ИСТОРИЯ
И НАЦИОНАЛЬНОЕ
САМОСОЗНАНИЕ

Отсканировано
в декабре 2013 года
специально для эл. библиотеки
паблика «Бєрзєфцєг»
(«Крестовый перевал»).
Скангонд єрцыд
2013 азы декабры
сєрмагондєй паблик «Бєрзєфцєг»-ы
чиныгдонєн.
http://vk.com/barzafcag

СЕВЕРО-ОСЕТИНСКИИ ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЫХ И
СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
В. А. Кузнецов, И. М. Чеченов
ИСТОРИЯ
И НАЦИОНАЛЬНОЕ
САМОСОЗНАНИЕ
(проблемы современной
историографии
Северного Кавказа)
Второе издание
Владикавказ - 2000

В книге историков и археологов - доктора исторических наук,
заслуженного деятеля науки Российской Федерации и Республики Северная
Осетия-Алания В. А. Кузнецова и кандидата исторических наук, заслуженного
деятеля науки Кабардино-Балкарской Республики И. М. Чеченова
анализируются некоторые негативные тенденции, существующие в современной
историографии региона. Показана весьма существенная роль, которую в
последнее десятилетие стала играть археология и древняя история Кавказа
в местном политическом экстремизме и этнонационализме. Авторы
призывают к сохранению и приумножению огромного позитивного наследия
фундаментального российского кавказоведения, как инструмента
сближения народов Северного Кавказа и интеграционных процессов.
Монография написана в научно-публшщстическом жанре, имеет полемическую
направленность и может быть использована в практической работе не только
узких специалистов, но и преподавателей высших и средних учебных
заведений, творческих работников, всех, кто имеет соприкосновение со
сложными проблемами межнациональных отношений на Северном Кавказе.

ОТ АВТОРОВ
Предлагаемую работу в 1998 г. издал Пятигорский институт
экономики и управления, за что мы благодарны ректору института
В. М. Вазагову, проректору по науке Л. П. Кузьминой и
заведующему кафедрой гуманитарных дисциплин О. Б. Абзалетдинову,
принявшему деятельное участие в издании. Но оно было осуществлено
очень скромным тиражом, нашло своего читателя и быстро
разошлось, став библиографической редкостью. В результате
читательский спрос не был удовлетворен, авторы получили пожелания о
переиздании этой небольшой монографии, положительно оцененной
специалистами (Авксентьев А. В. О долге ученых в гармонизации
межэтнических отношений в регионе. Этнические проблемы
современности, вып. 5. Ставрополь, 1999, с. 13; Сугрей Л. А.
Традиционализм как социальная философия этноса. Пятигорск, 1999, с. 185-186).
Есть еще одно обстоятельство - за прошедшее время
историография Северного Кавказа пополнилась новыми публикациями,
полностью вписывающимися в ту псевдонаучную печатную продукцию,
которую мы попытались рассмотреть и оценить в первом издании
этой работы. Они также нуждаются хотя бы в кратком анализе и
объективной оценке.
Актуальное научное и общественное звучание упомянутой
публикации, имеющей в конечном итоге выход в достаточно острые
межнациональные отношения на Кавказе, было замечено. Директор
Северо-Осетинского института гуманитарных и социальных
исследований А. Г. Кучиев предложил переиздать наш труд в обновленном
варианте. Мы приняли это предложение и благодарим А. Г. Кучиева
за проявленную им инициативу и готовность продвинуть рукопись в
печать. Авторы представляют научные коллективы двух соседних и
традиционно сотрудничающих научно-исследовательских
институтов - Северо-Осетинского института гуманитарных и социальных
исследований (В. А. Кузнецов) и Кабардино-Балкарского института
гуманитарных исследований (И. М. Чеченов). Мы выражаем свою
искреннюю признательность названным институтам за
предоставленную нам возможность свободно и в рамках научной дискуссии
высказать свои мнения и оценки по актуальным вопросам
современной историографии Северного Кавказа и посвящаем нашу работу
75-летию наших институтов в мае 2000 г. (СОИГСИ) и январе 2001 г.
(КБИГИ).
Основные идеи и положения нашей работы были неоднократно
изложены на различных международных, всероссийских и межре-
3

гиональных (северокавказских) научных форумах и общественно-
политических "круглых столах" (Махачкала, 1988,1997; Ставрополь,
1990; Кисловодск, 1994; Москва, 1995,1996,1999; Пятигорск, 1997;
Железноводск, 1998; Ессентуки, 2000 и др.), а также опубликованы
в центральной и местной периодической печати. На основе тех же
идей и положений одним из авторов этих строк (Чеченов И. М.) было
составлено "Обращение к историкам-кавказоведам, ко всем
представителям науки и образования", которое получило единодушное
одобрение участников очередной научной конференции ho
археологии Северного Кавказа - "XIX Крупновские чтения" (Москва,
апрель 1996), состоявшейся на базе Института археологии РАН (см.:
жур. "Российская археология", 1997, № 2; "Историко-археологичес-
кий альманах", 3, Армавир - Москва, 1997; жур. "Научная мысль
Кавказа", 1, Ростов-на-Дону, 1988; еженед. "Северный Кавказ", май
1998, № 19 и др.). Считаем не лишним опубликовать это
"Обращение..." еще раз в нашей книге в виде приложения.
Тем самым в этот сложный и напряженный период в истории
кавказоведения, когда нашу науку пытаются использовать как
идеологическое оружие в политических и "патриотических" целях,
авторы выразили свою гражданскую позицию: наука должна служить
честному поиску объективной истины.
Мы понимаем, что не все читатели могут разделить наши
взгляды. Путь к истине тернист и каждый на нем может споткнуться. Но
двигаться по этому пути необходимо, преодолевая все препоны.
Важно движение в правильном направлении. Насколько нам это удалось -
судить читателю.
В. А. Кузнецов, И. М. Чеченов.
4

"Ведь старина, вымысел и
чудесное называются мифами, история же -
будь то древняя или новая - требует
истины, а чудесному нет в ней
места,"
Страбон. География, XI, V, 3
ВВЕДЕНИЕ
С древнейших времен Кавказ был этнически пестрой страной,
лежащей на стыке Европы и Азии. Уже в V в. до н. э. "отец истории"
Геродот писал, что "много разных племен обитает на Кавказе", а
"отец географии" Страбон в I в. до н. э. засвидетельствовал, что только
в город Диоскурию - Сухуми приезжают купцы от 70 кавказских
племен. Аналогичные сведения сообщает арабский энциклопедист
X в. ал-Масуди. Кавказ прочно вошел в древнюю письменную
традицию как "гора языков и народов".
В значительной мере эта характеристика приложима и к
современному Кавказу. В Российской Федерации Северный Кавказ
является наиболее сложным и пестрым в этнокультурном
отношении регионом. Это - один из самых многонациональных
регионов мира.
Этническая психология народов Кавказа, их самосознание
неразрывно связаны с их историей. Свойственное кавказцам уважение
к предкам и их деяниям, глубина исторической памяти,
фиксированная не только в хрониках, но и в исторических преданиях,
генеалогиях, эпосе, особенности социально-экономического и культурного
развития - все это обусловило формирование менталитета,
тяготеющего к истории. Поэтому на Кавказе так велик интерес к истории и
результатам исторических исследований. Без особых преувеличений
можно сказать, что история стала инструментом этнокультурной
самоидентификации народов, она в немалой степени формирует
общественное сознание. Отсюда высокая нравственная, гражданская
ответственность историков и всех, кто касается проблем истории. В
специфических условиях Кавказа история, по крайней мере с XIX в.,
стала полем идеологических сражений, в которых нетрудно видеть
столкновение национальных интересов. В качестве примера
назовем дискуссию между грузинскими и армянскими авторами,
открытую книгой И. Г. Чавчавадзе "Армянские ученые и "вопиющие
камни" и ответной книгой X. А. Вермишева "Материалы для истории
5

грузино-армянских отношений", изданной в 1904 г. Известный
писатель и общественный деятель Грузии Чавчавадзе обвинил тогда
армянских ученых в стремлении "унизить грузин и их историю в
глазах всего цивилизованного мира и за счет этого унижения
возвысить армян и армянскую историю", для чего армяне будто бы не
брезгуют никакими средствами. Обвинял И. Г. Чавчавадзе армян и в
притязаниях на территорию Грузии. X. А. Вермишев обвинения
категорически отвергал.
Такого рода дискуссии имеют продолжение и развитие; в наше
время они стали типичными для историографии Кавказа и других
регионов бывшего Советского Союза. В основе подобных
дискуссий и распрей, как правило, лежат "национально-патриотические"
побуждения. Борьба за исторические приоритеты приобретает
идеологические формы (выд. здесь и далее нами - В. К., И. Ч.). Именно
в результате подобной идеологической борьбы и принципиальных
расхождений в семидесятых годах не состоялся большой
обобщающий труд коллектива историков по истории народов Закавказья,
инициированный акад. А. Л. Нарочницким.
Идеологический детерминизм исторической науки порождает
горькие плоды. В какой-то степени это, очевидно, есть вполне
закономерный итог роста национального самосознания (усилившегося
в период распада СССР и последующей суверенизации), своего рода
"детская болезнь" общественного сознания, еще не достигшего
уровня общечеловеческих гуманитарных ценностей. Нашей науке еще
предстоит пройти этот нелегкий путь и понести на нем жертвы. Но
иного выбора нет.
Предлагаемая работа посвящена в основном краткому
анализу состояния дел в историографии Северного Кавказа. Авторы ее -
археологи, и этим объясняется ограниченность темы древностью
и средневековьем. Вместе с тем заметим, что именно эти
огромные по протяженности эпохи представляют поле для различных
околонаучных популистских, спекулятивных теорий и концепций,
которые в совокупности с такими же негативными явлениями в
новой и новейшей отечественной историографии породили
множество публикаций, наносящих большой, возможно, еще
полностью не оцененный вред не только науке о Кавказе, но и
общественному сознанию, причиняющих ущерб межнациональным
отношениям.
Анализ современной северокавказской историографии
далекого прошлого свидетельствует об особой злободневности и остроте
6

проблем, находящихся в ведении археологической науки. Это -
прерогатива не только Северного Кавказа. Это глобальное явление,
феномен, тесно связанный с национализмом, что (вслед за Полем
Валери) ярко обрисовано английским ученым Энтони Д. Смитом.
В одной из публикаций Э. Смит касается проблемы взаимосвязи
этнического прошлого с бытием современной нации и замечает:
"данная перспектива высвечивает важную роль националиста как
археолога", ибо не следует выпускать из вида "основополагающее
предназначение дисциплины археологии, состоящее в реконструкции
прошедшей эры или цивилизации и в попытке далее связать ее с
последующими периодами, включая и настоящее". Причина: "всем
нациям нужно (и каждый националист охотно предлагает) приемлемое,
полное достоинства прошлое". Вывод: "Роль
интеллектуала-националиста состоит в обнаружении заново и реинтерпретации
коренного этнического прошлого как ключа к пониманию современных эпох
и нынешнего сообщества...", "националист представляет собой
разновидность социального и политического археолога" (Энтони Д.
Смит. Гастрономия или геология? Роль национализма в
реконструкции наций. Альманах "Осетия XX век". Вып. 1. Владикавказ, 1996,
с. 79 - 81). С этим мнением вполне согласуются суждения
известного российского этнолога В. А. Тишкова по данному вопросу. Он
пишет, что наша отечественная историография, археология,
этнография во многих своих проявлениях представляет собой редукцию
прошлого к настоящему, проекцию современности в прошлое, и что
каждое современное прочтение ранее существовавших культур есть
"втягивание истории в качестве ресурса для решения сегодняшних
политических задач" (Тишков В. А. Межнациональные отношения
в Российской Федерации, М., 1993, с. 6). Ниже мы увидим, как
приведенные здесь выводы и оценки приложимы к реалиям нынешнего
Северного Кавказа.
Противодействие инерционным и деструктивным силам и
тенденциям в историческом кавказоведении, отстаивание, апология
позиций и достижений российской фундаментальной науки о Се-
верном Кавказе, выработанной многими поколениями ученых
научной парадигмы - основная задача авторов.
Разумеется, весь конкретный материал по теме здесь не может
быть привлечен, и в этом смысле работа не претендует на
исчерпывающую полноту. Заметим, что многие посягающие на историю
публикации появились и появляются в местной прессе на языках
титульных наций республик; поэтому они не всегда оказывались
доступными для анализа и критической оценки, оказывая в то же время
7

"нужное" воздействие на умы и настроения читателей, формируя
общественное мнение в заданном направлении. Мы в последующем
изложении стремимся сформулировать и более или менее наглядно
показать главные тенденции современной исторической паранауки
на Северном Кавказе и ее носителей, нередко выполняющих
социально-идеологический заказ в изменившихся условиях нашего
общественного бытия. В соответствии со сказанным предлагаемая
работа имеет полемическую направленность, облеченную в форму
научной публицистики, но не строго научного исследования. Этой
форме подчинено и внешнее оформление рукописи, освобожденной
от обычной для академических изданий обширной библиографии;
по мере необходимости и для удобства читателя ссылки даются в
тексте.
Историческая наука не должна быть служанкой политики и
орудием борьбы в руках безнравственных политиков. Это аксиома.
Особая опасность анализируемых нами негативных тенденций в
северокавказской историографии состоит в том, что историки-"но-
ваторы", сознательно или несознательно обеспечивающие
"научное" обрамление политических устремлений, пользуются
поддержкой и покровительством определенных политических групп и
общественных движений, а также значительной части радикальной
интеллигенции. Их взгляды и идеи пропагандируются в средствах
массовой информации, попадают в школьные учебники и в
программы высших учебных заведений, приобретая вид официальной
идеологии.
Как будет показано ниже, отдельные археологи и историки уже
неоднократно выступали печатно и публично против упомянутых
негативных явлений. Однако давление идеологизированной и
политизированной историографии на массовое сознание в условиях
свертывания серьезных исследований ощущается настолько остро, что
это побудило нас рассмотреть проблему в специальном обзоре,
предлагаемом вниманию читателя.
Некоторые специалисты считают, что наша дискуссия с
представителями вульгарной историографии является ненужной по
причине очевидной несостоятельности последней. Более того,
отдельные "хранители спокойствия" могут нас упрекать в том, что,
выступая против фальсификаторов исторического прошлого, мы
повышаем нездоровый интерес к данной проблеме. С подобными оценками
трудно согласиться. Вульгарная, околонаучная историография стала
на Северном Кавказе и в других регионах заметным социальным
явлением, пускает корни в массовом сознании, способствует межна-
8

циональному отчуждению, и ученые не вправе, получив вызов,
уходить в тень. Пришло время ответить на не новый для России вопрос:
"С кем вы, мастера культуры (и науки)?" Недавно В. И. Козлов не
без основания заметил, что в "разжигании страстей" серьезные
историки не участвовали и лишь очень немногие решились
обнародовать свое профессиональное мнение о старых и особенно новых
исторических мифах (Козлов В. Российская история. Обзор идей и
концепций, 1992-1995 годы. Журн. "Свободная мысль", 1996, № 3, с. 3,
с. 105). В этой ситуации авторы посчитали своим долгом занять
четкую позицию и довести ее до сведения не только ученых, но и
массового читателя, интересующегося прошлым Кавказа.
9

Глава I. "ИСТОРИЯ ТРЕБУЕТ ИСТИНЫ
Около 140 лет назад знаменитый французский романист
Александр Дюма пророчески писал о Российской Империи:
"Немыслимо, чтобы государство, охватывающее в наши дни седьмую часть
территории планеты, долго оставалось в одних руках. Если руки
будут слишком тверды и жестки, то против них когда-нибудь
начнется война и они будут разбиты. Если же руки будут слишком
слабы, то они упустят власть сами" (Дюма Александр. Кавказ.
Тбилиси, 1988, с. 149).
Не будем вдаваться в обсуждение современных политических
проблем. Отметим лишь, что экономический кризис СССР вызвал
во второй половине 80-х годов т. н. "перестройку", приведшую
вследствие "слабости рук" и прочих внутренних причин к дальнейшему
обострению экономической дезорганизации и разрухе, распаду
политической и государственной системы, ликвидации официальной
идеологии. Распад советской государственности сопровождался
"парадом суверенитетов", возникновением новых независимых
государств и бурным ростом национального самосознания, поисками
исторического самоопределения и генетических корней вчерашних
советских народов.
Геополитический распад СССР обозначил глубокий
общественный разлом и потрясения и не мог не отразиться в сфере науки. Речь в
основном идет о фундаментальной науке, в том числе и
исторической, вместе со всей страной переживающей острый кризис. Более того,
по оценке академиков В. Захарова и В. Фортова, следовало говорить
уже не о кризисе российской науки, а о ее коматозном состоянии: по
данным экспертов, расходы на научные исследования были
сокращены в 30-50 раз и составляли 0,5% валового продукта России. "Это
уровень самых отсталых и слаборазвитых стран" (Захаров Владимир,
Фортов Владимир. Наука уже в коме. Газ. "Известия", 2.11.1994). За
истекшее с тех пор время положение российской науки мало
изменилось, десятки тысяч российских ученых выехали на Запад. Кажется,
наука стала ненужной "перестроенному" государству...
На фоне общего кризиса российской науки, сокращения ее
финансирования и нарастающей потери кадров, распада или
ослабления необходимых творческих связей и контактов, свертывания
издательской деятельности и пропаганды науки, на фоне падения
престижа труда и социальной роли ученого стал совершенно очевиден
обратный негативный процесс реанимации и наступления сил,
враждебных подлинной науке. Поразительно, но факт: в конце XX в.,
10

принесшего миру великие научные открытия, такие как открытие
ядерной энергии, начало освоения космоса и полет на Луну,
создание искусственного интеллекта, генная инженерия и многое
другое, обеспечившее научно-техническую революцию в передовых
странах мира, одновременно расцветает и современный
обскурантизм в средневековых формах. Имеем в виду патронируемый
нынешним государством возврат к мистицизму и религиозному
миропониманию, поток теологической литературы, богословские
проповеди по радио и ТВ и т. д. Пришло время возрождения различных
оккультных и эзотерических "наук", астрологии и гороскопов,
пропагандируемых через средства массовой информации, время
колдунов и магов. Элементарный здравый смысл и школьное знание
всемирной истории подсказывают, что происходит беспрецедентный
откат общественного сознания к идеологии средневековья не в
лучших ее формах, сублимация социальной активности на
возрождение архаики. И это вместо активной модернизации не только
экономики и социальной жизни, но и культуры и общественного
сознания, что чрезвычайно важно для настоящего и будущего страны.
Но подлинная модернизация невозможна без подлинного научного
знания.
Сквозь призму перечисленных негативных явлений,
наполнивших образовавшийся научный и идеологический вакуум, мы и
должны воспринимать всегда существовавшее, но активно
развернувшееся в последние годы явление - оживление паранауки,
"околонауки", "лженауки", рядящейся в научные одежды. Известно, что
общественной функцией науки "является выработка и теоретическая
систематизация объективных знаний о действительности"
(Философский энциклопедический словарь. М., 1983, с. 403), тогда как пара-
наука характеризуется выработкой не объективных, а субъективных
и искаженных знаний (греч. para - "возле", "мимо", "вне"). Давая
искаженное представление о действительности (в том числе об
истории), паранаука тем самым четко отличается от науки и дает
своим потребителям ложные, отклоняющиеся знания. Как пишет
В. П. Торчилин, "чем стремительнее развивается наука, чем дальше
продвигается она по пути понимания законов и процессов, лежащих
в основе мироздания, в том числе и в основе жизни, тем большее
количество всякого рода околонаучных теорий, "чудесных" фактов
и просто суеверий, как правило, непосредственно никак не
связанных с научными достижениями,., распространяются в повседневном,
так называемом обыденном сознании" (Торчилин В. П. Там, где
кончается наука. М., 1991, с. 5).
И

Известно, что псевдонаука склонна к сенсациям и
"решительным перестройкам науки и ее практических приложений", а
личность псевдоученого характеризуется самомнением,
некритичностью, карьерными амбициями, фанатизмом, недобросовестностью,
неприятием критики, саморекламой, поддержкой во вненаучных
кругах (Волькенштейн М. В. О феномене псевдонауки. "Природа".
1983, 11, с. 97). С яркими образцами паранауки-псевдонауки на
Северном Кавказе мы познакомимся ниже.
В нашей области знаний нужно говорить о параистории.
История демократична, внешне кажется простой и доступной для
достаточно образованного человека, не имеющего профессиональной
подготовки. Как отмечает Г. Д. Левин, существует два вида наук:
проницаемые и непроницаемые для непрофессионала. "Науки первого типа,
беззащитные перед вторжением непрофессионалов... - медицина,
сельское хозяйство, ремесло, военное искусство, этика, эстетика,
экономика и т. д. Непроницаемые науки - те, в которые раньше "не
ступала нога человека", -теория атома, элементарных частиц,
генетика, кибернетика и другие. Очевидно, что история также
принадлежит к числу весьма проницаемых для непрофессионалов наук. Трудно
не согласиться с Г. Д. Левиным и в том, что "спор между
профессионалами и непрофессионалами возможен лишь в науках первого типа,
возникших как надстройки над предшествующим им обыденным,
ремесленным знанием" (Г. Д. Левин. Непрофессионалы в
профессиональном споре. "Вопросы философии", 1,1990, с. 178). Кажущаяся
доступность привлекает к истории дилетантов, не понимающих
сущности науки и не владеющих методами и процедурами
исследовательской работы.
При всем этом мы должны вести речь не только об обычных
дилетантах - любителях старины, как правило, совершающих свои
"безобидные" псевдонаучные открытия по причине некомпетентности.
Как неоднократно отмечалось одним из авторов данной работы,
профессиональный состав и интеллектуальный уровень современных
творцов псевдоисторических концепций, а соответственно, методы
"научной" аргументации и качественный уровень их "исследований"
необычайно многообразны. В рядах создателей и защитников
историографических мифов, далеко не безвредных для массового сознания,
сегодня можно встретить людей всевозможных специальностей,
начиная от представителей сугубо физического труда и кончая
разночинной творческой и научной интеллигенцией. Среди них немало и
дипломированных ученых и даже академиков из разнородных,
ускоренно размножившихся ныне провинциальных, национальных и
12

международных институтов, учебных заведений, академий. По ряду
признаков всю их печатную продукцию можно подразделить на
несколько категорий, которые варьируют от самых абсурдных и
курьезных статей и статеек в разнопрофильных журналах и газетах до
весьма объемистых монографий, пронизанных в целом грубыми
методическими и фактологическими ошибками и рельефно выраженной
тенденциозностью, но вместе с тем содержащих в какой-то мере более
или менее правомерные суждения и выводы (Чеченов И. М.
Основные формы и методы вульгаризации ранней этнической истории
Северного Кавказа. Актуальные проблемы археологии Северного
Кавказа. "XIX Крупновские чтения". Тезисы докладов. М., 1996, с. 157-
159; его же: Как ученые Иуду отсекли. Газ. "Кабардино-Балкарская
правда", 29 августа 1995; его же. Современное археолого-этнографи-
ческое мифотворчество на Северном Кавказе. III Конгресс
этнографов и антропологов России. Тезисы докладов. М., 1999 и др.).
Несмотря на все вышеотмеченные и прочие различия, авторы
подавляющего большинства таких публикаций проявляют в принципе
очевидное сходство в одном - в стремлении к чрезмерному
приукрашиванию и идеализации, вопреки фактам, исторической роли своих
отдаленных предков, в способах и формах внушения их сегодняшним
потомкам чувства национальной исключительности и превосходства.
Нетрудно заметить, что основное содержание и направленность
подобных этноцентристских теорий детерминированы в основном
особенностями национального состава и (или независимо от
национальности) конъюнктурными соображениями их авторов, пытающихся
"научно" доказать легитимность определенных политических и
теоретических притязаний. Таким образом в превалирующей части
печатной продукции рассматриваемой пробы достаточно ярко
проявляются все основные признаки псевдотворчества типичных
дилетантов в сфере обществоведения, но вместе с тем особый
негативный оттенок и остроту деструктивной деятельности этих
представителей паранауки придает крайне идеологизированный характер их
тенденциозных "исследований", обусловленный в
многонациональных регионах реалиями нашего сложного времени (Чеченов И. М.
Причинно-следственные аспекты фальсификации историко-архео-
логической науки на Северном Кавказе. Современное состояние и
перспективы развития исторической науки Дагестана и Северного
Кавказа. Махачкала, 1997, с. 15-17; его же: Пятый пункт апостола
Павла. Земство. Ведомственное приложение "Российской газеты",
11.03.1995, № 50; его же: К вопросу о состоянии историко-археологи-
ческой науки на Северном Кавказе в условиях перестройки и реформ.
13

Тезисы докладов международной конференции. М., 1995, с. 17-18;
его же: Основные формы и методы... с. 159; его же: Аппетиты,
истина и реальность должны быть соразмерны. Газ.
"Кабардино-Балкарская правда", 6.01.1998).
Стремление к идеологизированному, явно необоснованному
приукрашиванию и идеализации отдаленного прошлого своих
этнических предков, зачастую приводящее дилетантов и даже
профессионалов - представителей историко-археологической науки к
обескураживающим "научным" открытиям, имеют более или менее широкое
распространение не только на Кавказе, но и в других регионах
бывшего СССР. Из огромного числа подобных фактов приведем
некоторые примеры псевдотворчества российских любителей
историографических сенсаций.
Так, более 25 лет назад писатель А. К. Югов "установил", что
один из героев гомеровской "Илиады" Ахиллес есть русский "тав-
роскифский" князь, а журналист Д. Зиберов заявил, что это
"убедительно доказано" (Зиберов Дмитрий. Плавание, не столь уж
невероятное... "Техника молодежи", 1975, 1, с. 61). Надо ли говорить, что
во времена Гомера, по мнению специалистов, жившего в VIII в. до н. э.,
русских как этноса еще не существовало, а Югов и Зиберов
демонстрируют незнание и непонимание древней истории не только
России, но и Греции. Однако юговское "открытие" было тиражировано
массовым журналом.
Московский геолог Г. С. Гриневич сделал другое, не менее
забавное "открытие" - успешно дешифровал и прочитал до сих пор
загадочную надпись на известном глиняном диске из Феста
(остров Крит). Надпись оказалась "древнерусской", племя русичей было
вынуждено оставить свою страну Русиюнию (Русь-Рысь) и обрело
новую родину на Крите (публикация О. Плахотной. Газ.
"Советская Россия", 29.04.1984 г.). Но и здесь бес попутал автора
сенсации: Фестский диск принято датировать 1700 г. до н. э., т. е. первой
половиной II тыс. до н. э., что археологически соответствует эпохе
бронзы. Но если русских не было в VIII в. до н. э., то тысячей лет
раньше их тем более не было. Добавим, что вскоре редактор
районной газеты из Владимирской области В. М. Михайлов
"установил", что надпись на Фестском диске сделана на протогреческом
языке (Евсеев В. Версия. Раскроют ли свою тайну древние
письмена? Газ. "Правда", 20.03.1988). Ученые, ломающие головы над
тайной письменности из Феста, должны быть посрамлены - многие
десятилетия им не удается то, что удалось геологу и редактору
районной газеты. Но "окончательно" тайна Фестского диска разгада-
14

на в институте "Юждаг" в г. Дербент профессором Я. А. Яралие-
вым - язык надписи "оказался близким к одному из кавказских
языков". (Впервые разгадана тайна "Фестского диска" - в Дагестане, в
институте "Юждаг". Газ. "Дагестанская правда", 17.05.2000 г.)
Упомянутый кавказский язык, судя по всему, лезгинский.
Приведенные "открытия" дилетантов от истории можно
дополнить откровениями В. М. Гобарева в его двухтомном труде
"Предыстория Руси", где геродотовский скифский царь Таргитай (а скифы в
массе своей были ираноязычны - В. К. и И. Ч.) становится
славянским вождем XV в. до н. э., который "подрубил могущество племен
катакомбной культуры своим каменным топором" (В. М. Гобарев.
Предыстория Руси, Ч. 1. М., 1994, с. 60-61). Все эти исторические
несуразности являются плодом буйной фантазии автора, который
выдает сам себя.
Об этническом тождестве русов ("народа рос") с частью
скифских племен, господствовавших в Крыму (тавроскифы) и Северном
Причерноморье, пишет и кандидат технических наук И. Е. Саратов.
Более того, по его реконструкциям, славяноязычными предками
русских оказались сарматы, аланы, часть тюрок-болгар и некоторые
другие племена конца раннежелезного века и раннего
средневековья, проживавшие в Юго-Восточной Европе и на Северном Кавказе
(И. Е. Саратов. Следы наших предков. Альманах "Памятники
отечества", 1985,2, с. 33-43; он же. Строки каменной летописи -
"Памятники отечества", 1986, 1, с. 63-75).
В центральной печати недавно прошла серия публикаций о
"Новой хронологии" истории, предложенной математиком, академиком
РАН А. Т. Фоменко (см.: Фоменко А. Т. Методы статистического
анализа нарративных текстов и приложения к хронологии. М., Изд.
МГУ, 1990). Нельзя не согласиться с М. Соколовым: подобные пара-
исторические сочинения "удовлетворяют национальное тщеславие
своих авторов, удрученных бедностью и относительно поздней
датировкой исторических источников, описывающих подвиги их
нации" (Соколов Максим. Удовольствие быть сиротой. Научными
аргументами фоменкиану бить бесполезно. Газ. "Известия",
12.01.2000). "К Фоменко пришла слава Герострата", - едко пишут
астрономы Ю. Н. Ефремов и Ю. А. Завенягин (Ефремов Ю. Н., Заве-
нягин Ю. А. О так называемой "новой хронологии" А. Т. Фоменко.
Вестник РАН, т. 69, № 12,1999, с. 1082), "сочинения сугубо
фантастического характера", -добавляет к этому археолог В. Л. Янин (Янин
В. Л. "Зияющие высоты" академика Фоменко. Вестник РАН, т. 70,
№ 5, 2000, с. 387).
15

