадетской газеты «Русские ведо-
мости» Ленин оценивал как «правый кадетизм с народническим налетом», а
направление «Русского богатства» — как «народническд-кадетское». Не от-
рицали свою близость к народничеству и сами конституционные демократы.
Когда либеральные народники из круга «Русского богатства» создали Трудо-
вую народно-социалистическую партию (ТНСП), кадетский центральный
орган, отметив, что в «самой к.-д. партии немало убежденных социалистов»,
указал, что члены ТНСП («социал-народники») стоят обеими ногами на «ка-
детской» почве и сами социал-народники «в основе кадеты» 50. Понятно
поэтому, что наследники народников, будь то народные социалисты или со-
циалисты-революционеры, для будущих кадетов были ближе, чем критики
народничества — марксисты.
Интересно, что, и вступив в конституционно-демократическую партию,
некоторые освобожденцы по-прежнему состояли в ПСР или РСДРП. Под-
робные данные (все полицейского происхождения) о таком двойном (тай-
ном) членстве имеются по нижегородской организации. Один из лидеров
левых кадетов (с 1916 г. член ЦК партии) Ещин «в 1906 г. состоял председа-
30
телем комитета Нижегородской организации партии социалистов-револю-
ционеров; для конспирации же числился членом конституционно-демокра-
тической партии». Старый народник, а затем эсер Н.А. Грацианов «в 1906 г.
состоял товарищем председателя комитета Нижегородской организации партии
социалистов-революционеров», далее «занял одно из видных мест в рядах
конституционно-демократической партии». Кадетский активист, бывший
народник В.Н. Золотницкий одновременно в 1907 г. вел работу в комитете
партии эсеров. Как эсер и кадет отмечен в источниках арзамасский врач
П.И. Мелибеев. Кадет (городской агроном) А.А. Вялов был «в 1909 г. под-
вергнут обыску, причем у него обнаружено 178 брошюр нелегального и
тенденциозного содержания, из коих 12 брошюр с девизом партии социа-
листов-революционеров, револьвер системы Смит и Вессон и 45 шт. к нему
патронов». (Прямая иллюстрация к шутке той эпохи о том, что эсер — это
тот же кадет, только с бомбой.)
Значительно реже возникали ситуации с двойным членством в социал-
демократии. В нижегородской организации известен такой случай: адвокат
Серебренников в 1904 г. входил в комитет РСДРП, а весной 1906 г. являлся
также и членом комитета у кадетов. Но такое совмещение продолжалось
недолго. Уже осенью 1906 г. он порвал с конституционными демократами и
окончательно перешел к социал-демократам 51.
Конечно, двойное членство левых кадетов представляло скорее исключе-
ние, чем правило. Однако и в Оренбурге кадетская организация была создана
при активном участии местных эсеров. Социалисты-революционеры широко
использовали митинги, «организуемые под лозунгами кадетов, и их печать в
своих интересах». Газета «Оренбургский край», заявленная как орган кадетс-
кой партии, фактически превратилась в «рупор социалистических идей» 52.
Некоторые историки скептически относятся к подобным данным, счи-
тая их плодом некомпетентности полицейских агентов. Однако по мнению
А.Я. Авреха, документы Департамента полиции, относящиеся к революци-
онному движению, хотя они и тенденциозны, тем не менее «для версии о
некомпетентности не дают никаких оснований» 53. Объяснение «двойного
членства» заключается, видимо, в том явлении, которое Нарский называет
«ситуацией партийной нерасчлененности»: в провинции в 1905—1907 гг. на
авансцену политической жизни выдвинулся «общеоппозиционный тип дея-
теля», не чуждавшегося работы в помощь и социал-демократам, и эсерам, и
кадетам. Не случайно, например, конспиративная переписка Донского ко-
митета РСДРП хранилась у председателя ростовских кадетов И.Г. Когана,
Шингарев по просьбе воронежских большевиков выступал третейским судь-
ей в их прениях с местными эсерами, арзамасский кадет А.А. Богодуров в
письме к члену нижегородского комитета РСДРП Н.А. Олигер просил выс-
лать социал-демократическую, эсеровскую и кадетскую литературу «по воз-
можности поровну», а посредником между ними выступал эсер Н.Н. Ребров-
ский 54.
Партийная нерасчлененность являлась следствием нелегального статуса
РСДРП и ПСР. Из-за неуо открытые партийные собрания не проводились,
четкая документация по учету личного состава не велась. Поэтому партийное
членство в эсеровской и социал-демократической партиях имело во многом
условный характер. Но и кадетам было отказано в легализации. Таким обра-
зом, провинциальная оппозиционная интеллигенция представляла собой еди-
ное в идейно-политическом плане «поле», «полюсами притяжения» в кото-
ром были комитеты ПСР, РСДРП и кадетов. Между ними (иногда и внутри
них) шла острая идеологическая борьба (особенно в период избирательных
кампаний), которая, однако, не исключала взаимопомощи.
Размежевание внутри этого общеоппозиционного массива часто было
обусловлено не идеологической, а возрастной несовместимостью. Интелли-
генты-социалисты старшего поколения, как правило, уже обзавелись семья-
ми, добились профессиональных успехов и определенного (нередко — высо-
кого) уровня достатка. Они не хотели рисковать этими достижениями,
31
работая в подпольных структурах РСДРП или ПСР, под руководством годив-
шихся им в сыновья недоучившихся студентов (а именно исключенные из
университетов участники студенческих волнений 1896—1901 гг. составили
костяк провинциального актива революционных партий). Поэтому поколе-
нию «сорокалетних» предпочтительнее был статус «беспартийного социалис-
та». Именно эти «беспартийные социалисты» составляли большинство в со-
циалистическом крыле Союза освобождения. Они же затем устремились в
партию кадетов, которая оказалась для них наиболее привлекательной. Член
кадетского ЦК Некрасов в связи с этим вспоминал: «Я вступил в к.-д. партию
в 1905 году, при основании ее, вместе с целой группой товарищей — беспар-
тийных социалистов из состава бывш[его] Союза освобождения» 55. Об этом
же на VII съезде кадетской партии в 1917 г. говорил Н.О. Лосский («в нашу
партию в 1905 г. очень многие перекочевывали из Союза освобождения, оп-
ределенно заявляя о своих социалистических симпатиях»)56.
Таким образом, если попытаться составить идеологическую родослов-
ную партии народной свободы, то среди ее предшественников придется на-
звать в основном социалистов разных оттенков (преимущественно народни-
ческого толка). В 1903—1904 гг. некоторые идеологи Союза освобождения,
непосредственно предшествовавшего кадетской партии, обосновывали общ-
ность социалистического и либерального идеалов. Итогом синтеза либераль-
ного и социалистического начал явился «социальный либерализм» Струве и
его единомышленников.
В результате основными элементами идеологии партии народной свобо-
ды стали: 1) народнический эволюционный социализм; 2) социальный ли-
берализм с его стремлением примирить либеральные ценности в политике и
социально ориентированную экономику. Между ними занял свое место со-
циальный реформизм социалистического типа, не связанный, однако, жест-
ко с какой-либо определенной доктриной.
Примечания
1.	История национальных политических партий России. М. 1997, с. 339; Русский либерализм:
исторические судьбы и перспективы. М. 1999, с. 40, 20.
2.	ПАЙПС Р. Собственность и свобода. М. 2000.
3.	ПУШКАРЕВА Ж.Ю. Кадеты и избирательные кампании в Государственную думу I—IV
созывов. Канд. дисс. М. 1998, с. 22.
4.	КУВШИНОВ В.А. Кадеты в России и за рубежом. М. 1997, с. 24, 25.
5.	СПЕРКАЧ А.И. П.Н. Милюков против правых кадетов. В кн.: П.Н. Милюков: историк,
политик, дипломат. М. 2000, с. 398; ЛЕОНОВ С.В. Партийная система России (конец
XIX в. — 1917 г.). — Вопросы истории, 1999, № 11-12; СЕДУГИН В.И. Кадеты Поволжья о
социализме. В кн.: Вторые Петровские чтения. СПб. 2001.
6.	ХАРУСЬ О.А. Либерализм в Сибири начала XX в. Докт. дисс. Томск. 1998, с. 17.
7.	См. П.Н. Милюков: историк, политик, дипломат, с. 457; ЛЦЭНТОВИЧ В.В. История
либерализма в России. М. 1995.
8.	Essays on Russian Liberalism. University of Missouri Press. 1972, p. 2, 139; ГАЛАЙ Ш. Консти-
туционалисты-демократы и их критики. — Вопросы истории, 1991, № 12, с. 6.
9.	ГИНДИН И.Ф. Русская буржуазия в период капитализма, ее развитие и особенности. —
История СССР, 1963, № 2, с. 78, 79; ЧЕРМЕНСКИЙ Е.Д. Буржуазия и царизм в первой
русской революции. М. 1970, с. 10; ШАЦИЛЛО К.Ф. Русский либерализм накануне рево-
люции 1905—1907 гг. М. 1983, с. 26—30, 58—60 и др.
10.	ШЕЛОХАЕВ В.В. Идеология и политическая организация российской либеральной буржу-
азии. М. 1991; ШЕЛОХАЕВ В.В. Либеральная модель переустройства России. М. 1996,
с. 4—5. См также: ХАРУСЬ О.А. Либерализм в Сибири начала XX века. Томск. 1996, с. 7—
9, 23, 222.
11.	СИЗЕМСКАЯ И.Н. «Новый либерализм». В кн.: Русский либерализм: исторические судь-
бы, с. 211-212.
12.	СТРУВЕ П.Б. Социальный либерализм. В кн. СТРУВЕ П.Б. Избр. соч. М. 1999. Автор
выражает искреннюю признательность В.А. Китаеву за указание на эту статью. См. также:
НАРСКИЙ И.В. Российский либерализм в европейском и национальном контексте. В кн.:
История национальных политических партий, с. 349.
32
13.	СТРУВЕ П.Б. Ук. соч., с. 413.
14.	КИТАЕВ В.А. Либеральная мысль в России (1860—1880 гг.). Саратов. 2004, с. 93, 150, 151,
157.
15.	СТРУВЕ П.Б. Б.Н. Чичерин и его место в истории русской образованности и общественно-
сти. В кн.: СТРУВЕ П.Б. Patriotica: Политика, культура, религия, социализм. М. 1997,
с. 451-459.
16.	Либеральное движение в России. 1902—1905 гг. М. 2001, с. 38.
17.	КИТАЕВ В.А. Ук. соч., с.157, 178-181, 179, 315, 353, 355.
18.	ШЕЛОХАЕВ В.В. Дмитрий Иванович Шаховской. — Отечественная история, 2001, № 6,
с. 108; ПАЙПС Р. Струве: левый либерал. Т. 1. М. 2001, с. 42.
19.	НАРЕЖНЫЙ А.И. П.Н. Милюков об истоках либерализма в России. В кн.: П.Н. Милюков:
историк, политик, дипломат, с. 247.
20.	Съезды и конференции конституционно-демократической партии. Т. 1. М. 1997, с. 29.
21.	НАРЕЖНЫЙ А.И. Ук. соч., с. 248; Вестник партии народной свободы (ВПНС), 1906,
№ 36, стб. 1874—1878. См. также: СТРУВЕ П.Б. Герцен. — Русская мысль, 1912, № 4.
22.	Съезды и конференции конституционно-демократической партии. Т. 1, с. 30; ПЕРЕГУДО-
ВА З.И. Департамент полиции и П.Н. Милюков. В кн.: П.Н. Милюков: историк, политик,
дипломат, с. 421; МИЛЮКОВ П.Н. Воспоминания. М. 1990. Т. 1, с. 208.
23.	ИЗГОЕВ А.С. Наши политические партии. Пг. 1917, с. 4—6.
24.	ЛУРЬЕ Л.А. Эволюция численности, сословного, профессионального и возрастного состава
деятелей русского освободительного движения на дворянском и разночинском этапах. Ав-
тореферат канд. дисс. Л. 1988, с. 10.
25.	МАРКС К., ЭНГЕЛЬС Ф. Коммунистический манифест. В кн.: МАРКС К., ЭНГЕЛЬС Ф.
Избр. произведения. Т. 1. М. 1985, с. 128.
26.	Российский государственный архив литературы и искусства, ф. 553, on. 1, д. 216, л. 141, 122;
Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX века. Энциклопедия. М.
1996, с. 234.
27.	КОЛЕСНИКОВА Л.А. Мемуары революционеров 1870-х годов об идейно-психологическом
воздействии на них литературы. — Вопросы истории, 2005, № 5, с. 97—99.
28.	НАРСКИЙ И.В. Русская провинциальная партийность. Ч. 1. Челябинск. 1995, с. 120; Съез-
ды и конференции. Т. 1, с. 729; Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп
конституционно-демократической партии. Т. 1. М. 1994, с. 32; СЕРКОВ А.И. Русское ма-
сонство. М. 2001, с. 342.
29.	ГЕССЕН И.В. В двух веках. — Архив русской революции. Т. 22. Берлин. 1937 (М. 1993), с.
49—51, 58—59; ШАЦИЛЛО К.Ф. Ук. соч., с. 58. АКИНЬШИН А.Н. Сергей Антонович
Петровский в общественной жизни Воронежа конца XIX — первых десятилетий XX века. В
кн.: Общественная жизнь в центральной России в XVI — начале XX в. Воронеж. 1995,
с. 139; Деятели СССР и революционного движения в России. М. 1989, с. 335—343; СЕР-
КОВ А.И. Ук. соч., с. 163, 377.
30.	ИЗГОЕВ А.С. Ук. соч., с. 38, 8.
31.	«Народная воля» и «Черный передел». Л. 1989, с. 332.
32.	См. МАЛИНИН В.А. История русского утопического социализма. М. 1991, с. 225—229.
33.	ХАЙЛОВА Н. Каблуков Николай Алексеевич. В кн.: Политические партии России, с. 234;
ХОТЕЕНКОВ В. «Уравновешенная натура духовного европейца». — Высшее образование в
России, 2002, № 3, с. 118* МАКАРОВ В.В. Трудный путь к «политической благонадежнос-
ти». — Исторические записки, Воронеж, 2002, Вып. 8, с. 109—111; История СССР, 1985,
№ 6, с. 190.
34.	ШЛЯХОВ М.Ю. Приютинское братство. В кн.: Век XX: историография, источниковедение,
региональная история России. Нижний Новгород. 2004, с. 115; ЕГО ЖЕ. Общественно-
политическая деятельность h научные взгляды А.А. Корнилова. Автореф. канд. дисс. Ниж-
ний Новгород. 2002, с. 13; МАЛИНИН В.А. Ук. соч., с. 206—214.
35.	ШАХОВСКОЙ Д.И. Письма о Братстве. - Звенья. Вып. 2. М.-СПб. 1992, с. 281; ШЕЛО-
ХАЕВ В.В. Дмитрий Иванович Шаховской. — Отечественная история, 2001, № 6, с. НО.
36.	ДЕДКОВ Н.И. Консервативный либерализм Василия Маклакова. В кн.: Русский либера-
лизм: исторические судьбы, с. 537.
37.	МИЛЮКОВ П.Н. Воспоминания. Т. 1, с. 207, 158; ЕГО ЖЕ. История второй русской
революции. М. 2001, с. 18.
38.	ДЕДКОВ Н. Мандельштам Михаил Львович. В кн.: Политические партии России, с. 340.
39.	Подробный разбор взглядов Струве по этой проблеме см.: ЛЕНИН В.И. Экономическое
содержание народничества и критика его в книге г. Струве. В кн.: ЛЕНИН В.И. Избр. соч.
Т. 1. М. 1984, с. 348—349; ПАЙПС Р. Струве: левый либерал, с. 50—176.
40.	См.: ШАЦИЛЛО К.Ф. Ук. соч., с.58.
41.	Модели общественного переустройства России. XX век. М. 2004, с. 13.
42.	См.: ПАЙПС Р. Струве: левый либерал, с. 97—98.
2 «Вопросы истории» № 9
33
43.	Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конферен-
ций и пленумов ЦК. Т. 1. М. 1983, с. 16.
44.	СТРУВЕ П.Б. Социальный либерализм, с. 419—420.
45.	Либеральное движение, с. 71, 39.
46.	См. КИСЕЛЬНИКОВА Т.В. Проблемы социализма в либеральной общественно-полити-
ческой мысли России на рубеже XIX—XX веков. Томск. 2001, с. 38—39.
47.	МИЛЮКОВ П.Н. Воспоминания, т. 1, с. 232—234.
48.	СЕРКОВ А.И. Ук. соч., с. 633; ШЕЛОХАЕВ В.В. Николай Виссарионович Некрасов. —
Вопросы истории, 1998, № 11-12, с. 81; СТОЯНОВ Ф.В. Выборы в Государственную думу
в губерниях Среднего Поволжья (1906—1912 гг.). Канд. дисс. Пенза. 2005, с. 51; БИКТА-
ШЕВА Н. Из истории политической жизни Рыбинска в начале XX века. В кн.: X Золотарев-
ские чтения. Рыбинск. 2004, с. 185; Общественно-политические процессы, партии и движе-
ния в Нижегородской губернии в конце XIX — начале XX в. Т. 1. Нижний Новгород. 2001,
с. 160, 209; ТОЧЕНЫЙ Д.С., ТОЧЕНАЯ Н.Г. Исторические портреты, очерки и фельетоны.
Ульяновск. 2001, с. 115—117; СЕДУГИН В.И. Большевики Поволжья против кадетов. Са-
ратов. 1990, с. 22; ПИСАРЕНКО Э.Е. Кадет князь В.А. Кугушев. — Вопросы истории,
1997, № 2, с. 151.
49.	КУВШИНОВ В.А. Ук. соч., с. 25; Общественно-политические процессы, партии и движе-
ния, с. 107, 212; СЕРКОВ А.И. Ук. соч., с. 81.
50.	ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч., т. 23, с. 193; т. 48, с. 4; ШИФ Л. Народно-социалистическая
партия. - ВПНС, 1.III. 1907, № 9, стб. 582-595.
51.	Общественно-политические процессы, партии и движения, т. 1, с. 156, 158, 164, 236; т. 2,
с. 62.
52.	САФОНОВ Д.А. Политические партии в Оренбургской губернии в начале XX века. В кн.:
Политические партии в российских революциях в начале XX века. М. 2005, с. 426, 430.
53.	АВРЕХ А.Я. Документы Департамента полиции как источник по изучению либерально-
оппозиционного движения в годы первой мировой войны. — История СССР, 1987, № 6,
с. 36.
54.	НАРСКИЙ И В. Ук. соч., ч. 1, с. 145; ПАНКОВА-КОЗОЧКИНА Т.В., СКОРИК А.П.
Первые шаги Донской организации кадетской партии. — Вопросы истории, 2004, № 12,
с. 136; РОЖКОВ Г.А. Радикальный либерализм в центральном Черноземье накануне рево-
люции 1905—1907 гг. — Труды Тамбовского филиала юридического института МВД России
за второе полугодие 2000 года. Вып. 3. Тамбов. 2000, с. 64; Центральный архив Нижегород-
ской области, ф. 918, on. 1, д. 597, л. 49.
55.	Из следственных дел Н.В. Некрасова 1921, 1931 и 1939 годов. — Вопросы истории, 1998,
№ 11-12, с. 21.
56.	Съезды и конференции конституционно-демократической партии. Т. 3. Кн. 1. М. 2000,
с. 384.
9
Кризис в советско-германских
экономических отношениях
1928 года
О.Н. Каширских
1928 год в истории советско-германских торговых отношений выбран не
случайно. Оъективная особенность данного периода заключалась в интен-
сивности советско-германского диалога по вопросам экономического со-
трудничества, являвшегося следствием состоявшихся двух советско-германс-
ких экономических конференций в Берлине (февраль — март 1928 г.) и в
Москве (ноябрь — декабрь 1928 г.). Решающее значение этих конференций во
внешнеэкономической политике обеих стран способствовало активному фор-
мулированию торгово-политических стратегий и их последущей реализации.
Характер торговых отношений между Советским Союзом и Веймарской
Германией в 1928 г. был обусловлен, с одной стороны, стратегической важ-
ностью двусторонней торговли в общей внешнеэкономической политике обеих
стран, с другой стороны, исключительными особенностями развития совет-
ско-германских торговых отношений. Улучшение последних — учитывая
важность немецкого рынка во внешнеэкономической стратегии СССР —
зависело прежде всего от позиции Москвы. Шахтинские аресты немецких
инженеров 7 марта 1928 г. заставили германскую делегацию покинуть стол
переговоров советско-германской экономической конференции, проходив-
шей в этот момент в Берлине и оставили нерешенными спорные вопросы
советско-германского товарообмена. «Шахтинское дело», как известно, яви-
лось первым «показательным процессом» сталинских «чисток». Он проходил
в мае — июле 1928 года. Обвиняемым, большинство из которых были горны-
ми инженерами, вменялось умышленное вредительство. Среди обвиняемых
находились три немецких инженера, двое из которых были от обвинения
освобождены, третий же'помилован. Отказ германской делегации от продол-
жения переговоров являлся протестом на противоправное, с точки зрения
Берлина, преследование подданных Германии органами ОГПУ. Официальная
Москва, в свою очередь, обвиняла германскую делегацию в использовании
арестов как предлога для срыва экономической конференции. Конференция
была созвана по инициативе германской стороны с целью обсуждения выпол-
нения отдельных пунктов советско-германского экономического договора от
12 октября 1925 года. По мнению германской стороны несоблюдение, а так-
же разночтение отдельных пунктов договора сделало возможным политичес-
кий подход к советско-германской торговле со стороны Кремля и интенси-
фикацию экономических контактов СССР с США и Англией ’.
Каширских Олег Николаевич — доктор исторических наук, университет Вюрцбурга. ФРГ.
35
Ухудшение советско-германских торговых отношений в результате «Шах-
тинского дела» не могло, однако, подвергнуть существенной ревизии по-
требность СССР и промышленных кругов Веймарской Германии в экономи-
ческом и военном сотрудничестве 2. Более того, так как западные страны
интерпретировали «Шахтинское дело» как вопрос внутриполитического ха-
рактера, надежда прагматически настроенных промышленных кругов Герма-
нии на большее «взаимопонимание» в торговле с СССР только возрастала,
связывая внутриполитическую победу Сталина с возможной стабилизацией
и большей предсказуемостью в развитии советско-германских торговых от-
ношений 3. Для большинства участников конфликта было ясно, что обеспе-
чение советской стороной благоприятного исхода для обвиняемых немецких
граждан в «Шахтинском процессе» было бы достаточным, чтобы сделать воз-
можным продолжение обсуждения более важных проблем советско-германс-
ких отношений — проблем экономического сотрудничества. С этой точки
зрения кампанию протеста в немецкой печати 4 и официальную реакцию
Наркоминдела на нее 5 нужно рассматривать не только как осложнение со-
ветско-германских отношений, но и как свидетельство необходимости сроч-
ного решения спорных вопросов советско-германских торговых отношений.
Для хозяйственной и дипломатической элиты СССР весна 1928 г. была
временем тревожного ожидания реакции официального Берлина на аресты
немецких граждан в рамках «Шахтинского дела». Апрель и май стали месяца-
ми интенсивной переписки между Наркоминделом, советским полпредством
в Берлине и Наркомторгом на тему анализа настроений заинтересованных
кругов германской политики и промышленности. О некотором ослаблении
напряженности в отношениях двух стран свидетельствовали телеграммы из
Берлина полпреда в Германии Н.Н. Крестинского, докладывавшего в Москву
о «корректности» министра иностранных дел Г. Штреземана, который в своих
выступлениях на банкетах для иностранной прессы 21 и 28 марта и на
заседании Рейхстага 29 марта не упоминал о Шахтинском конфликте 6. Кре-
стинский не скрывал оптимизма относительно дальнейшего развития совет-
ско-германских экономических отношений. Его оптимизм был основан на
результатах работы правительственной комиссии Германии по иностранным
делам от 21 марта: «Вообще-же, если внимательно прочесть то, что говори-
лось на заседании 21 марта, то получается впечатление, что настроение к нам
сейчас не хуже, а может быть, даже лучше, чем было в конце октября, когда
впервые в комиссии по иностранным делам был поставлен вопрос о разо-
чаровании промышленных кругов в работе с СССР. Тогда почти все выска-
зывались политически дружелюбно по отношению к нам, но все речи были
проникнуты глубоким пессимизмом в вопросе о дальнейшей совместной
хозяйственной работе. Сейчас во всех речах чувствовалась нота известного
политического недовольства в результате арестов и конфликта, но будучи
поставлены ребром перед вопросом о хозяйственной ориентации, полити-
ческие партии, кроме социал-демократов, считали нужным подчеркнуть
необходимость работы с нами, желание сохранить рап&лльско-берлинскую
линию» 7.
Наркомторг в целом также был склонен к оптимистичной оценке пер-
спектив советско-германских экономических отношений. Свою позицию
Наркомторг объяснял тем обстоятельством, что в процессе работы «статис-
тической комиссии» советско-германской экономической конференции в
Берлине советской стороне удалось частично доказать несостоятельность
утверждений немецкой стороны по поводу невыполнения советской сторо-
ной пункта № 1 экономического договора 1925 года8. Даже социал-демокра-
ты, реакция которых на шахтинские аресты была особенно непримиримой,
не должны были стать, по-мнению советских экспертов, камнем преткнове-
ния в нормализации советско-германских экономических отношений.
Политический протест социал-демократов не являлся протестом экономи-
ческим. Новые кредиты для СССР означали новые заказы для немецкой
промышленности, что имело бы следствием создание новых рабочих мест:
36
решение о выдаче СССР 300-миллионого кредита в 1926 г. было принято при
поддержке социал-демократов 9. Особенную «бескомпромиссность» социал-
демократов по поводу шахтинских арестов следовало объяснять, по мнению
Кремля, попыткой воспользоваться антисоветскими настроениями в борьбе
с Коммунистической партией Германии накануне выборов в парламент. Про-
шедшая 5 апреля 1928 г. встреча между М.М. Литвиновым и Крестинским с
одной стороны, Штреземаном и Шубертом, сотрудником МИД Германии, с
другой также была расценена в Кремле положительно. На просьбу Литвино-
ва к Штреземану «призвать промышленные круги Германии к спокойствию»
последний выразил согласие и заверил, что контракты германских фирм с
советскими предприятиями не будут расторгнуты 10. С воодушевлением вос-
принимались в Москве все проявления немецкой прагматичности: от дове-
рительных бесед О. Вольфа, крупного промышленника, владельца синдиката
по производству стальных изделий, с сотрудником советского торгпредства в
Берлине Ленгиелем до готовности фирмы Siemens продолжать посылать спе-
циалистов в СССР даже непосредственно после шахтинских арестов и.
Наряду с оптимизмом Кремля по поводу нормализации советско-гер-
манских отношений, мнение советского руководства о возможности скорого
получения новых кредитов из Германии оставалось, тем не менее, скепти-
ческим. Очень важно отметить, что решающей причиной тому являлись не
столько шахтинские аресты, сколько действительные проблемы советско-гер-
манской торговли, связанные не в последнюю очередь с неудовлетворитель-
ными, с точки зрения промышленных и правительственных кругов Герма-
нии, результатами выдачи 300-миллионного кредита в 1926 году. Именно с
момента интенсификации советско-германской торговли, непосредственно
связанной с выдачей 300-миллионного кредита, обнаружилась со всей оче-
видностью разность политического содержания внешнеэкономических це-
лей, что определялось выбором способа решения актуальных экономических
задач в данных внешнеполитических условиях с перспективной целью их
ревизии.
Причины, которые подтолкнули германское правительство и промыш-
ленников к интенсификации торговых отношений с СССР, включали в себя
три основных мотива: утвердить экономическое влияние на советском рын-
ке; улучшить ситуацию на собственном рынке труда; утвердить за собой роль
посредника в экономических контактах СССР с третьими странами. Дости-
жение этих целей должно было способствовать укреплению международных
позиций Германии как по вопросу репарационных платежей с помощью ак-
тивного внешнеторгового баланса, так и по вопросу укрепления политичес-
кого статус-кво как посредника между Западом и Востоком накануне вступ-
ления в Лигу Наций. .
Кремль со своей стороны придавал большое значение 300-миллионному
кредиту не только в свете импортных потребностей, но и как возможности
повышения своего экономического и политического реноме в международ-
ной политике. Этот кредит позволил Москве активизировать торговую дея-
тельность с Англией и США с целью создания там благоприятной торгово-
политической атмосферы, стал материальным и духовным катализатором для
создания концепции «международной конкуренции». Концепция «междуна-
родной конкуренции» возникла в Наркомторге в 1927 г. и предполагала раз-
витие торговой политики СССР по созданию конкурентных условий среди
капиталистических стран за право получить советские заказы. Снижение цен
на советский импорт способствовало бы в свою очередь удешевлению инду-
стриализации. Роль Германии в концепции «международной конкуренции»
заключалась в использовании ее особой заинтересованности в торговле с СССР
как «базы» для расширения торговли на актуально менее рентабельный (вы-
сокие цены), потенциально, однако, более перспективный в финансовом
отношении англосаксонский рынок.
В начале 1927 г. германские промышленные и политические круги при-
шли к заключению, что 300-миллионный кредит не привел к желаемому
37
увеличению германского экспорта в СССР. Более того, обнаружилось явное
сокращение обычного, не связанного с кредитом, товарного потока в СССР
вследствие переброшенных из Германии, по большей части, в США и Вели-
кобританию советских заказов. Размер заказов, размещенных за счет «гер-
манского контингента» в других странах в течение второго полугодия 1926 г.
составлял примерно 20 млн рублей. Как следствие усилилась критика эконо-
мического договора 1925 г., который, по мнению германской стороны, не
обеспечивал взаимного равноправия аквизиционной (коммерческой) деятель-
ности. Речь шла о мероприятиях Кремля, имеющих целью ограничить ком-
мерческую свободу иностранных фирм: принятие закона об экономическом
шпионаже (октябрь 1925 г.); игнорирование советскими правительственны-
ми учреждениями запросов экономического отдела германского посольства;
непрозрачная политика ГКК (Главный Концессионный Комитет) по конт-
ролю за концессионными предприятиями и т.д. Спорные вопросы советско-
германского товарообмена стали, таким образом, повесткой дня созванной в
феврале 1928 г. советско-германской экономической конференции в Берли-
не. Возникшая в результате срыва этой конференции в марте 1928 г. «невы-
ясненность» советско-германских экономических отношений заставляла
Кремль на время расстаться с надеждой на участие германского правитель-
ства в дальнейшей гарантии немецких кредитов в СССР. Серьезные опасе-
ния Кремля за судьбу кредитного вопроса в торговых отношениях с Герма-
нией, а также продолжение политики «международной конкуренции», что
имело бы следствием нарастание все большей напряженности в советско-
германских экономических отношениях, вынуждали советское руководство
к ревизии этой концепции.
15 апреля, через месяц после провала советско-германской экономичес-
кой конференции в Берлине, всеми торговыми представительствами СССР в
Европе были получены директивы из Наркомторга. В директивах, которые
подписал заместитель наркома торговли, член коллегии Наркомторга Шлей-
фер, содержалась информация о том, что «в Москве были утверждены ме-
роприятия на интенсификацию закупочной деятельности в Англии». «Ин-
тенсификация» подразумевала установление «твердых контингентов в счет
кредитов» как английских банков, в частности Midland Bank (21 млн ф.ст.),
так и крупных английских фирм, как Metropolitan-Vickers, Platt and Brothers,
Babcock and Wilcox и др. Деньги на эти заказы должны были выдаваться «в
счет авансового плана и в счет первого квартала будущего года» 12. Особенно
важным с точки зрения данного анализа было имеющееся в директивах ука-
зание на предпочтение Англии Германии даже в том случае, если финансо-
вые условия заказов двух стран характерировались равенством. К таким груп-
пам заказов относились: а) текстильные машины; б) изделия для постройки
железных дорог; в) судовая сталь и г) товары электропромышленности.
16 мая 1928 г. состоялось заседание Коллегии Наркоминдела, которое
проходило по инициативе и при участии представителей Наркомторга на
тему «Наши экономические контрмеры». Представитель Наркомторга Кауф-
ман (член Коллегии Наркомторга) ознакомил присутствующих с предлагае-
мым планом развития экономических отношений со странами Европы и
Америки, который предусматривал интенсификацию торговли с Англией и
США «за счет торговли с Германией». Представители Наркомторга выразили
убеждение в том, что увеличение заказов в США заставит Германию придер-
живаться более «лояльной» политики по отношению к СССР. Для достиже-
ния вышеуказанной цели Наркомторг предложил следующие торгово-поли-
тические инициативы: добиться соглашения с США на покупку тракторов на
следующие 3—4 года; закупить в США товары текстильной промышленнос-
ти; увеличить закупки хлопка в США; привлечь американский капитал к
разработке калийных месторождений.
Представленный Наркомторгом план развития торговой политики был
отвергнут Наркоминделом. По отношению к Англии было признано «целе-
сообразным продолжать держаться на том уровне наших торговых отноше-
38
ний, на каком мы держимся со времени дипломатических отношений, его не
изменяя ни путем увеличения, ни путем уменьшения» ,3. По мнению Нарко-
миндела, любое изменение торговых отношений не должно было происхо-
дить «за счет Германии». Изучение архивных материалов доказывает, одна-
ко, что позиция Наркоминдела была проигнорирована Наркомторгом. В
апреле 1928 г. были проведены торговые мероприятия, увеличивающие обо-
рот с Англией именно «за счет Германии». В той же степени игнорировалась
позиция Наркоминдела и по отношению к торговле с США. Ранее, 8 февра-
ля 1928 г., Амторг (акционерное общество, учрежденное в 1924 г. в Нью-
Йорке; комиссионер-посредник внешнеторговых операций между США и
СССР) получил директивы Наркомторга о необходимости увеличения торго-
вого оборота с США. С этой целью предусматривалось увеличение как ос-
новного капитала Амторга (с 1 до 2 млн долларов), так и закупок товаров и
сырья. Согласно директивам, Амторг признавался «ведущим» по закупке трак-
торов, а также американского оборудования «на кредитных условиях, не-
сколько менее удовлетворительных по сравнению с Европой, на период, не-
обходимый для создания благоприятной обстановки в области кредитования
наших закупок в США» 14.
Таким образом, вывод о том, что Наркоминдел все более утрачивал вли-
яние на формирование советской торговой политики, представляется совер-
шенно обоснованным. Подтверждением этого вывода служит также факт
лишения Наркоминдела в 1928 г. права участия в выборе кандидатов на по-
сты советских торгпредств заграницей 15. На фоне потери влияния Нарко-
миндела на формирование торговой политики, Наркомторг все решительнее
проводил безальтернативную политику «международной конкуренции», пред-
полагавшую «политически» обусловленную торговлю, которая не соответ-
ствовала представлению Наркоминдела о дальнейшем развитии как советс-
ко-германских отношений, так и советских дипломатических отношений в
целом. В отсутствие экономически действенных средств, что было обуслов-
лено отсталостью советского производства, внешняя торговля превращалась
в политическое средство на пути к интеграции в мировую торговлю. Интег-
рация, в свою очередь, предполагала увеличение числа стран — торговых
партнеров, что должно было уменьшить дискриминацию и стабилизировать
советскую внешнюю торговлю посредством диверсификации двусторонних
контактов. В этой концепции Германии отводилась роль «опорной базы»,
экономические преимущества которой должны были использоваться для
успешного освоения рынков других стран. Выбор торгово-политической стра-
тегии был определен без принципиального участия Наркоминдела. В осталь-
ном же была подтверждена ориентация советской торговли на экономичес-
кие отношения с Германией для увеличения торговли с Англией и США,
практика, важной составляющей которой являлось оказание давления на
промышленные кругиТермании в надежде на компромиссное решение кре-
дитного вопроса.
Продолжение политики «международной конкуренции» не имело, од-
нако, целью ухудшение советско-германских экономических отношений.
Наряду с большим экономическим значением советско-германской торгов-
ли совершенно исключительную роль играл сам факт наличия этих отно-
шений. Торговое партнерство с развитой промышленной державой должно
было свидетельствовать, по мнению Кремля, о советской кредитоспособ-
ности. Таким образом, поддержание «хороших» торговых отношений с Гер-
манией являлось стратегически важным фактором. Забота Наркомторга об
улучшении «климата» советско-германских экономических отношений
обусловливалась также и тем обстоятельством, что в сентябре 1928 г. Гер-
мания могла использовать возможность отзыва своей подписи под советс-
ко-германским экономическим договором 1925 года. Гипотетический вы-
ход Германии из экономического договора с СССР создал бы не только
дополнительные трудности для советско-германских торговых отношений,
но как прецедент мог оказать негативное влияние на предстоящее продле-
39
ние торговых договоров с Италией и Норвегией, а также торговых перего-
воров с Польшей и Чехословакией. В условиях, когда СССР стремился к
экономической интеграции, ухудшение торговых отношений с Германией
не могло соответствовать интересам Кремля.
Очевидны были и проблемы, решение которых должно было способ-
ствовать улучшению экономических отношений с Германией. Проблемами
этими являлись все те же претензии немецкой стороны, которые лежали в
основе созыва Берлинской экономической конференции и не были решены
в процессе ее работы. «Работа» над этими спорными вопросами советско-
германской торговли предполагала (и это учитывал Наркомторг) определен-
ные уступки советской стороны, которые рассматривались в Москве как пре-
вентивное мероприятие в процессе подготовки к следующей экономической
конференции. Для скорого созыва последней, по мнению Наркомторга, име-
лось несколько причин. Во-первых, ход Шахтинского процесса не оставлял
сомнений в скором оправдании немецких подданных, что явилось бы фор-
мальным поводом для возобновления переговоров со стороны официального
Берлина. Во-вторых, согласно заключению Наркомторга низкие темпы роста
металлообрабатывающей промышленности, машиностроения и электропро-
мышленности Германии, традиционно зависивших от советских заказов, дол-
жны были стать дополнительным мотивом для возобновления переговоров.
Уверенность Наркомторга в скором возобновлении переговоров усиливалась
также предполагаемой реакцией Германии на советские заказы английской
промышленности; акция, которая должна была заставить германские про-
мышленные круги активнее заботиться о своей доле в советском импорте.
Сложно судить о том, достигли ли размещенные советские заказы в Англии
ожидаемой в Кремле цели. В то время как Шуберт писал германскому послу
в СССР Брокдорф-Ранцау 22 июня 1928 г., что «даже только что совершенно
показательным образом размещенные заказы в Англии не произвели здесь
впечатления» 16, Бегге, торговый представитель СССР в Германии, доклады-
вал Микояну 23 июня о полном успехе «политических» заказов: «Размещен-
ные заказы в Англии на текстильные машины дали сильный толчок герман-
ским фирмам и условия, которые предлагаются теперь нашему текстильному
отделу немецким фирмам значительно более выгодны, чем это было до раз-
мещения заказов в Аяглии» 17.
Планы Наркомторга по улучшению торговых отношений с Германией
были реализованы уже 1 июня 1928 г. в постановлении Совнаркома об упро-
щении контактов между советскими импортными и экпортными общества-
ми и иностранными фирмами. В рамках постановления «О мерах к упорядо-
чению капитального строительства промышленности и электростроительства»,
в статьях № 46—65, были предусмотрены «непосредственные сношения» со-
ветских предприятий с иностранными фирмами «с целью получения от них
технической помощи». Несмотря на дальнейший запрет аквизиционной дея-
тельности для иностранных фирм, принятое постановление все же упрощало
коммерческую активность последних в торговле с советскими предприятия-
ми. Посредством создания «технических бюро» при советских торгпредствах
иностранные фирмы получали возможность рекламы своей продукции и ее
более быстрой продажи советским предприятиям l8. С помощью этого поста-
новления Кремль пытался ослабить критику торговых партнеров на Западе,
и прежде всего в Германии 19, по поводу недостаточной свободы информаци-
онного обмена и коммерческой деятельности в СССР. В начале июля в Нар-
комторге был разработан план «воздействия на германскую общественность
и расширения базы нашей работы в Германии для обеспечения сохранения
договоров и заключения нового соглашения о кредитах, и установления
нормальных отношений с германским хозяйством» 20. Главной целью ме-
роприятий, намеченных в плане, было ослабить критику промышленных и
правительственных кругов Германии по следующим проблемам советско-
германских экономических отношений: свобода сношений экономического
отдела германского посольства с советскими правительственными инстанци-
40
ями; упрощение регистрации немецких фирм в СССР; учреждение арбит-
ражной комиссии по концессионным операциям и т.д.
Имея в виду будущие торговые переговоры, планировался также ряд
менее значительных компромиссов. Так, в июне 1928 г. вступил в силу дек-
рет «Совета труда и обороны» (СТО СССР) о «максимальном» облегчении
транзита немецких товаров через СССР 2|. Кроме того, с целью заинтересо-
вать в советской торговле наиболее широкие промышленные круги Герма-
нии было решено не препятствовать привлечению к торговым операциям
экспортных фирм посредников: «Мы имеем в виду привлечь наиболее со-
лидные торговые фирмы, ведущие специальные экспортные операции для
других стран. Естественно, что пресса, как например Frankfurter Zeitung и
др., которая отражает интересы торговли и частных банков, была бы привле-
чена на нашу сторону, что, естественно, принесло бы нам большую пользу».
Более того, в рамках следующего кредитного запроса в Германии планирова-
лось охватить фирмы, торгующие не только оборудованием, но и полуфаб-
рикатами, биржевыми товарами и сырьем: «Эти круги оказали бы давление
на правительство, чтобы часть гарантированных кредитов, если таковые бу-
дут нам предоставлены, была распределена также на операции с сырьем и
полуфабрикатами. Этот маневр должен быть нами намечен и проведен дос-
таточно быстро, до момента наших переговоров с германским правитель-
ством». Это предложение сделал представитель Наркомторга Стомоняков
руководителю германской делегации Поссе на Московской экономической
конференции в декабре 1928 года 22. Советское правительство заверило не-
мецкое посольство о предоставлении большей свободы его экономическому
отделу в контактах с советскими правительственными учреждениями. Этот
компромисс имел целью убедить германское правительство в необходимости
открытия в Москве собственного экономического представительства, на что
немецкая сторона имела право в соответствии со статьей № 8 экономическо-
го договора 1925 года. Следующей уступкой Берлину осенью 1928 г. стало
постановление Верховного Суда СССР об уточнении правонарушений (де-
ликтов), относящихся к статье уголовного кодекса об экономическом шпио-
наже (закон об «экономическом шпионаже» вступил в силу сразу же после
подписания советско-германского экономического договора 1925 г.).
Осложнения в советско-германских экономических отношениях после
шахтинских арестов коснулись также и концессионной политики. Германс-
кие фирмы заявили о зависимости своих дальнейших инвестиций в СССР от
исхода Шахтинского процесса. Концессионные договоры о технической
помощи с фирмами Demag AG, Kramator Werken, Robert Bosch и Aviatrest,
подписание которых было согласовано в феврале 1928 г., были отложены
немецкой стороной на неопределенный срок. Фирма Julius Berger, которая в
феврале 1928 г. обязалась участвовать в постройке шоссейной дороги длиной
в 1500 км, в марте поставила советское торгпредство в известность об «эко-
номической невыгодности» этого мероприятия 23.
В начале июля 1928 г. состоялось несколько встреч представителей Нар-
комторга и НаркоминДела с руководителями ГКК и ВЦСПС, на которых
обсуждались проблемы концессионной политики СССР. Примечательно, что
именно претензии германских концессионеров стали приоритетной темой
дискуссий. Тесную связь между политикой Наркомторга по подготовке со-
ветско-германской конференции и советской концессионной политикой
подтвердил Г.В. Чичерин в своем письме Крестинскому от 19 мая 1928 г.:
«Вопросы, которые Берлинское совещание окончательно не урегулировало,
должны получить свое разрешение в том или другом виде... В каком бы по-
рядке переговоры эти не велись, нам необходимо к ним подготовиться. Эта
подготовка требует большой проработки всех вопросов с заинтересованными
ведомствами. Эта работа и проводится в данный момент. В начале недели
было совещание у т. Шлейфера, где был намечен дальнейший порядок раз-
работки вопросов, оставшихся открытыми после Берлинского совещания
(имелся в виду план Шлейфера по «воздействию на германскую обществен-
41
ность». — О.К.). Далее было совещание в отделе Центральной Европы с пред-
ставителями Главконцесскома по вопросам нашей концессионной практики.
В ближайшие две недели в Главконцесскоме должны быть проработаны все
вопросы, вызывающие нарекания немецких концессионеров. Часть вопро-
сов, вызвавших нарекания германских концессионеров, получит благопри-
ятное для них разрешение». Торгово-политические мероприятия Кремля по
подготовке экономической конференции с Германией без сомнения ускори-
ли решение проблем концессионной политики, которые стояли на повестке
дня Концесскома еше с осени 1927 года. Число заграничных предложений по
концессиям уменьшилось с 231 в 1926/27 до 152 в 1927/28 годах. События
последних месяцев, диктовавшие необходимость улучшения экономических
отношений с Германией и другими индустриальными странами, заставили
советское руководство форсировать подготовку реформы концессионной
политики, что в конечном итоге подготовило выход в свет постановления
Совнаркома от 24 июля 1928 г. по привлечению иностранного капитала в
народное хозяйство СССР 24.
Программа Наркомторга по нормализации экономических отношений с
Германией посредством уступок в разногласиях по вопросу торговой поли-
тики при одновременном усилении заказов в Англии предполагала также
ревизию кредитной политики Кремля. Демонстрация активной заинтересо-
ванности в кредитах, сопровождающаяся официальными запросами Кремля,
должна была теперь уступить место следующим тактическим соображениям.
Во-первых, кредитная инициатива должна была быть «подготовленной». Речь
шла о создании таких «предпосылок» или «обстоятельств», которые имели
бы следствием только «положительную» реакцию Берлина. Идея родилась
под влиянием очевидности прецедентного значения «благополучности» со-
ветско-германских отношений для успешного развития советских экономи-
ческих отношений в целом, как доказательства советской кредитоспособно-
сти. Тот же самый мотив лежал в основе и второго тактического новшества
кредитной политики Наркомторга — стремления к созданию ситуации, при
которой кредит, выданный в пользу СССР, был бы интерпретирован как
инициатива государства, этот кредит выдающего.
Новая концепция кредитной политики Наркомторга являлась неотъем-
лемой частью плана по подготовке к возобновлению экономических перего-
воров с Германией. В соответствии с новой концепцией кредитные запросы
СССР в Германии в 1928 г. полностью прекратились: на повестке дня было
ожидание «немецких предложений». Одновременно стали очевидными уси-
лия Наркомторга и советского торгпредства в Берлине представить «кредит-
ный вопрос» не как проблему СССР, а как проблему Германии, «если немец-
кая сторона надеется увеличить свой ввоз в СССР». Обсуждение кредитной
проблемы между советскими представителями и ответственными германски-
ми институтами проходило без упоминания конкретных дат и цифр, ограни-
чиваясь в целом взаимными обвинениями в неразрешенное™ кредитного
вопроса. С советской стороны в обсуждении принимали участие только со-
трудники торгпредства, акт, преследующий цель вывода советских полити-
ков высшего эшелона из кредитной проблематики с целью демонстрации ее
«второстепенности» в политике Кремля. Практическое применение новой
кредитной концепции нашло особо яркое отражение в переговорах Ленгиеля
с Шеффером и Шлезингером в августе и сентябре 1928 года. Точку зрения
Кремля на кредитную проблему Ленгиель изложил на встрече с Шеффером
(сотрудник министерства экономики. — О.К.) следующим образом: «Герма-
нии следовало бы, наконец, понять, что данные нам кредиты являются ком-
мерческим вопросом, вопросом, предпосылки для коего могут быть созданы
германской промышленностью, которая благодаря этому получает от нас за-
казы, в которых сама заинтересована. По-видимому, в некоторых германс-
ких кругах господствует представление, что, если русским даются кредиты,
то им этим оказывается услуга, что русские в таком случае спешат выдавать
заказы при всяких условиях. Это является огромной ошибкой... Вопрос о
42
кредитах является только одним из решающих условий. Вопрос должен сто-
ять так: если Германия, путем выгодных кредитных условий, создаст предпо-
сылки, то мы, быть может, дадим германской промышленности заказы в
соответствии с нашими экономическими интересами». В беседе со Шлезин-
гером (сотрудник восточного отдела министерства иностранных дел. — О.К.)
Ленгиель обратил внимание последнего на то, что советское правительство
не предполагает какого-либо кредитного запроса к Германии, пока немецкая
сторона не заявит о своем конкретном желании об увеличении советских
заказов. Ленгиель подчеркнул, что кредитный вопрос является «вопросом
немецкой стороны по созданию благоприятных условий для увеличения не-
мецких заказов» 25.
Изменение стратегии в советской кредитной политике было обусловлено
критическим анализом Москвы ее результатов. Несмотря на оценку 300-милли-
онного кредита как общего успеха, ответственные лица в Наркомторге были
едины во мнении о его чрезмерной дороговизне 26. Учитывая это обстоятель-
ство, советская сторона настаивала как на увеличении сроков товарных креди-
тов, так и на выдаче долговременных государственных займов со стороны стран
— торговых партнеров. Стремиться к этому советовал также и НКФ (Народ-
ный комиссариат финансов), который указывал на необходимость изменения
советской кредитной политики в контексте повышения «кредитного прести-
жа»: «Мы всегда заботились о кредитах, но не всегда заботились о кредитном
престиже. Ради кредитной продуктивности данного момента, мы предавали
интересы нашего кредитного престижа; ради интересов сегодняшнего дня мы
забывали интересы перспективы, интересы завтрашнего дня. Однако, забве-
ние интересов кредитного престижа не остается безнаказанным» 27. Требова-
ния, выдвигаемые Наркомфином, включали в себя получение «более квали-
фицированных форм кредита» и создание достаточных валютных резервов.
В основе изменения советской кредитной политики, сопровождаемого
отказом советской стороны проявлять инициативу в кредитном вопросе, ле-
жала политическая конъюнктура советско-германских экономических отно-
шений. В силу политической необходимости увеличения экспорта, Герма-
ния была заинтересована в интенсификации торговых отношений с СССР, в
том числе в форме кредитования. Экспортная зависимость Германии, в кон-
тексте ее репарационных обязательств, делала политическое давление Крем-
ля на нее, посредством переброски «особо выгодных» заказов из Германии в
другие страны, не только возможным, но и необходимым, с точки зрения
советской стороны. Более того, увеличивая давление на Берлин, Наркомторг
пытался размещать в Германии только те заказы, меньшая срочность кото-
рых позволяла их делать объектом торга. Так, например, согласно директи-
вам из Москвы второй половины 1928 г., советское торгпредство в Берлине
должно было выдавать только те заказы, которые предполагали бы минимум
один год кредита. Руководствуясь новым определением импортной полити-
ки, Ленгиель «знакомил» Шеффера с ее «основными положениями»: «Значе-
ние этого дела заключается в том, что если мы, например, имеем заказы на
станки в размере 10 мл^[ марок, то мы в недалеком будущем (если не полу-
чим лучшие условия) из этой суммы реализуем в Германии только на 1 или 2
миллиона, а если необходимые предпосылки создадутся, то все лицензии на
10 миллионов мы сможем разместить в Германии» 28. Борьба за цены и усло-
вия кредита между торгпредством и германскими фирмами обострялась. Бег-
ге сообщал из Берлина о новых тенденциях германской торговой политики
— «делать попытки свести крупную кредитную акцию к отдельным неболь-
шим кредитным операциям, которые должны дать германскому правитель-
ству основания при возобновлении переговоров говорить, что им все сделано
для поощрения русско-германской торговли и этим отодвинуть на неопреде-
ленное время предоставление нового кредита». Рассматривая эту тактику как
попытку «разменять крупные кредитные операции», торгпредство отказыва-
лось от заключения определенных контрактов. Такая позиция торгпредства,
несомненно, вела ко временному уменьшению числа советских заказов в
43
Германии. Если еще в первой половине 1928 г. средняя месячная стоимость
советских заказов в Германии составляла около 7 млн руб., то уже в октяб-
ре-декабре того же года эта цифра уменьшилась до 4,4 млн рублей 29. Почти
одновременно, в конце 1928 г. — начале 1929 г. импорт советских машин
(кроме сельскохозяйственных и электромашин)' из США вырос на 19% и
уменьшился из Германии на 42% 30.
Обострение торгово-политической борьбы отразилось с особой отчет-
ливостью не только на временном уменьшении советско-германского торго-
вого оборота, но и в создании «Русского комитета» германского хозяйства
4 сентября 1928 года. Создание «Русского комитета» носило символический
характер подведения промежуточных итогов советско-германской торговли
германским правительством и промышленностью. В Берлине оставалось все
меньше иллюзий в отношении немецкого экономического сотрудничества с
СССР как фактора, способствующего эволюции НЭП и интеграции советс-
кой России в зону свободной торговли под протекцией Германии я. Полити-
ческая цель, которой добивался Кремль в случае получения 300-миллионно-
го кредита, была известна в Берлине 32, что вело к пересмотру не только
германской кредитной политики по отношению к СССР, но и ведению всех
коммерческих операций с советскими торговыми организациями. «Русский
комитет» был создан по инициативе «Имперского союза германской про-
мышленности» и означал дальнейшее обострение борьбы германских фирм и
промышленных союзов против коммерческих методов торгпредства. Суть
конфликта заключалась в том, что пользуясь режимом наибольшего благо-
приятствования согласно экономическому договору 1925 г., советскому тор-
гпредству, которое являлось не столько коммерческим предприятием,
сколько политически управляемым, удавалось разыгрывать друг против дру-
га немецкие фирмы и, будучи не связанным обязательством о минимальном
контингенте (по договору 1925 г.), добиваться значительного снижения заку-
почных цен. Периодические попытки немецких фирм контролировать цены
с помощью организации картелей не имели большого успеха, что, таким
образом, предопределяло вмешательство центральных структур.
Официальные правительственные и промышленные круги Германии
отрицали всякую попытку влияния на политику цен и декларировали ос-
новную функцию «Русского комитета» как «связующего звена» между Ми-
нистерством иностранных дел и промышленными кругами 33. У советского
торгпредства также имелась собственная интерпретация цели создания «Рус-
ского комитета». Бегге писал Микояну 17 сентября 1928 г.: «Заинтересован-
ность определенных групп противопоставить торгпредству объединенную
организацию германской промышленности, которая должна поставить сво-
ей задачей смягчение конкуренции между отдельными немецкими фирмами,
ухудшить условия платежа и поставок, и по возможности, создание специ-
альных цен для заказов торгпредства, обязательных для отдельных германс-
ких фирм». Реакция Наркомторга не заставила себя до^го ждать. Спустя ко-
роткое время значимые по стоимости заказы, ранее планировавшиеся для
выдачи в Германии, — строительные части для постройки моста для Днепро-
строя, а также оборудования для цементного завода и сахарной фабрики —
были перенесены в Чехословакию и в Данию, акция, которую не обошли
вниманием в Берлине 34.
27 сентября 1928 г. на заседании Политбюро состоялся доклад Микояна
о причинах создания «Русского комитета», а также о готовящихся в Нарком-
торге мерах по «нейтрализации» его деятельности. По мнению Микояна со-
здание «Русского комитета» стало возможным по двум основным причинам:
во-первых, из-за значительного уменьшения русского импорта в сравнении с
довоенным временем — около 50%, и, во-вторых, с изменением структуры
советского импорта. «Наиболее влиятельные круги метрополий», интересы
которых были, по мнению Микояна, ущемлены резким сокращением совет-
ских закупок готовых товаров и полуфабрикатов, винили в этом, прежде все-
го, именно форму организации советской внешней торговли — государствен-
44
ную монополию 35. К дальнейшим раздражителям относились, по его мне-
нию, также и методы деятельности советского торгпредства. В целом же, с
точки зрения Политбюро, создание «Русского комитета» свидетельствовало
об успехе советской торговой политики. С другой стороны, однако, создание
«Комитета» могло значительно затруднить политику торгпредства в Герма-
нии по снижению закупочных цен, политику по удешевлению индустриали-
зации. Участники заседания выразили убеждение, что перенос заказов из
Германии в другие страны необходимо увеличить, чтобы таким образом до-
казать германскому правительству всю «вредность» создания «Русского ко-
митета». В постановлении заседания были намечены мероприятия, которые
должны были снизить эффективность работы «Комитета». Исходя из вывода,
что «Комитет» является «попыткой организованной борьбы против монопо-
лии внешней торговли», было решено поставить перед Наркомторгом и Бер-
линским торгпредством «задачу по срыву этой попытки». Для этого было
необходимо, «не проводя бойкота, игнорировать деятельность «Комитета», от-
клоняя всякие попытки вмешательства в коммерческие операции и спорные
вопросы между торгпредством и немецкими фирмами» 36. В случае же «объе-
диненных выступлений по условиям цен и кредитов», было решено «пытать-
ся» размещать «предназначенные для Германии заказы» в других странах.
6 сентября Бегге получил телеграмму Микояна о решениях заседания
Политбюро. Необходимость решительного противодействия деятельности
«Комитета» Микоян дополнительно обусловил опасностью создания преце-
дента, который мог повлечь за собой создание подобных «Комитетов» и в
других европейских странах. Перенос «немецких» заказов в другие страны
Микоян квалифицировал как «универсальное» средство, применяемое как
для оказания давления на германское правительство с целью получения но-
вых кредитов, так и в борьбе против «Русского комитета». Бегге разделял
позицию Микояна: «Ваше пожелание, в случаях конкретных о перенесении
заказов в другие страны, нами будет принято к исполнению и оно совпадает,
как видите, с тем, что я Вам раньше писал, указывая, что на время до полу-
чения новых кредитов у нас здесь будет борьба довольно острая и нам необ-
ходимо будет рассчитывать на другие страны» 37.
Создание «Русского комитета» не могло существенно изменить характер
советско-германских торговых отношений, но оно являлось, однако, ярким
доказательством их потенциальной конфликтности. Созданию «Комитета»
предшествовало стремление германского правительства и промышленных
кругов к предотвращению использования Кремлем советско-германской тор-
говли как политического инструмента. Речь шла не об уменьшении советс-
ко-германского торгового оборота, но о стремлении Берлина к изменению
«правил» советско-германских экономических отношений. Политика Моск-
вы, направленная на экономическую интеграцию, при активном использова-
нии материальных и идеальных (прецедент) преимуществ германского рын-
ка объективно ослабляла роль Германии в советской торговле, что не могло
не вызывать тревоги в Берлине.
1928 год в отношениях между Москвой и Берлином стал годом подведе-
ния итогов существенной интенсификации советско-германских торговых
отношений, связанной с выдачей 300-миллионного кредита в 1926 году. Не-
завершенность Берлинской экономической конференции и подготовка к про-
должению официального диалога предполагали консолидацию уже наметив-
шихся торгово-политических стратегий.
Исходя из убеждения общей стабильности советско-германских отно-
шений, Кремль не видел альтернативы дальнейшей политике углубления
советско-германской торговли. Политика «международной конкуренции»
преследовала две основные цели: во-первых, используя сравнительную вы-
годность германского рынка, наращивать экономическое присутствие на
рынках других стран, прежде всего, Великобритании и США; во-вторых,
использовать рост заказов на британском и американском рынках как сред-
ство политического давления на «влиятельные круги» Германии с целью по-
45
вторения крупной кредитной акции. Одновременно Наркомторг искал воз-
можности для компромиссов по более мелким вопросам, не имеющим для
него стратегического значения. Целью являлась не только общая демонстра-
ция «доброй воли» для улучшения климата советско-германских экономи-
ческих отношений, сколько совершенно конкретная задача по успешному, в
понимании Кремля, проведению Московской экономической конференции
как средства по повышению «кредитного престижа». Последняя завершилась
подписанием советско-германского протокола от 21 декабря 1928 г. и озна-
чала формальное урегулирование осложнений, вызванных неудовлетворитель-
ными, с точки зрения Берлина, результатами 300-миллионной кредитной
акции. Литвинов подчеркивал символический успех конференции: «Согла-
шение имеет огромное значение не только для наших отношений с Германи-
ей, но и со всем миром. Во время переговоров на немцев смотрели как на
пионеров, прокладывающих новые пути для экономического сотрудничества
с нашим союзом» 38.
Разработка торговой политики находилась в тесной зависимости от
общих внешне- и внутриполитических задач обеих стран. Необходимость
репарационных платежей, стремление к стабилизации внутреннего рынка
заставляли официальный Берлин внимательно следить за судьбой 300-мил-
лионного кредита — германской «инвестиции» в борьбе за русский рынок
сбыта. Очевидный неуспех политических задач, преследуемых кредитной ак-
цией, способствовал централизации германской торговой политики в «рус-
ском бизнесе» с вытекающими последствиями в форме большей сдержанности
в кредитном вопросе и создании «Русского комитета». Демонстрация более
критического подхода к торговле с СССР являлась одновременно и результа-
том приоритетного направления внешней политики Веймарской Германии —
подготовке к репарационным переговорам по плану Юнга в 1929 году.
Важно отметить, что в то время как тактика советской внешнеторговой
политики была обусловлена внешними обстоятельствами, ее приоритетная цель
— внешнеэкономическая интеграция — определялась в решающей степени
внутриэкономическими задачами. Кризис хлебозаготовок зимы 1927/28 гг. зна-
чительно сократил запасы валюты, необходимой для индустриализации. Кре-
дитование внешней торговли СССР становилось вопросом чрезвычайной
важности, даже если для этого необходимо было пожертвовать «качеством»
советско-германских отношений. На фоне решений XV съезда ВКП (б) (2—
19 декабря 1927 г.) о развертывании коллективизации сельского хозяйства,
«о переходе к крупному социалистическому производству, основанному на
новой технике» и заявленного Сталиным (в мае—июне 1928 г.) намерении о
строительстве колхозов-гигантов и машинно-трактортных станций, финан-
сово менее выгодные чем в Германии условия («политические» заказы)
расширяющейся торговли с Великобританией и США, должны были подго-
товить политическую почву для будущих кредитов. Стабилизация внешне-
экономических отношений посредством увеличения числа стран — торговых
партнеров — становилась важнейшей политической задачей Наркомторга.
Микоян формулировал: «В настоящий период, когда н£ше хозяйство требует
максимального ввоза оборудования для развития и расширения переобору-
дования нашей промышленности, необходимо стремиться к максимальному
расширению кредитной базы для СССР и в других странах, кроме Герма-
нии... Мы считаемся с фактом, что в отдельных странах кредитные условия
будут несколько хуже, чем те условия, которые мы получаем в Германии, но
если эта разница не нарушит наших расчетов, Наркомторг пойдет на эти
условия, учитывая, что при расширении наших заказов условия кредита бу-
дут постепенно улучшаться... Надо иметь в виду, что очень опасно распола-
гать лишь одним опорным пунктом — германским рынком. В нашей внеш-
ней торговле нам необходимо создать несколько опорных баз» 39.
Теоретическая суть внешнеэкономической политики СССР в 1928 г. была
подготовлена выбором внутриэкономического развития. Концепция Нарком-
торга по внешнеэкономической интеграции на основе ее политических це-
46
лей являлась подтверждением поражения правого крыла партии во внутри-
экономической дискуссии. Данная форма интеграции являлась манифестом
окончательной победы сторонников политического (государственного) регу-
лирования внешней торговли в форме усиления ее монополии. Усиление же
монополии, в свою очередь, предполагало форсированное увеличение им-
порта как отказ от аккумуляции капитала за счет развития рыночных отно-
шений в сельском хозяйстве, изоляцию последнего от внешнего рынка на
пути к полуавтаркическому форсированию индустриализации.
Примечания
1.	DYCK H.L. Weimar Germany and Soviet Russia 1926—1933. Lnd. 1966.
2.	«Без экономического и военного сотрудничества германо-советские отношения были бы
совершенно немыслимы. Для поддержания этих отношений в различные периоды времени
не было более действенных аргументов, чем стремление к экономическому и военному
сотрудничеству». — VON STRANDMANN Н.Р. GroBindustrie und Rapallopolitik. Deutsch-
sowjetische Handelsbeziehungen in der Weimarer Republik. — Historische Zeitschrift (HZ) 222
(1976), S. 338; ZEIDLER M. Reichswehr und Rote Armee 1920—1930. Wege und Stationen einer
ungewohnlichen Zusammenarbeit. Munchen. 1993, S. 157; ГОРЛОВ С. Совершенно секретно:
Альянс Москва—Берлин, 1920—1933 гг. Часть IV. М. 2001.
3.	MICK С. Sowjetische Propaganda, Fiinfjahrplan und deutsche Russlandpolitik 1928—1932. Stuttgart.
1995, S. 416; PERREY HJ. Der Russlandausschuss der Deutschen Wirtschaft. Die deutsch-
sowjetischen Wirtschaftsbeziehungen der Zwischenkriegszeit. Ein Beitrag zur Geschichte des Ost-
West Handels. Munchen 1985, S. 139.
4.	MULLER W. Russlandberichterstattung und Rapallopolitik. Deutsch-sowjetische Beziehungen
1924—1933 im Spiegel der deutschen Presse. Saarbriicken. 1983, S. 271—279.
5.	MICK C. Op. cit, S. 320.
6.	Крестинский — Чичерину 2 апреля 1928 г. — Архив внешней политики Российской Феде-
рации (АВП РФ), ф. 5, оп. 8, д. 5, п. 33, л. 143.
7.	Крестинский — Чичерину 26 марта 1928 г. Там же.
8.	«Статистической комиссии» Берлинской конференции надлежало выяснить вопрос о вы-
полнении советской стороной обязательства об увеличении экспорта из Германии до дово-
енного уровня согласно экономическому договору 1925 года. По утверждению немецкой
стороны, доля германского экспорта в советском импорте составляла 26% (до войны 50%),
в то время как советские расчеты исходили из 32%. Компромисс был достигнут на советс-
ко-германской конференции в Москве (ноябрь—декабрь 1928 г.) после того, как обе сторо-
ны выразили согласие руководствоваться цифрой в 29—30%. См. ANDERS R. Der
Handelsverkehr der UdSSR mit Deutschland. Brl. 1928, S. 6. См. также АВП РФ, ф. 9, on. 3, д.
28, п. 27, л. 41, 119.
9.	В апреле 1926 г. германское правительство приняло решение о предоставлении СССР 300-
миллионного кредита (в немецких марках) для закупки промышленной продукции. Для
успешного финансирования кредитной операции банковским консорциумом правитель-
ство Веймарской Республики обеспечило 60-процентную гарантию кредита. К вопросу о
финансировании кредита см.: SCHENKMANN Е.М. Die Finanzierung des russischen
AuBenhandels. — Weltwirtschaftliches Archiv 33 (1931); POHL M. Die Finanzierung der
Russengeschafte zwischen den beiden Weltkriegen. Frankfurt am Main. 1975, S. 16—27; MATTIAS E.
Die deutsche Sozialdemokratie und der Osten 1914—1945. Tubingen. 1954, S. 63.
10.	Литвинов — Микояну 11 апреля 1928 г. — Российский государственный архив экономики
(РГАЭ), ф. 5240, оп. 18, д. 281, л. 258—261; ADAP (Akten zur Deutschen Auswartigen Politik,
1918-1945), Serie B.Bd. VIII, S. 472.
11.	Ленгиель писал Микояну о своем разговоре с Вольфом, называя откровенность последнего
«брутальной»: «Что касаемся Германии, то Вольф считает улаживание конфликта с инжене-
рами необходимым. Он сказал, что хотя этот случай сам по себе не имеет большого значе-
ния, он стал вопросом престижа для Германии. Надо это дело ликвидировать «элегантным
жестом». Самым лучшим было бы, чтобы на суде была доказана виновность инженеров
самым убедительным образом для заграницы. Потом надо было бы инженеров освободить.
До урегулирования этого дела нет, конечно, никакой возможности что-нибудь сделать в
Германии». — РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 281, л. 256. См. также беседу представителя «Импер-
ского союза германской промышленности» Кремера с сотрудником Восточного отдела
МИДа Дирксеном от 4 апреля 1928 г. — ADAP. S. В. Bd. VIII, S. 452.
12.	РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 2830, л. 22.
13.	Там же, д. 787, л. 49.
14.	Россия и США: экономические отношения. 1917—1933 гг. Сб. док-ов. Док. 107. М. 1997,
с. 250, 253.
47
15.	КЕН О.Н., РУПАСОВ А.И. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР с западными
соседними государствами (конец 1920-х — 1930-е гг.): Проблемы. Документы. Опыт ком-
ментария. Ч. 1. 1928-1934. СПб. 2000, с. 544.
16.	ADAP. S.B. Bd. IX, S. 212. Бегге докладывал Микояну 23 июня о полном успехе «политичес-
ких» заказов: «Размещенные заказы в Англии на текстильные машины дали сильный тол-
чок германским фирмам и условия, которые предлагаются теперь нашему текстильному
отделу немецкими фирмами значительно более выгодны, чем это было до размещения
заказов в Англии».
17.	РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 281, л. 185.
18.	Экономическая жизнь, 3.VI.1928.
19.	В письме к Рухимовичу (заместителю председателя ВСНХ СССР) от 29 мая 1928 г. Шлей-
фер подтверждал приоритетное значение советско-германских отношений в советском на-
мерении учредить «техническое бюро». — РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 2339, л. 55.
20.	Одним из авторов этого плана, разработанного к середине июля 1928 г., являлся Шлейфер.
- РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 292, л. 147-152.
21.	BURCKHARDT J. Der deutsch-russische Rechts- und Wirtschaftsvertrag vom 12. Oktober 1925.
Wurzburg. 1930, S. 25.
22.	РГАЭ, ф. 5240, on. 18, д. 292, л. 151; д. 2340, л. 30.
23.	Из доклада Битнера (сотрудника советского торгпредства в Берлине) Микояну от 16 июня
1928 г. - РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 2578, л. 316.
24.	РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 292, л. 137; д. 2548, л. 49; Государственный архив Российской
Федерации (ГАРФ), ф. 8350, оп. 3, д. 454, л. 10—17.
25.	РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 281, л. 170 об.; д. 292, л. 128.
26.	Наряду с такими факторами как «русские цены» и картеллирование германской промыш-
ленности, которые объективно способствовали удорожанию кредита, отсутствие опыта в
оперативном размещении закупаемой продукции также вело к дополнительным затратам в
процессе ее использования. Ланда ( Берлинское торгпредство) писал об этом Двойлацкому
(Наркомторг) 5 сентября 1928 г.: «Два года тому назад, при использовании кредита, мы
были очень неподготовлены, работали поэтому без достаточной разработки каждого заказа,
совершали много технических и коммерческих ошибок. В частности, мы тогда делали боль-
шие переплаты... Увлекшись 300-миллионным кредитом и считая необходимым доказать
немцам, что мы сумеем воспользоваться этим кредитом, мы заставляли промышленность
давать нам максимальные заказы в кратчайший срок и промышленность, не будучи подго-
товленной к таким массовым заказам, сплошь и рядом заказывала предметы, которые или
вообще не нужны были ей, или были нужны ей только через очень долгий срок». — РГАЭ,
ф. 5240, оп. 18, д. 1797, л. 1.
27.	Из «Анализа валютной задолженности Торгпредств, подконтрольных им организаций и
зарубежных совбанков западной группы». «Анализ» подписан консультантом Генеральной
агентуры НКФ СССР заграницей Н. Орбеловым 14 марта 1929 г. — РГАЭ, ф. 5240, оп. 18,
д. 284, л. 159-197.
28.	РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 281, л. 144 об.
29.	Из «Финансового письма» № 7 от 7 января 1929 г. — РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, л. 104.
30.	Наш расчет по данным таблицы № 14 у BEITEL W., NOTZOLD J. Technologietransfer und
wirtschaftliche Entwicklung. Zur Konzeption der Sowjetunion in der Zeit der Neuen Okonomischen
Politik und des ersten Fiinfjahrplanes. Brl. 1979, S. 129.
31.	Cm. CAMERON D. To Transform the Revolution into an Evolution: Underlying Assumptions of
German Foreign Policy toward Soviet Russia, 1919—1927. — Journal of Contemporary History,
Vol. 40, No. 1 (January 2005), p. 45—47.
32.	Документом, наглядным образом демонстрирующим осведомленность Берлина о цели пе-
реброски советских заказов из «немецкого контингента» в другие страны, является теле-
грамма Хея из посольства Германии в Москве в министерство иностранных дел от 19 мая
1927 года. Хей настаивал, что единственной причиной этой акции являлся поиск контакта
с влиятельными промышленными кругами США и Англии, и добавлял: «С другой стороны,
существует, безусловно, желание заставить Германию пойти по пути повторения 300-мил -
лионной кредитной акции, а по-возможности, ее дальнейшего развития». — ADAP. S. В.
Bd. V, S. 380.
33.	См. PERREY H.J. Op. cit., S. 78.
34.	РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 281, л. 151; ADAP. S. В. Bd. X, S. 28.
35.	Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 17,
оп. 3, д. 706, л. 2; РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 751, л. 86-92.
36.	РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 182, л. 97.
37.	Там же, д. 2181, л. 107, 111.
38.	АВП РФ, ф. 9, оп. 3, д. 28, п. 27, л. 105.
39.	Из директивного письма Микояна и Шлейфера всем советским торгпредам в Европе от
9 февраля 1927 г. — РГАЭ, ф. 5240, оп. 18, д. 141, л. 150.
48
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
Александр Романович Воронцов
М.А. Приходько, В.А. Удовик
Известный государственный деятель России Александр Романович Ворон-
цов происходил из древнего боярского рода. По семейному преданию, под-
держиваемому не всеми исследователями, род Воронцовых брал свое начало
от варяжского князя (ярла) Шимона (Симона) Африкановича (Афрек-Ши-
мона) (? — после 1073 г.), выехавшего из Германии и перешедшего вместе с
дружиной (около 300 воинов) на службу к великому князю киевскому Ярос-
лаву Мудрому в 1027 году '. Приняв православие, он стал именоваться Симо-
ном Африкановичем (то есть как сын Афрека (Афрена) — африканца).
Симон Африканович вместе со своим сыном Георгием Симоновичем (? —
после 1157 г.) пользовался особенными милостями великих князей киев-
ских — Ярослава Владимировича и Всеволода Ярославовича 2.
Один из потомков Симона Африкановича Федор Васильевич (? — до
1371 г.) по прозвищу Воронец, происходившему, по всей видимости, от ста-
ринного слова «воронец», то есть брус в избе, на котором помещались пола-
ти, стал в XIV в. родоначальником русской фамилии Воронцовых. Один из
древнейших русских родов — Воронцовы состоял в тесном родстве с Аксако-
выми, Башмаковыми, Вельяминовыми, Воронцовыми-Вельяминовыми, Ис-
леневыми, Исленьевыми, Шадриными.
А.Р. Воронцов родился 4 сентября 1741 г.3 в Санкт-Петербурге в семье
Романа Илларионовича (Ларионовича) Воронцова (1717—1783 гг.) и Марфы
Ивановны Сурминой (в первом браке Долгорукой) (1718—1745 гг.). Алек-
сандр стал третьим ребенком в семье, после сестер Марии (1738 — ? 1779 гг.)
и Елизаветы (1739—1792 гг.) и долгожданным первенцем мужского пола. В
1743 г. в семье родилась третья дочь — Екатерина (1743—1810 гг.) и в 1744 г.
второй сын Семен (1741—1832 гг.).
Рождение Александра Воронцова пришлось на год дворцового переворо-
та, возведшего на престол императрицу Елизавету I Петровну и обеспечивше-
го взлет служебной карьеры его дяди М.И. Воронцова (1714—1767 гг.) и отца.
Роман Илларионович Воронцов будучи в 1741 г. только подпоручиком лейб-
гвардии Измайловского полка, в 1742 г. получает придворный чин камер-
юнкера и уже через четыре года становится действительным камергером
императорского двора. В дальнейшем, успешное развитие карьеры Романа
Илларионовича будет отмечено множеством чинов и наград, в том числе
Приходько Михаил Анатольевич — член научного Воронцовского общества; Удовик Вячеслав Афана-
сьевич — почетный член научного Воронцовского общества.
49
производством в генерал-аншефы (полные генералы) в 1761 г., итогом ее
стала должность наместника, генерал-губернатора Владимирской, Тамбовс-
кой, Пензенской и (с 1782 г.) Костромской губерний, которую Р.И. Ворон-
цов занимал в 1778—1783 годы.
Семейное счастье родителей А.Р. Воронцова продлилось недолго —
19 апреля 1745 г. его мать Марфа Ивановна скончалась. В 28 лет Роман
Илларионович остался вдовцом с пятью детьми на руках. В связи с душев-
ным потрясением Р.И. Воронцова все дети были взяты в дом его знаменито-
го старшего брата, Михаила Илларионовича Воронцова — вице-канцлера,
активного участника дворцового переворота 1741 г., особо приближенного к
императрице Елизавете I. При содействии М.И. Воронцова, дочери Р.И. Во-
ронцова, Мария и Елизавета были определены ко двору. Мария стала фрейли-
ной императрицы Елизаветы I, а Елизавета — фрейлиной великой княгини
Екатерины Алексеевны, супруги великого князя Петра Федоровича. Младшая
дочь Екатерина стала жить в семье бабушки по материнской линии Федосьи
Ивановны Сурминой (? — после 1747 г.) и по достижении 4-х лет была взята
М.И. Воронцовым на воспитание в свою семью. Младший сын Семен первые
годы своей жизни прожил у деда Иллариона (Лариона) Гавриловича Ворон-
цова (1674—1750 гг.) и только потом вернулся в отчий дом. С отцом остался
старший сын Александр.
Несмотря на молодость ставшего вдовцом Романа Илларионовича, его
рассеянную жизнь при дворе и в высшем столичном обществе, он позаботился
о хорошем воспитании своих сыновей. Первыми учителями-гувернерами Алек-
сандра Романовича стали — присланная из Берлина дядей француженка Рюи-
но (Ruinau), потом госпожа Берже и далее несколько гувернеров-французов.
Быстро освоив французский язык, Александр Воронцов уже к 5—6 годам
обнаружил склонность к учению, и особенно к чтению книг, чему во многом
способствовала выписанная его отцом из Голландии хорошая библиотека,
состоявшая из книг лучших французских писателей и поэтов, а также сочи-
нений исторического содержания. Александр имел доступ к домашним биб-
лиотекам дяди М.И. Воронцова и фаворита императрицы Елизаветы I
И.И. Шувалова. К 12-летнему возрасту Александр был хорошо знаком с про-
изведениями Ф. Вольтера, Ж. Расина, П. Корнеля, Н. Буало и других фран-
цузских классиков. Особенно внимательно он изучал журнал «Clef des Cabinets
des Princes de ГЕигоре» («Ключ к знакомству с кабинетами европейских госу-
дарей»), издававшегося с 1700 года. «Это издание, — писал позднее А.Р. Во-
ронцов в своих воспоминаниях, — имело великое влияние на мою наклон-
ность к истории и политике; оно возбудило во мне желание знать все, что
касается этих предметов и в особенности по отношению их к России.» 4.
Домашнее образование включало в себя изучение, русского языка и других
элементарных знаний, обучение правилам этикета, а также участие в специаль-
ных “детских” балах при дворе Елизаветы I и в лучших домах петербургской
знати, просмотр спектаклей французской комедии, дававшихся два раза в неде-
лю в придворном театре. С юных лет А.Р. Воронцов привык к придворному
обществу и столичной знати. Как и его сестра, Екатерина, он с ранних лет
занимается литературной деятельностью. Он первый в России перевел некото-
рые произведения Ф. Вольтера, в дальнейшем опубликованные в журнале 5.
В детские годы Александр был особенно близок к своей младшей сестре
Екатерине, будущей княгине Дашковой, воспитывавшейся в доме М.И. Во-
ронцова. Эта привязанность с годами превратилась в неослабное взаимное
доверие и верную дружбу на всю оставшуюся жизнь. Бывали в этом доме и
императрица Елизавета I и великая княгиня Екатерина Алексеевна, буду-
щая императрица Екатерина II, с которыми Александр Воронцов имел воз-
можность общаться в частном порядке. В доме М.И. Воронцова и в других
великосветских домах, вспоминал А.Р. Воронцов, «я не только свыкся с
обычаями и правилами общества, но также привык слушать разговоры о
государственных делах и, признаюсь, что уже тогда я чувствовал пылкое
влечение к деловым занятиям» 6.
50
По обычаю того времени, Александр Воронцов с малых лет (с 1745 г.)
был записан на военную службу капралом в лейб-гвардии Измайловский
полк и вскоре был произведен в сержанты. В 1754 г. Александр и его брат
Семен были отданы отцом на обучение в состоявший под ведением графа
П.И.Шувалова пансион профессора юриспруденции Г.Штрубе в Санкт-Пе-
тербурге. Обучение Александра в этом учебном заведении не было продол-
жительным. В 1755 г. он производится в прапорщики лейб-гвардии Измай-
ловского полка и с 1756 г. приступает к отправлению своих служебных
обязанностей 7. Юный гвардейский офицер вновь окунулся в самую гущу
высшего света Санкт-Петербурга, но уже как взрослый человек. Гостепри-
имные для него семейства князей Трубецких, графов Бутурлиных, Нарыш-
киных, Разумовских, Чернышевых, Шереметевых, Шуваловых и многих дру-
гих способствовали А.Р. Воронцову упрочить свое положение в придворном
обществе и в среде знати.
Следующий* 1757 г. во многом изменил судьбу А.Р. Воронцова. В июле в
Санкт-Петербург прибыло французское посольство во главе с маркизом Ло-
питалем. Благожелательно принятый императрицей последний, дружески
сошелся с вице-канцлером М.И. Воронцовым и его племянником. Лопиталь
сообщил Александру о недавнем открытии в Версале военного учебного за-
ведения, состоявшего под особым покровительством короля Людовика XV —
Школы легких кавалеристов, в которой воспитывались дети французской
знати и дворянства. Посол исходатайствовал разрешение короля на вступле-
ние в нее А.Р. Воронцова. Было получено уведомление французского мини-
стра иностранных дел, аббата де Берни о данном королем Людовиком XV
повелении принять в эту Школу племянника русского вице-канцлера. В том
же году состоялось повеление Елизаветы I об отправлении во Францию для
продолжения обучения прапорщика лейб-гвардии Измайловского полка
А.Р. Воронцова.
Впрочем отъезд Александра пришлось отложить из-за назначенных
на середину февраля 1758 г. свадеб его сестры Марии, старшей дочери
Р.И. Воронцова, и единственной дочери М.И. Воронцова — Анны. Кроме
того, 14 февраля 1758 г., впав в опалу, получил отставку государственный кан-
цлер А.П. Бестужев-Рюмин, которого заменил в управлении иностранными
делами М.И. Воронцов, но и на него легла тень подозрения императрицы 8.
После аудиенции у Елизаветы I, А.Р.Воронцов получил особый реск-
рипт, адресованный русскому послу в Париже графу М.П. Бестужеву-Рюми-
ну (брату бывшего государственного канцлера), которому поручалось обес-
печить устройство А.Р. Воронцова в Школу легких кавалеристов и опекать
его во время учебы. 28 февраля 1758 г. семнадцатилетний Александр выехал
из Санкт-Петербурга в сопровождении двух слуг — крепостного Тимофея
Орлова и вольного человека Ягана Рейха. Дорога от Санкт-Петербурга до
Парижа заняла около 5 месяцев. Воронцов везде представлялся царственным
особам (королям, герцогам, курфюстам и т.д.) и посещал дома местной зна-
ти. На обеде у мангеймского курфюрста он встретился с обожаемым им Воль-
тером. «Я, — писал Александр отцу, — с крайним удовольствием увидел ... за
столом знатного господина Вольтера, который весьма ко мне ласкался. Пос-
ле обеда ... я имел удовольствие один с ним долго сидеть. Говорил мне, что
он весьма жалеет, что я не могу с ним долго быть и что он надеется, что я сие
время не потерял» 9. На несколько дней задержавшись в Мангейме, он по
нескольку часов в день проводил в беседах с Вольтером и посещал в местном
театре его трагедии 10. На пути от Страсбурга до Парижа Александр останав-
ливался во всех сколько-нибудь интересных городах и посещал музеи, биб-
лиотеки и книжные магазины.
Прибыв в июле 1758 г. в Париж, он поселился в доме посла М.П. Бесту-
жева-Рюмина, а спустя две недели, был официально представлен королю
Людовику XV. До зачисления в Школу он ходил в театры, покупал в книж-
ных лавках и читал философские, политические, исторические и иные сочи-
нения. Его удивил Париж: «Меня натурально очень поразили и громадность
51
Парижа, и многочисленность его населения, и предприимчивая деятельность
жителей, — писал он, — в нем есть очень красивые кварталы или, по мень-
шей мере, целые улицы, где нет других зданий кроме больших отелей».
Наконец было получено уведомление, что «г-жа Помпадур писала по при-
казанию короля директору Школы ... герцогу Шольнесу, что все готово для
моего поступления туда и что я смогу поступить когда захочу» 11.
Роман Илларионович предоставил сыну возможность учиться во Фран-
ции там, где пожелает: «Я, — писал он ему, — даю тебе волю: в Версалии
будешь учиться, или в другом месте, только б не в Париже, а то тут одно
гулянье и мотовство; а я ожидаю и дядя твой от твоей езды в чужие края
пользы и надеюсь, что ты слово свое сдержишь». Александр ответил отцу,
что хочет осведомиться об «Ecole des chevaux legers» — «учат ли там по-латы-
ни и читают ли философию и натуральное право. Естли ети все науки учат,
то не только в едакую строгость, но хотя бы еще строже было, с охотою
отдамся, зная, что мне из этого польза будет» ,2. В конечном итоге он остано-
вил выбор на этой школе и через 8—9 дней Бестужев-Рюмин отвез Алексан-
дра в Версаль.
За год обучения следовало заплатить 4000 ливров. Александр имел две
комнаты, небольшую прихожую и антресоли для прислуги, освещение, но-
вый мундир, сюртук и стирку белья. Питание, по его словам, было прилич-
ным, по пятницам и субботам ели постное. Общительный россиянин быстро
освоился в Школе. «Я должен отдать справедливость любезности всей этой
французской знатной молодежи, которая была так предупредительна ко мне,
что через два дня, я уже был там как дома, точно будто я прожил там не-
сколько месяцев... По прошествии одной недели моего пребывания в этой
Школе, я уже понял, что она хороша и может быть полезна для меня, а
потому стал заниматься очень усердно. Я сошелся с некоторыми из моих
товарищей, общество которых мне всего более нравилось, и нисколько не
тяготился моим пребыванием в Школе» ,3. Во время жизни в Версале он
сблизился со многими придворными, стал известен королевской семье. Лю-
довик XV не раз и подолгу беседовал с ним. В ноябре 1758 г. он получил
радостную весть о назначении дяди государственным канцлером.
Александр не ограничился дисциплинами, изучаемыми в Школе (ма-
тематика, фортификация, инженерное искусство, рисование и др.). Он до-
говорился о дополнительных занятиях с Арну, преподававшим словесность.
Беседы о словесности и литературе нередко прерывались рассказами о Воль-
тере, секретарем которого Арну был в недавнем прошлом. Занимались с
ним дополнительно и преподаватели истории, каллиграфии, фехтования и
танцев. Военные и физические упражнения Александр посчитал лишними
для себя. Лишним он посчитал и обучение верховой езде 14.
С началом нового 1759 г. А.Воронцов был произведен в подпоручики.
Учеба в военной школе не изменила планов юноши — он не хотел быть
военным. «Вы знаете, — делится он своими мыслями с отцом, — к чему я
имею склонность, и думаю, что могу быть и свободен, то есть к министер-
ству. Я перед поездом (в Париж. — М.П., В.У.) имел честь с вами в том
открыться, и мне показалось, что вам мое желание не противно было». «От-
чего, — спрашивает он, — в Англии и в других местах столько находится
людей полезных. Все делает вольность, то есть — употреблену быть в том, к
чему склонность» ,5. Он также хотел быть «вольным» в выборе будущей про-
фессии.
Роман Илларионович продолжал опасаться, что жизнь во Франции по-
влияет на нравственный облик сына. «Теперь, — пишет он ему, — осталось
мне видеть, что ты доказал о своем поведении. Живешь в Версали с молоды-
ми людьми, по своей воле, деньги имеешь; употреблять можешь порядочно и
непорядочно, только та разница, что невоздержаньем понудишь меня вскоре
отозвать тебя, да в отечестве своим фигуры не сделаешь, для того, что все
будут знать, что за мотовство возвратился. Берегися, мой сын, дурных людей
и не имей с мотами знакомства, а паче всего советую: никому не будь должен
52
и чтоб и тебе должны не были господа, с которыми ты в товариществе. На те
оригиналы, с которых копии сюда к нам выезжают, надежды мало. Что мож-
но получить с ними в обращении, как не одно о театрах знание и героинях
театральных». Михаил Илларионович также просил племянника «содержать
себя разумно и честно», чтобы он и его брат, слыша о нем, могли только
радоваться. «Надобно вам, — пишет он, — сохранять честь российского дво-
рянства и фамилии вашей, которая того от вас требовать право имеет». Алек-
сандр, отвечая на советы отца и дяди, пишет: «Шлюсь на всех бескорыстных
людей, кои меня знали в этом городе, что знание девок, балов и прочих пуб-
личных мест, что столь других веселило, мне ни мало удовольствия не делало,
и без пристрастия скажу, хотя ето покажется и странно, что мало находится
людей в мои лета, кто б толь мало в дебошах наслаждался, как я» ,6.
С завершением учебы в Школе легкой кавалерии 17 Александр хотел
задержаться в Париже. «Вот план, — пишет он отцу, — который я себе сделал
о моей жизни в чужих краях, ежели его опробуете... Я надеюсь, оконча преж-
де писанные науки, поехать жить в Париж, где буду прележаться к физике
экспериментальной, механике; утро, понеже при сем всегда в 6 часов вста-
вать, — чтобы ездить смотреть, что есть куриозного в Париже, также во всех
мануфактурах, и делать знакомства с знатными артистами, что впредь мне
будет к пользе служить, а вечер — чтобы видеть, как те дома, которые уже
знаю, и новые знакомства делать». Он отмечает, что для выполнения плана
ему потребуется 24 285 ливров. Сумма, говорит он, немалая, «только, ей-ей,
лишнего нету». Однако Роман Илларионович не одобрил намерение сына
задержаться в Париже, опасаясь соблазнов парижской жизни. Он посчитал,
что лучшим продолжением образования Александра станет путешествие по
европейским странам (Испании, Португалии, Италии и Швейцарии). Алек-
сандр вынужден был подчиниться воле отца. Роман Илларионович пишет
сыну накануне его путешествия: «Старайся, чтоб твое пребывание в чужих
краях принесло пользу и, чтоб ты годен был для услуги своего отечества.
Знать должно силы и правление тех государств, в которых был, в чем они
изобильны и чего не достает, откуда недостаточное получают, а излишнее
куда отпускают, нравы и склонности народов. А прежде всего себя исправить
наукою и сделаться способным понимать и рассуждать правильно... Все, что
случится достопамятного, записывай, чтобы вояж твой служил тебе в пользу».
Михаил Илларионович снабжает Александра рекомендательным письмом к
испанскому королю, чтобы пребывание в Испании было для него «не токмо
приятным, но и полезным». Дядя верил, что племянник оправдает его реко-
мендацию «похвальными поступками при таком дворе, где уже чрез толь
долгое время ни одного нашего земляка не видали».
В новую поездку Александр Воронцов отправился уже в сопровождении
целой свиты — француза Фавье и троих слуг: Тимофея Орлова, французов —
повара и парикмахера. Ехал Александр в собственной карете, купленной в
Париже. «Земным раем», посчитал он, была провинция Валенсия. Знаком-
ство с Испанией и Португалией Александр завершил подробным описанием
дворов этих государств. £)н послал свое сочинение Михаилу Илларионовичу.
Дядя преподнес труд племянника Елизавете Петровне, и императрица одоб-
рила его. Далее путь лежал в Италию. Александр Романович был в восхище-
нии от Рима. «Чем более мое бытие в Риме продолжается, — пишет он, —
тем менее насытиться могу виденным оново, особливо церковью святого
Петра, которую, видев всякий день с тех пор как в Риме, все новое что-
нибудь нахожу» ,8. Денег у него оставалось все меньше и меньше, но он не
удерживается и покупает в Италии восемь картин, в том числе одну из шко-
лы Рафаэля, а также «ящик» рисунков лучших зданий и статуй Италии.
В Швейцарии его поразили не красоты природы, а местные обычаи.
«Здесь нравы, — отмечает он, — для умеренности роскоши весьма похваль-
ны. Народ трудолюбив. Веселие, написанное на лице, что всегда видно на
гражданах республики: не завися ни от кого, как только от прав, следова-
тельно, ляжет спокойно и встанет спокойно». В Женеве он снова увиделся с
53
Вольтером. Они встречались и беседовали во все дни его пребывания в Же-
неве. После этой встречи Александр отправляет Вольтеру письмо, которое
стало первым в их длительной переписке. Вольтер не замедлил с ответом. И
с этих пор между прославленным мыслителем, возраст которое приближался
к семидесяти годам, и Александром, которому не было и двадцати, завязыва-
ется дружеская переписка, продолжавшаяся более десяти лет 19.
Путешествие по Европе расширило кругозор Александра. «Как не выез-
жал еще из отечества, — пишет он, — то думал, что мы уже во всем можем
иметь преимущество перед другими. Только я весьма обманулся и через воя-
жи увидел, что еще много не достает». Он замечает, что «много покупаем на
стороне, а русского купца почти не увидишь». В Испании, пишет он Миха-
илу Илларионовичу, большой спрос на русский хлеб и другие товары, но
прибыль от продажи их попадает в карман англичан. «Все то, что англичане
у нас берут и привозят в Гишпанию и отдают им с великим барышом, в
оборот берут золото и серебро, из которого некоторую часть с великой при-
былью нам привозят». А поэтому «аглицкая нация, которая лучше всех на
свете знает силу и порядок коммерции, старалась во все время нас в слепоте
об оном держать». Интерес к коммерции, к торговле возрастал у Александра
с каждым днем. Он убедился, что процветание государства невозможно без
развития торговли. Большая часть покупаемых им книг посвящалась торгов-
ле. Наиболее интересные из них он посылает Михаилу Илларионовичу.
Знакомство с разными странами показало Александру, какое большое зна-
чение имеет в жизни людей просвещение. «Государство, — замечает он, —
какое б ни было, будучи один раз просвещено, само собою пойдет, только
бы помешать больше не делали». В этом отношении России пока далеко до
развитых европейских стран. «Дай Бог, чтобы мы когда-нибудь могли сие
увидеть». Путешествие Александра обходилось Роману Илларионовичу в
копеечку, и он пишет ему: «Вояж твой мне уж скучен становится как для
долговременного твоего отсутствия, так и для того, что ты чрезмерную сум-
му издерживаешь» 20.
После упреков в расточительстве и угроз возвратить его домой, Роман
Илларионович поспешил объясниться с сыном. Желание, чтобы Александр
получил наилучшее образование, победило в нем расчетливость. «В то самое
время, — пишет он сыну, — когда я от много расточения желал суровым
письмом удержать тебя, едва мог стерпеть, чтобы утаить от тебя то, что
происходило в моем сердце. Но когда я тем письмом нанес тебе беспокой-
ство, то, по крайней мере, ты примирись со мной, хотя за то, что я ни одной
из моих угроз не привел в действие. Я писал к тебе, что запрещу банкиру
давать тебе деньги, но вместо того писал к нему с просьбою, чтобы он давал
тебе, сколько потребует твои нужды и обстоятельства» 21.
Еще во время пребывания сына в Париже Роман Илларионович писал
ему: «Знай, что по приезде твоем я во всем потребую отчета, а для этого
должен иметь верную книгу для записи своих расходов». «Верную книгу» Алек-
сандр завел и мог отчитаться перед отцом за каждый истраченный рубль. К
тому же он и сам был довольно расчетлив в тратах. Транжирить деньги Алек-
сандр не собирался. У него, «благодаря Бога, такой 'склонности нет», и он
надеялся, «что впредь ее не будет» 22. Действительно, до конца жизни Алек-
сандр Романович жил по средствам и в трате денег был весьма разборчив.
В январе 1760 г. Александр получает очередной чин поручика, а в фев-
рале узнает о возведении его отца Романа Илларионовича и младшего брата
Ивана Илларионовича Воронцова (1719—1789) в графское достоинство Свя-
щенной Римской империи, которое исходотайствовал М.И. Воронцов у гер-
манского императора Франца I, по случаю отсутствия у него потомства
мужского пола. Тем самым и Александр Воронцов с этого времени стал
именоваться графом Священной Римской империи.
Переезжая из одной страны в другую, восхищаясь достигнутыми там
успехами в развитии экономики и культуры, любуясь красотами природы,
Александр ни на минуту не забывал о родине. Он с нетерпением ожидал
54
возвращения в Россию, чтобы,
используя накопленные знания,
начать службу на общее благо.
В январе 1761 г., спустя по-
чти 3 года, А. Воронцов возвра-
тился в Санкт-Петербург 23. А уже
в мае девятнадцати лет от роду
Александр начал дипломатическую
службу. По воле императрицы он
был назначен поверенным в де-
лах (то есть министром 2-го клас-
са) при венском дворе и руково-
дил делами российского посольства
до приезда нового посла князя
Д.М. Голицына. В октябре того же
года Воронцов был пожалован в
канцелярии советники, а в декаб-
ре назначен чрезвычайным по-
сланником в Голландию, о чем и
было объявлено письмом государ-
ственного канцлера, так как им-
ператрица Елизавета I подписать
указы и грамоты не успела из-за
своей болезни и кончины, после-
довавшей 25 декабря 1761 года.
При Петре III положение Воронцовых еще более упрочилось. М.И. Ворон-
цов остался государственным канцлером и продолжал руководить внешней
политикой страны. Роман Илларионович был произведен в генерал-аншефы,
пожалован в кавалеры высшего российского ордена св. Андрея Первозванного
и получил в подарок несколько имений. Александр Воронцов получил при-
дворное звание действительного камергера, кроме того, было подтверждено
его назначение чрезвычайным посланником в Голландию.
Причины щедрот государя для многих были совершенно очевидны: сред-
няя дочь Романа Илларионовича Елизавета уже несколько лет был фаворит-
кой великого князя Петра Федоровича, ставшего императором Петром III.
Оказавшись после смерти матери фрейлиной при дворе великой княгини
Екатерины Алексеевны (будущей императрицы Екатерины II), Елизавета
Воронцова, не будучи красавицей, настолько пленила наследника престола,
что великий князь всерьез намеревался развестись с супругой и жениться на
«Романовне», как он любовно называл Елизавету. Эти отношения были из-
вестны при дворе и даже вызвали просьбу великой княгини Екатерины Алек-
сеевны к императрице Елизавете I отпустить ее домой. После того, как вели-
кий князь Петр Федорович стал императором Петром III его отношения с
супругой сократились дц минимума. Чаще всего император вместе с фрейли-
ной Е.Р.Воронцовой и свитой покидал Санкт-Петербург и уединялся в своей
загородной резиденции Ораниенбауме, где и проводил свой досуг в окруже-
нии преданных ему солдат-голштинцев и придворных, в числе которых не-
редко присутствовали государственный канцлер М.И. Воронцов с семейством
и Р.И. Воронцов.
Начало царствования императора Петра III внесло коррективы в слу-
жебную карьеру А.Воронцова — вместо Голландии ему пришлось ехать в
Англию. 3 февраля 1762 г. он был уволен от должности чрезвычайного по-
сланника в Голландии и 8 марта назначен полномочным министром в Анг-
лию. Александр Романович в двадцать с небольшим лет получил назначение
на важнейшую дипломатическую должность. Случай редчайший, так как ни
в России, ни в других странах не направлялись на важные дипломатические
посты люди без солидного жизненного опыта. Конечно, в этом назначении
немалую роль сыграло то, что Александр был племянником канцлера, но, без
55
сомнения, учитывались и его личные качества. Перед отъездом в Лондон
Александр Романович побывал у дяди. Михаил Илларионович не преминул
дать племяннику несколько советов. В его напутственном письме говори-
лось, чтобы при проезде через Пруссию Александр Романович засвидетель-
ствовал прусскому королю глубочайшее почтение и обо всем увиденном и
услышанном его, Михаила Илларионовича, обстоятельно уведомил. В Гол-
ландии Александру Романовичу необходимо будет познакомиться с тамошним
министром иностранных дел и дипломатическим корпусом, а в особенности с
английским посланником, «стараясь притом поведением своим приобрести их
любовь, и чтобы они могли к своим дворам хорошее мнение отписать». В
Англии он должен позаботиться, чтобы приобрести у короля и его семьи ми-
лость и доверие, а у английских министров любовь и откровенность. Необхо-
димо также избегать лишних расходов, не делать долгов, а своих и канцеляр-
ских служителей содержать «в почтении и страхе, не имея с ними никакой
фамилите, но чтобы всякой из них в должности своей был исправен, а вы им
также всякую справедливость отдать имеете». Михаил Илларионович посо-
ветовал также Александру Романовичу с прилежанием прочесть находивши-
еся в архиве дела, а в особенности реляции князя А.Д. Кантемира, которые
«к руководству дел много способствовать будут» 24.
Петр III считал, что во внешней политике важнейшим для России явля-
ется упрочение дружеских отношений с Англией. Он собственноручно пи-
шет инструкцию для Александра Романовича, в которой предлагает сделать
упор при переговорах с английским правительством на выгоде, которую по-
лучит Англия от дальнейшего развития торговли с Россией 25.
Живость характера, широкая образованность и неподдельный интерес
ко всему новому, прекрасные манеры и отзывчивость способствовали быст-
рому росту популярности Александра Романовича в высших кругах Лондона.
Он был представлен английскому королю Георгу III 26. С ним по-дружески
общались У. Питт Старший лорд Чаттам, лорд А. Сидней, граф В. Шельберн
— будущий маркиз Лансдаун и другие видные политические деятели. Алек-
сандр Романович первым из россиян был удостоен Оксфордским универси-
тетом звания почетного доктора классической литературы.
Между тем, в Российской империи царствование императора Петра III
было прервано дворцовым переворотом, подготовленным группой гвардейс-
ких офицеров, с целью возведения на трон супруги императора. В день пере-
ворота 28 июня 1762 г. Петр III находился в Ораниенбауме. Михаил и Роман
Илларионовичи также были здесь. Император и его свита готовились отме-
тить в Петергофе 29 июня — День святых апостолов Петра и Павла. Миха-
ил Илларионович, услышав о перевороте, решил незамедлительно отпра-
виться в столицу. Он надеялся, что сумеет уговорить Екатерину Алексеевну
подчиниться законному главе государства, то естЁ ее супругу. Уговорить ее
не удалось. Однако и присягнуть новой самодержице Михаил Илларионо-
вич отказался. Присягу он и другие Воронцовы принесли позже — после
смерти Петра III. А молодой Семен Воронцов в день переворота даже обна-
жил шпагу в защиту законного императора, но тудг же был обезоружен и
посажен под арест на 11 суток 27.
Во время переворота из всего семейства Воронцовых на стороне заго-
ворщиков оказалась только княгиня Е.Р. Дашкова, младшая сестра А.Р. Во-
ронцова, которая приняла самое активное участие в нем. (Княгиней Дашко-
вой Е.Р. Воронцова стала в феврале 1759 г., когда вышла замуж за князя
П.М. Дашкова.) В первые месяцы царствования Екатерина II, чувствуя шат-
кость своего положения на российском престоле, была заинтересована в под-
держке Воронцовых, поэтому постаралась «забыть» об их отказе присягнуть
ей до смерти Петра III. В ее коронации в Москве 22 сентября 1762 г. участво-
вали и Михаил Илларионович, и Роман Илларионович, и другие Воронцовы.
Правда, вскоре у Романа Илларионовича было отобрано несколько имений,
а Михаил Илларионович, оставаясь государственным канцлером, должен был
уступить первенствующую роль в Коллегии иностранных дел Н.И. Панину.
56
Императрица Екатерина II, которая помнила о своих встречах с юным
Воронцовым, вскоре после своего воцарения ставит перед ним новую ответ-
ственную задачу: добиться, чтобы подготавливаемый оборонительный союз с
Англией обеспечил России британскую поддержку в ее отношениях с Польшей,
Швецией и Турцией 28. С этим непростым заданием Александр Романович не
справился, так как интересы Российской империи и Англии объективно про-
тиворечили друг другу. Англия не была заинтересована в усилении позиций
Российской империи и оказании ей серьезной поддержки. Чтобы оправдать-
ся, А.Р. Воронцову даже пришлось сослаться на нежелание Англии вообще
вмешиваться в европейские дела.
На русских послах и посланниках лежала обязанность заботиться о ком-
мерческих интересах России в странах, где они были аккредитованы. С раз-
витием торговых отношений исполнение этой обязанности становилось все
более затруднительным. Александр Романович стал добиваться и добился
назначения в Англию особого торгового агента. В дальнейшем такие агенты
появились и в других государствах, с которыми Российская империя имела
торговые и дипломатические отношения. Другое предложение Александра
Романовича по улучшению деятельности послов касалось их осведомлен-
ности о намерениях российского правительства. Необходимо, пишет он в
Петербург; чтобы «каждый из русских министров при европейских дворах
заблаговременно уведомлен был о намерениях или об ответе, который пред-
полагалось сообщить тому двору, при котором он состоял, ибо министер-
ства размеряют доверенность свою по той, какая оказывается от своего дво-
ра» 29. Он также просил разрешения в случае необходимости адресовать свои
донесения прямо на имя императрицы.
Английские моряки считались в то время лучшими в мире, Александр
Романович оказывал всяческую поддержку русским офицерам, приезжавшим
в Англию поучиться у своих британских коллег. В дальнейшем Екатерина II
решила пополнить русский флот самими английскими моряками. Для при-
глашения в Россию опытных моряков в Англию был послан генерал-поручик
Фуллертон. Александр Романович обязан был содействовать его миссии.
Александр Романович был возмущен тем, что в Коллегии иностран-
ных дел не торопились рассматривать его депеши и подолгу не отвечали
на них. О конфликте Александра Романовича с Коллегией стало известно
Екатерине II. В связи с этим Михаил Илларионович пишет племяннику:
«От надежных персон известие имею, что ее императорское величество по
поводу писем и жалоб ваших соизволила в Коллегию записку прислала с
выговором... Ее величеству в оправдание надлежащие изъяснения представ-
лены. Я знаю ревность вашу и усердие к службе, также и сколь неприятно
министру не получать часто от двора своего наставления». Но, поясняет
Михаил Илларионович* надо учитывать, что по получении от него реляций
нельзя сразу посылать ответ. Реляции поступают не только от него. «К тому
же, не на все реляции можно резолюциями снабжать, которые по большей
части только к сведению служат». А для подготовки ответа на важные сооб-
щения, необходимо доложить императрице и получить от нее соответству-
ющее решение 30.
В 1763 г. в Санкт-Петербурге высказали очередное пожелание, чтобы
Англия содействовала планам России по усилению ее позиции в Польше.
(Екатерина II, ожидая скорой кончины польского короля Августа III, плани-
ровала избрание новым королем своего бывшего фаворита Станислава По-
нятовского.) Англия же не стремилась вмешиваться в польские дела. Таким
образом, перед Александром Романовичем снова была поставлена трудно-
выполнимая задача. Н.И. Панин, фактический руководитель Коллегии ино-
странных дел, интриговавший против А.Р. Воронцова, представил перед
императрицей Екатериной II факт пробуксовки усилий в этом вопросе рос-
сийского посланника как доказательство ненадлежащего выполнения им
своих обязанностей. Дядя же М.И. Воронцов уже не мог содействовать пле-
мяннику, так как с середины 1763 г. пребывал в заграничном отпуске.
57
Не только в Санкт-Петербурге росло недовольство Александром Рома-
новичем. При английском дворе возмущались его близостью к оппозиции,
неумением быть беспристрастным. Действительно, по молодости лет и в силу
своего темперамента Александр Романович еще не научился «дипломатни-
чать», скрывать свои мысли и чувства. В связи с этим в послании, от секре-
таря Северного департамента, графа Д. Сандвича, полученным английским
послом графом Д. Букингемширом в Санкт-Петербурге, говорилось: «В пос-
леднее время поведение графа Воронцова сильно изменилось; он не только
принимает участие во всех интригах и нашего государства, но даже в офици-
альной речи министра сносится с людьми, наиболее восстановленными про-
тив мер его величества и употребляющими все усилия к тому, чтобы верным
подданным короля помешать в исполнении их обязанностей. Судя по этому,
можно весьма опасаться, что то, что он сообщает своему двору; не может
способствовать установлению согласия и союза между Англией и Россией.
Поэтому остерегайтесь всяких его действий и передаваемых им сведений и,
не прибегая к форменной жалобе, постарайтесь найти удобное время для
того, чтобы осторожно извлечь пользу из того, что я передаю вам» 31. Недо-
вольство Лондона сыграло на руку Н.И. Панину, и по его настоянию 9 де-
кабря 1764 г. Александр Воронцов был отозван из Лондона и переведен на
должность полномочного министра в Гаагу, резиденцию правительства Рес-
публики Генеральных Штатов Соединенных Нидерландов.
Михаил Илларионович, желая подбодрить племянника, написал ему:
«Довольно для вас утешения, что вы не зазорно и с честью исполняли долж-
ность свою и приобрели себе похвалу при английском дворе и сожаление о
отъезде вашем». В связи с началом службы Александра Романовича в Голлан-
дии последовали советы Михаила Илларионовича: «В Голландии весь народ
сребролюбив, и генерально все весьма скупы. В сем случае вы можете им
подражать. Я вам советую нанять небольшой апартамент, содержать одну
пару лошадей с простою каретою, весьма малый стол иметь, и никому обедов
не давать, и к другим на обеды не ездить. Служителей, кроме камердинера,
повара и двух лакеев, кучера и работника более не иметь». Кроме того, доба-
вил Михаил Илларионович, треть жалованья необходимо иметь в запасе, чтоб
не было нужды у купцов в долг занимать 32. В 1765 г. дядя Михаил Илларио-
нович был уволен со службы и теперь мог помогать племяннику только сове-
тами. Он поселился в Москве в имении Коньково и спустя 2 года скончался
в феврале 1767 года.
Александр Романович, вкусивший в Лондоне от настоящей диплома-
тической службы, в Гааге томился от безделья. Голландия этого времени
находилась, так сказать, на политических задворках Европы и ее влияние
на международные процессы было невелико, что нашло выражение в
реляциях полномочного министра. За неимением важных событий в них
отражены самые мелкие вопросы: изменения в семье штатгальтера Соеди-
ненных провинций, сообщения о собраниях Генеральных штатов, о работе
Амстердамского банка и т.д. 33. В начале 1768 г. он пишет Н.И. Панину, что
остался бы полномочным министром в Гааге, «хоть и без всякой видимой
пользы», но его сложение «не сходно со здешним климатом». Доктора сове-
туют ему переехать в другое место. Кроме того, замечает Александр Романо-
вич, четырехлетнее пребывание в Голландии не принесло ему никакой пользы.
И добавляет: «Что же можно ожидать и от дальнейшего моего здесь недей-
ствия, кроме того, чтобы совсем от дел отвыкнуть» 34. Еще раньше он согла-
шался на свой перевод в Варшаву, Копенгаген, Стокгольм, или на назначе-
ние членом Коллегии иностранных дел в Санкт-Петербурге. Перевод
Александра Романовича в другой европейский город не состоялся. Императ-
рица согласилась отозвать его и вернуть на родину.
По приезде в 1768 г. в Санкт-Петербург Александр Воронцов исполняет
обязанности действительного камергера при дворе императрицы Екатерины
II и фактически остается не у дел около 5 лет. В связи с этим у него появи-
лось время для участия в управлении имениями отца. Наиболее деятельное
58
участие он принял в управлении и благоустройстве села Андреевского По-
кровского уезда Владимирской губернии, села Воронцово Павловского уезда
Воронежской губернии, села Мурино Петербургского уезда Санкт-Петер-
бургской губернии, а также некоторых других имений и домовладений.
В 1773 г. заботы хозяйственные сменились государственными. А.Р. Во-
ронцов получает чин тайного советника и вскоре назначается президентом
Коммерц-коллегии. Императрица Екатерина II недолюбливала Воронцовых
за их самостоятельность и несговорчивость, за их критическое отношение к
ней и ее фаворитам. Но к ее достоинствам относилось то, что она нередко
поступалась своими чувствами и симпатиями ради интересов дела. Приме-
ром ее благоразумия стало назначение Александра Романовича президентом
Коммерц-коллегии. Он возглавил центральное государственное учреждение,
занимавшееся управлением внутренней и внешней торговлей Российской
империи, сбором таможенных пошлин и казенными промыслами.
Как показывает анализ дел Коммерц-коллегии 35, общие направления ее
деятельности включали в себя целый спектр самых различных вопросов:
руководство городскими магистратами, организация купеческих гильдий и
разрешение вопросов, связанных с купечеством, ссудных и спорных коммер-
ческих дел и дел, связанных с вексельным правом, сбор сведений о ценах,
пошлинах, трактатах и регламентах по торговле и мореходству иностранных
государств, составление торговых договоров с иностранными государствами;
разработку и составление торговых уставов; разбор ссудных дел между рос-
сийскими и иностранными купцами, выдачу паспортов иностранным куп-
цам, руководство торговым судоходством, охрану привилегий мореплавания,
разрешение спорных пошлинных вопросов, вопросы снижения пошлин с
купеческих судов, составление паспортов для кораблей, руководство тамо-
женными конторами. Всеми этими вопросами, в той или иной степени, при-
шлось заниматься А.Р. Воронцову. Кроме того, в 1774 г. А.Р. Воронцов был
введен в состав Комиссии о коммерции — законосовещательного учрежде-
ния, состоявшего в непосредственном ведении императрицы.
Нелегкая государственная деятельность поглотит практически все силы и
все внимание А.Р. Воронцова на целых 20 лет, когда он был президентом
Коммерц-коллегии. При этом, начавшаяся в середине 70-х годов XVIII в.
административная реформа в Российской империи, целью которой была де-
централизация — передача властных полномочий от коллегий к губернским
органам управления и постепенное распространение «Учреждения для управ-
ления губерний Всероссийской империи» от 7 ноября 1775 г. 36 на всю терри-
торию империи, еще более усилили ответственность А.Р. Воронцова за разви-
тие российской внутренней и внешней торговли, деятельность таможенных
органов и сбор таможенных сборов и развитие промыслов.
Издание «Учреждения для управления губерний» непосредственно зат-
ронуло Коммерц-коллегию, поскольку в соответствии с этим правовым
актом таможни были подчинены Казенным палатам — губернским финан-
совым учреждениям. Тем самым компетенция Коммерц-коллегии существен-
ным образом сужалась, но переходный период в структуре управления та-
можнями, вместе с губернской реформой продолжался несколько лет, и
А.Р. Воронцов не допусгил существенных сбоев в таможенном деле и уп-
равлении коммерцией. Более того, именно пребывание А.Р. Воронцова —
деятельного, независимого, авторитетного сановника — на посту президен-
та коллегии, во многом предопределило продолжение функционирования
после 1775 г. самой Коммерц-коллегии, как центрального государственно-
го учреждения 37, в отличие от упраздненных в это время Берг-, Камер-,
Мануфактур- и Юстиц-коллегий.
К достижениям А.Р.Воронцова, как президента этой коллегии можно
отнести: ликвидацию Главной над таможенными сборами канцелярии (1764—
1780 гг.) в 1780 г., составление нового Таможенного тарифа 1782 г., участие в
Комиссии составления всеподданнейшего доклада о мерах к увеличению го-
сударственных доходов в 1783 г., заключение русско-французского договора
59
о дружбе, торговле и мореплавании в 1786 г., участие в разработке, совмес-
тно с А.А. Вяземским, А.А. Безбородко и П.В. Завадовским, предложений
относительно правильного устройства банков и приведения их в лучшее
состояние в 1789 г., участие в заключении Верельского мирного договора со
Швецией в 1790 г. и Ясского мирного договора с Османской империей в
1791 году.
Кроме того, назначение А.Р. Воронцова сенатором в 1779 г., наложило
на него новые обязанности, наиболее ярко проявившиеся в активном его
участии в сенаторских ревизиях — с 1784 по 1787 гг. он участвовал в ревизии
30 губерний империи. При всем этом, в 1780 г. при открытии Санкт-Петер-
бургского наместничества он был избран совестным судьей, а в 1787 г. назна-
чен членом Совета при ее императорском величестве.
Чрезвычайно насыщенная административная деятельность Воронцова
способствовала окончательному формированию его как государственного
деятеля. По своим политическим убеждениям он был консерватором —
сторонником монархии и существующего государственного строя, первен-
ствующего (после императрицы) положения Правительствующего Сената в
системе государственной власти и коллежской системы государственного
управления. Консервативность проявлялась даже в личностных чертах Алексан-
дра Романовича. Ранняя потеря матери, детские годы, проведенные за чтени-
ем серьезных книг, юность, прошедшая за границей, предопределили форми-
рование его как личности замкнутой, не отличавшейся открытым характером,
неподатливой, независимой, суровой, методичной. «Неуживчивость», «своео-
бычность», «душесильность» и другие подобные эпитеты употребляются его
современниками при его характеристике. К этому нужно добавить честность,
благородство и бескорыстие графа Воронцова, обладавшего редкой работоспо-
собностью, настойчивого и смелого, даже несколько горячего в защите своих
убеждений. Его отличали здравый смысл, справедливость, полное отсутствие
раболепия перед модными веяними, господствовавшими при российском дво-
ре. Он резко осуждал нечистоплотность, карьеризм, корысть, безнравствен-
ность, царившие при дворе и в государственном аппарате. Его критических
выступлений и реплик боялись в Сенате и в Совете при высочайшем дворе,
чем он существенно осложнял свои отношения с всесильными фаворитами и
с самой императрицей, нередко встречавшей в нем строгого критика своих
воззрений. Но за внешностью и обликом «медведя», как Воронцова называли
при дворе, скрывались доброжелательность, деликатность, сердечность в об-
ращении с редкими друзьями (А.А. Безбородко, П.В. Завадовский, А.Н. Ради-
щев, Ф. Лафермьер) и родственниками. Хорошо знавшие графа люди не ко-
леблясь, называли его лучшим из своих друзей.
Успехи в служебной деятельности Александра Романовича были отме-
чены большим количеством наград и отличий: орден св. Александра Невско-
го в 1781 г.; золотая, усыпанная бриллиантами табакерка с вензелем е.и.в.,
20 000 руб. ассигнациями и орден св. Владимира 1-й степени в 1782 г.; столо-
вые деньги 3600 руб. серебром в год в 1783 г.; производство в чин действи-
тельного тайного советника в 1784 г.; единовременная выдача 4000 руб.
серебром в 1785 г.; алмазные знаки к ордену св. Александра Невского и
алмазный портрет Людовика XVI с 40 000 франков от французского короля
(за заключение русско-французского договора) в 1786 г.; 12000 десятин земли
в Саратовской губернии; табакерка с алмазами и портретом е.и.в. в 1790 г.;
бриллиантовый перстень в 1791 году.
В это же время произошли важные изменения в личной и семейной
жизни А.Р. Воронцова: знакомство, переросшее в дружбу с А.Н. Радищевым
в 1778 г., женитьба брата С.Р. Воронцова в 1781 г., возобновление близкого
общения с сестрой Е.Р. Дашковой, вернувшейся из заграницы и рождение
племянника М.С. Воронцова в 1782 г., появление на свет племянницы
Е.С. Воронцовой и кончина отца Р.И. Воронцова в 1783 году, тяжелое горе
брата С.Р. Воронцова в связи с кончиной его жены Е.А. Воронцовой (в деви-
честве Сенявиной) в 1784 году.
60
Дружба Воронцова и Радищева оказала определенное влияние и на слу-
жебную деятельность А.Р. Воронцова, став одной из косвенных причин су-
щественного охлаждения отношений с императрицей и отставки. С момента
назначения Александра Николаевича Радищева на должность младшего чле-
на Коммерц-коллегии в 1778 г., началось сближение двух Александров. Алек-
сандру Романовичу пришлись по душе прямота, презрительное отношение к
лести и подобострастию, бескорыстие и трудолюбие Радищева, который стал
часто бывать в гостях у Воронцова в его доме в Санкт-Петербурге и в имении
Мурино. В последующем их объединила работа над составлением Таможен-
ного тарифа 1782 г., автором проекта которого был Радищев. По рекоменда-
ции Воронцова Радищев стал сначала помощником (в 1780 г.), а потом (в
1790 г.) и управляющим Санкт-Петербугской таможней (советником тамо-
женных дел Санкт-Петербургской Казенной палаты) 38.
Публикация «Путешествия из Петербурга в Москву» в 1790 г. круто из-
менила жизнь А.Н. Радищева. 30 июня 1790 г. он был арестован, 13 июля
Палатой уголовного суда Санкт-Петербургской губернии приговорен к лише-
нию чинов, дворянства и к смертной казни. По Указу от 4 сентября 1790 г.
смертная казнь была заменена ссылкой в Сибирь на 10 лет. А.Р. Воронцов не
оставил в беде друга и оказывал ему помощь всем своим влиянием, связями
и денежным пособием (сначала по 500 руб., потом 800 руб. и 1000 руб. в год).
Александр Романович воспринял осуждение А.Н. Радищева как личное ос-
корбление. Сославшись на свое действительно болезненное состояние он
объявил двору императрицы своеобразный бойкот, длившийся несколько
месяцев. Он не являлся ко двору и не участвовал в заседаниях Совета при
высочайшем дворе. Впрочем, подписание русско-шведского Верельского
мирного договора в августе 1790 г., в заключении которого участвовал
А.Р. Воронцов, вернуло его ко двору. Но, трагический случай с Радищевым
стал одной из причин, побудившей Воронцова задуматься об отставке. Воз-
растающая натянутость отношений с императрицей Екатериной II и ее
фаворитами, предчувствие еще больших неприятностей побудили А.Р. Во-
ронцова спустя два года в 1792 г. подать прошение о годичном отпуске по
состоянию здоровья, а в 1793 г. просить императрицу о полной отставке.
Екатерина II не особенно задерживала графа, сказав о нем: «Не спорю, что
он ... таланты имеет. Всегда знала, а теперь наипаче ведаю, что его таланты
не суть для службы моей и что он мне не слуга. Сердце принудить нельзя;
права не имею принудить быть усердным ко мне. Заставить же и меня нельзя
почитать усердным ко мне кого ни на есть. Разведены и развязаны на век
будем. Черт его побери! По подписании указа я его освобождаю от приезда
сюда, ибо он болен. За справедливость, коя требована с гордостью и отдана
по убеждению, поклон всякой неуместен» 39.
Получив отставку 4° 9 января 1794 г., А.Р. Воронцов уехал сначала в
Москву (в Лефортово), а с весны в свою любимую усадьбу Андреевское. Боль-
шую часть времени года он проводит в Андреевском, а зимние месяцы в
Москве, поделив по старинной барской традиции жизненный распорядок на
две половины — зимнюю городскую и летнюю деревенскую. Оставив госу-
дарственные заботы, он сйог предаться размеренной жизни, ведению хозяй-
ства, уделяя главное внимание усовершенствованию усадьбы, оранжереи и
парка в Андреевском, а также летнего театра, портретной галереи и библио-
теки. В первые годы отставки в 1793—1796 гг. компанию А.Р. Воронцову
составил его друг француз (по другим сведениям — швейцарец) Франсуа-
Жермен Лафермьер, талантливый музыкальный и театральный деятель. В
дальнейшем уединение графа Воронцова в Андреевском прерывалось редки-
ми визитами сестры Е.Р. Дашковой, архитектора Н.А. Львова и некоторых
других лиц.
Взойдя на престол в 1796 г., император Павел I решил отблагодарить
всех, кто был верен его отцу, императору Петру III и наказать участников
дворцового переворота 1762 года. Поэтому в 1797 г. А.Р. и С.Р. Воронцовы
были пожалованы графским достоинством, а княгиня Е.Р. Дашкова была
61
выслана в свою деревню Крюково под Череповцом. Тревоги и волнения эк-
страординарного правления Павла I не затронули размеренный ход жизни
А.Р. Воронцова. Длительная отставка стала благом для его здоровья, так как
уже в это время начались обострения его болезней 42, ставших следствием
малоподвижного образа жизни, большого умственного труда и каждоднев-
ной многочасовой работы с документами. Деревенская жизнь во многом про-
длила годы жизни уже перешагнувшего 55-летний рубеж графа.
Вернулся А.Р. Воронцов на государственную службу при императоре
Александре I в 1801 г. — 28 апреля он был назначен сенатором, а 29 апреля
членом Непременного совета, высшего законосовещательного органа, при-
шедшего на смену Совету при высочайшем дворе. По воспоминаниям князя
А. Чарторыйского, одного из друзей юности Александра I, граф Воронцов
«снова появился в Петербурге, окруженный той же славой, какой пользовал-
ся при Екатерине и которая еще увеличилась, благодаря его разумному пове-
дению и продолжительному отстранению от дел» 43. 2 мая 1801 г. граф был
пожалован в кавалеры высшего российского ордена св. Андрея Первозванно-
го, а 15 сентября 1801 г. получил чин действительного тайного советника
1-го класса.
В борьбе основных политических группировок начала царствования
Александра I — «павловцев», «екатерининских служивцев» и «молодых ре-
форматоров» — А.Р. Воронцов примкнул к «екатерининским служивцам»,
близким ему по возрасту, и занял позицию защиты Правительствующего
Сената. Позднее, при подготовке сенатской реформы 1802 г. братья А.Р. и
С.Р. Воронцовы, а также П.В. Завадовский, Г.Р. Державин, Д.П. Трощинс-
кий и др. образуют группу сторонников Сената или «сенатскую партию».
При этом Воронцов близко сошелся с молодыми друзьями Александра I —
Н.Н. Новосильцевым, В.П. Кочубеем, П.А. Строгановым и А. Чарторыйс-
ким, которые убедили молодого монарха привлечь Александра Романовича и
его брата Семена, в мае-августе 1802 г. проводившего в Санкт-Петербурге
свой отпуск, к обсуждению предстоящих реформ. Причем, Александр I лич-
но весьма скептически относился к А.Р. Воронцову, к которому «он питал
непреодолимое отвращение. Все было ему антипатично в старике: устарелые
приемы, звук голоса, протяжный и гнусливый, привычные телодвижения» 44.
С июня 1801 г. встречи императора Александра I с друзьями его юности при-
обрели регулярный характер. Так образовался Негласный комитет — неофи-
циальный законосовещательный орган по обсуждению наиболее важных воп-
росов государственной политики Российской империи в 1801 — 1803 годы.
Общие взгляды А.Р. Воронцова на систему государственного управле-
ния Российской империи и место в ней Правительствующего Сената отраже-
ны в записках 1800—1802 гг., поданных императору: «Примечание о правах и
преимуществах Сената графа А.Р. Воронцова»45, «Записка графа А.Р. Ворон-
цова о милостивом манифесте на коронацию императора Александра Перво-
го» 46, «Примечания на некоторые статьи, касающиеся до России, графа
А.Р. Воронцова, императору Александру I-му представленные» 47. Вместе с
другими проектами реформы Сената они способствовали проведению сенат-
ской реформы 1802 года.
Шесть записок А.Р. Воронцова: 1) Замечания на самый указ; 2) Приме-
чания на разные статьи проекта указа; 3) О Лесном департаменте; 4) О крат-
ких денежных ведомостях, которые управляющий финансами обязан ежеме-
сячно подавать императору; 5) Об отчете и ревизии по денежным делам;
6) Особая записка о разных предлогах, имеющих связи с учреждаемой адми-
нистрацией, затронувшие различные аспекты предстоящего учреждения рос-
сийских министерств, были подробно рассмотрены на заседании Негласного
комитета 12 мая 1802 г. и оказали влияние на процесс подготовки и разработ-
ки российской министерской реформы 48.
Кроме того, в августе 1802 г. Воронцов возглавил Комитет для образова-
ния флота (1802—1805 гг.), деятельность и доклады которого заложили осно-
вы организационного устройства будущего Министерства военных морских
62
сил 49. 8 сентября 1802 г. были учреждены первые восемь министерств.
А.Р. Воронцов был назначен министром иностранных дел и государствен-
ным канцлером 50. Александр Романович стал государственным канцлером,
так же как и его дядя М.И. Воронцов. Но, теперь перед ним встала гораздо
более трудная организационная задача — построения структуры Министер-
ства иностранных дел и включения в нее Коллегии иностранных дел. Вступив
в должность, А.Р. Воронцов попал в сложную ситуацию, поскольку кроме его
заместителя — товарища министра иностранных дел А. Чарторыйского, аппа-
рата Министерства иностранных дел как такового, в сентябре 1802 г. не суще-
ствовало. Более того, министр иностранных дел и его товарищ включались в
состав Коллегии иностранных дел (КИД), заняв место бывших президента и
вице-президента этой Коллегии и образовав, вместе с третьим членом,
новый состав Присутствия КИД51. Структура же Коллегии иностранных дел
определялась штатом, утвержденным императором Павлом I 6 января
1800 г. 52, по которому Коллегия иностранных дел состояла из двух экспеди-
ций — Публичной (из 3-х департаментов) и Секретной. Кроме того, в струк-
туру Коллегия иностранных дел входили 2 архива — Санкт-Петербургский
архив Коллегии иностранных дел и Московский архив Коллегии иностран-
ных дел (МАКИД) 53. Эта структура КИД была практически не затронута
Манифестом «Об учреждении министерства» от 8 сентября 1802 г., а новые
руководители — министр иностранных дел и его товарищ помимо МИДа
возглавили еще и КИД. Фактическое строительство Министерства иност-
ранных дел началось в 1803 г. с учреждения временной Канцелярии при
министре, сформированной из чиновников Коллегии иностранных дел в со-
ставе 4 экспедиций: 1) по азиатским делам; 2) по переписке с миссией в
Константинополе и российскими министерствами коммерции и внутренних
дел; 3) по переписке с российскими министрами «в чужих краях» и внутри
государства, а также по выдаче заграничных паспортов; 4) по приему нот и
записок, получаемых от иностранных министров и к ним доставляемым.
Экспедиции возглавлялись управляющими. Управление Канцелярией мини-
стра иностранных дел осуществлял правитель 54. Затем, А.Р. Воронцовым
была проведена реорганизация секретной Цифирной (шифровальной) служ-
бы КИД (МИД), в виде образования одной или нескольких 55 Цифирных
(шифровальных) экспедиций в составе Канцелярии министра. Тем самым
было обеспечено переподчинение этой службы (экспедиции или экспеди-
ций) непосредственно министру, включение ее в состав Канцелярии мини-
стра и выделение структурных подразделений внутри этой службы, прове-
денных под руководством А.Р. Воронцова. В это же время 56 в Министерстве
иностранных дел была предпринята попытка разработки нового, единого
учредительного документа — «Постановление для Государственной Колле-
гии иностранных дел» 57. Этот объемный документ содержал положения о
целях и задачах Коллегии иностранных дел — Министерства иностранных
дел, руководящие начала, регулирующие деятельность структурных подраз-
делений и должностных лиц, а также структуру Министерства иностранных
дел. К сожалению, в фонДах АВПРИ сохранился только черновик этого до-
кумента, что не позволяет делать ссылку на этот источник как на официаль-
ный документ, но важен уже сам по себе факт создания этого документа.
Разработка «Постановления для Государственной Коллегии иностранных дел»
показывает последовательную работу А.Р. Воронцова как министра иност-
ранных дел, стремившегося заложить единые юридические основы организа-
ции и деятельности Министерства иностранных дел.
Кроме этого А.Р. Воронцов в должности министра иностранных дел осу-
ществил подбор квалифицированного персонала чиновников МИД; начал
подготовительную работу по приведению в порядок Санкт-Петербургского
архива КИД, составление поименной росписи чиновников, управлявших
Посольским приказом и Коллегией иностранных дел, был автором много-
численных записок, отчетов, депеш и в том числе отчетов МИД за 1802 и
1803 годы.
63
К началу 1804 г. структуру Министерства иностранных дел образовывали
Коллегия иностранных дел и подчиненные непосредственно министру иност-
ранных дел Канцелярия при министре и Церемониальный департамент. Именно
в Канцелярии при министре с 1803 г. начинает сосредотачиваться основная
часть переписки с дипломатическим корпусом и российскими представителя-
ми за границей, что способствует постепенному перераспределению потоков
делопроизводственной документации между Канцелярией министра и Колле-
гией иностранных дел, в ущерб последней. Канцелярия министра превраща-
ется в важнейшее структурное подразделение МИД — основной исполни-
тельно-распорядительный орган при министре.
Помимо организационно-структурного аспекта в деятельности А.Р. Во-
ронцова большое значение имел и функциональный аспект, связанный с
обеспечением основных направлений развития внешней политики Российс-
кой империи — сохранение и укрепление позиций в Прибалтике, на Черно-
морском побережье и на Балканах, обеспечение безопасности западных и
южных границ. Разработанная в начале царствования Александра I внешне-
политическая доктрина носила промежуточный, компромиссный характер и
предусматривала установление таких отношений Российской империи с дер-
жавами Европы, которые не содержали бы обременительных условий и не
позволяли бы втянуть ее в конфликты или военные союзы. Доктрина эта
получила название «свободы рук». Казалось, что осуществление ее имеет ра-
дужные перспективы, тем более, что Амьенский мир заключенный между
Англией и Францией 27 марта 1802 г., восстановил мир в Европе. Но, про-
должение агрессивной политики Франции, стремившейся подчинить себе
все государства Западной и Центральной Европы, предопределило кратков-
ременность Амьенского мира, а заодно и российской доктрины «свободы
рук». Внешнеполитические реалии 1803—1804 г. (разрыв дипломатических
отношений между Англией и Францией и последующее объявление Англией
войны Франции) заставили вновь вернуться к политике военных союзов про-
тив Франции и способствовали началу складывания 3-й антифранцузской
коалиции.
Основной заботой А.Р. Воронцова как министра иностранных дел и го-
сударственного канцлера стал прямой контакт с иностранными дипломати-
ческими представителями и государственными деятелями на официальных
приемах в столице и обширная дипломатическая переписка — циркуляры,
депеши, секретные сообщения с российскими посольствами и миссиями за
границей. А.Р. Воронцов считал, что необходимо повсеместно противодей-
ствовать Франции 58 и выступал за создание системы союзных договоров,
которые обеспечили бы Российской империи подобающую ей роль в евро-
пейской политике 59.
К сожалению, Александр Романович занимал должность министра ино-
странных дел ограниченный промежуток времени — с 8 сентября 1802 г.
по 16 января 1804 г.60, то есть всего 16 месяцев и 8 дней. Застарелая болезнь
все чаще напоминала о себе и не дала ему работать в полную силу. Дошло до
того, что французского посла Г. Эдувиля Воронцов принимал лежа в посте-
ли. Александр Романович был вынужден подать прошение об отпуске, кото-
рый он и получил 16 января 1804 г.61, сохранив за сдобой номинально долж-
ность министра и денежное содержание 62.
Сначала Москва, а потом любимое Андреевское вновь встретили боль-
ного графа. Он еще надеялся возвратиться в столицу. Его сопровождали спе-
циально назначенные чиновники — секретарь, 2 переводчика, актуариус, а
также ездовой 63. В этом году А.Р. Воронцов даже составил подробный док-
лад о политической ситуации в Европе 64. Но, не прошло и года, как силы
стали быстро покидать Александра Романовича. Стараниями брата С.Р. Во-
ронцова к нему из Англии приехал доктор Кир, который постоянно нахо-
дился при больном. С молодых лет граф был закоренелым холостяком, а
умирал он в одиночестве. Старшие сестры — Мария и Елизавета — к этому
времени уже ушли из жизни, а любимая младшая сестра Е.Р. Дашкова пре-
64
бывала в своем имении Троицкое под Серпуховым. (Последний раз они ви-
делись в Москве в начале 1805 г.) Младший брат С.Р. Воронцов продолжал
свою службу послом в Лондоне. Редко вставая с постели, летом 1805 г.
А.Р. Воронцов приступил к написанию воспоминаний. Но, смерть прервала
работу над ними в самом начале63. Александр Романович Воронцов скончал-
ся в своем усадебном доме в Андреевском 3 декабря 1805 г.66 и был погребен
в местной церкви св. Андрея Первозванного 6 декабря 1805 года. А.Р. Ворон-
цов остался верен девизу герба рода Воронцовых «Никогда непоколебимая
верность», честно исполнив свой долг перед Отечеством.
Примечания
1.	ДОЛГОВА С.Р. Неизвестный очерк о графе Александре Романовиче Воронцове. — Ворон-
цовы — два века в истории России. Труды Воронцовского общества. Вып. 9. Петушки. 2004,
с. 19-20.
2.	Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи, начатый в 1797 г. Ч. 1. СПб.
1797, № 28.
3.	Датировка фактов и событий везде по старому стилю.
4.	Записки графа Александра Романовича Воронцова. — Русский архив. 1883. Кн. 1. Вып. 2,
с. 222-290; 233.
5.	Ежемесячные сочинения, к пользе и уважению служащие. 1756. Январь, с. 34—61; апрель,
с. 330-338.
6.	ДАШКОВА Е.Р. Записки, 1743—1810. Калининград. 2001, с. 7, 234.
7.	Там же, с. 225, 234.
8.	М.И. Воронцову удалось вернуть себе расположение императрицы Елизаветы 1 и в октябре
1758 г. стать государственным канцлером.
9.	ЗАОЗЕРСКИЙ А.И. Александр Романович Воронцов. К истории быта и нравов XVIII в. —
Исторические записки. Т. 23. М. 1947, с. 105—136.
10.	Записки, с. 271.
11.	Там же, с. 284, 286.
12.	Архив князя Воронцова (АКВ). Кн. 1—40. М. 1870—1895. Кн. 31, с. 27, 115.
13.	Там же, с. 287.
14.	Там же, с. 115.
15.	Там же, с. 115, 119.
16.	Там же, с. 22, 28, 94.
17.	Курс наук был закончен, но в дополнительных предметах имелись пробелы — трудно давал-
ся латинский язык, преподавателей физики и натурального права долго не могли найти.
Кроме того, А.Р.Воронцову так и не удалось исправить свой плохой, трудночитаемый по-
черк. (ЗАОЗЕРСКИЙ А.И. Ук. соч., с. 108, 116).
18.	АКВ. Кн. 31, с. 29, 40, 41, 44, 51.
19.	ЗАОЗЕРСКИЙ А.И. Ук. соч., с. 123; АКВ. Кн. 9, с. 445-457.
20.	ЗАОЗЕРСКИЙ А.И. Ук. соч., с. 123. 124. 118.
21.	АКВ. Кн. 31, с. 44.
22.	ЗАОЗЕРСКИЙ А.И. Ук. соч., с. 128, 130-131.
23.	ШИЛОВ Д.Н. Государственные деятели Российской империи 1802—1917. СПб. 2002, с. 153.
24.	АКВ. Кн. 31, с. 154-157.
25.	СОЛОВЬЕВ С.М. История России с древнейших времен. Кн. 13. М. 1994, с. 49.
26.	БАНТЫШ-КАМЕНСКИЙ Н.Н. Обзор внешних сношений России. Ч. 1. М. 1894, с. 152.
27.	Автобиография графа Семена Романовича Воронцова. — Русский архив. 1876. Кн. 1, с. 33—
59; 37-38.
28.	КРОСС Э.Г. У Темзенских берегов. Россияне в Британии в XVIII веке. СПб. 1996, с. 30.
29.	АЛЕКСАНДРЕНКО В.Н. Русские дипломатические агенты в Лондоне в XVIII в. Т. 1. Вар-
шава. 1897, с. 47.
30.	АКВ. Кн. 5, с. 129.
31.	Сборник Русского исторического общества. Т. 12. СПб. 1873, с. 149—150.
32.	АКВ. Кн. 5, с. 130, 131.
33.	КЕССЕЛЬБРЕННЕР Г.Л. Известные дипломаты России: Министры иностранных дел Рос-
сийской империи. М. 2002, с. 76.
34.	АКВ. Кн. 31, с. 490.
35.	Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 276, оп. 2, д. 1—190, 525—
794, 826-868.
36.	Полное собрание законов—1 (ПСЗ-1). Т. 20. № 14392, с. 229—304.
3 «Вопросы истории» № 9
65
37.	РГАДА, ф. 276, on. 1, ч. 2, д. 3061-3077, 3085-3099; оп. 2, д. 147-190, 757-794, 866-868.
38.	Трудно подозревать какие-либо корыстные мотивы Воронцова в продвижении им по служ-
бе Радищева. Еще более нелепыми, зная их моральный облик, выглядят обвинения в
казнокрадстве, выдвинутые в статье О.И. Елисеевой (ЕЛИСЕЕВА О.И. Путешествие из
Петербурга в Сибирь. Читая Радищева заново. — Родина. 2004. № 3, с. 44—49) и никак не
подкрепленные документально.
39.	Записки, с. 224—225.
40.	Еще одной возможной причиной отставки могла быть принадлежность А.Р. Воронцова к
масонству в краткий период времени — 1773—1775 гг.; он являлся посетителем Санкт-
Петербургской ложи (Уединенных муз) Урании.
42.	См.: АЛЕКСЕЕВ В.Н. Графы Воронцовы и Воронцовы-Дашковы в истории России. М.
2002, с. 97, 99.
43.	Мемуары князя Адама Чарторыйского и его переписка с императором Александром I. Т. 1.
М. 1912, с. 265.
44.	ШИЛЬДЕР Н.К. Император Александр Первый, его жизнь и царствование. 2-е издание.
Т. 2. СПб. 1904, с. 29.
45.	Чтения в Обществе истории и древностей Российских (ЧОИДР). 1864. Кн. 1, с. 108—111.
46.	Русский архив. 1908. № 8, с. 4—18.
47.	ЧОИДР. 1859. Кн. 1, с. 89-90.
48.	РГАДА, ф. 1278, on. 1, д. 9, л. 18—37, д. 12, л. 48—65; Отдел рукописей Российской нацио-
нальной библиотеки (OP PH Б), ф. 1000, on. 1, д. 497, л. 1—29 об. Можно даже сделать
вывод о косвенном участии А.Р. Воронцова в подготовке этой реформы. В частности, они
повлияли на учреждение самостоятельного Министерства коммерции, введение в оборот
термина «товарищ министра», постановку вопроса о преобразовании Герольдии и т.д.
49.	Российский государственный архив военно-морского флота, ф. 148, on. 1, д. 1—3, 12, 18.
50.	ПСЗ-1. Т. 27. № 20406, с. 243-248; № 20409, с. 249.
51.	Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. ГКИД, оп. 506, д. 3, л. 154;
оп. 724, д. 10, л. 5об.
52.	Там же, оп. 506, д. 3, л. 66—71.
53.	Архив внешней политики Российской империи: Путеводитель. М. 1995, с. 3.
54.	АВПРИ, ф. АД. 1V-53. 1806, д. 1, л. 4.
55.	Современная неразработанность данной темы и отсутствие архивных документов пока не
позволяют определить точное количество экспедиций.
56.	Обложка архивного дела содержит дату 1802 г. (АВПРИ. , Ф. ГКИД, оп. 724, д. 10).
57.	АВПРИ, ф. ГКИД, оп. 724, д. 10, л. 1-120.
58.	КЕССЕЛЬБРЕННЕР Г.Л. Ук. соч., с. 94.
59.	Очерки истории Министерства иностранных дел России. Т. 1. М. 2002, с. 245.
60.	АВПРИ, ф. ГКИД, оп. 724, д. 6, л. 1.
61.	Там же, ф. АД. 1V-2. 1804, д. 3, л. 1-3.
62.	Наряду с плохим состоянием здоровья, одной из причин отхода от дел А.Р. Воронцова стало
активное личное участие императора Александра 1 во внешнеполитической деятельности.
63.	АВПРИ, ф. АД. 1V-2. 1804, д. 3, л. 1- 1об.
64.	Рассуждения и примечания государственного канцлера графа А.Р. Воронцова о настоящих
обстоятельствах Европы и поколику они России касаться могут от 23 июля 1804 г. — АКВ.
Кн. 11, с. 472-480.
65.	Воспоминания доведены только до 1758 г.
66.	В большинстве источников приводится ошибочная дата 2 декабря.

ЦИВИЛИЗАЦИИ МИРА
Древнерусская цивилизация:
основные черты
социального строя
А. Н. Поляков
Вопрос о коренных основах древнерусского общества всегда волновал оте-
чественную историческую науку. Историки XIX века рассматривали суть
общественных отношений этого времени в основном в рамках оппозиции:
князь — вече. Общим местом было представление, что князь стоял вне
общественной структуры, являлся некой чужеродной силой, которую доб-
ровольно призывали в силу внутренней необходимости, мирились с ней
или по каким-либо причинам изгоняли. Н. П. Павлов-Сильванский в отли-
чие от большинства дореволюционных русских историков стремился дока-
зать аналогию исторических путей России и Запада. Русь, как и средневе-
ковая Европа, казалась ему страной феодальной. Под феодализмом он
понимал режим частного права, главной чертой которого считал раздробле-
ние верховной власти или тесное слияние власти с землевладением. Труды
Н. П. Павлова-Сильванского, как выразился Б. Д. Греков \ «испортили
спящим сон», заставили многих историков, придерживавшихся установок
традиционной школы, поволноваться, но к повороту в их взглядах на обще-
ственный строй в Киевской Руси не привели.
К вопросу о феодализме на Руси вернулись советские историки 2. Но это
был качественно новый уровень исторического исследования, другой подход
и совсем иное восприятие феодализма. Советские историки изучали Киевс-
кую Русь сквозь призму теории общественно-экономических формаций. В
основу общественной системы были поставлены социально-экономические
связи, однако внимание обращалось главным образом на отношения эксплу-
атации в процессе производства. Само понятие феодализма по существу све-
лось к господству крупной частной собственности на землю при условии
эксплуатации крепостного (или просто зависимого) крестьянства. Первым
советским историком, посвятившим зарождению феодализма на Руси специ-
альный труд, был С. В. Юшков 3. Он полагал, что феодальные отношения на
Руси складываются под влиянием экономического кризиса конца XII в., ко-
торый вывел Русь из международного торгового оборота. С конца 30-х годов
XX в. отношение к древнерусскому обществу как феодальному (в марксист-
ско-ленинском понимании) стало господствовать. Произошло это не в пос-
леднюю очередь благодаря трудам Б. Д. Грекова 4, ставшего признанным
Поляков Александр Николаевич — кандидат исторических наук, доцент Оренбургского государственного
университета.
67
авторитетом по проблемам Древней Руси. Киевская Русь стала представлять-
ся, а порой и до сих пор представляется, страной, где господствовал класс
крупных земельных собственников, эксплуатирующих феодально-зависимое
крестьянство, лишенное земли.
Однако полного единства в этой области советская наука не достигла.
Спорными оставались не только вопросы, связанные с путями зарождения и
особенностями феодализма на Руси или датировкой его начала, но и вопро-
сы определения общественного строя в целом. Так, Л. В. Черепнин предло-
жил концепцию так называемого «государственного феодализма». По его
мнению, зарождение феодальных отношений в Киевской Руси было связано
с возникновением государственной (княжеской) верховной собственности
на землю, которая преобладала в X — пер. пол. XI вв., а вотчинное землевла-
дение — основа феодализма в традиционном для советской науки смысле —
развивается только со второй половины XI столетия 5. Данная концепция в
той или иной степени была поддержана О. М. Раповым, Я. Н. Щаповым,
М. Б. Свердловым, В. Л. Яниным, А. А. Горским, Л. В. Миловым и други-
ми. Некоторые историки склонны были считать, что древнерусское обще-
ство было не феодальным, а рабовладельческим (П. И. Лященко) и, прежде
чем стать феодальным, оно прошло через рабовладельческую формацию
(И. И. Смирнов, А. П. Пьянков, В. И. Горемыкина).
И. Я. Фроянов, опираясь на идеи А. И. Неусыхина, относил Русь к
переходной — от первобытной к феодальной — формации, вобравшей в себя
элементы того и другого: общинность (без первобытности) и социальное не-
равенство. Он пришел к выводу, что древнерусское общество — сложный
социальный организм, сочетающий в себе различные типы производствен-
ных отношений 6.
В современной исторической науке теория формаций перестала быть дог-
мой, но среди историков осталось еще немало ее сторонников. Часть исследова-
телей занимается поисками новых форм и подходов. И. Н. Данилевский в своих
последних трудах попытался уйти от «объективного» освещения истории и при-
менить так называемый антропологический подход 7. В результате проблема
социального строя отодвинулась на второй план, или даже на третий.
Таким образом, сущность общественного строя Киевской Руси вряд ли
можно считать до конца понятой. Проблема эта, думаю, и не могла быть
решена в рамках теории общественно-экономических формаций. Господ-
ствующий метод и теоретические установки не давали возможности уложить
известные исторические факты в логически стройную картину. Источники
показывали, что на Руси использовались различные типы производственных
отношений — рабовладение, разные виды найма, данничество, советские
историки находили еще и крепостничество, но понять какой из них преобла-
дал, не представлялось возможным. Теория требовала последовательной сме-
ны формаций в масштабах целых регионов Земли, в идеале — всего челове-
чества. Но согласовать невероятно богатый по разнообразию и своеобразию
— культурному и временному — человеческий мир практически невозмож-
но. С одной стороны, восточные славяне до образования Русской земли жили
первобытным строем; тогда на Руси, казалось бы, необходимо искать преоб-
ладание рабовладельческих отношений. С другой, в Европе в те века господ-
ствовал феодализм, стало быть, и Русь, коль скоро она принадлежит к этому
времени, должна быть феодальной. То, что основная масса советских исто-
риков все-таки склонялась в пользу феодализма, связано не с фактами, а с
желанием следовать теории, даже порой вопреки историческим фактам. Кон-
цепция И. Я. Фроянова возникла, как попытка примирить источник, выте-
кающий из него факт, и теорию, оставаясь в рамках формационной схемы.