До каких глубин древности может довести "патриотическое"
рвение параисториков, показывают исторические упражнения
писателя В. Чивилихина. Ссылаясь на археолога В. Е. Ларичева, он
провозгласил об открытии в Сибири "древнейшей цивилизации
планеты", которой 34 тысячи лет (Чивилихин Владимир. Память.
"Роман-газета", 16, 1982, с. 21). Итак, наша Сибирь - носитель
"древнейшей" цивилизации, а не какие-то Египет, Крит,
Двуречье или Индия с Китаем! Поневоле вспоминается популярное
изречение "Россия - родина слонов". Как видим, приверженность
определенных категорий творцов параистории идее о том, что их
этнические предки выглядят во всяком случае не хуже других и
даже лучше многих - болезнь старая и широко
распространенная.
Мы не знаем, имеет ли отношение к исторической науке
В. М. Гобарев (хотя такой специалист по древней Руси нам
неизвестен), но во всех остальных случаях обратим внимание на то, что
перечисленные публикации, которые составляют лишь
незначительную часть той же низкопробной печатной продукции,
принадлежат людям, весьма далеким профессионально от исторической
науки. Конечно, нельзя всех их заподозрить в сознательном
искажении существующих сегодня исторических знаний и
археологических реалий, в сознательной погоне за шумной сенсацией и
последующей известностью и т. д. - не все дилетанты фальсификаторы,
хотя есть и такие. Многие дилетанты от науки - люди
увлекающиеся и увлеченные искренне, а в истории науки известно немало
случаев, когда любители делали настоящие, а не мнимые открытия.
Скромного школьного учителя из Калуги К. Э. Циолковского по
формальным меркам следует считать дилетантом, но он является
основоположником научной космологии, гениально
предвосхитившим ее основные идеи. В археологии к сонму научных
дилетантов-любителей принадлежат краеведы-археологи, но их польза для
"большой" науки несомненна. Поэтому мы менее всего хотели бы
бросить камень в искренних и честных любителей научного
поиска и знания.
Речь о другом - о добросовестности дилетантов и их
сотрудничестве с учеными хотя бы на уровне консультаций,
опережающих скороспелые публикации. Это позволит избежать досадных
ошибок и ляпсусов, которые прошли в приведенных выше
примерах.
16

Глава П. ГРУЗИЯ- АРМЕНИЯ - СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ
Обратимся к Кавказу. Наряду с только что
продемонстрированной тенденцией "кто древнее" на древнерусских материалах здесь в
ходу представления о своих былых великих этнических предках,
занимавших будто бы огромные территории, в том числе теперь
принадлежащие другим народам. Отсюда территориальные претензии
к соседям, требования вернуть "исконные земли". Касаясь данных
аспектов, политолог А. А. Цуциев пишет: "Историческая
изменчивость этих ареалов и практически полное отсутствие сегодня
"моноэтнических" ареалов превращают поиски исконных территорий и
свидетельств исконности в одну из традиционных этнонационалис-
тических профессий" (Цуциев Артур. Осетинский контур в этнопо-
литическом пространстве. Альманах "Осетия XX век". Вып. 1.
Владикавказ, 1996, с. 34). Реакционная роль паранауки,
фальсифицирующей или подтасовывающей историю, в подобных случаях
особенно рельефна. Остановимся на истории отношений Грузии и
Армении с Северным Кавказом.
Главный Кавказский хребет никогда не был непреодолимым
барьером для племен и народов, обитавших по обе стороны хребта.
Культурные взаимосвязи и отдельные перемещения этнических групп
не вызывают сомнений. Влияние Закавказья на культуру Северного
Кавказа можно видеть, к примеру, на материале таких древних
археологических культур, как куро-аракская второй половины IV - Ш тыс.
до н. э. и кобанская конца II -1 тыс. до н. э. В свою очередь, с севера
на юг Кавказа в VII в. до н. э. переместилась масса древнеиранских
кочевников скифов, что установлено достаточно прочно
современной археологией. В эпоху раннего средневековья этнические
миграции продолжались ¦=- нам хорошо известны среди прочих аланские и
гуннские вторжения в Грузию через Крестовый, Мамисонский и
Рокский перевалы, факт расселения алан в верховьях реки Большой
Лиахви на юге Кавказа. В то же время ни в скифское, ни в раннес-
редневековое время никаких доказательных данных о расселении
крупных картвело-грузинских этнических групп на севере
Кавказа нет.
Насколько нам известно, грузинская историография никогда
всерьез и не настаивала на сколько-нибудь значительном присутствии
грузинского этноса на Северном Кавказе. Для древности, пожалуй,
единственным исключением является явно устаревшая в ерсия о том,
что северокавказская кобанская культура I тыс. до н. э. представляет
отпочкование от колхидской бронзовой культуры, почти синхрон-
17

ной кобанской. Основоположником данной версии был И. И.
Мещанинов, поддержанный С. Н. Джанашиа. Версия Мещанинова-
Джанашиа попала в сводную работу по археологии Грузии, где
кобанская культура рассматривалась как "памятники колхидской
культуры в Кобани" (Археология Грузии. Тбилиси, 1959, с. 131;
на груз. яз.).
Иное дело вопрос о масштабах и последствиях политического
и культурного влияния Грузии на Северный Кавказ. Влияние это
существовало реально, но неоднозначно во времени и
пространстве, что требует специального углубленного исследования. Во
взглядах ряда представителей грузинской историографии
наблюдается давняя и устойчивая тенденция к большим
преувеличениям места Грузии в культурно-историческом процессе на Кавказе и
даже в мире. Апологетом образа "Великой Грузии" был весьма
влиятельный в 20 - 40-х годах академик Н. Я. Марр. Современный
исследователь В. М. Алпатов отмечает: "Работы Марра любых лет
полны заявлений о мировой роли кавказских народов", а поиск им
своему (грузинскому - В. К., И. Ч.) языку "знатного родственника"
оказался сильнее научности" (Алпатов В. М. История одного мифа.
Марр и марризм. М., 1991, с. 14-16). Марру вторит другой
академик - Г. Н. Чубинашвили, заявивший: "Грузия в культурном
отношении стояла в ряду тех стран, которые первенствовали и давали
тон мировой культуре " (Чубинашвили Г. История грузинского
искусства. Тбилиси, 1955, с. 7; на груз. яз.). Оценки филолога Марра
и искусствоведа Чубинашвили подтвердил археолог и также
академик А. М. Апакидзе (Апакидзе Андриа. Города древней Грузии.
Тбилиси, 1968, с. 280).
"Синдром Марра" заметно возрос в сегодняшней Грузии, где
суверенизация страны и гласность без берегов привели к новой
волне идеологизации и политизации исторической науки.
Застрельщиками в создании подобной атмосферы выступили, среди
других, и профессиональные историки. Так, в статье
члена-корреспондента АН Грузии М. Лордкипанидзе, написанной в связи с
сепаратистскими тенденциями в Абхазии и ее желанием обрести
государственный суверенитет, утверждалось: "Территория нынешней
Абхазской автономной республики по данным письменных
источников (иностранных и грузинских) издревле была населена
грузинскими племенами", абасги и апсилы здесь жили с первых веков
н. э., а "современные абхазы на территорию исторической Абхазии
проникли с XVII века из Северного Кавказа" (Лордкипанидзе М.
Некомпетентность - в ранг истины? Газ. "Заря Востока" 21.07.1989).
18

Кроме этого голословного утверждения, в виде аргументов
приводятся факты из политической истории Грузии, а не этнической
истории абхазского народа и Абхазии, что не одно и то же: политическая
зависимость от централизованной Грузии не означает отсутствие
абхазского этноса в Абхазии. Ангажированность статьи М. Лордки-
панидзе очевидна.
Не менее показательна и наполненная пафосом былого величия
Грузии статья старшего научного сотрудника академического
института им. И. А. Джавахишвили Л. Тухашвили "Государственность:
этапы развития" (Газ. "Заря Востока". 26.05.1989). Цитируем:
"Согласно традиционно распространенному в средние века мнению,
политическая активность грузин началась 60 веков назад. Под
активностью подразумевается государственность или формирование
этноса в коллективное договорное качество...". Устанавливаемый
автором "достоверный" хронологический предел грузинской
государственности - XV в. до н. э. (Колхида), "у народов современной
Европы не подтверждается такой древний возраст
государственности. В Колхиде родилась не только государственность, но и
медицинская наука; Урарту, Каппадокия, Пафлагония - есть "грузинские
государства последующих времен", а грузины "лишили ума персов,
поглотили Римскую империю, Византию, а сами остались
невредимыми..."
Итак, по хронологии Тухашвили, грузины сформировались как
народ уже в IV тыс. до н. э. и уже тогда создали свою
государственность. В Европе такого феномена действительно не было, она тогда
была погружена во мрак энеолита и пользовалась каменными
топорами... В. Е. Ларичев и В. Чивилихин, "открывшие" древнейшую
цивилизацию планеты в Сибири и воспринимавшие эту
цивилизацию как индоевропейскую, следов государственности здесь не
обнаружили.
Так неискушенному и доверчивому читателю в официальном
печатном органе Грузии преподносились концепции весьма
сомнительного свойства, формировались представления о некой
богоизбранности Грузии, ее особом положении в мире. Формировался
комплекс превосходства. Разве этот идеологический и психологический
фактор, наряду с политическим и экономическим, не сыграл свою
роль в войнах Грузии с Южной Осетией и Абхазией? В этой связи
нельзя не указать на объемный коллективный труд грузинских
историков и археологов "Осетинский вопрос", в предисловии к которому
один из составителей Акакий Бакрадзе излагает нечто подобное
программной установке книги: "Впереди нас ждут ожесточенные схват-
19

ки. Надо освободить и возвратить оккупированные врагом
территории - Цхинвальский округ и Абхазию" (Осетинский вопрос.
Издательство "Кера - ХХГ". Тбилиси, 1994, с. 6). При подобных
"установках" и политических ориентирах мир и спокойствие на Кавказе
долго будут оставаться проблематичными, если самая широкая
общественность и интеллигенция Кавказа не увидят ту бездну, на краю
которой они оказываются. Надеемся, что наш читатель понимает -
это не банальные сентенции авторов. К сожалению это весьма
неприятная реальность.
Мы привели несколько примеров (их во много раз больше) из
современной грузинской историографии, дабы показать не только
тенденции деструктивного характера, свойственные околонаучным
идеологическим спекуляциям, но и участие в этих спекуляциях как
любителей-дилетантов, так и профессиональных ученых вплоть до
академиков. Таким образом, сфера действия параистории
покрывает всю вертикаль научной структуры, все древо познания от корней
до кроны. Разумеется, сказанное не бросает тень на всю грузинскую
историческую науку. Речь идет о проникающей способности пара-
науки, о ее метастазах в научном организме.
Представления о грузиноцентризме древней и особенно
средневековой истории Кавказа сыграли свою роль и в отношении
северокавказских народов. Творцы псевдонаучных концепций в
историографии Грузии упорно создают миф о ее былом мощном влиянии
почти на все народы Северного Кавказа, об их вассалитете в
феодальную эпоху. Данные идеи отражены в школьных учебниках,
созданных еще в советское время (История Грузии. Учебник для VIII -
X классов средней школы. Тбилиси, 1960, с. 113). Те же
утверждения находим в специальной монографии Д. К. Степнадзе: Грузия в
XII в. держит под своим влиянием весь Кавказ; одним из рычагов
влияния является христианство, распространенное из Грузии;
адыги, осетины и вайнахи подчинены грузинской власти (Степнадзе Д. К.
Политические взаимоотношения Грузии с народами Кавказа в XII в.
Тбилиси, 1974).
В XII - начале XIII вв., особенно в правление царицы Тамары,
грузинское феодальное государство действительно достигло пика
военно-политического могущества, раздвинув вширь свои границы
и став влиятельной на Кавказе силой. Но и в этой бесспорной
исторической ситуации нет достаточных оснований для таких
чрезмерных преувеличений. К возвышению Грузии в XII - начале XIII вв.
прямое отношение имеют именно народы Северного Кавказа,
отнюдь не предстающие перед нами в положении грузинских вас-
20

салов. Д. К. Степнадзе приводит хорошо известный факт
переселения царем Грузии Давидом IV Строителем кипчаков-половцев с
Северного Кавказа в 1118г. Переселено было 45 тысяч семей
(Степнадзе Д. К. Указ. соч., с. 142). По данным 3. В. Анчабадзе, это был
контингент численностью до четверти миллиона человек
(Анчабадзе 3. В. Кипчаки Северного Кавказа по данным грузинских
летописей XI —XIV вв. О происхождении балкарцев и карачаевцев.
Нальчик, 1960, с. 119). Для раннего средневековья это огромная
сила - только воинов было переселено 40 тысяч, из них 5 тысяч
отборных бойцов.
Зададим себе два вопроса: 1) если в период наивысшего
могущества Грузия нуждается в столь внушительном подкреплении с
Северного Кавказа, то не логично ли в возвышении Грузии среди
других факторов учитывать и военное союзничество тех же
кипчаков? 2) Если и осетины были вассалами Грузии, то почему для
движения переселяемых кипчаков через территорию Осетии
понадобилось согласие алан, для чего царь Давид Строитель лично
отправился в Осетию и после переговоров согласие получил? Подобное
положение, фиксированное в грузинской летописи (Джанашвили М.
Известия грузинских летописей и историков о Северном Кавказе и
России: СМОМПК, вып. XXII. Тифлис, 1897, с. 36), никак не
вяжется со статусом вассалов.
Безоговорочный тезис о вхождении Северного Кавказа в
сферу политического влияния Грузии в X - XI вв. проходит в
обобщающем коллективном труде грузинских историков (Очерки истории
Грузии. Т. II. Грузия в IV - X веках. Тбилиси, 1988, с. 416), а в
упоминавшейся выше статье Л. Тухашвили сказано, что при
Давиде Строителе Грузия превратилась в "общекавказскую империю" с
трехчленной структурой: 1) - вся Грузия, т. е. собственно Грузия в
подчинении царя от Никопсии до Дербента; северные предгорья
Кавказа входят в Грузию; 2) - страны "кмаднапици", видимо,
вассалы: Черкесия, Осетия, Чечения, Ингушетия, Дагестан, Дербент,
Ширван, Арзрум и т. д.; 3) - полугрузинская имерия Трапезунд.
Комментируя концепцию вассальной зависимости
северокавказских народов от феодальной Грузии, Г. Д. Тогошвили справедливо
указал, что в отношении многих народов "это положение не
подтверждается прямыми историческими сведениями и тем не менее
оно безраздельно господствует в грузинской историографии".
Вассалами Грузии были только горцы, непосредственно граничащие с
Грузией (Тогошвили Г. Д. Вопросы истории народов Северного
Кавказа и их взаимоотношений с Грузией в грузинской советской
21

историографии. Грузино-северокавказские взаимоотношения.
Тбилиси, 1981, с. 35, прим. 23). Вывод Г Д. Тогошвили подтверждается
историко-археологическими материалами, которые будут
приведены ниже.
Культурные связи Грузии и Северного Кавказа подверглись
изучению в специальной монографии 3. Ш. Дидебулидзе. Говоря о
распространении христианской религии, автор цитирует следующие
выводы Н. А. Бердзенишвили: "черкесы, осетины, дзурдзуки и глиг-
вы (вайнахи - В. К., И. Ч.) все больше и больше принимают участие
в создании единой феодальной монархии, так как народы Северного
Кавказа не могли оставаться в стороне от исторического процесса.
Последний период царствования Тамары характерен тем, что все
племена Северного Кавказа и Закавказья становятся вассалами
Грузии и находятся под сильным культурным влиянием феодального
грузинского царства" (Дидебулидзе 3. Ш. Культурные взаимосвязи
народов Грузии и Центрального Предкавказья. Тбилиси, 1983, с. 38).
Это идейная канва книги Дидебулидзе.
Утверждения о мощном культурном влиянии феодальной
Грузии на Северный Кавказ и о включении всех племен Северного
Кавказа в грузинскую "единую феодальную монархию" не находят
материального подтверждения в археологических источниках. Это
влияние обнаруживается лишь в высокогорных районах, прилегающих
к Грузии с севера. Имеем в виду район Двалети-Туалгом в верховьях
реки Ардон, дающий памятники грузинского церковного зодчества
XI - XIII вв., эпиграфические находки и грузинскую топонимику.
Далее следует горная котловина в верховьях р. Ассы в Ингушетии с
грузинскими храмами Тхаба-Ерды, Алби-Ерды и Таргим и с
грузинскими надписями. Третий район грузинского влияния - Дидо в
западной части горного Дагестана, где находятся Датунская базилика
грузинского происхождения, христианские могильники с
каменными крестами и грузинскими надписями, есть грузинская
топонимика. Приведенные факты достоверны. Археологическая экспедиция,
работавшая в начале 70-х годов в высокогорных районах Северного
Кавказа под руководством Г. Г. Гамбашидзе, выявила новые объекты
грузинского происхождения и довольно позднего времени лишь в
Хеви (район с. Казбеги на трассе Военно-Грузинской дороги).
Сколько-нибудь существенно расширить ареал грузинского влияния на
севере не удалось. Полагаем, что данная картина грузинского
влияния на Северном Кавказе в целом более реальна, чем романтические
реконструкции некоторых грузинских историков. Характерно, что
на северокавказской равнине такой картины нет.
22

В этой связи остановимся на настойчивых попытках В. Б.
Виноградова и С. А. Головановой установить грузинское
происхождение небольших одноапсидных кирпичных цервей городища XIII -
XIV вв. Верхний Джулат в Северной Осетии (Виноградов В. Б.,
Голованова С. А. О роли грузинского элемента в истории
христианских храмов Верхнего Джулата. "Мацне", 2,1982, с. 149-159). Но эти
попытки не опираются на конкретный историко-архитеюурный
анализ храмов, дающих иной ряд типологических параллелей, а в двух
случаях имеющих погребальные крипты под алтарем, что не
типично ни для древнерусской церковной архитектуры, как это казалось
Е. И. Крупнову (Крупнов Е. И. Христианский храм XII в. на
городище Верхний Джулат. Средневековые памятники Северной Осетии.
МИА СССР № 114,1963, с. 48-56), ни для грузинских храмов.
Некоторое "неудобство" с криптами В. Б. Виноградов, С. А. Голованова и
согласившийся с ними Е. И. Нарожный (Нарожный Е. И. О роли
христианства в хулагуидо-джучидских взаимоотношениях в предкавказ-
ской зоне. Северное Причерноморье и Поволжье во
взаимоотношениях Востока и Запада в XII - XVI веках. Ростов-на-Дону, 1989, с.
114) легко обошли при помощи версии о якобы имевшей место
"перестройке" грузинских церквей Верхнего Джулата "под
католические церкви" после их разрушения русскими в 1278 г. Однако данная
версия умозрительна, а "перестройка" церквей Верхнего Джулата
ничем не доказана ни в ходе раскопок, ни при последующем
изучении. Отсутствует и типичная грузинская поливная керамика XIII -
XIV вв., о чем пишет Нарожный (Нарожный Е. И. Указ. соч., с. 113).
Все наоборот - керамический комплекс Верхнего Джулата
характеризуется почти полным отсутствием поливной керамики
независимо от ее происхождения t и этим он заметно отличается от
других золотоордынских городов, в том числе и Маджар на реке
Куме. Трудно понять, зачем археологам "школы Виноградова"
понадобилось столь легковесно обращаться с археологическим
материалом.
Характерно, что по наблюдениям того же В. Б. Виноградова, на
территории бывшей Чечено-Ингушетии в золотоордынскую эпоху
ни одной грузинской монеты не обнаружено, господствуют монеты
Золотой Орды (Виноградов В. Б. Судьбы древних монет. Грозный,
1982, с. 60-64). В совокупности с полным отсутствием грузинских
эпиграфических и архитектурных памятников в предгорно-равнин-
ной зоне Центрального Кавказа как золотоордынской эпохи, так и
более ранней аланской, эти факты не дают возможности согласиться
23

с 3. Ш. Дидебулидзе в том, что христианское влияние из Грузии на
Северном Кавказе "было всегда ощутимо и значительно",
достигнув кульминации в XI - XII вв. (Дидебулидзе 3. Ш. Указ. соч., с. 42,
48). Невозможно принять и утверждение Дидебулидзе о том, что
зависимость христианских культовых сооружений на территории
Северной Осетии "от грузинского архитектурного влияния не
вызывает сомнений". Выше уже говорилось, что подобные утверждения
могут быть обоснованы только для района Двалети-Туалгом в
верховьях реки Ардон (грузинские храмы XI - XII вв. в Зруге, Тли и
Регахе, следы в Наре).
Неоднократно процитированная здесь монография 3. Ш.
Дидебулидзе является одним из образцов псевдонаучной литературы, в
которой существенно упрощаются и искажаются вопросы
взаимоотношений феодальной Грузии с народами Северного Кавказа.
Тенденциозность подходов и оценок в отрыве от реальной источнико-
вой базы, склонность к чрезмерным преувеличениям и переоценкам
в пользу политической и культурной доминации Грузии очевидны.
В рассматриваемом нами вопросе столь односторонние
интерпретации неправомерны и ведут к искажениям весьма субъективного
свойства. Нельзя не замечать и то, что успехи грузинской
государственности и культуры феодальной эпохи, несомненно, ставшие
результатом внутреннего имманентного развития самого грузинского
общества, в какой-то степени были обеспечены и военной силой
северокавказских соседей, поставлявших Грузии свои боевые континген-
ты (Меликишвили Г. А. Политическое объединение феодальной
Грузии и некоторые вопросы развития феодальных отношений в
Грузии. Тбилиси, 1973, с. 151-52). Прав был Г. Д. Тогошвили,
отметивший: "По письменным источникам некоторые горцы Северного
Кавказа порой попадали под власть царей Грузии. В основном же
северокавказский мир выступает политически независимым и
взаимоотношения Грузии с ним строились на союзнической основе"
(Тогошвили Г. Д. Взаимоотношения Грузии с горцами Северного
Кавказа (по данным письменных источников до XIII века). Душетская
научная конференция, посвященная проблеме взаимоотношений
между горными и равнинными регионами (аннотации). Тбилиси,
1984, с. 133).
Аналогичная картина намечается на Северо-Западном Кавказе,
что вполне естественно по причине географической удаленности
этого региона от Грузии-Картли. Длительное обсуждение вопроса о
грузинском культурно-политическом влиянии на верховья Кубани
началось со статьи А. Н. Дьячкова-Тарасова о Сентинском хра-
24

ме X в., в ущелье Теберды и его фресках (Дьячков-Тарасов А. Н. Сен-
тинский храм и его фрески. Кубанский сборник, т. V. Екатеринодар,
1899). Автор посчитал этот храм грузинским и пришел к выводу:
"вся названная местность была под сильным религиозным и
политическим влиянием Грузии". Однако уже тогда в приложенной к
статье Дьячкова-Тарасова "Дополнительной заметке" от редакции
выводы его аргументированно оспаривались и говорилось, что Сен-
тинский, Хумаринский (Шоанинский) и Зеленчукские храмы были
построены не грузинами, а греками-византийцами. Византийское
происхождение верхнекубанской группы купольных храмов X в.
обосновано специальным исследованием одного из авторов этих
строк (Кузнецов В. А. Зодчество феодальной Алании.
Орджоникидзе, 1977).
Но сомнительная идея о принадлежности верхнекубанских
храмов к произведениям грузинского церковного зодчества оказалась
довольно навязчивой. Академик Г. Н. Чубинашвили включил
упомянутые сооружения в грузинскую архитектуру "крайней западной
провинции по Черноморскому побережью" (Чубинашвили Н. Г.
Архитектура Грузии. ВИА, т. 3,1966, с. 338). Н. Г. Чубинашвили прямо
связал храм на р. Бзыбь в Абхазии и северный храм Зеленчука с Сам-
швилдским Сионом (Чубинашвили Нико. Самшвилдский Сион.
Тбилиси. 1969, с. 45-46), а в атласе Грузинской ССР пять купольных
храмов Верхней Кубани показаны как памятники грузинской
архитектуры (Атлас Грузинской ССР. Тбилиси-Москва, 1964, с. 267-268).
Возникают естественные вопросы. Можно ли объекты древней
архитектуры рассматривать в отрыве от исторического контекста?
Почему в памятниках грузинского происхождения обнаружены
греко-византийские надписи при полном отсутствии грузинских?
Историко-политическая ситуация, известная нам по сумме
достоверных письменных источников, свидетельствует о том, что в
верховьях Кубани в течение многих веков (до XII в.) преобладало
не грузинское, а греко-византийское влияние (Кузнецов В. А.
Алания и Византия. Археология и традиционная этнография
Северной Осетии. Орджоникидзе, 1985, с. 37-66). Между тем
"патриотические" дефиниции грузинской историографии отстаиваются в
статье В. Б. Виноградова, построенной на императивных
принципах (Виноградов В. Б. О реальности грузинского влияния на
Северо-Западном Кавказе в X-XIII вв. "Мацне", 2. Тбилиси, 1988,
с. 162-169).
Сказанное выше не означает отрицания нами контактов и
проникновения отдельных импульсов грузинской культуры Х-ХП вв. на
25

Северо-Западный Кавказ, что скорее всего имело место через
промежуточную Абхазию. Это тем более вероятно потому, что абхазские
цари в X в. помогали византийским миссионерам в их деятельности в
стране алан. Реальные следы грузинского влияния XI - XII вв.
выявлены в некоторых церквах Ильичевского городища в верховьях реки
Уруп (Краснодарский край). Среди них и так называемая трехцерков-
ная (по Г. Н. Чубинашвили) базилика, однако требующая более
тщательного анализа и проверки варианта о ее возможном генезисе от
базилик эллинистического типа (Ложкин М. Н. Новые памятники
средневековой архитектуры в Краснодарском крае. СА, 1973,4, с. 270-276;
Кузнецов В. А. Зодчество феодальной Алании, с. 90-99). Допустимо,
что строительство небольших приходских церквей и центральной
базилики Ильичевского городища вела группа строителей
абхазско-грузинского происхождения, следовавшая канонам грузинской
церковной архитектуры. Но это, конечно, не дает оснований для далеко
идущих выводов о культурно-политической доминации феодальной
Грузии на северо-западе Каказа.
Подведем некоторые итоги. Несомненно, двусторонние
взаимоотношения Грузии и Северного Кавказа в эпоху раннего
средневековья реально существовали, высокая культура феодальной Грузии
оказывала определенное воздействие на прилегающие, особенно
высокогорные, районы Северного Кавказа. Ареалы выявляемого
грузинского влияния незначительны и локально замкнуты. На
предгорной равнине и в северо-кавказской степи никаких признаков
воздействия феодальной культуры Грузии нет. Представления о
включении чуть ли не всего Северного Кавказа в сферу политического под-
чинения Грузии на уровне вассалитета и грузинской культурной
доминации являются историографическим мифомА созданным и
развиваемым некоторыми грузинскими учеными. В перечисленных
выше идеях грузинской историографии просматривается синдром
национальной исключительности и превосходства. Эти
обстоятельства по существу ставят подобные произведения в один ряд с
творениями параистории, о которых говорилось выше, ибо таким
образом искаженное, фальсифицированное знание не может быть
признано наукой.
Кратко коснемся вопроса о "Великой Армении" на Северном
Кавказе. В сравнении с Грузией в нем есть своя специфика. В силу
географических и исторических условий, сложившихся для
христианской Армении устойчиво неблагоприятно, армяне были вынуждены
26