Фроянов нашел достаточно оснований (и на то время еще и смелости) утвер-
ждать, что устоявшийся в советской науке взгляд на древнерусское общество
как феодальное, не имеет под собой твердой почвы. Как оказалось даже в
марксистско-ленинском смысле, достаточно широко трактующем понятие
феодализма, существование последнего на Руси без явных натяжек признать
68
нельзя. Это лишний раз показывает невозможность применять теоретичес-
кие установки, принятые в советской науке, без того, чтобы не пострадал
главный принцип науки — объективность.
Предлагаемый в настоящей статье метод исследования общественного
строя Древней Руси исходит из особого понимания сущности цивилизации,
как объективно существующего социального феномена. Основной признак
его — наличие социального ядра, такого слоя населения, который формирует
господствующие формы жизнедеятельности, образ жизни общества в целом,
его внешний — города, монументальная архитектура, предметы роскоши —
и внутренний облик. Отличительной чертой этого социального слоя являет-
ся особое положение в обществе, дающее право и возможность человеку, к
нему принадлежащему, освободиться от необходимости заниматься произво-
дительным трудом. Типология цивилизаций строится на выявлении суще-
ственных связей внутри этого социального ядра. Основа общественных от-
ношений цивилизации — ее базис — видится в культурно-экономическом
укладе: особом типе хозяйственных связей внутри социального ядра и соот-
ветствующей системе структурно важных ценностей.
В земледельческом обществе выделяются три основных типа цивилиза-
ции: полисный, вотчинный и феодальный. В основе полисного типа лежит
верховное право городской общины (полиса) на землю. Чтобы владеть зе-
мельным участком (наделом-жребием), землевладельцу необходимо входить
в состав полисной общины. В качестве важнейших ценностей полисный тип
культивирует патриотизм, чувство солидарности и свободу. Вотчинный тип
цивилизации предполагает только одного полноправного собственника земли
— царя а, лучше сказать, государя, наделяющего землей остальных земле-
владельцев при условии несения ими военной или иной службы. Вотчин-
ному укладу соответствуют исполнительность, преданность, угодливость.
Феодальный тип зиждится на основе иерархических связей между владель-
цами земли. В этом случае верховные права на землю принадлежат самим
землевладельцам, а отношения между ними строятся на основе вассалите-
та, то есть над правом одного земельного собственника здесь стоят права
другого, более крупного, а над ним третьего и т.д. Важнейшей ценностью
для феодального общества является верность — как сеньору со стороны
вассала, так и вассалу со стороны сеньора.
Киевская Русь складывалась как цивилизация на основе языческих цен-
ностей и традиций, которые не исчезли и после принятия христианства. Если
читать только литературные произведения, может сложиться впечатление,
что общество XI—XIII вв. уже полностью пропитано христианскими ценно-
стями. Противоречит этому только «Слово о полку Игореве», из-за чего его
время от времени пытаются объявить поздней стилизацией или же просто
подделкой. Действительно, подобного произведения, в котором автор от-
крыто исходил бы из языческого мировоззрения, пока больше не известно.
Однако, данные о значительной роли языческой традиции в Киевской Руси
— не от первого лица, как в «Слове о полку Игореве», а от третьего — все-
таки есть. Я имею в виду поучения против язычества. Из них становится
ясно, что население Русй не только в XI или в конце XII в., но и в XIII и
даже XIV вв. продолжало следовать языческим обычаям. Это значит, что и
поведение, и определяющая его система ценностей во многом, не полнос-
тью, конечно, оставались тогда языческими. Дополнительные данные в этом
отношении предоставляют найденные археологами предметы быта и юве-
лирные изделия, и даже украшения христианских храмов.
В «Слове некоего христолюбца», написанном в XIII—XIV вв. читаем:
«...Тако и сеи не мога терпети крестьян двоеверно живущих, и верують в
Перуна, и в Хорса, и в Мокошь, и в Сима, и в Ръгла, и въ Вилы, ихъ же
числом 39 сестрениць. Глаголять невегласи и мнять богинями и так поклады-
вахуть имъ теребы, и куры имъ режуть, и огневе молятся, зовущее его Сваро-
жичемъ, и чесновиток богомъ же его творят. Егда же у кого будет пиръ, тогда
же кладут въ ведра и въ чаши и пьють, о идолехъ своихъ веселящееся ... иже
69
въ вере и во крещеньи тако творять не токмо невежи, но и вежи — Попове и
книжници ...Того ради не подобает крестьяномъ игръ бесовъских играти, еже
есть плясанье, гуденье, песни мирьскыия и жертвы идольския, еже моляться
огневе под овиномъ, и Вилам, и Мокоше, и Симу, и Рьглу, и Перуну, и Роду
и Рожанице ... Не тако же зло творимъ просто, но смешаемъ некия чистыя
молитвы со проклятьимъ моленьемъ идольскыим» 8. Выходит, и в XIII, и в
XIV веке, на Руси были прочно живы не только обычаи язычников — люди
по-прежнему верили в старых богов: божества из семейства Перуна, которым
Владимир поставил кумиры в 980 (978) г., не исчезли, им приносили жертвы
и посвящали праздники. И это делали люди, считавшие себя христианами,
причем среди них были не только «невежи», как пишет автор поучения, но и
«вежи» — попы и книжники.
Судя по археологическим данным, древнего русича и после крещения
Руси повсюду сопровождали вещи с языческой символикой. Среди них изве-
стны пряслица, гребни, домашняя утварь (ковши, солонки и т. п.), обереги,
серебряные или золотые наручи, гусли, фигурки домовых и многое другое.
Языческой символикой пронизан женский головной убор, в целом и орна-
мент на избах. Здесь мы встречаемся с изображениями ящера, сокола, гри-
фона, символов солнца, земли, воды, здесь и личины языческих богов, и
волчьи головы, и кони, и «хляби небесные», и т. п. 9.
«Слово о полку Игореве» в этом окружении выглядит уже не как исклю-
чение, а как счастливая находка, за которой стоит целый пласт литературы,
не дошедшей до нас, созданной знатоками-книжниками, из тех, что не гну-
шались веселиться на пирах перед идолами Перуна и Дажьбога. Одним из
них, видимо, и был автор «Слова» о несчастном походе новгород-северского
князя. «Слово о полку Игореве» дает нам по истине бесценные сведения из
первых рук, точнее из первых уст, не обличающих язычество в русском хри-
стианстве, а исповедующих это язычество. Автор «Слова» отражает взгляды
большинства населения Киевской Руси. И потому его поэма является цен-
нейшим источником о подлинном мировоззрении древних русичей, действи-
тельных устоях древнерусского общества.
В «Слове» Игорь и его полки действуют в особом мире. Здесь трудно
различить где сравнение, где метафора, где жизнь, а где образ, кто здесь Бог
и где Дьявол. Великое Солнце преграждает своим внукам путь, губит их жаж-
дой. Черные тучи и злые Ветры осыпают русичей стрелами. Силы Зла и силы
Добра как будто сговорились. Перед нами образец языческого восприятия
мира, где нет границ между тем и этим светом, где всё друг с другом взаимо-
действует: солнце, ветры, звери, люди, духи. Нет ни безусловного Добра, ни
безусловного Зла. Человек общается и с тем, и с другим. Мыслимо ли в
христианской системе ценностей, чтобы раб божий укорял Бога за ниспос-
ланные ему испытания, как это делает Ярославна в «Слове» по отношению к
Солнцу? Мыслимо ли, чтобы христианин называл дьявола господином, как
это делает Ярославна по отношению к злому Ветру?
Ценности, которых придерживается автор «Слова» и его герои, — храб-
рые русичи, плоть от плоти этого мира. Здесь нет, присущего христианским
авторам, уничижения, призыва к смирению и укрощению гордыни. Здесь
нет грубой лести и раболепства, обращения к страху божьему и покаянию. В
«Слове» жизнь торжествует над смертью, являя торжество человеческого духа
и силы. Здесь мы видим призыв к войне, жажду мести за поруганную честь,
ради всего того, что так дорого безымянному древнерусскому поэту.
Наиболее заметное место среди ценностей в «Слове о полку Игореве»
занимает «Русская земля». В тексте поэмы этот термин встречается 21 раз,
выражая патриотические чувства русских воинов и выступая как главный
оправдательный мотив Игорева похода. И это только при первом, поверхно-
стном взгляде! Если же присмотреться внимательнее, значение Русской зем-
ли в системе ценностей русичей окажется еще более существенным.
Оправдательным мотивом похода являются также «слава» и «честь». Ру-
сичи идут на половцев «ищучи себе чти, а князю — славы» 10. «Славу» поют
70
различные народы киевскому князю Святославу. Славой прадедов звенят
черниговские вой князя Ярослава. Игорь и Всеволод, по словам Святослава,
хотели «переднюю» славу похитить, а «заднюю» поделить. «Слава» встречает-
ся в тексте поэмы 15 раз. Два раза как прославление (автор славит участни-
ков похода в конце поэмы), два раза в смысле песни, остальные в значении
обычной воинской славы. Для создателя поэмы «слава» одна из определяю-
щих поведение русичей ценность. В ряде случаев автор «Слова» прямо ука-
зывает, чем именно прославились герои его поэмы. Куряне своим воинским
искусством: они под трубами повиты, под шеломами взлелеяны, с конца
копья вскормлены, пути им ведомы, луки у них напряжены, сабли заточены,
и скачут они словно серые волки в поле. Слава черниговцев в их неустраши-
мости: они могут без щитов, с одними ножами, или даже только кликом,
полки побеждать. Святослав славен своей победой над Кобяком. Ярослав
Галицкий тем, что заступил королю путь и затворил Дунаю ворота. Старый
Владимир своими многочисленными походами. Олег Святославич, которому
автор поэмы, в общем-то, сочувствует, называя его «Гориславичем», мечом
крамолу ковал и сеял стрелы по земле. При нем Русская земля страдала от
междоусобиц, погибало достояние Дажьбожьего внука, и вороны граяли над
трупами. Всеслав Полоцкий волком рыскал по всей Руси вплоть до Тмута-
ракани, хотел перескочить путь Великому Хорсу. Стремление добыть славу
путем воинского подвига вполне естественно для князей и храбрых руси-
чей, ведь они воины. Однако, по убеждению автора поэмы, добрая слава
рождается не сама по себе, не при любом воинском подвиге, о чем доста-
точно красноречиво говорят рассказы об Олеге и Всеславе. Настоящая сла-
ва достигается, только если этот подвиг совершен во имя Русской земли —
высшей ценности, как это делали в свое время Старый Владимир, Ярослав
Галицкий и Святослав Киевский. Это должны были делать и черниговцы, но
не сделали, о чем сожалеет Святослав в своем «золотом слове». Это должны
были делать и куряне, но не смогли, ибо пошли в поход рано и одни, потер-
пели поражение и вместо славы заслужили хулу. Таким образом, две важней-
шие ценности — патриотизм и слава, которые исповедовали русичи, судя по
«Слову о полку Игореве», оказываются прочно связанными между собой,
практически неотделимыми. По настоящему прославленным человеком на
Руси мог быть только патриот, все свои подвиги посвятивший милой серд-
цу Родине.
Данные «Слова о полку Игореве» о Русской земле как о важнейшей
ценности того времени подтверждаются другими памятниками древнерус-
ской литературы. Независимо от происхождения автора и места создания
произведения, главные помыслы и чувства в них чаще всего обращены к
Руси в целом, а не к собственному городу. Например, черниговский игумен
Даниил, согласно его «Хождению», будучи в Палестине, ощущал себя по-
сланцем всей Руси, а не Чернигова, и почет, который там ему был оказан,
связывал с уважением именно к Русской земле ”. В «Слове о законе и благо-
дати» середины XI в., кц^вский книжник Иларион писал о русских князьях:
«Не въ худе бо и неведоме земли владычьствоваша, нъ въ руське, яже ведома
и слышима есть всеми четырьми конци земли» 12. И.С. Чичуров справедливо
видит в этих словах гордость Илариона за свою страну, осознание им ее
достойного места в ряду многих других народов 13. Настоящим патриотичес-
ким гимном является «Слово о погибели Русской земли»: «О светло светлая и
украсно украшена земля Руськая! И многими красотами удивлена еси: озеры
многыми, удивлена еси реками и кладязьми месточестьными, горами круты-
ми, холми высокыми, дубровами частыми, польми дивными, зверьми разно-
личьными, птицами бещислеными, городы великыми, селы дивными,
винограды обителными, домы церковьными и князьми грозными, бояры че-
стными, вельможами многами — всего еси исполнена земля Русская...» 14.
Глубоким патриотизмом проникнута «Повесть о разорении Рязани Батыем»:
«Надо было обладать чрезвычайной стойкостью патриотического чувства,
чтобы, несмотря на страшную катастрофу, ужас и иссушающий душу гнет
71
злой татарщины, — пишет Д. С. Лихачев, — так сильно верить в своих сооте-
чественников, гордиться ими и любить их» 15. Даже в эпоху так называемой
политической раздробленности и самостоятельности крупных городских цен-
тров, жители русских городов помнили о своей связи с Киевом, ощущали
себя единым целым — гражданами Русского мира. Может быть, поэтому в
русских былинах невозможно найти никаких следов раздробленности. «Ро-
диной для былин была Киевская Русь на всем ее протяжении ... Киев —
материальный, духовный и территориальный центр ...» 16.
В «Слове о полку Игореве» заметно звучат и такие ценности как свобода
и братство (солидарность, взаимопомощь). Об этом говорят несколько эпи-
зодов в «Слове». Описание похода здесь начинается с рассказа о солнечном
затмении. Светлое солнце, накрыв воинов Игоря тьмою, предвещало им ско-
рую гибель. Чем и объясняются слова, сказанные тогда князем: «Луце жъ
потяту бытии, неже полонену быти; а всядемъ, братие, на свои бръзыя комо-
ни, да позримъ синего Дону». Игорь и его спутники после затмения, осознав,
что идут на верную смерть, хотят если не победить, то хотя бы взглянуть на
Дон. Прославиться если не победой, то хотя бы своим стремлением идти до
конца.
При этом Игорь произносит фразу, по смыслу схожую с той, что гово-
рил в Болгарии Святослав Игоревич, идя в последний бой: «...Да не посра-
мим земли Русские, но ляземы костью ту. и мьртвы бо сорома не имаеть. аще
ли побегнемъ то срамъ нам. и не имамъ оубегнути. но станемъ крепко, азъ же
предъ вами пойду, аще моя глава ляжеть. тоже промыслите о себе» 17. За
готовностью погибнуть, стоит забота о чести и славе русских воинов, а в
конечном счете — Русской земли. Кодекс поведения русского воина, как
следует отсюда, предписывал предпочитать смерть плену или бегству. Этим
русич добивался на родине доброй славы о себе. И дело тут не только в том,
что он сражался до конца, был стойким и храбрым, как и положено воину,
главное в другом — он умирал свободным, а не рабом. Лев Диакон оставил
нам сведения, вполне объясняющие такое поведение русских воинов: «...Уби-
тые в сражении неприятелем, считают они, становятся после смерти и отлу-
чения души от тела рабами его в подземном мире. Страшась такого служе-
ния, гнушаясь служить своим убийцам, они сами причиняют себе смерть.
Вот такое убеждение владеет ими» 18.
Трудно сказать насколько стойкими оказались эти представления в древ-
нерусском обществе, в какой мере они продолжали жить в сознании русича
после принятия христианства. Учитывая роль языческого мировоззрения в
целом, надо полагать, что подобные убеждения продолжали существовать на
Руси еще долго и прочно. В любом случае это означает, что «свобода» лично-
сти ценилась на Руси достаточно высоко. Об этом же свидетельствует еще
одна примечательная фраза в «Слове о полку Игорбве». Сообщая о послед-
ствиях поражения Игоря, автор поэмы говорит: «Уже снесеся хула на хвалу;
уже тресну нужда на волю; уже връжеся дивъ на землю». Речь идет о том, что
на Русь вместо славы (хвалы), которую ожидали, пришла хула, а вместо воли
— нужда, то есть притеснение. Под «землей» подразумевается Русь, на нее
обрушился Див, олицетворяющий зло. Но автор считает важным отметить не
только военные последствия поражения, он перечисляет ценности, которые
оказались, с его точки зрения, нарушенными после гибели полков Игоря.
Это слава (хвала), воля (свобода) и (Русская) земля. Значит, эти понятия и
для него были главными.
О значении личной свободы для русского общества красноречиво гово-
рят пословицы. «Вольность всего лучше (дороже). Воля — свой бог» — имен-
но такое отношение к свободе сложилось у русского народа. Часто высказы-
вается мнение, что на Руси сформировалось какое-то особое понимание
свободы, отличающиеся от «европейского». «Место личной свободы, — пи-
шет И. Н. Данилевский,— в российской духовной культуре заняла категория
воли». «Воля» согласно В.И. Далю означает «данный человеку произвол дей-
ствий; свобода, простор в поступках; отсутствие неволи». В пословицах рус-
72
ского народа данное понимание свободы прослеживается довольно отчетли-
во: «Кто силен, тот и волен»; «Своя воля: хочу смеюсь, хочу плачу»; «Как
хочу, так и ворочу»; «Никто мне не указ»; «В чистом поле четыре воли: хоть
туда, хоть сюда, хоть инаково» 19. Но и древние греки, и средневековые евро-
пейцы так понимали свободу. Аристотель пишет: «...Жить так, как каждому
хочется; эта особенность ... есть именно следствие свободы ... Отсюда уже
возникло стремление не быть вообще в подчинении...». В своде феодальных
законов XIII в. «Семь партид», составленного при короле Лиона и Кастилии
Альфонсе X, говорится: «Свобода — это естественная способность человека
делать все, что он захочет...» 20.
Нередко можно встретить мнение, что «всем членам древнерусского
общества, кроме самого правителя, в свободе отказывалось» 21. Данное пред-
ставление о Древней Руси опирается на ретроспекцию московских порядков
XVI—XVII веков и на самом деле не имеет фактической основы. Более того,
оно противоречит фактам. В Правде Ярослава из 17 статей — 10 посвящены
правам личности (речь идет о членах городской общины: они вооружены,
ходят на пиры, владеют рабами и другим движимым и недвижимым имуще-
ством). Они защищают жизнь и здоровье свободного человека. Еще четыре
статьи посвящены имуществу свободного. Оскорбление, нанесенное свобод-
ному со стороны холопа — в этом смысле можно рассматривать статью 17 об
ударе холопом свободного и последующим укрывательстве со стороны его
хозяина — наказывалось штрафом в 12 гривен, что более чем в два раза
превышает сумму, назначаемую за убийство чужого раба. Стремление защи-
тить честь и достоинство свободного мужа можно усмотреть в статьях: 8 — об
усе и бороде, штраф за повреждение которых был такой же (12 гривен), а это,
кстати, более чем подвоза ржи (ее рыночная стоимость в XIII в. составляла 9
гривен) или более сорока бобровых шкур (10 гривен 22), по меньшей мере, 8
коров (корову в сер. XII в. можно было купить за 1 — 1,5 гривны), 6 рабынь (в
берестяной грамоте № 831 упоминаются рабыня ценой в 2 гривны, а также
раб и рабыня общей стоимостью 7 гривен 23); ст. 9 — об угрозе ударить мечом
(за это давали 1 гривну) и ст. 10 — об оскорблении действием («Аще ли ринет
мужь любо от себе любо к собе...», штраф за это — 3 гривны). Между тем в
Правде Ярослава нет ни одной статьи, защищающей личность князя (отдель-
но от других членов городской общины) и даже его имущество. Они появля-
ются только в Правде Ярославичей и касаются лишь имущества, но не лич-
ности князя. В пространной редакции Русской Правды количество статей,
посвященных княжеской собственности, стало гораздо больше, но остались
и все статьи о правах свободной личности. По данным Церковного устава
Ярослава закон на Руси защищал честь и достоинство не только свободного
мужчины, но и свободной женщины. Подлежало наказанию оскорбление,
нанесенное ей со стороны чужого мужа: «Аще кто назоветь чюжую жену
блядию ... за срам ей 5 гривенъ злата [5 гривен, если это будет жена великого
боярина, за других полагалось меньше]» 24. Подобный эпизод отразился в
берестяной грамоте № 531 (к. XII — нач. XIII вв.): «От Ане покло ко Климя-
те. Брате господине, поЬецалоуи о моемо ороудье Коснятиноу. А ныне изве-
та емоу людеми како еси сьтроу мою коровою и доцере блядею...». По словам
В. Л. Янина, речь идет об оскорблении сельских жен (даже не боярских!) 25.
Анна просит Климяту позаботиться о деле, связанном с обидой ее сестры и
дочери.
О значении «свободы» для русича говорит и то, что служба князю, да и
служба вообще воспринималась на Руси как рабство. Это следует из слов
Даниила Заточника: «Зане князь щедр отец есть слугам многиим... Доброму
бо господину служа дослужится слободы, а злу господину служа дослужится
болшей роботы» 26. Б. А. Романов писал по этому поводу: «’’Работа” (произ-
водительный труд) противополагается у него [Даниила Заточника] «свободе»
(дослужиться «свободы» или «большие работы»). Да и самое слово «работа» в
эснове своей имеет «раба»: «работа» означает и «рабство», «работное ярмо» —
это и рабское и трудовое иго, «работать» (трудиться) и «работать» (порабо-
73
щать) — одного корня ... личный труд в сознании «свободного» мужа неиз-
менно котировался как признак подчинения и неволи. Соответственно и
«свободный» муж как-то не мыслился без раба (и робы), раб — это непре-
менная принадлежность быта «свободных». Ате, кто рабов не имел, стреми-
лись ими обзавестись правдами или неправдами. Служилые люди типа тиу-
нов видимо и в самом деле жили неплохо: пили с князем мёд, ходили в
красивых и богатых одеждах (по выражению Даниила Заточника — в «черле-
не сапозе»), выступая от имени князя на суде, злоупотребляли своим поло-
жением, но «холопье имя» лишало их главного — свободы. Тот же Романов
подчеркивал: «Ничто не может в глазах бывшего свободного «мужа» компен-
сировать утраты личной свободы: “Не лепо ... бо были котлу во ушию златы
кольца, но дну его не избыти черности и жжения; тако же и холопу: аще бо
паче меры горделив был и буяв, но укору ему своего не избыти — холопья
имени”» 27.
О значении для русича такого понятия как «братство» косвенно свиде-
тельствует речь Игоря во время солнечного затмения: «Хощу бо, — рече, —
копие приломити конець поля Половецкаго, съ вами, русици, хощу главу
свою приложи™, а любо испити шеломомь Дону». Поразительно, но брат-
ство и чувство солидарности оказываются сильнее, чем угрозы высших сил.
Ради своей дружины Игорь готов презреть любые знамения. Подобно ему
воевода Вышата в 1043 г., согласно летописи, говорил: «...Аще живъ буду то с
ними [дружиной] аще ли погибну с дружиною...» 28. В 1043 г. князь Ярослав
послал своего сына Владимира с киевским войском на Царьград. Но буря
разметала корабли русичей. И тогда они решили возвращаться на родину
пешком. Никто из княжеского окружения поначалу не рискнул возглавить
их. Сделал это Вышата. Тогда он и произнес эти слова. И здесь мы видим
братскую солидарность, которая сильнее угрозы смерти.
Центральное место среди этих ценностей занимает понятие, в основном
косвенно отразившееся в источниках, и потому часто не замечаемое исследо-
вателями — это «свобода». «Братство» мыслилось как единение свободных
людей, взаимопомощь между ними, «Русская земля» — как братское сообще-
ство русских людей (русская дружина), родина и гарантия свободы. «Честь»
и «слава» зарабатывались в борьбе за свободу Русской земли, а значит и за
свободу любого русича. Так «Русская земля», «свобода», «братство» (солидар-
ность, взаимная верность), «честь и слава» — соединялись в неразрывную
цепь ценностей, определявших поведение свободного мужа в Киевской Руси.
За этой системой ценностей стоят люди, основной труд которых — вой-
на; половину жизни они проводили в пирах и охоте. Пили хмельной мед и
пиво, любили веселье — «А мы уже, дружина, жадни веселия», говорит автор
«Слова о полку Игореве», развлекались с наложницами, внимали скоморо-
хам, гуслярам и гудцам, участвовали в «бесовских»* играх и плясках. Это их
стараниями Русь стала такой, какой мы ее знаем: полной жизни и света. По
их заказу строились белокаменные храмы, словно богатыри, выраставшие
из-под земли, ковались золотые и серебряные кольца и колты, писались ико-
ны. Ради их любопытства и славы их собирались книжниками изборники и
летописные своды. Это их имена мы в основном и знаем. Примерно в тех же
ценностных координатах проходила жизнь и всех остальных жителей Киевс-
кой Руси — смердов. И хотя основным их занятием было земледелие, а не
война, они тоже были воинами, жили общинами и ценили братскую взаимо-
помощь, волю и Родину. Так же как в более позднее время это делали рус-
ские крестьяне и особенно казаки. И центральные дружинные слои, и окру-
жавшие их смерды мыслили тогда одними понятиями и прекрасно понимали
друг друга.
В Киевской Руси, как и в любой земледельческой цивилизации, в осно-
ве экономических связей внутри социального ядра лежали условия владения
землей. Отношения между землевладельцами зависели от того, кому принад-
лежало верховное право на землю. Крен, который был сделан в пользу взаи-
моотношений между свободным и трудящимся слоями древнерусского об-
74
щества, оставил без внимания особенности связей внутри социального ядра
древнерусской цивилизации. Точнее, особенности эти замечались, но им не
предавалось должного значения. Советские историки наблюдали на Руси
неразвитость отношений вассалитета, а некоторые отрицали его феодальный
характер 29, с трудом находили условное землевладение. М. Н. Тихомиров,
целенаправленно искавший его, указал лишь на милостников. Фроянов по
этому поводу заметил: «Если князь жаловал своих слуг деньгами, оружием и
конями, то от этого они феодалами не становились» 30. Боярство вообще
выходит за рамки такого рода отношений. Еще в начале XX в. А. Е. Пресня-
ков писал, что данных о княжеских земельных пожалованиях как источнике
боярского землевладения нет 31. После десятилетий поисков, которые пред-
принимали советские исследователи, в начале XXI в. столь же категорично
заявляет Данилевский: «Древнерусский дружинник не получал за свою служ-
бу (и на ее время) земельного надела, который мог бы обеспечивать его всем
необходимым» 32. Пожалования, которые упоминают источники, касаются
не земли, а доходов. Фроянов пишет: «...Передача в кормление городов и сел
носила неземельный характер. Ведь передавалась не территория, а право сбора
доходов с жившего на ней населения» 33.
Жизнь крупных древнерусских «феодалов» — бояр и князей — представ-
лялась не совсем такой как на Западе, даже совсем не такой. В исторических
трудах советского времени вместо иерархической лестницы они чаще всего
образуют корпорации совершенно иного рода, особенно если речь идет о нов-
городских феодалах. В. Л. Янин называл государственное землевладение в
Новгороде синонимом корпоративного боярского владения землей. О.В. Марты -
шин именовал новгородское государство коллективным феодалом 34. К тому
же, признавалось, что члены этих объединений все вопросы, связанные с
землей, решали на вече, а это характеризует данную корпорацию не иначе
как землевладельческую общину. А. А. Горский относит земельные владения
X в. к совместной (корпоративной) собственности военно-дружинной знати.
А. В. Куза говорил о древнерусском городе как о землевладельческой корпора-
ции. Горожане «оказываются корпорацией землевладельцев, — писал он, —
которым в совокупности принадлежит территория города». По его словам, в
этом кроется социальная основа городского строя Руси. Поэтому древнерус-
ский город нередко представлялся советским историкам как коллективный
замок крупнейших земельных магнатов определенной округи 35.
На Руси — это хорошо известно — вместо замков бояре и князья жили в
городах. О связи древнерусского «феодала» с городом писали даже такие столпы
советской историографии как М. Н. Тихомиров и Б. Д. Греков. Тихомиров
отмечал, что в XI—XIII вв. «всюду появляется свое, местное боярство, креп-
ко приросшее корнями к определенному городу». Б. Д. Греков, говоря о
картине, рисуемой древнейшей Правдой, а это XI век, писал: «...Мужи-ры-
цари связаны с мирами-общинами, живут на их территории, где и стоят их
крепко сложенные хоромы...». Община-мир, по Грекову, — это то же самое,
что и вервь, и то же, Что и город. Проанализировав Русскую Правду, он
пришел к выводу: «К отождествлению верви миру мы получаем право приба-
вить еще и «город», понимая этот термин в смысле городского округа, т. е.
того же мира, во главе которого стал город». Греков признает и то, что в XI—
XII вв. на Руси пробуждается деятельность вечевых собраний главных го-
родов, решения которых были обязательны для всей зависимой от них
территории 36. Город-община как ни странно — совсем не редкость в тру-
дах советских историков. В существовании городских общин были убеждены
М.Н. Покровский, Я. Н. Щапов, А. В. Куза, В. А. Буров, Ю. Г. Алексеев и
другие историки, видевшие Русь феодальной, не говоря уже о И. Я. Фроянове
и А. Ю. Дворниченко, отрицавших наличие феодализма на Руси 37.
Итак, многие советские исследователи, в том числе сторонники феода-
лизма, замечали такие особенности отношений в социальном ядре Киевской
Руси как корпоративное (в смысле общинное) землевладение, отсутствие зе-
мельных пожалований боярам со стороны князей и, как следствие, — услов-
75
ного владения землей, отсутствие (или слабую развитость) вассальных отно-
шений между боярами и князьями, связь князей и бояр с городами, суще-
ствование городских общин и усиление городов в эпоху раздробленности.
Все это совершенно не укладывается в понятие феодализма в «европейском»
смысле слова и существенно отличается от средневековых порядков в Евро-
пе, то есть реального феодального строя.
В советскую формационную схему не вписывается и значительный архе-
ологический материал. Материальная культура (в особенности следы жизне-
деятельности знати) довольно точно отражает характер социально-экономи-
ческого строя цивилизации и позволяет яснее понимать многие письменные
— часто слишком короткие и двусмысленные — источники. Между типом
цивилизации и материальной культурой прослеживается достаточно очевид-
ная связь. Так, для вотчинного типа характерно наличие величественных цар-
ских дворцов, которые воплощают могущество их владельцев, а центральное
положение в городах указывает на соответствующее место в обществе. В древ-
нем Египте — классической вотчинной цивилизации — дворцы фараонов
занимали в городах целые кварталы. Так, дворец в Александрии — столице
Египта в эпоху Птолемеев, занимал треть городской территории. Резиденция
персидских царей — Персеполь — была возведена на террасе площадью 500
на 300 м на высоте более 15 метров 38. Для феодального типа свойственно
распространение укрепленных замков, стоящих вне города. В средневековой
Европе замки служили крепостью для защиты от врагов и одновременно
жилищем феодала, они являлись средоточием политической, судебной, ад-
министративной и военной власти над округой. В X—XI вв. замки буквально
усыпали Европу. Разбросанные по округе крепости, словно укрепленные ху-
тора, свидетельствуют о феодальном типе отношений в обществе. Для поли-
сного строя присуще наличие городов с полицентричной структурой, в осно-
ве которой важнейшие жизненные центры городской общины: площадь для
собрания граждан и центральная крепость с главным храмом. Древнегречес-
кий полис имел обычно правильную планировку: ряды домов шли строго
параллельно друг другу. Одним из главных центров города была агора, слу-
жившая местом народных собраний, а так же рыночной площадью. На агоре
или неподалеку располагались правительственные здания полиса. Главный
храм обычно находился в городской цитадели, которую греки называли ак-
рополем, то есть «верхним городом». Похожими на них были города-полисы
этрусков. Как городская община была организована столица обширного аф-
риканского царства Батум (XIX век). Город был окружен валом и специаль-
ными волчьими ямами. В него вели восемь ворот, по числу кварталов. Име-
лась площадь, служившая местом сбора народного собрания и одновременно
торга 39.
Древнерусский город величественных княжеских дворцов не знал. Па-
латы князей по большому счету сравнимы с боярскими хоромами, а так на-
зываемый княжеский «замок», по сути, то же самое, что и боярский загород-
ный двор или же на самом деле городской детинец. До нас не дошло ни
единого сооружения действительно дворцового характера, принадлежавшего
князьям, ни в целом виде, ни в остатках. Киевская Русь не оставила нам ни
одного княжеского дворца — памятника зодчества — даже в воспоминаниях
современников, кроме разве что архитектурного ансамбля в Боголюбово, но
и он, если посмотреть внимательнее, не является исключением. В летописи
Боголюбово называется городом и сравнивается с Вышгородом. «...Якоже
Вышегородъ от Киева, тако же и Бълюбыи от Володимеря...» — пишет лето-
писец. Имеется в виду, что князь построил не замок-резиденцию в полном
смысле этого слова, а именно город, ставший пригородом Владимира, как
Вышгород являлся пригородом Киева. Посреди города христолюбивый Анд-
рей поставил каменный храм (а не дворец!) и богато его украсил иконами,
золотом и прочими драгоценностями. Такую же бурную деятельность он пред-
принял и во Владимире. Что же касается сооружения дворца — летопись об
этом умалчивает. Княжеские постройки называются здесь домом. Наряду с
76
боярскими домами, после убийства Андрея его разграбили местные горожане40.
Археологические раскопки, как и следовало ожидать, не выявили здесь вели-
чественного княжеского дворца. Границы терема Андрея Боголюбского едва
различимы и вовсе не поражают своими размерами.
Как известно, не было на Руси и замков. Наивной выглядит попытка
объяснить их отсутствие особенностями природного ландшафта. Н. П. Пав-
лов-Сильванский писал: «В удельной Руси не было замков, потому что здесь
не было гор» 4|. Дело, конечно, не в том, что не хватало холмов с крутыми и
обрывистыми склонами — они были заняты городами.
Крупнейшие древнерусские города имели структуру, характерную для
полисов. Ядром Киева — метрополии всех русских городов, были мощные
укрепления Владимира и Ярослава, располагавшиеся на крутом, изрезанном
оврагами берегу Днепра. «Почти в центре последнего размещалась площадь с
огромным Софийским собором и митрополичьим двором — местом вечевых
собраний киевлян» 42. В основе уличной планировки были сквозные магист-
рали, шедшие вдоль и перпендикулярно Днепру. Они связывали воедино три
главных общественно-политических и экономических центра города: вече-
вую площадь, которая, судя по летописи, была оборудована специальными
скамьями для участников веча, княжеский двор и торг с гаванью 43. Подоб-
ным образом были устроены Новгород, Смоленск, Владимир на Клязьме и
другие крупные города.
Это придает совсем иной вес и значение ряду давно известных письмен-
ных источников. Особое место среди них занимает грамота Изяслава Мстис-
лавича новгородскому Пантелеймонову монастырю (1134 г.). По ее данным
именно город на Руси являлся верховным собственником на землю. «Се езъ
князь Изяславъ Мьстиславичь, — говорится в документе, — по благослове-
нию епискупа Нифонта, испрошавъ есми у Новагорода святому Пантелей-
мону землю село Витославиць и Смердъ44 и поля Ушьково, и до прости...»45.
Грамота показывает: кому бы эти земли не принадлежали (спор по этому
поводу идет между И. Я. Фрояновым и В. Л. Яниным 46), новгородская об-
щина могла изъять их и передать другому. Следовательно, община города
была верховным собственником земли, независимо от того находилась ли эта
земля в частном, совместном или общем владении.
Данные грамоты Изяслава подтверждаются летописными источниками.
Под 1279 г. в Новгородской Первой летописи находятся сведения, отражаю-
щие схожую ситуацию: «Испроси князь Дмитрии у Новагорода поставите
собе город Копорью...»47. Любопытные факты содержатся в сообщении Ипа-
тьевской летописи 1150 года. Речь идет о борьбе за Киев между Юрием Дол-
горуким и Изяславом Мстиславичем. В Киеве в начале укрепился Изяслав,
но затем он потерпел поражение от Владимира Галицкого, который стоял на
стороне Юрия. И вот, Изяслав Мстиславич замечает, как одни киевляне плывут
в насадах к Юрию, а другие перевозят суздальцев через реку и он уезжает во
Владимир Волынский. Тем не менее, часть киевлян ушла вместе с Изясла-
вом. Через определенное время он им говорит: «Вы есте по мне из Рускы
земли вышли своихъ селъ и своихъ жизнии лишився...» 48.
Слова эти не раз привлекались исследователями для подтверждения мысли
о существовании боярского землевладения 49. Фроянов рассматривал их как
доказательство общности хозяйственных и политических интересов бояр и
князей. «...Судьба князя, — пишет Фроянов, ссылаясь на данный текст лето-
писи, — судьба бояр. Потеря князем волости-княжества означала утрату его
боярами доходов, поступавших от населения в виде различных кормов...».
Волостные сборы (корм) Фроянов видит здесь в слове «жизнь» 50. Такое тол-
кование этого слова не единственное. А. П. Толочко, например, считает
«жизнь» аналогом западноевропейского «аллод», то есть под «жизнью» он
понимает отчуждаемое наследственное владение 51.
Как бы то ни было, кроме доходов, если принимать точку зрения Фро-
янова, киевляне, ушедшие из Киева, потеряли и свои земельные владения —
села. Если следовать за Толочко, данный факт становится еще более выпук-
77
лым и очевидным. Но хотелось бы обратить внимание вот на что. Киевляне
лишились сел, когда покинули свой город, решив разделить свою судьбу с
участью любимого князя. Частное землевладение здесь оказалось тесно свя-
занным с верностью своему городу-общине, а не князю, что ложится в ту же
плоскость отношений, которая выясняется на основе новгородской грамоты
1134 года. Кроме того, из этого сообщения ясно, что система отношений,
выявленная на основе грамоты Изяслава, не является особенностью Новго-
рода, в связи с чем, новгородские материалы, гораздо более многочислен-
ные, приобретают особое значение. Новгородская Первая летопись знает
примеры, когда городская община лишает земли своего члена за определен-
ные провинности. Под 1209 г. стоит сообщение о том, как после неудачного
похода новгородцы собрали вече и подвергли остракизму своего посадника
Дмитра, обвинив его во всевозможных грехах. Среди прочего новгородцы
«житие ихъ [Дмитра и Мирошки] поимаша, а села ихъ распродаша и челядь,
а скровиша ихъ изискаша и поимаша бещисла, а избытькъ розделиша по
зубу, по 3 гривне по всему городу...» 52.
В источниках можно найти и факты пожалования земли со стороны
города (правда, поздние). В духовной Остафия Ананьевича конца XIV в. есть
такие строки: «А что Новгородъ пожаловалъ отца моего и меня и далъ грамо-
ту на Волжане, и в томъ у отца моего и у мене купилъ Александръ посадникъ
четвертую чясть...» 53. Пожалование со стороны городской общины, вероят-
но, имеется в виду и в сообщении новгородского летописца под 1436 г.:
«Того же лета послаша новгородци на отвод земли на Бежичкыи верхъ посад-
никъ Григории Кюрилович... а князь великои своих бояръ не посла, ни отци-
ны новгородчкои нигде же новгородцом не отведе, ни исправы не учини» 54.
Городское пожалование позволяет усматривать здесь, во-первых, то, что в
качестве действующего лица обозначен посадник — полномочный предста-
витель новгородской общины, во-вторых, то, что действует он не сам по
себе, а на основании поручения новгородцев, то есть по решению веча, в-
третьих, то, что целью поездки посадника является обвод земли, то есть оп-
ределение границ земельных участков. Практика городских пожалований
отражается и в грамоте новгородского веча сиротам Терпилова погоста, дати-
руемая началом XV века. В ней речь идет не о земельной даче, а определении
размера поралья и потуга. Тем не менее, в грамоте запечатлено и верховное
право города закреплять земельные угодья за тем или иным владельцем: «А
цемъ владелъ Савелии Григорьевичь и его братья, землею и водою, и лесы, и
полешими месты солоными в Унскои губе, и всякими ловищами, и имъ темъ
владети и детямъ ихъ» 55. Здесь город выступает как гарант земельного права
Савелия и его братьи и, не исключено, как источник этого права.
Косвенно о городских пожалованиях могут говорить и названия земель-
ных угодий, образованные от способа приобретения. Среди них древнерус-
ские источники знают «жребий», «отчину», «добыток», «куплю» и некоторые
другие (в духовной Остафия Ананьевича кроме «пожалования» перечисляют-
ся «отчина», «дедина» и «купля»). Особое внимание привлекает «жребий». В
новгородских берестяных грамотах и сопутствующих археологических мате-
риалах «жребий» в значении земельного надела встречается, начиная с XI
века. Во время раскопок 1999 года было найдено сорок деревянных цилинд-
ров-бирок от мешков, предназначенных для сбора дани. На цилиндре под
№ 35 (конец XI в.) обнаружена надпись: «Жеребино Е [5]» — ее переводят, как
«собранное по жеребьям (участкам)». В грамоте № 390 (1281—1299 гг.) нахо-
дим пример раздела земли по жеребьям: «Бологожь 2 жеребья. Козьлеско,
Плутьць 2 жеребья. Во Подогореи плисина 2 жеребья... А Бориславу другая
сторона Нетьца по Цьрьтово руцьи и до вьрховья...». На основе грамоты
№ 477 (вт. пол. XIV в.) можно составить представление, какие земли могли
входить в жеребья: «Поклоно Ане от Микыфора з Дорофеева жеребья. Что
еси дала пожню в Быко(в)щине, Шюего отимаеть, другую Ошпоко. Землици
мало, а пожни отимають. Ничимь способити, не оче и седети. А ныне дай ми
то место Быковщину» 56. Здесь Дорофеевым жеребьем называется «землица»
78
(видимо, пашня — «орамая земля» 57) и пожни — сенокосные угодья в районе
Быковщины — урочища, которым изначально, по жребию, владел некий
Дорофей. Микифор приобрел земельный надел у Анны, направился туда, но
столкнулся с тем, что соседи не признали его права на участок. В грамоте он
просит Анну прислать ему документы, подтверждающие совершенную меж-
ду ними сделку. Конечно, слово «жребий» было многозначным. Но в значе-
нии земельного участка оно подразумевает вполне определенную вещь: то,
что получено в результате раздела по жребию. Раздел мог осуществляться
среди совладельцев. Но мог происходить и среди членов городской общины в
целом. Примеры такого рода известны в истории. Не исключено что, жребия-
ми называли и первоначальные наделы, полученные в момент возникновения
общины. Если так, перед нами еще одно свидетельство верховной собственно-
сти города на землю. Любопытно, что древнерусское «жеребье» полностью
совпадает с названием земельного надела в древнегреческих полисах, где вла-
дения граждан назывались клерами — буквально жребиями.
В совокупности все перечисленные источники показывают, что городс-
кая община в лице веча полностью распоряжалась всем земельным фондом
города и волости. Существование верховной собственности на землю города-
общины предполагает, что частное, и совместное землевладение на Руси было
обусловлено принадлежностью земельных собственников к городской общи-
не. А отношения между собственниками земли строились на основе равно-
правия. Это, кстати, делает совершенно безнадежным поиск вассалитета и
земельных пожалований боярам со стороны князей и, следовательно, прак-
тически не оставляет шансов обнаружить на Руси условное землевладение
феодального типа.
Хозяйственной ячейкой социально-экономической системы в Киевской
Руси было село. В Повести временных лет село упоминается уже в начальной
недатированной части: «...Радимичи и Вятичи и Северъ одинъ обычаи имя-
ху... браци не бываху въ них и игрища межю селы схожахуся на игрища на
плясанье...» 58. Под словом «село» в Киевской Руси подразумевали участок
освоенной земли с находившимся там двором хозяина, который постоянно
мог там и не жить, имея основной двор в городе. Исследователи обычно
характеризуют село как «участок земли с дворовой усадьбой» 59, «участок
возделываемой земли с хозяйственными постройками» 60, «владельческий
поселок, где господская усадьба с ее жилым домом и службами окружена
хижинами зависимых крестьян и рабов» (Н. Н. Воронин 61), «владельческое
поселение, где был двор феодала и дворы зависимых от него людей»
(М.Г. Рабинович 62). Согласно археологическим данным площадь абсолют-
ного большинства древнерусских сельских поселений укладывается в пре-
делы от 0,5 до 2 га. По наблюдениям В. В. Седова из 44 сельских поселений
Смоленской земли 52,3% имели от 3 до 8 «дворов», 34,1% — свыше 8 «дво-
ров» и 13,6% — 1 или 2 «двора» 63. Необходимо оговориться — дворы как
закрытый комплекс нигде археологами не обнаружены. Находят остатки
жилищ с прилегающими к ним хозяйственными постройками, а вот следов
ограждений, как в городе, обнаружить не удается.
Источники позволяют раскрыть содержание понятия «село» и более кон-
кретно. В состав села Витославицы, переданного вместе со смердами Панте-
леймонову монастырю, входили земля, вода (река или озеро?) и пожни: «А въ
тое земли, ни въ пожьни, ни въ тони не въступатися ни князю, ни епископу,
ни боярину, ни кому. А кто почьнеть въступатися въ тое землю, и въ воду, и
въ пожьни... въ второе пришьствие станеть тяжатися съ святымъ Пантелеи-
мономъ» 64. В селе Дросенском, переданном Смоленской епископии князем
Ростиславом, находились изгои и земля (видимо, пашня), а в селе Ясенском
ко всему этому еще и бортник65. В Игоревом сельце, упомянутом в летописи
под 1146 г., был устроен двор с церковью Святого Георгия и со всевозмож-
ными запасами: вином, медом, “тяжким товаром” (железом и медью) и гум-
ном со стогами сена. В одном из монастырских сел, согласно житию Феодо-
сия Печерского, находился хлев со скотиною66. В берестяной грамоте № 510,
79
датируемой концом XII — началом XIII веков, речь идет о селе, в котором
находились челядь, скотина, кобылы и рожь67. Согласно духовной Климента
1270 г. в двух его селах имелись лошади, обилье и борть. В купчей Василия
середины XV в. говорится о селе, в состав которого входили: двор, дворище,
орамые земли, пожни, ловища, путики и «полешии лесы» 68. Последние со-
общение рисует наиболее полный образ древнерусского села, данные кото-
рого, думаю, справедливы и для более раннего времени (X—XIII вв.).
Среди владельцев сел, источники упоминают князей, бояр, церковь, го-
рожан и смердов. Самые ранние сведения относятся к селам князей. Однако
эти сообщения, к сожалению, носят полулегендарный характер. Это, прежде
всего данные о селах княгини Ольги. Вот одно из сообщений, стоящее в
Повести временных лет под 947 г.: «Иде Вольга Новугороду и оустави по
Мьсте повосты... и ловища ея суть по всей земли... и есть село ее Ольжичи и
доселе...» 69. Из летописного известия можно понять, что и сам летописец и,
видимо, местные жители, считали (в конце XI или начале XII в.), будто одно
из сел, стоящее на пути, где проезжала княгиня Ольга, было основано княги-
ней или поначалу ей принадлежало, но не ясно действительно ли это было
так. Б. Д. Греков был уверен, что Ольжичи и в самом деле принадлежали
Ольге, но свою уверенность никакими фактами не подкрепляет70. Он указы-
вает также еще на одно село княгини Ольги — Будутино, куда она якобы
сослала свою ключницу Малушу, но и здесь доказательства не приводятся.
Хорошо известно село Владимира Святославича Берестово 71. Но оно, как
замечает Фроянов, больше напоминает загородную княжескую резиденцию,
нежели село в классическом для Древней Руси смысле. «Владимир часто си-
живал там, — пишет он, — разгонял скуку с наложницами, здесь и умер» 72.
Начиная с XI в., в источниках встречаются боярские и монастырские
села. «Упоминания о боярских селах, — отмечал А. Е. Пресняков, — слу-
чайны и немногочисленны, но это упоминания мимоходом, как о явлении
обычном». Правда, Пресняков боярских сел в XI в. не находит и пишет, что
впервые они появляются только в известиях XII столетия 73. По мнению
Фроянова, боярские села, несомненно, существовали в XI веке. Об этом
говорят, по его словам, данные Патерика, согласно которому бояре наряду
с имением (имуществом), отдавали монастырю и свои села 74. Греков обра-
щает внимание на факты, отразившиеся в житии Феодосия Печерского. Из
него становится известно, что отец Феодосия имел недалеко от Курска село,
в которое, будучи отроком, ходил вместе с рабами и будущий игумен Печер-
ского монастыря. Кроме того, Феодосий прислуживал властелину того горо-
да, о котором Греков пишет так: «Перед нами богатые курские вельможи,
которым служил сын землевладельца небольшой руки...отсюда неизбежен
вывод, что курские вельможи тоже были землевладельцами, только крупны-
ми, служить которым не было зазорно...». Греков полагает, что села у бояр
появились еще в X веке. Основным доводом ему служит убеждение, что мо-
гущество бояр основывалось не на сокровищах, а на земле 75.
Рассуждения Грекова, хотя и не лишены логики, црсят слишком умозри-
тельный характер. Тем не менее, сделанный им вывод, что боярское землевла-
дение появляется не в XI и тем более не в XII, а еще в X столетии, то есть
тогда, когда, по нашим наблюдениям, возникают первые городские общины и
происходит становление древнерусской цивилизации, представляется вполне
вероятным. Можно спорить по поводу того, какое значение боярское земле-
владение тогда имело, какое место занимало в хозяйстве и сознании людей, но
нельзя в принципе отрицать возможность его существования.
К тому же, кое-какие сведения на этот счет летопись все-таки дает.
Согласно Повести временных лет, князь Владимир, крестив Киев, отправил
попов приводить к Христу по всем «градом и селомъ... нача поимати оу наро-
читое чади дети даяти... на оученье». Здесь, как видим, содержатся данные о
существовании многих сел вокруг Киева в конце 80-х гг. X столетия, которые
принадлежали, по всей видимости, нарочитой чади. Косвенно о частном зем-
левладении в X в. говорит и сообщение об убийстве Люта Свенельдича: «Ловъ
80
деюще Свеналдичю именемъ Лють ишедъ бо ис Киева гна по звери в лесе и
оузре и Олегь [Святославич] и речь кто се есть и реша ему Свеналдичь и
заехавъ уби и бе бо ловы дея Олегь...» 76. Суть известия в том, что Олег убил
Люта не за то, конечно, что тот был Свенельдич, а за то, что он де, увлек-
шись, забрел в лес, где охотился древлянский князь. Вероятнее всего эти
лесные угодья входили в состав княжеского села — иначе жестокость князя
не поддается никакой мотивировке. Можно предположить, что Лют начинал
охоту в своих собственных угодьях, с чем и связано замечание летописца о
том, что он «ис Киева гна по звери в лесе». Получается, что и бояре в то
время обладали своими лесными угодьями, входившими в их села. Реши-
тельность, с какой Олег расправляется с боярским сыном, подчеркивает, с
какой ревностью относились к нарушениям межей своих владений князья, а,
видимо, и другие землевладельцы уже в X веке.
Не сложилось единого мнения и о времени возникновения церковного
(монастырского и кафедрального) землевладения. Одни историки считают,
что церковь обзаводится селами с момента своей организации, другие только
во второй половине XI века 77. Первые сведения о церковном землевладении
связаны с историей Печерского монастыря. Монашеская братия обладала се-
лами, согласно житию Феодосия 78, уже во времена его игуменства. Подобные
данные содержит и Кие во-Печерский патерик79. Отражают ли они самые пер-
вые факты церковного землевладения? С полной уверенностью ответить на
этот вопрос нельзя. Практика, применяемая древнерусскими князьями и го-
родами, снабжать вновь образованные монастыри или епископии различны-
ми источниками доходов, в том числе и селами (вспомним, хотя бы случай с
Пантелеймоновым монастырем или пожалование князя Ростислава при об-
разовании Смоленской епископии), позволяет предполагать, что церковь могла
обзавестись селами гораздо раньше отмеченных фактов, в том числе сразу
после крещения Руси. Поскольку церковь была тогда слаба, не удивительно,
что землевладение этого типа не отразилось в источниках.
Источники, в особенности летописи, часто не указывают конкретных
владельцев сел, отмечая только лишь близость последних к тому или иному
городу. Или же летописец ограничивается указанием на горожан как вла-
дельцев сел, не поясняя, кто именно имеется в виду: бояре, гриди, князья
или кто-то еще. Под 1135 г. в Ипатьевской летописи читаем: «...Иде Яро-
полкъ съ братьею своею ... на Всеволода, на Олговича. и поимаша около
города Чернигова села». В Новгородской Первой летописи под 1167 г.: «...А
новоторжьци отступиша к Новугороду, и много пакости творяше [князья
Святослав и Андрей] домомъ ихъ и села их потрати». В той же летописи под
1359 г. говорится о селах жителей Словенского конца Новгорода: «И прияша
слово его, и разидошася; и взяша села Селивестрова на щить, а иных селъ
славеньскыхъ много взяша...» 80.
О селах смердов речь идет в летописном сообщении о Долобском съезде
князей в 1103 году. Не^исключено, что смердьим селом были поначалу и
Витославицы, переданные Пантелеймонову монастырю князем Изяславом
Мстиславичем вместе с самими смердами.
Нередко частное землевладение при более внимательном отношении к
источнику оказывается частью общего, коллективного земельного владения.
В. Л. Янин, ссылаясь на грамоту Славенского конца Саввино-Вишере кому
монастырю, датируемую XV в., обращает внимание на существование кон-
чанского землевладения. По его мнению, данный вид землевладения являет-
ся результатом развития административной системы Новгорода. Земельная
собственность конца, полагает Янин, возникла путем трансформации обще-
государственной корпоративной собственности. «Ведь если бы кончанское
право было исконным, — пишет он, — ... князь’ вынужден был бы просить
участок не у Новгорода (В. Л. Янин имеет ввиду грамоту Изяслава Пантелей-
монову монастырю. — А.П.), а у одного из концов» 8|. Думаю, в рассуждениях
исследователя не учитывается, что кончанское и общегородское землевладе-
ние Новгорода могло существовать одновременно, как в XIV—XV вв., так и в
81
XII в., когда князь Изяслав выпрашивал село у города, а не у конца. Наличие
общей корпоративной собственности не отрицает существования более мел-
ких видов совместного землевладения — кончанского или уличанского — и
наоборот.
Ряд фактов совместного владения землей, приводит И. Я. Фроянов. В
них он усматривает свидетельства длительного существования традиций, свя-
занных с бытованием большой семьи. Это сведения купчей Спасского Кова-
лева монастыря рубежа XIV—XV в., купчей Зиновия Харитоновича середины
XV в., купчей Филиппа и других. Везде, замечает он, мы видим совладель-
цев, являющихся боковыми родичами 82. В справедливости мнения Фрояно-
ва вряд ли можно сомневаться, но вместе с тем необходимо заметить, что
новгородские актовые документы предоставляют и такие факты, которые
говорят о совместном владении без какой-либо родственной связи. В «дан-
ной» Палеостровскому монастырю на Палий остров (1415—1421 гг.) в каче-
стве дарителей выступают 23 человека, не считая детей, братьи и прочих
«скотников» и «помужников» Толвуйской земли, число которых никак не
определено. Среди них встречаются как явные родственники — «Селифонтъ
Твердиславль с детми», «Яков Сидоров с братом», или возможные родствен-
ники — «Павле Захарьинъ с братьею» — так и совсем не родные друг другу
люди — «посадникъ новгороцкеи Ондреи Ивановичь, тысячкы новгорочкыи
Дмитри Васильевичь», «Селифон Твердиславль» 83. Следует согласиться с
мнением И. Я. Фроянова, что данные материалы, хотя и относятся к XIV—
XV вв., «обладают внушительной ретроспективной силой», поскольку, как
он пишет, генетически восходят к первобытным временам 84. Новгородские
раскопки последних лет дают еще большие основания не сомневаться в этом.
Берестяная грамота № 850, найденная в 1998 г., прямо указывает на совмес-
тное землевладение во второй четверти — середине XII века: «Покланянье от
Бъръза и отъ Поутеши и отъ въхое дроужине къ Петръкоу Се еси въдале
землю н[а](мъ) ... и Святопъ(лъ)къ а ныне п...» 85. Текст послания в высшей
степени любопытен. Мне уже приходилось отмечать, что «дружина» означает
здесь часть городской общины. К этому следует добавить — грамота рисует
эту часть общины вполне конкретно. Дружина Путьши и Борзы не просто
объединение — это коллектив землевладельцев.
И все-таки, следы старых родовых отношений в Киевской Руси еще
хорошо заметны, в том числе и в отношении собственности на землю. По
существу, в собственности рода оставалась так называемая «отчина» — земля,
полученная в наследство от отца86. И. Я. Фроянов отмечает, что родственни-
ки имели право выкупа отчины даже в том случае, если она была продана
казалось бы навсегда, то есть ее покупка сопровождалась формулой «купи
себе одерень» или «купил с детьми», «купил себе одерень и своим детям» 87.
Об этом свидетельствует выкупная грамота Андрона Леонтьевича, датируе-
мая первой четвертью XV в.: «Се выкупи Онъдронъ Левоньтеевичь ув Омоса
у Микулина тоню на Летьнои сторонни, отцину свою... изъ дерну и зъ дер-
ною грамотою...» 88. В продажу поступали, вероятно, только те земли, на
которые родственники не притязали. О. В. Мартыпп^н приводит ряд грамот,
в которых говорится о подобных условиях. В купчей Василия Филимонова и
Евсея Ананьина, например, значится: «А будет Евсею не до земли и его де-
тем, ино им мимо Василья Филимонова и его детей земли не продавать ни-
кому же». Фроянов подчеркивает: «стремясь воспрепятствовать распылению
родовых земель, «отчичи» спешили покупать их сами друг у друга» 89. Он
приводит примеры покупки земли: дядей у племянника, братом у брата, му-
жем у жены и ее кровных родственников, зятем у тестя и т. п. Следует уточ-
нить: последние два примера отношения к правам рода не имеют, точнее,
имеют, но только косвенно. Они характеризуют имущественные отношения
в древнерусской семье; это первый случай; и «разбазаривание» родовой зем-
ли — второй.
На Руси не было принято объединять собственность при заключении
брака, то есть между супругами, и даже между родителями и детьми действо-
82
вал принцип раздельности имущества, как движимого, так и недвижимого 90.
Это вполне в духе соблюдения родовых традиций, ведь в родовом обществе
семья, хотя и существовала, но хозяйственной ячейкой не была, поскольку
не обладала правом наследования имущества. О раздельности собственности
между супругами в древнерусской семье говорят немало источников. Клас-
сическим примером можно считать купчую Филиппа Семеновича у своей
жены Ульяны, ее зятя и его жены Марии: «се купил Филипеи Семеновиць у
Ульяне, у своей жены, и у ее у зятя у Нафлока и у его жены Марьи землю
Сенькинскую на Икшине острове» 91. Ее данные подтверждает Псковская
Правда, где жена прямо названа владельцем своей собственной отчины (ст.
88.), которой муж имеет право пользоваться, в случае ее смерти, только если
снова не женится и до тех пор, пока не женится. То же самое касается и
жены, в случае смерти мужа и отсутствия у него завещания. Жена, как и муж,
составляет завещание на свое имущество, что является явным указанием на
его наличие. Образец такого завещания обнаруживается в берестяной грамо-
те № 580 (поел. чет. XIV века): «...Я Улеяна опишу рукъписание синъ(мъ
мои)мъ». Согласно грамоте № 477 (втор. пол. XIV века) некая Анна была
продавцом земельного участка. В договоре Новгорода с тверским князем
Ярославом Ярославичем 1264 г. княгиня называется отдельно от князя как
возможный держатель сел в Новгородской земле: «... Ни селъ ти держати по
Новгородьскои волости, ни твоей княгини, ни бояромъ твоимъ...». В берес-
тяной грамоте №109 (конец XI—10-е годы XII вв.) княгиня представлена как
владелец рабыни 92.
На стене в киевской Святой Софии известна надпись XII в., сообщающая
о покупке земли за 700 гривен 93. Согласно церковному уставу Ярослава в
Древней Руси жена могла совершить кражу у мужа — сама или навести на его
двор воров, что косвенно свидетельствует о раздельности имущества супругов w.
Об этом же говорит ряд статей Русской Правды: «А материя часть не надобе
детем, но кому мати дасть» (ст. 103); «Аже жена ворчеться седети по мужи, а
ростеряет добыток и поидеть за муж, то платити ей все детем» (ст. 101); «Аже
будуть двою мужю дети, а одиное матери, то онем соего отця задниця, а онем
своего» (ст. 104). Как видно честь и достоинство свободной женщины в древ-
нерусском обществе были подкреплены солидной имущественной базой.
О месте совместного землевладения в древней Руси красноречиво сви-
детельствуют, дошедшие до нас завещания землевладельцев. В духовной
Остафия Ананьевича (1393 г.), перечисляются 16 различных земельных вла-
дений, включая двор в городе и лавку. Из них только одно было в безраз-
дельном обладании автора завещания. В остальных он хозяйствовал совме-
стно со своим братом и дядей, а в одном случае еще и вместе с посадником
и его братом. Согласно рукописанию Моисея (вт. пол. XIV—XV вв.), до-
шедшем до нас в виде двух берестяных грамот (№№ 519, 520.), в совмест-
ном владении находились все его земли (по оценке А. В. Арциховского и
В.Л. Янина они составляли около 4—5 обжей) 95.
Источники знают различные виды распоряжения земельной собствен-
ностью в Киевской Ру£и, некоторые из которых были уже упомянуты —
наследование, купля-продажа, дарение. Кроме этого известны: обмен, раз-
дел, заем, порука, заклад. Сделки первоначально, видимо, письменно не
оформлялись или оформлялись не всегда. Известны случаи, когда сделка
совершается устно даже в XV веке, в присутствии свидетелей-послухов. В
«докончальной» грамоте Славенского конца с Иваном Губаревым о размеже-
вании земли (1436—1456 гг.) есть указание на такой случай: «И ставь на
земли, покончаша промежъ себе и Иване Васильеве Губареве, а грамотъ на
тую землю не положиша никаковыхъ. А поити Ивану по концальнои грамоте
по данои съ того ручья. Где стояли концяне славляне съ Иваномъ, поговори-
ли и по рукамъ побили...». Первоначально, как следует из грамоты, стороны
встретились на том участке земли, судьба которого решалась, поговорили и
оформили сделку рукопожатием («и по рукамъ побили»). Тогда это оказалось
достаточным. Только потом возникли проблемы, которые и привели к появ-
83
лению данной грамоты. А ведь, скорее всего были и такие случаи, когда
сделки так и не оформлялись письменно. Если иметь в виду склонность
русских крестьян к соглашениям именно такого рода — устным сделкам они
больше доверяли, чем письменным 96, можно предположить, что и в жизни
людей киевского времени они занимали далеко не последнее место, а может
быть, и превосходили по своим масштабам письменные. Существование ча-
стного землевладения, начиная с X—XI вв., наличие данных о совершении
тогда актов дарения, купли-продажи, наследования, пожалования, и в то же
время, отсутствие каких-либо документов об этом, может свидетельствовать
именно об устном характере хозяйственных сделок в Киевской Руси. В реше-
нии спорных вопросов большое значение имели показания соседей, как пра-
вило, совладельцев, близких родственников или товарищей.
Итак, экономический уклад в Киевской Руси базировался на верховной
собственности городской общины на землю. В центре хозяйственной систе-
мы был коллектив совладельцев земли (дружина), основанный на равноправ-
ных отношениях. Причем дружина могла состоять как из родных или двою-
родных братьев, родственников иных степеней родства, так и побратимов
или просто товарищей. Для свободного человека в Киевской Руси важнее
всего было то, как развиваются его отношения внутри этого коллектива, как
он воспринимается коллективом, какое место в нем занимает. Организация
производства в Киевской Руси находилась в руках людей, объединенных це-
лой системой переплетенных между собой родственных, товарищеских и со-
седских отношений. Произведенный продукт попадал на стол не только к
владельцу и непосредственному пользователю земли, но и на «общий пир»,
дружинную братчину — к членам общины, в которую он входил. Ценности
древнерусского общества — патриотизм, свобода, братство (взаимопомощь)
— полностью соответствуют данному экономическому укладу. Внешний вид
древнерусских городов — так же. Это позволяет утверждать, что в Киевской
Руси сложился полисный тип цивилизации.
Примечания
1.	ПАВЛОВ-СИЛЬВАНСКИЙ Н. П. Феодализм в России. М. 1988, с. 71; ГРЕКОВ Б.Д.
Н.П. Павлов-Сильванский о феодализме в России. — Там же, с. 578.
2.	Подробнее о советской историографии Киевской Руси см.: Советская историография Ки-
евской Руси. Л. 1978; ФРОЯНОВ И. Я. Киевская Русь. Очерки отечественной историогра-
фии. Л. 1990.; его же. Начала русской истории. М. 2001, с. 21—328.
3.	ЮШКОВ С. В. Феодальные отношения в Киевской Руси. — Учен. зап. Саратовск. ун-та.
Т. 3. Вып. 4. 1925.
4.	ГРЕКОВ Б. Д. Начальный период в истории русского феодализма. — Вестник АН СССР.
1933, № 7; его же. Рабство и феодализм в Древней Руси. — Известия Государственной
академии истории материальной культуры (ГАИМК). Вып. 86. 1934; его же. Очерки по
истории феодализма в России: Система господства и подчинения в феодальной деревне. М.
Л. 1934; его же. Феодальные отношения в Киевском государстве. М. Л. 1935; его же. Киев-
ская Русь. М. Л. 1939 (1944, 1949, 1953, 2004).
5.	ЧЕРЕПНИН Л. В. Общественно-политические отношения Древней Руси и Русская Правда.
— НОВОСЕЛЬЦЕВ А. П., ПАШУТО В. Т., ЧЕРЕПНИН Л. В. Древнерусское государство и
его международное значение. М. 1965 и др.
6.	См.: ФРОЯНОВ И. Я. Начала русской истории, с. 298—310, 288—289; его же. Киевская
Русь. Главные черты социально-экономического строя. СПб. 1999, с. 292.
7.	ДАНИЛЕВСКИЙ И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков. М. 2001; его же.
Русские земли глазами современников и потомков (XII—XIV вв.). М. 2001.
8.	Слово некоего христолюбца, ревнителя по правой вере. — Красноречие Древней Руси (XI—
XVII вв.). М. 1987, с. 123, 124, 125.
9.	РЫБАКОВ Б. А. Язычество древней Руси. М. 1988, с. 272, 279, 282, 299, 357, 475, 500, 507, 560.
10. Здесь и далее «Слово» цитируется по изданию: Слово о полку Игореве. М. 1985. (Классики
и современники. Поэтич. б-ка).
11.	Хождение игумена Даниила. — Памятники литературы Древней Руси (ПЛДР). М. 1980,
с. 24-115.
12.	ИЛАРИОН. Слово о Законе и Благодати. — Красноречие Древней Руси, с. 45.
13.	ЧИЧУРОВ И.С. «Книжен муж» Иларион. — Прометей-16. М. 1990, с. 174.
84
14.	Слово о погибели Русской земли. — ПЛДР. М. 1980, с. 326.
15.	ЛИХАЧЕВ Д.С. Великое наследие. М. 1980, с. 273, 274.
16.	МИРЗОЕВ В.Г. Былины и летописи. М. 1978, с. 84.
17.	Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 58.
18.	ЛЕВ ДИАКОН. История. М. 1988, с. 79-80.
19.	Пословицы русского народа: сборник В. Даля. В 2 т. М. 1984. Т. 2, с. 278, 273, 277; ДАНИ-
ЛЕВСКИЙ И.Н. Древняя Русь глазами современников и политиков, с. 273; ДАЛЬ В.И.
Толковый словарь живого великорусского языка: В 12 т. М. 2003. Т. 2, с. 138.
20.	АРИСТОТЕЛЬ. Этика. Политика. Риторика. Поэтика. Категории. Минск. 1998, с. 648; Ис-
тория средних веков. Хрестоматия. В 2 ч. М. 1988, с. 72.
21.	ДАНИЛЕВСКИЙ И.Н. Древняя Русь глазами современников и политиков, с. 272.
22.	РЫБИНА Е.А. Сведения о торговле в берестяных грамотах. — История и культура древне-
русского города. М. 1989, с. 75.
23.	ЯНИН В.Л., ЗАЛИЗНЯК А.А. Берестяные грамоты из новгородских раскопок 1998 г. —
Вопросы языкознания, 1999, № 4, с. 9.
24.	ПСРЛ (Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов). М. 2000. Т. 3, с. 483.
25. ЯНИН В.Л. Я послал тебе бересту. М. 1998, с. 334, 335.
26.	Слово Даниила Заточника. — Изборник. Сборник произведений литературы древней Руси.
М. 1969, с. 228.
27.	РОМАНОВ Б. А. Люди и нравы Древней Руси. Л. 1966, с. 40, 27.
28.	ПСРЛ. Т. 2, стб. 142.
29.	ТОЛОЧКО А. П. Князь в Древней Руси: власть, собственность, идеология. Киев. 1992,
с. 172; ФРОЯНОВ И. Я. Начала русской истории, с. 565.
30.	ТИХОМИРОВ М. Н. Условное феодальное держание на Руси XII в.. — Академику
Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия. Сб. ст. М. 1952, с. 104; ФРОЯНОВ И. Я. Киевская
Русь, с. 175.
31.	ПРЕСНЯКОВ А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская
Русь. М. 1993, с. 425.
32.	ДАНИЛЕВСКИЙ И. Н. Древняя Русь глазами современников и политиков, с. 79.
33.	ФРОЯНОВ И. Я. Начала русской истории, с. 565.
34.	ЯНИН В. Л. Новгородская феодальная вотчина. М. 1981, с. 279; 35. МАРТЫШИН О. В.
Вольный Новгород. М. 1992, с. 134.
35.	ГОРСКИЙ А. А. Древнерусская дружина. М. 1989, с. 32—33; КУЗА А. В. Социально-исто-
рическая типология древнерусских городов X—XIII вв.. — Русский город. М. 1983. Вып. 6,
с. 16—17; Древняя Русь. Город, замок, село. М. 1985, с. 63, 45; РЫБАКОВ Б. А. Первые века
русской истории. М. 1964, с. 155.
36.	ТИХОМИРОВ. М. Н. Древнерусские города. М. 1956, с. 164; ГРЕКОВ Б. Д. Киевская Русь.
М. 1953, с. 95, 560, 507.
37.	ПОКРОВСКИЙ М. Н. Русская история: В 3 т. СПб. 2002. Т. 1, с. 26.; ЩАПОВ Я. Н.
О функциях общины в Древней Руси. — Общество и государство феодальной России. М.
1975, с. 18; КУЗА А. В. Социально-историческая типология древнерусских городов X—XIII
вв., с. 35; БУРОВ В.А. Уличанская община древнего Новгорода по данным археологии. —
Труды V межд. конгресса археологов-славистов. Киев. 1988. Т. 2, с. 33.; АЛЕКСЕЕВ Ю.Г.
«Черные люди» Новгорода и Пскова (К вопросу о социальной эволюции древнерусской го-
родской общины). — Исторические записки (ИЗ). М. 1979. Вып. 103, с. 253; ДВОРНИЧЕН-
КО А. Ю. Городская община средневековой Руси (К постановке проблемы). — Историческая
этнография. Л. 1985, с. 117—124.; ФРОЯНОВ И. Я. Начала русской истории, с. 708.
38.	МОНТЭ П. Египет Рамсесов. М. 1989, с. 13; КУМАНЕЦКИЙ К. История культуры Древ-
ней Греции и Рима. М. 1990, с. 145; РОБЕРТС ДЖ. М. Иллюстрированная история мира: В
10 т. Т. 2. Восточная Азия и классическая Греция. М. 1999, с. 80.
39.	АНДРЕЕВ Ю. В. Греция в Архаический период и создание классического греческого поли-
са. — История древнего мира. Кн. 2. Расцвет древних обществ. М. 1983, с. 74—75; Этруски:
Италийское жизнелюбие (Энциклопедия «Исчезнувшие цивилизации»). М. 1998, с. 106—
107; КОБИЩАНОВ Ю. М. Системы общинного типа. — Община в Африке: Проблемы
типологии. М. 1978, с. 236—37.
40.	ПСРЛ. Т. 2, стб. 580, 581, 582, 590, 592.
41.	ПАВЛОВ-СИЛЬВАНСКИЙ Н. П. Ук. соч., с. 119.
42.	Древняя Русь. Город, замок, село, с. 61.
43.	ПСРЛ. Т. 1. М. 1997, стб. 316.
44.	В новом списке грамоты, открытом после данной публикации значится «смерды». КОРЕЦ-
КИЙ В.И. Новый список грамоты великого князя Изяслава Мстиславича Новгородскому
Пантелеймонову монастырю. — Исторический архив. 1955, № 5, с. 204; Древняя Русь.
Город, замок, село, с. 61.
45.	Грамоты Великого Новгорода и Пскова (ГВНП). М. Л. 1949, № 82.
46.	ФРОЯНОВ И. Я. Начала русской истории, с. 639; ФРОЯНОВ И. Я., ДВОРНИЧЕНКО А. Ю.
Города-государства Древней Руси, с. 193; ЯНИН В. Л. Новгородская феодальная вотчина,
с. 274, 279.
85
47.	ПСРЛ. Т. 3. М. 2000, с. 323.
48.	ПСРЛ. Т. 2, стб. 409.
49.	ПРЕСНЯКОВ А. Е. Ук. соч., с. 425; ГРЕКОВ Б. Д. Киевская Русь, с. 138.
50.	ФРОЯНОВ И.Я. Киевская Русь, с. 170—171; его же. Начала русской истории, с. 549.
51.	ТОЛОЧКО А. П. Князь в Древней Руси, с. 165, 166.
52.	Новгородская Первая летопись (НПЛ), с. 51.
53.	ГВНП, № НО, с. 167.
54.	НПЛ, с. 418.
55.	ГВНП, № 89, с. 146.
56.	ЯНИН В. Л., ЗАЛИЗНЯК А. А. Берестяные грамоты из новгородских раскопок 1999 г. —
Вопросы языкознания, 2000, №2, с. 1; они же. Новгородские грамоты на бересте (из раск.
1977—1983), М. 1986, с. 249; АРЦИХОВСКИЙ А. В., ЯНИН В. Л. Новгородские грамоты на
бересте (из раскопок 1962—1976 гг.). М. 1978, с. 71.