постоянно мигрировать в поисках безопасных мест обитания. В эпоху
средневековья они оказывались преимущественно на севере: в
Крыму, на Украине, в России, Волжской Болгарии. Здесь формируются
армянские колонии с населением, занимавшимся ремеслом и
торговлей (например, в Крыму Каффа, на Украине Львов, в Волжской
Болгарии город Болгары).
Были ли армянские колонии на Северном Кавказе и
присутствовали здесь армяне как отдельный этнос или этнические группы? В
эпоху средневековья (условно до XVI - XVII вв.) мы ничего
определенного и тем более утвердительного сказать об этом не можем. Для
этого нет никаких данных ни в письменных, ни в археологических
источниках. То же самое следует сказать и относительно
возможности сколько-нибудь устойчивого культурно-политического влияния
Армении на средневековый Северный Кавказ. Это понятно: если
близкорасположенная и высокоразвитая Грузия даже в ее "золотой
век" имела на севере Кавказа лишь локальные зоны влияния,
удаленной Армении оказывать даже такое воздействие было не под силу.
Об этом свидетельствует малочисленность известных
археологических фактов.
В 1869 г. близ г. Белореченска Краснодарского края была
случайно открыта христианская церковь, в руинах которой оказались
три плиты с надписями - две греческие, одна армянская (Ложкин М. Н.
Об армянской церкви XII в. в Белореченске (Краснодарский край).
Междун. симпозиум по армянскому искусству. Ереван, 1978).
Греческие надписи, одна с именем и изображением св. Георгия,
опубликованы И. И. Помяловским (Помяловский И. Сборник греческих
и латинских надписей Кавказа. СПб, 1881, табл. 1), армянская
надпись - X. И. Кучук-Иоаннесовым и им же датирована 1171г. (Кучук-
Иоаннесов X. И. Армянская надпись XII столетия. МАК, вып. III.
М, 1893, с. 106-109). По Кучук-Иоаннесову, имя в надписи не
читается, но оно указано в более ранней публикации Н. Каменева -
"Крымбей из Кафы" (Каменев Н. Развалины церкви св. Георгия,
открытой на р. Белой. Памятная книжка Кубанской области на 1877
год. Екатеринодар, 1877, с. 14). Вопрос о подлинности упомянутой
надписи и ее чтения Н. Каменевым, не бывшим специалистом по
эпиграфике, остается открытым. Армянское население в Крыму
присутствовало с XI - XII вв., что отражено не только в письменных
источниках, но и армянских памятниках Крыма числом около 200
единиц (Гаврилова А. Хачкары из фондов Феодосийского
краеведческого музея. II Между нар. симпозиум по армянскому искусству.
Ереван, 1978), поэтому строительство армянским мастером церкви
27

на Кубани вполне вероятно в этом историческом контексте. Однако
следует обратить внимание не на армянское, а на тюрко-татарское
имя "Крымбей" - тюркское население в Крыму существовало по
крайней мере с периода гуннского нашествия (гунны, болгары,
хазары, половцы), присутствие тюркского имени в надписи
исторически также вполне реально. М. Н. Ложкин Белореченскую церковь
посчитал армянской, но наличие в ее руинах непроверенной и
неподтвержденной армянской надписи (даже если она будет
подтверждена) еще не означает армянского происхождения самой церкви.
Кстати заметим, что архитектура Белореченской церкви осталась
неизвестной, а это было бы важно. Вопрос настолько неясен, что
делать далеко идущие выводы было бы преждевременно.
Более определенное и прямое свидетельство связей
Северного Кавказа с Арменией дает Зеленчукский "клад", обнаруженный в
1940 г. под полом северного Зеленчукского храма X в. В состав
"клада" входил перстень с альмандиновой вставкой, на которой
вырезано имя армянского царя Ашота I (886-891 гг.; Крачковская В. А.
Печать Багратида Ашота с арабской надписью. КСИИМК, вып. XII,
1946, с. 116-117). Очевидно, это был личный перстень-печать царя
Ашота I, но как он попал в кафедральный собор Аланской епархии,
мы не знаем.
Наконец, можно отметить древние армяно-аланские языковые
связи (Налбандян Г. М. Армянские личные имена скифо-алано-осе-
тинского происхождения. Вопросы иранской и общей филологии.
Тбилиси, 1977; Абаев В. И. Armeno-Ossetica. ВЯ, 1978, с. 45-51), а
также фольклорные изоглоссы - например, сюжет осетинского нар-
тского эпоса о Сатане и рассказ Моисея Хоренского об аланской
царевне Сатиник (Эмин Н. Моисей Хоренский и древний эпос
армянский. М., 1881; Дюмезиль Жорж. Осетинский эпос и мифология. М.,
1976, с. 51-55). К этому добавим общее хорошее знание
средневековыми армянами этнонимии и географии северокавказских племен,
что отразилось в некоторых армянских письменных источниках, в
частности в новом списке "Армянской географии" VII в. Эта
информация скорее всего могла быть получена от армянских купцов,
занимавшихся транзитной торговлей и достигавших Приполярного
Урала (клинок сабли XII - XIII вв. с именем мастера Хачатура; Джанпо-
ладян Р. М. и Кирпичников А. Н. Средневековая сабля с армянской
надписью, найденная в Приполярном Урале. "Эпиграфика
Востока", XXI, 1972, с. 23-29).
Таковы известные нам факты о связях Армении с Северным
Кавказом в средневековье. Они не дают оснований для утверждений
28

о том, что в указанную эпоху сколько-нибудь значительный пласт
армян составлял часть постоянного населения Северного Кавказа.
И тем не менее в период "гласности" и неограниченного
плюрализма подобные утверждения появились. Сразу же подчеркнем, что, по
нашему убеждению, ни к исторической науке вообще, ни к
кавказоведению в частности подобные наукообразные провокации
отношения не имеют и подлинная армянская историография здесь не при
чем. Однако фальсифицированное издание тиражировано, оно
реально существует, распространено и читаемо.
В 1992 г. издательство "Арцах" (так обозначено на титуле)
опубликовало брошюру под названием "Историческая справка".
Автором "Справки" указан старший научный сотрудник Института
истории России РАН Ф. В. Шелов-Коведяев - специалист по античному
югу России. Сам Ф. В. Шелов-Коведяев свою причастность к
"Справке" отверг. "Знаю я эту историю, знаю, где фальшивки
изготовлялись, и весьма огорчен использованием моего имени"
(Шелов-Коведяев Ф. Чтобы быть эффективной, власть должна быть максимально
приближена к людям. Газ. "Ставропольская правда", 14.10.1994).
Идейный стержень "Исторической справки" сформулирован в
ее подзаголовке: "Территория Ростовской области,
Ставропольского и Краснодарского краев - исконно армянские земли". Все
дальнейшее изложение, обращенное к археологии и древней истории
Кавказа и даже содержащее ссылки на источники и некоторую
научную литературу, на ряд авторитетных ученых, подчинено этой
навязчивой политической идее. Нет необходимости подробно
развенчивать все фальсификации этого анонимного сочинения - они
просто того не заслуживают. Приведем характерный пример -
цитирование Страбона. Согласно "Справке", Страбон в описании города
Диоскуриады-Сухуми говорит о разных народах, в том числе о
сарматах, "говорящих на армянском языке" (Историческая справка, с. 3).
Итак, сарматы - армяне?
В действительности Страбон сообщает: "Большинство их - это
сарматы, но все они кавказцы" (Страбон. География в 17 книгах.
Перев. Г. А. Стратановского. Л., "Наука", 1964, с. 472). Ясно, что
Страбон сарматов называет кавказцами не по языку, а по ареалу их
обитания. Об армянском языке сарматов у Страбона нет ни слова, в
действительности же наукой установлено ираноязычие сарматских
племен. Утверждение авторов "Справки" - грубый подлог.
Далее в "Справке" указывается, что в "Армянской географии" VII в.
перечисляются 53 народа Центрального Кавказа, "большинство из ко-
29

торых разговаривали на армянском языке". В их числе тушины,
чеченцы, ингуши, осетины, балкарцы и другие (Справка, с. 3).
В "Армянской географии" действительно названы 53 народа (или
племени), живущие в Сарматии Азиатской (территория к востоку от
Дона, в том числе и Северный Кавказ - В. К., И. Ч.). Но в источнике
нет ни слова об их причастности к армянскому языку (Патканов
К. П. Армянская география VII века по Р. X. СПб, 1877, с. 35-38). И
здесь фальшивка.
"Из всех этих племен наибольшую способность к
государственности проявили армяне, им удалось создать мощнейшее
государство", - утверждается далее в "Справке". Раньше мы уже имели
дело с публикацией Л. Тухашвили, где подобное утверждалось о
грузинах... Что это было за государство, разъясняется дальше:
"Армяне являются коренными жителями Кавказа. Ставрополь, Ростов,
Армавир были древними армянскими городами. Там до нашей эры
жили армяне. Там процветала армянская национальная древневеко-
вая (так в оригинале - В. К., И. Ч.) культура", - об этом писал
арабский географ X в. ал-Масуди (Справка, с. 5). Разумеется, у ал-Масуди
ничего подобного нет.
Заявления о древних армянских городах Ставрополь, Ростов,
Армавир представляют такой же вымысел. Эти города были заложены
и построены в ходе продвижения Российской Империи на Кавказ.
Ростов первоначально возник как порт в 1749 г., Ставрополь - как
крепость в 1777 г., Армавир носит армянское название, и его история
действительно связана с армянами, переселившимися из Армении
по преданиям около 40(Глёт назад на земли черкесов Закубанья и
получившими название черкесо-гаев. К ним присоединились
беженцы из Крыма и Турции. Вскоре армяне очеркесились, сохранив свою
веру. Место для последующего переселения черкес-гаев было
выбрано генералом Г. X. Зассом, начальником правого фланга
Кавказской линии. Так в 1839 г. появился армянский аул Армавир. Как
видим, современный город Армавир возник как поселение черкесо-
гаев лишь в первой половине XIX в. под прикрытием русских
штыков. Все это изложено в книге Ф. А. Щербины (Щербина Ф. А.
История Армавира и черкесо-гаев. Екатеринодар, 1916).
Пожалуй, хватит: характер "Исторической справки" ясен. Эта
фальшивка может быть эталоном параистории. Идейно-политический
смысл данного творения выше уже указан: "территории Северного
Кавказа включая ростовские и армавирские земли являются исконно
армянскими". Если это так, то возникает вопрос: как тогда армяне
оказались в Армении (хотя и там, согласно "Справке", они живут с
30

эпохи энеолита)? "Справка" отвечает на данный вопрос так:
"славянские племена вместе с другими иноязычными племенами,
захватив Северный Кавказ, Ростов, Армавир, вытеснили армяноязычные
племена. Уходя, древнеармянские племена оставили богатый
культурный опыт. И до сих пор на Северном Кавказе, в Ростове и
Армавире основную часть населения составляют армяне. Этого не
следует забывать... истинным полноправным хозяином северокавказских,
ростовских и армавирских земель являются армяне. По сути дела
здесь находилась Северная Армения. И как ни горестно, но надо
констатировать, что русские и другие национальности, живущие на этих
территориях, - пришельцы или изгои. Это горько, но правда...
Русские должны вернуть земли Северного Кавказа, Ростова и Армавира
их исконным владельцам или согласиться жить на территории,
которая неизбежно войдет в состав Великой Армении" (Справка, с. 7-8).
Это не только фальшивая "Историческая справка". Это
политическая программа. И уже были сведения о подготовке к ее
реализации. В статье Э. Володина, опубликованной газетой "Советская
Россия" 21 ноября 1992 г., интересующая нас "Историческая справка"
была квалифицирована как "псевдонаучная чушь" и сообщалось, что
создана инициативная группа армянского
национально-освободительного фронта Северного Кавказа с А. Мелик-Тевосяном во главе
и ячейки "фронта" в 37 населенных пунктах.
Политические провокации от имени истории не остались
незамеченными. Кроме упомянутой статьи Э. Володина с
разоблачениями дважды выступила газета "Ставропольские губернские
ведомости" - от 20.10.1992 г. и от 03.12.1992 г.; в последней помещена
статья историка и археолога А. В. Найденко "Надругательство над
истиной". Статья В. Лезвиной "Фальшивка по армянскому вопросу",
опубликованная газетой "Ставропольская правда" от23.10.92 г.,
подтвердила непричастность Ф. В. Шелова-Коведяева к авторству
"Исторической справки" и сообщила, что сопредседатель
координационного совета армянских общин Ставропольского края Ю. Багиров
принес в редакцию "Ставропольской правды" обращение к
общественности, где последняя заверялась в том, что никакого
армянского национально-освободительного фронта Северного Кавказа нет и
это фальшивка - как "Историческая справка", так и подобные по
содержанию листовки.
Армянская "Историческая справка" является ярким, но не
единственным примером подобной историко-идеологической обработки
общественного сознания, разжигания националистических
настроений и представлений об утраченных в прошлом "исконных" терри-
31

ториях, которые теперь необходимо вернуть любой ценой. Такие и
сходные "справки", газетные публикации сопутствовали
фактически всем межнациональным конфликтам на Кавказе, представляя
идеологическую подготовку к будущим столкновениям. Вывод один:
историки Кавказа должны остро чувствовать свою гражданскую
ответственность и не поддаваться на подобные
"национал-патриотические" соблазны. Как тут не вспомнить высказанные около 2-х
тысяч лет назад мудрые слова Страбона, вынесенные нами в эпиграф
этой книги: "Ведь старина, вымысел и чудесное называются
мифами, история же - будь то древняя или новая - требует истины, а
чудесному в ней нет места" (Страбон. География, с. 478). Эти слова
обращены и к нам.
Некоторые представители "новаций" в паранауке вообще,
северо-кавказской историографии в частности, воспринимая себя
прогрессивно мыслящими новаторами, заявляют об отсталости и
"архаизме" созданной поколениями ученых той или иной научной
парадигмы. Есть и такие, которые пытаются убедить читателя в том, что
рассматриваемые ими острые исторические проблемы изучены
крайне недостаточно и плохо. Слов нет, в развитии отечественной
исторической науки были недостатки и прежде всего уже упомянутый выше
идеологический детерминизм. Отсюда - личная несвобода
исследователя. Но в тоже время нельзя не видеть и существенные успехи
современного кавказоведения, опирающегося на прочный фундамент
науки о Кавказе, заложенный еще в XVIII - XIX вв. Эти успехи и
достижения получили широкое признание в отечественной и
зарубежной историографии и они не могут недооцениваться или
пренебрежительно отбрасываться как нечто устаревшее и мало способствующее
объективному освещению исторического прошлого. Но именно этот
прием активно используется "новаторами" от истории.
Социальная основа процесса подрыва фундаментальной
российской науки и реанимации паранауки затронуты в упоминавшейся
выше статье академиков В. Захарова и В. Фортова. Трудно не
согласиться с их утверждением: "Диктатурам угодна псевдонаука,
потому что она сбивает народ с толку, лишает его трезвого взгляда на
вещи и делает уязвимым для самой бессовестной демагогии и лжи.
Здесь мы подходим к еще одной важнейшей функции науки - ее
борьбе за психическое здоровье народа, за ясность его ума". ...В наши
дни упадка фундаментальной науки ее "экологическую нишу" в
сознании рядового потребителя средств массовой информации все
больше занимает всяческая антинаука. "Это вовсе не безобидное
явление " (Газ. "Известия", 02.11.94).
32

Рассматривая северокавказскую параисторию (или вульгарную
историографию) как аномальное явление нашего времени, мы
выделяем в ней несколько выраженных тенденций: стремление доказать
глубочайшую древность и автохтонность своего народа на его
современной этнической территории и за ее пределами; поиск
"великих" и престижных предков с признанием их этнической "чистоты",
связь этих предков с великими цивилизациями древности, в том числе
и письменными. Названные тенденции взаимопроникают, в целом
они должны утверждать былое величие и высокий исторический
статус в прошлом, то есть работать на наиболее положительную
историческую самоидентификацию того или иного народа. О
подобных историографических тенденциях О. Л. Вильчевский писал как
о "курьезной традиции, согласно которой каждый народ имеет
право на "хорошего" предка в древности, который... не может
одновременно являться предком ни одного другого народа"
(Вильчевский О. Л. Курды. Введение в этническую историю курдского
народа. М.-Л., с. 135). С некоторыми более конкретными
проявлениями этих негативных процессов в сфере освещения ранней истории и
археологии Северного Кавказа мы познакомимся в следующих главах.
33

Глава Ш. КАК СОЗДАЮТСЯ МИФЫ
О "ВЕЛИКИХ ПРЕДКАХ"
В современной северокавказской историографии явление параис-
тории имеет свои глубокие причины и обусловленность.
Этнокультурная мозаичность региона, обостренный интерес кавказских
народов к своему происхождению и далекому прошлому, отсутствие
или неразвитость местных письменных исторических традиций,
помноженные на тягу к исторической самоидентификации и
политическую суверенизацию, в последние годы создали среду,
благоприятную для развития упомянутого явления параистории.
Добавим к этому оперативность и мобильность параистории: она не
востребует долгих лет на накопление, зачастую по крупицам,
необходимого материала, его тщательную проработку и создание
допустимых и взвешенных концепций, что естественно для науки, а
быстро конструирует и выдает обществу свои теории и решения
актуальных вопросов. Ныне параистория особенно
активизировалась, спеша за временем. Главная ее цель - не поиск научной
истины, а быстрое удовлетворение сегодняшних, диктуемых
конъюнктурой потребностей.
В настоящее время на Северном Кавказе опубликован
значительный объем околонаучной продукции, которую следовало бы
рассмотреть полнее и глубже, нежели это делаем мы. Полагаем, что
историография будущего не оставит без внимания и анализа эти
интересные проблемы, не только научные, но и общественные. В
Ростовском госуниверситете недавно подготовлена кандидатская
диссертация по рассматриваемым здесь вопросам (Уланов В. П. Этнонацио-
нальные идеологии Северного Кавказа: архетип и социальная
сущность. Ростов-на-Дону, 1999). Но быстро изменяющаяся реальная
действительность требует адекватной реакции со стороны
фундаментальной науки. Читатель - не специалист, носитель так
называемого обыденного сознания, должен знать о существовании не
только паранауки, но и науки, о существенной разнице между ними и
принципиальных расхождениях и иметь возможность сравнивать
одно с другим.
В этой и последующих главах мы касаемся лишь отдельных
фактов и концепций, вульгаризирующих и искажающих раннюю
историю северокавказских народов.
Одним из наиболее активных и одиозных представителей
параистории на Северном Кавказе был ныне покойный И. М. Мизиев -
кандидат исторических наук, археолог, заслуженный деятель науки
34

Кабардино-Балкарии, удостоенный такого звания в 1994 г. В свое
время он немало сделал для археологического изучения этой
республики и освещения средневековой истории балкарцев и
карачаевцев. Но в 1980 - 90-х годах научные взгляды И. М. Мизиева
существенно изменились. В его публикациях, как и многих других
кавказоведов, в течение указанного времени быстро оживились основные
признаки историографической паранауки, все характерные для нее
тенденции, начиная от идеи "кто древнее и исконнее", кончая
озабоченностью поиска "великих и престижных" предков с их некогда
обширными территориями.
Как будет видно далее, к деятельности И. М. Мизиева прямо
или косвенно был причастен целый круг людей разных
специальностей, в том числе и ученых со степенями и званиями, но по
своим взглядам и пониманию функций науки, ее смысла близких Ми-
зиеву.
За последние годы И. М. Мизиевым были изданы несколько
монографий: "Шаги к истокам этнической истории Центрального
Кавказа" (Нальчик, 1986), "История рядом" (беседы краеведа, Нальчик,
1990) и "Народы Кабарды и Балкарии в XIII - XVIII вв." (Нальчик,
1995) и др. Кроме того в соавторстве с К. Т. Лайпановым
опубликована книга "О происхождении тюркских народов" (Черкесск, 1993),
а в литературно-художественном журнале "Минги-тау-Эльбрус" в
соавторстве с М. Ч. Джуртубаевым помещена большая статья
"История и духовная культура карачаево-балкарского народа" (Нальчик,
1994). Перечисленные публикации вкупе с многочисленными
газетными выступлениями дают представление о взглядах, принципах и
методах И. М. Мизиева.
Идейный стержень перечисленных публикаций - безмерная
идеализация ранней истории тюркоязычных народов. В своей
монографии "Шаги к истокам..." автор попытался обосновать грандиозную
по масштабам и внешним эффектам концепцию о том, что тюркоя-
зычными были шумеры и касситы на Ближнем Востоке IV - II тыс.
до н. э.; носители майкопской археологической культуры III тыс.
до н. э. на Северном Кавказе; саки, массагеты, скифы, асы-осы-ясы
Средней Азии, юго-восточной Европы и Предкавказья (I тыс. до н. э. -
начало II тыс. н. э.); ассиро-вавилонские надписи периода
Урартского царства в Закавказье (VIII в. до н. э.); Зеленчукская надпись в
верхнем Прикубанье (XI в) и, наконец, многочисленные этнонимы,
топонимы, гидронимы и т. д., во времени все эти вопросы
охватывают в целом почти 6 тысяч лет, а территориально - от Алтая до Дуная
и от Урала до Ирана.
35

Возникает вопрос: как можно доказать тюркоязычие шумеров, кас-
ситов или северокавказских "майкопцев"? Археолог Мизиев эти
сложнейшие проблемы, удовлетворительно не решенные специалистами-
лингвистами, освещал с завидной, но столь характерной для паранау-
ки простотой - он подвергал более чем загадочный языковый
материал (а речь ведь идет о древних вымерших языках - В. К., И. Ч.)
собственному анализу. Так, по И. М. Мизиеву, имена "древнейших
языческих божеств" Инанна, Иштар, Мардук и др. бытуют до сих пор в
балкаро-карачаевской среде. "Ешт-Ешта" (равно Аллах-Аллах! Боже-
Боже!). "Инанн сени" (равно Тейрисени, Оллахи сени!), "Эа, Мард-
жа! Марджама мен!" (одобряющий клич) и т. п. (Мизиев И. М. "Шаги
к истокам...", с. 21-22). Не представляя всей сложности
этимологических изысканий, не считаясь с закономерностями развития
языков на протяжении тысячелетий, произвольно изменяя или
подменяя отдельные фонемы, применяя инверсии, И. М. Мизиев подгонял
древний языковый материал под тюркские нормы.
То же самое происходит с именами скифских царей, известных
главным образом благодаря Геродоту и другим античным авторам.
Не только отечественной, но и мировой наукой установлено ираноя-
зычие этнических скифов, в чем сыграл свою роль и
лингвистический анализ скифских личных имен. Но по Мизиеву, скифское имя
Ишпак - это Асбек (т. е. "Бек асов"), Атей и Папай - "Ата" (отец),
Таргитай - тюркское божество Тангри (тейри) или этнарх всех
кавказцев Тагармос ("единокровник"), Мадий-Батый. Имя скифской
богини Табити он сближал с именем нартского кузнеца Дебета, имя
богини Апи - с божеством охоты Апсати и т. п. (Мизиев И. М. Указ.
соч., с. 35-56).
Ненаучность этимологических упражнений И. М. Мизиева
видна невооруженным глазом и не нуждается в специальных
опровержениях. И тем не менее он заявляет о существовании
"многочисленных шумеро-балкаро-карачаевских лексических схождений", о тюр-
коязычии скифов.
Аналогичен подход Мизиева и к использованию
этнографических материалов и сравнений. Упрощенность рассуждений
поразительна. Одним из основных показателей этногенетического родства
тюрок и скифов, по И. М. Мизиеву, служит сходство занятий, пищи,
обычаев: те и другие делали войлоки, иные изделия из шерсти, ели
вяленое мясо, конину, пили кумыс, кислое молоко, с усопшими
погребали коней и т. д. (Мизиев И. М. Указ. соч., с. 51-55). Однако
известно, что сходство экологических условий у всех кочевников
Евразийских степей порождало сходные формы скотоводческого хо-
36

зяйства, сходный быт, не зависящий от этнической и языковой
принадлежности. Что касается древнего обряда посвящения коня
покойному, то он в наиболее наглядной форме, очень архаичной,
сохранился не у балкарцев и карачаевцев, а у осетин (Магометов А. X.
Культура и быт осетинского народа. Орджоникидзе, 1968, с. 375-395).
Курьезным недоразумением надо считать сопоставление Ми-
зиевым рассказа Геродота о погоне скифов за пробежавшим зайцем
(перед сражением скифов с армией персидского царя Дария в 526 г.
до н. э.) и аналогичной погоней за зайцем рабочих-балкарцев во
время археологических раскопок В. Ф. Миллера и М. М. Ковалевского
близ села Былым в 1886 г. По логике Мизиева, это совпадение не
случайное, погоня за зайцем - скифское развлечение, и раз
балкарцы погнались за зайцем, значит, они скифы.
Забыв о своих утверждениях 1986 г., относительно
формирования тюрок на территории Ближнего Востока, И. М. Мизиев, а
впоследствии и его соавтор К. Т. Лайпанов, стали постулировать идеи о
том, что их прародиной являлось междуречье Урала и Волги, при
этом голословно утверждая, что "этот регион был одним из тех, где
люди, начиная с XIII тыс. до н. э., впервые стали одомашнивать
диких животных" (Лайпанов К. Т., Мизиев И. М. О происхождении
тюркских народов, с. 17). Далее следует еще один сенсационный
вывод упомянутых историков: "наукой установлено, что тюрки были
одним из древнейших этносов, сложившихся на земле", и что
"этноним "тюрк" появился, во всяком случае, не позже
неолитического периода развития человеческого общества" (Лайпанов К. Т.,
Мизиев И. М. Указ. соч., с. 114). Следовательно, наши авторы
допускают возможность появления этнонима "тюрки" даже в эпоху
палеолита?! Неудивительно, что при таком территориальном и
хронологическом диапазоне, какой рисуется нашими авторами, древнетюр-
кское происхождение приобретают не только шумерская
цивилизация, но и археологические культуры майкопская, среднеднепровс-
кая, афанасьевская, андроновская, срубная, таштыкская, скифская,
сарматская и почти все остальные "курганные" культуры от
энеолита до средневековья (Мизиев И. М. История рядом, с. 11-36;
Лайпанов К. Т., Мизиев И. М. Указ. соч., с. 16-118; Мизиев И. М., Джурту-
баев М. Ч. История и духовная культура карачаево-балкарского
народа, с. 12-71; Мизиев И. М. Народы Кабарды и Балкарии, с. 6-47).
Сделаем остановку и зададим себе несколько вопросов: кто и
где, каким путем установил, что именно в XIII тыс. до н. э. и именно
тюрки впервые одомашнили диких животных? Кто и как определил,
что этноним "тюрк" появился не позже эпохи энеолита? Несостоя-
37

тельность подобных голословных и недосказуемых утверждений не
вызывает сомнений и не нуждается в опровержении.
Пойдем дальше. Историк и археолог И. М. Мизиев
"рассмотрел" вопрос о древности некоторых балкарских селений в
специальной статье.
Каков результат его изысканий? Селению Хулам - 800 лет,
с. Хабаз - 2800 лет, с. Верхняя Балкария - 3400 лет, с. Нижний Чегем
- 3500 лет, с. Былым - 5000 лет, городу Нальчик - не менее 5000 -
6000 лет (Мизиев И. М. Возраст наших населенных пунктов.
Журнал "Минги-тау", 1995,1, с. 135-136). Карачаевские селения по Ми-
зиеву куда моложе: на Индыше, Учкулане, Хурзуке и Карт-Джурте
"жизнь беспрерывно продолжается... в течение 2800 лет" (там же,
с. 136-137). Как же автору этой удивительной "хронологии" удается
устанавливать подобную беспрецедентную древность, например,
Нальчика - по существу древнейшего будто бы города мира, по
сравнению с которым ни Афины, ни Самарканд, ни Ереван, ни Рим
никакой конкуренции по древности не выдерживают?
Суть дела в том, что И. М. Мизиев время возникновения
современных населенных пунктов датирует по отдельным древним
археологическим комплексам или даже случайным находкам в
районе этих пунктов. Но какова связь между тем и другим? Ведь
между этими древними памятниками и современными населенными
пунктами как таковыми существуют хронологические разрывы в
сотни и даже в тысячи лет, говорить о континуитете
(непрерывности) в таких ситуациях ни в коей мере не правомерно. Как
отмечает В. П. Торчилин, "хорошо известный схоластам "petitio principii" -
аргумент, основанный на выводе из положения, которое само еще
требуется доказать. Это самый популярный вид рассуждения в парана-
уке" (Торчилин В. П. Указ. соч., с. 90-91).
Отсутствие историографической преемственности и
отрицание устоявшихся в научном кавказоведении положений порождало
неустойчивость в печатных работах И. М. Мизиева.
Продемонстрируем факты. Как уже отмечалось, в книге "Шаги к истокам...",
автор прародину тюрок находит в Месопотамии (междуречье Тигра и
Ефрата), где они создали шумерскую цивилизацию (Мизиев И. М.
Указ. соч., с. 30-33). В последующих же работах он стал утверждать,
что исконной прародиной тюрок было междуречье Урала и Волги
(Мизиев И. М. История рядом, с. 14-50; он же. Народы Кабарды и
Балкарии, с. 6-9). Те же идеи развиваются в совместной с К. Т. Лай-
пановым книге (Лайпанов К. Т., Мизиев И. М. Указ. соч., с. 16-45).
Однако здесь авторы уже не отрицают "наличия каких-то древнейших пра-
38

тюркских этносов в Центральной Азии до прихода туда основной
массы пратюрок из Волги и Урала", т. е. признают "возможность
того, что исконной территорией проживания тюркского этноса мог
быть Алтай, а также Южная Сибирь, Прибайкалье, северная часть
Монголии и Тува" (там же, с. 28, 115). При такой
непоследовательности в их суждениях невозможно понять - где же исследователи
локализуют прародину тюрок - между Волгой и Уралом, в
междуречье Тигра и Евфрата, в Центральной Азии? Скорее всего, по ним,
тюркских прародин две: между Волгой и Уралом и в Центральной
Азии.
Происходили в публикациях И. М. Мизиева и другие
"метаморфозы". В не раз упоминавшейся книге "Шаги к истокам..." он
пытался доказать, что асы и сармато-аланы были разными этносами по
языку и происхождению. Асы-осы-ясы, по Мизиеву, были
потомками тюркоязычных скифов, а сармато-аланы - ираноязычными
племенами (Мизиев И. М. Шаги к истокам..., с. 35-161). В более же
поздних работах он утверждал, что сармато-аланы, киммерийцы,
мидийцы и другие древние народы также были тюркоязычны
(Мизиев И. М. История рядом, с. 73-137; его же. Народы Кабарды и Бал-
карий..., с. 6-23). Почему и как сармато-аланы из племен
ираноязычных превратились в тюркоязычных - не объяснено. Более того,
следует заявление концептуального характера: "Историческая наука
не располагает ни единым сведением из первоисточников,
подтверждающим... идею об ираноязычии алан"(Мизиев И. М. История
рядом, с. 109). Это не так. Ираноязычие этнических алан доказано не
только в отечественной, но и в мировой науке неоднократно - мы об
этом уже говорили выше, но применительно к скифам. Разумеется,
все обстоит не так просто, как может показаться на первый взгляд:
аланы, сарматы и скифы - чисто ираноязычные народы древности.
Североиранской могла быть их основа, но в состав упомянутых
племенных объединений могли входить и неиранские по языку
этнические группы, в том числе и часть тюрок. Но это не меняет наших
представлений именно об этнической основе скифов, сарматов и
алан, как племен ираноязычных.
Сходна "метаморфоза" с кипчаками-половцами. Сначала И. М.
Мизиев историческую роль кипчаков в политической и этнической
истории Северного Кавказа признавал, как признавал их роль и в
этногенезе балкарцев и карачаевцев. В последующие годы в его работах
обозначилась тенденция к недооценке и игнорированию кипчаков, в
том числе и в процессах этногенеза. А в 1994 г. он уже
однозначно заявил: "Кипчаки, широко известные в южнорусских степях с
39

XII в., на Северном Кавказе, особенно в его центральных районах,
не зафиксированы ни письменными документами, ни
археологическими памятниками" (Мизиев И. М., Джуртубаев М. Ч. История и
духовная культура карачаево-балкарского народа, с. 18).
И это неправда. Половцы на Северном Кавказе были, это
известно и в письменных источниках, в частности в грузинских, и по
ярким, безусловно половецким археологическим памятникам -
курганам и каменным изваяниям, так называемым "каменным бабам"
(Федоров-Давыдов Г. А. Кочевники Восточной Европы под властью
золотоордынских ханов. М., 1968; Плетнева С. А. Половецкие
каменные изваяния, САИ, вып. Е 4-2. М., 1973; Анчабадзе 3. В. Кып-
чаки Северного Кавказа по данным грузинских источников.
Материалы научной сессии по проблеме происхождения балкарского и
карачаевского народов. Нальчик, 1960; и др.). Ни один объективно
настроенный и компетентный исследователь-кавказовед не может
сомневаться в том, что половцы кыпчаки в XI - XIV вв. занимали
обширную территорию на Северном Кавказе и более или менее
активно участвовали в этногенезе балкарцев, карачаевцев, кумыков и,
вероятно, других народов региона.
В публикациях северокавказских псевдоисториков, как и
вообще творцов паранауки, широко используются "методические"
приемы, когда не соответствующие их взглядам научные труды других
авторов крайне вульгаризируются, в корне извращаются,
голословно отвергаются и умалчиваются (Чеченов И. М. Основные формы и
методы вульгаризации ранней этнической истории Северного
Кавказа. Актуальные проблемы археологии Северного Кавказа. Тезисы
докладов. М., 1996, с. 159). Именно такими приемами
"ниспровергали" И. М. Мизиев и К. Т. Лайпанов "угасшие теории" таких
исследователей, как Ю. Клапрот, В. Ф. Миллер, В. И. Абаев, И. Г. Алиев,
В. И. Марковин, В. М. Батчаев, В. Н. Каминский, X. X. Биджиев и
мн. др. Критические замечания академика С. Л. Тихвинского об
острых проблемах отечественной исторической науки были названы
беспардонными, труды крупных индоевропеистов Т. В. Гамрекели и
В. В. Иванова ошибочными (Мизиев И. М. Шаги к истокам..., с. 14,
76, 132, 141; его же. История рядом, с. 26-137; его же. О создателях
майкопской культуры. СА, 1900, № 4, с. 131-137; его же. В плену
угасшей теории. Газ. "Кабардино-Балкарская правда", 14.11.1992;
Лайпанов К. Т., Мизиев И. М. Указ. соч., с. 3).
У читателей может возникнуть законный вопрос: как, при каких
обстоятельствах и почему появлялись и активно внедрялись в
массовое сознание столь сомнительные "исследования", тиражировав-
40

шиеся не только И. М. Мизиевым и его соавторами, но и
необычайным множеством других разноэтничных искателей своих
"престижных и великих предков". Определенные ответы на него даны
нами и многими авторами в серии статей и докладов (см.,
например: СА, 1990, 4; РА, 1994, 1; Тезисы докладов XV, XVI, XVIII,
XIX "Крупновских чтений по археологии Северного Кавказа",
состоявшихся в Махачкале - 1988 год, Ставрополе - 1990,
Кисловодске - 1994, Москве - 1996; Межнациональные конфликты на
Кавказе: методика их преодоления. Тезисы докладов международной
конференции. М., 1995; Современное состояние и перспективы
развития исторической науки Дагестана и Северного Кавказа.
Махачкала, 1997; и др.). Это отдельный и непростой вопрос,
истоками связанный не только с особенностями нашей сегодняшней
общественной жизни и общественной мысли, но и с особенностями
современной российской социокультурной среды.
Историографическое мифотворчество, как отмечалось, стало популярным
идеологическим обеспечением этнополитических доктрин не только в
северокавказском регионе, но и во всей многонациональной
России. Так, например, в Поволжье - это идеи о создании "Большой
Чувашии" на основе древней волжской Булгарии и
богоизбранности чувашей (Филиппов В. Р. Грезы о "Большой Чувашии".
Этнографическое обозрение, 1995, 6, с. 11-118). В Татарии тюркоязычие
скифов пытается доказать М. 3. Закиев (Юсупов Р. А., Гарипова Ф. Г.
Рец. на: Закиев М. 3. Проблемы языка и происхождения волжских
татар. Казань, 1986; Журн. "Советская тюркология", 4,1988, с. 116-
117). Сходные исторические грезы о великой средневековой
Румынии, охватившей почти всю Восточную и часть Западной
Европы от Северного Кавказа и Крыма до Балтики, проявились в
Молдавии, где издан труд историка Андрея Гроза "Румынская
держава". Автор газетного отклика на теории А. Грозы замечает, что
рукой автора водит не любовь к исторической истине, а "пошлое
политическое пристрастие" (Феликова Л. Говорят, они с Поволжья,
как и мы. "Российская газета". 14.01.1998).
Не вдаваясь в обсуждение перечисленных проблем, вернемся
вновь к рассмотрению упоминавшихся книг И. М. Мизиева и его
соавторов. Их официальные рецензенты и научные редакторы -
дипломированные специалисты. Это этнографы -доктора наук,
профессора А. И. Мусукаев и К. М. Текеев, кандидат наук И. М. Шаманов;
языковеды - доктора наук, профессора И. X. Ахматов, Ж. Л. Гузеев
и др., но не специалисты по археологии и ранней истории. Иными
словами, это люди, не занимавшиеся специально проблемами этноге-
41

неза и этнической истории Кавказа. Но, судя по всему, они дали
И. М. Мизиеву положительные рецензии.
Особую роль в издании нашумевшей монографии И. М.
Мизиева "Шаги к истокам этнической истории Центрального Кавказа"
сыграли научный редактор и автор предисловия профессор В. Б.
Виноградов и автор послесловия профессор И. X. Ахматов. Чем
объясняется поддержка на таком высоко титулованном уровне?
Напомним, что в названной книге И. М. Мизиев пытался убедить
в том, что наша историческая наука находится почти на уровне
XIX в., что среди кавказоведов господствуют схоластика и догматизм,
а сам он предлагает "новое, более соответствующее исторической
действительности толкование конкретных источников с подробным
разбором и критикой всей аргументации авторов", что он впервые
вводит в научный оборот "шумеро-балкаро-карачаевские схождения и
скифотюркские параллели" и т. д. (Мизиев И. М. Шаги к истокам...,
с. 10-15, 158-161). Этот авторский пафос еще можно понять.
Но трудно понять В. Б. Виноградова и И. X. Ахматова, когда
они также говорят о неком "шаблонном", "одностороннем",
"трафаретном" подходе исследователей к изучению ранней этнической
истории Северного Кавказа и вместе с тем подчеркивают
новаторский характер методики и новизну исторических построений в
книге И. М. Мизиева (Виноградов В. Б. Назревшая проблема и поиски
путей ее решения. Предисловие к книге: Мизиев И. М. Шаги к
истокам..., с. 5-8; Ахматов И. X. Своевременная книга. Послесловие. Там
же, с. 162-164). Оговаривая спорность некоторых суждений и
выводов в книге Мизиева, признавая, что в ней содержатся "вполне
очевидные элементы тюркского этноцентризма", В. Б. Виноградов и
И. X. Ахматов тем не менее горячо рекомендовали ее читателям,
поскольку она якобы содержит "много нового". По словам
Виноградова, историография "преобладающего выборочного толкования
спорных вопросов... этнической истории Центрального Кавказа...
возможно только начинается с книги "Шаги к истокам..." (Виноградов
В. Б. Там же, с. 5). Ему вторит Ахматов: Мизиев "старается
сдвинуть с места залежавшуюся... проблему изучения языка и истории
балкарцев и карачаевцев и других народов" (Ахматов И. X. Там же,
с. 163-164).
В этой связи необходимо отметить, что многие идеи и выводы
книги И. М. Мизиева "Шаги к истокам..." не только не
состоятельны, но не новы и не оригинальны. Об этом уже говорилось в
научной литературе (Чеченов И. М. К проблеме изучения древней
истории и археологии Северного Кавказа. СА, 1990,4, с. 149-151). О фор-
42

мальном или неформальном сходстве шумерского языка с
тюркскими писали в конце XIX - начале XX вв. авторы некоторых стран -
Турции, Азербайджана, Казахстана и т. д., но были подвергнуты
критике специалистов (см. Чеченов И. М. Указ. соч., с. 149-153). Кстати,
критикуя подобного же рода книгу С. Ш. Чагдурова
"Происхождение Гэсэриады", лингвист Р. Г. Ахметьянов пишет: "На основе
отождествления изолированно взятых тюрко-монгольских, индоиранских
и пр. слов автор (С. Ш. Чагдуров - В. К., И. Ч.) пытается доказать
существование в прошлом некоей монголо-тюркско-шумерской
языковой и культурной общности. Но гипотезы такого рода, как бы
настойчиво они ни разрабатывались, остаются воздушными замками
пока они не приведены в достаточно строгое и детальное
соответствие с данными истории, археологии и языкознания" (Ахметьянов
Р. Г. Об историзме в этимологии. Теория и практика
этимологических исследований. М., 1985, с. 71).
Не исключено, что не будучи по своей профессии историком,
лингвист И. X. Ахматов не смог разобраться в сложнейших
проблемах, поднимаемых в книге "Шаги к истокам...". Но чем объяснить
тот факт, что ответственный редактор этой монографии В. Б.
Виноградов, специализировавшийся по ранней истории и археологии,
особенно по скифо-сарматской проблематике, стремится представить
старые, опровергнутые наукой идеи о тюркоязычности шумеров,
этнических скифов, сарматов и т. п., как нечто новое в
историографии, достойное для широкого распространения? Очевидно, это
связано не только с его недостаточной компетентностью в
соответствующих проблемах, но ориентацией на современную конъюнктуру,
которая создается активным спросом многочисленных групп
населения на литературу, насыщенную желанными идеями о былом
величии и исключительности своих этнических предков (Чеченов И. М.
Указ. соч., с. 150-151). Поддерживая подобные, как правило,
иллюзорные идеи, быстро заполняющие пространство между научным и
обыденным сознанием, легко зарабатывается у массового читателя
благоприятный имидж и приобретается известная популярность, хотя
и сомнительного свойства.
Мы уже отмечали, что явление паранауки в историографии не
так безобидно, как это может показаться на первый взгляд.
Тиражированные через всевозможные каналы информации идеи будоражат
умы некомпетентных людей и находят своих последователей. Так
например, рабочий нальчикского домостроительного комбината А.
Алишев печатно стал утверждать, что "открытие Мизиевым
языковой близости балкарцев и древних шумеров является масштабной
43

сенсацией и... станет путеводной звездой в Шумерском лабиринте
для ученых всего мира". А. Алишев уверен, что независимо от
взглядов официальной академической науки (конечно, на его взгляд,
реакционной - В. К., И. Ч.) теперь "лингвисты всего мира вынуждены
будут признать родство тюркских языков с языком шумеров"
(Алишев А. Что означает "шумер"? Газ. "Альтернатива", 10.07.1991).
В глазах "лингвистов всего мира" подобные безапелляционные
выводы должны выглядеть более чем смело!
Псевдонаучные идеи и построения описанного выше свойства,
сочиняемые "новаторами" от науки и формирующие общественное
мнение, в последние годы стали привлекаться представителями
общественно-политических движений и даже официальных властей
республик Северного Кавказа в выступлениях по вопросам
межнациональных отношений, административно-территориальных
преобразований, культуры, народного образования (Чеченов И. М. Новые
негативные явления в освещении древней истории Северного
Кавказа. XVIII "Крупновские чтения" по археологии Северного
Кавказа (тезисы докладов). Кисловодск, 1994, с. 10-12; его же: К вопросу
о состоянии историко-археологической науки на Северном Кавказе
в условиях перестройки и реформ. Межнациональные конфликты
на Кавказе: методика их преодоления. Тезисы докладов
Международной конференции. М., 1995, с. 17-18). Отдельные версии параис-
ториков стали проникать в учебные программы. Наиболее
демонстративный пример-учебное пособие "История Кабардино-Балкарии",
изданное в Нальчике в 1995 г. и утвержденное Министерством
народного образования КБР. Министр X. Г. Тхагапсоев в своем
предисловии указывает, что эта книга рекомендуется "как учебное
пособие для общеобразовательных школ, но может быть использована
и другими учебными заведениями" (История Кабардино-Балкарии.
Учебное пособие. Нальчик, 1995, с. 3). Книга издана под общей
редакцией профессора Т. X. Кумыкова и уже знакомого нам И. М. Мизи-
ева. Не удивительно, что второй из названных редакторов на
страницы этого издания, которое должно быть строго академическим,
протащил свои сомнительные концепции. В результате в учебном
пособии оказалось множество пробелов, ошибочных положений и
противоречий, никак не разъясненных авторами. Наглядный пример: в
главах I и II археолог Б. М. Керефов справедливо отмечает, что в
формировании майкопской культуры участвовали какие-то пришельцы из
Передней Азии, возможно, хатты, и что киммерийцы, скифы и аланы-
асы были ираноязычными (История Кабардино-Балкарии, с. 11-29).
44

А И. М. Мизиев в своих главах Ш и IV утверждает, что все эти
племена были тюркоязычными (там же, с. 71 -129). Кому должны верить
учащиеся и их учителя?
В одной из своих статей И. М. Мизиев писал: "Понятна та
огромная ответственность, которая ложится на ученых, призванных
очень внимательно и тактично освещать весьма деликатные
вопросы и далеких, и современных межэтнических контактов...
тенденциозность в освещении наследия древних племен, хотим мы того
или нет, отбрасывает негативную тень и на современные
взаимоотношения" (Мизиев И. М. Кипчаки и балкарцы. Газ. "Советская
молодежь", 24.03.1987). Мы разделяем эти слова, но они полностью
приложимы и к публикациям самого И. М. Мизиева, а также других
псевдотворцов "новой" историографии многонационального
Северного Кавказа. Некоторые из них в большей или меньшей степени
характеризуются нами в нижеследующих главах.
45

Глава IV, "ТЬМЫ НИЗКИХ ИСТИН НАМ ДОРОЖЕ
НАС ВОЗВЫШАЮЩИЙ ОБМАН"
Рассмотренные в предшествующих главах публикации,
проанализированные лишь частично, дают некоторое представление о
явлении северокавказской параистории или вульгарной историографии.
В них проявляются в достаточной степени главные черты этого
феномена общественного сознания, опрокинутого в далекое прошлое.
Напомним, что вредность подобных "новаторских исследований",
оказывающих формирующее воздействие на умы неподготовленных
читателей, и раньше была не так уж мала. Но за последние 10-15 лет
активность вульгаризаторов круто возросла не только на Кавказе, но
и в других регионах бывшего СССР, представляя одно из
идеологических последствий распада бывшей советской системы, а вместе с
ней и советской науки.
Продолжим рассмотрение исторических мифов из древней и
средневековой истории Северного Кавказа. Многое неизбежно
совпадает с тем, что уже освещалось выше, но здесь будет важно
показать не только и даже не столько качественную, сколько
количественную широту ее бытия. Фактический материал нами вновь подается
выборочно: он объемен, и, как уже отмечалось, не укладывается в
рамки данной работы, не претендующей на полноту.
Вернемся к фактам вульгаризации и идеализации ранней
истории тюркоязычных народов. Одно из возможных тому объяснений -
слабая научная разработанность проблемы культурно-исторической
роли ранних тюрок на Северном Кавказе, остро осознаваемая
местной интеллигенцией. Нельзя не согласиться с В. И. Марковиным в
том, что "очень важно с полной мерой ответственности проследить
появление на Кавказе тюркоязычных народов и детально, без пред-
взятостей осмыслить, как процессы тюркизации местного
населения, так и обратный процесс их слияния с исконно кавказскими
жителями" (Марковин В. И. Современные проблемы в изучении
этнической истории Северного Кавказа. РА, 1994, 1, с. 63). На книжных
полках сейчас, как замечает далее В. И. Марковин, превалирует
"явная макулатура".
Не только в Балкарии, Карачае, Чувашии, но и в Азербайджане
ведутся поиски схождений с шумерами, скифо-сакскими
племенами, выявляются хатто и хетто-тюркские параллели и т. д. (Алиев К.,
Гейбуллаев Г. и др). Резко критикуя эти изыскания, крупный
историк И. Г. Алиев не без оснований указал на низкий профессиональ-
46

ный уровень многих историков, на дилетантизм и халтуру в научно-
популярной литературе Азербайджана (Алиев И. Г. Изучение
проблем древней истории, филологии и археологии в Азербайджане в
1977-1987 годы. ВДИ, 1988,1, с. 64-71). Северокавказскими
соседями тюркоязычных азербайджанцев на севере Дагестана являются
тюркоязычные кумыки. Здесь в последние годы активную
историографическую деятельность развернул кандидат экономических наук
и писатель М. Аджиев. Идейные принципы М. Аджиева те же:
идеализация ранней истории тюрок, гипертрофированные картины их
былого могущества и величия. Одновременно - и это характерно
для М. Аджиева - резко "разоблачается" русская историография и
древняя история Руси. "Вся история России и Руси есть забывание!
- восклицает писатель имея в виду нарочитое забывание тюрок и их
истории. Оказывается, что историографические враги тюрок
существовали уже во времена составления "Повести временных лет",
исказившей вводную историческую часть о событиях V - VI вв.
Затем князь Мстислав "переписал русскую историю на свой лад". Так
она, по Аджиеву, постоянно переписывалась и искажалась вплоть
до С. М. Соловьева, Н. М. Карамзина, "находившихся под
неусыпным оком цензуры".
Но главное не это. В Московии и прилегающих землях, по
утверждению М. Аджиева, жили финно-угорские племена, а в ее южных и
восточных районах обитал тюркский, кипчакский народ. Славян
среди них не было. Эти-то коренные народы и называются ныне
русскими, русами же называли скандинавов-варягов. Так создается
"правильная вводная часть", после коей следует самая суть построений и
мифов, рожденных воображением М. Аджиева. Приведем несколько
истинно "новаторских" пассажей Аджиева: Кирилл и Мефодий,
составившие славянскую письменность и почитаемые как великие
просветители славян, были по происхождению не византийскими греками
из Солуни (совр. Салоники), а тюрками-кипчаками (молдавский
историк А. Гроза сделал их румынами). Факт крещения Руси в 988 г.
придуман, его не было. Это и понятно, ведь по М. Аджиеву
христианская церковь сложилась в 381 г. (?? - В. К., И. Ч.). на нынешней
территории России, когда степняки-тюрки стали именоваться
христианами. "Из Степи пришло на Русь христианство" - вещает М. Аджиев.
Историкам должно быть стыдно за то, что они так долго и упорно
распространение христианства на Руси приписывали грекам
византийцам! При этом наш "новатор" не ищет ответов на неизбежно
возникающие вопросы: существовали ли с IV в. в степях Южной России
кипчаки, если хорошо известно о их первом упоминании здесь лишь
47

в 1054 г.; были ли когда-нибудь кипчаки христианами; почему
христианская церковь в России (точнее в Степи) сложилась именно в 3 81 г.
и откуда взялась эта точная дата и т. д. Мы вправе также спросить:
если в "Московии", т. е. в центральных русских областях не было
славян до XIII в., а были угро-финны и тюрки-кипчаки, то откуда
там взялись русские? Отвечая на этот вопрос, М. Аджиев не
смущается: Киевская Русь - это государство варягов, которые первых
славян привели сюда в конце I тыс. н. э., до этого они жили между
Вислой и Одером. Как все легко и просто и стоит ли ученым копья
ломать! Более того, славяне, оказывается, были
кочевниками-скотоводами, не оставившими следов в мировой культуре, а киевляне - это
тюрки-кипчаки, в IX в. завоеванные русами. Название "Киев"
происходит не от летописного эпонима "Кий", а по-тюркски означает
"город зятя" и он с V в. был столицей каганата Украина. Великая
Степная Страна существовала с IV до XVIII в. Построения М. Ад-
жиева завершаются гневным укором: "Почему великий кипчакский
народ стараниями московских историков вычеркнут из истории
России и из своей собственной истории?" (Аджиев Мурад. О "Москаль-
ских вотчинах" в России. Жур. "Родина", 1994,7, с. 24-26). Знакомая
нам картина - создав нечто в своем безудержном воображении, па-
раисторик начинает требовать официального признания.
Горячая проповедь "великого" кипчако-половецкого народа, в
Европе называвшегося гуннами, гетами, варварами, куманами
(безграмотная смесь - В. К., И. Ч.), М. Аджиевым продолжается в
других публикациях. Обнаруживается, что теперь половцы забыли свой
язык и поэтому они называются иначе: казаки, русские, украинцы,
гагаузы, кумыки, карачаевцы, болгары, сербы, чехи... С удивлением
мы узнаем, что кипчаки первыми в мире додумались до плавки
железной руды, построив кузнечные горны; имея новое железное
оружие, кипчаки стали непобедимыми, легко завоевали Китай "еще до
новой эры" и он пять веков платил дань кипчакам. На Алтае
кипчаки 2500 лет назад "одним из первых в мире познали образ Бога,
создателя мира сего". Они же изобрели узду с удилами, седло со
стременами. Кипчаки занимали огромную территорию от истоков
Дуная до Байкала, от Москва-реки до Босфора. (Еще одна тайна:
половцы! Беседа с писателем Мурадом Аджиевым. "Книжное
обозрение", № 52, 27.12.1994, с. 20-21; Аджи М. Европа, тюрки. Великая
степь. М, "Мысль", 1998.)
Вот таким "забыванием" клеймит российскую историографию
М. Аджиев - почему она не признает эти антинаучные идеи?
Почему забыли Великую Степную Страну?!
48

Ответ прост: такая страна никогда не существовала нигде,
кроме как в измышлениях М. Аджиева. Резко критикуя последнего,
А. Кузьмин пишет: "Вслед за развалом страны, ее экономики и
идеологии, бросившими и историческую науку в нокдаун, на страницы
печати хлынул поток дилетантских фантазий, часто весьма
ядовитого содержания. Все национализмы на окраинах бывшего Союза
питаются такими фантазиями и они уже обходятся в сотни тысяч жертв.
Гражданская война всегда начинается в умах, а затем
перекидывается на улицы...". Далее А. Кузьмин приводит не менее удивительные
примеры: в словаре древнеукраинской мифологии С. Плачинды
украинцы даны как основатели Трои и Рима, они же породили Иисуса
Христа, на которого одновременно сделана заявка и в Чебоксарах
(версия - "Иисус Христос - чуваш" - В. К., И. Ч.). Оценка писаний
М. Аджиева: "вымысел в каждой строке" (Кузьмин Апполон.
Мародеры на дорогах истории. Журн. "Родина", 1994, 7, с. 26-29).
Аналогичные заключения содержатся в статье В. Каджая - выступления
М. Аджиева "могли бы смело претендовать на первый приз за
лучшую мистификацию на научную тему или пародию на
псевдоученость, которая ну просто захлестнула нашу, ставшую такой
плюралистической, прессу... это чистейшей воды ахинея и галиматья", М.
Аджиев лепит концепцию "Великого тюркского (кипчакского)
народа" столь же порочную, как аналогичные концепции Великого
германского, славянского и других народов (Каджая Валерий. Кому
нужна иерархия наций? Журн. "Родина", 1994, II, с. 38-39). Мы
согласны с этими оценками.
Здесь будет уместно познакомить читателя с еще одним
потрясающим "открытием" М. Аджиева: в южном Дагестане он
"нашел" могилу святого Георгия Победоносца, изображение которого
является ныне частью российского государственного герба. Св.
Георгий здесь спутан со Св. Григорисом - просветителем Кавказской
Албании и реальным историческим лицом. Комментируя очередную
фантазию М. Аджиева, дагестанский ученый М. С. Гаджиев пишет:
"Открытие" могилы Святого Георгия Победоносца в Дагестане ярко
демонстрирует дилетантизм М. Аджиева, является очередной
газетной уткой, облаченной в наукообразную мантию" (газ. "Новое дело",
7. 06. 1996), а также "Подобные фальсификации и "открытия" не
только нешуточны, но и небезопасны для развития нашего
сообщества..." (Гаджиев М. С. Блеф о святом Георгии, или Христос сын
Тенгрихана (об очередной фальсификации истории и культуры
тюрков). Этническая история тюркских народов Сибири и
сопредельных регионов. Омск, 1998, с. 132-137).
49

Не менее "эффективны" разыскания К. С. Кадыраджиева. Его
"исследование" посвящено древнейшей истории, этнографии, географии
и языку кумыков. К. С. Кадыраджиев пытается проследить
становление протокумыкского этноса и его историко-лингвистические связи с
народами и языками Эгейского, Месопотамского и Каспийского
регионов. По мнению автора, в X - V тыс. до н. э. территория от Малой до
Средней Азии (Анатолия, Месопотамия, Кавказ, Иран, Средняя Азия)
была заселена различными урало-алтайскими племенами. Прототюр-
ки, в том числе и протокумыки, обитали в этот период в юго-западной
окраине этого исторического региона (Кадыраджиев К. С. Загадки
кумыкской и тюркской истории от Эгейского до Каспийского морей.
Научно-популярное издание. Махачкала, 1992, с. 51 и след.).
Подобные реконструкции являются, безусловно, не только чрезмерно
преувеличенными, но и искажающими историю.
Наукообразное мифотворчество, проявляющееся в идеализации
далекого прошлого, получило довольно широкое распространение
и в историографии абхазо-адыгских народов. Эти коренные народы
Северного Кавказа, подобно тюркам, имеют богатое и яркое
прошлое, не нуждающееся в дополнительных красивых декорациях и в
столь модных в наше время преувеличениях и гиперболизмах. И тем
не менее главные тенденции параистории - "кто древнее", поиск
"великих" предков и цивилизаций - пронизывают современную
историографию абхазо-адыгов.
Начало кардинальным изменениям и "уточнениям" древнейшей
истории их предков было положено усилиями ленинградского
филолога Г. Ф. Турчанинова, о чем мы скажем в одной из следующих
глав. Идеи Г. Ф. Турчанинова, основанные на сомнительной
дешифровке надписи на каменной плитке из Майкопа, были в Адыгее
подхвачены археологом Н. Г. Ловпаче, к которому мы и обратимся.
Согласно Н. Г. Ловпаче, в первой половине III тыс. до н. э. в Прикуба-
нье вторглись арии, которые, "увлекая за собой местных горцев, к
тому времени хаттоязычных,.. совершили переход с Кавказа в
Малую Азию", на что якобы указывает каменная плита из г. Кархемиша
с иероглифической надписью "о завоевании народом хаттун в 3750 г.
до н. э. страны Гильданы" (Ловпаче Н. Г. С самых древних времен.
Газ. "Адыгейская правда", 1.06.1988). Хотя легко заметить, что
упомянутая надпись первой половины IV тыс. до н. э. и вторжение ари-
ев в первой половине III тыс. до н. э. друг от друга отделены
промежутком в тысячу лет и остается совершенно непонятным - как в
надписи из Кархемиша могли описываться события, состоявшиеся
тысячу лет спустя.
50