57.	ГВНП, № 150.
58.	ПСРЛ, т. 1, стб.13-14.
59.	Бахрушин С. В. Рец. на книгу Н. Н. Воронина «К истории сельского поселения феодальной
Руси». — Историк-марксист, 1936, кн. 6, с. 193.
60.	ФРОЯНОВ И. Я. Киевская Русь, с. 132, 133.
61.	История культуры Древней Руси. М. Л. 1948. Т. 1, с. 186.
62.	Очерки русской культуры XIII—XV веков. Ч. 1. Материальная культура. М. Б/г, с. 233;
ФРОЯНОВ И. Я. Киевская Русь, с. 131.
63.	Древняя Русь. Город, замок, село, с. 99, 100.
64.	ГВНП, № 82.
65.	Древнерусские княжеские уставы XI—XV вв. М. 1976, с. 143.
66.	ПСРЛ, т. 2, стб. 333, 128.
67.	АРЦИХОВСКИЙ А.В., ЯНИН В. Л. Новгородские грамоты на бересте. М. 1978, с. 107.
68.	ГВНП, № 105.
69.	ПСРЛ, т. 1, стб. 60.
70.	ГРЕКОВ Б. Д. Киевская Русь, с. 136.
71.	ПСРЛ, т. 1, стб. 80, 130.
72.	ФРОЯНОВ И. Я. Киевская Русь, с. 137.
73.	ПРЕСНЯКОВ А. Е. Ук. соч., с. 425, 207.
74.	ФРОЯНОВ И. Я. Киевская Русь, с. 167.
75.	ГРЕКОВ Б. Д. Ук. соч., с. 128, 129.
76.	ПСРЛ, т. 1, стб. 118, 74.
77.	См.: ФРОЯНОВ И. Я. Киевская Русь, с. 178-179.
78.	Изборник, с. 128.
79.	ФРОЯНОВ И. Я. Киевская Русь, с. 179—180.
80.	ПСРЛ, т. 2, стб. 295; т. 3, с. 220, 366.
81.	ГВНП, № 91, с. 148; ЯНИН В. Л. Новгородская феодальная вотчина, с. 276—277.
82.	См.: ФРОЯНОВ И. Я. Киевская Русь, с. 68—70.
83.	ГВНП, № 90, с. 147.
84.	ФРОЯНОВ И. Я. Киевская Русь, с. 72.
85.	ЯНИН В. Л., ЗАЛИЗНЯК А. А. Берестяные грамоты из новгородских раскопок 1998 г.,
с. 13.
86.	МАРТЫШИН О. В. Вольный Новгород, с. 303.
87.	ФРОЯНОВ И. Я. Киевская Русь, с. 70.
88.	ГВНП, № 139, с. 192.
89.	ФРОЯНОВ И. Я. Киевская Русь, с. 70; МАРТЫШИН О. В. Ук. соч., с. 310.
90.	МАРТЫШИН О. В. Ук. соч., с. 321-322.
91.	ГВНП, № 249, с. 261.	f
92.	ЯНИН В. Л., ЗАЛИЗНЯК А. А. Новгородские грамоты на бересте (из раск. 1977—1983 гг.).
М. 1986, с. 44; АРЦИХОВСКИЙ А.В., ЯНИН В.Л. Новгородские грамоты на бересте, с. 71,
10; ЯНИН В. Л. Я послал тебе бересту, с. 180.
93.	РОБИНСОН А. Н. Автор «Слова о полку Игореве» и его эпоха. — «Слово о полку Игореве»
— 800 лет. М. 1986, с. 155—156; ВЫСОЦКИЙ С. А. Киевские граффити и «Слово о полку
Игореве». — «Слово о полку Игореве» и его время. М. 1985, с. 209—211.
94.	ПСРЛ, т. 3, с. 483, 484.
95.	ГВНП, № ПО, с. 166-168; АРЦИХОВСКИЙ А. В., ЯНИН В. Л. Новгородские грамоты на
бересте (из раскопок 1962—1976 гг.), с. 114—117.
96.	МАРТЫШИН О. В. Ук. соч., с. 311-318; ГВНП, № 112, с. 172; ГРОМЫКО М. М. Тради-
ционные нормы поведения и формы общения русских крестьян XIX в. М. 1986, с. 16.
86
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА
Антикоммунистические
революции конца XX века
Ю.С. Новопашин
Современная научная литература и публицистика оперируют понятием ан-
тикоммунистической революции как чем-то само собой разумеющимся. С
его помощью характеризуются события конца XX века в странах Централь-
ной и Юго-Восточной Европы, положившие предел 45-летнему партийно-
государственному господству коммунистической номенклатуры. Однако не
все так просто было с определением существа этих событий в отечественном
обществознании каких-нибудь 15 лет назад или чуть более того.
Вспоминается, например, своего рода контент-анализ в Академии об-
щественных наук при ЦК КПСС, состоявшийся в январе 1990 года. Высту-
пая там автор этих строк назвал рассматриваемые события антикоммунисти-
ческими революциями. Подобный вывод сразу был оспорен профессорами
упомянутой академии В.В. Александровым, А.И. Волковым и Б.Г. Поповым.
Суть их возражений состояла в том, что такого рода выводы не соответствуют
марксистско-ленинским позициям, согласно которым социалистическая (ком-
мунистическая) революция завершает собою тип глубоких преобразований,
имеющих насильственный характер, а дальше наступает длительный истори-
ческий период всестороннего совершенствования нового общества вплоть до
его высшей фазы. Если* же это так, то обсуждаемые события в странах Цен-
тральной и Юго-Восточной Европы, заключали указанные обществоведы,
нельзя назвать иначе, как контрреволюционным реваншем враждебных со-
циализму сил, временным его поражением.
Сходные взгляды высказываются и по сей день ’. Но преобладают все-
таки не они. Мнение об антикоммунистических революциях широко утвер-
дилось в нашей академической науке. Вообще-то возможность революций
после победы социализма и именно против этого самого практически утвер-
дившегося социализма (коммунизма) предвидел еще А.И. Герцен. В своих
очерках «С того берега» он отмечал: «Социализм разовьется во всех фазах
своих до крайних последствий, до нелепостей. Тогда снова вырвется из тита-
нической груди революционного меньшинства крик отрицания, и снова нач-
нется смертная борьба, в которой социализм займет место нынешнего кон-
серватизма и будет побежден грядущею, неизвестною нам революцией» 2.
Эти слова полностью подтвердились на примере развития в XX веке
реального социализма в СССР и других странах «до крайних последствий, до
Новопашин Юрий Степанович — доктор философских наук, профессор, заведующий отделом Института
славяноведения РАН.
87
нелепостей». И «крик отрицания» действительно вырвался из груди оппози-
ции коммунистической номенклатуре, которая, цепляясь за свою безраздель-
ную власть, заняла откровенно консервативные позиции и была побеждена
антикоммунистическими революциями. Как тут опять не вспомнить Герце-
на, подчеркивавшего, что «консерватизм, не имеющий иной цели, кроме
устаревшего status quo, так же разрушителен, как и революция. Он уничтожа-
ет старый порядок не жарким огнем гнева, а на медленном огне маразма» 3.
Следует остановиться и на мысли русского провидца о неизбежности в
будущем не только антисоциалистических или антикоммунистических рево-
люций как таковых (Герцен между этими понятиями не делал никакого раз-
личия. — Ю.Н.), но и формы их в виде «жаркого огня гнева», «смертной
борьбы» с кровью и разрушениями, то есть борьбы вооруженной, отнюдь не
мирной. С тех пор 150-летний опыт европейских народов и государств внес
здесь известные коррективы: стала возможной, как показывает история ан-
тикоммунистических революций конца XX века, и иная их форма — невоо-
руженная, мирная.
Вопрос, разумеется, требует дальнейшей проработки. Но уже сейчас
можно констатировать: такого рода революции — новое слово в теории сме-
ны общественных систем и в практическом осуществлении подобной смены.
Именно в этом смысле они представляют выдающийся феномен второй по-
ловины XX века, который чрезвычайно интересен не только политикам раз-
ных государств, но и обществоведам, справедливо увидевшим в подобном
обороте дел подтверждение цивилизационного прогресса, гуманизации об-
щественных отношений на переломных этапах их развития. Быть может, надо
поостеречься широких обобщений, но в рамках европейского ареала народов
и государств это представляется уже не только формально-логическим допу-
щением.
Кстати, о допущениях. Еще в XIX веке на вероятность решения освобо-
дительным движением своих коренных задач невооруженным путем указы-
вали в лагере революционной социал-демократии и К. Маркс, и Ф. Энгельс.
Так, выступая на митинге в Амстердаме 8 сентября 1872 г., Маркс заметил:
«Мы знаем, что надо считаться с учреждениями, правами и традициями раз-
личных стран; и мы не отрицаем, что существуют такие страны, как Амери-
ка, Англия, и если бы я лучше знал ваши учреждения, то может быть приба-
вил бы к ним и Голландию, в которых рабочие могут добиться своей цели
мирными средствами» 4. В своем введении к работе Маркса «Классовая борь-
ба во Франции с 1848 по 1850 г.» Энгельс писал в 1895 г., что во второй
половине XIX века в Европе многое изменилось, в частности «рабочие стали
принимать участие в выборах в ландтаги отдельных государств, в муниципа-
литеты, промысловые суды, стали оспаривать у буржуазии каждую выборную
должность, если при замещении ее в голосовании участвовало достаточное
количество рабочих голосов. И вышло так, что буржуазия и правительство
стали гораздо больше бояться легальной деятельности рабочей партии, чем
нелегальной, успехов на выборах, — чем успехов восстания». В условиях демок-
ратии, подытоживал он, «уличная борьба с баррикадами, которая до 1848 г.
повсюду в конечном счете решала дело, в значительной степени устарела...
Ирония всемирной истории ставит все вверх ногами. Мы, «революционеры»,
«ниспровергатели», мы гораздо больше преуспеваем с помощью легальных
средств, чем с помощью нелегальных или с помощью переворота» 5.
В первых десятилетиях XX века на этом же немаловажном аспекте мар-
ксистских воззрений акцентировал внимание К.Каутский. «Я ожидаю, —
писал он, — что социальная революция пролетариата примет совсем иные
формы, чем революция буржуазии; что пролетарская революция, в проти-
воположность буржуазной, будет бороться мирными средствами экономи-
ческого, законодательного и морального порядка повсюду, где укоренилась
демократия» 6.
Теперешние адепты «здравомыслящего ленинизма», по словам А.П. Бу-
тенко, выросшие, как пишет А.И. Солженицын, «в пещерах обществоведе-
88
ния, в шкурах классовой борьбы» 7, отнесут, пожалуй, весь этот историчес-
кий экскурс к форменному ревизионизму. Ведь так и сделали их большеви-
стские предшественники типа Бухарина, Ленина, Троцкого и др. В своей
брошюре «Теория пролетарской диктатуры» (1919 г.) Н.И. Бухарин вменил в
вину Каутскому его тезис о необязательности гражданской войны в тех стра-
нах, где рабочее движение широко практикует легальные демократические
методы борьбы с буржуазией и правительством, те именно методы, о кото-
рых говорил Энгельс в цитировавшемся выше введении. Походя критикуя и
Энгельса за то, что он «выдавил не особенно хорошие вещи относительно
баррикадной борьбы» 8, Бухарин учинил разнос Каутскому в следующих сло-
вах: «Но у нас перед глазами пример действительно демократической стра-
ны, где демократия действительно «укоренилась», — это Финляндия. И при-
мер этой единственной страны показывает, что гражданская война в более
«культурных» странах должна быть еще более жестокой, беспощадной, ис-
ключающей всякую почву для «мирных» и «законодательных»^!) методов» 9.
В скобках поясним, что с помощью этого примера «любимец партии» обыг-
рывал неприятную для большевиков осечку с захватом власти гельсингфорс-
ской Красной гвардией, натолкнувшимся на решительный вооруженный от-
пор со стороны демократически сформированного финского правительства,
верных ему офицерских и других организаций.
Знакомясь с подобными спекулятивными рассуждениями, не следует
упускать из виду их первоисточник — взгляды В.И. Ленина. Он первый во
всем социал-демократическом лагере поставил столь всеохватно вопрос о
гражданских войнах пролетариата, стал рассматривать их в качестве высшего
проявления классового противоборства — «необходимого условия и спутни-
ка революции». Ибо, как разъясняется в ленинских трудах, «в эпоху револю-
ции классовая борьба неминуемо и неизбежно принимает всегда и во всех
странах форму гражданской войны, а гражданская война немыслима ни без
разрушений тягчайшего вида, ни без террора, ни без стеснения формальной
демократии в интересах воины» |0.
Разумеется, такой левацкий и вместе с тем откровенно сектантский под-
ход к определению революции был шагом назад по сравнению с аутентич-
ным марксизмом, если под ним понимать приводившиеся соображения ос-
новоположников, а также Каутского как близкого к ним деятеля германской
социал-демократии. И тем не менее этот подход всю первую половину XX
века являлся политико-идеологическим стержнем российского большевиз-
ма, который после Октябрьского переворота будто бы, по мнению Ленина,
«стал мировой теорией и практикой международного пролетариата» н. Но на
самом деле большевизированный коммунизм с его морально-этическим и
правовым нигилизмом не завоевал в рабочем и шире — освободительном
движении прошлого столетия доминирующих позиций, а к концу XX века и
вообще сошел с политической сцены, окончательно проиграв в соревнова-
нии с международной социал-демократией. Такое понятие, как мировое ком-
мунистическое движение вместе с его большевистскими вдохновителями, не
имеет уже никакого актуального значения и пылится в качестве музейного
экспоната в дальних запасниках всемирной истории. Что же касается рефор-
мистского Социалистического Интернационала, он доказал свою жизнен-
ность и шагнул в XXI век с немалой поддержкой представителей «синих» и
«белых» воротничков, мелкого и среднего городского предпринимательства,
фермерства, сельскохозяйственных рабочих и других лиц наемного труда,
свободных художников и т.п. История, как говорится, все расставила по сво-
им местам.
Однако если вернуться ко времени окончания второй мировой войны,
ялтинскому разделу победителями в этой войне европейского континента на
западную и восточную зоны влияния, то для последней, которая контроли-
ровалась 45 послевоенных лет КПСС и советским правительством, ленинс-
кое утверждение о международных позициях большевизма выглядит не
таким уж беспочвенным. Ведь любому специалисту по истории стран восточ-
89
неевропейского региона известно по меньшей мере о двух направлявшихся
из Москвы кампаниях по большевизации коммунистических и рабочих партий
этих стран. Одна из них проводилась под эгидой Коминтерна в довоенное
время, другая — в послевоенное, в том числе с использованием учрежденно-
го в 1947 г. Коминформбюро 12.
В чем же состояла суть большевизации? В первую очередь, конечно, в
окончательном и бесповоротном решении силовыми методами вопроса о
безраздельной власти. В собственной стране руководителям ВКП(б) еще в
20—ЗО-е гг. прошлого столетия удалось уничтожить все внутриобщественные
горизонтальные структуры, то есть добиться почти полной стерильности в
смысле прежде всего исключения какой-либо возможности для организован-
ного сопротивления диктаторскому, карательному механизму партийно-го-
сударственного управления. То же самое номенклатурная элита СССР стре-
милась обеспечить и в братских партиях и странах. Ею поддерживались и
инициировались только те преобразования, которые шли в указанном на-
правлении.
С помощью этой советской управленческой модели, взятой в послево-
енные годы на вооружение коммунистами восточноевропейских стран, они
превратили сформированную ими власть в новую командно-репрессивную
машину эксплуатации и угнетения народных масс. А ведь по марксистской
теории, которой прикрывалась коммунистическая элита, ее главное предназ-
начение заключается в организационных усилиях по широчайшему привле-
чению людей труда к осуществлению именно ими, а не партийными чинов-
никами всех властных и управленческих функций. В этом усматривалось
Марксом и Энгельсом преобразовательное назначение постреволюционной
государственности (диктатуры пролетариата), а вовсе не в массовом терроре,
роль которого абсолютизировали не они, а их российские эпигоны из больше-
вистского лагеря. Ленин, например, в письме Г.Е. Зиновьеву подчеркивал, что
нельзя тормозить «революционную инициативу масс, вполне правильную» (то
есть не следует противодействовать стремлению снизу терроризировать про-
тивников большевиков, проводить над ними акции устрашения. — Ю.Н\ и
что «надо поощрять энергию и массовидность террора» 13.
Суть большевизации заключалась также в навязывании братьям по со-
циалистическому лагерю ленинского отождествления классовой борьбы с
насильственно-террористической политикой, что было крайностью, чистей-
шей воды бакунинско-нечаевским революционаризмом. Правда, советскому
правительству пришлось после гражданской войны скорректировать общего-
сударственный курс, пойти весной 1921 г. на отказ в народнохозяйственной
сфере от «военных», грабительско-карательных методов в пользу так называ-
емой новой экономической политики. Эту политику Ленин считал сугубо
вынужденной мерой, так сказать, частичным отходом от классового отправ-
ления властных функций. И хотя РКП(б) пришлось на X съезде уступить в
хозяйственных вопросах давлению неблагоприятных внешних обстоятельств
(антиправительственный мятеж кронштадтских моряков, рост забастовочно-
го движения в городах, крестьянские восстания по всей стране), лидер партии
продолжал отстаивать методы террора в управлении страной. Всего через
семь месяцев после X съезда, в речи «Новая экономическая политика и зада-
чи политпросветов» он говорил: «Не удалась лобовая атака, перейдем в об-
ход, будем действовать осадой и сапой». В ленинском понимании при этой
«осаде» нужны иные, более утонченные способы насильственной политики,
иные приемы «новой жестокости кар». В письме своему заместителю по Со-
внаркому Л.Б.Каменеву от 11 марта 1922 г. глава советского правительства
подчеркивал: «Величайшая ошибка думать, что нэп положил конец террору.
Мы еще вернемся к террору и к террору экономическому» 14. Этот возврат к
привычным для большевиков методам волюнтаристско-силового командова-
ния промышленностью и сельским хозяйством осуществил через каких-то
неполных семь лет верный ленинец И.В. Сталин. Именно он назвал данное
антинэповское, сугубо попятное движение «великим переломом», хотя ве-
90
ликого тут было не сыскать днем с огнем, а вот уголовщины — хоть отбавляй:
ведь оказалось преступно уничтоженным зажиточное и середняцкое трудовое
крестьянство как основной российский класс производителей продовольствия
и сырья для пищевой и легкой промышленности. В результате страна со вто-
рой половины XX века плотно «села на иглу» зарубежных поставок, оставаясь
в этом удручающем и даже существенно ухудшившемся, с точки зрения наци-
онально-государственной самостоятельности, положении до сих пор.
Но вернемся к ленинской трактовке классовой борьбы, отождествляв-
шейся с насильственно-террористической политикой и по существу проти-
вопоставлявшейся мирному реформаторству, которое рассматривалось лишь
как «вспомогательное средство для классовой борьбы» и ее «побочный про-
дукт» 15. Такой подход принес народам СССР и других социалистических
государств немало разочарований. Советские и восточноевропейские комму-
но-большевики долго тешили себя иллюзией, что если «командные высоты» в
их руках, то можно горы свернуть. Но оказалось, что с помощью администра-
тивно-репрессивного управления, ультралевацких порывов нельзя оптимизи-
ровать социально-экономическую и культурную сферы и достичь ощутимых
для населения успехов. В деле налаживания и оптимизации социально-эконо-
мической и культурной жизни столбовой дорогой в постреволюционный пе-
риод становятся целенаправленные преобразования постепенного характера,
реформы, оттесняющие на обочину исторического процесса всякого рода ре-
волюционаристские наскоки, мобилизационную политику «бури и натиска».
Например, введение для деревни вместо грабительской продразверстки твер-
дого и посильного для селян налога (сперва только натурального, а затем и
денежного) признавалось большевиками реформистской, то есть сугубо вспо-
могательной, мерой. «Наши отношения с крестьянством, — утверждал, высту-
пая на XII съезде РКП(б), член ЦК, наркомфин СССР Г.Я. Сокольников,
установлены твердо и мера, которую мы проводим, не есть мера революци-
онная, изменяющая отношения классов. Это мера чистой реформы, не боль-
ше и не меньше» 16. Но тут-то как раз и крылось глубокое заблуждение, ибо
то, что казалось подсобным, вспомогательным, на самом деле составляло
стержень нэповских преобразований, продвигавших Россию, «кровью умы-
тую», в перспективе к нормальной и сытой жизни. Но не суждено было этим
преобразованиям стать общим направлением прогрессивного развития —
большевистские революционаристы не признавали никаких направлений,
кроме тех, которые укрепляли их тотальную диктатуру.
В целом же после второй кампании по большевизации в идеологичес-
ком обрамлении партийно-государственного здания восточноевропейских
стран оказались, наряду с другими, именно те догматы ленинизма, о которых
речь шла выше. Это и позиция, не просто разделяющая понятия революции
и реформ, но прямо противопоставляющая одно другому. Так же было и с
понятиями классовой борьбы и классового сотрудничества. Государствен-
ный механизм в форме диктатуры пролетариата, принципиально отрицав-
ший разделение на закоь/Ьдательную, исполнительную и судебную власть,
противопоставлялся западному парламентаризму, который основан на таком
разделении. Все это и стало «символом веры» местных коммунистов, а
значит большевизм в первой половине XX века действительно шагнул за
пределы СССР и превратился если не в мировую теорию и практику револю-
ционного процесса, как предполагал Ленин, то уж в региональную, восточ-
ноевропейскую — во всяком случае. Но не надо, правда, трактовать этот
вывод расширительно, считать, что восточноевропейских коммунистов бук-
вально заставляли заимствовать все советское, какую сферу общественной
жизнедеятельности ни возьми. А если, дескать, однонаправленный «обмен
опытом» почему-либо тормозился, то следовали вызовы на кремлевский ко-
вер, ситуация выправлялась при помощи «отеческого внушения», а то и
откровенного нажима. Таким вот будто бы способом только и удавалось заг-
лушать на какое-то время критические голоса, обеспечивать единство и спло-
ченность по большевистскому лекалу.
91
Если кто-то трактует данную проблему таким образом, то это — очевид-
ная односторонность. История четырех с лишним десятилетий взаимоотно-
шений СССР и стран Центральной и Юго-Восточной Европы по партийной,
правительственной и иным линиям знает, конечно, не одни ритуальные вос-
хваления по адресу «первопроходца социалистического строительства». Были
и критические голоса, возникали подчас и конфликты. Но нельзя оставлять
в стороне и тот факт, что партийно-государственная номенклатура этих стран,
особенно ее верхние этажи, часто стремилась выглядеть перед кремлевским
руководством да и собственным народом, так сказать, святее самого папы
римского, то есть предлагать в процессе упомянутого «обмена опытом» такие
масштабы заимствования всего советского, о которых в Москве даже никто и
не заикался. Так что пресловутые единство и сплоченность обеспечивались
всеми правдами и неправдами как с той, так и с другой стороны.
Однако во второй половине XX века началась все ускорявшаяся эрозия
коммуно-большевизма за недоказанностью истинности составлявших его те-
оретическую основу догматов и перманентным отсутствием вдохновляющих
практических результатов (кроме чисто шкурных) от неуклонного следова-
ния этим догматам. Параллельно с указанной эрозией, как грибы после
дождя, укоренялись в обществе другие взгляды, в большинстве своем антиле-
нинские, реабилитировавшие западный парламентаризм, правовое государ-
ство, плюрализм мнений, политических движений, партий и т.п. Поистине
выдающимся событием конца 80-х гг. XX века (подлинным феноменом всего
прошлого столетия) стала череда антикоммунистических революций в стра-
нах Центральной и Юго-Восточной Европы, завершившихся спустя десяти-
летие Сербским октябрем 2000 года.
Эти революции, главным образом те из них, которые именуются бархат-
ными или переговорными (Болгария, Венгрия, Польша, Чехословакия, Сер-
бия), свершились, как уже упоминалось, невооруженным, мирным путем —
в чем и состоит их главная особенность. Но к их характеристике, наряду с
эпитетами «невооруженные», «мирные», нередко прибавляется еще и опре-
деление «ненасильственные». Например, профессор Оксфордского универ-
ситета Л. Колаковский высказывается на этот счет следующим образом:
«Революция — это перемена, которую совершает массовое движение, пере-
черкивающее легитимность строя — иногда кроваво, а иногда бескровно,
как «Солидарность». Перемену, которая наступила в Польше благодаря «Со-
лидарности», можно назвать революцией, хотя произошла она мирным пу-
тем и без применения насилия» 17. Это рассуждение в целом не вызывает
сомнений, за исключением его концовки, а именно слов «без применения
насилия». Если согласиться и с ними, возникает методологическая путаница.
Ведь революции, с помощью каких бы средств они ни проводились, — мир-
ных, невооруженных или немирных, вооруженных, — это всегда та или иная
форма общественного давления, принуждения власть предержащих подняв-
шимся на борьбу народом, его политическим авангардом поделиться госу-
дарственными полномочиями, а то и совсем освободить место у руля управ-
ления страной. Если такого давления, принуждения, fo есть по сути насилия
— хотя бы и в самом его цивилизованном виде «круглого стола», — не на-
блюдается, значит это не революционные действия, а что-то другое.
Конечно, в процессе бархатных или переговорных революций «антаго-
нистов» нередко больше отличала готовность к классовому сотрудничеству в
рамках различных дискуссионных форумов, чем к классовой борьбе в виде
антиправительственных митингов и демонстраций, с одной стороны, и мер
по разгону последних коммунистическими властями — с другой. Но все же
стержнем всех этих переговорных усилий и уличных выступлений было не
что иное, как классовое противоборство, но не в ленинском его понимании,
а скорее в трактовке М. Джиласа, делившего социалистическое общество на
«новый класс» управляющей коммуно-бюрократии и класс всех остальных
управляемых (инженерно-технический персонал, рабочие, крестьяне, ремес-
ленники, гуманитарная интеллигенция и т.д.). А противоборство определить
92
ненасильственным затруднительно. В то же время если в процессе анализа
революционных событий ограничиться лишь упомянутым противоборством,
не избежать схематизма, примитивизации.
Наши историки-страноведы при характеристике антикоммунистических
революций в странах Центральной и Юго-Восточной Европы пользуются
определениями «бархатные» и «переговорные». Принципиальной разницы
между понятиями бархатной революции и переговорной не усматривается.
Но в обоснование использования того или иного термина определенные
соображения высказываются. Считается, что применительно к Болгарии и
Чехословакии, а также к Сербии больше подходит название бархатных рево-
люций, имея ввиду, что переговорный потенциал там тоже использовался,
но главную роль сыграло невооруженное «давление улицы», то есть внуши-
тельное число достаточно многолюдных антиправительственных митингов и
демонстраций, которым власть не решилась противопоставить силу или та-
ковой вообще не оказалось по причине нежелания соответствующих воени-
зированных формирований выступать против народа. Что же касается Венг-
рии и Польши, соотношение мер классового сотрудничества и классовой
борьбы представляется тут иным: переговорный потенциал занимает решаю-
щее место, а антиправительственные митинги и демонстрации («давление
улицы») — подчиненное. Поэтому революции здесь скорее следует имено-
вать переговорньми, чем бархатными. Но все же это деление представляется
весьма и весьма условным. Достаточно, скажем, ознакомиться с исследова-
ниями Э.Г. Задорожнюк — одного из наиболее серьезных отечественных спе-
циалистов по современной истории Чехословакии (а также нынешних Чехии
и Словакии), чтобы убедиться, что в этой стране в предреволюционное и рево-
люционное время самых разных контактов, переговоров было хоть отбавляй...
Но и уличные шествия и митинги собирали в столице по 50—100—200 тыс.
человек. Да и в других городах протестная митинговая активность населения
была чрезвычайно высокой. 50-тысячные демонстрации там вовсе не явля-
лись редкостью 18.
Если взять Польшу, антикоммунистическая революция в которой от-
носится вроде бы к категории переговорных, тут тоже не все так просто.
Заседания «круглого стола» происходили на почве польских общественных
отношений, представлявшихся всегда более конфликтными, чем, скажем,
венгерские. Кстати, отношение польской общественности к деятельности
«круглого стола» не такое синкретическое и по преимуществу позитивное,
как в Венгрии. Например, Я. Скужинский, видный варшавский публицист,
обозреватель газеты «Rzeczpospolita» считает, что «заключенный за «круглым
столом» компромисс с коммунистами тяжким грузом повис на польской де-
мократии, которая не Сумела справиться с коммунистическим прошлым».
Нечто подобное заявляет и А. Валентинович — легендарная деятельница
оппозиции. По ее мнению, «после сговора с коммунистами за «круглым сто-
лом» в 1989 г. «Солидарность» и связанные с нею идеалы перестали суще-
ствовать». Противоположной позиции придерживается М. Ягелло — извест-
ный литератор, директор польской Национальной библиотеки. «Я думаю, —
говорит он, — что «круглый стол» был огромным успехом поляков. За это
стоило заплатить цену «моральной расплывчатости», отказа от проведения
радикальной декоммунизации» 19.
Это только крайние полюса, вся же палитра оценок тогдашних перего-
воров антикоммунистической оппозиции с представителями стоявшей у вла-
сти ПОРП куда многообразнее и никакого единодушия здесь не наблюда-
лось. А если вспомнить о митингах, демонстрациях, забастовках в ПНР, их
насчитывалось в то революционное время никак не меньше чехословацких.
Наблюдались внушительные демонстрации и в Венгрии. И хотя национальные
нюансы занимают свое место во всех антикоммунистических революциях в
странах Центральной и Юго-Восточной Европы, главного они никак не от-
меняют: почти во всех названных странах это были революции, лишившие
обанкротившуюся коммуно-большевистскую элиту государственного корми-
93
ла с помощью мирных средств, а не ленинско-сталинским, полузвериным,
как бы сказал Жорес, путем.
Именно Жан Жорес, «этот гениальный представитель реформизма», по
словам одного из его принципиальных противников 20, дал определение рево-
люции, которым с тех пор пользовались ученые и политики, примыкавшие
как к революционному крылу рабочего движения, так и к реформистскому, и
которое подвергли известной коррекции лишь антикоммунистические рево-
люции конца XX столетия. В своей многотомной «Социалистической истории
Французской революции» он записал: «Революция -варварская форма про-
гресса. Какой бы благородной, плодотворной, необходимой ни была бы рево-
люция, она всегда относится к более низкой и наполовину звериной эпохе
человечества» 21.
Жорес никогда не разделял воззрений коммунистического радикализма
с его абсолютизацией «революционной целесообразности», то есть готовнос-
тью во имя последней на действия, преступающие любой закон, не исключа-
ющие, следовательно, и прямой уголовщины. Он с нескрываемой симпатией
цитировал выступление на заседании Законодательного собрания 10 августа
1792 г. одного из видных монтаньяров Тюрио де ла Розьера, который подчер-
кивал: «Нам нужны должностные лица, горящие священным огнем любви к
отечеству, исполненные глубочайшего уважения к закону. Я люблю свободу,
люблю Революцию; но если бы для ее укрепления понадобилось совершить
преступление, я предпочел бы заколоться. Нам надлежит принять лишь одну
меру: сплотиться и всюду проявлять любовь к закону, любовь к обществен-
ному благу. Революция — это дело не одной только Франции; мы ответ-
ственны за нее перед всем человечеством» 22.
Завершая свое исследование кровавой французской драмы 1789—1793 гг.,
Жорес задавался на заре XX века риторическим по существу вопросом: «Бу-
дет ли нам дано увидеть день, когда форма человеческого прогресса действи-
тельно будет человеческой?» 23. На этот вопрос к концу прошлого столетия
вполне можно было бы сформулировать положительный ответ, приводя в
подтверждение примеры и западноевропейского успешного реформаторства,
и восточноевропейских бархатных или переговорных революций. Правда,
примеры с революциями представляются все же не совсем тем ответом, ко-
торый имплицитно, так сказать, подразумеваемо вытекал из жоресовского
вопроса. Он ведь считал, как, впрочем, и Герцен, любую революцию варвар-
ской формой прогресса и предполагал возможность в будущем доминирова-
ния реформаторского пути решения острейших политических, национальных,
социально-экономических и прочих проблем. Говорить о повсеместном пре-
вращении этой гипотетической возможности в реальность наших дней, на-
верное, еще преждевременно, хотя в евроатлантическом сообществе демок-
ратических наций ненасильственное реформаторство, бесспорно, является
абсолютно преобладающим. Но и формы прогресса революционным путем
не остаются застывшими, постоянно оправдывающими свое давнее опреде-
ление варварских, полузвериных. Имеющийся опыт бархатных или перего-
ворных революций свидетельствует, что эти формы *гоже гуманизируются и
могут при благоприятных обстоятельствах приближаться к нереволюцион-
ным формам реформаторского эволюционизма как магистрального пути че-
ловеческого прогресса.
Таким образом, современная цивилизация, о чем уже упоминалось, не-
сколько подправила, уточнила позицию Жореса, в целом выдержавшую про-
верку временем. Соображения о революциях как таковых, их понимании
представителями революционного и реформистского крыла рабочего движе-
ния, думается, нелишне оживить в сознании наших специалистов-странове-
дов, предпослать их набирающему обороты процессу конкретно-историчес-
кого исследования антикоммунистических революций конца XX века. В
частности, нелишне уяснить, что между понятиями революции, в каких бы
формах она ни свершалась, и реформаторского эволюционизма пролегает
методологическая грань, которая не позволяет их соединять в каком-то но-
94
воизобретенном определении, например рефолюции, как это пытается де-
лать английский исследователь Тимоти Гартон Эш, Он считает возможным
применить при характеристике ноябрьско-декабрьских событий 1989 г. в
восточноевропейском регионе свой термин «рефолюция» потому, дескать,
что «по сути дела реформы сверху шли в ответ на давление снизу, ставившее
своей целью революцию» 24. Однако если под этими событиями понимать
прежде всего политическую революцию антикоммунистической направлен-
ности, она предшествовала реформам сверху, которые потому и называются
всеми представителями академической и вузовской общественности пост-
коммунистическими или посттоталитарными. Это только в рекламе какого-
нибудь шампуня может наличествовать «два в одном», а в науке едва ли
полезны и доказательны такие «перемешивания».
Все категориальные рассуждения приведены выше, конечно, не для того,
чтобы упереться в конечном счете в шаблонную дихотомию: или революция,
или реформа, а иного не дано. Авторская позиция заключается в понимании
человеческого прогресса как единого целого, в котором революция и рефор-
ма диалектически связаны друг с другом. С одной стороны, боязливые, поло-
винчатые реформы, так же как и радикальные, но плохо подготовленные,
могут стимулировать революцию; с другой — вслед за скоротечной револю-
цией, ничего не улучшившей в народной жизни, вполне вероятны долговре-
менные и в целом позитивные реформы. Иными словами, поступательное
движение осуществляется здесь не по упомянутому шаблону, а по весьма
сложному, комбинированному пути. Понятно, что реформы рассматривают-
ся в этом контексте отнюдь не «вспомогательным средством для классовой
борьбы» и не ее «побочным продуктом», а в качестве одной из инвариантных
форм исторического процесса. И хотя в данной статье говорится в основном
о категории революции, в особенности бархатной или переговорной, все же
затрагивается и путь реформаторского эволюционизма. Этот путь в случае
комплексных преобразований, то есть касающихся прямо или косвенно не
одной, а всех сфер общественной жизни (например, реформы Петра I, Алек-
сандра II), называют нередко «революцией сверху», и отечественные иссле-
дователи справедливо подчеркивают, что он «выполняет роль «локомотивов
истории» в не меньшей степени, чем революции» 25. Остается только доба-
вить, что в наше время путь реформаторского эволюционизма выполняет
данную роль даже в большей степени, чем революция.
Теперь о другом. Прошло почти 18 лет с того момента, как произошли
антикоммунистические революции, о них появилась специальная литерату-
ра, включающая документальные сборники, научные издания, мемуаристику
и т.п. Но все это находится в архивных хранилищах и национальных библио-
теках, на прилавках магазинов соответствующих стран. И поскольку мало
что из перечисленного попадает сейчас в Российскую Федерацию (отсут-
ствие денег, межбиблиотечного обмена, неотлаженность двустороннего со-
трудничества и пр.), конкретно-исторический анализ этих революций пред-
ставляет для нашей академической и вузовской общественности большую
проблему. Нельзя сказать, что проблема совсем не решается, и подтвержде-
ние позитивных сдвигов в этом деле дают, например, научные издания Ин-
ститута славяноведения РАН 26.
Наконец, напомним, что во всех антикоммунистических революциях
конца XX века участвовал народ, а не одни политические оппозиционеры,
которым в отмеченных изданиях уделено достаточно авторского внимания.
Став «государственными мужами», бывшие оппозиционеры не скупились на
обещания, что в посткоммунистический период будет обеспечен социально-
экономический прогресс. Но ведь этот прогресс, как говорил Ф.Д. Рузвельт,
«проверяется не увеличением изобилия у тех, кто уже имеет много, а тем,
способны ли мы достаточно обеспечить тех, кто имеет слишком мало» 27. Вот
эти-то способности и должны проявить в постреволюционный период и вос-
становленные в своих исторических полномочиях парламенты, и демократи-
ческие правительства, и независимые суды, так же как и многочисленные
95
неправительственные структуры гражданского общества. И далеко не все у
«вернувшихся в Европу» теперешних государств рассматриваемого региона
складывается в результате их реформаторства на пользу народных масс, обора-
чивается повышением жизненного уровня последних. Но это уже другая тема.
Несомненно, что еще появятся работы, в которых внимание будет со-
средоточено на детальном исследовании предпосылок антикоммунистичес-
ких революций, их характерных черт, в совокупности предопределяющих
понимание последних как более или менее скоротечных системных сдвигов,
а не постепенных внутрисистемных реформ. Сдвигов, которые по отношению
к свергаемой власти в любом случае сохраняют свою насильственную суть,
хотя по форме могут выступать в виде и вооруженного восстания, и невоору-
женного давления на эту власть. В антикоммунистических революциях конца
XX века речь идет о радикальных метаморфозах, свершившихся по преимуще-
ству мирным путем, что тем не менее не помешало коренным образом
изменить (как и подобает революции) не только правящий режим соответ-
ствующих стран, но и всю их общественно-политическую систему. Речь идет,
следовательно, о таких же радикальных метаморфозах, как, скажем, английс-
кая революция XVII века, французская — XVIII века, российская, китайская и
др. — первой половины XX века, которые, однако, относятся к куда менее
привлекательной для человечества категории (типу), ибо были сопряжены с
большими жертвами в период кровопролитных гражданских войн.
Сказанное было бы опрометчиво абсолютизировать, считая, что бархат-
ные или переговорные революции — уже повсеместное настоящее и что только
за этим типом революций будущее. Даже в восточноевропейском регионе не
все антикоммунистические революции имели невооруженный характер. Скор-
бная жатва «декабрьской революции» (1989 г.) в Румынии — 1104 чел. убитых
и 3352 чел. раненых28. Не обошлось без жертв, хотя и значительно меньших,
также в Албании во время аналогичных событий 1991 года. А если вспомнить
еще и албанскую смуту 1997 г., когда захватившая военные арсеналы моло-
дежь — и не только, кстати, она — выступила против изолгавшегося, на-
сквозь прогнившего «демократического» режима С. Бериши, будет тем более
очевидно, что не стоит особо подчеркивать мирный характер революцион-
ных действий даже применительно к европейскому континенту.
Никакие исторические, социологические, юридические и прочие тео-
рии никогда на докажут «объективной невозможности» или «бессмысленно-
сти» революционных выступлений, в том числе и далеко не мирных. Что же
еще остается униженным и оскорбленным, если ничего не дали цивилизо-
ванные формы борьбы против того или иного антинародного, эксплуататор-
ского режима? Режима, множащего своей политикой нищету и бесправие
тружеников города и села, не желающего противодействовать стремительно
углубляющемуся социальному неравенству, защищающего интересы лишь
олигархической и бюрократической верхушки. Как раз имея в виду подоб-
ную ситуацию, выдающийся революционер XIX века П.Л. Лавров писал, об-
ращаясь к представителям российского освободительного движения: «Не ты
виной, когда в бою кровь неповинная польется: Без жертв, без крови, без
борьбы народам счастье не дается» 29. Не думается, что теперь эти слова уже
безнадежно устарели, что они будто бы в принципе неприменимы к какому-
либо современному европейскому или иному государству.
В заключение следует отметить, что эта статья касалась только сферы
политики, то есть институциональных прежде всего сдвигов. Хотя автор,
конечно, понимает важность анализа также сферы культуры, сдвигов соци-
альных, массовых, затрагивающих простого человека, разного рода группы
(слои) людей. Иными словами, социокультурные аспекты антикоммунисти-
ческих революций столь же важны, как и общественно-политические, по-
скольку исторические, национальные традиции, поколенческий и семейный
контекст есть серьезнейший компонент прогрессивных изменений — как
поступательных шагов в избранном направлении, так и роста нестабильнос-
ти, углубляющейся конфликтности. Изучение этого компонента, его учет в
96
правительственной и неправительственной деятельности укрепляют и власт-
ную вертикаль, и горизонтальные общественные структуры. В противном
случае межпоколенческая или, допустим, межнациональная неурегулирован-
ность не может не расшатывать государственное здание, механизмы обрат-
ных связей, способствуя тем самым нарастанию оппозиционных настрое-
ний, а в конечном счете — и антиправительственных действий. Но сказанное
о социокультурной сфере относится скорее к конкретно-историческим ис-
следованиям, чем к анализу тех или иных методологических вопросов, по-
добных рассмотренным выше.
И последнее. Некоторые коллеги автора по Институту славяноведения
РАН, ознакомившись со всем вышеизложенным, заметили, что «стоит обра-
тить внимание на некоторое несоответствие между тезисом о плюралисти-
ческом характере преобразований 90-х гг. и названием статьи, искусственно
суживающим смысл данных преобразований до одномерного антикоммуниз-
ма, по существу — разновидности тоталитаризма». Дескать, правильнее будет
именовать соответствующие революции антитоталитарными, демократичес-
кими, а не антикоммунистическими. Однако с этим предложением трудно
согласиться. Революции конца XX века в странах Центральной и Юго-Вос-
точной Европы были прежде всего нацелены на свержение коммунистичес-
кого режима — несменяемого и бесконтрольного, полицейского по своим
важнейшим функциям. То есть с практико-политической точки зрения эти
революции являлись именно антикоммунистическими, как бы подобная их
аттестация ни звучала все еще непривычно для уха многих наших общество-
ведов, главным образом, конечно, старшего поколения.
С точки же зрения теоретико-методологической партийный, парламен-
тский, имущественный и иной плюрализм — это неотъемлемая часть как раз
антикоммунистических воззрений (либеральных, социал-демократических,
консервативных), которые противопоставлялись большевизированному мар-
ксизму или ленинизму, отрицавшему правомерность подобного плюрализма
как антипода власти коммунистов, не разделяемой ни с кем. Так что одно-
мерность антикоммунистических воззрений вряд ли доказательна, и разно-
видностью тоталитаризма их можно было бы назвать лишь применительно к
минувшей эпох'е холодной войны, воинствующего маккартизма с его челове-
коненавистническим принципом «лучше быть мертвым, чем красным». Хотя
сейчас этот пресловутый принцип «пещерного антикоммунизма» в устах даже
самых дремучих западных реакционеров звучит совсем по-иному: «лучше быть
красным, чем мертвым».
Что же касается революций в восточноевропейском регионе, их возглав-
ляли тоже антикоммунисты, но отнюдь не реакционеры, и руководствова-
лись они не человеконенавистническими, а гуманистическими принципами,
позволявшими, как правило, избегать разрушений и крови своих соотече-
ственников. Следовательно, если не зацикливаться на устаревших определе-
ниях антикоммунизма, надо признать реальностью и гуманистическую, так
сказать, его форму, достаточно весомо заявившую о себе в конце XX века в
странах Центральной и Юго-Восточной Европы.
Примечания
1.	«Один из уроков временного поражения социализма, — пишет бывший член Политбюро и
секретарь ЦК КПСС, а ныне депутат Государственной думы РФ Е.К. Лигачев, — состоит в
том, что по мере социалистического строительства сопротивление внутренних и внешних
врагов в определенные периоды усиливается, нередко приобретает ожесточенные формы.
Весь ход событий последних лет (в странах Центральной и Юго-Восточной Европы и в
России. —Ю.Н.) подтвердил правильность этого сталинского предвидения». ЛИГАЧЕВ Е.К.
Предостережение. М. 1999, с. 387.
2.	ГЕРЦЕН А.И. Избранные философские произведения, В 2-х томах. Т. 11. М. 1946, с. 99.
3.	ГЕРЦЕН А.И. О развитии революционных идей в России. М. 1958, с. 119.
4.	МАРКС К., ЭНГЕЛЬС Ф. Соч. Т. 18, с. 154.
4 «Вопросы истории» Ns 9
97
5.	Там же. Т. 22, с. 540, 546.
6.	KAUTSKY К. Die Diktatur des Proletariats. Wien. 1918, S. 18.
7.	БУТЕНКО А.П. Наука, политика и власть. Воспоминания и раздумья. М. 2000, с. 165;
СОЛЖЕНИЦЫН А.И. Малое собрание сочинений. Т. 2, кн. 2. М. 1991, с. 67.
8.	БУХАРИН Н.И. Избранные произведения. М. 1998, с. 56.
9.	Там же, с. 11.
10.	ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 36, с. 475; т. 37, с. 57-58.
И. Там же. Т. 37, с. 114.
12.	Еще в мае 1924 г., то есть сразу после смерти Ленина, когда душеприказчики последнего на
XIII съезде попытались определить узловые понятия оставшегося им в наследство лениниз-
ма, Бухарин назвал в числе таковых «процесс обольшевичевания партий», позднее переина-
ченный в более благозвучную большевизацию. — XIII съезд РКП(б). 23—31 мая 1924 г.
Стенограф, отчет. М.-Л. 1924, с. 334.
13.	ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 50, с. 106.
14.	Там же. Т. 44, с. 165, 428; т. 54, с. 160.
15.	Там же. Т. 15, с. 108-109; т. 20, с. 167; т. 31, с. 163.
16.	Двенадцатый съезд РКП(б). 17—25 апреля 1923 года. Стенограф, отчет. М. 1968, с. 462.
17.	Новая Польша (Варшава), 2005, № 12, с. 3.
18.	См.: ЗАДОРОЖНЮК Э.Г. Почему не устояло в 90-е годы XX в. единое чехословацкое
государство? — Власть—общество—реформы. Центральная и Юго-Восточная Европа. Вто-
рая половина XX века. М. 2006, с. 259—346; ее же. Путь к «бархатной» революции. — Чехия
и Словакия в XX веке. Очерки истории. В двух книгах. Кн. 2. М. 2005, с. 233—262; ее же.
История «бархатной» революции. 17 ноября—29 декабря 1989 г. — Там же, с. 263—331; ее
же. Чешско-словацкие отношения: от «режима нормализации» 1969 года к «бархатной»
революции 1989 года. — Новая и новейшая история, 2005, № 6, с. 15—33; ее же. Путь к
«бархатной» революции: противостояние «властных» и «безвластных» в Чехословакии. —
Славяноведение, 2004, № 3, с. 59—82 и др.
19.	См.: Новая Польша, 2005, № 7—8, с. 41; № 9, с. 29; № 12, с. 5.
20.	ЛУНАЧАРСКИЙ А., РАДЕК К., ТРОЦКИЙ Л. Силуэты: политические портреты. М. 1991,
с. 352.
21.	ЖОРЕС Ж. Социалистическая история Французской революции. В 6-ти томах. Т. VI. Рево-
люционное правительство. М. 1983, с. 260.
22.	Там же. Т. III. Республика (1792). М. 1979, с. 38.
23.	Там же. Т. VI, с. 260.
24.	Цит. по: ДАРЕНДОРФ Р. После 1989. Мораль, революция и гражданское общество, Раз-
мышления о революции в Европе. М. 1998, с. 186.
25.	Власть и реформы (Материалы «круглого стола»). — Отечественная история, 1998, № 2,
с. 35.
26.	«Власть—общество—реформы». М. 2006; КОРОВИЦЫН Н.В. С Россией и без нее: Восточ-
ноевропейский путь развития. М. 2003; сборники «Социокультурные трансформации вто-
рой половины XX века в странах Центральной и Восточной Европы». М. 2002; «Революции
1989 года в странах Центральной (Восточной) Европы: Взгляд через десятилетие». М. 2001.
В институте готовятся к печати и другие издания на означенную тему.
27.	Цит по: БУРЛАЦКИЙ Ф.М. Русские государи. Эпоха реформации. Никита Смелый, Ми-
хаил Блаженный, Борис Крутой. М. 1996, с. 360.
28.	КАЛАШНИКОВА Н.Ю. Семейный портрет в интерьере: эпоха и клан Чаушеску. — Быв-
шие «хозяева» Восточной Европы. Политические портреты. М. 1995, с. 250.
29.	ЛАВРОВ П.Л. Апостол. — Поэты революционного народничества. Л. 1967, с. 42.
ВОСПОМИНАНИЯ
Записки о жизненном пути
З.Г. Френкель
3. На службе в Вологодском губернском земстве (1902—1904 гг.)
Получив от Вологодской управы формальное приглашение прибыть в
Вологду для личных переговоров, я выехал туда в марте 1902 года. Вологодс-
кий период деятельности (с марта 1902 по сентябрь 1904 г.) составил два с
половиной года жизни. Мне тогда было 32—34 года.
Председатель губернской земской управы В.А. Кудрявый, человек с
высшим образованием, произвел на меня сразу хорошее впечатление. Он
внимательно выслушивал мои соображения и предположения о постановке
и развитии деятельности губернского земства по объединению всей земс-
кой медицинской организации не путем распоряжений, а обслуживанием
со стороны губернского земства общих запросов уездных земско-медицин-
ских организаций, и прежде всего приведением в ясность и продвижением
в жизнь постановлений последнего губернского съезда земских врачей; по-
мощью отстающим уездам и временной помощью в борьбе с эпидемиями,
когда сил местной участковой сети оказывается недостаточно; но прежде
всего созданием при губернской управе такого органа (санитарного бюро
или врачебно-санитарного отдела управы), который мог бы собирать из всех
уездов, от всех врачей статистические материалы о характере заболеваемос-
ти, о причинах смертности и вообще о санитарном состоянии населения.
При правильной разработке такого рода статистического материала губернс-
кое санитарное бюро сможет вооружать не только губернское земство, но и,
прежде всего, непосредственных работников здравоохранения — участковых
врачей и уездные медицинские организации — точными показателями для
сравнительной оценки санитарных условий, санитарного неблагополучия и
эпидемиологического состояния своего участка, своего уезда по сравнению с
другими участками и уездами и на основании такого сравнительного рас-
смотрения подходить к определению и постановке первоочередных задач по
врачебно-санитарному делу. Мой план организации работы санитарного бюро
В.А. Кудрявый полностью одобрил. Он лишь указывал, что при этом нельзя
забывать и задач, которые должны лежать на этом бюро как на специальном
отделе губернской управы, готовящем доклады, выносимые на рассмотрение
губернского земского собрания, и занимающемся устройством показатель-
ных или общегубернского значения лечебных учреждений. В первых перего-
ворах моих в управе участвовал заведующий оценочно-статистического бюро
П.П. Румянцев *. У нас оказались общие знакомые в Петербурге, и он при-
гласил меня временно остановиться у него.
Продолжение. Начало см. Вопросы истории, 2006, №№ 2—8.
99
В ближайшие дни я познакомился с рядом работавших в разных отделах
губернской управы ссыльных. При их помощи подыскал себе квартиру и
съездил в Новгород за семьей. Квартира, снятая мною, оказалась неудобной
и сырой, и мы окончательно поселились в большом деревянном доме с кух-
ней в подвальном этаже, с тремя большими комнатами, верандой и палисад-
ником, примыкавшим к дому с улицы. В этой сухой, здоровой, светлой квар-
тире в доме старого купеческого строительства XVII—XVIII вв. мы прожили
два с половиной года. Это был самый неомраченный, полный напряженной
общественно-организационной и творческой работы период моей жизни.
Первым моим делом было налаживание санитарно-статистического бюро.
Организационно оно являлось особым врачебно-санитарным отделом губер-
нской управы и ближайшей задачей его было обработать все оставшиеся пос-
ле V съезда земских врачей Вологодской губернии статистические материалы
о земско-медицинской сети и об эпидемической и общей заболеваемости
населения во всех уездах. Я обратился с письмом к каждому в отдельности
участковому врачу с просьбой содействовать объединению врачебной сети и
медико-санитарных учреждений всех уездов губернии в единую систему, об-
служивающую общее дело — здоровье народа.
К письму были приложены бланки разработанной мною формы с отчет-
ными данными о врачебной сети, ее деятельности и распространении за от-
четный месяц эпидемических заболеваний; следовало ежемесячно присы-
лать на этих бланках итоговые данные. Уже через месяц, сколько помню,
откликнулись почти все земские участковые врачи. Мне удалось подготовить
к выпуску первого номера врачебно-санитарного обзора Вологодской губер-
нии обзор эпидемических заболеваний. В первые же месяцы я закончил ре-
дактирование и пополнение материалами недостающих сведений по несколь-
ким уездам и выпустил в печатном виде «Труды V губернского съезда земс-
ких врачей Вологодской губернии».
Благодаря переписке у меня с самого начала сложились очень хорошие
отношения, проникнутые взаимным доверием и уважением, со всеми земс-
кими врачами уездов. Летом я объехал ряд уездов и лично познакомился со
многими участковыми врачами. При этом я на месте подробно ознакомился
в Великом Устюге с очень удачным опытом доктора Левицкого по ведению
посемейно-поселковой записи в виде индивидуальной карты всех обращаю-
щихся в устюгскую больницу больных из города и уезда. За 15 лет эти карты
составили бесценный материал для изучения местной заболеваемости и са-
нитарного состояния населения.
Для получения разрешения на выпуск первого номера «Врачебно-сани-
тарного обзора Вологодской губернии» мне пришлось лично побывать у во-
логодского губернатора Князева. В беседе со мною он очень хвалился тем,
что в той сибирской губернии, которую он возглавлял прежде, он поддержи-
вал самые лучшие отношения с политическими ссыльными. Не читая пред-
ставленного мною сборника, он сделал разрешительную надпись, заметив:
«Надеюсь, вы меня не подведете». Очень интересовался и расспрашивал меня
о земских проектах улучшения санитарного и эпидемйческого положения
губернии. Держал себя благожелательно, ни в малейшей мере не напоминая
новгородского губернатора графа фон Медема. Я об этом так прямо и сказал
ему, поддерживая разговор с ним в тоне совершенно неофициальном. Когда
я уходил, он сообщил мне, что запрашивал Департамент полиции о возмож-
ности утвердить меня заведующим врачебно-санитарным бюро губернского
земства и получил ответ, который мне тут же и показал. В нем директор
Департамента полиции Зволянский кратко сообщал: «Допущение к работе в
губернском земстве врача З.Г. Френкеля предоставляется на ответственность
вашего превосходительства». «Ну, я не боясь взял это разрешение на свою
ответственность», — закончил Князев.
Много раз пришлось мне заходить и после этого к Князеву за разреши-
тельными надписями к выпуску последующих номеров «Врачебно-санитар-
ного обзора Вологодской губернии». И всякий раз без всяких формальностей
100
получал желательную резолюцию. Речи Князева при открытии губернских
земских собраний в 1902—1903 гг. были деловиты, весьма благожелательны к
передовым земским начинаниям и отличались вниманием к вопросам здра-
воохранения и улучшения санитарных условий в губернии.
Совершенно необычно для губернатора было то, что он подчеркивал
свой «демократизм». Осенью 1904 г., когда я приехал в Кострому и занял
место заведующего врачебно-санитарным отделом Костромского губернско-
го земства, однажды совершенно неожиданно он зашел ко мне на квартиру
(за несколько месяцев перед этим он был из Вологды переведен на долж-
ность губернатора в Кострому) и в тоне просто старого знакомого журил
меня, что я не посетил его, а вот он, пожилой человек, меня навещает пер-
вым. Я с признательностью вспоминаю теперь благожелательное попусти-
тельство Князева, как губернатора, обязанного «тащить» и «не пущать». Но
эти воспоминания омрачаются и перекрываются у меня более поздними
тяжелыми воспоминаниями о ноябре 1905 г., когда тот же костромской
губернатор Князев стал попустителем черносотенного погрома и избиения
полицией молодежи, когда, разумеется не без согласования с ним, был про-
изведен у меня обыск и захват всяких земских бумаг. Вспоминаю также,
что, когда в 1906 г. колесо фортуны повернулось и я стал членом Государ-
ственной думы и однажды случайно лицом к лицу столкнулся с благодушно
улыбающимся тогда уже генерал-губернатором Князевым, я не пожал его
протянутой руки, а быстро прошел мимо.
Первое же мое ознакомление с Вологодской губернией, с ее огромными
расстояниями от губернского центра до уездных земских организаций и ме-
дицинских учреждений вызвало у меня желание иметь всегда перед глазами
точную картину распределения всей медицинской сети по губернии. При-
шлось преодолеть много трудностей, пока удалось составить удовлетворив-
шую меня карту губернии с нанесенными на нее всеми медицинскими уч-
реждениями и с распределенными по уездам и волостям всеми участковыми
лечебницами, врачебными и фельдшерскими пунктами, а также с указанием
фактически существующих в губернии путей сообщения — дорог и рек. При
попытке определить, какую территорию занимает каждый из врачебных уча-
стков, следовало исключить сплошные, тянущиеся на многие десятки и даже
сотни километров лесные массивы и вообще пространства, не имеющие ни
одного населенного пункта. Врачебно-санитарной сетью нужно ведь обслу-
живать население, а не территорию саму по себе. Поэтому я выделил густой
зеленой краской на карте пространства, совершенно лишенные населенных
пунктов на протяжении более 30 километров во всех направлениях. В таком
виде карта и использовалась мною при всех последующих работах.
Губернский центр — город Вологда был более или менее тесно связан
лишь с тремя-четырьмя уездами. Большинство же остальных уездов были
настолько отдалены от центра, что ни о каком реальном их обслуживании
такими учреждениями, ,как губернская больница, психиатрическая больни-
ца, больница для инфекционных больных и т.п., не могло быть и речи. В
связи с этим уже в первый год моей работы в Вологодской губернии мне
пришлось вплотную заняться очень сложным вопросом о губернской боль-
нице, поставить вопрос об обязательности иметь отдельные больницы для
города Вологды и для Вологодского уездного земства, а губернскому земству
— взять на себя помощь всем уездам в развитии ими правильной сети лечеб-
ных учреждений, врачебных участков с собственными больницами и органи-
зовать межуездные врачебные участки, подняв их оснащение на уровень по-
казательных участковых лечебниц губернского земства.
Совершенно очевидной представлялась необходимость открытия в от-
даленной части губернии — для Усть-Сысольского, Яренского и Сольвыче-
годского уездов, отстоявших от Вологды дальше, чем отстоял от нее Берлин
или Стокгольм, — особую псхиатрическую больницу-колонию. Для обосно-
вания этих предположений я начал систематически собирать необходимые
материалы, стараясь одновременно привлечь к этим вопросам внимание всей
101
врачебной организации. К концу моей работы в Вологодской губернии мною
были подготовлены подробно разработанные доклады о межуездных участ-
ках, а также по вопросу о децентрализации психиатрической помощи для
VI губернского съезда врачей. В трудах VI съезда эти доклады и были затем
напечатаны.
Все проводившиеся мною работы по установлению общей системы кар-
точной регистрации заболеваний в губернии, по наблюдению за эпидемичес-
кими болезнями и борьбе с ними, по разработке материалов об умерших по
группам приходов и волостей нашли свое отражение не только в ежемесяч-
ных врачебно-санитарных обзорах и в моих докладах губернскому собранию
и VI губернскому съезду врачей, но также и в книге П.И. Куркина «Санитар-
ная земская статистика» (1903 г.).
В 1903 г. Ярославское губернское земство устроило Выставку Северного
края. Меня включили в экспертный совет по оценке организации земского
санитарного дела в ряде земств, принявших в выставке участие своими экс-
понатами. Экспертный совет также составлял общий сравнительный очерк
состояния земского врачебно-санитарного дела в губерниях Северного края.
В наглядных больших красочных картах и диаграммах я попытался отобра-
зить как санитарное состояние губернии и ее уездов, так и состояние и раз-
витие сети земских медицинских учреждений. В Ярославле на выставке я
много раз разъяснял содержание и смысл этих диаграмм. Это привлекало
внимание посетителей. С этого началось мое знакомство с Ариадной Влади-
мировной Тырковой 2, Дмитрием Ивановичем Шаховским и рядом земских
работников и членов редакционного кружка газеты «Северный край».
Участвовать в экспертном совете Ярославское губернское земство при-
гласило М.С. Уварова и Ивана Андреевича Дмитриева из Петербурга и Ива-
на Васильевича Попова и Петра Ивановича Куркина из Москвы. В течение
ряда дней мы изучали и обсуждали представленные на выставку материалы и
имевшиеся в печати отчеты, доклады, сборники, помогавшие дать оценку по
объективным показателям (с учетом количества населения) положения земс-
кой медицины и санитарного дела во всех северных губерниях. Для меня
напряженная работа в этом экспертном совете под руководством П.И. Кур-
кина и М.С. Уварова была настоящей школой. С тех пор у меня сложились
самые тесные дружеские отношения с незабываемым Петром Ивановичем
Куркиным, не прерывавшиеся до самой его смерти.
Для работы в санитарно-статистическом бюро, которым я заведовал (я
предпочитал именовать его врачебно-санитарным отделом) была привлечена
мною Юлия Григорьевна Топоркова. Она оказалась очень ценным помощ-
ником при налаживании всего так называемого делопроизводства и установ-
лении необходимой дисциплины и распорядка деятельности отдела. Много
внимания я уделял составлению библиотеки санитарно-статистических и зем-
ских медицинских изданий. О приобретаемых или присылаемых в обмен
книгах, сборниках и трудах я делал небольшие заметки во «Врачебно-сани-
тарном обозрении». Это облегчало участковым врачам обращение в отдел с
просьбами о высылке им соответствующих изданий. ВскТ переписку по этой
части вела Юлия Григорьевна.
Расширялась деятельность врачебно-санитарного отдела. Нужно было
обеспечить получение от каждого участкового врача текущих ежемесячных
сведений. Я разработал форму отчета для отправки его на обычной почтовой
открытке — с несложной таблицей, заполняемой цифровыми данными. Мне
кажется, в этой лаконичной «форме» впервые в земской практике удалось
мне заменить всю сложную прежнюю переписку по собиранию сведений от
врачей. Сопоставление и сведение воедино полученных цифр давало воз-
можность освещать санитарное состояние губернии, распространение по уча-
сткам заразных заболеваний и оказание населению врачебной помощи —
амбулаторной, поликлинической, стационарной и участковой. Поуездная и
общегубернская сводки печатались мною во «Врачебно-санитарном обзоре
Вологодской губернии» в таком виде, что каждый врач не только видел все
102
сведения по своему участку, но и привыкал сопоставлять объем и содержа-
ние своей работы с работой других врачебных участков и постоянно чувство-
вать себя живым звеном в общей врачебно-санитарной сети губернии.
Сводка получаемых сведений, рассылка бланков, заготовка огромного
количества карточек для записи амбулаторных и коечных больных, работа по
получению от многих сотен церковных приходов сведений о родившихся и
умерших и т.д. требовали помощи хотя и немногочисленных, но сознательно
интересующихся делом сотрудников. Ю.Г. Топоркова оказалась именно та-
ким помощником. Она в то время отбывала ссылку в Вологде. Я был знаком
с нею еще в Петербурге по ее деятельности в Обществе помощи политичес-
ким заключенным и ссыльным, встречался с нею на собраниях у А.М. Кал-
мыковой. Юлия Григорьевна отличалась исключительной выдержкой и орга-
низованностью во всякой работе, когда мне удалось получить разрешение
губернского начальства о допущении ее к службе в качестве моего помощни-
ка по делопроизводству.
Летом 1903 г. ко мне в Вологду приехал один из петербургских знако-
мых — Леонтий Леонтьевич Бенуа 3, с которым я часто встречался у
А.М. Калмыковой. Он сообщил, что для налаживания издания за границей
печатного органа, рассчитанного на распространение в земских кругах, не-
обходимо помочь Юлии Григорьевне выехать из вологодской ссылки в Штут-
гарт. Это удалось осуществить после отъезда Бенуа из Вологды. Тоненькая,
худощавая Юлия Григорьевна перед отходом поезда зашла к нам. С помо-
щью Любови Карповны она переоделась в заранее приготовленное для нее
платье пожилой купчихи с широкой юбкой и большим платком на плечах. С
железнодорожным билетом и чемоданом в условленном вагоне ее ожидал
Д.И. Золотов. Перед отправкой поезда, как всегда, жандарм обошел вагон за
вагоном, внимательно всматриваясь в лица отъезжающих, специально про-
веряя, нет ли среди них поднадзорных ссыльных. Наряженная купчихой Юлия
Григорьевна совершенно не вызвала его подозрений. Так благополучно доб-
ралась она до Петербурга, а там на парусной яхте Бенуа доставил ее к прохо-
дившему шведскому пароходу. Из Стокгольма затем Юлия Григорьевна пе-
реехала в Штутгарт, где и оставалась до 1906 года. Розыски ее в Вологде
начались только через неделю после ее отъезда, когда мы уже получили от
нее открытку из Стокгольма.
Нелегко было заменить Юлию Григорьевну в нашем бюро. Успешнее
других работал в качестве моего помощника С.Ф. Галюн, приглашенный мною
на должность эпидемического врача. Порученное ему обследование и описа-
ние Пальмской волости, куда он был отправлен по поводу распространения
там тифозных заболеваний, он выполнил. Эта работа была напечатана в виде
особого приложения к «Врачебно-санитарному обозрению Вологодской гу-
бернии».
Из местных вологодских врачей наиболее выдающимся и оригинальным
был Авенир Алексеевич Снятков 4. Он был знатоком флоры, фауны и геоло-
гии Вологодской губернии. Свой летний отпуск из года в год он использовал
для ботанических экскурсий в отдаленные уезды Вологодчины. Оттуда он
привозил пополнения для своих обширных коллекций, в особенности герба-
риев. С большой готовностью Авенир Алексеевич откликнулся на мой почин
приступить к организации Вологодского краеведческого музея. В 1903 г. был
организован специальный совет Вологодского местного музея. В него кроме
А.А. Сняткова мне удалось привлечь управляющего государственным иму-
ществом Сущевского, Д.С. Богданова и нескольких земцев. За отсутствием
помещения мы на первое время стали собирать экспонаты по геологии и
палеонтологии, размещая их на площадках главной лестницы в губернской
земской управе. Наше собрание очень скоро удалось пополнить ценнейши-
ми палеонтологическими находками. В размывах и оползнях и при построй-
ке земских дорог было найдено много бивней и зубов мамонтов, два крупных
черепа ископаемого носорога. Благодаря Сняткову появились целые коллек-
ции птиц. Среди них были крупные экземпляры арктической совы, фили-
103
нов, совок и др. Особенно ценны были геологические материалы по межлед-
никовому периоду. В подвальных помещениях губернской управы я разместил
коллекции сельскохозяйственных экспонатов. Это были снопы сена, льна из
Устюгского и Никольского уездов, хмеля из Тотемского уезда и пр., оставши-
еся после сельскохозяйственной выставки, устроенной губернским земством.
Ценным пополнением зарождавшегося краеведческого музея стали об-
разцы пород и геологических находок, собранные молодым геологом, отбы-
вавшим в Вологде ссылку, — В.А. Русановым 5. Летом 1903 г. он получил
разрешение отправиться в экспедицию в крайнюю северо-восточную часть
Вологодской губернии, проплыл на лодке по протокам Печоры, обнаружил
выходы нефти на реке Ухте. Привез и передал для будущего музея собранные
коллекции минералов, в том числе кварцевые обломки с включением золота,
остатки и окаменелости ископаемых животных, бивни и зубы мамонта и
другие экспонаты. Для популяризации планов устройства местного музея я
часто показывал и объяснял земским служащим и случайным посетителям
пока еще очень скудные, но интересные первые поступления. Это вызывало
интерес, особенно у молодых любителей природы. И музей стал обогащаться
коллекциями чучел птиц и кое-каких местных зверей (выхухоль, хорьки,
лисицы), коллекциями насекомых (жуков, вредителей культурных растений)
и особенно коллекциями бабочек, собранными учениками старших классов
гимназии.
Наиболее ценным обретением музея, однако, были коллекции сортов
льна, собранные из разных районов Вологодской губернии для сельскохо-
зяйственной выставки. Вокруг музея мало-помалу складывался круг актив-
ных сотрудников. На почве общего интереса к исследованию и познанию
природы у меня сложились близкие отношения с рядом местных энтузиас-
тов, среди которых, помимо уже упомянутых А.А. Сняткова и Сущевского,
был также Николай Яковлевич Масленников.
Значительное место в моей вологодской жизни занимало участие в орга-
низации и непосредственном проведении летних педагогических курсов
губернского земства для учителей сельских школ. Каждый год на средства,
специально ассигнуемые для этого губернским земством, устраивались шести-
недельные курсы. На них съезжались учительницы из всех уездов губернии.
Душой курсов был приезжавший из Петербурга известный педагог Александр
Петрович Нечаев 6. Он умел вызывать у учителей и учительниц желание рас-
ширять знания и педагогический кругозор. Я читал в качестве курса «школь-
ная гигиена» общие основы физиологии и гигиены школьного возраста.
Самой крупной моей работой в вологодский период была подготовка
VI губернского съезда земских врачей. Главной задачей при его подготовке
было составление в каждом уезде коллективного, проверенного и всесторонне
обсужденного делегатского доклада о состоянии, нуждах и планах дальнейше-
го развертывания всего земско-медицинского и санитарного дела в уезде. Я
разработал программу и форму табличных сведений о всех сторонах медицин-
ского и санитарного дела по каждому врачебному участку за каждый год.
Сам я на основании статистических и отчетных врачебно-санитарных
данных за 1902—1904 гг. составил общий очерк состояния медицинского об-
служивания населения и развития земского врачебно-санитарного дела в це-
лом по губернии. Особый доклад я подготовил по губернской больнице и по
участию губернского земства в развитии участковой сети путем организации
межуездных участковых больниц и специальных пособий маломощным уезд-
ным земствам на создание участковых лечебниц, а также разработал доклад о
децентрализации в губернии психиатрической помощи путем устройства пси-
хиатрической больницы-колонии в восточной части губернии, а при уездных
земских больницах специальных психиатрических отделений для острых не-
рвно-психических заболеваний.
Состоявшийся в августе 1904 г. съезд протекал в условиях исключитель-
но активного интереса к дальнейшему развитию земско-медицинского и са-
нитарного дела со стороны как делегатов из уездов, так и всех других участ-
104
ников, в том числе многочисленных земских деятелей (председателей и чле-
нов управ и гласных). Незадолго перед открытием съезда умерли Е.А. Оси-
пов 7 и А.П. Чехов. Я посвятил свою первую речь на съезде их памяти. В ней
я попытался обрисовать их значение для развития русской культуры и их
заслуги в создании общественного и морального типа русских врачей.
К концу съезда окончательно созрело мое решение перейти на работу в
Костромское губернское земство для организации и заведования губернской
санитарной организацией. Но я отдавал себе отчет, что лучших, более благо-
приятных условий для земско-медицинской деятельности, чем были у меня в
Вологде, ожидать было нельзя. Атмосфера товарищеского взаимного уваже-
ния и поддержки всех намечаемых мною мер со стороны всех участковых
врачей вносила бодрую уверенность и вызывала творческий подъем.
Прощаясь после съезда с его участниками — делегатами четырнадцати
уездов, я высказал, как глубоко ценю сложившуюся в работе обстановку, и в
то же время указал, что не считаю себя вправе уклониться от предложенной
мне в Костроме более трудной и более широкой задачи создания губернской
санитарной организации.
Совсем необычным с точки зрения отношений со стороны влиятельных
представителей тогдашнего земства в других губерниях к «третьему элемен-
ту», то есть к земским служащим — врачам, статистикам, агрономам, учите-
лям — было участие в прощальном товарищеском вечере, устроенном земс-
кими врачами по случаю моего предстоящего отъезда в Кострому, ряда
влиятельных земских гласных. Один из них, председатель Грязовецкой упра-
вы А.Н. Брянчанинов, по просьбе собравшихся был даже председателем на
этом вечере. А.Н. Брянчанинов представлял собою оригинальную фигуру в
дворянской среде. Человек необычайно большого, прямо монументального
роста, он обладал незаурядным ораторским даром, с увлечением отдавался
чтению русских писателей, отказался от открывавшейся перед ним карьеры
губернатора. Говорили, что он одно время был пострижен в монахи и чуть
было не сделался архиереем, но потом круто изменил курс своей жизни,
вернулся к себе в усадьбу, отдался земской культурной работе, и сделался
председателем Грязовецкой уездной управы, и готов был примкнуть к де-
мократическому движению, начавшему в то время проникать в некоторые
земские круги Вологодской губернии.
Последнее могло быть связано со все увеличивавшимся числом полити-
ческих ссыльных, среди которых были А.В. Луначарский, А.А. Богданов (Ма-
линовский), доктор В.Д. Ченыкаев из Саратовской губернии, В.А. Кистяков-
ский 8 и многие другие^ С обществом политических ссыльных в постоянном
общении находились влиятельные земские деятели, например, председатель
губернской управы В.А. Кудрявый, губернские гласные Масленников, Лав-
ров и другие. Они бывали на вечерах, где выступали с докладами и реферата-
ми находившиеся в ссылке литературные работники. Среди последних был и
такой нововременский Писатель, как А.В. Амфитеатров 9, очутившийся в
Вологде за свой фельетон «Господа Обмановы», под которыми он изобразил
дом Романовых. В Вологде Амфитеатров бывал со своей женой у нас, мы с
Любовью Карповной были у него с ответным визитом. Гораздо более инте-
ресным было для меня знакомство с А.А. Богдановым (Малиновским). Во
время своей вологодской ссылки Богданов начал работать врачом в Кувши-
новской больнице-колонии для душевнобольных и вследствие вакантности
места директора фактически исполнял его обязанности. Глубоко вдумчивый,
всегда ровный, привлекавший к себе своей исключительной скромностью,
Александр Александрович встретился в психиатрической больнице со мно-
гими из тех проблем, которые так глубоко волновали меня в Колмове.
В качестве отдыха от своих социально-экономических работ и от обя-
занностей врача-психиатра Богданов любил заниматься астрономией и имел
даже у себя телескоп. Вместе с Любовью Карповной мы бывали у ведшего
очень уединенную жизнь в Кувшинове А.А. Богданова. Но еще более близ-
кими были наши отношения с Владимиром Дмитриевичем Ченыкаевым,
105
который жил в ссылке вместе со своей свояченицей. Нас обоих интересовало
развитие земско-медицинского дела, изучение заболеваемости, вопрос о вве-
дении карточной регистрации первичных обращений за врачебной помо-
щью, постановка работы санитарно-статистического бюро, налаживание де-
ятельности санитарных советов и пр. Ченыкаевы часто бывали у нас. В марте
1903 г. Владимир Дмитриевич оказал акушерскую помощь при рождении
моей младшей дочери Валентины 10.
Почти десять лет спустя, в 1912 г., во время заграничной поездки я
навестил жившего в то время в Париже В.Д. Ченыкаева. Он по-прежнему
живо откликался на все течения и события русской общественной жизни.
Как практический врач с большим опытом, Владимир Дмитриевич имел прак-
тику в одном из периферийных районов Парижа и, конечно, тосковал по
земской врачебной деятельности, но перспективы скоро вернуться на родину
он в то время еще не видел.
В Вологде в 1904 г. был в ссылке Степан Иванович Радченко п, которого
я хорошо знал в Петербурге по его работе в рабочих кружках. В Вологде он
был нашим близким другом. Мы с Любовью Карповной поддерживали по-
стоянное общение с несколькими ссыльными, работавшими в губернском
земстве в отделе статистики: Саммером 12, который после Октябрьской рево-
люции был председателем губисполкома; Дреллингом, Марией Дидрикиль и
со многими другими.
4. Жизнь в Костроме (1904—1909 гг.). Работа в I Государственной думе
После VI Вологодского съезда земских врачей я стремился ускорить
редактирование и печатание его трудов и исполнение решений съезда об
изучении движения населения (общей и детской смертности, рождаемости,
брачности) по волостным районам, то есть по группам приходов, приблизи-
тельно совпадающим с волостями, и других. Только после издания всех трех
томов трудов VI съезда я считал возможным переехать в Кострому. Посеще-
ние Костромы для окончательных переговоров с губернской управой вызва-
ло у меня восхищение самим городом, расположенным на склонах и верхней
террасе волжского берега, открывавшимися из города замечательными вида-
ми на заволжские дали.
В губернской управе не чувствовалось особого интереса к предстояв-
шему развертыванию работы. Ее председателем оставался более чем вось-
мидесятилетний П.В. Исаков, далекий от всяких передовых течений или
стремлений к расширению круга земской деятельности. Однако он со вни-
манием выслушал мои соображения о более целесообразной организации
противоэпидемических мероприятий, о распределенйи расходов на врачеб-
но-санитарное дело между губернским и уездными земствами, об учрежде-
нии должностей санитарных врачей для согласованного проведения посто-
янной санитарной работы в уездах, об издании обзоров и материалов по
санитарному изучению губернии.	t
Год был выборный. Предстояли выборы управы на новое трехлетие, и
старому земскому председателю, по-видимому, казалось небесполезным вы-
ступить перед собранием с докладом, который мог бы привлечь внимание
новых гласных. В связи с этим управа выразила желание, чтобы я ускорил
переезд в Кострому. Однако мне это удалось только в начале осени. Посели-
лись мы в нижнем этаже в доме Москвина на верхней волжской террасе,
недалеко от спуска к Волге, в Губернаторском переулке.
Начать работу пришлось со сбора материалов о санитарном состоянии
Костромской губернии и положении в ней земско-медицинского дела. В пер-
вые же недели удалось подготовить, напечатать и разослать всем врачам пер-
вый выпуск «Врачебно-санитарного обозрения Костромской губернии». Пред-
стояло подготовить созыв совещания при губернской управе представителей
уездных санитарных советов, чтобы затем создать постоянный губернский
совет, направляющий деятельность всей земско-медицинской организации.
106
Была осень 1904 г.; до Костромы докатывались волны общественного
движения. На проходивших в губернской управе совещаниях я познакомил-
ся с заведующим земской статистикой Корсаковым и другими земцами пере-
довых воззрений. Совещания не ограничивались уже только рамками теку-
щих земских задач, а начинали связывать возможность успешного развития
всех местных дел и удовлетворения местных нужд с необходимостью корен-
ных преобразований во всем строе государственного управления.
Губернская управа приняла разработанное мною положение о губерн-
ском санитарном совете, и 15 ноября 1904 г. состоялось его первое заседа-
ние, утвердившее программу проведения в ближайшее время очередного
губернского съезда врачей, который не созывался в Костроме уже в течение
шести лет. Однако революционные события 1905 и последующих годов не
дали возможности провести этот съезд раньше 1908 года. Общее направле-
ние мыслей и общественных устремлений передовых земских врачей нашло
полное отражение в работе Пироговского противохолерного съезда в марте
1905 г. в Москве.
Последние месяцы 1904 г. я занимался составлением докладов по про-
блемам развития врачебно-санитарного дела в губернии к очередному Кост-
ромскому земскому собранию, назначенному на январь 1905 года. Надо было
обосновать необходимость заблаговременных мер против угрожавшей эпиде-
мии холеры. Я считал основной задачей переход от временных, экстренных
мер к созданию постоянной врачебно-санитарной организации, опирающейся
на развитую сеть врачебных участков с надлежаще оборудованными больни-
цами, отделениями для заразных больных. Эта организация должна была
развивать самодеятельность населения в проведении оздоровительных мер
(санитарные попечительства). Я считал необходимым также широко развер-
нуть работу по санитарному просвещению.
Особый доклад был посвящен организации в Костромской губернии сети
лечебно-продовольственных пунктов в местах скопления речников, судорабо-
чих и рабочих, отправляющихся на временные заработки, занятых «отходны-
ми» промыслами. Все доклады по санитарному делу, составленные мною в
декабре 1904 г., были напечатаны отдельным выпуском. После одобрения этих
предложений земским собранием я стал проводить их в жизнь в 1905 году.
Было увеличено число уездных санитарных врачей, налаживалась систе-
матическая работа губернского и уездных санитарных советов. Участие в их
заседаниях давало возможность знакомиться с работой врачебно-санитарной
сети на периферии и получать сведения о личном составе земских медицин-
ских работников. В Кинешме выдающуюся роль играл молодой инициатив-
ный председатель управы П.П. Калачев, а среди участковых врачей выделя-
лась замечательная по своей хирургической и организаторской работе Ольга
Стратониковна Яковлева. В связи с отсутствием больницы на ее участке она
устроила, затрачивая на это свое жалование, операционную в крестьянской
избе. В 1905 г. для участия в уездных врачебно-санитарных советах я выезжал
в Юрьевец, в Макарьев, еГГалич. Для помощи в организации работы создан-
ных в 1905 г. попечительств я несколько раз выезжал в поселок Большие
Соли, где принимал участие в заседаниях попечителей.
Налаживание работы санитарных попечительств в условиях сохранявшейся
опасности развития холерной эпидемии было наиболее доступной — с точки
зрения полицейских преград — формой общественной работы, развития само-
деятельности населения, привлечения врачей к культурно-просветительной
работе. Нараставшее в 1904—1905 гг. оживление общественной жизни вызвало
увеличение числа попечительств, они открывали местные потребительские
общества, кредитные товарищества, кооперативные склады и лавки.
Перешедший на работу в Кострому из Московского земства Александр
Сергеевич Дурново, молодой энергичный участковый врач Большесольского
участка, с увлечением занимался делами своего попечительства. Ему удалось
вовлечь в эту работу ряд очень дельных крестьян. Возникла тесная связь
санитарного попечительства с кооперативным движением. Я помещал об-
107
ширные подробные отчеты об оживленной деятельности Большесольского
попечительства во «Врачебно-санитарном обозрении». Однако в 1906 г. кос-
тромское жандармское управление и его вдохновитель товарищ прокурора —
известный П.Н. Кошуро-Масальский разгромил зародившееся большесольс-
кое общественно-кооперативное движение. Доктора Дурново и нескольких
кооператоров-крестьян арестовали и долго томили в тюрьме с явной целью
терроризировать местное население и земскую интеллигенцию.
Летом 1905 г. с большим успехом шла организация сети лечебно-продо-
вольственных пунктов в местах скопления рабочих на пристанях по Волге —
в Кинешме, в Юрьевце — и по ее притокам Ветлуге и Унже, в Макарьеве и
Шарье. Для работы в этих пунктах были приглашены студенты-медики пос-
ледних курсов преимущественно из Медицинской академии и Женского ме-
дицинского института. Работа на этих пунктах состояла в организации ноч-
лежных помещений, столовой, чайной и в оказании амбулаторно-врачебной
помощи.
Это был 1905 год! С подъемом, не жалея сил, не щадя своего здоровья
трудились на лечебно-продовольственных пунктах приглашенные нами сту-
денты и студентки (Людмила Васильевна Мороз, Ушаков, Каберидзе и це-
лый ряд других). За пятнадцать и более часов в сутки напряженного труда
они пропускали по тысяче и более рабочих, обследуя их, отделяя здоровых от
больных, оказывая медицинскую помощь, ведя санитарную и культурно-про-
светительскую работу, преодолевая огромные организационные трудности.
И вот в самый разгар этой работы Кошуро-Масальский с жандармами пред-
принял рейд, произвел обыски в поисках революционной литературы и аре-
стовал всех заведующих лечебно-продовольственными пунктами. Как только
губернская управа получила об этом телеграмму, немедленно по моему пред-
ставлению были посланы другие находившиеся в Костроме студенты, кото-
рые оказались вполне достойными заместителями своих предшественников.
Кошуро для устрашения произвел обыск и у меня. Обыск проводился по
замыслу и под личным руководством товарища прокурора, с подчеркнутой
крикливостью и давлением. Квартира была оцеплена пешей и конной поли-
цией. Жандармы и с ними сам Кошуро-Масальский копались с вечера и всю
ночь до утра, перетряхивали детские кроватки и кухонную утварь, подушки,
мебель, перелистывали каждую книгу. Любовь Карповна проявила при этом
необыкновенную выдержку. В предъявленном ордере было указано, что обыск
должен быть произведен у меня, а не у моей жены. Поэтому Любовь Карпов-
на решительно и настойчиво требовала, чтобы ее комнаты и ее вещи обыску
не подвергались. Но товарищ прокурора отдал распоряжение копаться и ис-
кать повсюду. Он потребовал, чтобы была раскрыта личная шкатулка Любо-
ви Карповны, но получил твердый отказ: «Шкатулка с моими личными ини-
циалами, в ней мои интимные письма, и я не хочу, чтобы в них копались
чужие, грязные руки». В конце концов Масальский сделал оформленное по-
становление: «Призвать слесаря для вскрытия ларца», ввиду отказа дать ключ
от него.
В томительном ожидании вся жандармская сила оставалась без действия,
пока полиция не отыскала в городе глухой ночью слесаря. Привезенный,
наконец, какой-то мастер, неумелый и напуганный, долго возился с ларцом,
но все-таки взломал пружину и открыл крышку. Шкатулка была... пуста! В
ней лежали лишь обручальные кольца. Даже жандармы, к огорчению Кошу-
ро, не смогли удержаться от смеха при виде разочарования представителя
прокурорского надзора.
Среди разных бумаг по распоряжению Кошуро-Масальского у меня был
захвачен черновик доклада губернского предводителя дворянства П.В. Шу-
лепникова, который тот оставил вечером у меня с просьбой ознакомиться и
дать ему утром некоторые справки. На открывшемся губернском дворянском
собрании предводитель с глубоким возмущением сообщил о бесчинстве Ма-
сальского, захватившего при обыске его доклад. Попутно он описал бесчин-
ства помощника прокурора и в отношении лечебно-продовольственных пун-
108
ктов. Неслыханным в летописях таких архаических учреждений, как дворян-
ское собрание, было единогласное постановление обратиться в Министер-
ство юстиции с ходатайством о немедленном переводе Масальского из Кос-
тромской губернии, как оскорбившего предводителя дворянства и, в его лице,
все костромское дворянство. Все это происходило в начале октября. Револю-
ционные события и явившийся в их результате октябрьский манифест «Об
усовершенствовании государственного порядка», провозгласивший граждан-
ские свободы и создание Государственной думы, положили конец всем про-
курорским замыслам и делам.
Но через несколько дней после октябрьского манифеста в Костроме,
как и во многих других городах, произошли погромные избиения молодежи,
подготовленные и организованные черносотенной организацией «Союз рус-
ского народа» при благосклонном участии местных полицейских властей.
Ярко встает в памяти картина, которую мне пришлось видеть ночью
после того, как днем на площади в Костроме было первое шествие молодежи
с плакатом учащихся семинарии о манифесте 17 октября. Съехавшиеся на
базар крестьяне, подстрекаемые полицией, напали на манифестантов. Ночью
ко мне постучался околоточный, он просил меня поехать с ним в полицейское
управление, чтобы оказать помощь умирающему. Я прибыл в полицию. Там в
комнате исправника находились несколько окровавленных, стонавших юно-
шей, избитых и израненных. Я потерял самообладание, стал громко упрекать
полицейских чинов за бесчеловечное отношение к людям, требовал, чтобы
раненые были немедленно отправлены в больницу. Исправник Каковский был,
как поляк, не очень благосклонно настроен к «черной сотне». Он насильно
вывел меня через особую дверь и настойчиво просил удалиться. «Вы ничего не
понимаете и не видите, скорее уходите!»
Я отправился не домой, а в «общественное собрание» (клуб). Там всегда
были дежурные старшины. Я по телефону обратился к губернатору Князеву,
описал ему весь ужас виденных мною избитых и израненных юношей и про-
сил его распорядиться об отправке их в больницу. Все это было, разумеется,
совершенно необычно. Губернатор растерянно и сухо «поблагодарил за сооб-
щение». Он действительно отдал распоряжение о переводе избитых в боль-
ницу, где я их и увидел на следующий день.
В течение нескольких дней циркулировали слухи, что погрому подверг-
нется со стороны какой-то «черной сотни» моя квартира. Но дальше разгово-
ров дело не пошло. Слишком очевидно и широко нарастало освободитель-
ное движение. Оно стало проявляться даже в том, где и в чем его менее всего
можно было ожидать. В Костроме, как во всяком губернском городе, еще с
гоголевских времен существовал клуб, по своему уставу именовавшийся «об-
щественным собранием». Его подлинным содержанием была игра в карты, в
пределах допускаемой законом степени азартности. Кроме карточной игры,
в клубе процветал буфет и,имелись мало кого интересовавшие библиотека и
читальня. Но с 1904 г. сначала понемногу, а затем все более заметно стал
нарастать интерес именно к клубной библиотеке. Обычно пустые в прежние
годы, обширные залы читальни стали местом, куда заходили не карточные
завсегдатаи, а служащие губернского земства, адвокаты, врачи и прочие «раз-
ночинцы». В соответствии с возросшими запросами клубная администрация,
имея на это ранее не использованные средства, расширила список получае-
мых газет, журналов и вновь выходивших книг. Совет старшин, подчиняясь
духу времени, стал устраивать литературные вечера. Уже не для еженощной
игры в карты, а для пользования библиотекой и кабинетами для чтения ста-
ли вступать в клуб новые члены. И однажды, при очередном переизбрании
совета старшин клуба в его состав были избраны популярные в городе при-
сяжные поверенные Огородников и Доброхотов, земцы и врачи; в числе их
оказался и я.
Совершенно чуждый буфетным и карточным делам, я старался оправ-
дать оказанную мне честь и доверие содействием расширению культурно-
просветительной стороны в жизни и деятельности клуба. Были организова-
109
ны лекции на злободневные общественно-политические темы, которые чи-
тали приглашенные из Москвы профессора и литераторы (Шершеневич 13,
Гольцев 14 и др.). Вскоре весь центр тяжести клубной жизни переместился в
эту новую область.
В этот период окончательно сформировались мои политические взгля-
ды, и я сделал свой выбор относительно партийной принадлежности. Я не
счел для себя приемлемым стать, как моя сестра Евгения и ее муж и мой друг
К.О. Левицкий, на сторону революционных марксистов, в особенности боль-
шевиков. В это время формировались другие партии, которые были мне бли-
же по своим задачам и методам борьбы.
В 1904—1905 гг. вокруг журнала «Освобождение» 15 возникла нелегаль-
ная политическая организация «Союз освобождения», объединившая пред-
ставителей интеллигенции и земских либералов. Во многих городах появи-
лись отделения этой организации. «Союз освобождения» ставил своей зада-
чей добиться установления в России конституционной монархии, введения
всеобщих выборов, равенства всех людей перед законом невзирая на их на-
циональность, расу, пол, вероисповедание и сословную принадлежность, а
также защиту интересов трудящихся. Председателем «Союза освобождения»
был избран земский деятель И.И. Петрункевич 16. Я принял участие в созда-
нии «освобожденческого» кружка в Костроме. В разгар революционных вы-
ступлений 1905 г. «освобождении», как нас тогда называли, приняли на сво-
ем съезде программу, включавшую требования принудительного отчуждения
части помещичьей земли и передачи ее крестьянам, введения восьмичасово-
го рабочего дня и т.д. После опубликования в августе 1905 г. закона об
учреждении высшего законосовещательного представительного органа
России — Государственной думы и положения о выборах в нее, «Союз осво-
бождения» высказался за участие в работе первого российского парламента и
за создание на основе своего «Союза» совместно с «Союзом земцев-консти-
туционалистов» Партии конституционных демократов (кадетов), или Партии
народной свободы. Я стал одним из организаторов ячейки кадетской партии
в Костроме.
После октябрьских событий 1905 г. (всероссийская политическая стач-
ка; волнения в армии и на флоте, крестьянские выступления и т.д.) потреб-
ность в обсуждении злободневных общественно-политических вопросов стала
проявляться не только в Костроме, но и в наиболее затронутых кооператив-
ным движением сельских местностях. С такими запросами обращались в
книжный склад губернского земства, которым ведала замечательно предан-
ная идее культурного просвещения населения А.Дм. Лапотникова. Она сгруп-
пировала вокруг себя молодых сотрудников, составлявших библиотеки для
сельских кредитных и сельскохозяйственных кооперативов, для потребитель-
ской кооперации, для возникавших среди сельской молодежи кружков само-
образования. Лапотникова апеллировала к чувству долга всякого интелли-
гента перед народом, когда в соответствии с поступавшими к ней с мест
просьбами предлагала выехать и прочитать лекцию идо провести собрание в
том или ином сельском центре. В ноябре и декабре 1905 г. мне тоже при-
шлось выезжать по указанию Лапотниковой для лекций о задачах земства, а
также о задачах переустройства государственного строя.
Один из таких выездов мне особенно памятен. Это было во второй по-
ловине декабря. Нужно было отозваться на просьбу кружка молодых клиен-
тов книжного склада в селе Минском провести у них собрание о задачах
государственного переустройства. Я выехал под вечер. Извозчик, мой боль-
шой приятель, преданный передовому общественному движению, при на-
чавшейся метели сбился с дороги. Довольно долго мы плутали и лишь по-
здно вечером заехали в Пушкино, где пришлось заночевать. На следующий
день — это было воскресенье — все же я добрался до Минского и провел
собрание. Народу собралось — полная изба, слушали с большим интересом,
завязалась оживленная беседа. В это время в избу вошла группа возбужден-
ных пожилых крестьян, которые громко потребовали, чтобы я сказал, кто я
110
такой, откуда приехал, кто меня прислал. Я спокойно ответил на их вопросы.
Тут мне передали, что привезший меня извозчик настойчиво просит меня
выйти к нему во двор. Когда я вышел, он решительным тоном, хотя и впол-
голоса, сказал, что моя шапка и шуба уже у него в санях и что я должен
немедленно идти задворками к ним. Я пытался его успокоить, обратить в
шутку его чрезмерную настороженность, но он решительно потащил меня за
постройки, провел к саням, где нас ждал один из молодых устроителей со-
брания, и лишь только мы сели в сани, без дороги, через заснеженное поле
выехали за деревню. Только после того, как мы выехали на большую дорогу,
уже далеко от села, извозчик рассказал мне, в чем дело. В ожидании собра-
ния, у нескольких известных в селе черносотенцев собралась целая группа их
единомышленников из других сел. Пока я делал доклад, они ходили по из-
бам и созывали людей, чтобы расправиться с приезжим смутьяном. Им уда-
лось собрать большую толпу на берегу Волги. Они кричали этой толпе, что
со смутьянами теперь расправа короткая: топить их в Волге! Мой извозчик
был свидетелем, как принялись делать прорубь в реке у спуска дороги. Тогда
он прибежал и, посоветовавшись с хозяином избы, где было собрание, ре-
шил немедленно увезти меня другой дорогой из села. Когда мы приехали в
Кострому, возница мой облегченно вздохнул и благословил судьбу за то, что
мы благополучно выбрались из беды.
На других собраниях, в Шунге, в Самети, где мне приходилось высту-
пать, черносотенные группы угрожающе собирались у избы, где шло собра-
ние, бросали в стены камни, но разбегались, когда участники беседы органи-
зованно выходили, чтобы дать им отпор.
В начале 1906 г. при выдвижении выборщиков для избрания на губерн-
ском съезде депутатов Государственной думы я оказался в числе выдвинутых
от города Костромы. Помню, как в день заключительного заседания губерн-
ского съезда выборщиков рано утром ко мне на квартиру неожиданно при-
шла группа, человек семь-восемь, пожилых крестьян-выборщиков от более
далеких уездов — Кологривского, Макарьевского и других, и один из них от
имени всей группы обратился ко мне с сообщением, что они хотели бы меня
выбрать в члены Государственной думы, так как, слушая выступления на
съезде, они увидели, что я понимаю народные нужды и крестьянское дело,
но «вот говорят, что ты еврейского происхождения. Не томи наши души,
скажи: жид ты или не жид?» 17. Я ответил, что в Государственной думе я
честно и настойчиво, насколько хватит сил и умения, буду отстаивать те
взгляды, которые развивал в своих выступлениях на губернском съезде. Но я
должен быть уверен, что я опираюсь на согласие со мною моих избирателей,
а в числе моих основных убеждений стоит признание полного равноправия
всех граждан, независимо от их происхождения и веры. Поскольку они тако-
го равноправия не признают, задавая мне свой вопрос, то я прошу их за меня
не голосовать. Невзирая на это, все они, по-видимому, подали голос за меня,
так как в числе избранных от губернии членов первой Государственной думы
оказался и я.	*
После избрания в Государственную думу нас приветствовали в костром-
ском клубе (общественном собрании) и в губернском земстве. Всего от Кос-
тромской губернии в Думу были избраны шесть человек. Из них двое — от
крестьян: П.Д. Горохов (52 лет) и И.В. Замыслов (32 лет); один депутат — от
рабочих: А.И. Смирнов (25 лет); один земский деятель от дворян —
П.А. Сафонов (38 лет) и два представителя разночинной интеллигенции: при-
сяжный поверенный Н.А. Огородников (34 лет) и я. Мне тогда было 37 лет.
По инициативе Николая Александровича Огородникова мы, вновь избран-
ные члены Думы, обратились по телеграфу к графу Витте, бывшему главой
правительства, с требованием вернуть из ссылок и выпустить из тюрем всех
тех, кто оказались выбранными в члены Думы.
После выборов я продолжал вести свою обычную работу в земстве. Только
за неделю до открытия Государственной думы, намеченного на 27 апреля,
мы выехали из Костромы. Чтобы попасть на вокзал, нужно было перепра-
111
виться через Волгу. У переправы при спуске с Молочной горы собралось
много народа, чтобы проводить нас. Среди собравшихся были приехавшие
на рынок крестьяне, были кооператоры из Самети и Шунги, но было много
и горожан, земских служащих и участников предвыборных собраний. Когда
паром начал отчаливать, последнее напутственное слово сказал один немо-
лодой крестьянин-кооператор: «Стойте крепко за народное правое дело, не
страшитесь никаких угроз, мы всем народом постоим за своих посланцев. Ни
один волос не упадет с вашей головы, не допустим этого».
Потом мы ехали в поезде. Как живо встают в моей памяти эти минуты!
Я смотрел из окна вагона на мелкие поросли ольхи и ивняка, на болота,
поросшие тощими соснами, на редкие разработки торфа. Удастся ли увидеть
вместо этой тощей, убогой картины бесконечных пространств «неудобной»,
бросовой земли осушенные пространства лугов и возделываемых полей, «ус-
троенные» леса, рациональную добычу торфа? Доживу ли до такого време-
ни? Ближайшее будущее казалось неясным, смутным...
По приезде в Петербург на первое время я остановился вместе с другими
депутатами от Костромы. До начала работы Думы шла организация фрак-
ций, в том числе фракции ее членов, примыкавших к Конституционно-де-
мократической партии. Я принял деятельное участие в налаживании ее рабо-
ты. Ближайшими и несомненными, в моих глазах, задачами, стоявшими
перед Думой как законосовещательным органом было установление и упро-
чение фундамента политической свободы и равноправия людей без различия
социального положения, пола, нации и расы. Это требовало не только на-
стойчивого труда, но и известного опыта, знаний. Мне казалось, что мои
усилия более всего будут плодотворны при объединении их с силами наибо-
лее авторитетных знатоков конституционных основ, таких, как Ф.Ф. Кокош-
кин |8, Г.Ф. Шершеневич, Л.И. Петражицкий 19, М.М. Винавер 20 и другие
деятельные члены фракции партии кадетов.
...Как и в предыдущие, 1892—1903 гг., я понимал первостепенное значе-
ние работы по объединению рабочего класса, по созданию и развитию той
силы, которая в борьбе с абсолютизмом и реакцией в состоянии будет нане-
сти по ним решающие удары. Но успеху этой борьбы могло содействовать на
каждом ее этапе также и ослабление опор, поддерживавших прочность само-
державного строя. Одною из существенных опор царизма и реакции была
политическая отсталость, инертность близких к народным крестьянским мас-
сам местных людей, объединявшихся вокруг земского дела, поднявшихся до
отстаивания интересов устроения местной жизни (местного дорожного строи-
тельства, земской школы, врачебно-санитарного дела, агрономии, коопера-
тивного движения), защиты их от произвола и подавления со стороны бюрок-
ратического строя. Эти местные силы нужно было из опоры самодержавия
сделать силой, борющейся с ним. Именно это достигалось в то время путем
мобилизации аморфных групп, не способных примкнуть к более решитель-
ным революционным течениям. Помочь этим группам усвоить уроки борьбы
за политическую свободу, закрепить их отход от самодержавного строя —
таково было то реальное дело, которое делалось в то время в I Государствен-
ной думе Партией народной свободы.
По своей земской деятельности я лично знал наиболее искренних, чес-
тных и демократически настроенных людей из кадетской партии, таких, как
М.М. Винавер и Дмитрий Иванович Шаховской.
Еще до открытия заседаний Думы состоялся ряд заседаний фракции
кадетов. К ней примкнули представители «национальных меньшинств» (та-
тарского народа Казанской губернии, Крыма, украинцы и другие). Вспомина-
ется случай, показывающий, как обостренно было стремление к национально-
му равноправию и как чутко реагировали представители малых народов на
подчас бессознательное третирование высококультурными представителями
великорусского народа сограждан иной национальной принадлежности. Это
было на первом собрании фракции кадетов, на которое явилось уже более
сотни членов Думы. Временно председательствовал старейший по возрасту
112
Иван Ильич Петрункевич. Ф.И. Родичев, характеризуя в своем выступлении
реакционные действия правительства, назвал их «татарщиной». Вслед за ре-
чью Родичева слово попросил один из членов Думы от Казанской губернии.
Он, как и его соплеменники, был в национальном костюме. Поднявшись, он
прочитал на французском языке протест против допущенного Родичевым
оскорбления татарского народа: «Je regrette profondement que le nom de notre
nation pronounce ici dans une epithete si malheureuse, si odieuse».
До открытия Государственной думы оставалось немного дней. Шла на-
пряженнейшая работа по организации и подготовке выступлений членов
фракций. В составе кадетской фракции было значительное число предста-
вителей земств, в том числе, между прочим, известный организатор секции
общественной медицины на Пироговских съездах врачей Василий Ивано-
вич Долженков 21. Многие знали меня по участию в земских съездах и по
работе в земствах Петербургской, Вологодской и Костромской губерний.
При избрании бюро фракции, оказавшейся в Думе самой многочисленной,
я был избран секретарем 22. Пришлось вести большую организационную
работу по подготовке и созыву собраний фракции, по записи вновь всту-
пивших во фракцию членов и пр. В то же время в качестве секретаря фрак-
ции я в составе ее президиума постоянно участвовал в выработке проектов
всех ее предложений и формул перехода к очередным делам, вносимых
фракцией на рассмотрение Государственной думы, а также проектов поста-
новлений. На меня было возложено ведение переговоров и согласование
общих выступлений в Думе с партиями трудовиков и социал-демократов.
Депутаты от польских губерний организовались в отдельную думскую фрак-
цию «представителей Польши». С этой фракцией мне пришлось довольно
часто встречаться, чаще всего — по их инициативе, реже — по поручению
нашей фракции.
Первым делом, требовавшим согласования, был вопрос о президиуме
Думы. Весьма нелегко было добиться единодушия по кандидатурам замести-
телей председателя и секретарей. Работа Думы должна была начаться 27 ап-
реля 1906 г. слушанием «тронной речи» царя, после чего Дума должна была
приступить к выборам председателя и президиума. Вместо того, чтобы само-
му царю прибыть в Государственную думу и прочитать там свою речь, каж-
дый из депутатов получил именное приглашение явиться в Зимний дворец
для слушания «тронной речи». В указанный час я пришел ко входу с набе-
режной в Зимний. После тщательной проверки документов с подчеркнутым
внешним почтением члены Думы собрались в зале нижнего этажа, а затем в
сопровождении придворных чинов прошли в большой зал для торжествен-
ных царских приемов. Очевидно не случайно, а с расчетом показать мощь
царской власти и ее опоры — воинской силы, нас провели через анфиладу
залов, где происходили упражнения под командой великих князей отборных
дворцовых и гвардейских воинских команд. Бряцание оружия, блеск и лязг
шашек под громкие команды офицеров, не обращавших никакого внимания
на проходивших «народных избранников», должны были вызвать у членов
Думы чувство бессилия перед монаршей властью.
В Тронном зале для членов Думы были отведены места слева от царско-
го трона; справа стояли члены Государственного совета в раззолоченных па-
радных мундирах с лентами и орденами; за ними размещался Сенат, а впере-
ди, у трона, густой толпой собрались придворные чины и министры. Члены
Государственной думы были в обычной гражданской одежде: украинские
крестьяне — в свитках и поддевках с поясами, иные депутаты от нацио-
нальных групп — в своих традиционных одеждах. Немногочисленные депу-
таты от «рабочей курии» и многие другие были просто в пиджаках. Но были
среди депутатов Думы и те, кто имели придворные чины. Они явились в
соответствующих мундирах. Придворные дамы различных рангов были в па-
радных туалетах с открытыми плечами и шеей. Среди них было немало по-
жилых. Стоявшие близ меня депутаты — трудовики, крестьяне, с которыми я
уже успел познакомиться на заседаниях фракции, не без любопытства смот-
5 «Вопросы истории» № 9
ИЗ
рели на придворных в раззолоченных костюмах и не стесняясь делились впе-
чатлениями. Высокий украинец говорил своему соседу: «Дывись, яка гладка!
Не на наши гроши таки годованы...» Вызывали удивление выхоленные плечи
и шеи женщин. О них говорили: «Гладкие, як годованные свини».
В проходе между членами Государственной думы и членами Государ-
ственного совета, сопровождаемый придворными чинами разных степеней,
несшими царские регалии, шли Николай II в военной форме и императрица.
Николай, казалось, ни на кого не смотрел, взор его был направлен вперед, в
свободное пространство. Поднявшись по ступенькам к трону, он принял и
надел на голову поданную ему корону, сел, взял из рук министра свиток
пергамента, развернул его и с разученными приемами декламации прочитал
свою тронную бессодержательную речь, выпячивая всюду собственное «я» и
сделав особое ударение на «лучших людей». «Я собрал вас, лучших людей...» и
т.д. В момент, когда он закончил последние слова «Да поможет Господь мне и
вам!», — грянули с хор оркестры и раздалось «Ура!» среди придворных, прави-
тельства и членов Государственного совета; стоявшие же слева депутаты Госу-
дарственной думы сохраняли безмолвие. Оркестры не прекращали заполнять
весь зал оглушительными звуками в предупреждение, как мне казалось, на
всякий случай, каких бы то ни было попыток ответа на тронную речь.
Выйдя из дворца, члены Думы спустились с невской набережной на
подготовленные речные пароходы и направились по реке к Таврическому
дворцу. Был яркий солнечный день. Необычно ранняя, теплая весна уже
одела в свежую зелень Летний сад. На набережных были видны толпы наро-
да, приветствовавшие делегатов Государственной думы. Но вот пароход про-
шел под Литейным мостом и, держась ближе к Арсенальной набережной,
поплыл мимо центральной Выборгской тюрьмы, где томились политические
заключенные. Через решетки в окнах простирались руки. Заключенные ма-
хали платками. Неслись сотни голосов: «Амнистию! Амнистию!». Этот же
возглас доносился и с набережной, где собирались все увеличивавшиеся группы
народа, местами стоявшие плотной стеной.
Пароход подошел к специально устроенной пристани у Потемкинской
улицы. Толпы петербуржцев громко приветствовали членов Государствен-
ной думы, им подносили букеты цветов, раздавались несмолкавшие возгласы
«Амнистию!» Трудно было двигаться в плотной толпе возбужденных людей,
теснивших нас со всех сторон. Невыносимо было сознавать, что мы являемся
участниками торжества открытия первого в России парламента — Думы, в то
время как те, чьими усилиями и самоотверженной борьбой было достигнуто
самое рождение этой Думы, изнывают в тюрьмах, несут судебные кары либо
отбывают ссылку за свою деятельность, которая теперь уже перестала быть
противозаконной, так как она была направлена на завоевание того, что стало
новым законом.
Мы вошли во двор Таврического дворца, заполненного ВСЯКОГО рода
стражстг.' liUVrtTfuV?,	// /«яя^л/zz	яести-
бюля депутаты, как новые хозяева, разошлись по многочисленным залам двор-
ца. В одном из верхних залов собралась наша многолюдная кадетская фрак-
ция. Обсуждался порядок предстоявшего первого заседания. По регламенту
оно ограничивалось открытием и выборами председателя. Сам собою возник
вопрос о том, чтобы Дума в первом же заседании провела закон об амнистии.
Но все юристы, включая С.А. Муромцева 23, разъяснили, что прежде всего
должны быть проведены выборы председателя. Только в следующем заседа-
нии можно избрать комиссию по выработке в порядке думской инициативы
законопроекта об амнистии. С точки зрения закона о Государственной думе
и парламентской процедуре это было убедительно. Но в то же время было
совершенно ясно, что Дума должна единодушно откликнуться на всеобщее
ожидание амнистии, что население будет возмущено ее равнодушием ко все-
общему его требованию.
После убедительных, спокойных разъяснений таких авторитетных юри-
стов, как Ф.Ф. Кокошкин, В.Д. Набоков 24, С.А. Котляревский 25 и, наконец,
114
сам С.А. Муромцев, исход предстоявшего голосования казался предрешен-
ным в смысле переноса обсуждения вопроса об амнистии до начала нормаль-
ной работы Думы. Но у меня было совершенно твердое сознание недопусти-
мости для Думы не откликнуться сразу на требование об амнистии. Трудно
было решиться говорить в этом большом собрании, но во мне говорило чув-
ство долга, поэтому при всем понимании необходимости соблюдать проце-
дурные рамки, уже после того, как решено было перейти к голосованию, я
настойчиво попросил слова и со всею твердостью, на какую был способен,
выразил убеждение, что, невзирая на всю вескость юридических соображе-
ний, мы должны найти форму для выражения своего единства с населением
в требовании народной совести. В книге М.М. Винавера о I Думе отмечен
этот момент, когда под влиянием выступления самого молодого из членов
партии кадетов (моего) уже решенный вопрос был перерешен. И.И. Петрун-
кевичу, как старейшему члену Государственной думы, было поручено взять
слово до начала выборов председателя и заявить, что голос народной совести
об амнистии громко звучит и Дума его разделяет.
Звонки во всех залах Таврического дворца возвестили об открытии засе-
дания Думы. Ложи правительства были заполнены целиком. По поручению
Николая II председатель Государственного совета прочел указ об открытии
Думы и предложил приступить к подаче записок по выборам ее председате-
ля. Единогласно был избран С.А. Муромцев. Когда он поднялся на председа-
тельское место, с ораторской трибуны раздалась звучавшая глубокой искрен-
ностью речь Петрункевича: «Первым словом, которое должно прозвучать с
этой трибуны, должно быть выражение голоса всего народа об амнистии!».
Весь зал наполнился возгласами «Амнистия!», несшимися со всех сторон.
Когда смолкли эти клики, Муромцев спокойным, но властным голосом
предложил думским приставам очистить места и проходы от посторонних
лиц. Такими посторонними лицами были высокие чиновные «особы», вся-
кого рода сановники, которых приставы не осмеливались беспокоить. Те-
перь они были вынуждены подчиниться требованию председателя. Слово
Муромцева было глубоко продумано. «Кланяюсь Государственной думе...» —
начал он свою речь. Трудно было представить себе лучшего, более справед-
ливого, более спокойного, выдержанного и авторитетного председателя, чем
С.А. Муромцев. Среди взволнованного моря речей, кипевших страстными
обличениями правительства, его произвола и беззаконий, среди бурного вып-
леска требований о его отставке, гневных взаимных обвинений впервые встре-
тившихся лицом клицу враждебных социально-политических групп и партий
он возвышался, как невозмутимый, твердый кормчий, умевший сохранять
правильный курс. С момента избрания председателем Муромцев устранился
от участия в жизни кадетской парии, вышел из фракции, чтобы полнее пред-
ставлять всю Думу и исключить поводы к каким бы то ни было обвинениям
в неодинаковом отношении и внимании ко всем членам Думы и их группи-
ровкам.
f (Продолжение следует)
Примечания
1.	Румянцев (Шмидт) П.П. (1870—1925), в социал-демократическом движении с 1890-х годов.
В 1900—1904 гг. состоял под надзором полиции в Вологде. После II съезда РСДРП больше-
вик, делегат 111 съезда партии. В годы реакции отошел от партийной работы, занимался
статистикой. Участвовал в философских сборниках.
2.	Тыркова (в замужестве Вильямс) Ариадна Владимировна (1869—1962), журналистка, писа-
тельница. Участвовала в организации кадетской партии, член ее ЦК с 1906 года. Гимнази-
ческая подруга Н.К. Крупской. После Февральской революции руководила кадетским бюро
печати, член Петроградской городской думы. После разгрома армии Деникина выехала
с мужем — англичанином в Англию. См. ШЕЛОХАЕВ В.В. Ариадна Владимировна Тырко-
ва. — Вопросы истории, 1999, № 11 — 12.
115
3.	Сын архитектора Леонтия Николаевича Бенуа.
4.	Снятков Авенир Алексеевич (1855—1920), врач, ботаник, один из создателей краеведческо-
го музея в Вологде.
5.	Русанов Владимир Александрович (1875—1913?), полярный исследователь. В 1907—1911 гг.
совершил ряд экспедиций на Новую Землю. В 1912 г. руководил экспедицией на судне
«Геркулес», пропавшей без вести. Следы ее пребывания на островах в Карском море обна-
ружены в 1934 году.
6.	Нечаев Александр Петрович (1870—1948), основатель первой в России Лаборатории экспе-
риментальной педагогической психологии. Профессор, автор ряда работ по детской психо-
логии.
7.	Осипов Е.А. (? —1904), земский санитарный врач, гигиенист, один из создателей русской
школы изучения физических состояний и заболеваемости на основе санитарно-статисти-
ческих методов исследования и демографических данных.
8.	Кистяковский Владимир Александрович (1865—1952), физикохимик, академик АН СССР.
9.	Амфитеатров Александр Валентинович (1862—1938), писатель, фельетонист. После 1920 г.—
эмигрант.
10.	Валентина Захаровна родилась 21 марта по ст. стилю, или 3 апреля — по новому.
11.	Радченко Степан Иванович (1869—1911), участник революционного движения, инженер.
Один из организаторов и руководителей Петербургского «Союза борьбы за освобождение
рабочего класса», член ЦК РСДРП. С 1906 г. от партийной работы отошел.
12.	Саммер Иван Адамович (1870—1921), член РСДРП с 1897 года. В революцию 1905—1907 гг.
секретарь Русского бюро ЦК, один из руководителей вооруженного восстания в Казани.
13.	Шершеневич Габриэль (Гавриил) Феликсович (1863—1912), правовед, профессор Казанс-
кого и Московского университетов; один из ведущих идеологов и автор программы кадет-
ской партии, депутат I Государственной думы.
14.	Гольцев Виктор Александрович (1850—1906), правовед, литератор, публицист, сотрудничал
в «Русских ведомостях» и «Вестнике Европы», «Русской мысли»; земский деятель.
15.	«Освобождение», еженедельный журнал либерального направления, 1902—1905 (Штутгарт,
Париж), 79 номеров, ред. П.Б. Струве.
16.	Петрункевич Иван Ильич (1843—1928), земский деятель, юрист, организатор земских съез-
дов 1870-х годов, один из лидеров кадетов, редактор газеты «Речь». После 1917 г. эмигрант.
17.	Атеист по мировоззрению, Захар Григорьевич был крещенным и во всех документах чис-
лился лицом православного вероисповедания.
18.	Кокошкин Федор Федорович (1871—1918), юрист, публицист, редактор газеты «Новь»; пре-
подаватель Московского университета. В 1917 г. государственный контролер Временного
правительства. Убит анархистами.
19.	Петражицкий Лев Иосифович (1867—1931), юрист, профессор Петербургского университета.
Один из редакторов журналов «Право» и «Вестник права». На 11 съезде кадетской партии
избран в ЦК. В 1918 г. эмигрировал в Польшу, был профессором Варшавского университета.
20.	Винавер Максим Моисеевич (1863—1926) — присяжный поверенный; председатель граж-
данского отделения Юридического общества; член ЦК кадетской партии, депутат I Думы.
21.	Долженков Василий Иванович (1842—1918), организатор секции общественной медицины
на Пироговских съездах врачей; земский и общественный деятель, лидер кадетов в Курской
губернии, депутат I Думы.
22.	Вопросы истории, 1990, № 5, с. 103—104.
23.	Муромцев Сергей Андреевич (1850—1910) — юрист, публицист, земский деятель, профес-
сор Московского унивеситета. Один из лидеров кадетов.
24.	Набоков Владимир Дмитриевич (1869—1922) — профессор, юрист, публицист, член ЦК
кадетской партии; редактор-издатель «Вестника партии народной свободы» и др. изданий.
В 1917 г. — управляющий делами Временного правительства, п(?сле Октябрьской револю-
ции эмигрант.
25.	Котляревский Сергей Андреевич (1873—1940) — профессор, публицист, член ЦК кадетской
партии.
СООБЩЕНИЯ
Уровень религиозности
населения Западной Сибири
(1861-1917 гг.)
А.В. Литягина
Известный русский философ И.А. Ильин писал о религиозности: «...это один из
самых тонких и глубоких вопросов, касающихся человеческого существа. Здесь
дело идет о самой интимной сфере внутреннего мира, где многое оказывается
столь «воздушным» и неуловимым, безмолвным и избегающим слов, где самое
ароматное оказывается невыразимым и неописуемым, так что иногда кажется
совершенно невозможным приблизиться к исследуемому предмету, не говоря
уже о его логических определениях и об их исчерпывающей точности» ’.
Религиозность можно разделить на две составные части: 1) внешняя,
обрядовая, заключающая в себе посещение церкви, соблюдение всех предпи-
санных христианством таинств, видимое почитание священнослужителей и
церковной организации в целом. Это формальная сторона. 2) внутренняя
часть религиозности, духовная сторона. Она присутствует в конфессиональ-
ном общественном сознании и чрезвычайно важна при оценке религиознос-
ти населения. Однако этот показатель труднее измерить в цифрах, визуально
его легко можно не заметить, недооценить или переоценить, это весьма тон-
кая материя. Люди могли пропускать церковные службы, нарушать регуляр-
ность в исполнении исповеди и святого причастия, не соблюдать посты, но
сохранять внутреннюю связь с православием, крестить своих детей, венчать-
ся, приглашать по случаю в дом священника, знать молитвы, иметь в доме
иконы, уважать людей, аккуратно посещающих церковные службы, иметь
богобоязненных родственников, членов семьи, соблюдавших посты и т.д.
Какая-то часть населения могла совершенно игнорировать формально-обря-
довую сторону религиозности, но при этом отождествлять себя с этносом
православной культуры, уважать и придерживаться ее нравственных норм.
В конце XIX — начале XX вв. в Западной Сибири наблюдались процес-
сы социально-экономической и культурной модернизации. Русская право-
славная церковь (РПЦ) проводила здесь определенную конфессиональную
политику, вызванную сосуществованием различных этносов и религий, мас-
совым переселением сюда крестьян российских губерний, возникновением
все большего числа городов и сел.
На рубеже XIX—XX столетий во всей Сибири велось интенсивное хра-
мовое строительство. Церкви в городах возводились преимущественно из
кирпича в русско-византийском архитектурном стиле 2. Росло число благо-
Литягина Алла Владимировна - кандидат исторических наук, доцент Бийского педагогического государ-
ственного университетта.
117
чиний в сибирских епархиях, что указывало на увеличение числа приходов и
церквей. Количество благочиний Томской епархии увеличилось с 33 в 1892 г.
до 67 в 1915 г., то есть за 23 года в 2 раза 3.
В сибирских, как и в других российских городах, в общественном созна-
нии прочно утвердилась идея необходимости храмов. Современники не пред-
ставляли себе город без наличия церквей, общество — без священников, свою
жизнь — без более или менее длинного перечня религиозных обрядов. Ог-
лядка на бога существовала в массовом сознании, а храм был его символом.
Свидетельством является вся совокупность проявления религиозности в быту
у населения. Это пожертвования на нужды церквей, завещания, в которых
завещатели заботились о поминовении собственных душ, наличие в домах
икон, регулярные массовые крестные ходы повсюду, частные обращения к
священникам совершить молебствие в желаемом месте по конкретному
поводу (например, по поводу урожая на поле), крещение младенцев, освяще-
ние домов, отпевание покойных, отправление исповеди и причащения. Боль-
шинство таких проявлений религиозности было характерно для подавляю-
щего числа горожан.	*
В отчетах священников о благочиниях и церквах 70-х годов XIX в. состо-
яние религиозности в народе считалось удовлетворительным. Отмечалось,
однако, что немногие прихожане исполняют христианский долг ежегодно. Свя-
щенники объясняли непосещение прихожанами исповеди и святого причас-
тия леностью, нерадением, невниманием к делу своего спасения и преданно-
стью житейским заботам. Прихожане, не бывшие на исповеди и святом при-
частии, среди причин такого называли одиночество: не на кого оставить дом и
малолетних детей. «Иные отзываются бедностью: не в чем выйти в церковь, а
многие — отдаленностью от церквей. Некоторые держатся предрассудков, будто
бы, по причащению святых таинств не следует в продолжение 6 недель ни
плевать на землю, ни ходить в баню, не иметь брачного ложа, потому говорят,
нам не содержать причастия». По благочинию № 26 (Алтайский горный округ)
отмечались отличия в религиозном поведении городских сословий. Многие
прихожане, в особенности крестьяне, строго соблюдали посты воздержанием
от скоромной пищи, а в великий пост не ели и рыбу, а также воздерживались
от спиртного. Чиновники и их прислуга ели скоромное во все посты, кроме
последней недели Великого поста, когда готовились к причащению святых
таинств. Некоторые из горнозаводских мастеровых также не постились, осо-
бенно во время полевых работ4. Здесь же отмечалось расположение прихожан
к служению молебнов как в церкви, так и у себя дома. При постройке нового
дома или при переходе в новый некоторые считали долгом освятить дом для
жительства. Говорилось об усердии прихожан к поминовению усопших через
литургии и панихиды, к служению молебнов о здравии 5.
5—8 июля 1885 г. состоялось собрание архиереев в Казани. На нем об-
суждались злободневные, с точки зрения духовных лиц, вопросы: о религи-
озно-нравственном состоянии паствы, о расколах и сектах, о мусульманах и
других иноверцах и о мерах к ослаблению и к пресечению мусульманской
пропаганды. Наряду с проявлениями веры и благочестия в принятом собрани-
ем документе были отмечены и «многие важные недостатки»: «Вместо живых
проявлений веры замечается страсть к чувственным наслаждениям, подавляю-
щим дух человека и убивающим высшие его потребности, привязанность к
суетным и расслабляющим душу удовольствиям, погоня за наживой, забота об
одних только материальных выгодах, воровство, хищения, убийства, самоубий-
ства и многоразличные пороки. В народе, вследствие недостаточного христи-
анского просвещения, живет еще немало суеверий и грубых заблуждений. Между
выдающимися пороками в жизни его обращает на себя особенное внимание
пьянство, часто доводящее домашнее хозяйство до совершенного расстрой-
ства, сквернословие, семейные раздоры, грубость нравов, проявляющее в буй-
ствах, драках, в жестоком обращении мужей с женами, родителей с детьми и
проч.» 6. Отмечался также заметный упадок веры и нравственности у образо-
ванного слоя населения, «отчуждение от духа церковности».
118
На собрании был выработан ряд мер, которые предполагалось осуществ-
лять во всех епархиях и благочиниях. Рекомендовалось улучшение проповедей
священников, чтение их в виде систематических бесед по насущным вопросам
веры и нравственности, проведения публичных чтений богословско-философ-
ского и апологетического содержания, (рекомендовалось соединять их с хоро-
вым духовным пением), духовно-нравственных бесед в домах благочестивых
лиц образованного общества. Обращалось внимание на воспитание молодого
поколения. Говорилось о необходимости улучшения всего того, что уже было
(ведения закона Божия в духе живых, вразумительных бесед, распространение
книг, листков духовно-нравственного содержания, написанных на понятном
народу языке), а также о необходимости создавать новые церковно-приходс-
кие школы. Новым стал призыв приучать детей к общему пению церковно-
богослужебных молитв не только в школе, но и в храме. Было заявлено, что
«ничто так не возвышает дух человека и не возносит его к Богу, как общее
согласное пение». Собрание архиереев призвало также всеми мерами бороться
с пьянством, устраивать общества трезвости, стремиться к тому, чтобы «в вос-
кресные и праздничные дни двери увеселительных заведений и мест пьяных
сборищ были закрыты, а двери храмов Божьих — открыты» 7. По борьбе с
расколом, пропагандой ислама и по укреплению православия в среде инород-
цев также предусматривались различные меры.
Духовные консистории выработали соответствующие данным рекомен-
дациям указы и разослали их по благочиниям. Настоятели городских церк-
вей провели собрания священников со всех «градских» церквей (а в некото-
рых случаях они проходили совместно с сельским духовенством), где после
обсуждения были приняты резолюции.
По материалам Тобольской губернии видно, что наиболее сложным для
духовников оказался вопрос о введении в церквях всеобщего пения. Священ-
ники Тобольских церквей отметили, «что это дело чрезвычайно трудное и не
прививается у прихожан». Но решено было вводить общее пение с наиболее
известных молитв («Благослови душе моя Господа», «Хвалите имя Господ-
не», «Воскресение Христово видевши» и др.), после воскресных и празднич-
ных вечерен обучать церковному пению прихожан и учить тексты молитв с
безграмотными. Тюменское духовенство, признавая необходимость посте-
пенного, поэтапного введения общего пения в церквях как «дела нового»,
запланировало организацию пения известных молитв на публичных внебо-
гослужебных чтениях. Священники г. Тары и округи решили начать с подго-
товки учеников в школах, обучая их там петь, а затем приобщать их к пению
в церквях, под руководством учителей и псаломщиков 8.
Священнослужители Тобольска, Тюмени, Ишима, Тары приняли реше-
ние регулярно проводить при своих церквях внебогослужебные чтения, бесе-
ды на религиозно-нравственные темы с прихожанами, а также выделить сред-
ства на приобретение недорогих книг и листков и создание склада таковых
для бесплатной раздачи народу. Эти направления в деятельности церкви ста-
ли традиционными. #
События 1905 г. вызвали активизацию церкви на ниве религиозного
просвещения. Благочинные связались с книжным складом Общества распро-
странения духовно-нравственного просвещения Русской православной цер-
кви с просьбой прислать новую литературу религиозно-нравственного со-
держания. Священники церквей докладывали благочинным о состоянии своих
библиотек, о приобретении новых книг, о раздаче таковых прихожанам. Бла-
гочинный градо-тобольских церквей в рапорте в Тобольскую духовную кон-
систорию отмечал, что «ввиду наплыва безбожной литературы и распростра-
нения религиозных сектанств, атеистических и антицерковных лжеучений,
ввиду религиозно-нравственных шатаний, какие замечаются в настоящее время
не только в интеллигентских слоях общества, но и в простом народе от на-
плыва вредных для религии и нравственности книг и подобных же учителей
... желательно снабжать библиотеки-читальни миссионерскими журналами,
книгами, брошюрами и листками апологетического содержания ... издавае-
119
мых посредством фирмы «Правда и знание» 9. Однако рапорт заканчивался
тем, что средств на это у церквей нет.
По благочинию № 8 за 1905 г. сообщалось, что «особым рвением в посе-
щении храмов Божих и вообще более высоким религиозно-нравственным
состоянием отличаются переселенцы из Российских губерний». Отрицатель-
ная оценка давалась религиозности интеллигенции, которая «почти совер-
шенно не посещает храма, за исключением пасхи и других праздничных дней.
Книги религиозно-нравственного содержания мало можно видеть в ее ру-
ках...». Говорилось о «худшей» части интеллигенции, которая развращала народ
прокламациями. Образованные люди сравнивались с другими горожанами, и
это сравнение с точки зрения священнослужителей было далеко не в пользу
первых: «Купцы, мещане, крестьяне несут копейку в храм и на храм Божий.
Интеллигенция несет копейку и рубль в театр и на театр. Простые прихожа-
не нередко хоть и невежественны, и грубы, в религиозном отношении стоят
выше прихожан интеллигентных». В отчете по Бийским церквям за 1905 г.
отмечалось ухудшение религиозного состояния среди купечества. Говори-
лось, что купцы стали редко соблюдать пост, посещать богослужения. Это
объяснялось подражанием чиновникам и личными интересами ,0.
Отчеты священников содержат противоречивые данные. Так, например,
по благочинию № 18 за 1874 г. отмечалось, что «усердия в народе к богослуже-
нию и исполнению христианских таинств в здешнем краю Сибири» вообще
почти нет. И тут же говорилось, что число исполнявших долг христианской
исповеди и святого причастия год от году увеличивается. В другом документе,
по благочинию № 23 говорилось о религиозно-нравственном состоянии боль-
шинства прихожан как «мало похожем на христианское». «У них свои особые
воззрения на жизнь и деятельность свою, но меньшинство подчиняется хрис-
тианскому учению, его заповедям» 11. Одновременно указывалось, что год от
года прихожане начинают посещать храм в большем количестве.
Показателями религиозной настроенности народа являются завещания
в пользу церквей (такие завещания содержатся в архивах в массовом количе-
стве). Томский мещанин А. В. Горбачук завещал «внести в Томскую Воскре-
сенскую и Вознесенскую церкви по 100 рублей в каждую с тем, чтобы капи-
тал оставался неприкосновенным, а проценты с него ежегодно поступали в
пользу священнослужителей этих церквей на поминовение души моей». Том-
ская мещанка А.А. Федорова велела выделить 1 тыс. рублей на похороны и
поминовение ее души, 100 рублей архиепископу Томскому и Алтайскому Ма-
карию, 100 руб. епископу Барнаульскому Милетию и т.д. Томский мещанин
П.Ф. Маныиин завещал «внести в томское отделение госбанка на имя Троиц-
кой единоверческой церкви 1 тыс. руб. с условием, чтобы капитал оставался
неприкосновенным, а проценты с него ежегодно поступали в пользу священ-
нослужителей на поминовение души моей». В завещании томской мещанки
М.И. Важениной говорилось «...на поминовение души моей и души умершего
мужа моего Афанасия уплатить: причту Градо-Томской Никольской церкви
100 руб., мужскому Богородице-Алеексеевскому монастырю 50 руб. и 25 руб.
причту Градо-Томского Троицкого Кафедрального собора..., причту Градо-
Томской Петропавловской церкви 20 рублей и Томскому женскому Иоанно-
Предтеченскому монастырю 20 руб.» ,2. Тюменский мещанин И. Коробейни-
ков выразил волю: «Прошу сестру мою, которой я завещаю дом, пожертвовать
от себя на поминовение моей многогрешной души в Афонский монастырь 25
рублей, в приход Градо-Тюменской Ильинской церкви — 25 руб., на обновле-
ние икон — 25 рублей... и выдать бедной женщине тюменской мещанке А.П.
Кочневой, имеющей на руках 5 малолетних детей-сирот, на покупку леса для
постройки им, сиротам, своего домика также 25 рублей. И выдавать их Кочне-
вой по моему завещанию только исключительно для сказанной цели» ,3.
Гораздо большие по суммам пожертвования шли от купцов. Бийский
купец И.П. Балабужев завещал: «...Еленинской церкви при Пушкинском го-
родском училище на вечный вклад 2 тыс. руб., проценты из указанной сум-
мы поступают на украшение храма..., Тихвинскому женскому монастырю на
120
поминовение моей души и моей покойной жены 300 руб.» ,4. Тюменский
купец Набоких завещал: «в Градо-Тюменскую единоверческую церковь —
500 рублей, в Градо-Тюменскую Спасскую — 100 рублей, в Градо-Тюменс-
кий Троицкий монастырь — 300 рублей, в Тюменское Владимирское сиро-
питательное заведение — 500 руб. с тем, чтобы поименованный капитал был
вложен в госбанк и оставался там неприкосновенным, а проценты с него
выдавались причтам названных церквей на поминовение моей души, а сиро-
питательному заведению и богадельне на их нужды». Тобольский купец
П. Толстых на поминовение его души церквям, расположенным по реке Ир-
тыш, начиная от Тобольска велел выдать по 100 руб. каждой из двенадцати.
Тобольской Крестовоздвиженской церкви завещал 700 руб. с тем условием,
чтобы проценты с этого капитала употреблялись на украшение этого храма.
И еще 300 руб. велел выдать этой же церкви с условием, чтобы проценты с
этого капитала поступали в собственность причта этой церкви. Тобольской
кладбищенской церкви он завещал 300 руб., проценты с них должны были
идти на поминовение его души в так называемые родительские дни. Тоболь-
скому Иоанно-Введенскому женскому монастырю купец также завещал
300 руб., проценты с него — монахиням этого монастыря. Тобольской город-
ской богадельне Толстых велел выдать 500 руб., Тобольской дворянской,
бывшей солдатской, богадельне, что в Верхнем посаде, по Большой улице —
200 руб. и Тобольскому детскому приюту — 300 рублей ,5. Все приведенные
примеры относятся к началу XX века.
Пожертвования на религиозные нужды могли сочетаться с выделением
средств на прочие богоугодные дела: материальная помощь бедным, сиро-
там, престарелым. Иногда завещания были весьма пространными. В них под-
робно распределялись средства между родственниками, перечислялись объекты
пожертвований, размер сумм, оговаривались особые условия. Например, в
завещании тобольской мещанки Е.Н. Ураловой особо оговаривается выделе-
ние средств на строительство церковно-приходской двухклассной школы при
Тобольской Кресто-Воздвиженской церкви, на нужды которой завещатель-
ница жертвовала деревянный дом, 3 тыс. руб. — на постройку нового здания
школы и 7 тыс. — на создание неприкосновенного капитала для содержания
этой школы. Кроме того, жертвовалось Абалакскому Знаменскому монасты-
рю 300 руб. на вечный вклад, проценты с которого должны поступать в пользу
причта, скиту при этом монастыре — 50 руб., Иоанно-Введенскому женско-
му монастырю — 200 на вечный вклад, при этом проценты со 100 руб. долж-
ны были поступать в пользу причта и еще со 100 — в пользу монастыря.
Церкви села Мытов жертвовалось 500 руб. на вечный вклад с правом пользо-
вания процентами и еще 500 — на вечный вклад для употребления процен-
тов с них на раздачу ежегодно 2 июня и 24 ноября бедным села Мытов,
приют-школе для детей переселенцев Тобольской губ. в распоряжение гос-
подина начальника губернии — 100 рублей. В конце завещательница обязы-
вала своего родственника выполнить сорокоусты по церквям г.Тобольска, а
также раздавать милостыню ,6.
Иногда завещатель распределял между наследниками свои иконы.
Например, дочь тюменского потомственного почетного гражданина О.И. По-
даруева завещала: «образ «Знамения Божьей Матери» — А.С. Цыпленковой
(племяннице. — А.Л.), образ «Умиления злых сердец» — М.С. Серковой (пле-
мяннице. — А.Л.), Животворящий крест медный, вызолоченный, — И.С. Сер-
кову (племяннику. — АЛ), образ «Усекновения Главы Предтечи» —
Н.П. Щербаковой (племяннице. — А.Л.), образ Николая-Чудотворца —
Н.Ф. Щербакову, внуку моему И.Ф. Щербакову» ,7.
Кроме завещаний, существует еще один вид источника сведений о по-
жертвованиях церквям, свидетельствующий о религиозности жертвователей.
Это так называемые клировые ведомости, характеризующие состояние церк-
вей с разных сторон. Почти все городские церкви Томской и Тобольской губ.
имели пожертвованные им неприкосновенные капиталы, проценты с кото-
рых шли на содержание церквей и причта. Так, священнослужители церкви
121
Рождества Пресвятой Богородицы г. Березова жалование из казны не полу-
чали, а содержались за счет процентов с пожертвованного неизвестным ли-
цом капитала в размере 10 тыс. рублей. Пополнение церковного капитала
могло происходить ежегодно. Названная церковь за отчетный год (1895) по-
лучила еще 300 руб. на вечное поминовение. Деньги были переданы в кре-
дитное учреждение, а проценты с них должны были идти в пользу причта.
Троицкая церковь в Сургуте имела пожертвованный капитал свыше 3 тыс.
рублей. Капитал в размере 300 руб. серебром, внесенный неизвестным лицом
на вечное время в пользу священников, имела ишимская церковь Богоявле-
ния Господня, причт ишимской Свято-Троицкой церкви содержался с про-
центов (216 руб. в год) капитала, вложенного в банк в пользу церкви теми же
жертвователями, за счет которых был построен сам храм, купеческими до-
черьми Еманаковыми ,8.
Безбедное существование имел причт омской Соборно-Воскресенской
церкви. На свое содержание священники получали хорошее жалование из
казны, а также проценты с капиталов: от жены священника А. Шестаковой
— 500 руб., от вдовы генеральши Пураковой — 350, от отставного поручика
А. Краснопольского — 500, от вдовы чиновника О. Басаргиной — 100 и еще
100 руб. по духовному завещанию, обращенные по указу консистории на
вечное поминовение. Другая омская церковь, Пророко-Ильинская, имела
капитал в 2 тыс. руб., внесенный в банк на вечное поминовение по завеща-
нию купца Н. Пальчикова.
В отчетном году (1876) церковь получила банковский билет достоин-
ством 100 руб. от купца Г. Терехова на вечное поминовение «рабов Прокопия
и Ирины». Причт жаловался на «малодостаточность» своих средств. Омская
Воздвиженская церковь к отчетному году просуществовала всего около 6 лет,
была построена на средства купца 1 гильдии Г.П. Андреева «из новокрещен-
ных киргиз» и его жены Вассы Петровны, «при небольшой помощи благо-
творителей», уже имела некоторые пожертвования: от вдовы коллежского
ассесора А.А. Скорбеевой государственный 100-рублевый пятипроцентный
банковский билет в пользу причта для вечного поминовения, от нее же еще
один банковский билет 100-рублевого достоинства в пользу церкви. Градо-
Омская войсковая казачья Николаевская церковь, Богородицкая омского
военного госпиталя, церковь во имя Святителя Чудотворца Николая сибир-
ской военной гимназии также имели дополнительные средства на содержа-
ние причта из пожертвованных по завещанию, на поминовение, сумм ,9.
Подобные пожертвования имели церкви Томской губ., Свято-Троицкий
собор г. Колывани имел на содержание причта процентные бумаги на сумму
625 руб., пожертвованные известными и неизвестными лицами на помино-
вение их родственников. Пожертвования по духовному завещанию на вечное
поминовение имели бийский Успенский собор, 12 церквей г. Томска (дан-
ные за 1890 г.) 20.
Церковь вела учет религиозности населения при помощи так называе-
мых исповедных росписей. Это «ведомости о людях православного исповеда-
ния, бывших и не бывших у исповеди и св. причастия по губернии». Они
содержали множество граф (название мест, число церквей, дворов, прихо-
жан, бывших и не бывших на исповеди и причастии и т.д.). По источнику
прослеживается динамика массовости прихожан, ходивших в церковь на ис-
поведь и причастие. Для церкви это был важный показатель религиозности
населения. Хождение на исповедь и причастие было делом государственным,
это была важная характеристика набожности человека, которую брали во
внимание не только духовные, но и светские власти, когда оценивали лич-
ность, при прохождении служебной карьеры и т.п. Поэтому нельзя говорить,
что на священные таинства все являлись по внутреннему высокому побужде-
нию. А потому исповедные росписи — это лишь косвенный источник уровня
религиозности населения. Он может дать ценные сведения об отношении
людей к обрядовой, формальной стороне православия, к священнослужите-
лям, к официальным центрам христианства.
122
Достаточно репрезентативный материал по Томской губ. показывает
некоторые изменения данных характеристик с течением времени, которые,
впрочем, нельзя однозначно трактовать как неуклонное понижение числа
прихожан, регулярно исполнявших христианские таинства. По отдельным
городам (Томск, Барнаул) со временем наблюдается рост игнорирования об-
ряда населением, по другим центрам такой вывод сделать нельзя. В 1861 г.
количество прихожан, не явившихся на вышеуказанные службы по нераде-
нию, составляло всего лишь от 0,2% (Колывань) до 28% (Бийск). В 1873 г. по
благочинию № 25 (Бийский округ) не исповедывавшихся и не причастив-
шихся по нерадению оказалось 14 660 прихожан или 69%, по благочинию
№ 26 (Алтайский горный округ) — 78,7%. В этом же источнике священнос-
лужитель сокрушался о том, что нет религиозной настроенности в народе. В
1890 г. в пяти из семи церквей г. Томска отсутствовали по нерадению на
исповеди и причастии около, а в некоторых храмах более 50% прихожан.
Так, в Градо — Трмской Воскресенской церкви из 1579 православных прихо-
да являлись на священные службы 19,7%, отсутствовали по неуважительным
причинам 57%. В другой, Рождественской церкви по нерадению на службах
отсутствовали 63%. Правда, в источнике отмечено, что здание церкви тесное 21.
В Колывани — небольшом городке Томской губ. — прихожане с традицион-
ным прилежанием являлись на исполнение священных таинств. В 1889 г.
здесь в Свято-Троицкий собор не явились на исповедь и причастие по нера-
дению всего 5,7% 22, в 1890 г. — 4,8% прихожан 23. В Барнауле в 1861 г. по
нерадению не явились на исповедь и причастие в пять церквей 20% прихо-
жан 24. В 1895 г. по четырем храмам Барнаула не явившихся на св.таинства
оказалось уже 45% 25. В 1905 г. по благочинию Градо- Бийских церквей про-
цент не явившихся составил меньшее число, чем ранее, — 10% 26.
Хотя наряду с проявлением обрядовой религиозности имел место такой
мотив пожертвований, как стремление повысить свой авторитет и престиж
предпринимателя в глазах общества, нельзя не видеть за колоссальными по-
жертвованиями на храмы искреннее признание купцами бытия иного изме-
рения, чем та мирская жизнь, в которой они пребывали. Н.Н. Зарубина в
статье о православных предпринимателях утверждает, что «единственным
понятным и доступным путем реализации религиозных чувств для практи-
чески-ориентированной личности оказывается повседневное обрядовое бла-
гочестие» 27. Предприниматели не были зациклены на выражении своего
повседневного благочестия, часто отлучаясь по делам, не могли регулярно
посещать церковные службы. Такого не скажешь об особо ревностных в ре-
лигиозном отношении купцах, таких, например, как бийский купец 2-ой
гильдии М.С. Сычев, который 18 лет исполнял должность церковного старо-
сты, много жертвовал и отличался своим внешним благочестием 28.
Зарубина точно отметила расхождение православной этики и аскезы с
образом мыслей и отношением к миру предпринимателя-практика, руковод-
ствующегося лишь «здравым смыслом». Однако возникла некая недооценка
сложной духовной жизни православного мирянина, в том числе и предпри-
нимателя. По словам краеведа Б.Х. Кадикова, который изучал жизнь купцов
по рассказам свидетелей, очевидцев, «люди тогда действительно Бога боя-
лись». Духовная внутренняя работа, переосмысление и оценка собственных
поступков на основе критериев православия были и у купцов. Они каялись в
грехах, вспоминали о Всевышнем. Об этом свидетельствуют и их завещания,
и пожертвования на богоугодные дела, помощь бедным, сиротам, престаре-
лым. Другое дело, что предпринимательская деятельность не может суще-
ствовать без своего идола — культа наживы, и жизнь предпринимателя —
наиболее яркий пример сосуществования двух систем ценностей, форм бы-
тия. Нажившие громадные капиталы купцы вспоминали, наконец, о Боге.
Думается, что природа людская такова, что религиозное сознание и пра-
вославная обрядность зачастую могут не совпадать по масштабам своих про-
явлений; одно не обязательно влечет за собой в полном объеме другое;
поступки, дела, помыслы и устремления, соответствующие православным нор-
123
мам нравственности, могут иметь место при игнорировании личностью по-
вседневной религиозной обрядности. И наоборот, усердное исполнение об-
рядов может сочетаться с отсутствием в жизнедеятельности человека ориен-
тации на православные ценности.
Подводя итоги, можно сделать следующие выводы. Кризис церкви как
особое состояние этой организации в эпоху кризиса российского государства
и проблем светской власти и управления имел место в связи со статусом
института храма как государственного учреждения. Формальная сторона от-
правления религиозного культа претерпевала некоторые изменения. Отчеты
священников свидетельствуют, что многие представители таких городских
сословий как чиновничество, интеллигенция, купечество проявляют индиф-
ферентизм к церковным службам, к исполнению исповеди и причастия, по-
стов. Наблюдался кризис религиозности в той ее части, которая была связана
с институтом храма и являлась формальной, обрядовой стороной. Об этом
же свидетельствует рост удельного веса прихожан, не являвшихся на испове-
ди и причастия. Противоречивость отчетов священников свидетельствовала
о сложных модернизационных процессах, о распространении светской, про-
светительской культуры и о ее влиянии на формальное проявление веры. Что
касается религиозного сознания, неформальных проявлений веры, то нет ос-
нований для утверждения о падении этого показателя. Напротив, завещания,
клировые ведомости, многочисленные материальные пожертвования на нужды
культа свидетельствуют об обратном: о наличии православного сознания и
ориентации на вечные религиозные ценности у большинства населения.
Примечания
1.	ИЛЬИН И.А. Путь к очевидности. Сочинения. М. 1998, с. 840.
2.	СТЕПАН СКАЯ Т.М. О строительстве церковных зданий на Алтае. История православия на
Алтае. (Материалы Свято-Макариевских чтений, 17—20 сентября 2001 г.). Барнаул. 2001,
с. 54.
3.	УСТЬЯНЦЕВА О.Н. Своеобразие территориально-административного деления Томской
епархии в конце XIX — начале XX вв. Сибирь: XX век. Кемерово. 2002, с. 43.
4.	Государственный архив Томской области (ГАТО), ф. 170, оп. 2, д. 836, л. 67, 68об.
5. Там же, д. 3278, л. 216.
6.	Государственное управление тюменской области «государственный архив в г. Тобольске»
(ГУТО «ГАТ»), ф. 156, оп. 11, д. 1461, л. 6.
7.	Там же, л. 7, 7об.
8.	Там же, л. 184—185, 65об., 169.
9.	Там же, д. 272, л. 19, 25—25об.
10.	Там же, л. 66 об., 86—86 об., 299 об.
11.	ГАТО, ф. 170, оп. 2, д. 836, л. 57-57 об.; д. 3278, л. 215 об.-216.
12.	Там же, оп. 7, д. 456, л. 15, 24, 149, 160.
13.	ГУТО «ГАТ», ф. 156, оп. 18, д. 984, л. 2об.
14.	ГАТО, ф. 170, оп. 7, д. 456, л. 97об.
15.	ГУТО «ГАТ», ф. 156, оп. 18, д. 1068, л. 2об.; д. 265, л. 2об.
16.	Там же, д. 445, л. 2—2об.
17.	Там же, д. 631, л. 2об.
18.	Там же, оп. 19, д. 45, л. 5—5об.; д. 165, л. 2—Зоб.; д. 85, л. 1—1об., 15—15об.
19. Там же, д. 131, л. 1-1об., 15-15об., 25-25об., 31, 37-37об., 49-49об.
20.	ГАТО, ф. 170, on. 1, д. 1725, л. 2-2об.; д. 396, л. 1; on. 1, д. 1922, л. 1, 2, 21, 32, 40, 59, 72,
82, 92, 107, 115, 135, 139.
21.	Там же, ф. 170, оп. 2, д. 1, л. 43об.-49; д. 836, л. 59, 66 об.; on. 1, д. 1922, л. 1-149.
22.	Там же, д. 1725, л. 13об. Из общего числа прихожан мы сочли нужным отнять число рас-
кольников и из получившейся суммы высчитывать процент не явившихся на св. таинства.
23.	Там же, л. 12об.. Из общего числа прихожан мы сочли нужным отнять число раскольников
и иудеев и из получившейся суммы высчитывать процент не явившихся на св. таинства.
24.	Там же, оп. 2, д. 1, л. 43об.—44.
25.	Центр хранения архивных фондов Алтайского края (ЦХАФ АК), ф. 26, on. 1, д. 768,
л. 7об.—8.
26.	ГАТО, ф. 170, оп. 2, д. 3278, л. 140 об., 299.
27.	ЗАРУБИНА Н.Н. Православный предприниматель в зеркале русской культуры. — Обще-
ственные науки и современность. 2001, № 5, с. 103.
28.	СКУБНЕВСКИЙ В.А., СТАРЦЕВ А.В., Гончаров Ю.М. Предприниматели Алтая. 1861 —
1917 гг. Энциклопедия. Барнаул. 1996, с. 93—94.
Правительственный
конституционализм
и российская государственность
в начале XIX века
*
А.П. Шестопалов
В истории российской государственности XIX век занимает особое место.