При столь детальном освещении фактов из истории протоады-
гов эпохи ранней бронзы Н. Г. Ловпаче ссылается на содержание
надписи (вернее изображений) на упомянутой плитке из Майкопа.
Чтение надписи Г. Ф. Турчаниновым не может считаться
доказанным. Тем не менее Н. Г. Ловпаче старается подтвердить турчанинов-
скую версию об основании на месте современного г. Майкопа в
апреле-мае 1200 г. до н. э. (поразительная точность - В. К., И. Ч.)
города Айа или Ах, принадлежащего "царю великому Мрану" (Ловпаче
Н. Давно на берегах Белой. Газ. "Адыгейская правда", 13.07.1988).
Но этого показалось мало и, развивая достигнутый "успех", автор
начинает утверждать возникновение уже нескольких городов на
Северо-Западном Кавказе в эпоху ранней бронзы. Самый древний и
крупный город конечно располагался "на левом берегу р. Белой в
урочище Майкоп... и вероятно послужил прототипом столицы
Хеттского царства в Малой Азии Хатуссы" и этот город, "возможно,..,
тоже назывался Хатусса или, вернее, Каттупса" (там же). "Судя по
наличию укрепленных поселений... довольно широкому
распространению иероглифической письменности (?? - В. К., И. Ч.),
ремесел. .. логично предположить существование Хаттского государства
и на Северном Кавказе" (Ловпаче Н. С самых древних времен...).
Основу населения государства, возникшего в воображении самого
Н. Г. Ловпаче, составляли "пришедшие родственники шумеров
Двуречья", ассимилировавшие местные кавказские племена и
получившие от них этноним "хатты", т. е. земледельцы. Обратим внимание
на новые настойчивые попытки связать своих далеких предков с
шумерами, на этот раз на Северо-Западном Кавказе. Ставшая в
последние годы модной "шумеромания" вызвала резкую, но
справедливую отповедь ученых Дагестана (Магомедов Рабадан. Оставьте
шумеров в покое! Газ. "Новое дело", № 15, 14.04.2000).
Далее Н. Г. Ловпаче считает, что хатты - "это позднейшие фаты
Диодора Сицилийского", они же были основными создателями и
носителями майкопской археологической культуры, бытовавшей (по
Ловпаче) не только в эпоху ранней, но и средней бронзы (Ловпаче
Н. Г. Киммерийцы на Северо-Восточном Причерноморье.
"Известия" СКНЦ ВШ, 1987, 2, с. 81-82). Таким образом, он пытается
изменить хронологию майкопской культуры, подогнав ее произвольно
под свои реконструкции. Естественно, подобное насилие над
установленной хронологией вызвало резкие возражения в научной
печати (Чеченов И. М. К проблеме изучения древней истории и
археологии Северного Кавказа. СА, 1990, 4, с. 147; Василенко О. Е.,
51

Ждановский А. М., Каминский В. Н. О некоторых негативных
тенденциях в популяризации древней истории Кубани. Проблемы
историографии культурного наследия народов Кубани
дореволюционного периода. Краснодар, 1991, с. 125-136).
Увлечение хаттами и попытки прямолинейно связывать их в
генетическом плане с протоадыгами очевидно основаны на выводах
ряда филологов (Г. Г. Гиоргадзе, И. М. Дьяконов, В. Г. Ардзинба,
В. В. Иванов и др.), доказывающих структурную и даже
генетическую близость ныне мертвого хаттского языкам адыгских народов
Северо-Западного Кавказа (см. напр.: История древнего Востока, ч. 2.
М. "Наука", 1988, с. 118-125; 588-591; Дьяконов И. М. Алародии (хур-
риты, урарты, кутии, чеченцы и дагестанцы). Алародии (этногене-
тические исследования). Махачкала, 1995, с. 8).
Эти исследования принадлежат серьезным ученым и, конечно,
должны быть учтены. Но они не могут подвергаться столь вольному
информативному перенапряжению и служить основой для
неоправданно смелых исторических концепций.
К их числу, в частности, следует отнести заявление К. Унежева
о том, что "адыго-черкесы не одно столетие занимали огромное
пространство от моря и до моря и что они являются носителями
майкопской культуры, проживавшими от Хата до Кабарды" (Газ.
"Кабардино-Балкарская правда", 16.07.95). Еще более абсурдными
представляются утверждения К. Кагермазова о том, что бжедуги
"происходят непосредственно" от киммерийцев, шапсуги от этрусков, ка-
мергойцы от спартанцев, кабардинцы от скифов (Кагермазов К.
Неизвестные страницы истории черкесов. Газ. "Советская молодежь",
31.07.92). Так кто же есть далекие предки адыгов и как читателю
разобраться в этой мешанине из совершенно различных древних
этносов?
Говоря о современных творцах исторической мифологии и
использовании ими периодической печати для распространения своих
идей, целесообразно коснуться обширной статьи бывшего
лаборанта Кабардино-Балкарского госуниверситета А. Бакиева,
помещенной в пяти номерах официальной республиканской газеты (Бакиев
А. Это было в веках... Газ "Кабардино-Балкарская правда", 9, 13-
16.10.92). По многим признакам эта статья весьма симптоматична
для вульгарной историографии.
Работа А. Бакиева открывается отрицанием ранее сделанного.
Говорится о "замалчивании и откровенной лжи" в изучении истории
адыгов и других народов Кавказа, методологической
несостоятельности бывшей советской науки, основанной на марксистской
52

идеологии и т. п. "Применительно к адыгам наложение
марксистской исторической концепции на их историю дает довольно
грустные результаты", - пишет автор. Он упрекает ученых в том, что они
освещали историю адыгов не с древнейших времен, а с "неких веков
до н. э. и первых веков н. э.", т. е. с начала упоминания в письменных
источниках зихов, синдов и меотов. Ведь адыгский этнос, по А. Ба-
киеву, один "из самых древних на земле ".
Конечно, это надуманные обвинения в адрес кавказоведов.
Историческая наука и особенно археология давно и небезуспешно
пытается высветить всю глубину адыгской исторической
ретроспективы и нащупать во тьме веков следы протоадыгских племен Кавказа.
Не будем говорить об обобщающих трудах по истории Адыгеи,
Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии, а также об
академическом издании "Истории народов Северного Кавказа" в двух томах.
Но разве монографии Е. И. Крупнова (Крупное Е. И. Древняя
история и культура Кабарды. М., 1957), В. И. Марковина (Марковин В. И.
Дольменная культура и вопросы раннего этногенеза абхазо-адыгов.
Нальчик, 1974), Р. М. Мунчаева (Р. М. Мунчаев. Кавказ на заре
бронзового века. М., 1975) и другие многочисленные труды кавказоведов
не противоречат голословным упрекам А. Бакиева?
Посмотрим, что предлагает еще один "новатор" от истории.
Первый этап древнейшего прошлого адыгов, по заявлению А.
Бакиева, относится к XIII - XII тыс. до н. э., когда на берегах
Средиземного моря процветала атлантическая працивилизация, носители
которой говорили на общем праязыке. Одной из ветвей этого праязыка
являлся язык адыгов, "существовавший... задолго до того, как
появились наскальные фрески Тассили" в Сахаре (в эпоху верхнего
палеолита? - В. К., И. Ч.). Носители упомянутого праязыка жили в
"развитых густонаселенных городах" и занимались сельским
хозяйством. В результате катастофических землетрясений и наводнений
между 11652-11543 годами до н. э. от могучей атлантической праци-
вилизации остались лишь отдельные очаги в Малой Азии, на
Балканах и др., а впоследствии "культурными достижениями атлантов
воспользовались цивилизации Минойской Греции, Крито-Микенс-
кой, египтяне, хатты, шумеры, фракийцы, этруски".
Что лежит в основе этого занятного мифа современного автора?
Отнюдь не специальные исследования отечественных и зарубежных
ученых и их объективные результаты. Источниковой базой
послужили легенды и мифы из "Истории" Геродота (V в. до н. э.), научно-
популярная книга современного писателя А. Горбовского "Загадки
53

древней истории" (М., 1971) и статья А. Барашкова "Гибель
Атлантиды" (журн. "Наука и религия", 1991, 12).
Первый этап древней истории адыгов, по А. Бакиеву,
завершается в конце IV тыс. до н. э. "исполинской евразийской битвой".
Второй этап с XIX по XIII в. до н. э.? он назван "Имперским". Северные
границы реконструируемой "Империи" доходили до "южных
склонов Кавказского хребта", а западная и центральная часть Северного
Кавказа "составляли периферию ее мира". В очерченную таким
образом территорию оказались включены очень разные
археологические культуры, за которыми мы можем предполагать и разные этносы -
это культуры эпохи средней бронзы: триалетская, протоколхидская,
дольменная, "северокавказская", катакомбная и др. (Марковин В. И.
Культура племен Северного Кавказа в эпоху бронзы. М., 1961; Мун-
чаев Р. М. Кавказ на заре бронзового века. М., 1974; Эпоха бронзы
Кавказа и Средней Азии. Ранняя и средняя бронза Кавказа. М., 1994).
Ни о каком этническом единстве на данной территории не может
быть и речи. Более того, археологические культуры Кавказа,
перечисленные выше, коренным образом отличались от культуры хеттов
Малой Азии (Герни О. Р. Хетты. М., 1987).
Особо А. Бакиев отмечает мирный договор XIII в. до н. э. между
египетским фараоном Рамзесом и хеттским царем Хаттусилем III.
По-своему комментируя этот реальный факт, автор пишет:
"Адыги по праву могут гордиться тем, что наиболее ранний из
известных мирных договоров в истории был подписан культурными
наследниками родственных им древних хаттов". Здесь можно
согласиться лишь с тем, что от малоазийских хаттов (протохеттов),
родственных адыго-абхазам, пришельцы хетты действительно
заимствовали многие элементы языка и культуры. Вместе с тем по
языку и иным признакам хетты-арийцы оставались в основе
своей народом индоевропейским. Бакиев фактически историю про-
тоадыгов эпохи бронзы подменил историей малоазийских хеттов-
индоарийцев.
Увлеченный хеттами, А. Бакиев далее утверждает, что
"именно хеттам обязаны своим спасением... древнеегипетские и месо-
потамские цивилизации, а с ними и вся европейская цивилизация"
от уничтожения так называемыми "морскими народами". Не
обойден вниманием и Северный Кавказ - он оказался регионом, откуда
"бронзолитейная, а затем соответственно и железоплавильная
металлургия начала распространяться по всей Передней Азии и миру".
В действительности, как установлено специальными археологи-
54

ческими и металлографическими исследованиями (последнее
выполнено О. X. Бгажба - В. К., И. Ч.), функционировало обратное
направление - из Передней и Малой Азии на север, в том числе и на
Северный Кавказ.
Не меньшую некомпетентность демонстрирует А. Бакиев и в
отношении эпохи средневековья Северного Кавказа: это заявление,
что "развалины храма в Архызе, датированные VI в." (На всем
Северном Кавказе храмов VI в. пока не выявлено - В. К., И. Ч.), это
утверждение, что с VIII - IX вв. среди адыгов спорадически
"начинает распространяться ислам" и что часть адыгского племени Бес-
лень отделилась и заняла земли Пятигорья и небольшую часть
нынешней Большой Кабарды "на рубеже VIII - IX веков" (хотя
никаких достоверных источников об этом нет - В. К., И. Ч.).
Мы не случайно продемонстрировали идеи и постулаты,
развиваемые А. Бакиевым. Дело не только в том, что его публикация, хотя
она и газетная и рассчитана на несведущего потребителя,
представляет типичное произведение параисторического жанра. Суть не в
авторских фантазиях, видениях, домыслах, дилетантизме. Главная
особенность подобных публикаций состоит в том, что их авторы,
муссируя и активно популяризируя идею о причастности предков
своих народов к созданию той или иной ранней цивилизации,
замалчивают целые периоды в истории своих подлинных, но не столь
престижных на их взгляд, этнических предков. В данном случае
относительно статьи А. Бакиева мы имеем в виду полное отсутствие в
его публикации упоминания о северокавказских племенах-
носителях майкопской, дольменной и прикубанской археологических
культур, вероятно связанных с древнейшими протоадыгами.
Заметим кстати, что по поводу этнической принадлежности
майкопской культуры высказаны разные мнения. Так, В. А. Сафронов
отстаивал невероятную идею о создании майкопской культуры
семитами - выходцами из Северной Месопотамии, точнее из Тель-
Хуэйра в районе Харран в III тыс. до н. э. (Сафронов В. А.
Индоевропейские прародины. Горький, 1989, с. 242-258). Версия В. А. Саф-
ронова опровергнута В. И. Марковиным (Марковин В. И. Спорные
вопросы в этногенетическом изучении древностей Северного
Кавказа (майкопская культура). СА, 1990, с. 114-120).
Не исключено, что одним из создателей майкопской культуры
III тыс. до н. э. были древнейшие протоадыги. Но это лишь рабочая
гипотеза, требующая дополнительной аргументации и
определенных уточнений.
55

Помимо построений В. А. Сафронова, есть версия о
возможности генетической связи племен восточного варианта майкопской
культуры с протовайнахами - предками чеченцев и ингушей (Бага-
ев М. X. Правайнахи и их связи с кочевниками Северного Кавказа. -
XV "Крупновские чтения" по археологии Северного Кавказа.
Тезисы докладов. Махачкала, 1988, с. 18). Существует также гипотеза о
создании этой культуры протогрузинами (Дьяконов И. М. Языковые
контакты на Кавказе и Ближнем Востоке. - Кавказ и цивилизация
древнего Востока. Орджоникидзе, 1989, с. 16-17). Как будет
отмечено ниже, в последнее время предпринимаются попытки
рассматривать создателей и носителей майкопской культуры, как предков
осетин в лице индоарийцев или индоиранцев эпохи ранней бронзы
III тыс. до н. э. И, наконец, весьма широкое распространение имеет
идея о прямолинейном этногенетическом и лингвистическом родстве
адыгов с племенами майкопской культуры, об особенностях и
границах распространения которой авторы таких концепций имели весьма
смутное представление. В частности, преподаватель новой истории
Кабардино-Балкарского госуниверситета доцент К. Унежев уверенно
заявляет, что "адыго-черкесы не одно столетие занимали огромное
пространство от моря и до моря" (от Черного до Каспийского? - В. К.,
И. Ч.) и что наглядный пример тому - майкопская культура Ш тыс. до
н. э.,носители которой "были родственными народами",
проживавшими "от хатти (Малой Азии) до Кабарды" (Унежев К. Еще раз о
проблемах национального возрождения. Газ "Кабардино-Балкарская
правда", 16.07.1993). Подобные суждения особенно часто повторяются в
местных средствах массовой информации.
Если ко всему сказанному напомнить, что ныне активно
отстаивается, как отмечалось, и идея о тюркоязычности майкопских
племен, то перед нами раскрывается курьезный факт перетягивания
"одеяла истории" на себя с пяти или шести разных сторон. Причем с
определенными оговорками можно сказать, что среди создателей этих
версий нет ни одного археолога-кавказоведа, который бы
достаточно целенаправленно занимался исследованием майкопской
культуры, изучал бы на соответствующем профессиональном уровне
проблему ее происхождения. Естественно, всякие построения
указанной выше пробы являются надуманными или в лучшем случае
требуют существенных дополнений и уточнений, основанных на самых
серьезных, тщательно взвешенных фактах. Следует подчеркнуть,
что опытные археологи-специалисты, основная деятельность
которых направлена на изучение бронзового века Северного
Кавказа, крайне осторожны в своих предположениях о происхождении
56

майкопской культуры и этнической принадлежности ее создателей.
По существу эта сложнейшая проблема пока остается нерешенной
(Мунчаев Р. М., Майкопская культура. Ранняя и средняя бронза
Кавказа. М., 1994, с. 165 и ел.).
Тем не менее разные домыслы указанного выше свойства, не
признанные наукой, включаются как в массовое сознание, так и в
практику. Мы уже обращали внимание, что "сенсационные
открытия" о тюркоязычности майкопских племен, якобы являющихся
предками балкаро-карачаевцев, изложены на страницах учебных
пособий. Как еще один пример, укажем на официальный документ,
опубликованный в республиканской газете "Кабардино-Балкарская
правда" @4.07.1992). Этот документ, известный под названием "О
результатах работы комиссии Конгресса кабардинского народа по
определению этнической границы между Кабардой и Балкарией",
открывается многообязывающими словами: "Адыги относятся к
числу древнейших народов мира. ВIII тыс. до новой эры предки адыгов
создали всемирно известную майкопскую культуру, ареал
распространения которой охватывал территорию от восточного побережья
Азовского и Черного морей до нынешнего Дагестана". И здесь
звучат знакомые нам слова...
Выше отмечалось, что одними из создателей и носителей
майкопской культуры, во всяком случае ее западного варианта, могли
быть протоадыги. Но при всей возможной диахронной преемствен-
ности ставить знак равенства между современным народом и его
прапредками III тыс, до н. э. невозможно. Такой прямолинейности
в истории не существует, народы развиваются, постоянно находясь
в движении и изменении. Здесь надо заметить, что крайне
упрощенный и весьма популярный прием экстраполяции современного
этноса (не обязательно на Кавказе) на какую-либо древнюю культуру
нередко оказывается малоперспективным. Причины кроются не
только в громадных хронологических дистанциях и сложностях в
установлении континуитета, т. е. непрерывности развития на данной
территории, но и в том, что многие этносы древности навсегда сошли с
исторической сцены вместе со своими языками и мы этих
исчезнувших языков не знаем и, вероятно, не узнаем никогда. Надо честно
признать, что возможности позитивного познания ограничены и
наука не в состоянии твердо ответить на все интересующие нас
вопросы. В этом состоит существенное отличие науки от паранауки,
которая, заполняя образовавшееся информативное пространство,
"смело" отвечает на все вопросы, но при этом фантазируя и создавая
мифы. В наше время почва для исторического мифотворчества оказа-
57

лась особенно благоприятной и подтверждающей слова Марка
Блока о том, что "мифомания присуща не только отдельным
индивидуумам, но и целым эпохам" (Блок Марк. Апология истории или
ремесло историка. М., 1973, с. 53). Но совершенно очевидно, что
мифотворчество и, следовательно, иллюзорность - не поле
приложения науки.
Изложенные выше идеи о древнейшей истории адыгских
народов получили некоторое распространение и за рубежом. Так,
сирийский адвокат из г. Алеппо М. Борак ищет адыгских предков в
Месопотамии и пытается доказать родство адыгских языков с
шумерским. По его мнению адыги - прямые потомки шумеров и они
"внесли самый прямой вклад в шумерскую цивилизацию". Но и это
не все - М. Бораку кажется вероятным родство адыгов и с этрусками
(Borack M. Relation between Sumer lanquaqe and Cherckessian. Aleppo,
1988, p. 63).
Иную позицию в тех же вопросах занимает А. Алишев,
упоминавшийся нами в предыдущей главе в числе апологетов идеи тюр-
коязычности шумеров. Помимо защиты и популяризации этой
версии, он приводит собственные "исследования", пытаясь убедить
массового читателя в том, что язык загадочных этрусков также был
тюркским и что одним из их потомков являются балкаро-карачаевцы
(Алишев А. О чем говорят этруски. Газ. "Кабардино-Балкарская
правда", 26.08.1989; он же: Этруски и балкарцы. Газ. "Горняцкая слава",
06.07.1991.).
Версию о тюркоязычности шумеров и создании ими на
Северном Кавказе майкопской и остальных производных от нее культур
(кобанской и др.) в последнее время активно отстаивает также
филолог С. Я. Байчоров. Как он пишет, в его картотеке насчитывается
уже 440 шумерских слов", которые будто бы могут быть
объяснены им на основе балкаро-карачаевского и других тюркских языков
(Байчоров С. Я. Карачай в тысячелетиях. Газ. "Алания", № 1,
февраль, 1993).
Итак, одни "новаторы" от историографии утверждают, что
шумеры, этруски и скифы были основными предками адыгов
(кабардинцев, черкесов и адыгейцев), а другие - тюркоязычных
народов (в т. ч. и балкаро-карачаевцев). Вспомним в этой связи и тех, кто
пытается доказать, что едва ли не прямыми потомками этрусков,
скифов или тавроскифов являются русские (см. гл. 1). Не будем
говорить об анекдотичной и подкупающей наивной простотой
этимологии "этруски - это русские" и процитируем высказывание
Л. П. Загурского более чем 120-летней давности: "Пожелаем нашим
58

кавказским археологам, чтобы они перестали отыскивать на
Кавказе Иудею, Халдею, земной рай и очень древний Египет" (Загурский
Л. П. По поводу предположения о сродстве древних этрусков с
осетинами. ИКОИРГО, т. IV. Тифлис, 1879-1881, с. 26). Пожелание
Л. П. Загурского "новаторам" от истории явно неизвестно, и несколько
лет назад некто В. Тороп издал учебное пособие для начинающих
"киммерологов", где утверждается, что киммерийцы Геродота-
славяне, в Западной Европе киммерийцы-славяне перешли на
кельтскую и германскую речь и т. п. (Тороп Виктор. Древнейшие известия
о Руси. М., 1997, с. 17). Не этруски, так киммерийцы!
Перенесемся в более поздние эпохи. В числе тех, кто сделал
ряд "сенсационных открытий", здесь можно назвать кандидата
исторических наук А. Ж. Кафоева. Удивляет непоследовательность и
поверхностность его суждений и выводов. Так, по "исследованиям"
А. Ж. Кафоева, "на Северном Кавказе... проживали славяне-анты
в лице предков кабардинского народа", которые входили в состав
"могущественного антского союза", существовавшего в данном
регионе в I - XIV вв. (Кафоев А. Ж. Побратимы. Газ.
"Кабардино-Балкарская правда", 9.09.1987; он же: Где ты, Геррос? Газ. "Кабардино-
Балкарская правда", 27.04.1989). Далее он заявляет, что "с учетом
археологических данных" (причем не указывает, каких именно),
кабардинский народ на Центральном Кавказе "проживает... начиная с
эпохи бронзы, т. е. 6-7 тысяч лет" (Кафоев А. Ж. О происхождении
кабардинского народа. Газ. "Версия", 06.02.1991). Возникает
вопрос: если кабардинцы и другие адыгские народы являются, по А. Ж. Ка-
фоеву, прямыми потомками "антов-славян", входившими в состав
мифического антского союза I -XIV вв., то кто же были касожские
племена Северо-Западного Кавказа, хорошо известные по русским
летописям и общепризнанные в отечественной историографии как
основные предки тех же адыгов. С невероятной легкостью он
"решает" и этот вопрос. "Касоги - это китайцы" - однозначно заявляет
А. Ж. Кафоев. По его словам, они составляли большой
скотоводческий племенной союз под названием "косситы" или "каса", который,
"снявшись с Алтайских гор (входивших в то время в состав
Китайского государства),... во II в. н. э. двинулся на Запад" (Кафоев А. Ж.
Касоги и китайцы. Газ. "Версия", 27.02.1991).
Надо заметить, что бывший экономист А. Ж. Кафоев давно
подвизается в области ранней истории адыгов. Еще в 1963 г.
издательством "Эльбрус" в г. Нальчике была издана его монография
"Адыгские памятники". Пытаясь расширить круг памятников адыго-ка-
59

бардинской письменности и удревнить их (что нужно для
демонстрации древности пребывания кабардинцев на их нынешней
территории), он в этой книге сосредоточил главное внимание на
эпиграфических объектах, прежде всего на новом чтении надписей на
известной Зеленчукской каменной плите из верхнего Прикубанья и на
так называемом Дука-беке на речке Этоко в Кабардино-Балкарии.
Последний широко интерпретируется на фоне кабардинского
фольклора, и А. Ж. Кафоев к проблеме Дука-бека возвращается
неоднократно. О чтении Зеленчукской надписи мы будем говорить в
следующей главе, сейчас обратимся к Дука-беку.
Версия А. Ж. Кафоева, изложенная в его монографии,
сводилась к трем основным постулатам: 1) надпись на этокском
памятнике, представляющем монументальную каменную фигуру воина,
связана с кабардинской песней о Баксане - сыне Дауо, переданной нам
Ш. Б. Ногмовым, и они дополняют друг друга, 2) дата Дука-бека не
ХП и неХУП в., как предполагалось в научной литературе, а 452-453 гг.,
3) изваяние принадлежало кабардинскому воину, следовательно,
кабардинцы заселили Центральное Предкавказье не позже середины
V в., а возможно и раньше (Кафоев А. Ж. Указ. соч., с. 94).
Перечисленные выводы автор сопроводил обвинениями ученых в
монополии, диктатуре отдельных лиц или коллективов в науке, а это
"противоречит марксистскому взгляду на развитие науки и ленинской
теории познания" (там же, с. 126).
Именно упомянутая монография А. Ж. Кафоева, наполненная
"новаторством" и историческим мифотворчеством, дала толчок тому
историографическому беспределу, который мы видим на Северном
Кавказе сегодня. Парадоксально, но факт-"заслуги" А. Ж. Кафоева
перед наукой были официально признаны присуждением ему
степени кандидата исторических наук. В то же время кафоевские
фантазии подверглись резкой критике (Абаев В. И., Кузнецов В. А.
А. Ж. Кафоев. Адыгские памятники. Рец. ВИ, 1965, 12, с. 151-154;
Лавров Л. И. А. Ж. Кафоев. Адыгские памятники. Рец. СА, 1968, 3,
с. 270-274), но это обстоятельство нисколько не смутило Кафоева:
его публикации с домыслами вокруг знаменитого Дука-бека
продолжаются. В 1987 г. А. Ж. Кафоев "уточнил" и еще раз "удревнил" дату
памятника, отнеся его к 375 г. и добавив, что народы России и
Северного Кавказа уже тогда (когда России еще не было - В. К., И. Ч.)
находились в союзнических, "антских" побратимских отношениях
(Кафоев А. Побратимы. Газ. "Кабардино-Балкарская правда",
9.09.1987). В 1991 г. Кафоев так разъясняет причины передатирования
Дука-бека: датировать его XVII в., как предлагал крупный археолог
60

А. А. Иессен, невозможно, ибо "в таком случае пришлось бы вести
речь о слишком запоздалом периоде появления предков
кабардинского народа на нынешней территории ". Дата 375 г., по А. Ж. Кафоеву,
подтверждает пребывание кабардинцев здесь в IV в. и отрицает
утвердившийся в науке взгляд о переселенческом происхождении
кабардинского народа (Кафоев А. К вопросу о происхождении
кабардинского народа. Газ. "Версия", 6.02.1991). В 1992 г. Кафоев делает
еще один шаг в глубь веков и утверждает: дата Этокского памятника-
375 г., "а с учетом археологических данных - 5-6 тысяч лет"
(Кафоев А. Розетта и Этоко (о происхождении кабардинского народа). Газ.
"Советская молодежь*', 15.05.1992).
Изваяние Дука-бек, до 1849 г. стоявшее на берегу р. Этоко, -
действительно представляет исключительно интересный и важный
археологический памятник. К сожалению, он еще слабо изучен, хотя
не раз привлекал внимание исследователей. В некоторых
отношениях памятник уникален. В основу его даты ученые до сих пор
полагали греческую надпись на лицевой стороне, сильно поврежденную; в
ней имелась дата, академиком В. В. Латышевым прочитанная как
ИЗО год (Латышев В. В. Кавказские памятники в Москве. ЗРАО,
т. II, новая серия, СПб, 1887, с. 46), а известный палеограф и
специалист по позднему греческому письму А. Попадопуло-Керамевс
видел здесь 1623 г. (ЗРАО, т. Ill, новая серия, СПб, 1887, с. 51). Кроме
того, по В. В. Латышеву, в надписи был назван "раб Божий Георгий
грек", а А. Попадопуло-Керамевс слово "грек" исправил на
"пресвитер". И все же для ряда современных исследователей
предпочтительной оказалась датировка Дука-бека - XII в.
Итак - IV, XII и XVII века. Что ближе к истине? Дука-бек
представляется очень сложным для изучения объектом и с ним еще
далеко не все ясно, особенно проблема происхождения и
идентификации воина. Название "Дука-бек" с некоторыми оговорками можно
признать кабардинским, оно существует как фамильное имя и
сейчас в форме "Дуко", "Дуков" (Коков Дж. Н. Из адыгской
(черкесской) ономастики. Нальчик, 1983, с. 146). Но кабардинское название
изваяния, разумеется, еще не значит, что оно было сделано и
поставлено кабардинцами. Номинация Дука-бек могла в народе возникнуть
позже его сооружения. Дело в том, что у кабардинцев не было
традиции изготовления подобных статуй и в их материальной
культуре Дука-бек аналогий не имеет, тогда как в его иконографии
просматриваются традиции древнетюркских изваяний Северного
Кавказа и других регионов Евразийских степей. Поэтому истинное
происхождение Этокской статуи остается неясным и спорным.
61