Реформы Петра I и Екатерины II во многом изменили патриархальный об-
лик страны, в значительной степени модернизировав социально-политичес-
кие институты, механизмы управления, сферу культуры и идеологии. Одна-
ко, усилия реформаторов XVIII в. не только не ограничили, но еще более
укрепили основной тормоз развития страны — самодержавие. На рубеже
XVIII—XIX вв. страна ощутила признаки того, что самодержавие в прежнем
своем виде уже не соответствует требованиям времени. В Европе приобрели
большую популярность идеи индивидуальной политической свободы, граж-
данского равенства, проникавшие и в Россию, которая не могла не реагиро-
вать на новые политические веяния.
Александр I, заменивший Павла I на российском престоле, даже сделав
тактический реверанс правлению «почивающей августейшей бабки нашей
государыни императрицы Екатерины Великая», был политиком новой фор-
мации. Еще будучи цесаревичем, он высказывал весьма радикальные взгляды.
По воспоминаниям князя А. Чарторыйского, он говорил, «что ненавидит дес-
потизм... любит одну свободу, на которую имеют право все люди...что желал
бы всюду видеть республики и признает эту форму правления единственно
сообразною с правами человечества, ... что наследственная монархия — уста-
новление несправедливое и нелепое, что верховную власть должна даровать не
случайность рождения, а голосование народа, который сумеет избрать наибо-
лее способного к управлению государством» ’. Юный наследник неоднократно
заявлял, что хочет вообще «отречься от сего неприглядного поприща» (насле-
дования престола. — А.Ш.) и «жить спокойно частным человеком полагая своё
счастие в обществе друзей и изучении природы» 2. Но отечественная истори-
ческая практика прецедентов добровольного отречения от престола не знает, и
Александру I не суждено было стать исключением из общего правила.
Став императором, Александр I не мог не считаться с «духом времени»,
в первую очередь с влиянием идей французской революции, и даже (в отли-
чие от своей бабки) пытался и не без успеха использовать эти идеи в своих
интересах. Вполне резонно звучит его мысль: «Самое могучее оружие, каким
пользовались французы и которым они еще грозят всем странам, это общее
убеждение, которое они сумели распространить, что их дело есть дело свобо-
Шестопалов Александр Павлович — кандидат исторических наук, профессор Московского гуманитарно-
экономического института.
125
ды и счастья народов, поэтому «истинный интерес законных властей требу-
ет, чтобы они вырвали из рук это страшное оружие и, завладевши им вос-
пользовались им против них самих» 3. В русле этих намерений и следует
рассматривать заявления российского монарха (особенно за границей) о его
стремлении к преобразованиям, к обеспечению «свободы и счастья наро-
дов», о намерении отменить крепостное право и ввести «законно-свободные
учреждения», то есть конституционные порядки.
Политическое реформирование страны нуждалось в строго сбалансиро-
ванной и тщательно продуманной тактике преобразований властных струк-
тур. Новое окружение императора должны были составить участники мар-
товского переворота 1801 г., сделавшие цесаревича Александра Павловича
императором Александром I. Однако, пригодные для черновой, ликвидаци-
онной работы, ни П. Пален, ни П. Зубов, ни другие заговорщики не годи-
лись на роль творческих исполнителей далеко идущих замыслов молодого
царя. К тому же, регулярные служебные встречи с «благодетелями», убивши-
ми отца, портили императорское настроение. Можно было заручиться под-
держкой екатерининских ветеранов — П.В. Завадбвского, А.Р. Воронцова,
Д.П. Трощинского, но Александр явно тяготился их обществом, консерва-
тивными взглядами и направлениями, которыми они следовали в государ-
ственной области. Не будучи достаточно искушенным в большой политике,
двадцатичетырехлетний император, тем не менее, прекрасно осознавал про-
зрачность границ между обычным покровительством и тонко скрытым пося-
гательством на личные прерогативы монарха.
В этих условиях доминирующее положение при императоре заняли так
называемые «молодые друзья» — П.А. Строганов, Н.Н. Новосильцев,
В.П. Кочубей, А. Чарторыйский, которые вместе с Александром I составили
реформаторский квинтет («Негласный комитет»). Каждый из членов коми-
тета испытывал симпатии к политическому либерализму и готов был реали-
зовать свои идейные пристрастия в государственной практике. Павел Стро-
ганов был сыном богатейшего екатерининского вельможи. Семнадцати лет,
оказавшись в революционном Париже (1789 г.), юный граф стал членом яко-
бинского клуба. Вмешательство Екатерины II, затребовавшей возвращения
вольнодумца в Россию, положило конец революционной деятельности Стро-
ганова. В Отечестве заметно поправевший якобинец, тем не менее, не рас-
стался с мыслями об использовании некоторых либеральных граней фран-
цузского опыта на русской ниве. В «Негласном комитете» политические
дарования Строганова обрели второе дыхание. Николай Новосильцев — дво-
юродный дядя Строганова слыл одним из самых образованных юристов сво-
его времени. Его привлечение в комитет вполне отвечало роли и задачам
последнего. Уместным и вполне оправданным было приглашение в этот ка-
мерный круг вице-канцлера Виктора Кочубея, дипломата, знатока Англии,
ее обычаев и законов. Крупным государственным деятелем начала XIX в.,
ближайшим другом императора, был князь Адам Чарторыйский, бывший едва
ли не самым большим радикалом в «Негласном комитете». В формировании
личности самого Александра I глубокий след оставили уроки швейцарского
республиканца Ц. Лагарпа.
Едва начав свою деятельность, комитет вскоре удостоился от сановной
оппозиции прозвища «якобинской шайки». Сам Александр I не без полити-
ческого кокетства именовал его «Комитетом общественного спасения», в
точности совпадавшим с названием органа якобинской диктатуры во Фран-
ции 1793—1794 годов. Обвинение в якобинстве, брошенное императору и его
приверженцам, думается, не выходит за грань эмоциональных характерис-
тик. Российская элита, сознававшая необходимость перемен, прекрасно
понимала, что французский радикализм, помноженный на российскую мен-
тальность приведет к «бунту бессмысленному и беспощадному», к социаль-
ному взрыву такой силы, в котором может погибнуть сама российская госу-
дарственность. Единственно возможной для России могла стать английская
парламентская монархия.
126
Объявив закон «залогом блаженства всех и каждого» император решил
поначалу вернуть былой статус Сенату, сосредоточив в нем высшие конт-
рольные и законодательные функции. Александр I не исключал и возможно-
сти предоставления Сенату исполнительной власти, на чем настаивали сами
сенаторы. Однако друзья императора решительно выступили против предло-
жений сенаторской партии, поскольку принятие их означало бы введение в
России своеобразной «аристократической конституции», т.е. установления
власти дворянской олигархии. Впрочем и сам Александр I постепенно убеж-
дался в том, что расширение сенаторских полномочий приведет к усилению
сановной оппозиции, стремящейся защитить свои интересы от либеральных
посягательств молодых экспериментаторов.
В результате 8 сентября 1802 г. последовал Указ о Сенате и Манифест об
учреждении министерств 4. В соответствие с Указом Сенат признавался вер-
ховным органом и хранителем законности, реальная же административная
власть по манифесту переходила к министерствам (было учреждено 8 мини-
стерств — военное, морское, иностранных дел, юстиции, внутренних дел,
финансов, коммерции и народного просвещения). Создание министерств было
продолжением линии на единоначалие и вытеснение коллегиальности —
линии, которая уже достаточно определенно наметилась в царствование Ека-
терины и особенно Павла. В то же время это было и известное «усовершен-
ствование» бюрократической машины, устанавливавшее более четкую ком-
петенцию ведомств, их ответственность.
С другой стороны, в таком решении был элемент искусственности и
подражания Западу, поскольку в тот момент буржуазный принцип «ответ-
ственности министров перед парламентом» действовать не мог, правитель-
ство отвечало перед монархом и назначалось им, хотя предполагалось
внедрение «контрассигнатуры»: министры должны были скреплять своими
подписями императорские указы (правило «контрассигнатуры» было впер-
вые введено в Англии в 1701 году. Через 10 лет последовало дополнение, в
соответствии с которым устанавливался принцип неответственное™ монар-
ха, выраженный формулой «король не может делать зла». Практическая цель,
достигаемая контрассигнатурой состояла в ограничении короны: король нео-
тветственен, но министр может быть предан суду).
Последующие шаги по реорганизации центральных государственных
структур были связаны с деятельностью выдающегося государственного де-
ятеля XIX в. М.М. Сперанского. Сын сельского священника, разносторон-
не образованный и необычайно одаренный чиновник на протяжении ряда
лет был основным реформаторским рупором императора. Личное знаком-
ство Сперанского с Александром I произошло в 1806 году. Оценив выдаю-
щиеся способности сотрудника Министерства внутренних дел (главой это-
го ведомства и непосредственным начальником Сперанского был Кочубей),
самодержец приблизил его к себе. Став главным советником императора,
Сперанский получил задание подготовить общий проект государственных
преобразований в России.
К концу 1809 г. этот проект под названием «Введение к Уложению госу-
дарственных законов» был положен на стол Александру I, осуществлявшему
регулярный контроль за работой Сперанского. Разрабатывая проекты госу-
дарственных реформ в России, Сперанский не мог не обратиться к истори-
ческому и политическому опыту западных государств. По его мнению, этот
опыт показывал, что для Европы характерен «переход от феодального прав-
ления к республиканскому». Он писал, что трудно противостоять этому
процессу. «Тщетно власть державная силилась удержать его напряжение; со-
противление ее воспалило только страсти, произвело волнение, но не оста-
новило перелома 5. Анализируя обстановку в империи, Сперанский подчер-
кивал: «Тот же самый ряд происшествий представляет нам история нашего
Отечества». Далее следовал вывод: «...настоящая система не свойственна уже
более состоянию общественного духа, и настало время переменить ее и осно-
вать новый вещей порядок» 6.
127
В основу реформы управления Сперанский предлагал положить тради-
ционный буржуазный принцип разделения властей, отделив друг от друга
законодательную, исполнительную и судебную части и сосредоточив их в
разных, независимых друг от друга государственных учреждениях. На местах,
по его мнению, следовало создать волостные, окружные и губернские Думы,
а в центре Государственную Думу. Избирательными правами наделялись
дворяне и «люди среднего состояния», обладавшие определенным имуще-
ственным цензом. Судебные инстанции, вплоть до губернского суда, также
должны были избираться, а состав высшей судебной инстанции — Сената —
назначаться императором пожизненно из числа представителей, избранных
губернскими Думами. Приговор Сената признавался окончательным. За вер-
ховной властью оставалось только право надзора за соблюдением одинако-
вых форм суда по всей территории страны. Государственная власть должна
была осуществляться совместно с императором и Государственной Думой,
причем ни один закон не мог быть издан без предварительного одобрения
Думы. Исполнительная власть должна была принадлежать правительству,
которое в своих действиях было подотчетно законодательной власти. Во «Вве-
дении к Уложению государственных законов» говорилось: «Власть исполни-
тельная должна быть вся исключительно вверена правительству; но поелику
власть сия распоряжениями своими под видом исполнения законов не только
могла бы обезобразить их, но и совсем уничтожить, то и должно ее поставить
в соответственность власти законодательной» 7. Подлинную ответственность
министров при существующем государственном строе Сперанский считал
невозможной: «Ответственность сия не учреждается одним словом или веле-
нием; она переменяет конституцию государства и, следовательно, не может
быть нигде без важных превращений. Она предполагает закон утвержденный
печатью общего принятия и известную гарантию сего закона в вещественных
установлениях. Без сего все будет состоять только в словах 8.
Вершиной этой бюрократической пирамиды должен был стать Государ-
ственный совет — связующий орган между императором и новой организа-
цией законодательной, исполнительной и судебной власти. Члены совета не
избирались, а назначались императором. Совет становился, таким образом,
прототипом английской палаты лордов, где происходит первоначальное об-
суждение важнейших государственных дел 9.
Впоследствии Сперанского обвинят в чрезмерном увлечении наполео-
новским режимом и английским конституционным правом, в стремлении
перенести все это в Россию без учета специфики местных условий — по
принципу «чтобы все было, как у других, у просвещенных народов». Но кон-
ституционный проект Сперанского не был заимствован и даже не являлся
отражением ни одной из действовавших конституций. Сам автор отмечал,
что все английские учреждения покоятся на высокоразвитом правосознании
всей нации. В Англии многие годы господствует принцип личной неприкос-
новенности, относительная свобода слова и публичных собраний, имеется
хорошо организованное местное самоуправление, осуществляется выборность
судебных институтов. Сперанский проводил только принципы английского
конституционного права, считая их краеугольным камнем «истинной монар-
хии». Но все эти принципы надо умело ввести в народную жизнь, замечал
Сперанский, народ и правительство еще должны понять их и сделать неотъем-
лемыми для своего бытия. Его проект был значительно шире даже республи-
канской французской конституции, не говоря уже о конституциях времен
консульства и империи.
Возведенная в ранг основного государственного закона, конституция
Сперанского открыла бы перед феодально-крепостнической Россией возмож-
ность буржуазной эволюции. Сперанский не был противником дворянства и
его привилегий, и если бы его проект был введен в действие, он не произвел
бы сразу перемен в социально-политическом строе. Все осталось бы по-ста-
рому, но создание представительных учреждений, подчинение воли монарха
закону, участие широких слоев населения в законодательстве и местном уп-
128
равлении, возможность перехода из одного сословия в другое позволили бы
России эволюционировать к буржуазной монархии. Опытный государствен-
ник понимал, что либо Россия пойдет по этому пути, либо в ней неминуем
взрыв « бешенства и страстей народных». Не желая приблизить Россию к
подобному взрыву, Сперанский толкал ее на единственный, с его точки зре-
ния, оправданный путь — путь буржуазной конституционной монархии.
Но замысел, изложенный Сперанским, не был осуществлен. Хотя 1 ян-
варя 1810 г. было объявлено о создании нового органа — Государственного
совета и состоялось первое его заседание, в соответствии с императорским
манифестом, его задачи в корне расходились с принципиальными основами
реформ, сформулированных Сперанским. По точному смыслу «Образования
Государственного совета» он должен был стать высшим законосовещатель-
ным органом империи. Создание Государственной Думы и других предста-
вительных органов, призванных ограничить самодержавие, так и осталось на
бумаге. Основы самодержавного политического строя оказались непоколеб-
ленными.
Сперанского ненавидели в придворных кругах за происхождение, за
быстро сделанную карьеру, подозрительно относились к его преобразова-
тельной деятельности. Бурю негодования среди сановников и чиновничьей
бюрократии вызвали два указа, устанавливающие новые принципы служеб-
ного продвижения и имевшие целью создать новое чиновничество для «пра-
вильной» монархии. Первый указ от 3 апреля 1809 г. касался вопроса о при-
дворных званиях. Прежде придворные звания сразу предполагали и чины.
Согласно указу, звания при дворе не давали право на чин, тем самым и
отбиралось право занимать высшие государственные должности без делового
подтверждения. Второй указ, от 6 августа того же года, предусматривал обя-
зательный образовательный ценз для гражданских чинов. Начиная с коллеж-
ского асессора (VIII класс) надо было иметь университетское образование
или сдать соответствующий экзамен. Сперанский, написавший эти указы,
восстановил против себя всю российскую аристократию, посчитавшую это
посягательством на свои неприкосновенные права.
Приближавшаяся война с Францией отодвинула реформы государствен-
ного устройства на второй план. Сперанский оказался не нужен. Более того,
теперь для примирения с дворянским общественным мнением им надо было
пожертвовать. Подоспело и обвинение Сперанского в сочувствии Наполеону
и даже предательстве.
Сам Сперанский прекрасно понимал, в чем причина его опалы. В пись-
ме Александру I из Нижнего Новгорода он указывал, что именно его план
был «первою и единственною» причиной увольнения. Император ему не от-
ветил, а Сперанского отправили дальше, в Пермь. Через десять лет Сперан-
ский был прощен и возвращен в Петербург. Но теперь это был уже другой
человек, познавший, по словам А.И. Герцена, «как крутые горки плоского
Петербурга укатывают рьяного коня и делают из него почтенную упряжен-
ную клячу, важно ходящую в шорах».
Что же помешало Сперанскому и, в целом, поддерживавшему его импе-
ратору воплотить свои идеи в жизнь? Множество исторических версий, объяс-
няющих «откат» от реформ, можно свести к следующим:
1.	Стратегические планы императора и его основного помощника не
были востребованы подавляющей частью российского общества. Российское
общественное сознание еще не отошло от шока, вызванного Великой фран-
цузской революцией, и, в «преобразованиях, которые предлагались Сперан-
ским, представители имущих классов и сословий увидели ее отдаленные по-
следствия. Сознание господствующего класса, сформировавшегося во время
правления Екатерины II и Павла I, воспринимало любые изменения, затра-
гивающие интересы дворянства, как преддверие революции.
2.	В проведении реформ император мог опереться только на крайне
узкий круг высших сановников и представителей либерального дворянства.
Но «революция сверху» без соответствующей опоры «снизу» обречена на про-
129
вал. Общая позиция дворянства по этому вопросу была изложена Н.М. Ка-
рамзиным в «Записке о древней и новой России»: «Самодержавие, — писал
он, — основало и воскресило Россию, с переменой государственного устава
ея она гибла и должна погибнуть»... 10. И добавлял: «Самодержавие есть пал-
ладиум России, целость его необходима для её счастия; из сего не следует,
чтобы государь, единственный источник власти, имел причины унижать дво-
рянство, столь же древнее, как и Россия и. Послание Карамзина, вкупе с
другими проявлениями дворянского недовольства отрезвило монарха. Алек-
сандр I оказался понятлив, тем более, что судьбы деда и отца не оставляли
ему иного выбора.
3.	Обреченный на «верховное и нераздельное» правление, император не
мог не понимать серьезности выбора, перед которым остановилась Россия.
Стенографической записи последней встречи Сперанского с императором
(17 марта 1812 г.), после чего карьера царского советника была прервана, не
существует. Рискнем, однако, предположить, что Сперанскому был преподан
урок державной мудрости, аналогичный конечному итогу бесед Екатерины II
с французским мыслителем Д. Дидро. Когда Дидро, ^пользовавшийся большим
расположением императрицы, с обидой заметил, почему в России не присту-
пают к преобразованиям по его советам, царица тут же поставила его на место:
«Господин Дидро, я большим удовольствием выслушала все, что внушал ваш
блестящий ум. Но вашими высокими идеями хорошо наполнять книги, дей-
ствовать же по ним плохо. Составляя планы разных преобразований, вы забы-
ваете различие наших положений. Вы трудитесь на бумаге, которая все терпит;
она гладка, мягка и не представляет затруднений ни воображению, ни перу
вашему; меж тем как я, несчастная императрица, тружусь для простых смерт-
ных, которые чрезвычайно чувствительны и щекотливы» 12.
Разница в «положениях», в ответственности за судьбы Отечества между
Сперанским и Александром I была огромной. Не Сперанскому, а императо-
ру принадлежало право последней подписи. Миропонимание Александра I
оказалось выше и глубже, чем стройные, но отвлеченные кабинетные кон-
струкции его помощника. Ему, как никому другому, были известны слабые
стороны проекта Сперанского. Ход мыслей подсказывал монарху, что прове-
дение подобных реформ без должного учета российской специфики, нео-
пытность реформаторов (включая самого Александра I), недостаточная
продуманность и преждевременность ряда преобразовательных замыслов, а
главное — отсутствие социальной базы реформ, в конечном счете могли при-
вести его страну к хаосу, распаду и социальным катаклизмам.
4.	Немалая часть современников и профессиональных историков усмат-
ривали истоки реформаторского кризиса в личности самого Александра I, в
отсутствии у последнего необходимых качеств реформатора. Эту точку зре-
ния разделял даже биограф Александра I — великий князь Николай Михай-
лович: «Император Александр никогда не был реформатором, а в первые
годы царствования был консерватором более всех окружающих его советни-
ков» 13. В конечном итоге невысоко оценивал реформаторский стиль импера-
тора и разочаровавшийся в нем Чарторыйский: «Император любил наружные
формы свободы подобно тому, как увлекаются зрелищами. Ему нравился при-
зрак свободного правительства, и он хвастал им; но он домогался одних форм
и наружного вида, не допуская обращения в действительность; одним словом,
он охотно даровал бы свободу всему миру при том условии, чтобы все добро-
вольно подчинились исключительно его воле» 14.
Политическое положение Александра I не оставляло вариантов. Един-
ственное, что могло в его время обеспечить проведение реформ — это наси-
лие верховной власти над своей социальной опорой. На это Александр пойти
не смог, он не захотел быть убийцей для себя лично и для своей страны.
Вплоть до начала 1820-х годов Александр I не оставлял реформаторских
замыслов и, варьируя тактику, предпринимал попытки их осуществления. В
1815 г. император подписал конституцию Польши, ставшей конституцион-
ной монархией в составе России. Это была одна из самых либеральных консти-
130
туций того времени. В 1818 г. группа советников по поручению царя начала
разработку конституционного проекта для России. Возглавил эту группу
Н.Н. Новосильцев. В 1820 г. проект под названием «Государственная уставная
грамота Российской империи» был представлен монарху и одобрен им.
Конституция Н. Новосильцева предусматривала создание представитель-
ного органа (Государственного Сейма или Думы), состоящего из двух палат
(Сената и Посольской палаты). Сенат (верхняя палата) формировался царем
из членов императорской фамилии и сенаторов. Посольская палата назнача-
лась императором из числа кандидатов, избранных дворянскими собрания-
ми и горожанами. Закон, предварительно обсужденный в палатах, подлежал
утверждению самодержцем. Конституция провозглашала свободу слова, пе-
чати, вероисповедания, равенство всех граждан перед законом, неприкосно-
венность личности и собственности, независимость суда, ответственность
чиновников. Вопрос о крепостном праве (как и в проекте Сперанского) в
правительственной конституции не ставился. Император наделялся широки-
ми правами: определял персональный состав Думы, имел значительные за-
конодательные прерогативы 15.
Конституция Новосильцева заметно уступала проекту Сперанского, од-
нако и на реализацию этого проекта Александр так и не решился. Круг еди-
номышленников к тому времени не стал шире, социальная база никакого
интереса к реформам не только не испытывала, но и всячески противилась
им. В результате, реформы Александра I также свелись к минимальным пре-
образованиям, порой мало связанным между собой.
Таким образом, в начале XIX в. существовала «историческая альтерна-
тива», когда системой гибких государственных мер Россия могла преодолеть
политическое отставание от развитых стран. Но общая внутриполитическая
ситуация сложилась не в пользу либеральных преобразований. События
14 декабря 1825 г. на десятилетия заморозили попытки правительственного
конституционализма, возрожденного лишь при императоре Александре II.
Примечания
1.	СЕМЕВСКИЙ В.И. Политические и общественные идеи декабристов. СПб. 1903, с. 31—32.
2.	ШИЛЬДЕР И.К. Император Александр Первый, его жизнь и царствование. Т. 1. СПб.
1897-1898, с. 114.
3.	ОКУНЬ С.Б. История СССР. Часть I. Конец XVIII — начало XIX века. Л. 1974, с. 135.
4.	Полное собрание законов Российской империи Т. XXVII, № 20405—20406, с. 241—243,
243-248.
5.	СПЕРАНСКИЙ М.М. Проекты и записки. М.-Л. 1961, с. 155 -156.
6.	Там же,	с.	160—164.
7.	Там же,	с.	166.
8.	Там же,	с.	172.	#
9.	Там же,	с.	174,	217.
10.	КАРАМЗИН Н.М. Записка о древней и новой России. Освободительное движение и обще-
ственная мысль в России XIX в. М. 1991, с. 29.
11.	Там же, с. 36.
12.	Записки графа Сегюра о пребывании его в России в царствование Екатерины II. СПб. 1865,
с. 149-150.
13.	Герои и антигерои Отечества. М. 1992, с. 119.
14.	Мемуары Адама Чарторыйского и его переписка с императором Александром I. Т. 1. М.
1912, с. 344.
15.	Самодержавие и реформы: политическая борьба в России в начале XIX в. М. 1989, с. 173—
182.
Территория Хазарского каганата
IX — первой половины X в.
в письменных источниках
Е.С. Галкина
Период истории Юго-Восточной Европы VII—IX вв., предшествующий об-
разованию Древнерусского государства, и в отечественной, и в зарубежной
историографии часто связывается с представлением о безоговорочном гос-
подстве на этой территории Хазарского каганата *. Наиболее точно в свое
время выразил эту мысль А.П. Новосельцев: «Главная особенность Восточ-
ной Европы — зависимость значительной части ее от такого сильного госу-
дарства, как Хазария...» 2. Эта точка зрения сейчас преобладает настолько,
что находит отражение в обобщающих работах по истории средневековой
Восточной Европы и Древней Руси 3, а также в школьных учебниках 4. К ней
же обращаются в своих работах и археологи, определяя этническую и поли-
тическую принадлежность памятников салтово-маяцкой культуры Юго-Вос-
точной Европы 5.
Однако проблема размеров Хазарского каганата не один раз была пред-
метом дискуссий историков. Мнения варьировались от огромной террито-
рии, включающей Заволжье и Среднее Поднепровье 6, до скромных земель в
низовьях Волги и Предкавказье, доходивших в западном направлении едва
до низовий Дона 7.
И действительно, вопрос этот весьма запутан. Во-первых, атрибуция ка-
ких-либо археологических памятников базируется на письменных источни-
ках, без которых она просто невозможна. А письменные источники о владе-
ниях Хазарии имеют ряд особенностей. Достаточно четко границы этого
потестарного образования очерчены только в одном документе — в так назы-
ваемой еврейско-хазарской переписке X в., точнее, в письме хазарского царя
Иосифа испанскому еврею Хасдаи ибн Шафруту. Письмо существует в крат-
кой и пространной редакциях, причем пространная считается восходящей к
более древнему протографу. Однако и та, и другая версия письма излагают
реальное послание царя со значительными искажениями и изменениями,
внесенными переписчиками. Остальные источники, в основном арабские и
византийские, отличаются фрагментарностью и «многослойностью», то есть
наличием в источнике нескольких разновременных пластов.
Ниже будут рассмотрены прежде всего те письменные памятники, в ко-
торых идет речь непосредственно о территории Хазарского каганата в IX —
первой половине X вв. — той эпохе, в начале которой он вступил в зенит
Галкина Елена Сергеевна — кандидат исторических наук, доцент кафедры истории Московского педагоги-
ческого государственного университета.
132
могущества, а в конце уже был изрядно истерзан печенежской кочевой вол-
ной. В историографии преобладает подход к территории каганата как к неко-
ей неизменной на протяжении почти трехсот лет величине. Однако, граница
— категория историческая, изменяемая во времени и пространстве, и тем
более граница раннего государства или потестарного образования поздней
первобытности, имеющего кочевую основу. В пространной редакции письма
Иосифа список хазарских владений начинается с народов, живущих к северу
от устья Волги, где находилась хазарская столица: «У (этой) реки (Итиль. —
Е.Г.) расположены многочисленные народы... Вот их имена: Бур.т.с, Бул.г.р,
С.вар, Арису, Ц.р.мис, В.н.н.тит, С.в.р, С.л.виюн. Каждый народ не поддает-
ся (точному) расследованию и им нет числа. Все они мне служат и платят
дань». В краткой редакции, более поздней, но сохранившей ряд сведений,
опущенных или искаженных в пространном варианте, вместо названий пле-
мен упоминаются «девять народов, которые не поддаются точному распозна-
нию и которым нет числа» 8. (Древнееврейская и арабская письменность
фиксируют только согласные и долгие гласные звуки; краткие гласные изоб-
ражаются, в виде надстрочных и подстрочных огласовок, только в редких
случаях. Огласовки в древних текстах, как правило, не ставились, и в русской
транслитерации такие предполагаемые местонахождения кратких гласных обо-
значаются в виде точки, реже — дефиса.)
А.П. Новосельцев, вслед за семитологом XIX в. А.Я. Гаркави 9, сопоста-
вил это сообщение с указанием Константина Багрянородного на девять «кли-
матов» Хазарии, прилегающих к Алании. Из этого исследователь делает вывод
о том, что перечисленные Иосифом народы находились на запад от Волги |0.
Основой для такого сравнения является число «девять». Однако все данные
византийского императора говорят в пользу классического расположения
«климатов» в Восточном Крыму и в Среднем и Нижнем Прикубанье 11. В
книге 11 Константин сообщает о постоянных нападениях, которые соверша-
ли аланы на хазар при переходах их к Саркелу, «климатам» и к Херсону. Из
этого сообщения следует, во-первых, что «климаты» находились в Крыму
или в Восточном Приазовье, а во-вторых — что между Хазарией и ее при-
азовско-крымскими владениями находились независимые аланские племе-
на. Севернее же и западнее, где помещает «климаты» А.П. Новосельцев, жили,
по мнению Порфирогенета, черные булгары и печенеги |2. В то же время
последний царь Хазарии прямо указывает на расположение даннических
племен — по реке Итиль, а не западнее ее. Буртасы (бур.т.с), булгары (бул.г.р),
савиры (с.вар), арису (эрзя? |3), черемисы (ц.р.мис) — народы, локализуемые
именно в Поволжье.
Под последними тремя народами обычно понимаются восточнославянс-
кие племена 14, что вроде бы подтверждается известным сообщением Повести
временных лет о полянах, северянах и вятичах, плативших дань хазарам 15.
Однако Иосиф считает истоки Итиля обращенными к востоку на протяже-
нии 4-х месяцев пути |6. Это традиционно для арабо-персидской географи-
ческой традиции Х-ХП веков, в которой за основное русло верхнего Итиля
принимали реку Каму, причем истоки Итиля искали далеко на востоке: в
земле киргизов между гузами и кимаками, в «северных горах» где-то на севе-
ре Алтая 17 и т.п. Подтверждается это представление Иосифа и указанием на
то, что потом «граница поворачивает по пути к Хуварезму». Реки средневе-
ковых источников — это всегда торговые магистрали, а не реальные русла,
идущие строго от истока к устью. Археологические материалы — скопления
монетных кладов и предметов импорта подтверждают, что по Каме в 1-й
половине IX в. велась оживленная торговля ,8. Итиль формировался в пред-
ставлении ранних ученых Халифата как торговый путь из Каспия в Прика-
мье и остался таковым после того, как стали поступать сведения о западном
ответвлении пути — на Балтику.
Соответствует ли этой логике перечисление народов предполагаемого
бассейна Итиля? Иосиф начинает его от устья Волги и ведет от наиболее
близких к Хазарии (буртасов) до самых отдаленных, коими оказываются сл.ви-
133
юн. Из других источников известно, что в конце IX — начале X века буртасы,
булгары и сувары булгарского Поволжья платили хазарам дань. При этом,
согласно арабо-персидским данным, буртасы жили в 15 днях пути от хазар,
то есть в районе Саратовского Поволжья, и были ближайшими соседями
булгар 19.
Арису и ц.р.мис впервые упоминаются именно в письме Иосифа. Не
подлежит сомнению отождествление ц.р.мис с черемисами древнерусских
памятников — этносом, который формировался в I тыс. в Волго-Вятском
междуречье 20. Если под арису понимать эрзю, то этот этнос обычно локали-
зуется в Волго-Окско-Сурском междуречье 21. Кажется, что в этом случае
Иосиф уже перечисляет народы реального бассейна Средней и Верхней Вол-
ги, а не того Итиля, который сам описал чуть выше. Но, по археологическим
данным, финно-угорские племена Волго-Окского междуречья составляли одну
этнокультурную область с племенами Западного Приуралья, имели связи с
Волжской Болгарией, которые особенно упрочились во 2-й половине IX —
1-й половине X века, а некоторые анклавы действительно располагались в
пределах этого потестарного образования, восточнее и южнее его (волны
миграций традиционно проходили через Саратовское Поволжье) 22.
Некоторые данные археологии помогут датировать информацию в пись-
ме Иосифа, если речь идет об анклавах в Среднем Поволжье и Приуралье.
Согласно исследованиям Е.П. Казакова, в VIII—IX веках памятники финно-
угров отсутствовали на Средней Волге; первые их следы датируются концом
IX в., а к середине X в., то есть во времена Иосифа, начинается переселение
окских финнов в Булгарию23. Только ни о какой зависимости эрзи и череми-
сов от хазар в этот период речи быть не может.
Территории восточнославянских племен располагались на запад от рус-
ла этого Итиля. Сопоставление в.н.н.тит с названием города славян В.нтит
(варианты: В.бнит, Ва.и. и т.д.) в арабо-персидских источниках, а этих этно-
нима и топонима вместе — со славянским племенным союзом вятичей —
лишь весьма спорная гипотеза 24. Тем более что этот город в сочинениях
«традиции ал-Джайхани» арабо-персидской географии называется погранич-
ным с землями печенегов (Ибн Русте), мадьяр (Гардизи) или «некоторых из
русов» («Худуд ал-алам»), но никак не на восток от Волги рядом с эрзей и
черемисами 25.
Если следовать логике источника, в.н.н.тит следует искать среди тюркс-
кого и угорского населения Поволжья и Приуралья. А.Я. Гаркави в свое
время предлагал сопоставить этот этноним с вотяками (удмуртами), но по-
том отказался от этой версии, сочтя вятичей — «вентичей» фонетически бо-
лее подходящей аналогией 26. Конечно, самоназвание удмуртов одо весьма
далеко от этнонима в письме Иосифа. Но и вятичи не намного ближе, по-
скольку в X в. явно располагались на запад и северо-запад как от Итиля царя
Иосифа, так и от русла Волги. Более того, есть основания полагать, что хаза-
рам были подчинены не вятичи, а носители боршевской археологической
культуры — «донские славяне». После смешения их с вятичами в конце X —
начале XI вв. историческая память «перенесла» давние события на весь но-
вый племенной союз (первые летописные записи появились спустя десяти-
летия после этих событий). Кроме того, никак нельзя объяснить присутствие
подряд двух букв нун в этнониме в.н.н.тит в случае, если это вятичи. Как в
арабском, так и в древнееврейском письме наличие двух подряд одинаковых
согласных означает не удвоение, а напротив, присутствие между этими со-
гласными краткой гласной.
Более перспективным представляется сопоставление в.н.н.тит с наро-
дом в.н.н.т.р, тем более что такая конъектура возможна с точки зрения гра-
фики. Упоминание этого этноса имеется в начале письма Иосифа: он рас-
сказывает об изгнании хазарами из страны, которую хазары занимали в X в.,
народа в.н.н.т.р, который бежал на реку Дуна 27. Это бесспорно унногундуры
(оногуры) 28, племенной союз которых входил в Великую Булгарию. После
распада Великой Булгарии хазары завоевали Восточное Причерноморье и
134
заставили платить дань оставшуюся там орду Батбаяна. В эту орду и входили
оногуры, которых знает как обитателей Восточного Приазовья «Космогра-
фия» равеннского анонима конца VII века 29. Арабский средневековый хро-
нист ал-Куфи, описывая события 1-й пол. VIII в., упоминает землю ал-в.н.н.д.р
где-то в Северо-Восточном Причерноморье 30. Конец же VIII в. знаменуется
масштабной миграцией племен Юго-Восточной Европы в Среднее Повол-
жье 31. Среди мигрантов на Среднюю Волгу были и оногуры — в.н.н.д.р. Этот
этнос упоминает в Среднем Поволжье «Худуд ал-алам», правда, в несколько
другом «окружении», чем царь Иосиф (на восток от них располагаются бур-
тасы, на юг — хазары, на север — мадьяры) 32.
Далее в письме Иосифа следует этнос с.в.р, который А.П. Новосельцев,
в отличие от сторонников «славянской» версии, считал не северянами, а ва-
риантом савир-сувар 33. Обычно согласиться с этой трактовкой мешает тот
факт, что этноним встречается в перечне дважды и в разных написаниях:
с.вар и с.в.р. Однако объяснение этому находится в событиях начала X в.,
которые упоминает Ибн Фадлан. В результате межплеменных противоречий
этнос сувар разделился на две части, одна из которых осталась в подчинении
Алмуша, главы Волжской Булгарии, впоследствии приняла ислам и ассими-
лировалась булгарами, а вторая откочевала на западный берег Волги и соста-
вила основу этноса чувашей 34. Таким образом, группа этносов, открываю-
щая список «данников» царя Иосифа, расположена в пределах бассейна
Волги, причем семь из них (кроме буртасов) весьма компактно помещаются
на берегах Средней Волги. Далее следует народ с.л.виюн, за которым «грани-
ца поворачивает по пути к Хуварезму».
В отношении племени с.л.виюн, которое считается «несомненно, той
частью славян, которая и согласно ПВЛ платила дань хазарам» 35, «всей сово-
купностью славянских данников, включая радимичей и полян» 36, не все так
ясно, даже если предположить тождество с.л.виюн и славян. В письме Иоси-
фа этот народ безусловно локализуется в Среднем Поволжье. Предположить,
что описание заканчивается вятичами или донскими славянами, невозмож-
но, так как ближайшие их поселения находились на расстоянии в 300-500 км
от Средней Волги по прямой, то есть через знаменитые вятические леса. И
даже если пройти этот путь, нельзя повернуть от р. Воронеж или Верхней
Оки прямо к Хорезму.
Но если это Среднее Поволжье, то к какому периоду относятся сведе-
ния хазарского правителя? Этноним с.л.виюн давно однозначно рассматри-
вается востоковедами как арабизм 37. Но источник его определить не удается.
Общепринятое наименование славян в арабо-персидской литературе средне-
вековья — ас-сакалиба 38. Единственной аналогией этнониму Иосифа может
быть ас-Салавийа — название одного из «видов» русов географами школы
ал-Балхи 39. Но книжное заимствование в данном случае исключается. Пе-
редача этнонимов в источниках разная, и различия не могут быть объяснены
текстологически. Устное заимствование от арабских купцов тоже сомнитель-
но: Иосиф знает жителей Поволжья лучше арабов, упоминает этнонимы и
специфику, которая в Халифате не была известна. Поэтому с.л.виюн не араб-
ское заимствование, а скорее эндоэтноним, непосредственно перенятый от
одного из народов Поволжья.
Многолетние исследования Среднего Поволжья показали, что в V-VII вв.
там существовала именьковская археологическая культура, носители кото-
рой были славянами 40. В конце VII в. большая часть именьковцев покинула
Поволжье, но некоторые остались, влились в состав населения Волжской
Булгарии и были ассимилированы 4|. Уровень материальной культуры имень-
ковцев был выше, чем славян Поднепровья. При этом роль славян-имень-
ковцев в оседании булгар, освоении ими земледелия была огромной 42.
Существует немало арабских источников об ас-сакалиба, которые можно
связать только с бассейном Волги. «Рекой ас-сакалиба» («Славянской ре-
кой») называют нижнее течение Волги Ибн Хордадбех и ал-Куфи, Бал‘ами
и ал-Балазури упоминают ас-сакалиба в связи с походами Марвана в 1-й
135
половине VIII в. в земли, расположенные «за страной хазар» 43. Причем в
этих походах арабами было пленено множество ас-сакалиба, которые потом
расселены в крепостях по северной границе Халифата Эти подробности
свидетельствуют о существовании реальных ас-сакалиба на Волге еще в 1-й
половине VIII столетия.
В пользу того, что под «Славянской рекой» и в хрониках походов Мар-
вана, и в труде Ибн Хордадбеха понималась Волга или ее часть, свидетель-
ствует именование Алмуша, правителя Волжской Булгарии начала X в., ма-
лик ас-сакалиба, на протяжении всей «Записки» Ибн Фадлана. Поскольку
Ибн Фадлан лично посещал Поволжье в составе посольства 921—922 гг.,
сомневаться в достоверности сведений не приходится. Справедливо замече-
но, что малик ас-сакалиба является титулом, а ас-сакалиба как этнос в «За-
писке» фактически не присутствуют45. Тогда этот титул был уже воспомина-
нием о значительной роли славян-именьковцев в этом регионе. Иосиф упо-
мянул с.л.виюн по соображениям широкой известности его как народа
Поволжья, а также в связи с сохранением титула малик ас-сакалиба правите-
лем Волжской Булгарии, который был известен и за пределами региона, в
том числе на территориях, подвластных арабам (Хасдаи ибн Шафрут, адресат
письма Иосифа, проживал в ал-Андалус — арабской Испании). Письмо царя
Иосифа показывает, что сохранилась и форма эндоэтнонима — славяне (сл.ви-
юн). С.л.виюн в письме — это последний народ в поволжско-приуральской
части, после чего «граница поворачивает по пути к Хуварезму, (доходя) до
Г.р.гана».
Если сопоставить данные письма с современной картой, маршрут Иоси-
фа должен был пролегать по средневековому Итилю — реальным рекам Вол-
ге и Каме, после чего поворачивал на юг по р. Белой. При этом список и
расположение народов объясняется ситуацией, современной Иосифу. Нере-
ально в нем только одно — то, что эти народы в середине X в. были подвла-
стны хазарам. Все перечисленные этносы так или иначе связаны с Волжской
Булгарией, в это время независимой от Хазарии, но ранее, на рубеже IX—X вв.
платившей хазарам дань. После этого булгарский лидер принял ислам и всту-
пил под покровительство Халифата, булгары утвердили независимость от хазар
собственной чеканкой монет.
Естественно, в арабских землях имелась информация о делах в Среднем
Поволжье, и прежде всего из мусульманских булгарских источников. Хасдаи
ибн Шафрут был не просто любознательным иудеем, а министром финансов
омейядского халифа в Испании Абд ар-Рахмана III. О Волжской Булгарии
он знал и, вероятно, представлял ее огромной страной, простирающейся от
крайних пределов севера до Черного моря. По крайней мере, об этом свиде-
тельствует маршрут до Хазарии, указанный в письме Хасдаи, — через страны
венгров, русов и булгар Иосиф же с помощью северного списка пытается
предложить свою версию событий в Среднем Поволжье высокому арабскому
чиновнику, а через него — и халифу. В этой версии булгары, а также подвла-
стные им и соседние племена, лишь данники могуществецрой Хазарии.
Далее граница Хазарии, по словам Иосифа, поворачивала по пути к
Хорезму, доходя до Гургана — области на юго-востоке Каспийского моря. В
этом направлении на берегу моря на протяжении одного месяца пути жили
народы, также платившие хазарам дань. Расстояние, указанное Иосифом,
охватывает почти весь восточный берег Каспия, однако он не упоминает
названия ни одного племени, обитавшего в этих землях. Это неудивительно:
к востоку от Каспия (за исключением Прикаспийской низменности) распо-
лагаются пустынные территории, на которых никто постоянно не жил, да и
кочевники появлялись редко. Если же они появлялись, то во времена Иоси-
фа без проблем преодолевали не только закаспийские пустыни, но и терри-
тории от Волги до Дона, останавливались там на зимовку, кормясь за счет
нападений на хазар 47. Иосиф приписывает этот район к своему владению,
рассчитывая на то, что в далекой Испании эти геофизические особенности
неизвестны.
136
Далее Иосиф изменяет направление и оказывается на западном берегу
Каспийского моря: «А еще на южной стороне — С.м.н.д.р в конце (страны)
Т.д.лу, пока (граница) не поворачивает к «Воротам», то есть Баб ал-Абвабу, а
он расположен на берегу моря». Из текста неясно, являются ли города Са-
мандар и Дербент хазарскими или первыми пунктами чужих территорий.
Оба города хорошо известны по мусульманским источникам (в особенности
это касается Дербента). И эти источники свидетельствуют, что Дербент и
Самандар никогда подолгу не принадлежали хазарам, а со 2-й половины VIII в.,
по окончании арабо-хазарских войн, более не становились хазарскими. Со-
гласно Ибн Хордадбеху, в середине IX в. хазары владели землями к северу от
Самандара, а городами хазар считаются Хамлидж, Баланджар и ал-Байда 48.
Т.д.лу — название страны, в конце которой находится Самандар, — в других
источниках не встречается и точной идентификации не поддается. Но сам
город весьма точно локализуется в Терско-Сулакском междуречье 49. Таким
образом, Иосиф утверждает, что ему принадлежит вся прикаспийская низ-
менность вплоть до Дербента, однако не перечисляет, какие этносы прожи-
вают в этом благодатном густонаселенном крае. В то же время его современ-
ник ал-Масуди рассказывает о землях между Самандаром и Бал ал-Абвабом
очень подробно, помещая там совершенно независимые и никогда не при-
надлежавшие хазарам страну ас-Сарир, царство Джидан (Хайтак), общины
арабов, появившиеся там после кавказских войн Халифата. Известно, что
коалиция во главе с ас-Сариром в этот период успешно воевала с хазарами 50.
После этого сомнительного экскурса Иосиф предлагает читателю пере-
меститься западнее: «Оттуда граница поворачивает к горам. Азур, в конце
(страны) Б.г.да, С.риди, Китун, Ар.ку, Шаула, С.г.с.р.т, Ал-бус.р, Ухус.р,
Киарус.р, Циг.л.г, Зуних, расположенные на очень высоких горах, все аланы
до границы Аф.кана, все живущие в стране Каса и все (племена) Киял, Т.к.т,
Г.бул, до границы моря Кустандины, на протяжении двух месяцев пути, все
платят мне дань». Первая часть топонимов, расположенных «на очень высо-
ких горах», в основном достоверно не локализована. Это связано с этнолин-
гвистической пестротой Северного Кавказа, где и сейчас многие селения
имеют несколько названий. Из этой группы почти несомненно лишь отож-
дествление Зуних — Гумик (княжество в горном Дагестане с центром в совр.
Ку мухе, образовавшееся в IX в.).
Далее действительно простиралось царство алан, занимавшее все Цент-
ральное Предкавказье («до границы Аф.кана», то есть до абхазов). Во време-
на Иосифа Алания была сильным объединением, враждебным хазарам 51. Но
и ранее причислять алан к вассалам каганата не стоит. Ни один источник,
кроме царя Иосифа, не знает о подчинении алан хазарам. Судя по сохранив-
шимся данным, отношения этих соседей переживали разные этапы, но и в
период арабо-хазарских войн и позже аланы и хазары выступали как равно-
правные союзы, проводившие самостоятельную политику.
Что касается касогов (»страна Каса»), то во времена Иосифа они в ка-
кой-то форме зависели от алан (фразу ал-Масуди об отношениях алан и
касогов можно перевести по-разному: «аланы более мощны, чем касоги» или
«аланы господствуют над этим народом»). Другой современник Иосифа, ви-
зантийский император Константин Багрянородный, упомянув «Касахию» лишь
в одной главе, не упоминает о ее подчинении кому-либо, но помещает вме-
сте с Зихией, Аланией и Абасгией 52. Этнонимы киял, т.к.т, г.бул, к сожале-
нию, не поддаются идентификации.
Далее Иосиф перечисляет уже не народы, а местности: «С западной сто-
роны — Ш.р.кил, С.м.к.р.ц, К.р.ц, Суграй, Алус, Л.м.б.т, Б.р.т.нит, Алубиха,
Кут, Манк.т, Бурк, Ал.ма, Г.рузи. Эти (местности) расположены на берегу
моря Кустандины, к западной (его) стороне». Если ранее описание практи-
чески не прерывалось (за исключением естественной преграды — Каспийс-
кого моря), то здесь делается резкий, на 600 км, переход на север: первой
названа крепость Саркел, находившаяся в районе современного Цимлянско-
го водохранилища. После Саркела Иосиф спускается более чем на 400 км по
137
Дону, не упоминая ни одного «владения». Следующим пунктом становится
С.м.к.р.ц, в котором видят Таматарху византийских источников или «верх-
ний город» Керчи, потом Керчь — и с северо-востока на юго-запад перечис-
ляются в большинстве своем хорошо известные по другим источникам кре-
пости побережья Крыма. Хазарское присутствие на восточном и частично
южном берегах полуострова подтверждается археологическими и письмен-
ными источниками. Упомянутые выше «девять Климатов» Хазарии у Кон-
стантина Багрянородного нужно связывать именно с перечисленными Иоси-
фом топонимами. Но, по верному замечанию А.В. Гадло, «перечень городов
Крыма — самое сомнительное место в источнике» 53. Фрагмент производит
впечатление глоссы. И прежде всего потому, что нарушается логика пове-
ствования — и пространственная, и предметная (ранее речь шла о народах,
кроме Дербента и Самандара, в этом отрывке — о крепостях).
Далее принципы рассказа восстанавливаются, и Иосиф вновь возвраща-
ется на север к реке Ва.г.з, около которой кочуют печенеги (б.ц.ра): «Оттуда
граница поворачивает по направлению к северной стороне, (к стране) по
имени б.ц.ра. Они расположены у реки по имени^Ва.г.з. Они живут в откры-
тых местностях, которые не имеют стен. Они кочуют и располагаются в сте-
пи, пока не доходят до границы (области) Х.г.риим (венгров. — Е.Г.). Они
многочисленны, как песок, который на берегу моря во множестве. Все они
служат (мне) и платят мне дань. Место расположения их и место жительства
их простирается на протяжении четырех месяцев пути». Описание печенегов
«многочисленными как песок», достигающими границ венгров, относится к
X в., когда печенеги уже окончательно вытеснили мадьяр из Северного При-
черноморья. В гидрониме Вар.г.з даже можно узнать печенежское название
Днепра — Варух, упомянутое Константином Багрянородным 54. В это время
печенеги представляли в Восточной Европе внушительную силу и дань хаза-
рам, естественно, не платили. Ранее история сталкивала печенегов и хазар
(операция гузов по изгнанию печенегов из Заволжья прошла при активной
хазарской поддержке). Персидский аноним «Пределы мира» упоминает даже
«хазарских печенегов», из страны которых происходит большинство рабов,
поставляемых хазарами на международный рынок (информация датируется
IX в.) 55. Но к середине X в. это отношения не имеет.
В целом, список Иосифа отличается одной большой странностью. В
хазарские данники «записаны» многие народы и земли, никогда не испытав-
шие зависимость от хазар (аланы, касоги, ас-Сарир и т.д.). Но в то же время
этнические группы, многие годы бесспорно находившиеся под властью Ха-
зарии, совсем не упомянуты. Это приазовские булгары, восточнославянские
племена, крымские готы. Такое несоответствие можно объяснить только конъ-
юнктурными целями автора письма. С некоторыми из мнимых «данников»
— Булгарией и ас-Сариром — Хазария находилась в конфликте, что имело
международную огласку (ситуация вокруг посольства Ибн Фадлана). Эти
объединения поддерживались Халифатом Аббасидов. В середине X в. Баг-
дадский халифат переживал не лучшие времена — властью завладели горцы-
наемники, в стране царила смута, а владетели окраинных провинций провоз-
глашали свою самостоятельность 56. Такими были и испанские Омейяды,
которым служил адресат Иосифа Хасдаи ибн Шафрут. Не исключено, что
Иосиф надеялся заполучить халифа Абд ар-Рахмана в союзники и своим
списком хотел снять вопросы, которые у того могли возникнуть после озна-
комления с другими источниками.
Кроме этого, в письме Иосифа указаны границы «его страны», то есть
собственно Хазарии. В краткой редакции письма о пределах страны царя
Иосифа сообщается дважды и по-разному. С одной стороны, Иосиф пишет,
что живет у большой реки и в его владении находятся три значительных
населенных места 57: одно размером 50x50 фарсахов (включая администра-
тивный центр), второе — 8x8 фарсахов (также административный центр и
округа) и 3x3 фарсаха. Последняя область — это Итиль, где проживает сам
хазарский владыка. Из Итиля начинается летний маршрут царя и его при-
138
ближенных, простирающийся на 20 фарсахов до реки В.р.шан/ В.д.шан и да-
лее «вокруг страны». Это описание Иосиф заключает словами: «Таковы разме-
ры нашей страны» 58. После этого Иосиф пишет, что Хазария простирается: в
восточную сторону (от Итиля) на 20 фарсахов, т.е. около 120 км — до Каспий-
ского моря, в южную — на 30 фарсахов (180 км), в западную сторону на 40
фарсахов, то есть около 240 км, и в северную — 30 фарсахов. Пространная
редакция, восходящая к более древнему протографу 59, оценивает западные и
северные пределы скромнее — 30 и 20 фарсахов соответственно, причем гра-
ницей с запада является река Бузан, а с севера — р. Бузан и «склон» р. Итиль.
Границей Хазарии с юга названа река Уг.ру60. В пространной редакции, кроме
того, в числе пограничных пунктов с запада называется Ш.р.кил, т.е. Саркел.
Важно, что эти данные не противоречат рассказу о трех областях Хазарии, а
подтверждают их в части совокупных размеров страны без «данников».
Эти координаты вызывали множество интерпретаций. По ним все еще
пытаются найти местоположение столицы Хазарского каганата. Очевидно,
однако, что любые попытки определить рубежи страны царя Иосифа, исходя
из стандартных 6 км в фарсахе X в., обречены на поражение. Отсчет должен
вестись из Итиля, расположенного на Нижней Волге, но из любой точки
этой водной артерии невозможно придти к результатам, описанным в Крат-
кой и Пространной редакциях. Прежде всего это касается р. Уг.ру в 30 фар-
сахах к югу от Итиля. Единственным «кандидатом» является отмеченная еще
П.К. Коковцовым р. Кума. Но если принять эту версию, хазарскую столицу
придется «сдвинуть» вплотную к побережью Каспийского моря, а упомяну-
тые реки на севере и западе отождествить будет невозможно — ближайшие
из подходящих по описанию находятся минимум в два раза дальше. Если же
предположить, исходя из упоминания р. Бузан и «склона» Волги, что Бузан
является Доном, а северная граница проходит в районе современного Волго-
Донского канала, тогда явно неверными оказываются данные о южных преде-
лах. Единственный возможный исход из этих противоречий — иные значения
фарсаха, которые должны колебаться в зависимости от рельефа местности.
Фарсах — это мера пути, а не длины, и 5,5—6 км — расчет по Иранскому
плоскогорью. В условиях Юго-Восточной Европы, а точнее — Прикаспийс-
кой низменности, цифры могут быть раза в полтора больше. Точному реше-
нию эта задача не подлежит, пока не будет найден г. Итиль. Но в любом случае
страна царя Иосифа — это весьма небольшая территория, практически цели-
ком вписанная в западную часть Прикаспийской низменности и, возможно,
захватывающая Ергени. Западным форпостом этой страны был Саркел.
Такова территория Хазарского государства по данным еврейско-хазарс-
ких источников. С.А. Плетнева согласна с такими границами, но относит их
ко «времени упадка Хазарии», X в. (то есть аутентично переписке)6I. К тому
же периоду она относит и информацию арабо-персидских источников. Од-
нако в так называемой традиции ал-Джайхани, сведения которой относятся
к IX в. — времени расцвета Хазарии, каганат локализуется примерно в тех же
пределах, что указаны Иосифом. Между страной печенегов и хазарами
10 дней пути без проторенной дороги, «по звездам». Страна хазар — откры-
тая, протяженная область, которая с одной стороны соприкасается с огром-
ной горой, тянущейся до Тифлиса. На краю этой горы живут два тюркских
народа — тулас и л.в ‘ар 62. В стране хазар много пахотных полей и фрукто-
вых садов — изобилие (природных) богатств. У них много меда, и оттуда
поставляется хороший роек 63. Это описание соответствует реалиям Прикас-
пийской низменности на территории современного Дагестана.
В анонимном сочинении «Худуд ал-алам», сведения которого о Север-
ной Евразии относятся в основном к IX веку, границы Хазарии обозначены
так: «На восток от нее — стена, тянущаяся между горой и морем, и наконец
море и некоторая часть реки Итиль; на юг Сарир, на запад горы, на север
б.радас и н.нд.р». Западными соседями хазар здесь являются хазарские пече-
неги. О существовании Саркела, пограничного города на западе Хазарии,
персидский аноним ничего не говорит. Смутные представления о наличии
139
каких-то хазарских земель у Черного моря имеются во введении к «Худуд», в
котором на север от моря Гурз (Черного моря) упоминаются, с востока на
запад, печенеги, хазары, народ м.рват, внутренние булгары и славяне. Вос-
точная граница каганата начинается от крепостной стены Дербента, так как
в источнике, которым пользовался автор «Худуд», Самандар был отнесен к
хазарским городам м.
Далее она шла вдоль моря и «некоторой части» р. Итиль. Таким обра-
зом, аноним располагает собственно Хазарию полностью западнее Волги.
Локализация царства Сарир в западном Дагестане уже давно установлена и
принимается современными исследователями 65. Народ б.рдасов (часть бур-
тасов) и в.н.нд.р (н.нд.р) автор «Худуд» располагал на запад от Волги, причем
б.рдасы являлись восточными соседями в.н.нд.р 66.
Хазарских печенегов автор «Худуд» располагает на запад от хазар. Упо-
минание этой этнической группы стало для некоторых исследователей осно-
ванием для предположения, что аноним пользовался неким несохранившим-
ся, написанным около середины X в., источником о печенегах в Восточной
Европе. Это сомнительно, потому что хазарские печенеги в «Худуд» находят-
ся в очевидной взаимосвязи с тюркскими печенегами, которые, как упоми-
нается в этом произведении, жили в Заволжье. В пользу того, что хазарские
печенеги изначально относятся не к X в., свидетельствует и содержание раз-
дела о них, где они являются вассалами хазар (хазарскими печенегами комп-
лектуются в основном партии рабов, которые хазары поставляли в страны
ислама 67), чего нельзя сказать о волне печенегов X в., фактически уничто-
жившей Хазарию. Есть и археологические материалы в пользу присутствия
некоей группы печенегов на территории Хазарии во 2-й половине VIII—IX
веках. К этому периоду относятся характерные погребения в Северо-Запад-
ном Прикаспии. Это основные подкурганные захоронения в могилах с под-
боями и простых ямах. Погребенные лежат вытянуто на спине, головами на
запад, юго-запад, северо-запад, север, редко на восток. В могилах встречают-
ся части и шкуры коней, загробная пища, с сосудом у головы погребенного.
Для погребений характерен богатый инвентарь. Черепа некоторых погре-
бенных деформированы. Все эти признаки являются этномаркирующими для
печенегов, что признают авторы раскопок 68. Таким образом, из арабо-пер-
сидских описаний, восходящих к IX в., следует, что Хазария не выходила за
пределы Предкавказья и низовий Волги. В этом случае горы, которые упо-
минает «Худуд ал-алам» на запад от хазар, — это Ергени.
В тех же источниках упоминаются и зависимые от Хазарии народы: бур-
тасы и хазарские печенеги. (Плохо представлявшие Северо-Западное При-
черноморье и Приазовье географы школы ал-Джайхани не знали о хазарских
владениях в этом регионе.) Буртасы оставались данникамй хазар и до середи-
ны X в. — об этом сообщает ал-Масуди 69.
О других землях, подчиненных хазарам, известно очень мало. Только из
«Записки» Ибн Фадлана мы узнаем, что хазарам некоторое время на рубеже
IX—X вв. платили дань волжские булгары. Отсутствие упоминаний об этом в
других источниках является косвенным свидетельством, что зависимость эта
была недолгой. Подтверждение этого предположения есть и в самой «Запис-
ке». Правитель Булгарии Алмуш сообщает Ибн Фадлану о намерении постро-
ить крепость, которая защитила бы его от иудеев (то есть хазарского прави-
тельства), поработивших его. Из этого следует, что булгары Поволжья попали
под власть хазар именно в правление Алмуша, при котором и освободились от
нее. Ал-Масуди, например, уже не знает о зависимости булгар от Хазарии 70.
Из сочинения Константина Багрянородного и венгерских народных пре-
даний известно, что несколько лет во 2-й четверти IX в., в период кочевания
в Северо-Восточном Причерноморье, союзниками-вассалами хазар были ма-
дьяры 71.
Обращает на себя внимание и тот поразительный, на первый взгляд,
факт, что нигде в иностранных письменных памятниках не упоминается о
зависимости от хазар славян Юго-Восточной Европы, о чем определенно и
140
настойчиво свидетельствует Повесть временных лет не только в «этнографи-
ческом введении», но и в датированной части — в повествовании о X веке 72.
Это тема отдельного исследования, но по аналогии с волжскими булгарами
можно предположить, что зависимость длительной не была.
Что касается хазарских владений в Крыму и Приазовье, то осведомлен-
ность в вопросе проявляют византийские современники. Борьба за Таврику
между Хазарией и Византией была основным содержанием истории этого
полуострова в VIII — начале X века. Однако, кроме крымских владений,
Феофан Исповедник и патриарх Никифор упоминают лишь приазовских
булгар как хазарских данников. А Константин Багрянородный в середине X в.
сообщает о враждебности «черных булгар» к хазарам 73.
Источники не позволяют говорить о господстве хазар на берегах Черно-
го моря. Известно, что, начиная с 830-х годов, хазары стали терять позиции
в Северном Причерноморье и Крыму, а Византия, напротив, восстанавлива-
ла утраченное в течение затяжного внутреннего кризиса. В частности, к Ви-
зантии отошла Крымская Готия, которой хазары владели не менее полувека,
а по мнению некоторых исследователей — и все крымские земли Хазарии, о
чем свидетельствует образование новой фемы «Климаты» на территории
Крыма. Более того, именно в этот период на Черном море появляется новая
значительная сила — русы, которые, владея искусством мореплавания, стали
для византийцев не менее существенной проблемой, чем хазары 74. Да и в VIII
— начале IX в. владения хазар в Северном Причерноморье нельзя назвать
масштабными. Даже в пространной редакции письма хазарского царя Иосифа
указано только юго-восточное побережье Крыма и, возможно, поселения на
Таманском полуострове. Византийские источники дают гораздо менее четкую
картину, представляя хазар как влиятельную силу в регионе, однако не указы-
вают четкие границы хазарских территорий. Археологи же подчеркивают ску-
пость материальных следов присутствия хазар в данном регионе 75.
Вполне определенно и постоянно во всех источниках 2-й половины IX
— середины X вв., и византийских, и восточных, говорится о контроле хазар
над торговым путем из Черного моря в Каспийское, пограничным пунктом
на котором была крепость Саркел, видимо, во многом для обеспечения этого
контроля и построенная 76.
Таким образом, и территория собственно Хазарии, и перечень подвлас-
тных ей племен IX—X вв. предстает в динамике и при этом такой, что ин-
формативный, на первый взгляд, источник по проблеме — письмо царя Иоси-
фа, может быть задействован только частично. Иосиф действительно сильно
преувеличил размеры своих владений, но не путем механического перечис-
ления племен, которые в давние времена платили дань Хазарии. Список
этносов, стран и городов не переписан из более древних рукописей, а состав-
лен в X в., соответствует этногеографическим реалиям того времени и рас-
считан на восприятие просвещенного и влиятельного современника, прожи-
вающего, однако, в отдаленной стране. Поэтому вряд ли корректно брать за
основу письмо Иосифа при реконструкции земель, плативших дань хазарам.
Это может привести лишь к противоречиям с другими источниками и иска-
жению исторических реалий. Иные источники определенно и постоянно сви-
детельствуют лишь об одном даннике Хазарии — этносе буртасов. Осталь-
ные, такие как волжские булгары, хазарские печенеги, мадьяры и, возможно,
славяне, находились в состоянии данничества непродолжительный период,
поэтому сведения об их зависимости единичны и не находят подтверждений
в других источниках. Что касается территории собственно Хазарии, то ее
максимальные размеры в IX — 1-й половины X вв. — степная полоса от
Прикаспийской низменности на востоке до Приазовья и Восточного Крыма
на западе, от Предкавказья на юге (не включая горные владения алан и ас-
Сарир) до Волго-Донского междуречья на севере. «Ядром» же хазарских зе-
мель в представлениях современников являлась Прикаспийская низменность
к западу и юго-западу от устья Волги.
141
Примечания
1.	См.: ГОЛДЕН П. Достижения и перспективы хазарских исследований. — Хазары. Евреи и
славяне. Т. 16. М. Иерусалим. 2005, с. 27—68; ВАЩЕНКО Э.Д. «Хазарская проблема» в
отечественной историографии XVIII—XX вв. СПб. 2006.
2.	НОВОСЕЛЬЦЕВ А.П. Образование Древнерусского государства и первый его правитель. —
Вопросы истории. 1991. № 2—3, с.6.
3.	ГОРСКИЙ А.А. Русь: От славянского расселения до Московского царства. М. 2004, с. 57 и
др.; ПЕТРУХИН В.Я., РАЕВСКИЙ Д.С. Очерки истории народов России в древности и
раннем средневековье. 2-е изд., перераб. и доп. М. 2004, с. 203—225.
4.	ЧЕРНИКОВА Т.В. История России. IX-XVI вв. М. 2003, с. 8; ДАНИЛЕВСКИЙ И.Н.,
АНДРЕЕВ И.Л. История России с древнейших времен по XVI век. М. 2004, с. 27—29;
САХАРОВ А.Н., БУГАНОВ В.И. История России с древнейших времен до конца XVII века.
М. 2003, с. 32.
5.	См.: БЫКОВ А.А. Из истории денежного обращения Хазарии в VIII—IX вв. — Восточные
источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. Вып. 3. М. 1974;
КЛЯШТОРНЫЙ С.Г. Хазарская надпись на амфоре с городища Маяки. — Советская архе-
ология (СА), 1979, № 1; МИХЕЕВ В.К. Подонье в составе Хазарского каганата. Харьков,
1985; ФОНЯКОВА Н.А. Прикладное искусство Хазарии 2-й половины VIII — начала X в.
(по материалам художественной металлообработки). Автореферат канд. диссертации. Л. 1988;
БАРАНОВ И.А. Население Крымской Хазарии (по материалам грунтовых могильников
VII—X вв.). — Ранние болгары и финно-угры в Восточной Европе. Казань. 1990; ФЛЕ-
РОВ В.С. Погребальные обряды на севере Хазарии. (Маяцкий могильник). Волгоград. 1993;
его же. «Семикаракоры» — крепость Хазарского каганата на Нижнем Дону. — Российская
археология (РА). 2001. №2; его же. Были ли в Хазарском каганате города? Археологический
аспект проблемы. — Тюркологический сборник. 2003—2004: Тюркские народы в древности
и средневековье. М. 2005. ЛЮБИЧЕВ М.В. Контакты славян Днепро-Донецкого междуре-
чья и населения Северо-Западной Хазарии в конце VII — начале VIII в. — Древности.
Харьковский историко-археологический ежегодник. 1994. Харьков. 1994; ВИННИКОВ А.З.,
ПЛЕТНЕВА С.А. На северных рубежах Хазарского каганата. Маяцкое поселение. Воронеж.
1998; АФАНАСЬЕВ Г.Е. Где же археологические свидетельства существования Хазарского
государства? — РА. 2001. №2; КОЛОДА В.В. Новые материалы к проблеме изучения славя-
но-хазарских отношений (по памятникам Северского Донца). — Восточноевропейский ар-
хеологический журнал. 6(13), ноябрь-декабрь 2001; КРЫГАНОВ А.В. Крупнейший пункт
(город) Хазарии. — Восточноевропейский археологический журнал. 1(8), январь-февраль
2001.
6.	ГОЛБ Н., ПРИЦАК О. Хазарско-еврейские документы X в. М. Иерусалим. 1997, с. 66;
КОМАР А.В. Ранние хазары в Северном Причерноморье. — Восточноевропейский архео-
логический журнал. 3(4), май-июнь 2000; ПЕТРУХИН В.Я., РАЕВСКИЙ Д.С. Очерки ис-
тории народов России в древности и раннем средневековье, с. 205—206; и др.
7.	РЫБАКОВ Б.А. К вопросу о роли Хазарского каганата в истории Руси. — СА. 1953. Вып.
XVIII; его же. Начало Русского государства (представления летописцев о Руси VI—IX вв.) —
Вестник МГУ. 1955. №4—5. с. 57—77; ФЕДОРОВ Г.С. Некоторые вопросы осмысления
хазарского этноса и хазарской культуры в Дагестане. — Актуальные проблемы археологии
Северного Кавказа. XIX Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа. М. 1996,
с. 149—151; ФЕДОРОВ-ГУСЕЙНОВ Г.С. Государственное образование Сувар-Жидан и его
роль в истории Юго-Восточной Европы. — Кавказ и степной мир в древности и средние
века. Махачкала. 1999.
8.	Ответ хазарского царя Иосифа к Хасдаи ибн Шафруту. — КОКОВЦОВ П.К. Еврейско-
хазарская переписка в X в. Л. 1932, с. 98, 81.
9.	ГАРКАВИ А.Я. Сказания еврейских писателей о хазарах и Хазарском государстве. СПб.
1874, с. 148.
10.	НОВОСЕЛЬЦЕВ А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и
Кавказа. М. 1990, с. 108, 107.
11.	КУЗНЕЦОВ В.А. Алания в X—XIII вв. Орджоникизде. 1971, с. 15—17.
12.	КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Об управлении империей. М. 1989, с. 53, 316.
13.	Ответ хазарского царя Иосифа, с. 99.
14.	ГАРКАВИ А.Я. Сказания еврейских писателей.., с. 52; ПЕТРУХИН В.Я. Хазарская дань
и славяне: к истории тюрко-славянских отношений в Восточной Европе IX в. — Тюрко-
логический сборник. 2003—2004: Тюркские народы в древности и средневековье. М. 2005,
с. 167.
15.	Лаврентьевская летопись. — Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. I. М. 1997,
стб. 19.
16.	Ответ хазарского царя Иосифа, с. 98.
142
17.	Via Regnorum. Descriptio ditionis moslemicae auctore Abu Ishak al-Farisi AL-1STAKHR1. Leiden,
1870 (Bibliotheca geographorum arabicorum (BGA). 1), p. 222; Opus geographicum auctore I BN
HAUKAL. Leiden. 1872 (BGA. II), p. 281—282; Hudud al-‘Alam. The Regions of the World. A
Persian Geography 372 a.h. — 982 a.d. Lnd. 1970, p. 75.
18.	ИЗМАЙЛОВ И.Л. Балтийско-Волжский путь в системе торговых магистралей и его роль в
раннесредневековой истории Восточной Европы. — Великий Волжский путь. Материалы
Круглого стола «Великий Волжский путь» и Международного научного Семинара «Истори-
ко-культурное наследие Великого Волжского пути». Казань, 28—29 августа 2000 г. Казань.
2001, с. 73.
19.	КОВАЛЕВСКИЙ А.П. Книга Ахмеда Ибн Фадлана о его путешествии на Волгу в 921 —
922 гг. Харьков. 1956, с. 140—141; Kitab al-a‘lak an-nafisa VII auctore Abu Ali Ahmed ibn
Omar IBN ROSTEH. Leiden. 1892 (BGA. VII), p. 140.
20.	КОЗЛОВА К.И. Очерки этнической истории марийского народа. М. 1978, с. 10—48.
21.	МОКШИН Н.Ф. Мордовский этнос. Саранск. 1989, с. 25—34.
22.	ГОРЮНОВА Е.А. Этническая история Волго-Окского междуречья. — Материалы и иссле-
дования по археологии СССР (МИА). № 94. М. 1961, с. 44; ВОРОНИНА Р.Ф. Южные и
степные влияния в культуре среднецнинской мордвы VIII—XI вв. — Краткие сообщения
Института археологии (КСИА). Вып. 218. М. 2005, с. 104—107; История татар. Т. 1. Народы
степной Евразии в древности. Казань. 2002, с. 186—216; КАЗАКОВ Е.П. Культура ранней
Волжской Болгарии (этапы этнокультурной истории). М. 1992, с. 314—318.
23.	КАЗАКОВ Е.П. Проблемы взаимодействия волжских болгар с волго-окскими финнами в
IX—XII вв. — Уваровские чтения V. К 1140-летию города Мурома. Муром, 14—16 мая
2002г. Муром. 2003, с. 38-43.
24.	Hudud al-‘Alam, р. 158; IBN ROSTEH. Op. cit, p. 146; GARDIZ1. Zain al-Akhbar. - MARTINEZ P.
Gardizi’s Two Chapters on the Turks. — Archivum Eurasiae Medii Aevi. T.2. Wiesbaden. 1982,
p.162; Ответ хазарского царя Иосифа, с. 99; НОВОСЕЛЬЦЕВ А.П. Восточные источники о
восточных славянах и Руси VI—IX веков. — Древнерусское государство и его международ-
ное значение. М. 1965, с. 394.
25.	Т.М. Калинина в недавней статье отметила принципиальную некорректность сопоставле-
ния города славян у географов Халифата с этнонимом из письма Иосифа. В.н.н.тит — это
народ, племя, а в арабо-персидской литературе речь идет о городе, между тем как ни одного
названия славянского города, произведенного от племени, неизвестно (КАЛИНИНА Т.М.
Интерпретация некоторых известий о славянах в «Анонимной записке». — Древнейшие
государства Восточной Европы (ДГ). 2001. М. 2003, с. 212—213). Добавим, что «этноними-
ческое» название населенного пункта имеет смысл только в иноэтничной среде, когда ка-
кой-то анклав окружен со всех сторон чуждым населением (например, «Русская марка» в
средневековой Германии (НАЗАРЕНКО А.В. Имя «русь» и его производные в немецких
средневековых актах (IX—XIV вв.). — ДГ. 1982. М. 1984, с. 86—129)).
26.	ГАРКАВИ А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб. 1870, с. 264.
27.	Ответ хазарского царя Иосифа, с. 74, 75.
28.	КОКОВЦОВ П.К. Ук. соч., с. 135-137.
29.	ПОДОСИНОВ А.В. Восточная Европа в римской картографической традиции. М. 2002,
с. 192.
30.	АЛ-КУФИ. Ал-Футух. Т. 3. Ч. 5—6. Бейрут, 1406/1986, с. 263 (на араб. яз.).
31.	КАЗАКОВ Е.П. Культура ранней Волжской Болгарии. (Этапы этнокультурной истории). М.
1992, с. 272.
32.	Hudud al-‘Alam, р. 162.
33.	НОВОСЕЛЬЦЕВ А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и
Кавказа, с. 157.
34.	КОВАЛЕВСКИЙ А.П. Ук. соч., с. 139, 35.
35.	НОВОСЕЛЬЦЕВ А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и
Кавказа, с. 157
36.	ПЕТРУХИН В.Я. Хазарская дань и славяне: к истории тюрко-славянских отношений в
Восточной Европе IX в. — Тюркологический сборник. 2003—2004: Тюркские народы в
древности и средневековье. М. 2005, с. 167.
37.	См. сводку: КОКОВЦОВ П.К. Ук. соч., с. 152.
38.	См.: МИШИН Д.Е. Сакалиба (славяне) в исламском мире в раннее средневековье. М. 2002.
39.	AL-ISTAKHRI. Op. cit., р. 225-226.
40.	БОГАЧЕВ А.В. О верхней хронологической границе именьковской культуры. — Средневе-
ковые памятники Поволжья. Самара. 1995, с. 16; ВАСИЛЬЕВ И.Б., МАТВЕЕВА Г.И.
У истоков Самарского Поволжья. Куйбышев. 1986, с. 150; СЕДОВ В.В. Славяне в раннем
средневековье. М. 1995, с. 193, и др.