Что касается даты Дука-бека, один из авторов этих строк
недавно опубликовал статью, где было установлено наличие на одной из
граней изваяния сцены охоты на оленя, причем охотник целится в
животное из ружья на подсошке. Тем самым время статуи Дука-бек
не может быть раньше XVI в., что соответствует эпиграфической
дате А. Попадопуло-Керамевса и анализу одежды Дука-бека; скорее
всего это начало XVII в. (Кузнецов В. А. Изваяние "Дука-бек": ис-
торико-археологические проблемы. Историко-археологический
альманах, 5. Армавир - Москва, 1999, с. 83-99). В своих изысканиях
А. Ж. Кафоев совершенно не учитывал рельефные изображения
изваяния и не попытался с ними разобраться.
Как видим, надуманная дата Дука-бека, предложенная А. Ж. Ка-
фоевым, не выдерживает проверки. Передатирование этокского
памятника, как подкупающе искренне признался сам Кафоев, было
сделано не в интересах установления истины, а чтобы не говорить о
"слишком запоздалом" появлении кабардинцев на их нынешней
территории. Автора (а по некоторым данным, не только его), не
устраивает установившийся в науке взгляд о "переселенческом
происхождении" кабардинского народа - вот в чем суть. Вспомним принцип
"кто древнее". Отсюда искусственное удревнение кабардинского
этноса на территории Кабарды до 5-7 тысяч лет.
Следует подчеркнуть, что ранняя этническая история и
этногенез кабардинцев, как и других народов Северного Кавказа,
требуют дальнейшего глубокого и фундаментального изучения. Но
следует признать и то,, что сегодня наиболее научно обоснованной
является концепция, согласно которой кабардинцы довольно поздно
отделились от адыгского этнического массива - автохтонного
населения Северо-Западного Кавказа, и в массовом порядке
переселились, судя по вполне достоверным данным и в частности по
археологическим материалам (Э. В. Ртвеладзе, А. X. Нагоев и др.), в
современную Кабарду не ранее конца XIV - начала XV в., после
нашествия Тимура в 1395 г. Утверждая, что кабардинцы в
современной Кабарде живут несколько тысяч лет, Кафоев вводит своих
читателей в заблуждение. В последней публикации А. Ж. Кафоев
вновь датирует Дука-бека IV в., а хеттов делает равнозначными
адыгам (Кафоев А. Ж. Адыго-кабардино-черкесы и тайна
Этокского памятника. Нальчик, "Эльфа", 1999, с. 27,38-52). Показательно,
что эти "новые" фантастические идеи Кафоева получили в
печати положительный отклик авторов, абсолютно некомпетентных в
данном вопросе (А. И. Мусукаев. Два памятника, две судьбы.
Предисловие в кн.: Кафоев А. Ж. Адыго-кабардино-черкесы...,
62

с. 3-5; Хагароева Джамиля. Арсен Кафоев выдвигает новую
версию. Газ. "Газета Юга", 6.01.2000).
В увлекательный процесс исторического мифотворчества
включились также историки Чечни и Ингушетии. К сожалению, по этому
региону мы не располагаем сколько-нибудь полной информацией.
Поэтому ограничимся лишь несколькими примерами, известными
нам в основном (особенно относительно Чеченской республики) из
обстоятельной статьи В. И. Марковина "Современные проблемы в
изучении этнической истории Северного Кавказа" (РА, 1994, 1,
с. 51-66); они в достаточной мере показывают общность методов,
приемов, идей, типичных для всей северокавказской вульгарной
историографии. Это проблемы глубочайшей древности современных
этносов, их некогда обширных территорий, приобщенности к
древним цивилизациям и пр.
Прежде всего коснемся газетных публикаций А. Измайлова.
В одной из них автор утверждает, что современные вайнахи
(чеченцы и ингуши) являются потомками древних египтян (Измайлов
А. Тайны веков: гипотезы, предположения, аргументы. Газ. "Голос
Чечено-Ингушетии", 19.02.1991). Какова аргументация автора?
Преобладают этимологии - самоназвание чеченцев "нахчо"
сопоставляется с древнегреческим названием обитателей долины Нила
"наксос". А. Измайлов пишет: "Известны у наших народов и
имена в честь заселенных ими в древности территорий. Это - Хам-мат
в честь древней Финикии (современный Ливан), Алаш - древнее
название острова Кипр со знаменитым городом Мель-Картом,
откуда, вероятно, происходят современные Махл-Хи, что дословно
означает "жители города Мела" (хотя в действительности "малх"
по-чеченски значит солнце, местность Малхиста в горах - "страна
солнца"). Сразу же возникает вопрос: какое отношение ко всему
этому имеет Египет? Далее А. Измайлов египетские иероглифы
сравнивает с петроглифами Чечни и архитектурным декором
чеченских башен и склепов и приходит к заключению:
"Иероглифическая письменность... показывает неприменимость к чеченцам и
ингушам понятия "горец". Повторное освоение чеченцами и
ингушами их плоскостных территорий, начиная с XV века, должно
рассматриваться в науке не как "переселение с гор на плоскость", как
утверждают некоторые авторы, а как результат возвращения на свои
прежние исторические территории, где жили древние предки
чеченцев и ингушей - древние выходцы из Египта" (Измайлов А.
Тайны веков. Газ. "Голос Чечено-Ингушетии", 20.02.1991).
Разумеется, связать чеченские петроглифы и символические фигуры
63

на башнях и склепах с египетскими иероглифами невозможно,
похож формально лишь крестовидный знак.
В другой публикации А. Измайлов критикует точку зрения
Е. И. Крупнова и современных его последователей "относительно
духовной культуры вайнахов" и утверждает, что они поклонялись
древнеегипетским богам Осирису и Тогу. Коснувшись грузинского
по происхождению храма "Тхаба-Ерды" в Ингушетии, автор далее
отмечает: "видно, что Осирис и Тот, как и тысячелетия назад,
занимают в пантеоне вайнахов господствующее положение" (Измайлов
А. Боги вайнахов - Осирис и Тот в названиях храмов и святилищ.
Газ. "Импульс" № 25-28, июль 1992). Подробно рассмотрев теории
А. Измайлова, В. И. Марковин констатирует: "сравнивать культы
древнего Египта с культами вайнахов практически невозможно...
версия, предложенная А. Измайловым, при ее трезвой оценке, не
выдерживает критики" (Марковин В. И. Указ. соч., с. 54). Мы
присоединяемся к этим выводам.
Довольно широкое хождение в Чечено-Ингушетии получила
теория о генетической связи вайнахов с этрусками. Как верно
заметил В. И. Марковин, поводом для нее послужила далеко не
новая точка зрения ряда ученых о том, что язык этрусков имел
грамматический строй, близкий к автохтонно-кавказским языкам. Еще
в 1920 г. Н. Я. Марр отнес этрусский язык вместе с языком
испанских басков к так называемой яфетической группе языков. С тех пор
данным вопросом интересовались многие исследователи - Ф.
Браун, М. Я. Немировский, В. Э. Орлов, С. А. Старостин и другие
(Марковин В. И. Указ. соч., с. 55). И вот появляется статья Ю.
Хаджиева с идеей о том, что вайнахи - потомки этрусков. Его
аргументы: "наименования топонимов, этнонимов, теонимов, гидронимов
древней Этрурии и Рима и их язык имеют удивительную
особенность: они дают буквально поразительную схожесть с нахскими
(чеченским, ингушским и тушинским - бацбийским) языками
Кавказа и, можно сказать, имеет нахскую и вайнахскую природу",
"этрусков древние греки и римляне называют этрусками, этрусками-
тирренами, этрусками-тусками и просто тусками, где последний
эпоним этруско-туски напоминает нам название (термин) - тушин
(бацбийцев) или туш-бацой, а это, по-моему, заманчивый аргумент
для установления генетического родства и этнической связи
этрусков или этрусков-тусков или просто тусков древней Италии и
тушин (бацбийцев) или туш-бацой Кавказа, которые являются
нахским этносом" (Хадзиев Ю. Италия (древние этруски и римляне).
Газ. "Республика", 5.09.1991). Чисто внешнего, формального сход-
64

ства и фонетического созвучия двух этномимов "туски" - "тушин"
Ю. Хадзиеву оказалось достаточно для сенсационных этногенети-
ческих построений с далеко идущими выводами. Верно заметил
В. И. Марковин: "Ю. Хадзиев увлекся созвучиями и забыл ту меру,
которая отличает историка и лингвиста - ученого от дилетанта"
(Марковин В. И. Указ. соч., с. 55).
Идеи Ю. Хадзиева подхвачены военным в отставке Р. С. Плие-
вым, опубликовавшим специальную монографию (Плиев Р. С.
Нахские языки - ключ к этрусским тайнам. Грозный, 1992). Автор
отстаивает идеи о родстве этрусков и нахов и общности их истории,
что было оборвано в итоге миграционных процессов. По Р. С. Плие-
ву, топонимы с основой "гарга" встречаются от Кавказа до Альп,
Аппенинского и Пиренейского полуостровов.
Особенно много их в Италии. Вместе с тем Р. С. Плиев
высказывает мысль, заслуживающую внимания - о совпадении зон нахской
топонимики и кобанской археологический культуры I тыс. до н. э.,
что требует "глубокого и всестороннего изучения" (там же, с. 62).
К сожалению, разработкой данной версии, существующей в науке
независимо от наблюдений Р. С. Плиева, никто из ученых серьезно
не занимался.
Разумеется, изложенные выше версии о происхождении
вайнахов от египтян или этрусков не имеют научного обоснования,
являются крайне упрощенными и не могут приниматься всерьез. По
этому поводу В. И. Марковин задает резонный вопрос: "Зачем
чеченцам и ингушам Египет и Этрурия, зачем далекие экзотические
земли и цивилизации, когда история вайнахов на Кавказе, их подлинной
родине, прослеживается с глубокой древности? Пусть эти предки
будут более скромными, зато подлинными".
Одновременно с приведенными выше этногенетическими
теориями появилась еще одна любопытная версия, относящаяся к
эпохе средневековья. Ее автор К. Агасиев опубликовал газетную
статью, где заявил, что раннесредневековые города Магас и Дадаков
(так в оригинале - В. К., И. Ч.) были крупными городами
Ингушетии, их названия переводятся соответственно как "Город богов" и
"Город солнца".
Первым по значимости, по К. Агасиеву, был город Магас,
находившийся между селениями Али-юрт, Сурхахи и Экажево. По
мнению научного сотрудника музея краеведения Ингушетии Н. Кодзое-
ва, Магас был основан во II - III вв. н. э. и контролировал крупные
караванные пути, в частности, по Дарьяльскому ущелью. Н. Кодзо-
ев также "доказал", что Магас был городом магалонов -людей бога
65

солнца. Археологические находки, обнаруженные при земляных
работах, "подтверждают" правильность его исследований (Агасиев К.
Магас - город магалонов. Газ. "Северный Кавказ", 10.09.1994).
Н. Кодзоев также "установил" что древние племена Колхиды
(Западной Грузии) говорили "на древнеингушском языке", а затем они
были вытеснены грузиноязычными племенами и переселились на
Северный Кавказ на территорию вблизи Дарьяльского прохода
(Кодзоев Н. Древнеингушские племена Колхиды. Газ. "Ингушетия",
31.07.1998).
Неясно, кто такие "магалоны" в трактовке Н. Кодзоева - новый
и "открытый" им ранее неизвестный этнос или это название
поклонников солнечного культа? В письменных источниках, известных нам,
термин "магалон" не встречается и, вероятно, он представляет
очередной исторический миф. Наличие аланских городищ в районе
Сурхахи и Экажево - еще не основание для локализации там Мага-
са, который должен иметь слои IX - X вв., ибо город этот упоминает
только арабский автор X в. ал-Масуди. Последний не дал даже
приблизительных ориентиров местоположения города Магас, поэтому
его локализация остается неясной и весьма спорной. Неизвестно
и точное время его существования. Второй упомянутый в статье
К. Агасиева город Дедяков (вар. Тютяков - В. К., И. Ч.) относится к
эпохе господства Золотой Орды и его местоположение до сих пор
надежно не установлено, несмотря на отдельные попытки
исследователей. Наиболее вероятным представляется отождествление Дедякова с
Верхним Джулатом в Северной Осетии или Нижним Джулатом в
Кабардино-Балкарии. В таком случае Ингушетия остается в стороне.
Не меньшее недоумение вызывает то, что президент
Ингушетии Р. Аушев подписал указ о строительстве новой столицы
республики города... Магаса. Это еще одно прямое свидетельство того,
как некоторые историографические мифы преломляются не
только в общественном сознании, но и в практике государственной
жизни. При этом почему-то не принимается во внимание
свидетельство ал-Масуди о том, что "столица Алана называется Магас"
(Минорский В. Ф. История Ширвана и Дербенда X-XI веков. М.,
1963, с. 204), а вайнахи, в том числе ингуши, никогда достаточно
аргументированно не отождествлялись с ираноязычными аланами.
С точки зрения современной историко-археологической науки
именование ингушской столицы Магас не соответствует
действительной исторической ситуации IX-X вв. Но сейчас эта неувязка
"поправлена" - издан капитальный труд И. Сигаури, в котором
утверждается, что "история древнейших цивилизаций Междуречья - это
66

одновременно и древнейшая история Кавказа" (и здесь вновь на
сцене появляются вездесущие шумеры), и что поскольку нахи
входили в Аланию, "Алания - нахское государство " (Сигаури И. М.
Очерки истории и государственного устройства чеченцев с
древнейших времен. М., "Русская жизнь", 1997, с. 4). Со своей стороны
констатируем, что никаких свидетельств, в том числе
археологических, о включении дзурдзуков (чеченцев) в рамки
раннефеодальной аланской государственности нет. Скорее наоборот.
Утверждения Сигаури представляют очередной образец параисторических
измышлений.
Историографическое мифотворчество не обошло и Северную
Осетию. Традиционно здесь в центре внимания находятся
индоевропейская проблема и как часть ее - история северных иранцев, к
коим принадлежали киммерийцы (хотя твердо это еще не
установлено - В. К., И. Ч.), скифы, сарматы, аланы. Сармато-аланская тема
нами будет затронута ниже и на ней мы здесь не останавливаемся.
Как освещаются древнейшая история и этногенез осетин, какие
тенденции здесь следует изложить и рассмотреть?
В последние годы сотрудником республиканского музея
краеведения П. К. Козаевым подвергнута раскопкам курганная
группа близ с. Сунжа Пригородного района. Результаты оказались
интересными - курганы содержали основные погребения
майкопской культуры первой половины III тыс. до н. э., той, о которой мы
уже говорили не раз и которая стала объектом весьма
разнообразных этнокультурных отождествлений. Некоторые находки из Сун-
жи уникальны, как, например, большой глиняный сосуд с налеп-
ными фигурами животных. Сунженский курганный могильник
имеет большое количество насыпей, значителен и это дало повод
П. К. Козаеву для широких исторических реконструкций.
Обнаружив в шумерских текстах (опять шумеры! - В. К., И. Ч.)
сведения по истории народа марту, он сопоставляет по сходству
наименований этот народ с нартами и приходит к оригинальным
выводам о тождестве этнонимов "марту" и "нарту", т. е. эпических
нартов, о времени формирования северокавказской нартиады в
III - первой половине II тыс. до н. э. и что "марту" занимали,
конечно же, огромную территорию от Великой арийской степи в юго-
восточной Европе через Кавказ и до Сирии. Именно "марту"
создали, по Козаеву, майкопскую культуру, уходящую истоками в
Шумер и Элам. В юго-восточной Европе и Предкавказье будто-
бы обитали племена индоарийцев в лице носителей древнеямной
и катакомбной культур, в Закавказье индоарии в XXIII в. до н. э.
61

представлены алазано-беденской культурой. Наконец, Осетия в
III тыс. до н. э. была центром обитания алано-ариев (Козаев П. Из
древнейшей истории народов (ассирийцы, нарты, семиты...). СПб.,
1993, с. 1-27).
О шаткости и спорности этноязыковых определений
древнейших культур мы уже говорили - и это не излишний скепсис. Это
наша реальность. Даже для самых гипотетических атрибуций
требуется очень тщательное комплексное исследование, обставленное
необходимыми аргументами. Подобное исследование П. К. Козае-
вым не выполнено и это делает его "арийские" построения
необоснованными и интуитивными. О центре же майкопской культуры в
с. Сунжа заметим, что любой археолог, ведущий раскопки крупного
могильника, может при известном желании найти такой же "центр"
где угодно. Увы, но и данный тезис мы не можем принимать всерьез
без соответствующей аргументации.
В том же индоевропейском-древнеиранском направлении
дрейфует в последнее время археолог Б. В. Техов. Будучи специалистом
по кобанской культуре конца II -1 тыс. до н. э., раньше он
осторожно относился к ее этноязыковой атрибуции и это можно понять -
вопрос требует специальной глубокой проработки с привлечением
не только обширного археологического материала, но и непременно
архаичных пластов топонимики в ареале кобанской культуры.
Совмещение того и другого, краниологическое исследование
достаточной серии кобанских черепов и их сравнительный анализ на
общекавказском фоне - таким нам видится путь приближения к истине.
Но этот путь, естественно, предполагает огромную и длительную
черновую работу. Пока она никем не проделана.
Насколько нам известно, не проделана она и Б. В. Теховым.
Тем не менее в последних публикациях он стал безоговорочно
настаивать на том, что древние кобанцы - это ираноязычные племена,
связывая носителей кобанской культуры с хеттами -
индоевропейцами III тыс. до н. э., часть которых ушла в Переднюю Азию, а
другая часть осталась на Кавказе (тут можно видеть намек на
происхождение кобанцев от хеттов - В. К., И. Ч.). Затем на Северном
Кавказе появилась так называемая катакомбная культура II тыс. до
н. э., также по этнической принадлежности
индоевропейская-ираноязычная, а в первых веках I тыс. до н. э. здесь же появились и
ираноязычные скифы, создавшие "самую высокую цивилизацию
после эллинов". Значительные группы скифов жили не только в
степях, "но и в горах Центрального Кавказа. В течение
тысячелетий, - пишет Б. В. Техов, - не было такого периода времени, когда
68

бы на территории Кавказа, особенно в его центральной части, не
обитали племена индоевропейцев и иранцев". Так формируется
концепция многотысячелетнего древнеиранского континуитета на
Центральном Кавказе, а носители кобанской культуры неизбежно
делаются ираноязычными. Отсюда вытекает еще один радикальный
вывод: утверждение многих историков о том, что осетинский этнос
появился на Кавказе в I в. н. э., можно "считать необоснованным ",
как и тезис о смешении пришлых алан с "местным аборигенным
населением ". Аланы слились не с загадочными местными
аборигенами, а с родственными им по языку и культурной традиции
племенами древних индоиранцев, живших здесь со II тыс. до н. э., и это
обстоятельство способствовало их быстрому слиянию в один
ираноязычный (осетинский) этнос (Техов Б. В. Осетины - древний
народ Кавказа (истоки, культура, этнос). Цхинвал, 1993, с. 15; его же:
К этнической принадлежности создателей кобанской культуры
Центрального Кавказа. От скифов - до осетин. Материалы по осетино-
ведению, вып. 1. М, 1994, с. 4-19). Концепция Б. В. Техова
энергично поддержана Д. Н. Медойти и А. Р. Чочиевым, обращающими
внимание на древность истоков арийской культуры на Центральном
Кавказе...; вывод Техова о скифоязычии кобано-тлийцев "обретает все
более прочные основания", становление осетинского этноса
основывалось на субстрате, определенно родственнокультурном
(Медойти Д. Н., Чочиев А. Р. Еще раз о "кавказском" субстрате (К
этнической атрибуции кобано-тлийской культуры). От скифов - до осетин,
с. 98-102).
Что можно сказать по этому поводу? Прямолинейность и
упрощенность построений Б. В. Техова, опытного археолога,
обескураживает. Как этническую историю России, по Л. Н. Гумилеву,
"невозможно представить в виде линейного процесса, идущего
от Рюрика до Горбачева" (Гумилев Л. Н. От Руси к России.
Очерки этнической истории. М., 1994, с. 292), так историю осетин
невозможно представить как непрерывный линейный процесс от
Анахарсиса до того же Техова. Между тем подобные
представления укоренились в общественном сознании осетин не только на
обыденном, но и на "научном" уровне, представленном многими
историками и филологами. Один из авторов этих строк уже
обращал внимание на тот факт, что общими усилиями определенной
группы авторов (П. Козаев, Б. Техов, М. Блиев, Г. Турчанинов, А.
Исаенко, В. Кучиев, Ю. Гаглоев и др.) создается наукообразная
концепция о почти прямолинейной этнолингвистической
генетической связи осетин не только с аланами-осами, но и со скифо-
69

сарматами, сако-массагетами, киммерийцами, а через них - с ин-
доиранцами и индоарийцами бронзового века обширных областей
Евразии - носителями майкопской, ямной, катакомбной и срубной
культур (Чеченов И. М. Основные формы и методы вульгаризации...,
с. 158-159). Уже стало вполне привычным стереотипом то, что всё
или почти всё древнеиранское есть осетинское независимо от
реальности прямых генетических связей осетин с разными
хронологически и территориально группами древних иранцев. Отсюда
появление упомянутого сборника под претенциозным названием "От
скифов - до осетин". Восприятие далеких предков, как самих себя,
стало своеобразным детерминантом исторического сознания, хотя
совершенно очевидно, что далекие предки и современный этнос -
далеко не одно и то же. "Установление предка не исчерпывает
проблемы образования нового этноса" - отмечает Л. Н. Гумилев (Указ,
соч., с. 14). И это верно уже потому, что этногенез любого народа
является длительным и сложным процессом с участием разных
компонентов - химически "чистых" народов нет. Этнообъединительные
процессы "в условиях докапиталистических классовых формаций
были чрезвычайно сложными и противоречивыми" (Бромлей Ю. В.
Очерки теории этноса. М., 1983, с. 276). Концепция осетинского
этногенеза и древней истории, предложенная Б. В. Теховым, явно
преследует цель (хотел того автор или не хотел) доказать некую
иранскую-индоевропейскую "чистоту" своего народа. Здесь мы
неизбежно сталкиваемся с проблемой этнического субстрата.
* Эта проблема, принципиально важная, применительно к
этногенезу осетинского народа была блестяще разработана В. И. Абае-
вым, показавшим гетерогенное происхождение осетин, их "двупри-
родность" по В. И. Абаеву (Абаев В. И. Осетинский язык и
фольклор, I. М.-Л., 1949, с. 114-115). Под "двуприродностью"
подразумевалось взаимодействие этнического субстрата (аборигенное
население - вероятно, носители поздней кобанской культуры - В. К., И.
Ч.) и суперстрата (степные ираноязычные племена скифов,
сарматов и алан - В. К., И. Ч.). В результате этого длительного и
сложного процесса взаимопроникновения и интеграции формируется
осетинская этническая общность, сочетающая в своих языке и
культуре, некоторых других формах общественного бытия начала и
элементы кавказские и древнеиранские. "Культурный синтез и
интеграция - приоритетные направления в культурогенезе", -
справедливо отмечает В. М. Массон (Культурные взаимодействия и куль-
турогенез в древней истории народов России. Изучение куль-
70

турных взаимодействий и новые археологические открытия.
Материалы пленума ИИМК 11-14 апреля 1995 г. СПб, 1995, с. 7). Нам
этот путь исследований этногенетических процессов на Северном
Кавказе представляется наиболее правильным и перспективным.
Понятие "культурный синтез" подразумевает взаимодействие
различных компонентов.
Однако теория этнического субстрата устраивает не всех и
особенно приверженцев этнической "чистоты". Разумеется многие, и в
первую очередь лингвисты, просто не видят следов субстрата или
не признают их в осетинском языке. "Действие субстрата трудно
поддается учету", - говорил К. Е. Гагкаев (Происхождение
осетинского народа. Орджоникидзе, 1967, с. 201-203), но это не значит, что
таких следов нет и их не нужно признавать. Языковые следы
кавказского субстрата, подтверждаемые другими данными, убедительно
продемонстрированы В. И. Абаевым. "Субстрат - это целый узел
вопросов исторических, антропологических, этногенетических,
культурных", - отмечает этот ученый (Абаев В. И. О языковом субстрате.
Доклады и сообщения Института языкознания АН СССР, IX, 1956,
с. 69). К этому мы добавили бы вопросы и археологические -
археологам и антропологам проблема субстрата и суперстрата особенно
понятна, ибо они, в отличие от лингвистов, имеют дело с
конкретным, зримым материалом.
Этнокультурный синтез кавказского субстрата и иранского
суперстрата можно считать научной парадигмой, достигнутой
современным осетиноведением и кавказоведением (Ковалевская В. Б.
Центральное Предкавказье в древности и раннем средневековье
(кавказский субстрат и передвижения ираноязычных племен). Автореф.
дисс. доктора ист. наук. М., 1988, с. 14-15). Но нетрудно заметить,
что предложенная Б. В. Теховым концепция этногенеза и культуро-
генеза осетин находится за пределами упомянутой парадигмы, ибо
полностью игнорирует роль (и немалую) кавказского субстрата.
Уместно спросить Б. В. Техова и его сторонников - как они
объясняют отложения из субстратных языков в осетинский, выявленные
В. И. Абаевым, и почему эти факты игнорируются? Почему
игнорируются противоречащие концепции Техова археологические и
антропологические материалы? И не создается ли очередной
исторический миф, на этот раз об индоевропейской-древнеиранс-
кой-арийской чистоте народа? Хотелось бы напомнить, что в
докторской диссертации Б. В. Техова прозвучали иные выводы:
"непосредственными создателями богатой позднебронзовой
культуры северного склона Центрального Кавказа были не ираноязыч-
71

ные племена, а племена иберо-кавказской группы"... (Техов Б. В.
Центральный Кавказ в XVI - X вв. до н. э. Археологическое
исследование. Автореф. дисс. доктора ист. наук. Тбилиси, 1974, с. 50).
Представляется, что эти заключения более адекватны
существующему комплексу источников.
К атаке на теорию кавказского субстрата подключились
историки А. В. Исаенко и В. Д. Кучиев, опубликовавшие статью в местной
газете (Исаенко А. В., Кучиев В. Д. Что записано в истории. Газ.
"Северная Осетия", 29-31.03.1994). Критике в основном подвергся
Е. И. Крупное за отстаивание им теории кавказского субстрата в
этногенезе осетин; Е. И. Крупнов и В. А. Кузнецов обвинены в
"отрицании этнической однородности алан" и признании "двуприродно-
го" происхождения осетин. В той же газете был помещен ответ
одного из авторов этих строк (Кузнецов В. А. Так что же "записано в
истории"? Газ. "Северная Осетия", 14.04.1994). В последующей
статье на ту же тему А. В. Исаенко и В. Д. Кучиев выступают более
корректно, признав факт ассимиляции иранцами "позднекобанского
населения предположительно абхазо-адыгского этноязыкового
круга", т. е. кавказский субстрат (Исаенко А. В., Кучиев В. Д. Некоторые
проблемы древней истории Осетии. Аланы: история и культура.
Владикавказ, 1995, с. 30).
Итак, реальные следы кавказского субстрата существуют, а об
"арийской чистоте" осетин и реанимации - усилиями Б. В. Техова -
старой теории генеалогического древа для этого народа мы
говорить не можем.
Получает в Осетии распространение и версия о родстве с
арийцами. В брошюре А. Р. Чочиева Цхинвал объявлен городом, "где
обитают души арийских героев старой арийской мифологии",
горная страна со святынями арийцев называется Скутара, т. е. Кудар
(Южная Осетия), и ставится вопрос: "Не здесь ли озарила Иисуса
Светлая Энергия Шамбалы?" А. Р. Чочиев уверен, что души павших
арийцев-героев возвращаются на арийскую родину "в Цхинвал-Вал-
галлу" (Чочиев Алан. Уроки игры на бойне. Без выходных данных,
с. 82-83). Разве это не типичное историческое - паранаучное
мифотворчество?
Подведем некоторые итоги. Мы видим, что на Северном
Кавказе в наше время параистория, ставшая общественным
явлением, завоевала серьезные позиции, освоив информационное
пространство не только вглубь древнейших эпох, но и вширь, пустив
корни во всех республиках. Безусловно, это не изолированное
явление, аналогичные факты отмечены по всей России. Существенно,
72

что на позициях паранауки нередко оказываются дипломированные
научные работники, тем самым дискредитирующие подлинную
науку. Получивший значительный размах процесс исторического
мифотворчества негативно воздействует на массовое общественное
сознание, отрицательно отражаясь на межнациональных отношениях.
73