41.	КАЗАКОВ Е.П. К вопросу о турбаслинско-именьковских памятниках Закамья. — Культуры
евразийских степей второй половины I тысячелетия н.э. Самара. 1996, с. 40—57.
143
42.	СЕДОВ В.В. К этногенезу волжских болгар. — РА. 2001. № 2, с. 5—15.
43.	Kitab al-Masalik wa’l-Mamalik (Liber viairum et regnorum) auctore Abu’l Kasim Obaidallah Ibn
Abdallah IBN KHORDADBEH et Excertpta e Kitab al-Kharadj auctore Kodama Ibn Dja‘far.
Lugduni Batavorum. 1889 (BGA. VI), p. 124, 154; АЛ-КУФИ. Ук. соч. T. 4. Ч. 7-8, с. 289;
НОВОСЕЛЬЦЕВ А.П. Восточные источники... с. 362; Liber expugnationis regionum, auctore
Imamo Ahmed ibn Jahja ibn Djabir AL-BELADSORI. Leiden. 1865, p. 149—150.
44.	AL-BELADSORL Op. cit., p. 149-150.
45.	КОВАЛЕВСКИЙ А.П. Ук. соч., с. 15, 121-148; МИШИН Д.Е. Ук. соч., с. 30.
46.	Так видел Волжскую Булгарию современник ибн Шафрута, выдающийся и популярный в
свое время ученый ал-Масуди — АЛ-МАС‘УДИ. Мурудж аз-захаб ва ма‘адин ал-джавхар. Т.
1. Бейрут. 1987, с. 120, 124 и др. (на араб. яз.). Хасдаи черпал сведения из современной
арабской географии (КОКОВЦОВ П.К. Ук. соч., с. 69).
47.	АЛ-МАС‘УДИ. Ук. соч. Т. 1, с. 185. Ал-Масуди рассказывает о набегах гузов.
48.	Ответ хазарского царя Иосифа, с. 101; IBN KHORDADBEH. Op. cit., р.123.
49.	ГМЫРЯ Л.Б. Страна гуннов у Каспийских ворот. Махачкала. 1995; АРТАМОНОВ М.И.
История хазар. СПб. 2001, с. 253—268; АЛИКБЕРОВ А.К. Эпоха классического ислама на
Кавказе: Абу Бакр ад-Дарбанди и его суфийская энциклопедия «Райхан ал-хака’ик» (XI—
XII вв.). М. 2003, с. 151-157 и др.
50.	АЛ-МАС‘УДИ. Ук. соч. Т. 1, с. 187-190; АЛИКБЕРОВ А.К. Ук. соч., с. 177-178.
51.	АЛ-МАСУДИ. Ук. соч. Т. 1, с. 193; КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Ук. соч.,
с. 51, 53.
52.	АЛ-МАСУДИ. Ук. соч. Т. 1, с. 193, 196; КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Ук. соч.,
с. 75.
53.	КОКОВЦОВ П.К. Ук. соч., с. 118, прим. 4; ГАДЛО А.В. Предыстория Приазовской Руси.
Очерки истории русского княжения на Северном Кавказе. СПб. 2004, с. 141.
54.	Ответ хазарского царя Иосифа, с. 101; КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Ук. соч.,
с. 161.
55.	КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Ук. соч., с. 157; Hudud al-‘Alam, р. 160.
56.	ФИЛЬШТИНСКИЙ И.М. История арабов и халифата (750-1517 гг.). М. 2001, с. 164-165.
57.	П.К. Коковцов переводит это слово как «город», хотя и оговаривается, что наиболее упот-
ребительным значением является «область, провинция». Обозначение области и города од-
ним словом — обычное явление для средневекового Востока. Так, в арабском языке в этих
значениях употреблялось слово мадина. Поэтому в случае неясности статуса территории
или явного смешения понятий «город» и «область» в тексте лучше употреблять термин
«значительное населенное место», предложенный еще Б.Н. Заходером (ЗАХОДЕР Б.Н. Кас-
пийский свод сведений о Восточной Европе. Т. 1. М. 1962, с. 172).
58.	Ответ хазарского царя Иосифа, с. 85—86, 102.
59.	КОКОВЦОВ П.К. Ук. соч., с. XVIII.
60.	Ответ хазарского царя Иосифа, с. 99, 102.
61.	ПЛЕТНЕВА С. А. От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура. — МИА. № 142. М.
1967, с. 186.
62.	Эта информация сохранилась в работе ал-Марвази (АЛ-МАРВАЗИ. Таба’и1 ал-хайаван.
См.: MINORSKY V. Sharaf al-Zaman Tahir Marvazi on China, the Turks and India. Lnd. 1942,
c. 21). В «Дорогих ценностях» Ибн Русте отрывок от «страна обширна» до «Тафлис» почти
тождественен, за исключением ал-хайл («сила») вместо ал-джабал и отсутствия слов «из
тюрок, называется один из них двоих...» (IBN ROSTEH. Op. cit., р. 140). Ал-Марвази ис-
пользовал, очевидно, текст в этой части более близкий к протографу. В результате искаже-
ния первоначального текста в источнике Ибн Русте Тулас и Л.в Г.р превратились из тюрк-
ских народов на окраине (северной, наиболее отдаленной от арабского мира) Кавказа в
«силу» хазар, которая простирается до Тифлиса. См. также описание страны хазар в «Ху-
дуд»: Тулас, Л.в Г.р — две области хазар. Люди воинственные и обладают большим числом
оружия (Hudud aI-‘AIam, р. 162). Возможно, причиной появления этого отрывка о тюрках в
описании хазар является реальное существование на Северном Кавказе тюркских общин.
Ибн ал-Факих, с сочинением которого составитель протографа знаком не был, упоминает о
двух «городах» тюрок, которые расположены по соседству с хазарами (один из них — Дани —
между хазарами и византийцами). Их жители совершают набеги на хазар, а тюрки Дани
даже «имеют силу над хазарами, но не справляются с византийцами» (Арабские источники
о тюрках в раннее средневековье. Баку. 1993, с. 54—55). Источником этой информации, по
всей вероятности, является несохранившийся труд ал-Джахиза, написанный в 1-й полови-
ны IX в. (там же, с. 27). Но о каких тюрках здесь идет речь — не ясно. Во всяком случае, они
представляют по отношению к хазарам внешнюю силу, вторгающуюся в пределы Хазарс-
кой страны.
63.	IBN ROSTEH. Op. cit., р. 139; АЛ-МАРВАЗИ. Ук. соч., с. 20-21; GARDIZI. Op. cit., р. 152,
155.
144
64.	Hudud al-‘Alam, p. 160, 161, 53.
65.	БЕЙЛИС B.M. Из истории Дагестана VI—IX вв. (Сарир). — Исторические записки. Т. 78.
М. 1963; АЛИКБЕРОВ А.К. Ук. соч., с. 167—180. В середине I тыс. н.э. савиры играли
немалую роль в политической жизни этого региона, удачно играя на противоречиях между
великими державами того времени — Византией и Ираном. О савирах на Северном Кавказе
упоминают Прокопий Кесарийский, Феофилакт Симокатта, Феофан Исповедник (см.: ПРО-
КОПИЙ КЕСАРИЙСКИЙ. Война с готами. И. 1996, с. 207; ЧИЧУРОВ И.С. Византийские
исторические сочинения: «Хронография» Феофана, «Бревиарий» Никифора. М. 1980, с. 50;
ФЕОФИЛАКТ СИМОКАТТА. История. М. 1996, с. 189). С середины VI в. савиры исчезают
с мировой исторической арены. Согласно Симокатте, савиры, как и барсилы, в середине VI в.
оказались под властью псевдоавар. Далее на территории обитания савиров арабо-перисидс-
кие авторы раннего средневековья начинают упоминать владения некоего сахиб-ас-сарир
(араб, «владелец трона»), или просто ас-Сарир (»трон»). Созвучие «сарир» — «савир» оче-
видно, так же как и сходство букв «вав» и «ра» в арабской графике. Одним из титулов главы
Сарира, согласно данным географов школы ал-Джайхани, было «ввар» (IBN ROSTEH. Ор.
cit., р. 147), что свидетельствует о значительной роли аварского союза племен в процессе
образования Сарира. Именно та группа авар, что осела в VI в. в Предкавказье, дала назва-
ние наследнице Сарира — Аварии, известной на территории Дагестана в региональных
хрониках, начиная с XIV века. Судя по описаниям арабо-персидских источников, Сарир
был крупным протогосударственным образованием, объединявшим многие племена к севе-
ру от Баб ал-Абваб.
66.	Hudud al-‘Alam, р. 162—163.
67.	Ibid., р.160.
68.	ВАСЮТКИН С. М. Периодизация этнической истории средневековых кочевников северо-
западного Прикаспия. — XV Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа. Тези-
сы докладов. Махачкала. 1988, с. 73—74.
69.	АЛ-МАС‘УДИ. Ук. соч. Т. 1, с. 181.
70.	КОВАЛЕВСКИЙ А.П. Ук. соч., с. 133; АЛ-МАС‘УДИ. Ук. соч. Т. 1, с. 182.
71.	ШУШАРИН В.П. Ранний этап этнической истории венгров. М. 1996, с. 154—155; КОН-
СТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Ук. соч., с. 443.
72.	Лаврентьевская летопись, стб. 17, 19, 21, 24, 65.
73.	БАРАНОВ И.А. Таврика в эпоху раннего средневековья. Киев. 1990, с. 146—154; ЧИЧУ-
РОВ И.С. Ук. соч., с. 61, 162; КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Ук. соч., с. 53.
74.	ПРОДОЛЖАТЕЛЬ ФЕОФАНА. Жизнеописание византийских царей. СПб. 1992, с. 56—57;
СЕДОВ В.В. Русский каганат IX века. — Отечественная история. 1998. № 4, с. 5; КОН-
СТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Ук. соч., с. 403. Походы русов на черноморские провин-
ции Византии широко отражены в византийских источниках IX в. (см.: КУЗЕНКОВ П.В.
Поход 860 г. на Константинополь и первое крещение Руси в средневековых письменных
источниках. — ДГ. 2000. М. 2003, с. 31—39, 72-74).
75.	КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Ук. соч., с. 171-175 и др.; ЧИЧУРОВ И.С. Ук.
соч., с. 62, 63, 162; Крым, Северо-Восточное Причерноморье и Закавказье в эпоху средне-
вековья: IV—XIII века. М. 2003, с. 53; ЯКОБСОН А.Л. Культура и этнос раннесредневе-
ковых селищ Таврики. — Античная древность и средние века. Вып. 10. Свердловск. 1973,
с. 136-138.
76.	Compendium libri Kitab al-Boldan auctore Ibn al-Fakih AL-HAMADANI. Leiden. 1885 (BGA.
V), p.270-271; АЛ-МАС‘УДИ. Ук. соч. T. 1, с. 182; ПРОДОЛЖАТЕЛЬ ФЕОФАНА. Ук.
соч., с. 56; КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Ук. соч., с. 173.
6 «Вопросы истории» № 9
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
Начальник над русскими
художниками в Риме
П.И. Кривцов
Е.В. Каштанова
В большинстве трудов по истории отечественного изобразительного искусства первой
половины XIX в. так или иначе затрагивается тема русской художественной колонии в
Италии, которая в разные годы насчитывала до нескольких десятков человек, главным
образом, так называемых пенсионеров — молодых живописцев, скульпторов, архитек-
торов, отправленных совершенствовать мастерство за счет казны, либо богатых покро-
вителей. Однако, при обилии источников и материала, сведения о жизни колонии до
сих пор мало систематизированы и, как правило, даются лишь как общий фон для
рассказа о деятельности конкретного мастера. Между тем помимо их творчества, пред-
ставляют интерес обстоятельства жизни и занятий художников, а также их окружение.
Одной из заметных фигур в русской колонии был Павел Иванович Кривцов
(1806—1844 гг.), секретарь посольства в Риме, а с 1840 г. — еще и Начальник над
русскими художниками. Прежде специального Начальника у пенсионеров не было,
формально они находились в ведении посланника. Большинство их расценивало та-
кое положение вещей как благоприятное для себя. В вопросах искусства их консуль-
тировали местные мастера. Отчеты о своих занятиях и готовые произведения они
отправляли в Петербург и Совет Академии художеств оценивал присланные работы.
Но если деятельность и личности посланников — А.Я. Италинского и князя
Г.И. Гагарина, как правило, получают (и вполне заслуженно) положительную оцен-
ку, то с Кривцовым дело обстоит иначе. Как представляется, эта личность во многом
недооценивается.
М.О. Гершензон рисует Павла Ивановича Кривцова типичным представителем
и продуктом патриархальной дворянской культуры. Чрезвычайно быстро развиваясь
в отрочестве, он нисколько не превзошел средний культурный уровень своего време-
ни. Эгоистичный и ленивый, хотя и умный, и расчетливый русский барин был люби-
телем и знатоком искусства.
П.И. Кривцов — сын небогатого дворянина из Орловской губернии. Воспиты-
вался в Москве, в университетском Благородном пансионе, затем, стараниями стар-
шего брата Николая Ивановича вместе с другим своим братом Сергеем (будущим
декабристом) был устроен за казенный счет в пользовавшийся громкой известностью
в Европе институт Ф.-Э. Фелленберга в Гофвиле, близ Берна. Учиться Кривцову и
нравилось, и хотелось. Не тяготясь довольно напряженным графиком занятий, он
учился играть на валторне, занимался русским языком, читал русские книги, по соб-
ственной инициативе давал уроки русского младшим соотечественникам, прибывав-
шим в Гофвиль. По окончании института (вероятно, под влиянием Фелленберга)
П. Кривцов планировал трудиться на ниве улучшения земледелия в России: «Конеч-
но, не самая блистательная карьера, но для отечества самая нужнейшая, и как всякий
по своим силам и способностям должен помогать к его славе, блаженству и просве-
Каштанова Елена Владимировна — кандидат культурологии, старший преподаватель Московского госу-
дарственного университета культуры и искусств.
146
щению, то уже не смеем спрашивать о наших прихотях или о том, какой род службы
нам более нравится, но о том, в каком роде службы мы более всего можем быть
полезны. Мы все сыны России... и должны все для нее отдать и даже жизнь... тем
более должны мы ей жертвовать своими прихотями»
Затем, однако, его планы меняются. В одном из писем он пишет брату Николаю
о желании поступить на дипломатическую службу, и стараниями последнего причис-
ляется сверх штата к русской миссии в Берлине. Одновременно посещает лекции по
правоведению и политэкономии в университете, изучает французский и английский
языки. И тогда, и в будущем, Кривцов не упускал случая завязать выгодные и полез-
ные знакомства в светских кругах. Однако расчетливость не может быть поставлена
ему в вину: не располагая знатными и влиятельными родственниками, не будучи
богатым, ему приходилось надеяться только на собственные силы. Его богатством
была служба, от которой был «сыт и одет, и честный человек». Будучи в известной
мере честолюбивым, и, не являясь самозабвенным карьеристом, Кривцов действи-
тельно хотел достичь большего. Он стремился занимать какой-нибудь видный пост и
быть известным императору. Как следует из послужного списка, он всегда был хоро-
шо аттестован и характеризовался «способным и достойным». И надо отдать Кривцо-
ву должное: он всячески использовал свои связи для помощи художникам, давал им
множество рекомендательных писем, испрашивал покровительства им у своих высо-
копоставленных знакомых (в отличие от следующего директора художников генерал-
майора Л.И. Киля, по собственному его выражению, «вовсе неизвестного началь-
ствам») 2. С 1823 г. он служил при берлинской миссии сверх штата с жалованьем
всего 500 руб. в год, надеясь на повышение и жалуясь в письмах к родным на грубость
членов посольства, которое возглавлял посланник граф Д.М. Алопеус.
31 августа 1826 г. П.И. Кривцов получает новое назначение — вторым секретарем
русской миссии в Риме. Вся его дальнейшая жизнь будет связана с Италией. Прибыв к
месту новой службы в сентябре 1827 г., он пишет брату Николаю: «Наконец я в этом
городе Цезарей, куда столь часто переносило меня воображение, наконец я в этой столи-
це мира! Не могу выразить вам свои чувства... Сама мысль о том, что я в Риме, подавляет
и поглощает меня целиком» 3. Вскоре он знакомится с художниками на предмет заказа
своего портрета. Уже тогда в письме к матери говорит и о том, что в свою очередь, «по
своему месту может быть им полезным»4. Имя Кривцова мелькает в письмах и записках
практически всех пенсионеров и многих людей из их окружения. И очень часто — со
словами искренней благодарности за помощь и доброе расположение.
В Архиве внешней политики Российской империи хранится несколько тол-
стенных папок переписки Кривцова по художественным делам с российскими и
итальянскими официальными лицами, Обществом поощрения художников, высо-
кими покровителями и любителями искусства, банкирами, русскими пенсионера-
ми. Он всегда в курсе последних событий в мире искусства, по поручению Мини-
стерства императорского двора ведет переговоры о покупке картин, часто по
собственной инициативе сообщает в Россию о распродажах коллекций и о воз-
можности приобретения произведений искусства и антиков.
Кривцов участвует в художественной жизни Рима, посещает заседания основан-
ного в 1829 г. Археологического института в Риме, в 1835 г. становится его членом (в
разные годы членами этого института являлись также царевич Александр, великая
княгиня Елена Павловна, граф Г.О. Штакельберг, князь Ф.А. Голицын, «царица муз
и красоты» княгиня З.А. Волконская, В.А. Жуковский, почетным членом был князь
Г.И. Гагарин). Эти заседанйя посещали многие наши и иностранные деятели культу-
ры, в том числе Н.В. Гоголь, представители русских аристократических семейств,
художники-пенсионеры. В 1842 г. Кривцов был избран в числе советников на буду-
щий год в римское Общество поклонников и ревнителей изящных искусств.
Дирекция русских художников официально была создана в Риме в 1840 г. и
подчинялась не Совету Академии художеств, а Министерству императорского двора
и непосредственно Николаю I. Слух об этом проекте пронесся среди пенсионеров
еще в 1834 году. 8 января 1840 г. по высочайшему повелению П.И. Кривцов назнача-
ется Начальником над русскими художниками, посылаемыми в Италию для усовер-
шенствования, сохранив за собой и прежнюю должность — первого с 1834 г. секрета-
ря римской миссии, с 1835 г. — старшего секретаря, исполняющего роль поверенного
в делах в периоды отъезда из Рима посланника. В новом качестве он поселился в
палаццо Фальконьери.
С конца 1830-х и, особенно, в 1840-е гг. положение в среде русских пенсионе-
ров заметно осложнилось по сравнению с предыдущим периодом. Это было связано
не только с установлением директорской должности (последнее явилось, скорее, за-
кономерным следствием процессов, происходивших в общественной жизни). Изме-
147
няются стилевые приоритеты в художественной культуре, на смену классицизму при-
ходит романтизм, зарождается реализм. Перед мастерами изобразительных искусств
ставятся новые задачи, их творчество получает новое идейное направление. Все боль-
ше осложняется политическая обстановка как в европейских странах, по которым
прокатилась волна революционных выступлений, так и в николаевской России, где с
каждым годом усиливается цензура и устанавливается все более жесткий контроль во
всех сферах жизни общества, в том числе, в сфере культуры. И естественно, что
предложение о создании в Италии еще одной чиновничьей структуры — Дирекции
русских художников — было воспринято благосклонно.
Автор монографии, посвященной А.А. Иванову, М.В. Алпатов характеризует
П.И. Кривцова как ленивого барина-сибарита, умеющего ловко устраивать свои дела,
«полувельможу, получиновника», по моральным качествам «являвшегося полнейшей
противоположностью» своего брата — декабриста С.И. Кривцова 5. Отмечая, что на
первых порах Кривцов стремился вкладывать душу в свое дело: вступался в своих ра-
портах за А.А. Иванова, составил подробную записку о положении пенсионеров, защи-
щал педагогическую теорию скульптора Бартолини, Алпатов, тем не менее, оценивает
весьма невысоко как его личность, так и деятельность. Представляется, что это мнение
сложилось, главным образом, на основе записей Иванова, отличавшихся изрядным
субъективизмом. Действительно, в кругу, образовавшемуся в Риме вокруг Иванова и
Гоголя, к директору русских художников относились без особого уважения. Так, укра-
инский помещик и меценат Г.П. Галаган в письмах к матери постоянно подчеркивал,
что не состоит в отношениях с Кривцовым и официальным начальством.
Несмотря на субъективность, наблюдения Иванова за результатами нововведе-
ний представляют интерес. Он например, сравнивает прежнее свободное положение
пенсионеров и порожденную благодаря установлениям Директора дополнительную
причину раскола их среды: «Слабые и начинающие молодые поддаскивались к ди-
ректору, для снискания денег, а чувствовавшие себя истинными художниками отло-
жились от своего общества и замирали в бедности и беззащитности, ища боковыми
дорогами кое-какого содержания» 6.
Однако, если судить по другим источникам и архивным материалам, создается
впечатление, что в отношении к пенсионерам, в стремлении улучшить их положение
П.И. Кривцов во многом был продолжателем А.Я. Италинского и Г.И. Гагарина. И
душу свою он вкладывал в порученное дело еще до официального назначения на
директорскую должность и после этого, вплоть до своей смерти. Сведения же, приво-
димые Алпатовым как относящиеся к первому периоду директорства Кривцова (об
Иванове, Бартолини и т.д.), взяты из отчета начальника за 1842 г., когда прошло уже
три года с момента его назначения. Пребывая в Италии, он находился в тесном кон-
такте с художниками, положение дел в пенсионерской среде знал не понаслышке.
Успешный дипломат, он не являлся бездушным николаевским чиновником.
В 1836 г., исполняя роль временного поверенного в делах при папском дворе,
Кривцов сообщает о кончине О.А. Кипренского и бедственном положении его вдовы-
итальянки и не забывает, с одной стороны, подчеркнуть, что художник с женой плани-
ровал вернуться на постоянное место жительства в Россию, а с другой — ни словом не
обмолвился, что тот за несколько месяцев до смерти перешел в католицизм.
В переписке с министром императорского двора князем П.М. Волконским на
протяжении 1842 г. Кривцов просит его покровительства скульпторам М.И. Щурупо-
ву и Н.С. Пименову, ходатайствует о продлении срока пенсиона живописцу
А.В. Тыранову, просит поручить работы для фронтонов Исаакиевского собора
Н.С. Пименову и А.В. Логановскому, что «имело бы самые лучшее последствия для
их усовершенствования». Тем самым, объясняет Кривцов, были бы достигнуты все
цели: работа была бы выполнена в назначенные сроки и за те же цены, что предпола-
галось, но главное, были бы заняты отечественные художники, и «не единственно
потому, что они русские, но потому, что их произведения этого достойны» 7.
В отчете за 1842 г. он с большой похвалой отзывается о пенсионерах: «Долгом
поставляю присовокупить, что не могу довольно нахвалиться послушанием, приле-
жанием и истинно благородным поведением наших художников... К большему по-
ощрению наших художников очень бы желательно было, чтобы за лучшие их произ-
ведения... они получили бы от правительства или денежные, или почетные награды...
в эти лета малейшее отличие имеет чрезвычайное влияние на молодых людей». Особо
ходатайствует о помощи живописцу А.А. Иванову, граверу Ф.И. Иордану и пенсио-
неру из Варшавы Т.А. Бродовскому. Интересны высказанные в этом рапорте мысли
Кривцова о предмете занятий художников, особенно скульпторов и архитекторов,
которые «по приезде их за границу должны, после утверждения своих познаний практи-
ческим взглядом на древние произведения, заняться тем, что нужно для их будущей
148
жизни». В том же 1842 г. пенсионеры Н.Л. Бенуа, М.А. Шурупов и А.И. Резанов соста-
вили и послали в Совет Академии художеств проект новой программы занятий для
архитекторов. В рассматриваемом отчете Кривцов, вероятнее всего, опирается именно
на их идеи, говоря о небольшой пользе восстановления в чертежах разрушенных ан-
тичных зданий, так как, пенсионеры, не имея нужных для этого специальных археоло-
гических знаний, вынуждены прибегать «к помощи антиквариев и делаются таким
образом слепыми исполнителями бредней сих последних». Вслед за молодыми архи-
текторами он выражает убеждение, что для них необходимо изучать сохранившиеся
памятники, причем не только в Риме, но и в Северной Италии, и в других странах 8.
Отчет был представлен на рассмотрение Совета Академии художеств, который
нашел некоторые мысли и предложения Кривцова полезными. Члены Совета вполне
согласились, что сведения о занятиях русских пенсионеров и мысли их начальника
заслуживают особого внимания и уважения правительства, замечания же Кривцова
об академическом учении есть «мнение частное и авторитета в учено-художествен-
ном отношении не имеющее» 9. В результате Иванову и Иордану было дано пособие,
а архитекторы по пути в Италию стали изучать памятники и в других странах, в
частности, в Германии. Пименову и Логановскому были сделаны заказы.
То обстоятельство, что мысли подопечных художников защищаются их началь-
ником в официальном рапорте, характеризует последнего как внимательного и не-
равнодушного человека. Конечно, пенсионеры были разные, лишь единицы имели
талант на уровне Иванова, но при оценке человека нельзя было пренебрегать ничьим
мнением. Большинство же художников относилось к своему директору с любовью и
уважением. В письмах постоянно обращаются к нему «добрейший», «любезнейший»
и т.п., с благодарностью за участие, советы и поддержку.
Гершензон замечает, что Кривцов достигал этого личной обходительностью, «а
главное — денежными подачками, хлопотами о продлении стипендий и проч.» ,0. Но
недостаток средств, частые задержки в пересылке векселей, малые сроки командиро-
вок были серьезнейшими проблемами для русских художников на протяжении всего
периода существования колонии. В письмах того же Иванова постоянно повторяется
этот мотив. В уже упомянутом архиве встречаются многие письма художников к сво-
ему начальнику с просьбами о деньгах, о его ходатайстве за подопечных перед Обще-
ством поощрения художников и Министерством императорского двора. Проблема
стояла чрезвычайно остро и Кривцов активно способствовал ее разрешению.
Недостаток средств он испытал и сам в первые годы службы. В его письмах к
родным 1820-х гг. часто встречается просьба денег. «Что сказать тебе о моем положении?
В настоящий момент оно довольно приятно, хотя недостаток денег ощущается довольно
часто... при самой строгой экономии есть обязательные расходы, коих нельзя избежать.
Надеюсь скоро получить место первого секретаря миссии, тогда жалованье будет более
значительным. Терпи казак — атаманом будешь», — писал он из Рима брату Сергею 11.
Заботливое отношение Кривцова к пенсионерам иллюстрируется множеством
фактов. Показательна, например, история молодого художника П.С. Петровского,
заболевшего чахоткой, подробно описанная в «Материалах для истории художеств в
России» Н.А. Рамазанова — одного из ярких представителей колонии русских худож-
ников начала 1840-х годов. Свидетелем происшедшего был и конференц-секретарь
Академии художеств В.И. Григорович. Он довел до сведения академического Совета
то бедственное положение, в котором оказался художник, когда хозяева римских до-
мов отказывали ему в квартире — «и напрасно г. профессор Бруни и художник Ух-
томский употребляли все усилия свои, чтобы отыскать квартиру» ,2. Кривцов тогда
выделил Петровскому помещение в своем доме. Отвечая на просьбу брата художни-
ка, он в длинном письме повествует о последних днях и кончине молодого живопис-
ца: «Желая доставить ему более спокойствия при его болезненном состоянии... я
предложил ему переехать ко мне в дом для удобнейшего присмотра в его болезни, на
что он и согласился. Приставив к нему домашнего моего доктора, я имел случай
наблюдать постепенно за болезнью его и к крайнему прискорбию своему видел не-
возможность спасения брата вашего» ,3.
На даче начальника во Фраскати жил летом и больной В.И. Штернберг, а чтобы
художник не унывал в одиночестве, Кривцов пригласил и его товарища С.М. Воробьева,
и предоставил им обоим средства для занятий. По его предложению для лечения пенси-
онеров был нанят врач (хотя, по некоторым сведениям, это их лишь тяготило, так как
они должны были обращаться в случае болезни только к нему, иначе секретарь директо-
ра не подписывал разрешение на право бесплатного посещения Ватиканских музеев).
Пенсионер графа В.А. Перовского, а затем Академии художеств живописец
В.Е. Раев вспоминал, что в день именин в 1843 г. все русские пенсионеры приехали
из Рима в Альбано (точнее, вероятно, во Фраскати — на дачу Кривцова.) «поздравить
149
доброго начальника. Кроме художников приехало много и других гостей. Любезный
именинник всем был рад» ,4.
Неоднократно упоминается имя Кривцова в записках ландшафтного живописца
Г.Г. Чернецова. Так, он рассказывает (впрочем, не вдаваясь в подробности) о пас-
хальном воскресенье 1842 г., когда все художники из церкви были приглашены на
разговение к своему начальнику, а затем на прощальный обед к И.К. Айвазовскому,
уезжавшему на следующий день в Геную 15.
Н.А. Рамазанов вспоминает, что Кривцов «постоянно заботился о сближении наших
художников между собою; приглашал их очень часто к себе, в палаццо на Корсо, или
во фраскатскую виллу, где за большим круглым столом и самоваром усаживались наши.
Добрейшая Елизавета Николаевна 16, супруга Кривцова, брала на себя труд угощать
всех чаем, и тут же нередко, предваренная своим мужем, примиряла враждовавших.
Павел Иванович, занятый в то время игрою в шахматы с кем-нибудь из художников,
поощрял примирительницу одобрительными, возгласами. Вражда часто возникала между
нами вследствие горячих споров. Достаточно сказать, что все мы разделялись на два
лагеря: брюлистов и иванистов. Кипучая молодость еще не могла держаться золотой
середины, и потому вдавалась в крайности, и эти-то крайности умела сглаживать лишь
одна отеческая заботливость доброго Павла Ивановича» ,7.
Кривцов принимал участие в мероприятиях, устраиваемых художниками.
Г. Чернецов рассказывает об обеде, данном 20/31 марта 1842 г. русскими художника-
ми по случаю приезда В.И. Григоровича, где были и Кривцов, и его секретарь А.В.
Сомов, и Ф.И. Чижов, и уже упоминавшийся Г.П. Галаган 18. Обед был дан на вилле
княгини З.А. Волконской у Сан Джованни ин Латерано.
В отчете за 1843 г. Кривцов ходатайствует о вспомоществовании скульптору
А.В. Логановскому, истратившему деньги, выделенные на обратную дорогу, на фор-
мовку статуи.
Впрочем, когда требовалось, директор был строгим. С большим трудом, напри-
мер, удалось убедить его дать содержание живописцу И. С. Шаповалову, без заказа
начавшему в Ватикане копию с Рафаэля. А его стремление контролировать занятия
художников и ускорять их работу путем посещения мастерских расценивалось боль-
шинством пенсионеров как «деятельность обидная». А.А. Иванов писал Н.В. Гоголю
из Рима в декабре 1841 г.: «Кривцов сюда прибыл 26 октября. Художники все к нему
представлялись, он чрезвычайно со всеми ласков. Между тем, однакож, говорил нам,
и в особенности обратясь ко мне, что он будет нас навещать, что мы уж как хотим, а
он видит в этом способ ускорить наши успехи... Впоследствии студия Тыранова об
сто двадцати пяти ступенях и собственный жир отбили охоту к таковой обидной
деятельности». Вместе с тем, замечания, делаемые директором относительно образа
жизни многих пенсионеров (низкая рабочая дисциплина, долги вследствие постоян-
ных кутежей и увеселений), часто были справедливы.
При создании Дирекции русских художников на место конференц-секретаря пре-
тендовал Н.В. Гоголь. В мае 1840 г. он писал об этом своем желании В.А. Жуковскому,
но уже 5/17 октября того же года в письме М.П. Погодину рассказывал о несбыточно-
сти этого стремления: «По намерениям Кривцова, о которых я узнал здесь, мне нечего
надеяться, потому что Кривцов искал на это место европейской знаменитости по части
художеств... чтобы прикрыть натурально свое по этой части невежество и придать бо-
лее весу своему месту». Вероятно, Гоголь был в чем-то прав, говоря, что новый началь-
ник делает все для «удовлетворения своей страсти, то есть любви к самому себе» ,9.
Однако человеком Кривцов все-таки был неравнодушным, и каковы бы ни были
мотивы, его деятельность в качестве Начальника русских художников была для них
полезна. Что же касается Гоголя, то изучение его переписки позволяет согласиться с
В.И. Шенроком, что ему самому нужна была только синекура 20. Несмотря на то, что
Гоголь хотел и, действительно, мог бы быть на этом месте полезным (он оказывал
всевозможную помощь художникам), главные его интересы не распространялись на
вопросы устройства жизни пенсионеров. В назначении на должность и стабильном
жалованье он видел, в первую очередь, способ решить собственные материальные про-
блемы. Во всяком случае, когда в 1841 г. Кривцов предложил Гоголю место библиоте-
каря в русской художественной колонии, писатель отказался и с презрением ответил,
что не принял бы и самой директорской должности. Кстати, приобретением книг и
формированием библиотеки для русских художников в Риме занимались по просьбе
Кривцова профессора русской истории и словесности М.П. Погодин и С.П. Шевырёв.
В 1842 г. Кривцов направил представление в Министерство императорского двора
об учреждении в России мозаичного заведения и о проведении в Риме выставок русских
художников, однако и с тем и с другим было решено повременить ввиду отсутствия на
тот момент необходимых средств. Обе эти идеи получили развитие впоследствии.
150
Существует несколько портретов П.И. Кривцова, не считая зарисовок в альбо-
мах и виньеток на полях писем некоторых пенсионеров (например, В.И. Штернбер-
га). Наиболее известный, написанный около 1844 г. К.П. Брюлловым (так и не окон-
ченный), хранится в Третьяковской галерее (ГТУ). Он неоднократно описывался в
нашей литературе, искусствоведы не относят его к числу удачных. На находящемся в
Национальном художественном музее в Минске «Виде Форо-Романо с портретами
всех русских художников, находящихся в Риме» (1842 г.), кисти Г.Г. Чернецова, Крив-
цов представлен в центральной группе рядом с В.И. Григоровичем, гравером
Ф.И. Иорданом, живописцами Ф.А. Бруни и А.В. Тырановым.
В Отделе графики ГТГ хранится альбом с тридцатью юмористическими аква-
рельными рисунками наших пенсионеров (Н.Л. Бенуа, М.И. Скотти, В.И. Штерн-
берга, Н.С. Пименова), подаренный ими своему Начальнику по случаю его отъезда в
Петербург в 1844 году 21. На четырех из них изображен сам Павел Иванович: в ряду
зрителей на представлении живописца Габерцетгеля «о своей большой картине»; с
поклоном представляющий выставку работ русских пенсионеров великой княгине
Марии Николаевне во время ее визита в Италию; сидящий за столом в окружении
художников и их произведений (скульптур), просящих денег (автор этих рисунков
Н. Бенуа); спящий в карете на пути домой (рисунок М. Скотти)...
В конце альбома вшиты листы со стихами «записных поэтов» русской художни-
ческой колонии Н. Рамазанова и А. Резанова к каждому сюжету. Все они проникнуты
искренней симпатией и добрыми чувствами к Начальнику, несмотря на проскальзы-
вающие нотки грусти от необходимости скорого расставания. Последний рисунок
представляет семью Кривцова — жену и двоих детей, ждущих его в России: «Что ж
так долго он не едет, / Самовар кипит давно, / Зимний ветер в поле веет, / Подошла
— взглянуть в окно. ... / В сенях брякнуло кольцо, / Сердце вдруг надеждой сжалось,
/ И знакомое лицо / Из-за двери показалось» 22.
П.И. Кривцову не суждено было прожить долгую жизнь: он скончался от удара
в возрасте 39 лет, спустя полгода после приезда в Россию — 12 августа 1844 года...
«Вниманием и добротою своею он заслужил общее уважение молодежи, и оставил по
себе безукоризненную память», — вспоминал Рамазанов. Это справедливо, особенно
если сравнить с последовавшим за ним директорством Л.И. Киля (с 1845 г. по 1850 г.,
когда должность Начальника над русскими художниками была упразднена), чей же-
сткий формализм и равнодушие доводили русских пенсионеров до отчаяния.
Примечания
1.	Цит. по: ГЕРШЕНЗОН М.О. Братья Кривцовы. М. 2001, с. 102.
2.	Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. 159, оп. 464, д. 1853, л. 1 — 19;
ф. 190, оп. 525, д. 566, л. 122.
3.	Отдел рукописных фондов Государственного литературного музея (ОРФ ГЛМ), ф. 1, on. 1,
д. 481, л. 3, 4.
4.	ОРФ ГЛМ, ф. 1, on. 1, д. 483, л. 5об.
5.	См. АЛПАТОВ М.В. Александр Иванов: В 2-х т. М. 1956. Т. II, с. 14.
6.	Цит. по: НОВИЦКИЙ А. Опыт полной биографии А.А. Иванова. М. 1895, с. 58.
7.	АВПРИ, ф. 190, оп. 525, д. 565, л. 75об.
8.	Российский государственный исторический архив (РГИА), ф.789, оп. 1(11), д. 2704. Отчет
П.И. Кривцова по 1843 г., лл. Юоб., 9об.—10, 25об., 26.
9.	Сборник материалов для ^истории императорской Санкт-Петербургской Академии худо-
жеств за сто лет ее существования. В 3 ч. СПб. 1864—1866. Ч. 2, с. 440.
10.	ГЕРШЕНЗОН М.О. Ук. соч., с. 227.
11.	ОРФ ГЛМ, ф. 1, on. 1, д. 482, лл. 2об.-3.
12.	РГИА, ф. 789, оп. 1(11), д. 2704 л. 29об.
13.	АВПРИ, ф. 190, оп. 525, д. 565, л. 341.
14.	РАЕВ В.Е. Воспоминания из моей жизни. М. 1993, с. 168.
15:	Отдел рукописей Государственного Русского музея (ОР ГРМ), ф. 28, on. 1. д. 10, л. 50.
16.	Елизавета Николаевна Кривцова, урожденная княжна Репнина. Бракосочетание состоялось
24 ноября 1837 г. в Риме. Многие современные исследователи упрекали Кривцова в расчет-
ливости, однако, несмотря на разницу в происхождении, брак оказался счастливым и гар-
моничным. Кривцовы имели двух детей — дочь и сына.
17.	РАМАЗАНОВ Н.А. П.А. Ставассер,— Русский вестник. Б.м. Б.д., с. 229.
18.	ОР ГРМ, ф. 28, on. 1, д. 10, л. 49.
19.	Цит. по: Переписка Н.В. Гоголя: В 2-х т. М. 1988. Т. II, с. 447, 171, 13.
20.	ШЕНРОК В.И. Н.В. Гоголь и пенсионеры Санкт-Петербургской Академии художеств в
Риме в конце 30-х и в начале 40-х годов. — Артист, 1894, №№ 43—44, с. 69.
21.	Отдел графики ГТГ, Альбом П.И. Кривцова. Рисунки русских художников в Риме. 1844 г.
22.	Там же, л. 8 об.
«Лапландский спор»
П.В. Федоров
В 1826 г. был подписан российско-шведский трактат «О границах между Россией и
Норвегией в Лапландских погостах» Установленная 180 лет назад государственная
граница между Россией и входившей тогда в состав Швеции Норвегией не изменя-
лась с тех пор, являясь, по справедливому мнению норвежского исследователя
Й.П. Нильсена, самой старой из ныне существующих границ России 2. Если история
российско-норвежского разграничения 1826 г. уже получила освещение в литературе 3,
то пограничная ситуация на Крайнем Севере, в Лапландии, предшествующего пери-
ода фактически является белым пятном.
Международная обстановка в этом регионе не всегда была безоблачной. Во вто-
рой половине XVI — начале XVII в. русское правительство оказалось вовлечено в так
называемый «лапландский спор», связанный с нерешенностью вопроса о государ-
ственной принадлежности заполярной окраины. Истоки этой проблемы брали нача-
ло еще в новгородскую эпоху. Хотя отчасти эти события уже рассматривались в доре-
волюционной и советской историографии 4, предметом целостного изучения
«лапландская проблема» так и не стала. И это притом, что еще в 1893—1897 гг.
Ю.Н. Щербачевым был опубликован солидный массив материалов Копенгагенского
архива, содержащий много ценных сведений о «лапландском споре» 5.
До 1826 г. юридически зафиксированной линии государственной границы с
Норвегией вообще не существовало, что во многом было связано с тем, что северная
область Норвегии Финмарк и Кольский полуостров в течение нескольких веков яв-
лялись общим, русско-норвежским округом взимания дани с аборигенов — лопарей,
несших бремя двоеданничества. Округ этот появился еще в период Великого Новго-
рода, в соответствии с так называемой Разграничительной или Рунной грамотой,
дошедшей до нас без указания ее даты 6.
Имущественные и одновременно территориальные претензии владельцев окру-
га — Норвегии и Новгорода — друг к другу приводили к нарушению договора и
серьезным конфликтам. Особенно новгородский натиск на северонорвежские земли
усилился в начале XIV в., когда русские вместе с карелами и саами совершали посто-
янные набеги на Финмарк. В 1323 г. такой объединенный отряд, проникнув на судах
в Халоголанд, сжег Бьаркэй, поместье правителя Норвегии Эрлинга сына Видкуна 7.
В 1419 г. отряд норвежцев напал на Корельский погост в устье реки Варзуги на юж-
ном берегу Кольского полуострова 8.
Очевидно нехватка сил с обеих сторон делала неэффективными военные меры и
продлевала жизнь округу — своеобразному компромиссу интересов. Двоеданниче-
ство лопарей, сохранявшееся вплоть до начала XVII в., делает весьма сомнительным
отнесение некоторыми исследователями территории Кольского полуострова к без-
раздельному владению Великого Новгорода, равно как и их попытку представить
Федоров Павел Викторович — кандидат исторических наук, доцент Мурманского государственного педа-
гогического университета.
152
вхождение Кольского Заполярья в состав Московского государства в числе других нов-
городских владений сразу же после потери Новгородом своей самостоятельности 9.
На протяжении XIV—XV вв. и в Скандинавии, и на Русской равнине развива-
лись сложные политические процессы, в результате которых и Норвегия, и Новгород
утратили свою независимость. Норвегия вошла в состав Датского, а Новгородская
земля — в состав Московского государства. Политические страсти отвлекли на время
внимание от Севера. Впрочем, по мере стабилизации обстановки в XVI в. взаимные
территориальные претензии усилились.
Еще до подчинения себе Новгорода московские князья, посылавшие на Кольс-
кий полуостров «ватаги» за ловчими птицами для княжеской охоты, считали Терскую
сторону сферой своего влияния, требуя, чтобы новгородцы туда не ходили 10. После
присоединения Новгорода претензии Москвы естественно перенаправились в сторо-
ну Дании — совладелицы округа. Возобновление старых территориальных притяза-
ний в XVI в. в значительной степени было связано как с ростом могущества новых
владельцев округа, что позволяло последним изыскивать ресурсы в том числе и на
урегулирование спорных пограничных проблем, так и с начавшимся в XV в. русским
заселением южной части Кольского полуострова.
В первой половине XVI в. московские власти первыми начинают наступление и
приступают к приобщению лопарей-язычников к православной, русской вере, что
должно было закрепить территорию их проживания за Русским государством. Так, в
1526 г. великий кн. московский Василий III поручил новгородскому архиепискому
Макарию отправить на Крайний Север священнослужителей для православного кре-
щения саамов. Этому предшествовала большая миссионерская работа. В Лапландии
проповедникам православия (Трифону, Феодориту и др.) открывалось широкое поле
деятельности, но в пределах Кольского полуострова, так как лопари, жившие в Фин-
марке, в свое время уже подверглись влиянию католичества. Однако сама церковь в
Норвегии тогда переживала упадок, вызванный Реформацией, и это избавило право-
славие от западного конкурента. Деятельность православных миссионеров в восточ-
ной части датско-московского округа, в целом, увенчалась успехом и благодаря их
гибкой тактике.
Действовавший вблизи рек Колы и Туломы Феодорит, относившийся к числу
так называемых нестяжателей, сделал ставку на культурно-просветительскую работу
— изучение саамского языка, перевод Библии и т.д. Правда, предложенный им про-
ект монастыря не предусматривал хозяйственное освоение края. Материально сла-
бый монастырь Феодорита распался, и его монахи ушли на р. Печенгу — к Трифону.
Трифон же, напротив, следуя иосифлянской тактике, строил свою миссионерскую
деятельность при помощи вовлечения саамов в торгово-экономические отношения.
Поэтому, в отличие от Феодорита, он укрупнял свою обитель: приобретал земли,
развил хозяйство, опираясь на поддержку Ивана Грозного. Основание Печенгского
монастыря в середине XVI в. имело большое значение для утверждения православия,
а тем самым и русской государственности в наиболее спорном, северо-западном рай-
оне Кольского Севера, непосредственно граничащем с Финмарком.
Московские власти в XVI в. особенно энергично поддерживают на Кольском
полуострове православные монастыри, в том числе и те, что находились за пределами
края, жалуя им здесь земельные владения, иногда вместе с лопарями. Учитывая, что
лопари по-прежнему платили двойную дань, эта мера свидетельствовала о нежелании
Москвы сохранять совместное владение округом и учитывать интересы его совладе-
лицы Дании. Впрочем при этом московские власти не отказывались от политических
преимуществ и налаживания конструктивного сотрудничества с лопарями. Не слу-
чайно еще Василий III в 1517 г. предупреждал русских сборщиков дани о недопусти-
мости произвола в Лапландии п.
Усиливалось русское влияние на Кольском полуострове и вследствие проник-
новения русских поморов на Мурманское побережье, которые со второй четверти
XVI в. стали осваивать тресковые промыслы в Баренцевом море. Появляются сезон-
ные русские становища на побережье, а также возникает международный торг с ино-
странцами, имевший для Российского государства большое значение, поскольку оно
тогда не имело удобного торгового порта. Таким в 1570—80-е гг. становится Кола на
Мурманском берегу. На торг ежегодно собираются купцы из западноевропейских
стран, внутренних районов России, а также местные жители.
Возросшее русское влияние в восточной части датско-московского округа не
могло не раздражать датского короля Фредерика II, решившего собирать дань с чуже-
земных торговых судов, идущих на Мурман. Эта мера вызвала противодействие со
стороны торговцев и Фредерик решается на еще более жесткий шаг, приказав своим
подчиненным захватывать чужестранные суда, идущие на Мурман и с Мурмана, при-
153
чем, делать это даже в Кольском заливе, «ибо Кола принадлежит на столько же Нор-
вегии, на сколько и России» 12. Датская эскадра, контролировавшая в 1582 г. побере-
жье Мурмана, выполнила указание короля, ограбив заморских купцов и захвативших
у них всяких товаров на 50 000 рублей. Фредерик II вскоре идет еще дальше и прика-
зывает своим даныцикам, направляемым на Кольский Север, собирать дань уже не
только с саамов, но и «с русских, карел... монастырей, деревень и всех поданных
Лапландии», предлагая, правда, в этом случае воздерживаться от применения наси-
лия ,3. Таким образом датские власти к началу 1580-х гг. уже достаточно определенно
заявляют претензии на весь Кольский полуостров. Впрочем, если действия датской
эскадры у берегов Мурмана оказались весьма успешными, то попытка правительства
Дании обложить данью русское население оказалась практически безрезультатной.
Учитывая присутствие русских на Мурмане, правительство Ивана Грозного не
заявляет претензий на датско-норвежскую зону общего округа — Финмарк, но неиз-
менно подчеркивает принадлежность к Русскому государству Кольского полуострова.
Дважды, в 1562 и 1574 гг., проводится учет населения и хозяйства, предпринимается
описание Кольского Севера. Кольский край, таким образом, воспринимался русски-
ми властями как неотделимая часть Русского государства, несмотря на то, что двое-
данничество саамов продолжало сохраняться. Об этом же свидетельствует и другой
факт: в 1568 году, во время опричнины, для разрешения конфликтной ситуации,
возникшей по поводу сбора десятины, царь направил на Терский берег карательный
отряд опричников во главе с Басаргой Леонтьевым, устроивший здесь погром ,4.
В послании к английской королеве Елизавете I Иван Грозный прямо называет
Колу и Печенгу «древней собственностью» своего государства. Обращая внимание на
то, что Дания угрожает безопасности и английских купцов, торгующих на Севере, он
просит у Елизаветы военной помощи кораблями ,5. Однако Россия, проигрывавшая
тогда Ливонскую войну Швеции, была по мнению Англии не лучшей союзницей. Не
располагая военной защиты с моря, Иван IV пытается укрепить Мурманское побере-
жье учреждением воеводского управления в 1582 г. и созданием укрепления в Коле.
Эта мера удивила и даже вызвала растерянность датско-норвежской стороны. Пер-
вый воевода боярин Аверкий Иванович рассматривает мурманский торг как сферу
влияния Русского государства, установив в его пользу таможенную пошлину. Воево-
ды представляли здесь Русское государство, и поэтому правительство стремилось на-
значать на эту должность представителей знатных родов, бояр и князей.
Первые русские воеводы чувствовали себя на Мурмане все же неуверенно. Коль-
ский воевода М.Ф. Судимантов, хотя и называл Колу «царской вотчиной», крайне
уклончиво сообщал датско-норвежским посланникам об истинных причинах пост-
ройки военной крепости — она-де поставлена для защиты якобы от морских разбой-
ников. А власть Кольского воеводы, разъяснял Судимантов, распространяется не на
всю Лапландию, а только на пять волостей 16. От некоторых вопросов воевода и вовсе
уклонился, сославшись на отсутствие приказов. О неустойчивом положении воеводы
говорит и то, что когда датско-норвежские посланники предложили ему встретиться
в Вайда-Губе, он отказался, предложив местом встречи Колу, в Вайда-Губе же «на
торговище королевским бы людям с русскими людьми браниться не велели» ,7. Вни-
мание, которое Иван Грозный уделял этой окраинной и слабозаселенной террито-
рии, вполне согласуется с его внешнеполитической стратегией, ориентированной в
связи с началом Ливонской войны на Запад. И хотя основная борьба развернулась в
Прибалтике, Кола могла рассматриваться Иваном IV и как запасной выход России в
Западную Европу.	f
Федор Иванович, вслед за своим отцом, продолжал рассматривать восточную
Лапландию как свою вотчину. Под влиянием неудачи в Ливонской войне он факти-
чески отказывается связывать западную стратегию с Колой, как для него «то место
убогое» ,8. Из-за невозможности отвести угрозу со стороны Дании, он переводит меж-
дународный торг с Мурмана в только что основанный Архангельск (в Коле разреша-
лось торговать с иностранцами только продуктами местных промыслов), туда же от-
правляет и Кольских стрельцов, оставив Колу без боевой поддержки.
Но западный политический фактор продолжает влиять на действия царя. В пос-
ледней четверти XVI в. Швеция, находившаяся во враждебных отношениях и с Рос-
сией, и с Данией, стремилась включить Лапландию в сферу своего влияния. Шведс-
кий король Юхан III утвердил план ее захвата. В 1589—1591 гг. шведы совместно с
финнами разорили многие селения на Кольском полуострове, в том числе Кандалак-
шу и Печенгский монастырь. При этом гибли люди. Дважды в XVI в. подданные
шведского короля пытались захватить Колу, но безуспешно. Во время первого напа-
дения в 1589 г. город, оставшийся без стрельцов, организовал оборону силами мест-
ных жителей, за что Федор Иванович освободил горожан на три года от всех по-
154
винностей и пошлин. Одновременно правительство вернуло в город отряд стрельцов.
Был перестроен Кольский острог, а Печенгский монастырь по указу царя переведен
из Печенти в Колу. В 1595 г., после многолетних войн между Россией и Швецией
был заключен Тявзинский мирный договор, по которому среди прочего Швеция от-
казывалась от притязаний на Кольский полуостров. Но Дания сохранила их, несмот-
ря на то, что сама оказалась вовлечена в борьбу со Швецией за влияние на Балтике и
за право сбора дани с саамов в Финмарке. Правда, столь трудные условия соперниче-
ства заставили нового датского короля Христиана IV, сменившего в 1588 г. умершего
отца своего Фредерика И, отказаться от военного давления на Россию, выбрав в
качестве средства решения «лапландского спора» переговорный путь, оказавшийся
однако малорезультативным. Монархи обменялись пространными посланиями, в ко-
торых доказывали свои права на Кольский полуостров. Ни одна из сторон не желала
идти на уступки. В Коле для урегулирования территориального вопроса намечался
съезд датских и российских послов, но каждый раз это срывалось: не приезжали то
русские послы, то датские.
Борис Годунов выдвинул датской стороне претензии не только на Кольский
полуостров, но и на Финмарк. Приближенные царя заявляли датским послам, что
граница должна проходить по р. Ивгей, «от государя нашего Колского острогу бол ши
тысячи верст», поэтому и опорный пункт Дании город Варгав «стоит на государя
нашего отчиной земле на Л опекой», вследствие чего царь «тот город разорите велел».
При этом, с установлением границы, приближенные царя предлагали отменить дво-
еданничество саамов, которое, по их мнению, и создавало прецедент спорности тер-
ритории ,9.
Изменение тактики русских властей привело и к изменению тактики датчан. В
1599 г. эскадра Христиана IV прибыла в Колу, где король обратился к местным жите-
лям с предложением принять датское подданство, но те отказались 20. В 1601 г. в
России разразился сильный голод. Учитывая острую нехватку ресурсов у своего вос-
точного соседа, Христиан IV решил подкупить Бориса Годунова, предложив ему за
Лапландию 50 тысяч талеров, но русский царь отказался, как и от предложения раз-
делить Лапландию таким образом, чтобы самая ценная, северная, приморская ее часть,
где развивалась торговля, отошла к Дании, а южная часть — к России21. Б. Годунов во
время переговоров с послами заявил, что историки не всегда передают истину; свиде-
тельства живых людей гораздо важнее. Но и после этого датчане не теряли надежду и
продолжали плести интриги. Христиан IV решил породниться с Борисом Годуновым,
предложив женить своего брата Ганса на дочери русского царя Ксении. Этим браком
король хотел прежде всего добиться приобретения Кольского полуострова, который
невеста могла получить в качестве приданного. Ганс приехал в Россию, однако до
переговоров дело так и не дошло, поскольку жених внезапно скончался.
В условиях назревавшей в России Смуты Борис Годунов уже не мог продолжать
с Христианом «лапландский спор». Однако продолжавшееся давление со стороны
Дании все же заставило его чисто формально заявить об уступке: Годунов снял свои
претензии на Финмарк, предложив провести границу чуть западнее Печенгского мо-
настыря 22. Детальное же изучение этого вопроса царь передоверил своим послам,
которые отправились на встречу с послами в Колу. Съезд, правда, к конструктивным
решениям не привел, на что, видимо, и рассчитывал Б. Годунов, стремившийся со-
хранить в Лапландии статус-кво до установления в России политической стабильно-
сти. Между тем Христиан IV приказал датским властям не пропускать русских сбор-
щиков дани в Финмарк. В свою очередь Кольский воевода аналогично поступил в
отношении датских сборщиков дани. Это конечно не означало окончательную лик-
видацию общего округа. В период Смуты округ был восстановлен, на его территории
дань продолжала собираться как Данией, так и Россией.
К концу Смутного времени в России началась шведская интервенция. Ее по-
следствия ощутили и на Севере. В 1611 г. шведы напали на Кольский острог, но взять
его не смогли. Шведское правительство в очередной раз отказалось от притязаний на
Кольский полуостров. Одновременно Швеция начинает Кальмарскую войну с Данией,
но ее также проигрывает, отказавшись от притязаний на Финмарк, что в свою очередь
развязало руки Дании. Христиан IV вновь активизировал борьбу за восточную Лаплан-
дию, на сей раз угрожая России применением силы. После того, как Россия фактичес-
ки отказалась от переговоров, датская эскадра в 1621—1623 гг. начала разбойные напа-
дения на мурманские берега. Датский флот громил становища и захватывал суда. По
указу царя Михаила Федоровича, гарнизон в Коле был увеличен до 500 стрельцов, а
число пушек — до 54. Военные действия Дании не принесли результата.
К этому времени общий округ по совместному сбору дани фактически прекра-
тил свое существование. Лопари перестали платить дань двум государствам. Дли-
155
тельные мероприятия, проводившиеся в течение не одного столетия сначала Новго-
родом, а затем Москвой, закрепили Кольский Север за Русским государством. Ус-
ловная, традиционная разграничительная полоса между владениями прошла по тер-
ритории самых западных православных лопарских погостов — Нявдемскому, Паз-
рецкому и Печенгскому.
Участвуя в «лапландском споре», русское правительство не столько заботилось о
территориальном росте государства и продвижении его к океану, сколько использо-
вало территориальную проблему как один из удобных поводов для усиления своего
влияния в Северной Европе. Московия тем самым повышала свой международный
статус. Исчерпав «лапландский спор», Российское государство надолго утратило ин-
терес к далекой заполярной окраине, за которую так энергично боролось. Состояв-
шаяся только спустя два столетия, в 1826 г., формальная демаркация государственной
границы была напоминанием о давно перевернутой странице истории.
Примечания
1.	Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе. Т. I. № 302.
2.	Соседи на Крайнем Севере: Россия и Норвегия: От первых контактов до Баренцева сотруд-
ничества. Мурманск. 2001, с. 368.
3.	ЧУЛКОВ Н.О. К истории разграничения России с Норвегией в 1825—1826 гг. Архангельск.
1901; ГОЛУБЦОВ Н. К истории разграничения России с Норвегией. Архангельск. 1910;
КОЗМИН К. К вопросу о русско-норвежской границе. — Известия Архангельского
общества изучения Русского Севера. 1913. № 17; УШАКОВ И.Ф. Кольская земля: Очерки
истории Мурманской области в дооктябрьский период. Мурманск. 1972, с. 234—237;
ПОПОВ Г.П., ДАВЫДОВ Р.А. Мурман: Очерки истории края XIX — начала XX в. Екате-
ринбург. 1999, с. 18—28; и др.
4.	КАРАМЗИН Н.М. История государства Российского. Т. IX. М. 2001, гл. I.; БУТКОВ П.Г.
Три древние договора руссов с норвежцами и шведами около 1000, в 1323, 1326 гг. —
Журнал Министерства внутренних дел. 1837. Ч. XXIII; ФОРСТЕН Г. Сношения Дании с
Россией в царствование Христиана IV. — Журнал Министерства народного просвещения.
Апрель 1892. Ч. 280. Отд. 2; ШАСКОЛЬСКИЙ И.П. Договоры Новгорода с Норвегией. —
Исторические записки. Т. 14. М. 1945; УШАКОВ И.Ф. Ук. соч. Гл. 2—5.
5.	Датский архив. Материалы по истории древней России, хранящиеся в Копенгагене, 1326—
1690. — Чтения в имп. Обществе истории и древностей Российских при Московском уни-
верситете. 1893. Кн. 1; Русские акты Копенгагенского Государственного архива, извлечен-
ные Ю.Н. Щербачсвым. — Русская историческая библиотека. T.XVI. СПб. 1897.
6.	Исследователи выдвигали различные датировки Разграничительной грамоты. Так П.Г. Бут-
ков относил дату ее создания к рубежу IX—X веков, Н.М. Карамзин — к рубежу X—XI
веков, И.П. Шаскольский — к 1251 году, П. Мунк — к 1326 году, А. Шлецер — к началу XV
века. См. подробнее: ШАСКОЛЬСКИИ И.П. Ук. соч.
7.	ШАСКОЛЬСКИЙ И.П. Ук. соч., с. 40.
8.	Новгородская первая летопись. М.-Л. 1950, с. 411—412.
9.	См. например: УШАКОВ И.Ф. Ук. соч., с. 26, 35. Малоубедительными представляются и
такие утверждения: «Специфика Л опекой земли была в том, что здесь уплата дани не совпа-
дала с подданством» (ВОЗГРИН В.Е., ШАСКОЛЬСКИЙ И.П., ШРАДЕР Т А. Грамоты
великого князя Василия III сборщикам дани в Лопской земле. — Вспомогательные истори-
ческие дисциплины. Т. XXVI. СПб. 1998, с. 126.). Критиковал такой подход Дж. X. Линд,
убежденный, что территория Финмарка и Кольского полуострова «однозначно понималась
как огромная единая общность» (ЛИНД ДЖ. X. «Разграничительная грамота» и новгородс-
ко-норвежские договоры 1251 и 1326 гг. — Новгородский исторический сборник. № 6(16).
СПб. 1997, с. 135-143.)	f
10.	ПЛАТОНОВ С.Ф. Начало русских поселений на Мурмане. — Производительные силы
района Мурманской железной дороги. Петрозаводск. 1923, с. 1.
11.	Вспомогательные исторические дисциплины. Т. XXVI. СПб. 1998, с. 134.
12.	Датский архив, с. 120—121.
13.	Там же, с. 123.
14.	САДИКОВ П.А. Очерки по истории опричнины. М.-Л. 1950, с. 192—193, 199.
15.	КАРАМЗИН Н.М. История государства Российского. Т. IX, с. 499.
16.	Датский архив, с. 125.
17.	Русские акты, ст. 210.
18.	Там же, ст. 236.
19.	Там же, ст. 323-324, 326.
20.	УШАКОВ И.Ф. Ук. соч., с. 88.
21.	Датский архив, с. 151, 158.
22.	Там же, с. 169.
Гибель Галльской империи
Ю.В. Куликова
В 259 г. н.э. на территории современной Франции было создано государство, полу-
чившее в историографии название «Галльская империя». Ее создатель и первый им-
ператор — Марк Кассиан Латиний Постум. Ему удалось стабилизировать экономи-
ческое и политическое положение в Галльской империи, в состав которой вошли
Галлия, Верхняя и Нижняя Германии, Испания, Британия ’.
В 268 г. Ульпий Корнелий Лелиан при поддержке XXX Ульпиева легиона под-
нял мятеж. Предположения о его должности разнообразны: от командующего этого
легиона и гарнизона Ксантена (античн. Ульпия Траяна) до наместника одной из
Германий 2. Лелиан был провозглашен императором в Ксантене, где отчеканил свои
первые монеты. Согласно нумизматическим и археологическим данным, восстание
продолжалось не более двух-трех месяцев 3.
Почти сразу же Лелиан отправился, по-видимому, искать поддержку в других
городах, но был осажден войсками Постума в Могонтиаке (совр. Майнц) 4. Город
вынужден был капитулировать. Лелиану, надеявшемуся получить поддержку у насе-
ления, с незначительной частью гарнизона удалось бежать. Как он погиб — точно
неизвестно. По одной версии, его убили бежавшие с ним солдаты, по другой — пре-
следовавший его по приказу Постума Викторин 5. Во всяком случае, основные собы-
тия произошли у стен Могонтиака, судьба которого решалась Постумом и его войс-
ками. Последние требовали отдать им город на разграбление. Галльский император
решительно в этом отказал, за что поплатился жизнью.
Античные авторы характеризуют Лелиана именно как мятежника, который «стре-
мился к перевороту», «захватил власть в Могонтиаке» и т.п 6. По словам Требеллиона
Поллиона, Лелиан «в меру своих сил удерживал незначительную власть у галлов» 7.
Современные исследователи также считают Лелиана мятежником. Его монеты не
получили распространения за пределами Верхней Германии. Ни другие легионы,
ни население Галльской империи не поддержали Лелиана. Провозглашение же его
императором свидетельствовало о начавшемся ослаблении власти галльских импе-
раторов на Рейне. В результате мятежа были уничтожены многие галльские города,
возведенные Постумом, произошли новые вторжения германцев; сам же Лелиан
«не принес никакой пользы государству» 8.
После смерти Постума Галльскую империю возглавил простой кузнец Марк
Аврелий Марий, плохо разбиравшийся в военном деле и не обладавший администра-
тивными талантами, хотя и прославившийся среди соратников своей необычайной
силой. По происхождению он галл, или же родом из рейнских провинций. Он не был
рядовым легионером, но и высокого положения не занимал 9. Марий считался наи-
Куликова Юлия Викторовна — кандидат исторических наук, преподаватель Московского педагогического
государственного университета.
157
менее вероятным претендентом на престол, но, по-видимому, из-за отсутствия спод-
вижника Постума — Викторина оказался провозглашенным императором.
Марий был избран солдатами сразу после смерти Лелиана летом-осенью 269 г.
под стенами Могонтиака 10. Утверждения, встречающиеся в источниках, будто Ма-
рий правил всего два-три дня, вряд ли заслуживают доверия. Монетный двор Мария,
неизвестно где расположенный, возможно в его резиденции — Колонии Агриппине,
работать на этого императора должен был, по крайней мере, в течение нескольких
недель. Во всяком случае, количество и распространенность выпущенных Марием
монет позволяют говорить о гораздо более длительном его правлении. Рассчитав при-
мерное время между смертью Постума в 269 г. и вступлением на престол в том же
году Викторина, можно установить, что правил Марий четыре месяца 11.
Политика «кельнского правителя», как называл Мария И. Кёниг 12, была на-
правлена на то, чтобы удержать в своих руках власть в регионе. Впрочем скудость
информации и малочисленность источников не позволяет точно определить цели
политики Мария и установить, каковы были его действия. Как сообщает Требеллий
Поллион, принимая власть, Марий произнес речь, в которой назвал население Гал-
льской империи «римским народом» 13 (видимо стремясь привлечь на свою сторону
легионы и продемонстрировать лояльность по отношению к римскому императору).
Убил Мария обидевшийся на него воин.
В этот период юго-восточные области Испании были возвращены под власть
римского императора Клавдия II Готского, взошедшего на престол после убийства
Галлиена. Приграничные области становятся все более неспокойными. Набеги вновь
возобновились. Пока шла борьба за власть, оборонительная система, созданная По-
стумом в регионе, постепенно разрушалась. Германцы, воспользовались этим и про-
никли на территорию Галлии, что сказалось на экономике Галльской империи.
После гибели Мария императором был провозглашен Марк Пиавоний Викто-
рин, происходивший из знатного галльского рода и перешедший на сторону Постума
в 264 г. во время карательной операции в Галлии военачальника Галлиена Авреола.
Источники довольно туманно сообщают о происхождении Викторина 14. Раскопан-
ный в Августе Треверов дом Викторина с мозаикой — один из самых богатых и
роскошных в этом городе, принадлежавших галльской знати 15. Его мать Виктория
обеспечила ему карьеру, побывав в Риме: юный Викторин был зачислен под коман-
дование начальника конницы Авреола. Начало восстания в Галлии застало его, по-
видимому, в Мезии. До карательной операции 264 г. Викторин никак не реагировал
на ситуацию в Галлии, но являясь свидетелем резни среди населения, устроенной по
приказу Галлиена, он не только сам перешел на сторону Постума, но и убедил часть
легионеров последовать его примеру.
Викторин был талантливым военачальником. Он близко к сердцу воспринял
идеи своего императора, сразу включившись в работу по становлению Галльского
государства. По поручению Постума, Викторин занялся укреплением рейнского ли-
меса, для защиты которого набрал дополнительные вспомогательные отряды из гер-
манских наемников 16. Первоначально он занимал должность трибуна преторианцев,
а впоследствии возглавил преторианскую гвардию Постума 17. Смерть императора
застала Викторина вдали от места основных событий. По приказу Постума он пре-
следовал Лелиана 18. Скорее всего, именно отсутствие Викторина, обязанного защи-
щать жизнь своего императора как префект претория, было причиной гибели Посту-
ма. И именно в условиях отсутствия Викторина Марий стал новым императором.
Когда же последний был умерщвлен, Викторин оказался единственным кандидатом
на трон. Согласно источникам, именно его избрали императором спустя два дня пос-
ле гибели Мария в конце 269 года 19. Победе Викторина в значительной степени,
видимо, способствовали все усиливавшиеся вторжения германцев, особенно угро-
жавших рейнским областям. Возможно, Викторин был в союзе с рядом германских
племен, наемники из которых состояли у него на службе. Победа Викторина была
отмечена монетой, на которой изображен он сам, поднимающий коленопреклонен-
ную Галлию 20. По-видимому, подобные легенды должны были представить Виктори-
на спасителем Галлии от военной анархии.
Августа Треверов оставалась столицей Галльской империи, но резиденцией Вик-
торина была Колония-Агриппина, что подчеркивало значение этого города. Его зна-
ние военного дела, «не уступавшее Постуму», доблесть, строгость и военная выдер-
жка позволили завоевать авторитет среди легионов 21. Не все военные подразделения
сумел Викторин вернуть под свою власть. Согласно надписям на монетах, ему при-
сягнули 14 легионов, из которых четыре дунайских могли примкнуть к нему после
гибели командовавшего ими Авреола. Наиболее загадочным представляется появле-
ние на монетах Викторина легионов из Финикии, Палестины и Египта. Отряд век-
158
силлариев (ветеранов, решивших остаться на службе) из легиона III Киренаика при-
сягнул Викторину. Иначе никак нельзя объяснить присягу, принесенную этим леги-
оном, стоявшим в Бостре в Аравии 22.
Под властью галльского императора оставались обе Германии, Белгика, Брита-
ния и Реция. Однако он не смог вернуть Испанию под свой контроль, о чем свиде-
тельствуют надписи Клавдия II Готского, найденные в данном регионе 23. В то же
время из источников известно, что Тетрик владел Галлией и Испанией 24. По-види-
мому, речь идет об отдельных (северо-западных?) областях Испании, оставшихся под
властью галльских императоров. Викторин потерял также восточную часть Нарбон-
нской Галлии, которая, как полагают исследователи, занимала либо колеблющуюся
позицию, либо придерживалась относительного нейтралитета 25, поскольку именно в
этом регионе скрывались беженцы из восставшего Августодуна (совр. Отен). Во вся-
ком случае, с начала правления Клавдия Готского восточная часть Нарбоннской Гал-
лии перешла под власть Рима. Однако город Вьенна (совр. Вьен) оставался в составе
Галльской империи весь период ее существования 26, хотя постоянное соперничество
с Лугдуном должно было, казалось бы, толкнуть ее в противоположный лагерь.
Викторин по своему характеру был человеком деятельным и инициативным 27.
После некоторого периода анархии, он сумел примирить военных и гражданское
население региона, впрочем ненадолго. Викторин был единственным наследником
Постума, стремившимся сохранить созданную империю, продолжая его внутреннюю
и внешнюю политику, поддерживая в должном порядке рейнский лимес и оборони-
тельные укрепления. Викторин понимал, что требуется для сохранения государства и
поддержания мира. Эти знания он почерпнул от Постума, который, возможно, видел
в нем своего преемника. Но проводить широкую политику Викторин не мог. Герман-
ские вторжения учащались, подчас выходцы из германских племен объединялись в
шайки разбойников, отдельные отряды предприняли натиск на долину Мозеля. Не
ведя полномасштабных военных действий, подобно Постуму, Викторин не прекра-
щал борьбу с германскими племенами. Его внимание было сосредоточено на восста-
нии в Августодуне 28, куда галльский император стянул большую часть своих военных
сил. Город племени эдуев по каким-то причинам поссорился с Викторином и закрыл
перед ним ворота. Это было началом восстания багаудов 29. Викторин собрал основ-
ные военные силы, чтобы подавить восстание в Августодуне. После семи месяцев
осады он заставил город сдаться, поскольку у защитников не оставалось запасов про-
довольствия. Памятуя о судьбе Постума, Викторин отдал Августодун своим войскам
на разграбление, и город был полностью разрушен 30.
После двух с половиной лет правления Викторин пал жертвой заговора, воз-
никшего на Рейне. Непосредственной причиной убийства Викторина считается месть
актуария Аттициана за связь императора с женой последнего 31. Но рейнские войска
и ранее были недовольны Викторином. Как отмечают античные авторы, легионеры
уже давно были настроены против императора: молодого, легкомысленного, избало-
ванного отпрыска знатного рода. Ощутив свою власть в полной мере, Викторин пос-
ледовал по ложному пути Галлиена. Источники сообщают, что он успел разрушить
немало браков, а все хорошие качества его натуры «были погублены развратом и
страстью к наслаждению с женщинами, которую вначале он сдерживал» 32. Викторин
питал слабость к пышным приемам, его выход к народу напоминал представление,
что также не способствовало укреплению его власти. Поэтому Аттициану было
нетрудно собрать враждебную Викторину группировку и убить его во время пребыва-
ния галльского императора в Колонии-Агриппине. После смерти Викторин был обо-
жествлен своим преемником Тетриком, который считал себя его законным преемни-
ком 33. Возможно, что обожествление Викторина было произведено под давлением
его матери Виктории.
Сложная ситуация связана с Викторией (или Витрувией). Согласно сообщени-
ям письменных источников, мать Викторина была ближайшей родственницей По-
стума, возможно, его двоюродной сестрой 34. Викторин получил место в то время,
когда Постум был наместником Галлии и обеих Германий, что в немалой степени
способствовало миссии Виктории, а, возможно, и аудиенции у римского императора.
Виктория получила титул Августы и почетное звание «мать военных лагерей» («mater
castrorum») после смерти Постума, но отказалась от власти, содействуя возведению
на престол Мария. Когда он был убит, Виктория способствовала приходу к власти
своего сына, а затем Тетрика. Фактически в этот период именно Виктория обладала
влиянием в Галльской империи. Недаром античные авторы замечали, что на востоке
правит Зенобия, а на западе — Виктория 35. Титул «mater castrorum», скорее всего,
является стилизацией античных авторов, стремившихся подчеркнуть высокий авто-
ритет Виктории. Иных свидетельств о Виктории нет. Неясна и ситуация с ее именем.
159
Очевидно, Витрувия — это кельтское имя, возможно из принятых в среде галльской
знати. Отсутствуют соответствующие монеты, хотя античные авторы утверждают,
что Виктория чеканила золотые и серебряные монеты. Имеется лишь одна надпись,
позволяющая утверждать, что Виктория являлась историческим лицом 36.
Вполне возможно, что Виктория действительно обладала авторитетом и влияни-
ем, почему и сумела настоять на кандидатуре своего родственника Тетрика. Вероят-
ным может быть и то, что родство это было или очень дальним или выдуманным для
того, чтобы получить одобрение легионов. В то время, когда легионы были захвачены
врасплох гибелью Викторина, участились вторжения германских племен. Для стаби-
лизации внутреннего положения и организации обороны государству необходим был
правитель, отсутствие которого пагубно воздействовало на настроения среди граж-
данского населения и военных. Дипломатия Виктории и щедрые денежные раздачи
дали желаемый результат. В этот период она, хотя и не имела официального титула,
являлась гарантом военной присяги.
Однако вряд ли можно говорить о стремлении Виктории править за спиной
своего сына 37. Она могла править империей сразу же после смерти Постума, когда
получила титул Августы, но отказалась от этого. Почему же она остановила свой
выбор на Тетрике как на претенденте на трон? Это тем удивительнее, что, во-пер-
вых, это был человек совершенно незнакомый легионам. Во-вторых, его резиденция
находилась далеко от основных событий — в столице Аквитании Бурдигале (совр.