Глава V, БОРЬБА ЗА ПИСЬМЕННОСТЬ
Известно, что важным критерием цивилизации является
письменность (Лоукотка Ч. Развитие письма. М., 1950, с. 13). Поэтому
претенденты на причастность к древним цивилизациям должны
доказывать наличие у их далеких предков своей письменной
традиции. Это ставит перед претендентами серьезные проблемы, которые
мы попытаемся кратко осветить в данной главе.
Некоторые из них "успешно" преодолеваются. Например,
применительно к вайнахам Р. С. Плиев нашел выход в том, что чеченцы
и ингуши признаны родственными этрускам Италии I тыс. до н. э.,
создавшим развитую цивилизацию с собственным письмом
(правда, Ч. Лоукотка отмечает, что положение этрусского языка "среди
других языков остается невыясненным", там же, с. 175, но это не
смущает Р. С. Плиева). Согласно А. Измайлову, вайнахи - потомки
древних египтян, также создавших письменную цивилизацию. В то
же время "новатор" из Кабардино-Балкарии А. Алишев настолько
убежден в тюркоязычии этрусков, что предложил свой вариант бал-
каро-карачаевского алфавита, основанного на этрусской
письменности ("Малкара-Уазы". Приложение к газ. "Заман", 30.06.1993, на
балкарском языке).
Роль древних и средневековых письменностей, надписей
настолько важна и престижна, что за "владение" ими развернулась
настоящая борьба. Напомним, например, какую
некорректно-ожесточенную дискуссию развернули между собой азербайджанские и
армянские ученые относительно этнокультурной принадлежности
каменных резных надгробий - хачкаров, способствуя тем самым
разжиганию армяно-азербайджанского вооруженного конфликта в
Нагорном Карабахе. Выше уже упоминалась загадочная надпись из
Майкопа. Остановимся на ней подробнее. "Древнейший
письменный памятник Кавказа" был случайно найден в 1960 г. и
представлял песчаниковую плитку размером 20x22 см. Обстоятельства
находки не позволяют связывать ее с каким-либо археологическим
объектом; на других здесь же обнаруженных камнях никаких знаков
не оказалось, что установлено археологом П. А. Дитлером. На
плоской поверхности плитки оказались вырезанные вглубь знаки,
привлекшие внимание своей необычностью. Ленинградский филолог
Г. Ф. Турчанинов изучил и опубликовал майкопскую плитку, создав
немалый "шум" в научных кругах; по сенсационному заключению
Г. Ф. Турчанинова, надпись была выполнена псевдоиероглифическим
библским письмом "несколько своеобразной формы " (тогда как было
можно идентифицировать письмо? - В. К., И. Ч.).
74

Автор назвал это письмо "колхидским", хотя географически
находка не имеет отношения к древней Колхиде, и посчитал язык
надписи абхазским: "исходная принадлежность письма надписи к
псевдоиероглифическому библскому письму и абхазский язык
надписи нам представляются совершенно безусловными"
(Турчанинов Г. Ф. Памятники письма и языка народов Кавказа и Восточной
Европы. Л., 1971, с. 29). Датировав надпись XIII - XII вв. до н. э.,
Турчанинов дал следующий перевод текста: "Правитель Хз его
(город) соорудил в месяц Сева, в 21 году на самой окраине Страны
Гор" (там же, с. 22).
Адыгские и абхазские специалисты приняли выводы Г. Ф.
Турчанинова безоговорочно: Г. Дзидзария, Ш. Инал-Ипа, М. Трапш и Н.
Ловпаче согласились с тем, что текст майкопской плитки ХШ - ХП вв.
до н. э. "вполне доступен пониманию современных абхазцев", а
М. Аутлев отметил, что предкам абхазо-адыгской группы народов
"уже в эпоху бронзы не чужда была письменная культура".
Определилась и другая группа ученых, не поддержавших чтение и
исторические построения Г. Ф. Турчанинова: И. М. Дьяконов, Е. И. Круп-
нов, Л. И. Лавров; с исторических позиций версия Турчанинова была
критически разобрана и оценена одним из авторов данной работы
(Чеченов И. М. К проблеме изучения древней истории и археологии
Северного Кавказа. СА, 1990, 4, с. 145-146). Огонь критики,
главным образом, был направлен на развенчание тезиса Турчанинова о
наличии в Прикубанье классового общества в ХШ - XII вв. до н. э.
Но, кроме этого, существуют другие недоуменные вопросы к
версии Г. Ф. Турчанинова; 1) если, по признанию самого автора,
памятников библского письма за пределами Библа "до сих пор
обнаружено не было" (Турчанинов Г. Ф., там же, с 12), как объяснить
появление этого письма на столь огромном расстоянии от Библа да еще на
камне? 2) почему библское письмо передает именно абхазскую речь
и приспособлено ли это письмо к передаче сложной абхазской
фонетики? 3) насколько возможно текст XIII - XII в. до н. э. читать с
позиций современного живого языка и разве за прошедшие почти
3,5 тыс. лет этот живой язык не претерпел существенных изменений
в процессе языкового развития? Или абхазский язык с эпохи бронзы
окостенел? Впрочем, на первый вопрос найти ответ попытался сам
Г. Ф. Турчанинов: по мнению его и австрийского семитолога А. Ирку
"псевдоиероглифическое письмо принесли в Библ "люди Майкопа",
которые с Кавказа мигрировали в Финикию в 2000-1800 гг. до н. э. и
здесь обрели новую родину" (там же, с. 115). Выходит, что библское
письмо было изобретено в Прикубанье, а затем занесено в Финикию
75

в ходе грандиозной миграции, которая до сих пор науке не была
известна. Это нагромождение фантастических домыслов
свидетельствует - перед нами очередной исторический миф.
Дальнейшие разыскания Г. Ф. Турчанинова в области древней
истории Кавказа ознаменовались не менее сенсационными
результатами: он дешифровал надписи на "ашуйском", т. е. адыго-абхазс-
ком, языке Ш тыс. до н. э. - IV вв. н. э., "Установил" факт
существования на Кавказе доселе неизвестной цивилизации и созданного в ее
недрах силлабического письма и что предки абхазов, абазин и убы-
хов называли себя ашуйцами, а свою страну Ашуей. Эта страна
простиралась от Черного моря на юге до Майкопа на севере, а ее
археологическими реалиями были Майкопская и Колхидская культуры
(Инал-Ипа Ш. Д. Вопросы этнокультурной истории абхазов.
Сухуми, 1976, с. 434, прим. 19). Эти идеи Г. Ф. Турчанинова за пределами
Абхазии в научной литературе также поддержки не получили.
Щедро "одарив" абхазов и адыгов древнейшей на Кавказе
письменностью и приобщив их к цивилизации, Г. Ф. Турчанинов
"облагодетельствовал" и Осетию. Первые его попытки установить
точную дату известной древнеосетинской Зеленчукской надписи (о ней
см. ниже) как 941 г. и выявить кабардинское влияние на
"осетинскую речь писца" упомянутой надписи не увенчались успехом. Затем
внимание Турчанинова привлекли рунические надписи салтово-ма-
яцкой археологической культуры VIII - IX вв. и, изучив их, он
сделал вывод: "Значение и влияние средневекового осетинского (алан-
ского) письма на соседние народы... были весьма широкими... в УШ -
X вв. осетинское (аланское) письмо оказалось той плодотворной
почвой, на которой возникло письмо косогов, докириллическое
восточнославянское письмо, письмо хазар (Турчанинов Г. Ф. Указ. соч.,
с. 66; его же: О языке надписей на камнях Маяцкого городища и
флягах Новочеркасского музея. СА, 1964, 1, с. 72-87). Но в таком
случае Г. Ф. Турчанинову следовало бы сначала доказать
несостоятельность утвердившихся представлений о древнетюркском
происхождении восточноевропейской руники, а заодно опровергнуть
принятые чтения конкретных надписей салтово-маяцкой культуры с
позиций тюркских языков, господствовавших в Хазарии (Кляштор-
ный С. Г. Хазарская надпись на амфоре с городища Маяки. СА, 1979,
I, с. 270-275). В публикациях Турчанинова ничего подобного нет и
тюркский вариант прочтения рунических надписей для нас остается
действительным.
Еще одно сенсационное "открытие" Г. Ф. Турчанинова связано
с надписями и граффити на металлических сосудах из Надь-Сент-
76

Миклошского клада, найденного в Венгрии. Чтение этих надписей
имеет свою историю. Сначала датский филолог В. Томсен, а затем
болгарский ученый Н. Мавродинов (Tomsen W. Une inscriptions de la
trouvaille d'or de Nady-Szent-Miklos. Hist-filol. Meddelester, I,
Kobenhaven, 1917, с 15-19; Mavrodinov N. Le tresor protobulgar de
Nady-Szent-Miklos. "Arhaeologia Hungarica", XXIX, Budapest, 1943)
прочитали надписи как древнеболгарские, т. е. тюркские (ранние
болгары до их славянизации были тюркоязычными - В. К., И. Ч.).
Прочтение Томсена-Мавродинова принято наукой и, насколько
нам известно, никем не оспаривалось. Оговаривая, что не все здесь
по языку может оказаться осетинским, и изучив надписи из Сент-
Миклоша, Г. Ф. Турчанинов сделал уже безоговорочный и далеко
идущий вывод: "Принадлежность надписей и граффити на надь-сен-
тмиклошских сосудах к осетинскому языку не вызывает никаких
сомнений" (Турчанинов Г. Ф. Памятники письма и языка..., с. 151).
Подчеркнем, что данные выводы делаются без каких-либо попыток
опровергнуть чтение В. Томсена - Н. Мавродинова, более того -
Г. Ф. Турчанинов даже не упоминает о своих предшественниках.
И этот антинаучный прием - умалчивание или нигилистическое
отрицание сложившихся ранее взглядов - нам уже встречался. Он
типичен для явления паранауки.
Что же касается ситуации, созданной исследованием Г. Ф.
Турчанинова, мы хотели бы подчеркнуть целесообразность тщательной
проверки существующих вариантов прочтения надписей из Надь-
Сент Миклоша и окончательного выяснения истины. Как увидим
ниже на примере Зеленчукской надписи, это вполне возможно.
С фантастическими дешифровками Турчанинова столкнулся
один из нас (В. А. Кузнецов) при раскопках в интерьере северного
Зеленчукского храма X в. в 1960 г. В нартексе храма был найден
массивный бронзовый крест с греческой надписью, тогда еще не
прочитанной. По просьбе Г. Ф. Турчанинова фото и прорись
надписи были посланы ему и вскоре автор раскопок получил ответ с
ошеломляющим результатом: в тексте надписи Г. Ф. Турчанинов нашел
название страны Алания и города Ставрополиса! Впервые
эпиграфический памятник давал столь точную историко-географическую
информацию, удивительно соответствующую представлениям
некоторых историков и археологов о локализации Алании в верховьях
Кубани, а также о греко-византийском названии Нижне-Архызского
городища X - XII вв. Надо сказать, что в контексте множества
христианских древностей Нижнего Архыза его имя Ставрополис (т. е.
"город креста") выглядело вполне правдоподобно.
77

Однако при дальнейшей проверке ничего подобного в надписи
не оказалось, крест и его надпись были опубликованы Е. Ч. Скржин-
ской. В действительности надпись гласит: "Обновлен честной крест
боголюбивейшим монахом Фомой пресвитером. Года от Адама 6575,
индикт 5", что в переводе на наше летоисчисление соответствует
1067 г. (Скржинская Е. Ч. Греческая надпись из средневековой
Алании. ВВ, т. XXI, 1962, с. 118-126). Трудно себе представить, как можно
в контролируемой живым греческим языком (для знающего
специалиста) надписи увидеть то, чего в ней нет. Очевидно, увидено было
то, что хотелось увидеть, на что был настроен Г. Ф. Турчанинов. Иной
вариант объяснения - некомпетентность. Но как тогда можно
верить Турчанинову с его чтением "библского письма" из Майкопа и
не имеем ли мы дело с мистификацией?
Мы не специалисты в области исторического языкознания и
эпиграфики. И тем не менее фантазии чрезмерно увлекавшегося
Г. Ф. Турчанинова видны невооруженным глазом. Автор
предисловия и научный редактор последней книги Г. Ф. Турчанинова проф.
М. И. Исаев пишет о В. И. Абаеве: "Он не сторонник необузданной
фантазии, в которую пускаются некоторые ученые, не имея под
рукой необходимых фактов" и далее с тонкой иронией указывает на
Турчанинова, "работающего обычно на скудном языковом
материале и старающегося в то же время выдвигать чрезвычайно далеко
идущие гипотезы" (Исаев М. И. От редактора. Предисловие кн.:
Турчанинов Г. Ф. Древние и средневековые памятники осетинского
письма и языка. Владикавказ. 1990, с. 3-4).
Приведенные несуразности с филологическими
экспериментами свидетельствуют не только о необходимости серьезной
профессиональной подготовленности и компетентности исследователя
надписей, но и добросовестности и научного такта, не позволяющих
впадать в исторические миражи. Надо уметь честно признавать, что
мы не все знаем и можем, что существует тот невидимый, но
реальный предел, перед которым ученый должен остановиться, чтобы не
вводить людей в заблуждение. Трудно не согласиться с А. Тойнби,
писавшим: "Всеведение - это удел всемогущего Бога, а человеку
надлежит довольствоваться знанием относительным, частичным"
(Тойнби А. Дж. Постижение истории. М, "Прогресс", 1991, с. 627).
Порожденные воображением Г. Ф. Турчанинова мифы о
древнейших письменных цивилизациях Кавказа способны вызывать
приятную эйфорию в умах определенной части читателей, но весьма
сомнительны и далеки от истины, над поиском которой придется еще
долго и упорно работать.
78

В Северной Осетии художник Б. Дзугкоев недавно "открыл"
скифскую письменность, что могло бы стать не мнимым, а
действительным открытием, поскольку - как уже отмечалось - никаких
достоверных сведений о собственной письменности у скифов нет.
В ходе дореволюционных раскопок Н. И. Веселовского на Днепре
был раскрыт скифский курган Солоха, в коем найдена золотая чаша-
фиала с греческой надписью, прочитанной Н. И. Веселовским,
В. В. Латышевым, Б. В. Фармаковским, С. А. Желебевым и А. П. Ман-
цевич. По заключению последней, текст надписи гласит: "От
Германа Антисфену на празднике Элевферии", т. е. чаша дарственная, по
именам и упоминанию праздника Элевферии, несомненно, греческая,
как и сама фиала - произведение античных ювелиров IV в. до н. э.
Б. Дзугкоев не сомневался в том, что фиала из кургана Солоха
произведена скифами - предками современных осетин (а не греками -
об этом см.: Хазанов А. М. Золото скифов. "Советский художник",
М, 1975, с. 116-126 и др.) и предлагает свое чтение надписи с
позиций дигорского диалекта осетинского языка: "Это есть подарок
Герману и Тизо". Завершая статью, Б. Дзугкоев пишет: "Во многом бы
ученые себе облегчили задачи в прочтении подобных надписей, если
бы прибегали к помощи дигорского диалекта осетинского языка
(Дзугкоев Б. Из глубины веков. Газ. "Фыдыбашта" № 4 C5), август
1995). Но сначала Б. Дзугкоеву следовало бы доказать, что язык
надписи из кургана Солоха именно осетинский и именно в его дигорс-
ком варианте и, соответственно, опровергнуть обоснованное
учеными чтение надписи по-гречески!
Любительская статья Б. Дзугкоева выглядит довольно скромно
и не столь претенциозно в сравнении со статьей X. Шахмирзова "О
языке и письменности адыгов" (газ. "Нарт" № 4 D6), апрель 1994).
Не будем повторять здесь филологические доводы автора, тем более
что мы, как уже было сказано, в подобных вопросах
некомпетентны. Коснемся лишь исторических аспектов. Шахмирзов пишет о
"северокавказском праязыке" и он, по мнению некоторых ученых, не
позднее VI тыс. до н. э. действительно существовал (Старостин С. А.
Культурная лексика в общесеверокавказском словарном фонде.
"Древняя Анатолия". М, 1985, с. 74-94). Но X. Шахмирзов ничего не
говорит об этой важной датировке и дальнейшие исторические
построения у него не имеют хронологической опоры, далее
обосновывается тезис о баскско-адыгских языковых связях (но такие связи с
Кавказом находят и специалисты-лингвисты), а затем делается
неожиданный вывод: "имена немалого числа божеств греческой
мифологии имеют адыгское происхождение, причем их образы имеют
79

параллели в нартском эпосе". Приводятся греческие имена
Афродита, Прометей, Антей, Аполлон, Гея, Гера, Асия (Азия), Пан,
Артемида, Гестия, Геката, Дедал и Икар, Дионис, Минос, Минотавр, Арес,
Баубо, Парис, название континента Европа - "вскрывание
адыгского пласта вдруг стало лавинообразным, тем самым поставив автора
этих строк в тупик" - откровенно признался X. Шахмирзов. В своем
недоумении вынуждены признаться и мы - подобное
манипулирование с древнегреческой цивилизацией и мифологией, оказывается
зависимой от адыгских корней, встречаем впервые...
Далее X. Шахмирзов говорит о своем чтении по-адыгски
некоторых письмен линейного письма Крита, некоторых
иероглифических надписей и о том, что он определил генетическую связь с меот-
скими знаками, знаками на дольмене, Майкопской плитки, скалах
Северного Кавказа и Грузии и т. д. X. Шахмирзов дает
положительную оценку публикациям Г. Ф. Турчанинова, читает средневековые
рунические надписи Хумаринского городища на Кубани; знаки на
меотских глиняных плитках из Прикубанья он сопоставляет с
Эгейской письменностью и "устанавливает" их взаимосвязь и т. д.
Наивная "смелость" рассуждений X. Шахмирзова и
оперирование материалами многих и очень разных языков поражает и
заставляет напомнить слова маститого ученого И. М. Дьяконова: "при
известном трудолюбии к любому тексту, написанному неизвестным
письмом, можно подогнать осмысленное чтение на каком-либо
языке, но надо доказать, что иначе текст прочесть невозможно"
(Дьяконов И. Дешифровка древних письменностей. Журн. "Наука и жизнь",
1966, 4, с. 94).
При чтении опусов X. Шахмирзова у несведущего читателя
может создаться впечатление, что И. М. Дьяков ошибается - "доказать"
можно что угодно, было бы желание и умение манипулировать.
Рассмотрим еще один интересный сюжет, связанный с борьбой за
"владение" древней письменностью.
В 1888 г. археолог и художник Д. М. Струков в верховьях р.
Большой Зеленчук обнаружил большую плиту с хорошо сохранившейся
надписью, выполненной греческими буквами. Д. М. Струков сделал
рисунок надписи, а в 1892 г. Г. И. Куликовский снял с нее эстампаж.
Вскоре уникальный памятник был опубликован В. Ф. Миллером
(Миллер В. Ф. Древнеосетинский памятник из Кубанской области.
МАК, вып. Ill, M. 1893, с. 110-118). Согласно филологическому
анализу В. Ф. Миллера, "пред нами древняя осетинская надпись,
представляющая попытку выразить греческими буквами осетинские
слова". В дальнейшем версия В. Ф. Миллера была поддержана и разви-
80

та филологами В. И. Абаевым, Б. А. Алборовым, А. X. Бязровым. Со
времени Миллера Зеленчукская надпись вошла в научное обращение
как памятник алано-осетинского письма,
С начала 60-х годов начались попытки ревизии Зеленчукской
надписи и ее дешифровки В. Ф. Миллером. Первым выступил А. Ж.
Кафоев, прочитавший надпись с позиций кабардинского языка и
датировавший ее V в. н. э. (по Миллеру Х1-ХП вв.). "Надпись читается
свободно и слова текста в новой расшифровке подчиняются логике
языка, язык - логике писца, писец - логике событий" - пишет А. Ж. Ка-
фоев (Кафоев А. Ж. Адыгские памятники. Нальчик, 1963, с. 23). Вновь
зададим вопрос: можно ли текст 1500-летней давности (по А. Ж. Ка-
фоеву) "свободно" читать на основе современного языка, постоянно
находящегося в развитии и обновлении? Одно это вызывает
определенные сомнения и подозрения, при которых "остается лишь простор
для беспочвенных фантазий дилетантов" (Фридрих И. Дешифровка
забытых письменностей и языков. М., 1961, с. 152).
Версия А. Ж. Кафоева подверглась критике в научной печати
(Абаев В. И., Кузнецов В. А. Кафоев А. Ж. Адыгские памятники.
Рец. ВИ, 1965,12, с. 151-154). Почти одновременно появился новый
опыт чтения Зеленчукской надписи, выполненной математиком
М. Кудаевым, теперь уже на основе балкарского языка (Кудаев М.
"Зеленчук джазыуну" малкъар тилни мурдорунда окъуб керюу. Газ.
"Коммунизме джол", 14.02.1965). Идея о тюркоязычии надписи была
поддержана И. М. Мизиевым. Хотя он и прочитал ее, по сравнению
с М. Кудаевым, по-иному, но тем не менее писал: "имена,
встречающиеся на плите и сам текст, вопреки удивлению Миллера, легко
читаются на тюркском языке даже не специалистами, а просто
знающими греческий алфавит и тюркскую речь" (Мизиев И. М. Шаги к
истокам этнической истории Центрального Кавказа. Нальчик, 1986,
с. 90). Нас вновь заверяют в "свободном" чтении Зеленчукской
надписи - и по-адыгски, и по-тюркски. А вскоре появился еще один
"эпиграфист" и оппонент М. Кудаева и И. М. Мизиева - уже
упоминавшийся А. Алишев, выдвинувший свою тюрко-балкарскую
версию, отличающуюся от версий Кудаева и Мизиева. "Дешифровка
единственной аланской надписи иллюстрирует истинную речь
загадочного народа алан. Звучат подлинные слова записанные 1047 лет
тому назад", т. е. в 941 г. (по Г. Ф. Турчанинову). Так завершает свою
статью А. Алишев (Алишев А. Голос минувшего. Газ. "Кабардино-
Балкарская правда", 9.10.1988). Как видим, даже среди сторонников
тюркоязычия Зеленчукской надписи, несмотря на декларированную
"легкость" чтения, единого мнения нет.
81

Наконец, в 1980 г. вышла статья чеченского филолога Я. С. Ва-
гапова, критикующая адыгскую и тюркскую версии и посвященная
чтению Зеленчукской надписи с позиций вайнахских языков. "Язык
надписи нахский" - заключает Я. С. Вагапов и делает вывод, что
нахоязычное население обитало по всей территории Алании вплоть
до ущелья Большого Зеленчука. Однако отметим, что Я. С. Вагапов
делает профессиональную оговорку: отличия вайнахских диалектов
характерны для них на современном этапе развития, как они
расходились между собой 1000 лет назад, мы не знаем (там же, с. 115).
Итак, в северокавказской филологии определилась
парадоксальная ситуация - один текст "легко" читается на четырех языках,
принадлежащих к разным языковым группам: иранской, адыго-абхазс-
кой, тюркской, находагестанской. Разве это не свидетельство
простора для "беспочвенных дилетантов"? Развернувшаяся вокруг
Зеленчукской надписи дискуссия вскрыла явную тенденцию
некоторых авторов к узко-национальному подходу, определяемому
происхождением дешифровщика. Научная объективность и трезвость
суждений приносятся в жертву местному "патриотизму" (не будем
говорить о применяемых исследовательских методах). Это еще один
наглядный пример вопиющей деформации самого понятия науки,
ее социальных функций.
В роли третейского судьи относительно Зеленчукской надписи
выступил американский лингвист профессор Л. Згуста, не
подверженный кавказским пристрастиям. В 1987 г. издательство
Австрийской Академии наук выпустило его монографию о Зеленчукской
надписи (Zgusta Ladislav. The old Ossetic Inscription from the River
Zelencuk. Verlag der Osterreichischen Akademie der Wissenschaften.
Wien, 1987). На первом этапе исследования автор, пользуясь двумя
публикациями рисунков надписи и оттиском Г. И. Куликовского,
восстанавливает палеографию, что является необходимым для
дальнейшей работы. "Не может быть сомнений в том, что надпись сделана
греческим письмом, главным образом поздним унциальным,
местами курсивным. Здесь имеет место несколько сокращений, обычных
в византийском стиле... судя по шрифту, надпись могла быть
сделана в XI или XII веке" (там же, с. 19). Далее следует лингвистический
этап работы, призванный ответить на кардинальный вопрос о языке
надписи. Автор тщательно анализирует все известные ему версии
чтения Зеленчукской надписи-алано-осетинскую, адыго-кабардин-
скую, тюркскую и вайнахскую - и делает принципиально важное
заключение: основная часть надписи сделана не на греческом языке.
На последнем написаны только начало текста (обращение к Иисусу
82,

Христу и св. Николаю) и его конец, возвещающий победу Бога над
смертью (там же, с. 60, рис. 2-3). Приведем высказывания Л. Згусты
о вайнахском варианте чтения: "Невозможно считать вайнахское
толкование убедительным" (там же, с. 46) и тюркско-балкарском: "то
немногое, что я знаю о балкарском языке, заставляет удивляться,
какими путями можно было интерпретировать надпись на этом
языке" (там же, с. 58). В конечном итоге Л. Згуста подтверждает, хотя и
с некоторыми поправками, алано-осетинский вариант В. Ф.
Миллера и дает наиболее вероятное и детально аргументированное чтение
Зеленчукской надписи с позиций алано-осетинского языка,
содержащее имена четырех мужчин (там же, с. 59-60). Существенно, что
Л. Згуста постоянно осуществляет исторический подход и отмечает
разницу между текстом надписи и современным осетинским
языком (см., напр., с. 61), что не делали предшествующие ему дешиф-
ровщики надписи. "Долину Архыза в эпоху создания надписи
населяли осетины" - пишет в заключение Л. Згуста (там же, с. 60).
К этому надо добавить, что выводы Л. Згусты в значительной мере
согласуются с этнокультурной и политической ситуацией в
верховьях Кубани Х-ХП вв., соответствующих Западной Алании с ее
административным и конфессионально-культурным центром в Нижнем
Архызе, связанном с Византией и имевшим переписку с
Константинополем (Кузнецов В. А. Нижний Архыз в Х-ХП веках. К истории
средневековых городов Северного Кавказа. Ставрополь, 1993, с. 238-
241). Заметим только, что ираноязычные аланы не были
единственным населением верховьев Кубани как региона - наряду с ними здесь,
бесспорно, присутствовали тюркский пласт и иные этнические
группы. Згуста конкретно и точно говорит только о долине Архыза.
По нашему мнению, после выхода в свет исследования Л.
Згусты полемику за "обладание" столь желанной для некоторых
Зеленчукской надписью можно считать завершенной. Но поскольку
новые попытки ревизии надписи полностью не исключены,
подчеркнем неизбежную необходимость предварительного опровержения
исследования и выводов Л. Згусты, без чего такие попытки не могут
претендовать на научность. Говорим об этом потому, что
сложившиеся в национальных государственных образованиях Северного
Кавказа местные "научные школы", стремящиеся дать свою версию
истории и культуры своего народа и его места в мире (Иванчик Ас-
кольд. История - учительница жизни: горькие плоды учения.
Историческая подоплека этнических конфликтов. Газ. "Сегодня",
5.11.1994 г.), вряд ли прекратят дискуссию вокруг Зеленчукской
надписи. Подобные критические замечания и тревожные заявления по
83

поводу тенденциозных подходов к изучению эпиграфических и иных
памятников для перекраивания истории уже прозвучали в докладах
и выступлениях участников XV, XVI и XVIII "Крупновских чтений"
по археологии Северного Кавказа (Махачкала, 1988; Ставрополь,
1990; Кисловодск, 1994), а также в материалах международных
конференций (Нальчик, 1994, Москва, 1995).
Говоря о письменности мы не можем обойти вопрос о
рунических текстах, выявленных в последние десятилетия в верховьях
Кубани. Наряду с грекоязычными и арабоязычными эпиграфическими
памятниками руника на Северном Кавказе представлена не
единичными объектами, а достаточно представительной группой. Видимо,
мы вправе говорить об особом северокавказском ареале
восточноевропейской руники (ВЕР).
Памятники рунической письменности были впервые на
Северном Кавказе выявлены в 1960 г., на Хумаринском городище,
расположенном на правом берегу Кубани недалеко от г. Карачаевска
(Кузнецов В. А. Надписи Хумаринского городища. СА, 1963,1, с. 298-
305). При выборке древнего тесаного камня из оборонительной
стены и кладки цитадели были извлечены местными строителями
плиты с надписями, в количестве семи. Позже число надписей
увеличилось благодаря находкам X. X. Биджиева на Хумаринском городище
(Биджиев X. X. Хумаринское городище. Черкесск, 1983, рис. 49,6-8)
и лингвиста С. Я. Байчорова в верховьях Кубани (Байчоров С. Я.
Древнетюркские рунические памятники Европы. Ставрополь, 1989).
Точное количество найденных рунических надписей указать
затруднительно, так как и атрибуция в ряде случаев сомнительна и
достаточно надежными сейчас представляются лишь надписи Хумары. Их
минимум 10 и это серьезная источниковая база.
При первом же соприкосновении с хумаринскими надписями
стало ясно, что мы имеем дело с древнетюркской руникой типа ор-
хоноенисейской и восточноевропейской (Кузнецов В. А. Указ. соч.,
с. 300-301). Эта версия была поддержана тюркологами А. М.
Щербаком (Scerbak A. M. Les inscriptions inconnues sur les pierres de Khoumara
(an Caucase du Nord) et le probleme de Palphabet runique des Turcs
occidentaux. Acta Orientalia, t. XV, 1-2. Budapest, 1962), С. Г. Кляш-
торным (Кляшторный С. Г. Хазарская надпись на амфоре с
городища Маяки, с. 274-275), С. Я. Байчоровым (Байчоров С. Я. Надписи
Хумаринского городища. "Советская тюркология". Баку, 1974, 4,
с. 89-93). Она принята наукой и расхождения во мнениях касаются
только определения той конкретной группы тюрок, которая могла
оставить надписи Хумары, хотя большинство склоняется в пользу ее отож-
84