Бордо). Во всяком случае, даже если Виктория была разочарована политикой Тетри-
ка, изменить она ничего не успела.- По свидетельству источников, Виктория была
убита, или умерла при Тетрике. По мнению исследователей, Виктория умерла от
какой-то болезни примерно в конце 272 — начале 273 года 38.
Гая Пия Эзувия Тетрика называют римским сенатором, происходившим из бо-
гатого аристократического галльского рода, наместником Аквитании, призванным к
власти богатой и влиятельной Викторией 39. Имя Эзувий, как считают современные
исследователи, характерно для старой галльской аристократии, стремившейся сохра-
нить традиции40. Тетрик был призван Викторией в то время, когда положение Галль-
ской империи было катастрофическим. Приграничные районы испытывали набеги
германских племен, восстания легионов и местных жителей. Экономика приходила в
упадок. Ряд исследователей считает, что приход к власти Тетрика являлся реакцией
земельной знати на правления предыдущих солдатских императоров 41.
Евтропий замечает, что Тетрик облекся в пурпур в Бурдигале. Аврелий Виктор
указывает, что легионы только за большие деньги и щедрые дары дали свое согласие
на воцарение Тетрика. Требеллий Поллион пишет, что Виктория убедила принять
власть Тетрика, потому что он был ее родственником 42. Возможно, что Тетрик, как
аристократ и крупный землевладелец, входил в сенат, составленный Постумом. Тет-
рик младший был объявлен наследником и соправителем своего отца.
В начале его правления администрация Тетрика действовала энергично. На вто-
рой год Тетрик распространил свое влияние на южный Лангедок, вплоть до Среди-
земного моря 43. Надписи галльского императора, обнаруженные в Аквитании, ука-
зывают на признание его этим регионом, который со времени гибели Постума
придерживался нейтралитета, предоставляя убежище изгнанным из Августодуна. Од-
нако его не поддержали обе Германии и Белгика. Восстания рейнских легионов по-
служили поводом для капитуляции галльского императора. Монеты Тетрика были
широко распространены. В Британии было найдено четыре милевых камня с соот-
ветствующими именами, но исключительно в прибрежной зоне и ни одного в глу-
бине острова. Нарбоннская Галлия была одним из первых регионов Галльской им-
перии, перешедшей под контроль Аврелиана. Как сообщают источники, в конце
правления Тетрика произошло восстание Фаустина, наместника провинции Белги-
ка, которое напрямую затронуло Августу Треверов; этот город поддержал Фаустина,
заставив Тетрика оставить столицу Галльской империи 44.
Античные авторы утверждают, что Тетрик долго терпел восстания солдат, напа-
дения германцев, покушения на свою жизнь, другие «несчастья», под которыми, оче-
видно, подразумевалось и восстание багаудов. Он обратился «за помощью» к римс-
кому императору Аврелиану, прося его взять Галлию под свой контроль, и заключил
свое письмо стихом: «Непобедимый, из бед исторгни меня» 45.
Какое-то время между императорами велась переписка, после чего они встрети-
лись лично. Тетрик заверил Аврелиана в своей готовности присягнуть ему и получил
ответные уверения, что ему сохранят жизнь, положение и, возможно, большую часть
богатства. Тетрик лишь для вида вывел навстречу римскому императору свое войско
и в Каталаунской (Шалон-на-Марне) битве сдался 46. Ряды воинов были смяты и
рассеяны. В 274 г. Галльская империя прекратила свое существование.
160
Аврелиан устроил пышные торжества по случаю возвращения Галлии под кон-
троль Рима. Тетрик с сыном были проведены перед колесницей римского императо-
ра. Впрочем позор этот был с лихвой возмещен. Тетрик был назначен наместником
Лукании, затем получил и свои богатства, а затем до конца своих дней вел спокой-
ную и обеспеченную жизнь как частное лицо 47. Сын его, Тетрик-младший, также
получил прощение и был возведен в звание сенатора.
Тетрик не был талантливым военачальником. Он не пользовался авторитетом и
уважением в войске. Несмотря на денежные раздачи Виктории, на этого императора
было несколько покушений со стороны солдат. Очевидно Тетрик вынужден был по-
стоянно проводить денежные и иные раздачи солдатам, чтобы удержаться на троне.
Смерть Виктории обострила обстановку. Тетрик не мог и, видимо, не пытался испра-
вить положение. Спокойная размеренная жизнь в качестве римского сенатора была
для него более привлекательной. Впоследствии, как сообщают источники, Аврелиан
называл Тетрика соратником по оружию и говорил, что надо выше ценить управле-
ние какой-либо частью Италии, нежели царскую власть за Альпами 48.
Тетрик не мог обеспечить Галлии и Германии постоянный и жесткий контроль.
Аквитания — цветущий сад по сравнению с суровыми краями прирейнских областей,
где жили люди, привыкшие воевать. Найти к ним ключ сумел только Постум. Тетри-
ку не нужна была власть, навязанная посулами и уговорами Виктории. Она тяготила
его. Он ничего не сделал для укрепления обороноспособности лимеса и не мог сдер-
живать участившиеся набеги германцев. Ремесленники и мелкие землевладельцы
особенно страдали от разорительных набегов германцев. Именно они и стали осно-
вой восстания багаудов, страх перед которым, наряду с опасениями восстаний леги-
онов, сыграли в решении Тетрика главную роль.
Галльская империя, просуществовавшая пятнадцать лет, в условиях полити-
ческой и социально-экономической нестабильности, переживаемых Римским госу-
дарством, явилась ярким проявлением сепаратизма. Но именно ее создание яви-
лось удачной попыткой прекращения общеимперского кризиса. К моменту гибели
Галльской империи внутриполитическое положение Римского государства стаби-
лизировалось. Галльские императоры, сдерживая германские племена на своих гра-
ницах, позволили Риму собраться с силами и вернуть себе власть над восточными
провинциями. Западные же провинции в составе Галльской империи продолжали
функционировать как экономически единый регион и именно в таком состоянии
вновь вошли под юрисдикцию римского императора. Таким образом, Постум и его
последователи сумели наладить и сохранить жизнеспособность целого региона в
условиях общеимперского кризиса, постоянных вторжений германцев и полити-
ческой нестабильности.
Идея Галльской империи пустила глубокие корни. Население западных про-
винций продолжало борьбу с римлянами. Непосредственно после капитуляции Тет-
рика восстал Домициан, один из полководцев Авреола. Вторжения варваров лишь
усиливали восстания и сопротивление Риму. Центром следующего мятежа стал Луг-
дун, подтолкнувший некого Прокула к восстанию. Его поддержали Испания и Бри-
тания, однако Прокул был вскоре разбит 49. Из всех регионов, входивших в состав
Галльской империи, заявить о своей самостоятельности решилась только Британия,
выдвинувшая своего императора. Римские властители старались стереть любое упо-
минание о Галльской империи.
Примечания
1.	См. Вопросы истории, 2004, № 1, с. 134—143.
2.	STEIN Е., RITTERILNG Е. Fasti des rdmischen Deutschland unter dem Prinzipat. Wien. 1932.
Fasti 43, n. 48; GANSBEKE van P. Postume et Lelien gouverneurs de la Germanie inferieure? —
Revue beige de numismatique publiee sous les auspices de la Societe royale de numismatique
(RBN), 1959, № 105, p. 25—32; KONIG I. Die gallischen usurpatoren von Postumus bis Tetricus.
Munchen. 1981, s. 133; DRINKWATER J.F. The Gallic Empire: Separatism and Continuity in the
North-West Provinces of the Roman Empire A.D. 260—274. Stuttgart. 1987, p. 34; BOUVIER-
AJAM M. Les empereurs gaulois. P. 1984, p. 185.
3.	Малочисленность монет Лелиана, отчеканенных в Могонтиаке, свидетельствует о краткос-
ти его правления. LAFAURIE J. La chronologique des empereurs gaulois — Revue numismatique
(RN), 1964, Vol. 6, p. 926; PATTI G. Chronologia degli imperatori gallici — Epigraphica, 1953,
XV, p. 87.
4.	Могонтиак являлся одним из крупных монетных дворов Галлии, наряду и Лугдуном (совр.
Лион), Августой Треверов (совр. Трир), Колонии Агриппины (совр. Кельн) и Нарбона.
161
Характерно, что отчеканенные Лелианом монеты сохраняли датировки 10 года правления
Постума.
5.	Scriptores Historiae Augusti (SHA). Туг. Trig. 5.3—4; 6.3
6.	Eutr. 9.9.1; Aur. Viet. De Caes.33.7; SHA. Туг. Trig. 4.
7.	SHA. Туг. Trig., 5
8.	SHA. Туг. Trig. 5; GANSBEKE P. Van. Les invasions germaniques en Gaule sous le regne de
Postum (259—268) et le temoignage des monnais. — RBN, 1955, № 98, p. 18—20;
9.	Eutr. 9.9.2; SHA. Туг. Trig. 8; Aur. Viet. De Caes. 33.9; KONIG I. Op. cit., S. 137.
10.	LAFAURIE J. Op. cit., p. 926; PATTI C. Op. cit., p. 87; DRINKWATER J. F. Op. cit., p. 94-
95; Eutr., 9.9,2; Aur. Viet. De Caes. 33.9; Oros. 7.22.
11.	KONIG I. Op. cit., S. 140. Правление в течение нескольких месяцев (не более четырех-
пяти) предполагают и другие современные исследователи: LAFAURIE J. Op. cit., р. 926;
PATTI С. Op. cit., p. 87.
12.	KONIG I. Op. cit., S.145
13.	SHA. Туг. Trig., 8. 11.
14.	SHA, Туг. Trig. 4; Eutr. 9.9.3; Oros. 7.22; Aur. Viet. De Caes. 33.12; Epitom. 34.3. Имя Викто-
рина в надписях и на монетах часто пишется как Piawonius (возможно, это вариант от имен
Pius Avonius): Piavonio = Corpus Inscriptionum Latinarum. Brl. 1893—1936 (CIL). T. XIII. n.
9040; Piawonius = CIL. T. XIII. n. 3679, 8958; Piavonius - COLLINGWOOD R.G., WRIGHT
R.P. The Roman Inscriptions of Britain. In. 3 tt. Oxford. 1965, n. 2238 .
15.	PARLASKA K. Die Romischen Mosaiken in Deutschland. Brl. 1959, 44—46, taf. 42, 2 (Mosaik),
48, 5 (Inschrift); CUPPERS H. Rettet das romische Trier — In; Denkschrift der archaologischen
Trier-Kommission. Trier. 1972, s. 19; WIGHTMAN E.M. Roman Trier and the Treveri. Lnd.
1970, p. 53; ШТАЕРМАН E.M. Кризис рабовладельческого строя в западных провинциях
Римской империи. М. 1957, с. 464.
16.	CIL. Т. XIII. п. 3679; SHA, Туг. Trig. 6.1.
17.	DESSAU Н. Inscriptiones Latinae Selectae. Brl. 1892—1916, n. 563; WIGHTMAN E.M. Op. cit.,
p. 54; надпись из Кёльна (Колония—Агриппина) — CIL XIII 8267 b.; GALSTERER H. Die
romischen Steininschriften aus Koln. Koln. 1975, n. 196 b.: KONIG I. Op. cit., S. 142—143.
18.	SHA, Туг. Trig. 6.3.
19.	DESSAU H. Die Consulate des Kaisers Victorinus - Germania, 1917, №1, S. 173—174; KONIG
I. Op. cit., S. 143—144; PATTI C. Op cit., p. 87; Eutr., 9.9; Aur. Viet. De Caes., 34.3
20.	DELBRUCK R. Die Miinzbildnisse von Maximinus bis Carinus. Brl. 1940, S. 138; LAFAURIE J.
Op. cit., p. 949; The Roman Imperial Coinage. In 6 tt. Lnd. 1968. T.V, pt. 2, p. 384.
21.	Aur. Viet. De Caes., 33, 12.
22.	DRINKWATER J.F. A New Inscription and the Legionary Issues of Gallienus and Victorinus. —
The Numismatic Chronicle. The Royal Numismatic Society (NC). Cambridge Univ. Press. 1971.
Vol XI, p. 325-326.
23.	CIL. T. II. nn. 1672, 3619, 3737, 3833, 3834, 4505, 4879.
24.	SHA, Claud.7.5
25.	ШТАЕРМАН E. M. Ук. соч., с. 464; DRINKWATER J.F. The Gallic Empire, p. 41; KONIG I.
Op. cit., S. 159.
26.	MOWAT H. Les ateliers monnetaires en Gaule. — RN, 1890, №1, p. 143—158; JULLIAN C.
Histoire de la Gaule. 8 Vols. P. 1920-1926. T. IV, p. 332.
27.	SHA, Туг. Trig., 6. 1; Eutr., 9. 9. 1; Aur.Viet. De Caes., 33.12.
28.	Восстание в Августодуне совпало, по словам Авзония, с концом правления Викторина и
переходом власти к Тетрику (Auson., Parentalia, 4). Площадь Августодуна была значитель-
ной - 200 га. Он имел 54 круглые башни по 10 м в диаметре. Расстояние между башнями
варьировалось от 54 до 100 метров, толщина стен от 1, 60 м до 1, 90 м, высота доходила до
11 м. Земляной вал у стен был от 2,50 м. Пояс укреплений протянулся на 6 километров.
29.	От кельте, eaga — борьба — участники народно-освободительного движения против римс-
кого господства в Галлии и Северной Испании в III — V вв. н.э., в основном, разоренное
население, которое, объединившись в отряды, разоряло виллы крупных землевладельцев.
См. ДМИТРИЕВ А.Д. Движение багаудов — Вестник древней истории (ВДИ), 1940, № 3—
4; КОРСУНСКИЙ А.Р. Движение багаудов — ВДИ, 1957, № 4; Paneg. Lat., VIII (9), 4, 1.
30.	Восстановлен был город в начале IV в. н.э. Paneg. Lat., 5, 4, 2; 8, 4, 2; Amm. Marc., 15, 11, 11;
16, 2, 1.
31.	Актуарий — лицо, ведавшее ежедневной раздачей и учетом рациона солдат. Aur.Viet. De
Caes., 33.12: Eutr., 9. 9 .2; SHA. Туг. Trig., 6. 3; Oros., 7. 22.
32.	Aur.Viet. De Caes., 33.12: Eutr., 9. 9. 2; SHA. Туг. Trig., 6. 6.
33.	COHEN H. Description historique des monnaies frappees sous 1’Empire romain: VI tt. P. 1881 —
1886. T. V, p. 179.
34.	BOUVIER-AJAM M. Op. cit., p. 189; SHA. Туг. Trig., 6. 3.
35.	SHA. Туг. Trig., 6. 2-3; Claud., 25. 4.
162
36.	SHA. Туг. Trig., 31. 3-4; CIL. T. XIII. n. 5868.
37.	BOUVIER-AJAM M. Op. cit., p. 190.
38.	SHA. Туг. Trig., 31. 4; DRINKWATER J.F. The Gallic Empire, p. 41; BOUVIER-AJAM M. Op.
cit., p. 190.
39.	Familia nobilis — Eutr., 9. 10; Aur.Vict. De Caes., 33. 14; SHA. Туг. Trig., 24.1; 31; Oros., 7.22.
40.	В основном, аналогия проводится с упомянутым Цезарем племенем Esubios, обитавшем на
побережье Бретани (Caesar. B.G. II. 34) — DRINKWATER J.F. The Gallic Empire, p. 94;
KONIG I. Op. cit., S. 159; BOUVIER-AJAM M. Op. cit., p. 196, а кроме того, с галльским
божеством Эзусом, группой божеств Asirs и скандинавским Ases, проникшим через Гер-
манию. BOUVIER-AJAM М. Op. cit., р. 196; Esubius. — KONIG I. Op. cit., S. 161.
41.	JULLIAN C. Op. cit., t. IV, p. 586.
42.	Eutr., 9.10; Aur. Viet. De Caes., 33. 14; SHA. Туг. trig., 24.1
43.	CIL. T. XIII. nn. 8927, 8925.
44.	Revue Epigraphique (RE). T. VI( 1909). 2088, n. 9. Faustinus Treveris — Pol. Silv. 49. — Chron.
Minor., I. 522.
45.	Vergil. Aeneis. 6, 365; Eutr. 9.10; Aur. Viet. De Caes. 35.4; SHA. Туг. trig. 24. 2—3; Oros. 7.22.
46.	Aur. Viet. De Caes. 35.4; Eutr. 9, 13, 1: apud Catalaunos; Paneg. Lat. 8, 4, 3; Euseb. Chron. 2289;
lord. Rom. 290. Aur. Viet. De Caes., 35. 5.
47.	Eutr., 9, 13, 2; Aur. Viet. De Caes., 35. 4; SHA. Aur., 29. 1; 34, 1
48.	SHA. Туг. trig. 24.5; Aur. Viet. De Caes. Epitome, 35.7.
49.	Eutr., 9.17; SHA. Tyr.trig., 29.12-15; Prob., 18. 5-6; Oros., 7.24.
ИСТОРИОГРАФИЯ
Э.Г. ИСТОМИНА. Золотые руки мастеров Подмосковья:
Истоки и традиции ремесел и промыслов. М.
АНО ИЦ «Москвоведение». 2005. 256 с. с ил.
Среди книг по истории русской культуры, к со-
жалению, лишь зредка встречаются исследова-
ния по культуре народной. Тем ценнее появле-
ние нового труда доктора исторических наук,
ведущего научного сотрудника Института россий-
ской истории РАН Э.Г. Истоминой, посвященного
истории народных ремесел, получивших широкое
признание. Федоскинская лаковая миниатюра,
жостовские подносы, гжельская керамика и мно-
гие другие изделия давно уже стали своеобраз-
ными «визитными карточками» русской народной
культуры. Рецензируемое издание добротное
исследование наиболее характерных очагов
мелкой крестьянской промышленности, раскры-
вающее их важное значение в социокульту-
роной жизни народов нашей страны. Книга
Э.Г. Истоминой органически входит в комплекс
трудов, воспевающих творческий подвиг русских
умельцев, мастеров кисти, резца, умелых рук и
острого глаза.
Два десятка основных промыслов Подмос-
ковья описаны и охарактеризованы в книге с
различной степенью подробности. Одни (такие
как производство лаковой миниатюры, жостов-
ских подносов, гжельской керамики, богородс-
ких игрушек) — подробно и детально; другие,
менее развитые — бегло и обзорно, но каждый
из них любовно и заинтересованно, с большим
художественным вкусом, и—что особенно важ-
но! — с точной исторической основой, с под-
робным рассказом о зарождении и подчас не-
легком пути развития. Перед нами—не столько
искусствоведческое, сколько историческое ис-
следование зарождения, развития и порою уга-
сания крестьянского промысла, кормившего не
одно поколение подмосковных крестьян. Книга
ориентирует на кропотливую работу по возрож-
дению ранее утраченных промыслов, на по-
иски старинных производств, на воспитание
художественного вкуса у новых поколений жи-
телей Подмосковья.
Книга издана добротно, с большим количе-
ством иллюстраций. Она несомненно заинтере-
сует и работников музеев, и краеведов, и тех
историков, которые изучают глубинные пласты
культурного наследия русского народа, и просто
любителей народного искусства. Книга прослав-
ляет живую историческую память народа, нрав-
ственную ценность народного сознания, и вмес-
те с тем землю московскую—колыбель русской
культуры. Она подчеркивает красоту утилитар-
ных предметов быта — посуды, мебели, плат-
ков, ложек и проч., воспитывает художественный
вкус и нравственные ценности народного созна-
ния. Существенную помощь окажет читателю
приводимая под каждым разделом книги библио-
графия, значительно расширяющая наши све-
дения по истории различных промыслов. Хоро-
шо, что в книге дано подробное толкование
различных специальных терминов. Автор под-
робно рассказывает, как именно ремесленники
валяли шерсть, писали иконы или вырезали лож-
ки, как добивались наибольшей выразительно-
сти цвета, тонкости рисунка, изящества формы
и декоративности пластики.
Книга посвящена в основном анализу худо-
жественных особенностей промыслов Подмос-
ковья. В стороне осталась оценка правитель-
ственной политики в отношении народных про-
мыслов. Автор ограиичивется самыми общими
оценками этой политики (например: «искусство
лаковой миниатюры переживало постоянные
164
кризисные ситуации»—с. 30, или: «Ушло в про-
шлое сложное искусство набойщиков» — с. 171
и др.). В книге не ставится задача раскрыть оши-
бочность пренебрежения в XX в. к древним на-
родным традициям, стремление поставить их на
службу идеологии, а вот отметить положитель-
ные мероприятия, которые способствовали воз-
рождению утраченных народных промыслов,
автор не забывает. Научная значимость книги
прежде всего в том, что она поднимает анализ
бытовой культуры русского народа до высоких
теоретических проблем сохранения духовных
ценностей русского крестьянства, противостоя-
щих бездумному увлечению модными современ-
ными подделками. Формируя художественный
вкус читателя, книга раскрывает исторические
корни бытовой культуры русского народа, под-
черкивает организующую роль Москвы и Подмос-
ковья как столицы не только государства, но и
русской народной культуры.
Л.Н. ПУШКАРЕВ
Д.М. УСМАНОВА. Мусульманские представители в российском
парламенте. 1906—1916. Казань. ФэН АН РТ. 2005. 584 с.
Монография доктора исторических наук, доцен-
та кафедры современной отечественной исто-
рии Казанского государственного университета
Д.М. Усмановой является логическим продолже-
нием ее предшествующих исследований 1. Ре-
цензируемая книга представляет собой масштаб-
ное комплексное исследование, базирующееся
на широком круге опубликованных и, особенно,
архивных источников, извлеченных из фондов
Российского государственного исторического
архива, Государственного архива Российской
Федерации, национальных архивов Азербайджа-
на, Грузии, Татарстана, областных архивов
Оренбургской и Уфимской областей. Кроме того,
автор активно использовала материалы общерос-
сийских и национальных газет и журналов, в том
числе на языках мусульманских народов, насе-
ляющих Российскую империю, стенографические
отчеты и материалы комиссий I—А/Государствен-
ных дум, мемуары. Особенно важны такие источ-
ники, как иллюстрации, выявленные автором в
РГИА, национальных и областных архивах.
Автор впервые предпринял попытку вписать
исследуемую проблему в общероссийский кон-
текст, увязать ее с процессами модернизации,
которые, хотя и в разной степени интенсивнос-
ти, оказали влияние на различные национальные
и конфессиональные общности, населяющие
российскую империю. Это позволило показать
совокупность объективных и субъективных фак-
торов, влиявших на создание и деятельность
мусульманской фракции.
Рассматривая «контекст», в котором функ-
ционировала думская мусульманская фракция,
автор подчеркнула значение рада актуальных
проблем: природа государственного строя Им-
перии после манифеста 17 октября 1905 г. и
Основных законов 23 апреля 1906 г.; парламен-
таризм; формирование мусульманской нации;
динамика и численность мусульманского насе-
ления и т. д. Две первые проблемы в течение
многих десятилетий являлись предметом острых
дискуссий среди отечественных и зарубежных
историков. Они до сих пор не получили своего
разрешения. В этой полемике позиция автора
представляется более сбалансированной. С од-
ной стороны, она обращает внимание на впол-
не реальные и позитивные подвижки в продви-
жении России к демократии и парламентаризму,
а с другой — акцентирует внимание на факто-
рах, тормозивших данный процесс, а также со-
вокупных трудностях формирования в стране
гражданского общества и становления государ-
ства. Что же касается двух других проблем, то
они, на мой взгляд, нуждаются в дополнитель-
ной как теоретической проработке, таки более
фундаментальном фактическом обосновании.
Так, до сих пор не ясен вопрос о динамике и ре-
альной численности мусульманского населения
в 1897—1917 годах. Далеко не завершена дис-
куссия о «единой российской мусульманской на-
ции» (с. 65).
Реальный позитивный вклад автора в оте-
чественную историческую науку состоит в том,
что Усмановой на значительном материале уда-
лось глубоко и всесторонне показать по ряду
параметров (правовому, национальному, кон-
фессиональному, социальному, политическому)
место и роль мусульманского сообщества как в
целом в Российской империи, так и в различных
национальных регионах. Все это вместе взятое
позволило автору выявить совокупность факто-
ров, способствующих формированию собствен-
но мусульманских интересов, естественное
стремление мусульманских народов представ-
лять их в Государственной думе.
Впервые столь репрезентативно представ-
лен материал о сложных и противоречивых
процессах становления и функционирования
мусульманского общественно-политического
движения накануне и в период деятельности Го-
сударственной думы. В центре внимания авто-
165
pa — общемусульманские съезды, формирова-
ние протопартийных и собственно партийных
структур, каналы трансляции интересов мусуль-
манского сообщества в различных регионах, его
участие в избирательных кампаниях в I—IV
Думы. Подчеркну, что данная проблема рассмат-
ривается в книге в тесных взаимосвязях с обще-
российскими трансформационными процессами
и с корреляцией на этноконфессиональные и ре-
гиональные особенности Империи.
В монографии впервые столь обстоятельно
и подробно проанализирован далеко не простой,
динамично развивающийся процесс возникнове-
ния, формирования и функционирования мусуль-
манской фракции в Государственной думе. Сле-
дует особо выделить обстоятельный анализ
автором социального, политического и образо-
вательного облика мусульманских депутатов (67
человек). В этой связи заслуживает исследова-
тельского внимания итоговый вывод о полити-
ческом опыте мусульманских депутатов, который
базировался преимущественно на религиозной,
этнической и региональной идентичности. «До-
минирующей была именно религиозная идентич-
ность...» (с. 516).
Большое внимание уделено всесторонне-
му анализу многообразной деятельности му-
сульманских депутатов в Думах I—IV созывов:
участие в других фракциях, думских комисси-
ях (с. 554—567), в подготовке законодатель-
ных предположений и запросов (с. 568—576),
что позволило автору впервые в историогра-
фии показать место и роль мусульманского де-
путатского корпуса в работе Думы. В книге рас-
крыты конкретное содержание законопроектов
и запросов, инициированных мусульманской
фракцией по всему спектру обсуждаемых в
Государственной думе проблем, специфика
интересов, отразившихся в постановке наци-
онального, конфессионального, аграрного воп-
росов, переселенческой политике правитель-
ства в национальных регионах, народном
образовании, а также в проблеме празднич-
ных дней.
Внимания заслуживает приведенный в кни-
ге материал о межфракционном сотрудничестве
депутатов-мусульман как с фракциями общерос-
сийского характера (Союзом 17 октября, соци-
ал-демократической, трудовиков и т. д.), так и с
фракциями и группами национального и регио-
нального характера (Польское коло, Союз авто-
номистов, Сибирская группа и т. д.).
Представляется важным, что Усманова со-
средоточилась не только на основных направ-
лениях думской деятельности мусульманской
фракции, но и всесторонне охарактеризовала ее
внедумскую работу: взаимоотношения с электо-
ратом, общественно-политическими движения-
ми общероссийского и национального харак-
тера, партийными структурами, легальной и
нелегальной печатью. Мобилизованный в моно-
графии фактический материал позволил сделать
автору обоснованный вывод, что мусульманская
фракция являлась национальным центром для
российского мусульманского сообщества в его
целом, выступая в качестве важного фактора
политического и национального пробуждения му-
сульманских народов Российской империи в на-
чале XX века.
Монографическое исследование Д.М. Усма-
новой станет важным стимулом в дальнейшем
изучении общественно-политических, нацио-
нальных движений и их партийных и парламент-
ских структур.
В.В. ШЕЛОХАЕВ
Примечания
1. УСМАНОВА Д.М. Мусульманская фракция и про-
блемы свободы совести в Государственной думе
России. 1906—1917 г. Казань. 1992; ее же. Профес-
сора и выпускники Казанского университета в Думе
и Госсовете России. 1906—1917. Казань. 2002.
Сталинские депортации. 1928—1953. Россия. XX век. Документы.
Международный фонд «Демократия». М. Изд. «Материк». 2005. 904 с.
Документальные издания стали знаковым собы-
тием 1990-х годов в отечественной историчес-
кой науке, выполнив, помимо прочего, важную
компенсаторную функцию как для общества (до-
кументам неспециалисты априорно доверяют
больше, нежели аналитике), так и для профес-
сионального исторического сообщества, оказав-
шегося в условиях «нормативного вакуума».
Достаточно скоро, впрочем, выяснилось, что до-
кументальное поле стало пространством как для
появления качественных и глубоких публикаций,
так и публикаций поверхностных и эклектичных,
зачастую рассчитанных на то, чтобы «забить
колышек» то тут, то там. Документальное поло-
водье вынесло на поверхность и изрядное
количество «пены», появилось большое число
публикаторов, не отягощенных знанием азов ис-
точниковедения и археографии.
Последние несколько лет ознаменовались
появлением в рамках выпускаемых в России
166
серийных документальных изданий сразу не-
скольких сборников, посвященных советской
репрессивной политике, в том числе депортаци-
онной, соответствующих современным научным
публикационным критериям (Лубянка. Сталин и
ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД. Январь 1922 - декабрь
1936. М. 2003; Советская деревня глазами ВЧК-
ОГПУ-НКВД. Документы и материалы. Т. 3.1930—
1934. Кн. 1. 1930-1931. М. 2003; Кн. 2. 1932—
1934. М. 2005; История сталинского ГУЛАГа:
В 6 т. Т. 5: Спецпереселенцы в СССР. М. 2004;
Политбюро и крестьянство: высылка, спецпосе-
ление. 1930—1940. М. 2005. Архивы Кремля).
Основной признак качественной документаль-
ной крупноформатной публикации (в нашем слу-
чае — сборника) — возможность получения чи-
тателем полноценной информации от каждого из
составляющих ее компонентов. Речь, в частно-
сти, идет о распространенном среди специалис-
тов приеме чтения «обратным ходом» (выраже-
ние условное). Вначале — знакомство с содер-
жанием сборника через перечень публикуемых
документов, далее—с элементами научно-спра-
вочного аппарата («конвоя» источников), затем с
самими документами, поднимаясь тем самым
«снизу вверх», соотнося исполнение с замыслом
(аналитическим введением), а не наоборот.
Знакомство в таком формате с рецензируе-
мым сборником уже на уровне перечня докумен-
тов говорит о нестандартности, своеобразии
структурирования корпуса источников. В основу
всех публикаций положен тематико-хронологичес-
кий принцип, однако далеко не везде он реализо-
ван внятно. Здесь это сделано с предельной тща-
тельностью и обоснованностью, (возможно даже
подчеркнуто формализовано через присвоение
документам индексов — для части 1-й от 1.1 до
1.46, для части 2-й от 2.1 до 2.101 и т. д.), что
призвано «приземлить» на деле весьма амбици-
озную цель составителей Н.Л. Поболя, П.М. По-
ляна — показать в исторической динамике
осуществление сталинским режимом депортаци-
онных кампаний (составителями таковых выде-
лено 52) и депортационных операций (130) в хро-
нолошческих границах 1928 —1953 годов.
Уже в самом формате сборника заложено
интригующее специалистов сочетание формы и
содержания: попытаться уложить в 900-странич-
ный объем и в 460 публикуемых документов (из
них 137 впервые или впервые полностью) все
«богатство» сталинской депортационной поли-
тики. Если это что-то вроде хрестоматии, оче-
редной, пусть и квалифицированной надстрой-
ки, базирующейся на десятках тематических
сборников документов по .данной тематике, то
функция издания прагматична, но не более того.
Однако здесь есть и отчетливо выраженная спра-
вочная составляющая.
Есть именной указатель почти на 50-ти стра-
ницах (около 1500 фамилий), библиография на
несколько сотен основных публикаций по теме,
а также приложения, ядром которых выступает
не имеющее в научной литературе аналогов таб-
личное приложение «Депортационные кампании
и депортационные операции в СССР (1918—
1952)». Впрочем, здесь есть еще и мощная ана-
литическая составляющая, буквально пронизы-
вающая все издание, поскольку помимо тради-
ционных компонентов (статей вводной и от
составителей), предваряющих собственно кор-
пус документов, каждой из пяти частей сборни-
ка предпослан свой аналитический миниочерк
(преамбула). Правомерен вывод, что перед нами
одновременно и хрестоматия, и справочник, и
исследование и, в конечном итоге, путеводитель
по истории сталинской депортационной полити-
ки и практики ее осуществления.
В такого рода издании именной указатель
приобретает особое значение. Это — путево-
дитель по «репрессированным лицам» (опре-
деление составителей), с одной стороны, и
вдохновителям, организаторам и исполнителям
репрессивных кампаний и операций, с другой.
За первыми стоит цифра в 6 млн депортирован-
ных внутри страны, еще приблизительно столько
же дали внешние, или международные прину-
дительные миграции военного и поствоенного
времени, а всего, с учетом компенсационных миг-
рантов — более 14 млн человек (подсчеты По-
ляна). Строшх и достоверных подсчетов числен-
ности «спецконтингента» с противоположной
стороны в литературе нет, но вовлеченных и
причастных к проведению высылок и функцио-
нированию системы спецпоселений, было, по-
видимому, от миллиона до двух миллионов че-
ловек. Страна, населенная «спецконтингентом»,
где высокопоставленные партийцы и чекисты с
легкостью перемещались на противоположную
сторону свободы и жизни ( судьбы П.П. Посты-
шева, ГГ Ягоды, В.С. Абакумова и др.). Страна,
где полвека спустя проживают, вероятно, около
миллиона репрессированных и раз в десять
меньше (но все же десятки тысяч) тех, кто уча-
ствовал в осуществлении массовых и локаль-
ных депортаций со статусом участников и вете-
ранов войны.
И здесь уместен вопрос о контексте депор-
таций как феномена, признака и сущностной ха-
рактеристики советской (сталинской) эпохи. По-
лян справедливо отмечает, что депортационная
политика имела в своей основе два императива
— внутри- и внешнеполитический, то есть слу-
жила инструментом осуществления внутриполи-
тических и геополитических целей и задач пра-
вящего режима. В таком случае очень прозрач-
ной и мотивированной (с точки зрения сталинс-
167
кой власти) являются этнические депортации,
связанные с подготовкой к «большой» (внешней)
войне и действиями в ее ходе, равно как и с по-
следствиями после ее завершения. Это —
«зачистки» пограничных и приграничных терри-
торий в 1930-е годы, новых и «старых» террито-
рий, приобретенных, оставленных и вновь
обретенных в ходе и после войны, это «превен-
тивные» депортации и депортации «возмездия»
и т. д. Однако здесь выпадает самая масштаб-
ная и значимая для сталинского режима депор-
тация 1930-х годов—крестьянская («кулацкая»),
социальная по своему типу, с внешней войной
если и связанная, то скорее опосредованно.
Но если депортация, или насильственное,
принудительное переселение масс (групп) на-
селения есть предвестник или спутник войны с ее
чрезвычайными, экстремальными условиями, то
сталинские депортации 1930—1952 гг. — это ин-
дикаторы Большой Войны (внутренней и внешней).
Правда, первую из них мы бы с определенной
долей условности обозначили как квазиграждан-
скую войну, инспирированную и осуществленную
сталинским режимом в 1930—1939 гг., где при-
сутствовали сопутствующие войне признаки (ми-
литаризация экономики, принудительный труд и
мобилизации, голод и нормированное снабже-
ние, массовые репрессии с трансформацией в
государственный террор и т. д.), куда «органич-
но» вписываются все прямо немотивированные
геополитическими целями депортации этого пе-
риода.
Особую и самостоятельную ценность име-
ют авторские, аналитические фрагменты изда-
ния, написанные Поляном, авторитетным специ-
алистом в данной области. Его вступительная
статья «Депортация и этничностъ» представля-
ет собой новаторское исследование, а в сочета-
нии с текстом «От составителей» перед читате-
лями предстает микроисследрвание сталинской
депортационной политики. В обстановке паузы
после публикаторской и публицистической по-
лосы «бури и натиска» инвентаризация инфор-
мационного массива и взвешенная рефлексия
по поводу феномена депортаций в высшей сте-
пени своевременны. Событием в научном мире
стала вышедшая в 2001 г. монография Поляна
«Не по своей воле: история и география прину-
дительных миграций в СССР» (М. 2001). Здесь
же Полян выступил в роли и аналитика и публи-
катора (во втором качестве вместе с Поболем).
В аналитике Поляна самой мощной составляю-
щей выступает классификационная четкость и
терминологическая определенность. Так, здесь
вводятся деление депортаций на внутренние и
внешние, на частичные и тотальные, на основ-
ные и вторичные (перемещение из мест перво-
начального размещения в другие территории),
на превентивные и депортации отступления и т.
д. С его классификационными критериями и тер-
минами можно не соглашаться, но не считаться
с ними нельзя.
Укажем на ряд спорных сюжетов. На с. 31
отмечается: «Некоторые исторические ярлыки,
например «кулаки» или «социально-опасные»,
являющиеся составной частью лексикона боль-
шевистских властей, в сущности следовало бы
закавычить, как ненаучные, однако их укоре-
ненность в научном обороте уже столь велика,
что их употребление не несет специфической
разоблачительной коннотации». Приходится на-
помнить составителям, что именно в силу «уко-
рененности» ярлыков советской идеолого-про-
пагандистской мифологии их тем более следует
искоренять из научной терминологии, закавычи-
вая там, где без них не обойтись, в частности, в
научных заголовках к документам. Составителями
на с. 23 при характеристике статуса и функций
всесоюзных и республиканских переселенческих
органов, осуществлявших в 1920-е годы добро-
вольные, а в 1930-е годы «добровольно-принуди-
тельные», или компенсационные миграции,
дается их определение как организаций с «пони-
женной принудительностью». Квалификация ори-
гинальная, но не бесспорная. Ибо в условиях то-
талитарного режима все исполнительные органы,
хотя и в разной степени, вовлекались в осуще-
ствление репрессий и дискриминаций, в том чис-
ле даже такие сугубо гражданские органы, как от-
делы труда, профсоюзы, проводившие в жизнь
многочисленные директивы по мобилизации спе-
циалистов и квалифицированных рабочих. В та-
ком же положении оказывались хозяйственные
наркоматы и министерства, в ведение которых
направлялись «спецконтингенты» и т. я
В некоторых случаях реконструкция механиз-
мов инициирования и принятия директивными
органами «депортационных» решений носит не-
сколько упрощенный характер. Так, на с.48 при
рассмотрении вопроса о депортациях с терри-
тории Украины в восточные регионы страны в
1935—1936 п: отмечается, что решающую роль
играли здесь партийные республиканские орга-
ны, а роль НКВД поначалу была «вспомогатель-
но-исполнительской» и только в 1936 г. нарко-
мат «перехватил инициативу». Известные нам
данные о технологии принятия и реализации
«репрессивных» решений дают основание счи-
тать, что «авторство» того или иного органа в
постановке данного рода вопросов могло быть
номинальным. За обращением в 1ДК региональ-
ных партийно-государственных руководителей о
репрессиях практически всегда стояла предва-
рительная проработка проблемы региональны-
ми органами ОГПУ-НКВД. «Депортационные»
постановления Политбюро 1931—1932 гг. при-
168
нимались на основе разработок комиссии Анд-
реева-Рудзутака при участии в ней на ведущих
ролях Ягоды. Таким образом, руководство ОГПУ-
НКВД ни у кого не «перехватывало» депортаци-
онных инициатив: оно постоянно участвовало во
всех технологических стадиях (инициатива—ре-
шение — реализация).
Особого внимания заслуживает уровень ар-
хеографической культуры, демонстрируемый
составителями в работе с источниками. Это не
только максимально уважительное отношение к
своим коллегам — публикаторам через фикса-
цию в легенде всех случаев полной или частич-
ной публикации включенного в сборник докумен-
та (своего рода архивно-библиографическая
ссылка), но и справедливая критика не отягощен-
ных соблюдением научных принципов издания
текстов другой группы публикаторов. На этом
фоне досадными воспринимаются отдельные
отклонения и неточности, допускаемые в рабо-
те самими составителями. В частности, это от-
носится к принципам унификации типов докумен-
тов. Так, документы, исходящие от Политбюро,
именуются то решениями, то постановлениями;
постановления военного времени называются и
постановлениями ГКО и ГОКО. На с. 59 вместо
И.И. Межлаука зам. управделами СНК СССР
ошибочно указан В.И. Межлаук; на с. 413 не от-
мечена ошибка источника, в результате чего в
именном указателе И.Т. Гришин назван предсе-
дателем не Новосибирского, а Омского облис-
полкома; Постышев назван Петром (с. 857), пе-
репутаны отчество И. М. Майского (с. 850), дата
смерти М. М. Литвинова (с. 849). Как уже отме-
чалось выше, в научных заголовках к докумен-
там использование незакавыченными таких тер-
минов, как «контрреволюционные», «антисовет-
ские элементы», «кулаки» и прочего советского
«новояза» означает попасть на «сталинские
смысловые нары» (меткое определение И.В.
Павловой). Но такого рода неточности ничтожно
малы для фундаментальной и высокопрофес-
сиональной работы, ознакомление с которой мы
призываем сделать «по своей воле».
С.А. КРАСИЛЬНИКОВ
И.И. ЛЕЩИЛОВСКАЯ. Сербский народ и Россия в XVIII в. СПб. 2006.
Изд-во «Алетейя». 296 с.
В истории взаимоотношений сербского народа
и России особый интерес представляет недоста-
точно изученный наукой XVIII в., отмеченный
началом процессов, получивших в дальнейшем
полнокровное развитие.
Монография доктора исторических наук ве-
дущего научного сотрудника Института славяно-
ведения РАН И.И. Лещиловской — первое ком-
плексное исследование этой темы, в котором
рассматриваются весь спектр этих взаимоотно-
шений: контакты сербов с Россией на всей тер-
ритории их проживания в Османской империи,
Австрийской империи и Венецианской респуб-
лике, а также Черногории на протяжении целого
столетия, отмеченного сложными процессами,
протекавшими как в названных государствах, так
и в России. Автор видит основную причину рас-
ширения и укрепления русско-сербских связей
в XVIII в. в близости интересов сербского наро-
да и России, прежде всего перед лицом агрес-
сивной Османской империи.
Важное место в работе занимает балканс-
кая политика России, обоснованно связываемая
с геополитическим положением страны и по-
требностями исторического развития. Еще в
статьях, опубликованных в журнале «Вопросы
истории» — «Петр I и Балканы» (2001 г.) и «Бал-
канская политика Екатерины II» (1999 г.), автор
пересмотрела точку зрения, сложившуюся в
отечественной историографии, согласно кото-
рой балканская политика России зародилась при
Екатерине II, и аргументирование связала нача-
ло ее формирования с внешней политикой Пет-
ра I. В монографии Лещиловская развивает это
положение, показывая вместе с тем значение им-
пульсов, исходивших от греков и сербов, осоз-
нание Петром I интересов России на Балканах:
стремление России выйти к Черному морю, ос-
лабление Османской империи и борьбу за осво-
бождение христианских народов Балкан от ту-
рецкой власти.
Автор прослеживает внешнюю политику рос-
сийского правительства в южном направлении
при преемниках Петра I. Серьезное внимание
уделено русско-турецкой войне 1735—1739 го-
дов. В отечественной литературе отмечалась
малозначимость Белградского мира. Автор, не
отрицая несоразмерности побед российской
армии и скромность Белградского трактата, вме-
сте с тем подчеркивает важное значение про-
движения российской армии к Дунаю и русских
побед для укрепления доверия между народа-
ми Балкан с Россией. Именно в 40—50 г. XVIII в.
возрастает поток обращений сербов и черногор-
цев к российскому правительству с просьбой о
помощи, начинается массовое переселение их
в Россию. В свою очередь и российское прави-
тельство активизировало дипломатическую де-
ятельность, направленную на ограждение инте-
ресов единоверцев, находившихся под властью
Австрии и Венеции, и оказанию разносторонней
помощи Черногории.
169
Серьезное внимание Лещиловская уделяет
балканской политике Екатерины II, высоко оце-
нивая разработанную Екатериной II в начале
войны с Турцией 1768—1774 гг. программу ре-
шения Черноморской проблемы в сочетании с
освобождением балканских народов. Автор ви-
дит в этом предвосхищение пути освободитель-
ных движений на Балканах, на котором и было
достигнуто освобождение греческого и южно-
славянских народов в XIX веке, когда всенарод-
ные восстания на Балканах соединились с
действиями российской армии. Свежестью от-
мечены наблюдения автора, посвященные
«Греческому проекту» Екатерины II, идейную
предысторию которого автор относит к 1769 г.,
когда императрица впервые высказалась за не-
зависимость Греции. Взгляды Екатерины II на
переустройство Балкан прослежены вплоть до
кончины императрицы.
В работе широко использованы, наряду с
многочисленными и разнообразными источника-
ми, новейшая отечественная литература.
Заметное место в книге занимают контакты
Карловацкой и Цетинской митрополии с Росси-
ей, как и Печского патриаршества, вплоть до
ликвидации патриархии в 1766 году. Церковные
православные связи носили исконный характер.
События XVIII в. придали русско-сербскому со-
трудничеству в этой сфере новые черты. В мо-
нографии показаны изменения в положении
поместной сербской церкви в Австрийской им-
перии, на Балканах и нарастание в связи с этим
заинтересованности православных церковных
кругов в укреплении контактов с Россией. Отно-
шения сербской и черногорской церквей с рос-
сийским государством носили в той или иной
степени политический характер. В книге содер-
жится большой материал о помощи, оказанной
российским правительством сербским и черно-
горским митрополиям, церквам и монастырям.
Фактически речь шла о развитии православной
цивилизации в целом.
Исследователь видел свою задачу не толь-
ко в том, чтобы показать влияние России на
развитие сербской культуры, но и подчеркнуть
значение духовного потенциала сербов для со-
хранения своей самобытности, их вклад в ми-
ровую культуру. С этой сложной задачей Лещи-
ловская успешно справилась. Автор отмечает
духовное воздействие России на умственную и
художественную жизнь сербов в первой поло-
вине XVIII века. Во второй половине столетия
сербы вошли в контакт и с Западной Европой.
Они испытывали потребность в расширении
культурных связей. Австрийское правительство
стремилось оторвать сербов от России, но ус-
ложнение культурной ситуации в Сербии не
ослабило русско-сербские культурные связи.
Российский фактор выступал как мощный сти-
мул культурного подъема сербов на подходе к
Новому времени.
В монографии раскрываются представления
сербов и черногорцев о России. Автор анализи-
рует сербские и черногорские народные песни,
возникшие в XVIII в., надписи на русских книгах,
записи в монастырских рукописях, литературные
произведения, ученые книги, периодическую пе-
чать. На основании многочисленных источников
Лещиловская прослеживает развитие понимания
России сербами и черногорцами. Если церков-
ные иерархи и находившиеся под влиянием цер-
кви простые сербы и черногорцы видели в Рос-
сии оплот православия, защитницу христиан,
победительницу османов, то деятели сербского
Просвещения и близкие к нему интеллектуалы
воспринимали Россию в более широком плане
— с позиций «здравого смысла». Россия вопло-
щала надежду на освобождение от власти Тур-
ции. Автор отвечает и идеализацию России в
сербской среде, иллюзии и преувеличенные
ожидания, связанные с этим.
Должное внимание уделено и отношению
сербов и черногорцев к русско-турецким войнам.
Показаны моральная поддержка России сербс-
ким народом, участие перешедших на русскую
службу сербов и черногорцев в вооруженных
действиях в составе регулярной российской ар-
мии, добровольческое движение в поддержке
России на юго-западе Балкан. Специально рас-
сматриваются взгляды видных сербов и черно-
горцев на судьбы народа и их планы государ-
ственно-политического устройства.
Рассматривая переселенческое движение
сербов и черногорцев в Россию, автор раскры-
вает причины миграции, обозначает ее этапы,
особое внимание уделяет массовому переселе-
нию в начале 50-х гг. XVIII века. Охарактеризо-
ваны государственная политика российского
правительства по устройству военных мигран-
тов в России, их жизнь на новых местах, трудно-
сти вживания в непривычные условия. Показан
вклад переселенцев в военное строительство,
хозяйственное освоение степного края, разви-
тие балканско-российских связей. Живо написа-
ны исторические портреты С.Л. Владиславича-
Рагузинского, сподвижника Петра I, одного из
инициаторов зарождения балканской политики
российского правительства, выдающегося дип-
ломата, и С.Г. Зорича, заметной фигуры екате-
рининского времени.
Монографии предпослан эпиграф — слова
адмирала П.В. Чичагова в письме Александру I в
1812 г. о сербах: «Эта нация для нас сокровище,
Государь!». Автор, раскрывает смысл этих слов.
При всей обстоятельности рецензируемой
монографии ряд сюжетов побуждает к дальней-
шему размышлению. Монография Лещиловс-
кой — солидное исследование, обогащающее
знания об истории сербского народа и России
в XVIII веке.
Л.В. ГОРИНА
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
Секция России на Амстердамском конгрессе II Интернационала 1904 года
Международные аспекты социалистического
движения в России начала XX в. изучены слабо.
Приходится констатировать, в частности, от-
сутствие монографических исследований об уча-
стии социалистов России в деятельности II Ин-
тернационала (1889—1914 годов). Этот пробел,
как и другие, близкие к нему по тематике, отнюдь
не случаен. Установки на идеологизированную,
«политически целесообразную» историю, долгое
время характерные для советской исто-
риографии, приводили к тому, что в центре
исследовательского внимания была только
деятельность В.И. Ленина, большевиков во
II Интернационале, которая в основном сво-
дилась к борьбе против «российского и между-
народного оппортунизма». Интернационал осуж-
дали за его идеологическую и организационную
рыхлость, за то, что он не сумел стать исключи-
тельно революционным, а объединял социали-
стов разных взглядов.
Подобного рода упреки относили и к его рос-
сийской секции. Считалось, что она могла и
должна была быть не разнородной, а только
социал-демократической при ведущей роли
большевиков. Такая историографическая си-
туация в целом сохранялась и после отхода от
сталинских формул. О многих фактах взаимодей-
ствия социалистов России во II Интернационале
продолжали умалчивать или рассматривали их
односторонне, лишь с точки зрения борьбы
«революционного и оппортунистического
направлений». Заметные сдвиги обозначились
в годы «перестройки», однако последующий
крах «реального социализма» привел к значи-
тельному снижению интереса к истории
социалистического движения — не только в
России, но и за рубежом. Между тем многие
ее страницы, в частности, относящиеся к Ам-
стердамскому международному социалистичес-
кому конгрессу (14—20 августа 1904 г.), пред-
ставляют интерес.
На этом конгрессе обрисовалась принципи-
ально новая ситуация, связанная с участием
социалистов России во II Интернационале.
Во-первых, они могли опираться и защищать ин-
тересы действительного рабочего и социалис-
тического движения, которое к этому времени
проявляло себя как важнейший фактор револю-
ционной борьбы против самодержавия, за демок-
ратию. Г.В. Плеханов писал, что на первом конг-
рессе II Интернационала в Париже в 1889 г.
делегаты России представляли только возмож-
ное социалистическое движение, не для них иг-
рала музыка, не для них развертывалось на кон-
грессе знамя1. Через 15 лет, в Амстердаме, было
уже не так, события в России привлекали повы-
шенное внимание международного социализма.
Во-вторых, Россия фактически впервые была
представлена реально действующими партия-
ми. До этого на конгрессах делегаты от России
имели полномочия от различных социалистичес-
ких объединений (общества, группы, редакции
изданий). Определенным исключением стало
участие Бунда как партии еврейских социал-де-
мократов в Парижском конгрессе 1900 г., но и в
этом случае их делегация (11 человек, 12 ман-
датов) выступала самостоятельно, а не в каче-
стве составной части РСДРП. Единой делегации
РСДРП на этом конгрессе не было, вместо нее
выступали посланцы от отдельных «Союзов
борьбы за освобождение рабочего класса» и
других социал-демократических организаций.
Только с Амстердамского конгресса берет нача-
ло представительство партий, в том числе все-
российского масштаба (РСДРП, Партия социа-
листов-революционеров), во II Интернационале,
171
что свидетельствовало о достигнутом новом
уровне развития социалистического движения в
стране. Между тем именно социалистические
партии, действовавшие в отдельных странах, на
национальной почве составляли фундамент и
главную политическую силу II Интернационала.
При всех достигнутых успехах социалисти-
ческое движение России оставалось разнород-
ным, причем в большей степени, чем в других
странах. Ко времени Амстердамского конгрес-
са отчетливая кристаллизация социал-демок-
ратического и социал-революционного направ-
лений дополнилась расколом в РСДРП, что
вызывало беспокойство в кругах международ-
ного социализма. В вопросе о делегации
РСДРП, в освещении борьбы при формирова-
нии ее состава в историографии имеется не-
мало неточностей.
II съезд РСДРП, состоявшийся в июле—ав-
густе 1903 г., в резолюции «Об Амстердамском
конгрессе» рекомендовал Совету партии поза-
ботиться о соответствующем представитель-
стве, чтобы и там «защищать те принципы рево-
люционной социал-демократии, которыми
партия руководствуется во всей своей деятель-
ности» 2. Вопрос о подготовке к конгрессу Совет
обсуждал на заседании 13 июня (31 мая) 1904 г.
в женевском cafe Simon. При этом выявилось
полное согласие: РСДРП должна выступать как
единое целое; вопрос о том, что должен учиты-
ваться фактор раскола партии на фракции боль-
шевиков и меньшевиков, даже не поднимался.
Организация представительства РСДРП как еди-
ного целого была важна и для того, чтобы про-
тиводействовать возможному доминированию
других социалистических партий в секции Рос-
сии на Амстердамском конгрессе.
Реальная «опасность» исходила прежде все-
го от Бунда, который мог получить за счет боль-
шего количества мандатов преобладание среди
социал-демократов в российской секции. Оче-
видным было, что и партия эсеров попытается
громко заявить о себе, стремясь получить в сек-
ции России один из двух имевшихся голосов. С
учетом этих обстоятельств Совет заключил, что
состав делегации РСДРП должен быть опреде-
лен самим Советом партии, а не формироваться
отдельными частями партий. Резолюция гласи-
ла: «Все организации партии приглашаются при-
слать свои мандаты на Амстердамский съезд
Совету партии, который организует ее предста-
вительство как единого целого»3.
Провести эту резолюцию в жизнь не вполне
удалось. Случилась известная «история»: в
Амстердам, вопреки решению Совета РСДРП,
вне сформированной делегации, «замещая»
Ленина, прибыли большевики М.Н. Лядов и
П.А. Красиков. Меньшевики позднее пытались
возложить всю вину только на Ленина. Очевид-
но, однако, что суть дела заключалась в
усиливавшейся фракционной борьбе в РСДРП,
вокруг ее центральных учреждений. С конца
июня 1904 г. Совет оказался парализованным:
из-за отъезда Ленина и В.А. Носкова (предста-
вителей ЦК РСДРП) было невозможно собирать
его заседания.
Совету не удалось получить в свое распоря-
жение мандаты от местных организаций, никакой
серьезной работы в связи с приближавшимся
международным конгрессом на местах не про-
водилось, прежде всего по вине самого Совета
и ЦК партии. В первых числах августа Ю.О. Мар-
тов как секретарь Совета предложил сформиро-
вать делегацию путем письменного голосования,
иначе не удалось бы успеть к началу конгресса.
Отметив, что он сам не имеет возможности по-
ехать в Амстердам, Мартов внес предложение
включить в делегацию не только членов Совета
Плеханова, П.Б. Аксельрода, Ленина, Носкова,
но и Л.Г. Дейча, В.И. Засулич, Ф.И. Дана4. При
этом речь не шла о каком-то новом составе де-
легации. Ленин ошибался, когда 10 августа
(28 июля) писал Мартову, что делегацию долж-
ны представлять все члены Совета 5. Такого
решения обязательного характера Совет на за-
седании 13 июня (31 мая) не принимал. Ленин,
разумеется, имел право отказаться от мандата,
заявляя о невозможности своей поездки, как и
предложить новые кандидатуры (Лядова и
Красикова), что он и сделал в письме Мартову.
Но он не вправе был заменять себя ими. Мар-
тов с полным основанием отвечал 13 (1) августа
Ленину: «Члены Совета... не могут индивидуаль-
но замещать себя, в роли членов делегации, дру-
гими товарищами, как не могут замещать себя в
Совете или как не могли бы себя замещать лица,
избранные делегатами на съезд партии. И, по
правилам международных конгрессов, такие за-
местители не будут признаны законными делега-
тами» 6. Поэтому недоразумением выглядит и
письмо Ленина Международному социалистиче-
скому бюро (МСБ, координационно-исполнитель-
ному органу II Интернационала), в котором он
сообщал о передоверии своего мандата Лидину
(Лядову) и Павловичу (Красикову)7. Регламент
конгрессов не допускал подобных переуступок.
На самом же конгрессе меньшевики реши-
ли конфликт не раздувать,юба посланца Ленина
вошли в состав делегации. Вопреки воспомина-
ниям Лядова 8 и многочисленным сведениям в
литературе, решение о допуске этих двух деле-
гатов принималось не президиумом конгресса,
то есть МСБ, а делегацией РСДРП. Во-первых,
«споры по поводу мандатов, — отмечалось в
заявлении делегации от 15 августа, — могли бы
повредить престижу партии в глазах конгресса».
Во-вторых, считалось важным укрепить поло-
жение делегации РСДРП «посреди делегаций
Бунда и социалистов-революционеров»9. Утвер-
ждение Ленина, будто бюро конгресса «приня-
ло передоверие мной моего мандата»10 не соот-
ветствует действительности, такого решения
172
не могло быть в принципе. Бюро, действитель-
но, в предварительном порядке обсуждало «жа-
лобу» Лядова и Красикова, но никакого реше-
ния не принимало, полагая, что спор должна
разрешить сама делегация. В любом случае
большевики имели формальные основания
войти в состав делегации, но не как лица, «за-
мещающие Ленина», а как имеющие правильно
оформленные мандаты от конкретных социал-
демократических организаций (Москвы, Риги и
Одессы) и представляющие одно из течений
внутри РСДРП.
Никакой отдельной «большевистской деле-
гации», «подотдела большевиков» (о чем рань-
ше писали в нашей литературе), на конгрессе
не было; Лядов и Красиков вошли в состав де-
легации РСДРП. И на последующих конгрессах
II Интернационала большевики (как и меньше-
вики) никогда не конституировались в самосто-
ятельные делегации; они всегда входили в
состав делегаций РСДРП, соотношение сил в ко-
торых зависело прежде всего от внутри-
партийных процессов, от борьбы и со-
трудничества течений.
История с амстердамскими мандатами до-
полнилась, как известно, изданием двух док-
ладов, представленных конгрессу. Один из них
был написан Даном при участии Мартова и пред-
ставлен от имени делегации РСДРП 11. Другой,
написанный большевиками по инициативе и при
участии Ленина, вышел на немецком языке за
подписью М. Лидина (Лядова) под заглавием
«Материалы к выяснению партийного кризиса в
Российской социал-демократической рабочей
партии»12. Ни один из них нельзя оценивать как
доклад РСДРП, что показывает, насколько се-
рьезно отразилась внутрипартийная борьба на
«дебюте» партии в Амстердаме.
Тем не менее все члены делегации РСДРП,
возглавляемой Плехановым, выступали по об-
суждавшимся на конгрессе вопросам совмест-
но, отстаивая позиции революционной социал-
демократии. Не только в Амстердаме, но и на
последующих конгрессах по подавляющему
большинству вопросов наблюдалось единство
взглядов большевиков и меньшевиков. Разногла-
сия между ними, проявлявшиеся не конгрессах и
в МСБ, касались в основном внутрипартийных
вопросов, развития социал-демократического
движения в России.
На Амстердамском конгрессе Россия, как и
другие секции, располагала двумя голосами.
Поскольку право РСДРП распоряжаться одним
голосом никто не оспаривал, развернулось
противоборство за второй голос между Бундом
и ПСР. Бунд представляли 8 делегатов (27 ман-
датов), эсеров —12 делегатов (30 мандатов13).
Поначалу бундовцы запросили МСБ, нельзя ли
представительству одной страны (России) вы-
делить более двух голосов. Бюро, однако, не
пошло на столь грубое нарушение регламента.
Тогда бундовцы попытались выйти из положения
сами. Сразу после открытия конгресса в МСБ по-
ступило следующее заявление: «Принимая во
внимание, что российской делегации как целого
не существует, что вместо таковой выступают
самостоятельные делегации отдельных партий,
что возможность общего соглашения между эти-
ми делегациями совершенно исключена, что Все-
общий еврейский рабочий союз в Литве, Польше
и России (Бунд) образует самостоятельную соци-
ал-демократическую партию еврейского проле-
тариата, — делегация Бунда заявляет, что на
основании постановлений Интернационального
социалистического бюро от 13-го с[его] м[есяца]
она конституировалась в особую самостоятель-
ную секцию, располагающую, в силу тех же поста-
новлений, одним голосом» 14.
Заявление оказалось просчетом бундовцев.
Эсеры, возглавляемые Е.К. Брешко-Брешков-
ской, повели себя тактичнее: не прибегая к зах-
ватным действиям, они ожидали заседания МСБ,
без которого вопрос о втором голосе в любом
случае разрешить было невозможно15.15 авгу-
ста Бюро предоставило ПСР желанный второй
голос на конгрессе и место в своем составе 16.
Тем самым секция России во II Интернационале
начиная с Амстердамского конгресса оказалась
поделенной на две подсекции — социал-демок-
ратическую и социал-революционную.
Никаких особых симпатий зарубежные соци-
ал-демократы к эсерам не испытывали, хотя
последние, вдохновленные недавним убийством
министра внутренних дел В.К. Плеве, выдавали
себя на конгрессе за самых решительных бор-
цов с самодержавием. Но показательны пояс-
нения авторитетного К. Каутского об итогах го-
лосования в МСБ (за ПСР 16 голосов, за Бунд
— 7): «Там, где существуют два различных на-
правления в социалистическом движении одной
страны, каждое из этих направлений должно
получить голос. Социал-демократия (имеется в
виду РСДРП. — АС.) и Бунд составляют две
организации, но одно направление. Социалисты-
революционеры образуют противоположное на-
правление. Таким образом, именно потому, что
социалисты-революционеры мои противники, я
голосовал за то, чтобы предоставить им особый
голос; и именно потому, что я отношу Бунд к со-
циал-демократии (принципиально, не организа-
ционно), я голосовал против него» 17. Действи-
тельно, если бы ПСР не получила отдельного
голоса, то фактически оказалась бы обделенной:
трудно было рассчитывать, что с нею поделят
свои голоса РСДРП или Бунд. В результатах голо-
сования наглядно отразилась суть II Ин-
тернационала как «общего дома», объеди-
нявшего различные социалистические течения,
разнообразные партии при условии, что они
разделяют условия допуска на конгрессы.
Достоверно неизвестно, за кого проголосо-
вал Плеханов как член МСБ. Можно только пред-
173
положить, что за Бунд, который выглядел «наи-
меньшим злом». О том, что РСДРП будет голо-
совать в пользу Бунда, его представителям яко-
бы сообщили 14 августа Дан и Аксельрод18. Для
такого голосования, несмотря на обвинения Бун-
да в «националистических пристрастиях», име-
лись серьезные резоны. Никто ведь не ут-
верждал, что Бунд навсегда покинул РСДРП. Со
временем, в случае возвращения еврейских со-
циал-демократов в лоно партии, РСДРП имела
бы оба голоса на конгрессах и в МСБ. Так что и
по этой причине для РСДРП голосование за
Бунд, против ПСР выглядело предпочтительным.
Что касается эсеров, то отношение к ним
принципиально отличалось от позиции, выска-
занной Каутским. В РСДРП предпочитали вооб-
ще не относить эсеров к социалистам. Напом-
ним в этой связи, что в резолюции, принятой по
предложению Аксельрода на II съезде РСДРП,
эсеры оценивались как «буржуазно-
демократическая фракция». Встречались, прав-
да, отдельные трезвые голоса. Например,
Б.Н. Кричевский писал в начале декабря 1903 г.,
что характеристика эсеров как буржуазных демо-
кратов неверна и для РСДРП невыгодна. Такая
характеристика «налагает на нашу партию
обязанность не допустить соц[иалистов]-рев[о-
люционеров] — буржуазных демократов на Ам-
стердамский интернациональный конгресс. А эту
обязанность] она не сможет взять на себя вви-
ду неверности самой формулировки»19. Эсеров,
полагал Кричевский, следовало бы охарактери-
зовать как мелкобуржуазных, полународничес-
ких, полубернштейнианских социалистов.
Попытки не допустить эсеров на конгресс
заранее обрекались на неудачу, поскольку пе-
ред лицом международного социализма невоз-
можно было доказать несоциалистичность этой
партии, несоответствие ее программных устано-
вок условиям допуска. Понимая это, социал-де-
мократы России отказались «вышибать» эсеров
с конгресса. Плеханов пояснял: «Мы сделали бы
большую и непростительную ошибку, если бы
сказали хоть одно слово против их присутствия
на съезде. Съезд, наверно, отклонил бы критиче-
ское рассмотрение их программы, а они стали
бы на все голоса и на всех крышах, на всех пе-
рекрестках кричать, что доброкачественность их
широкого социализма признана и за-
свидетельствована социалистами всех стран»20.
Поэтому явным преувеличением выглядят
последовавшие утверждения эсеров, что они до-
бились признания в Интернационале, несмотря
на «беспомощные попытки» делегатов РСДРП
им помешать. 3 сентября (21 августа) Совет
РСДРП заявил, что, «продолжая считать партию
с.-p., согласно резолюции 2-го съезда партии,
мелкобуржуазной, признает, однако, что эта
партия удовлетворяет тем немногим фор-
мальным условиям допущения организаций на
международный конгресс, которые установлены
прежними решениями конгресса (признание
социализации средств производства и призна-
ние политической] борьбы), а потому находит,
что делегация РСДРП не могла поднимать пе-
ред конгрессом вопроса об исключении Партии
с.-р. из социалистического] конгресса, и одоб-
ряет поведение делегации в этом вопросе»21.
В современной нашей историографии эсе-
ров, как правило, уже не называют псевдосоци-
алистами, буржуазными демократами. Тем не
менее, в ходу еще обобщения и выводы о нео-
народническом социализме как неполном, ущер-
бном, а также поиск плюсов и минусов в дея-
тельности эсеров при не всегда обоснованном
сопоставлении ее с деятельностью социал-де-
мократов. В этой связи важно понять, что реше-
ния, принятые в Амстердаме в отношении
эсеров, были вполне оправданными; ПСР
отнюдь не «примазывалась петушком, петуш-
ком» к Интернационалу, к международному
социалистическому и рабочему движению22. При
всей специфике своих программных и тактичес-
ких установок ПСР имела право участвовать во
II Интернационале, ничуть не меньшее, чем
РСДРП или Бунд. После Амстердамского конг-
ресса вопрос о законности пребывания эсеров
в Интернационале никогда не обсуждался, ни-
когда не оспаривалась правомочность
существования социал-революционной подсек-
ции в секции России.
Между тем бундовцы 17 августа адресова-
ли делегации РСДРП заявление: «На основании
решения интернационального конгресса, отка-
завшего нам в праве образовать особую секцию,
делегация Бунда образует одну общую секцию
с делегатами Российской социал-демократичес-
кой рабочей партии. Собрание общей секции для
обсуждения очередных дел предлагаем устро-
ить сегодня, 17 августа, в 7 часов вечера, в зале,
отведенном для России» 23. И опять делегацию
Бунда ждала неудача ввиду численного переве-
са бундовцев. РСДРП, располагавшая по ре-
шению конгресса одним голосом, оказалась бы
в делегации в меньшинстве (7 делегатов против
8 бундовских). Допустить образование совмест-
ной делегации партия не могла, поскольку, как
пояснял позднее Плеханов, из-за внутренних
неурядиц у нее было мало делегатов 24. Полу-
чив отказ РСДРП принять их в свой состав,
бундовцы подали апелляцию в МСБ, которое
18 августа отклонило ее.
Ситуация выглядела для бундовцев тупико-
вой: отдельного голоса они не имели, а в деле-
гацию РСДРП, располагавшую таковым, их не
пускали. Однако делегация РСДРП нашла ком-
промисс, поддержанный Каутским и Р. Люксем-
бург, выступавшими, с ведома МСБ, посредни-
ками при переговорах. Голос социал-демократов
на Амстердамском конгрессе условно поделили
между РСДРП и Бундом, то есть он мог засчи-
тываться только при взаимном согласии этих
174
партий по обсуждавшимся вопросам, а при воз-
можном расхождении в позициях не учитывался
бы вовсе. Впрочем, разногласия не проявились;
по всем вопросам повестки дня делегаты от
РСДРП и Бунда выступали в Амстердаме соли-
дарно. В дальнейшем Бунд, вошедший в 1907 г.
в состав РСДРП, участвовал в работе конгрес-
сов II Интернационала в составе социал-демок-
ратической подсекции, формируя при этом соб-
ственные делегации. Проекты создания
«внетерриториальной» еврейской секции в Ин-
тернационале, в которой Бунд надеялся занять
весомые позиции, поддержки не находили.
Разногласия и споры вокруг состава делега-
ций, числа голосов и порядка их распределения,
проявившиеся в Амстердаме, побудили МСБ ус-
корить работу по подготовке регламента конгрес-
сов и МСБ (устава II Интернационала), который
был утвержден на следующем конгрессе в Штут-
гарте в 1907 году.
Участие в секции России представителей
различных социалистических течений и соответ-
ствующих партий было объективно обусловле-
но, оно сообразовывалось с особенностями
II Интернационала как «общего дома» социали-
стов. Историкам еще предстоит воссоздать
объективную картину разносторонней деятель-
ности социалистов России в этом международ-
ном объединении.
Свалов Александр Николаевич,
кандидат исторических наук, профессор
Российского государственного
социального университета.
Примечания
1.	См.: ПЛЕХАНОВ Г.В. Соч.Т.4. М. 1925, с. 113.
2.	Второй съезд РСДРП. Июль—август 1903 г. Прото-
колы. М. 1959, с. 435.
3.	Ленинский сборник XV, с. 59.
4.	См.: там же, с. 105; Письма П.Б. Аксельрода и
Ю.О. Мартова. Т. 1. Берлин. 1924, с. 107. См. также
письмо В.А. Носкова об «истории с Лениным»: Рос-
сийский государственный архив социально-полити-
ческой истории (РГАСПИ), ф. 17, оп. 1, д. 265, л. 1.
5.	См.: ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 46, с. 366-367.
6.	Ленинский сборник XV, с. 107—1Ю8.
7.	См.: Искра, отд. приложение к № 73—74. Вопросы
партийной жизни. Решение Совета РСДРП, с. 2;
ЛЯДОВ М. Из жизни партии в 1903—1907 годах.
М. 1956, с. 49. Письмо Ленина не разыскано.
8.	См., например: ЛЯДОВ М. Ук. соч., с. 53.
9.	Вопросы партийной жизни, с. 2.
10.	ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 46, с. 378.
11.	См. Доклад делегации Российской Соц[иал]-дем[-
ократической] рабочей партии Амстердамскому
международному социалистическому конгрессу.
Женева. 1904. В1906 г. был переиздан: Из истории
рабочего движения и социал-демократии в России.
1900 — 1904 гг. Очерк Ф. Дана. [СПб. 1906].
12.	Доклад в советское время трижды переиздавался
на русском языке. Последнее издание: Из истории
создания партии нового типа. Доклад большевиков
международному социалистическому конгрессу в
1904 г. М. 1963.
13.	Включая один мандат от Аграрно-социалистичес-
кой лиги.
14.	Вопрос о представительстве на международном
социалистическом конгрессе в Амстердаме. Отчет
делегации Бунда. (Отдельный оттиск из № 5 «Вес-
тника Бунда»). Geneve. [1904], с. 4—5. Бундовцы в
этом заявлении произвольно обошлись с решени-
ями МСБ от 13 августа. Предусматривалось, что
проверка мандатов производится по делегациям,
которые (одна или несколько), представляя наци-
ональное социалистическое движение, образуют
на конгрессе секцию. Решения МСБ, разумеется,
не могли предполагать, что при наличии несколь-
ких делегаций каждая из них может конституиро-
ваться в секцию, ибо секция от национального
социалистического движения (в данном случае
России) могла быть только одна.
15.	Эсеры еще до Амстердамского конгресса поддер-
живали связи с МСБ. В начале 1902 г. они направи-
ли в Бюро отчет о деятельности партии за 1901 год.
В мае того же года через И.А. Рубеновича был пе-
редан «дополнительный отчет» и направлено по
экземпляру «всей литературы» для библиотеки,
организованной Секретариатом МСБ. В докладе на
II съезде Заграничной делегации ПСР в июле 1904 г.
отмечалось, что «о будущем участии ПСР как на
съезде (Амстердамском конгрессе.—АС.), так и в
Бюро шли переговоры по поручению ЗК (Загранич-
ного комитета. — АС.) с секретарем Бюро Servy
(В. Серви.—АС.), причем последний выразил на-
дежду, что желательно, чтобы обе фракции русского
социализма не только были представлены на съез-
де, но и имели бы своих делегатов в Бюро» (Меж-
дународный институт социальной истории в Ам-
стердаме. Архив ПСР; копии документов: РГАСПИ,
ф. 673, оп. 1, инв. № 200, дела и листы не пронуме-
рованы).
16.	Каждая секция имела в МСБ два голоса. Ко време-
ни Амстердамского конгресса Россию в этом по-
стоянном органе Интернационала представлял
только Плеханов, поскольку Б.Н. Кричевский как
второй делегат еще в сентябре 1903 г. сложил с
себя полномочия, отойдя от активного участия
в социал-демократическом движении (РГАСПИ,
ф. 283, оп. 1, д. 151, л. 58,59—59об.). В любом слу-
чае РСДРП, с учетом наличия в России разнооб-
разных партий и течений, не могла претендовать
на оба голоса. Неизменным представителем эсе-
ров в МСБ был Рубанович.
17.	Члены Интернационального социалистического]
бюро против Плеханова. Женева. Б./г., с. 6.
18.	См. Заявление делегации Бунда в кн.: Федор Ильич
Дан. Письма (1889—1946). Amsterdam. 1985, с. 570.
19.	РГАСПИ, ф. 263, оп. 1, д. 137, л. 8об.
20.	ПЛЕХАНОВ Г.В. Соч. Т. 16. М.-Л. 1925, с. 317.
21.	РГАСПИ, ф. 17, оп. 1,д. 215, л. 21.
22.	См. оценки Плеханова в статье «Торжество соци-
алистов-революционеров»: ПЛЕХАНОВ Г.В. Соч.
Т. 13. М.-Л. 1926, с. 147.
23.	Вопрос о представительстве, с. 5—6.
24.	Российская Национальная библиотека (Санкт-Пе-
тербург). Архив Дома Плеханова, ф. 1093, оп. 2,
д. 267, л. Зоб.
175