дествления с болгаро-хазарским этносом. Тем самым вносится
позитивный вклад в разработку проблемы раннесредневековых тюрок
на Северном Кавказе.
С иным мнением выступил Г. Ф. Турчанинов, объявивший ху-
маринские надписи "косожскими", т. е. адыгскими (Турчанинов Г. Ф.
Памятники письма и языка..., с. 78, прим. 57; с. 89-93), но ничем
этот вывод не аргументировавший, как и принадлежность к "косож-
скому" письму рунических надписей Нижнего Дона. Кроме того,
возникает вопрос: когда касоги, в таком случае, жили на Орхоне и
Енисее? Нам такие факты неизвестны. Данная версия Г. Ф.
Турчанинова, кажется, не имеет научной перспективы.
Хумаринские рунические надписи дали импульс поиску новых
аналогичных памятников в верховьях Кубани. В Карачае под
руководством С. Я. Байчорова было проведено несколько эпиграфических
экспедиций, давших интересные результаты и опубликованные
исследователем как в диссертации (Байчоров С. Я. Северокавказский ареал
древнетюркской рунической письменности. Автореферат канд. дисс.
М., 1977), так и в отдельных статьях и монографии (Байчоров С. Я.
Древнетюркские рунические памятники Европы...). Число
рунических письменных памятников увеличилось, теперь в существовании
северокавказского ареала древнетюркской руники сомнений нет. Но
надо сказать, что в публикациях С. Я. Байчорова слишком многое
памятниками письменности не является и причислено к таковым
искусственно. Вполне характерен такой пример: в одной из скальных
катакомб могильника Токмак-кая № 2 Т. М. Минаева зафиксировала
солярный знак и группу тамгообразных знаков, не связанных единством
местоположения на своде камеры. "Поодаль от этих знаков в южной
части потолка имеются знаки арабского шрифта, возле входного
отверстия - знак в виде русской буквы Н. Все эти знаки, по всей
вероятности, разновременны и не имеют между собой ни смысловой, ни
стилистической связи". Т. М. Минаева категорически возражала
У. Алиеву, М. Хабичеву, А. Бадчиеву и К. Лайпанову, увидевшим в
упомянутых знаках древнетюркские руны (Минаева Т. М. К истории
алан Верхнего Прикубанья по археологическим данным. Ставрополь,
1971, с. 80, рис. 14). Но несмотря на эти разъяснения и возражения
опытного археолога и на свидетельство о том, что разные знаки были
высечены разными инструментами (следовательно, неодновременно),
С. Я. Байчоров из набора знаков и, опустив букву Н, построил
совершенно произвольную тюрко-арабскую "билингву", которую назвал
"единственной" (Байчоров С. Я. Северокавказский ареал
древнетюркской рунической письменности, с. 11).
85

В более поздней публикации Байчоров уже не настаивает на
билингве, но утверждает, что указанные знаки представляют собой
надпись и даже читает ее (Байчоров С. Я. Древнетюркские
рунические памятники Европы, с. 220), выстроив знаки в строку. Автор при
этом не отвечает на вопрос: чем доказано, что "арабская надпись
повторяет последнее выражение предыдущей рунической надписи"
(Байчоров С. Я. Указ соч., с. 229), т. е. по существу именно в этом он
и видит "единственную билингву".
Не меньшее недоверие вызывают и нанесенные на скалы
краской писаницы геометрических очертаний близ Хасаутского
могильника, опубликованные Т. М. Минаевой (Минаева Т. М. Указ. соч.,
рис. 23). Аналогичные по характеру писаницы позже были
выявлены С. Я. Байчоровым на плато Бийчесын (Байчоров С. Я.
Памятники изобразительного искусства древних бийчесынцев. Вопросы
археологии и средневековой истории Карачаево-Черкесии. Черкесск,
1989, с. 68-81) и прочитаны им как рунические надписи (Байчоров
С. Я. Северокавказский ареал древнетюркской рунической
письменности, с. 23, рис. 17), причем сказано, что это "новое значительное"
"открытие" (Байчоров С. Я. Древнетюркские рунические
памятники Европы, с. 191). Увы, но "открытие" осталось необоснованным,
как и отнесение некоторых древних знаков к числу знаков
рунического письма, в чем X. X. Биджиев прав (Биджиев X. X. Тюрки
Северного Кавказа. Черкесск, 1993, с. 157).
Подобно тому, как Г. Ф. Турчанинов старался все читать по-древ-
неосетински или по-"косожски", или обнаруживал "кабардинские
приписки" на некабардинских памятниках, С. Я. Байчоров
стремится везде увидеть и непременно прочитать древнетюркскую руни-
ку. В этом смысле творческие установки обоих эпиграфистов
сходны - идеи выше фактов, последние подгоняются под первые,
пользующиеся приоритетом. Поэтому изыскания Г. Ф. Турчанинова и С. Я.
Байчорова не пользуются научным признанием за пределами
соответствующих республик (ср.: Кляшторный С. Г. Древнетюркская
культура в свете древнейших тюркских текстов. Международная
ассоциация по изучению культур Центральной Азии.
Информационный бюллетень, вып. 13. М., 1988, с. 102-104). Более того, одни и
те же надписи Г. Ф. Турчанинов читает по-осетински, С. Я.
Байчоров по-тюркски, например, надпись на пряслице из городища Уллу-
Дорбунла. Естественно, у читателя возникает вопрос: кому же
верить и не существует ли здесь ситуация "перетягивания одеяла на
себя" подобно ситуации с Зеленчукской надписью?
86

Свободный полет "творческой фантазии" упомянутых дешиф-
ровщиков-эпиграфистов побуждает нас вспомнить старую, но
поучительную историю с учеными филологами Казахстана,
опубликованную газетой "Комсомольская правда" более 20 лет назад. В 70 км
от Алма-Аты была открыта восьмитонная каменная глыба с доселе
неизвестной древнетюркскои рунической надписью, состоящей из
ПО знаков. Глыба была перевезена в Институт языкознания
Академии наук Казахстана и изучена академиком С. К. Кенесбаевым,
членами-корреспондентами АНКазССР Г. Г. Мусабаевым и А. Т. Кай-
даровым. Заключение: открыт "древнейший" памятник орхоно-еии-
сейской письменности, датируемый VI - IV вв. до н. э. В
действительности это оказалась надпись, скопированная из книги С. Е. Ма-
лова "Памятники древнетюркскои письменности Монголии и
Киргизии" в 1969 г. и высеченная на камне студией "Казахфильм" при
съемках фильма "Кызжибек". Автор публикации журналист Н. Бод-
нарук, справедливо упрекнув титулованных ученых в
профессиональном невежестве, данный феномен назвал "анекдотическим
самораздеванием" (Боднарук Н. Пробный камень. Газ.
"Комсомольская правда", 13.02.1974), а известный писатель Олжас Сулейменов
писал по этому поводу: "Дефицита в ученых нет, есть только
дефицит в науке. И ярче всего он выражен в гуманитарных" (Сулейменов
Олжас. Быть и казаться. Газ. "Комсомольская правда", 3.04.1974).
В заключение процитируем строки из стихотворения И. А.
Бунина, тонко чувствовавшего глубинную связь времен и поколений:
Молчат гробницы, мумии и кости -
Лишь слову жизнь дана:
Из древней тьмы, на мировом погосте
Звучат лишь письмена.
Древние письмена должны звучать, донося до нас дыхание
ушедшей жизни. Но они должны звучать своим подлинным голосом,
независимым от прихотей нынешней политической конъюнктуры.
87

Глава VI. ВОКРУГ АЛАНСКОЙ ПРОБЛЕМЫ
Эпоха раннего средневековья на Северном Кавказе и особенно
в его центральной части неразрывно связана с аланами. Аланы в своей
основе - это сарматский племенной мир на позднем этапе его
истории, крупное политическое объединение разных ираноязычных групп
сарматского происхождения, покрытых общим этниконом "аланы".
Прямое указание на это дает римский писатель IV в. Аммиан Мар-
целлин: "Аланы частыми победами изнурили соседние племена (кто
они, не указано - В. К., И. Ч.) и распространили на них название
своей народности". В специальной литературе принято считать, что
название "аланы" происходит от термина "арии", а оба они имеют
социальное содержание - благородные (Блаватский В. Д. О
скифской и сарматской этнонимике. КС ИА, вып., 143, 1975, с. 46), что
подтверждает А. Марцеллин: все аланы одинаково благородного
происхождения (Марцеллин Аммиан. История. ВДИ, 1949, 3, с. 305).
Вместе с тем представляется, что в состав аланского объединения
были включены не только собственно сарматские, но и не
сарматские по происхождению и языку племена, в культурном отношении
подвергшиеся сарматизации. Вполне возможна дихотомия
этнического наименования, приобретшего как узкоэтническое значение для
самих ираноязычных алан, так и политическое содержание при
обозначении всех племен, живших в Сарматии, затем в Алании.
Заняв в основном междуречье Кубани и Терека до Сунжи,
аланы в то же время значительными группами обитали на
Северо-Западном и Северо-Восточном Кавказе, в Грузии, на нижнем Дону и
Северном Донце, в отдельных районах Средней Азии, Северного
Причерноморья и Крыма, на Нижнем Дунае - кочевнический образ
жизни способствовал подвижности. Но дело не только в огромном
географическом пространстве, так или иначе связанном с этим
этносом в течение веков. Дело еще и в том, что богатая интересными
событиями история сармато-алан и их материальная и духовная
культура сравнительно хорошо изучены и популярны (см.: напр.,
Миллер В. Ф. Осетинские этюды, ч. III. M., 1887; Кулаковский Ю. А.
Аланы по сведениям классических и византийских писателей. Киев,
1899; Дюмезиль Ж. Осетинский эпос и мифология. М., "Наука", 1976;
Кузнецов В. А. Очерки истории алан. Владикавказ, 1992). В
частности большой интерес к аланам в мировой науке был вызван тем, что
их история оказалась связанной в эпоху "великого переселения
народов" IV - V вв. н. э. со средневековой историей Западной Европы
и даже Северной Африки (Bachrach Bernard S. A. History of the Alans
88

in the West. Minneapolis, 1973). Все это, ставшее хорошо известным,
способствует развитию "творческой" активности ряда историков,
археологов и филологов, направленной на создание в общественном
сознании некоторых народов Северного Кавказа устойчивого
комплекса престижных предков в лице алан. Началась борьба за историю
алан и их наследие, очередное перетягивание "одеяла" на себя.
Сказанному способствует и очевидное гетерогенное происхождение
алан, что позволяет радикальным ученым настаивать на
приоритетном положении своих народов в контексте аланской истории.
Ниже мы коснемся нескольких тенденций и наиболее
выразительных историографических фактов. Все, и прежде всего
публикации в местной прессе, мы здесь охватить не можем и не ставим
перед собой подобной задачи, тем более, что данной теме посвящена
специальная критическая статья В. А. Шнирельмана, который верно
отметил, что борьба за аланское наследие приобрела политический
оттенок. "Все это создает проблему, игнорирование которой
профессионалами не только недальновидно, но и небезопасно с точки
зрения дальнейшего развития общества и в особенности
межэтнических взаимоотношений" - пишет В. А. Шнирельман (Шнирельман В. А.
Борьба за аланское наследие (этнополитическая подоплека
современных этногенетических мифов). Журн. "Восток", 1996, 5, с. 101).
В ноябре 1822 г. известный востоковед Ю. Клапрот на
заседании Азиатского общества в Париже выступил с докладом о
родственной связи осетин со средневековыми аланами (Клапрот Ю. Доклад,
в котором доказывается идентичность осетин, народности Кавказа,
и средневековых алан. Перев. Т. Т. Камболова. Аланы и Кавказ.
Владикавказ - Цхинвали, 1992, с. 233-238). Версия Ю. Клапрота
оказалась плодотворной и стала основой научной парадигмы ранней
истории осетинского народа. В частности, исследованиями В. Ф.
Миллера, В. И. Абаева, Э. Бенвениста, Г. Бейли и других иранистов
показана генетическая преемственность языка современных осетин от
языков древних иранцев - алан, сарматов и скифов (см.: напр.,
Основы иранского языкознания. Древнеиранские языки. М., 1979, с. 70,
272,359). В этом огромный интерес осетинской истории, языка,
фольклора, некоторых этнографических традиций для современной
науки, использующей арсенал "осетинских древностей" в качестве
уникального источника по проблемам древних иранцев.
Этнолингвистическая связь осетин с древним иранством юго-восточной
Европы и Средней Азии может считаться установленной. Тем самым
история скифов, сарматов, но особенно алан так или иначе
связывается с ранней историей осетин.
89

Выше уже упоминалось, что на этом фоне в Осетии
распространилось представление о прямолинейной, гомогенной этногенетичес-
кой связи осетин не только с аланами, но и со скифами. Последним
радикальным выразителем подобных представлений стал археолог
Б. В. Техов, утверждающий пребывание "значительных групп
скифских племен" не только в степях, но и в горах Центрального
Кавказа, а также безоговорочно постулирующий ираноязычие носителей
кобанской культуры, т. е. прямую этноязыковую преемственность
от древних иранцев - кобанцев и скифов, затем алан - до осетин
(Техов Б. В. Осетины - древний народ Кавказа. (Истоки. Культура.
Этнос). Цхинвал, 1993, с. 5, 13-15). Взгляды Б. В. Техова, заметно
изменившиеся в течение нескольких последних лет, стали
предметом острой полемики между ним и В. А. Кузнецовым в местной
периодической печати. Говорилось выше и о более чем прохладном
отношении к проблеме кавказского субстрата, мешающего развивать
теорию этнической, арийской "чистоты" алано-осетин. Новое и
систематизированное изложение аргументов против тезиса о "двупри-
родности" осетин, т. е. о сложном гетерогенном пути их этногенеза
дано А. В. Исаенко и В. Д. Кучиевым (Исаенко А. В., Кучиев В. Д.
Некоторые проблемы древней истории осетин. Аланы: история и
культура. Владикавказ, 1995, с. 10-33). Существуют и взгляды о
прямой причастности осетин ко всем группам древних иранцев, кем бы
они ни были и где бы не проживали - вплоть до Северной Африки.
Для нас бесспорно то, что осетинский народ генетически связан с
той группой сармато-алан, которая в последних веках до н. э. -
первых веках н. э. расселилась на территории Центрального Кавказа.
Эта группа сармато-алан и вступила в длительное и глубокое
маргинальное контактирование с аборигенным кавказским населением,
представлявшим неоднородный кавказский субстрат. Контакты и
связи также вряд ли были прямолинейными и имели дискретно-аре-
альные варианты, еще почти не изученные. Сейчас речь может идти
только о генеральных тенденциях.
Бесспорно, аланы во всем этом сыграли огромную роль
объединителей, о чем говорит общий этникон иранского происхождения,
победа аланского иранского языка, ставшего в пределах Алании
"лингва франка" и т. д. Но не будем при этом увлекаться и признаем, что
аланы Дона, Крыма, Северного Причерноморья, Западной Европы -
это разные части и группы одного древнего метаэтноса и прямое
отношение к истории осетин имеют только аланы Кавказа.
В связи со сказанным коснемся некоторых современных
историографических мифов, восходящих к аланам. Это прежде всего
90

сочинение В. Л. Хамицева и А. Ч. Балаева, опубликованное под
претенциозным названием "Давид Сослан, Фридрих Барбаросса...
Алания от Палестины до Британии" (Владикавказ, 1992). Авторские
установки поражают с первых же строк: "Мы уверены, что только
национальные историки... могут написать историю осетин" (там же,
с. 2). Не правда ли - знаменательное признание? Кто такие Ю. Клап-
рот, В. Ф. Миллер, Ю. А. Кулаковский, Ж. Дюмезиль, наконец,
Б. В. Скитский, издавший первые в историографии "Очерки по
истории осетинского народа"? Не осетины и уже поэтому им верить нельзя...
Далее В. А. Хамицев и А. Ч. Балаев демонстрирует нам
творческие возможности и методы "национальных историков", разумеется,
в их собственном понимании. Естественно, ни один ученый (в том
числе и осетинской национальности) не додумался до утверждений,
что "история осетинской нации и ее послужной список (?? - В. К.,
И. Ч.) закодированы в Библии", что некий Йешо Чырышти - это и
есть Иисус Христос и что он сам и его мать Мария - "этнические
скифы", населявшие во времена Христа Палестину. Поскольку
скифы - это осетины, они автоматически приобретают статус
богоизбранного народа. Интересно также, что из 12 апостолов 11 были
скифами (осетинами) и лишь предатель Иуда Искариот был иудеем (там
же, с. 4). Это понятно - скифы не были способны на предательство.
Чем доказывается обитание скифов-осетин в Палестине? Дадим
слово авторам: "Название северных колен израильского народа -
Асир, Махир, Дан - легко переводятся с осетинского языка, языка
скифов-алан, а само слово "ИР" сохранилось до наших дней в своем
античном звучании у осетин - как самоназвание - и у ирландцев,
чему способствовала длительная историческая изоляция этих
народов, по этой причине сохранивших национальную чистоту крови и
духа. Топонимика Галилеи оставляет мало сомнений в том, что это
земля скифов-алан. Авдон, Мадон, Сидон, священная река Иордан
(Ирыдон) - эти и другие примеры как бы переносят нас в
современную Осетию, Британию или Скандинавию" (там же, с. 3). Вот
почему "Алания от Палестины до Британии". Хамицев и Балаев почему-
то забыли упомянуть и Лондон; некоторые любители этимологии
давно говорят о том, что топоним Лондон - осетинское название.
Тогда почему бы не вспомнить реку Орхон (осетинский Архон) в
Монголии или не разделить на две части название древнейшего
государства Ассирия: "Асе" + "Ирия", где первый и второй
компоненты представляют осетинские этнонимы? В таком случае территория
расселения древних предков осетин раздвинулась бы от
Атлантического океана до Тихого.
91

В. Л. Хамицев и А. Ч. Балаев пишут, что в первых веках н. э.
Осетия была населена "аланами, готами, бургундами - прямыми
предками осетинского народа" (там же, с. 6). Готы и бургунды -
германцы, никогда не жившие на Кавказе (за исключением района
Новороссийска, готы - тетракситы - В. К., И. Ч.), как можно их считать
"прямыми предками" осетин, да и зачем? В какой-то степени наше
удивление разъясняется последующими неожиданными пассажами.
Оказывается, осетины - это восточные германцы, "хранители древ-
негерманских традиций, языка и культуры", ^осетинский язык
лежит в основе германских языков" (там же, с. 10). После этого
делается понятной метаморфоза, произошедшая с германским
императором Фридрихом I Барбароссой. По Хамицеву и Балаеву, он осетин
из рода Алгузонов и выходец из уже упоминавшегося Нижне-Ар-
хызского городища X - XII вв. в ущелье Большого Зеленчука.
Отсюда логически следует, что германская династия Гогенштауфенов, к
коей принадлежит "великий осетин" Барбаросса, происходит из
Осетии. Полагаем, что германские историки будут немало удивлены
данным "открытием".
В научной печати уже было обращено внимание на
исторические мифы В. Л. Хамицева и А. Ч. Балаева (Чеченов И. М. Новые
негативные явления в освещении древней истории Северного
Кавказа. XVIII "Крупновские чтения" по археологии Северного
Кавказа. Тезисы докладов. Кисловодск, 1994, с. 12; Марковин В. И.
Современные проблемы в изучении этнической истории Северного
Кавказа. РА, 1994, с. 56-57). В. И. Марковин, в частности, пишет:
"Авторы не заметили, что своими построениями они не только
отошли от истины, но принизили достоинство своего народа, история
которого не нуждается в наукообразных ухищрениях" (Марковин В. И.
Там же, с. 57). Трудно не согласиться с В. И. Марковиным: даже на
фоне упадка современного научного кавказоведения и оживления
вульгарной и дилетантской историографии публикация Хамицева и
Балаева поражает.
В. Л. Хамицев и А. Ч. Балаев сожалеют, что советские историки,
якобы умышленно, умалчивали "великолепную во всех
отношениях" историю осетинского народа. История осетин действительно
богата и интересна без применения "наукообразных ухищрений",
без присвоения ею чужой истории и культурных достижений, без
натяжек и подтасовок. Как и история любого другого народа.
Неудивительно, что опус В. Л. Хамицева и А. Ч. Балаева получил резко
отрицательную оценку не только в научных публикациях, но и в
средствах массовой информации - на страницах местной и центральной
92

периодической печати (Кузнецов В. А., Тотоев Ф. Беспредел в
истории. Газ. "Северная Осетия", 18.04.1992; Чеченов И. Пятый пункт
апостола Павла. "Земство". Ведомственное приложение к
"Российской газете", 11.03.1995, № 50; его же: Как ученые Иуду отсекли. Газ.
"Кабардино-Балкарская правда", 29.08.1995).
Особо хотелось бы выделить статью А. Хачирти, где он
справедливо полагает, что "бум самовосхваления, который мы сегодня
видим у себя, у множества пишущих и вовсе не пишущих, считаю
дорогой в никуда". И далее: "что за иллюзия пытаться поднять
национальное самосознание, национальную гордость своего народа
одним перечислением только успехов, достижений, светлых сторон
своей истории?.. Почему это прошлое нам кажется одним скифским
стилем в искусстве, или рассуждениями вокруг Анахарсиса, Токса-
риса, Скила и других светлых голов?.. Любительство в науке есть у
всех народов. В Осетии "любительство " захлестывает,
становится бедствием. Каждый имеет право при этом заниматься этим
любительством, заниматься исследованием родного языка,
происхождением слов, историческим прошлым и прочими вопросами.
Конечно, было бы лучше, если бы каждый занимался делом, которым он
может квалифицированно заниматься" (Хачирти А. Культура духа
или бездуховность? Газ. "Фыдыбашта", № 3, C4), июнь, 1995).
К сожалению, этот трезвый голос остается неуслышанным.
Перетягивание аланского "одеяла" на себя усилилось в
последние годы в Карачае и Балкарии. С 1959 г. некоторыми
карачаевскими учеными стала пропагандироваться идея о том, что аланы
изначально были тюркоязычны и что существовал особый аланский язык,
"не учтенный тюркологией". Среди лингвистов впервые эта идея
прозвучала в выступлении У. Б. Алиева на сессии по этногенезу
карачаевцев и балкарцев в Нальчике (Материалы научной сессии по
проблеме происхождения балкарского и карачаевского народов.
Нальчик, 1960, с. 250-252); затем она была изложена в ряде статей
на карачаевском языке в газете "Ленинни Байрагы" и в выступлении
К. Т. Лайпанова на сессии по этногенезу осетин в 1966 г. (Лайпанов
К. Т. О тюркском элементе в этногенезе осетин. Происхождение
осетинского народа. Орджоникидзе, 1967, с. 207-214), а также в
публикациях языковеда X. И. Хаджилаева (Хаджилаев X. И. К
топонимике Карачая. ТКЧНИИ, вып. VI, серия историческая. Ставрополь, 1970,
с. 373-395; его же: Очерки карачаево-балкарской лексикологии.
Черкесск, 1970 и др.). После этих выступлений вышла критическая
статья В. А. Кузнецова с оценкой: "желаемое нельзя превратить в
действительное, ибо историю нельзя перекроить" (Кузнецов В. А. Ала-
93

ны и тюрки в верховьях Кубани. Археолого-этнографический
сборник, вып. 1, Нальчик, 1974, с. 86).
Однако "тюркизация" алан, вопреки фактам, продолжилась, в
последнее время разрослась. В этой связи считаем необходимым
подчеркнуть, что длительное соседство, контакты и союзничество
алан (в их научном понимании - В. К., И. Ч.) с ранними тюрками, их
смешение и тюркизация части алан-осов на территории Западной
Алании, наличие аланского субстрата в этногенезе балкарцев и
карачаевцев - факты установленные и признанные. Здесь речь идет о
другом - о версии сплошного и изначального тюркоязычия алан и
их принадлежности к тюркоязычному, а не североиранскому
этнокультурному миру. Соответственно, аланская история
вульгаризируется и целиком экстраполируется на историю древних тюрок.
В разработке "новой" концепции истории алан особую
активность развивал уже известный нам археолог И. М. Мизиев. Впервые
он высказался в 1971 г. на конференции по проблемам аланской
археологии в г. Орджоникидзе, где встретил решительные возражения
азербайджанского ученого И. Г. Алиева, заявившего: "надо
отвергать эти антинаучные построения". Речь шла не только о
выступлении Мизиева, но и о статьях карачаевских авторов в газетах и
журналах Баку (Материалы по археологии и древней истории Северной
Осетии. Т. 3. Орджоникидзе, 1975, с. 106-107). И. М. Мизиев тут же
покаялся: "С тем, что печатается нашими коллегами в Баку, я также
не согласен и мне будет очень жаль, если в этой уважаемой
аудитории меня неправильно поняли" (там же, с. 107).
Но около середины 80-х годов И. М. Мизиев все чаще и
откровеннее стал выступать со статьями, где он излагал свои подлинные
взгляды на аланскую проблему: исследования Ю. Клапрота, В. Ф.
Миллера "безнадежно устарели", "источники полны сведений о том, что
асы - это тюркский народ", "аланы послужили основой для
формирования народов КБ АССР" (Мизиев И. М. Еще раз об аланах. Газ.
"Кабардино-Балкарская правда", 20.12.1984). Но наиболее
развернуто аланская концепция И. М. Мизиева изложена в последующих
монографиях, затронутых нами в предыдущих главах данной
работы. В книге "Шаги к истокам этнической истории Центрального
Кавказа" (Нальчик, 1986), по словам В. Н. Каминского,
представляющей "антипод успехам, достигнутым в изучении ираноязычных
народов" (Каминский В. Н. Рец. Мизиев И. М. Шаги к истокам...
СА, 1988,4, с. 273), просматривается тенденция недооценки
ираноязычных племен в истории Северного Кавказа, "обилие тюркских
теорий" и попытка "возвеличить в истории роль балкарцев и кара-
94

чаевцев" (там же, с. 279). Сходно мнение В. И. Марковина: "И. М. Ми-
зиев и его сторонники принадлежат к тем историкам, которые
стремятся приукрасить любым путем прошлое своих народов" (Марко-
вин В. И. Современные проблемы в изучении этнической истории...,
с. 60). Относительно этногенетической близости алан-асов-овсов
И. М. Мизиев пришел к выводу - "название овсы или осы - это
грузинское искажение тюркского этнонима ас. Исторические сведения
грузинских авторов об овсах к нынешним осетинам отношения не
имеют... Еще более неправдоподобно отождествление овсов
грузинских источников с аланами" (Мизиев И. М. Шаги к истокам...,
с. 66).
Несостоятельность построений И. М. Мизиева, выходящих за
пределы науки, уже показана в опубликованных рецензиях и
статьях В. Н. Каминского, В. И. Марковина, Ю. С. Гаглойти, В. А.
Кузнецова, И. М. Чеченова, В. М. Батчаева. Бросаются в глаза крайняя
тенденциозность и откровенный этноцентризм. По существу те же
черты обнаруживаем в другой книге И. М. Мизиева "История
рядом" (Нальчик, 1990). Новым тут является главная, далекая от
научного спора тирада в адрес оппонентов Мизиева (там же, с. 98-136).
Последняя завершается казалось бы справедливыми словами о том,
что "настала пора говорить на языке фактов, на языке
первоисточников, особенно когда речь идет о таких болезненных вопросах, как
история и культурное наследие народов" (там же, с. 137). Но разве
Мизиеву было неизвестно, что с порога отвергаемые им и его
защитниками научные положения, выработанные и проверенные
поколениями ученых, основаны именно на фактах и первоисточниках?
По словам В. И. Марковина, академический подход к научным
проблемам для И. М. Мизиева "оказался слишком пресным, главное -
создать себе популярность, стать "теоретическим вождем" народа.
В какой-то степени это ему удалось" (Марковин В. И. Современные
проблемы..., с. 59).
Мы не можем останавливаться на всех публикациях подобного
рода. Их главная цель очевидна - пересмотр истории средневековых
алан, их отюречение и переключение этой истории на балкарцев и
карачаевцев при фактически полном отрицании их этногенетичес-
ких связей с кипчаками, вероятно, не столь "престижными" (как это
кажется Мизиеву и его единомышленникам). Характерно, что
подобные экстремистские умонастроения в наше время нарастают не
только на Северном Кавказе: чувашские националисты считают
аксиомой свое происхождение от волжских булгар и, соответственно,
претендуют не только на их историю и свой особый вклад в миро-
95

вую цивилизацию, но и на былую территорию Волжской Булгарии
(Филиппов В. Р. Грезы о Большой Чувашии. Этнографическое
обозрение, 1995, 5, с. 113). Та же "булгарская идея" получила
распространение среди казанских татар: Волжская Булгария (реально
существовавшее государство X - XIV вв.) определена как "могучая
сверхдержава" казанских татар (Шнирельман Виктор. От
конфессионального к этническому: булгарская идея в национальном самосознании
казанских татар в XX веке. Журн. "Вестник Евразии", № 1-2 D-5).
М., 1998, с. 138-159).
Не можем не коснуться статьи К. Т. Лайпанова, опубликованной
в одной из местных газет (Лайпанов К. Т. Об аланском
происхождении карачаево-балкарцев. Газ. "Карачаево-Балкарский мир", № 7,
август 1995). В ней вновь повторяются ранее публиковавшиеся
доводы о множестве памятников с руническими письменами на
территории современных Карачая и Балкарии. Далее К. Т. Лайпанов
утверждает, что в венгерском глоссарии 1422 г. большинство слов
тюркские (это не так, профессионалами-лингвистами Д. Неметом,
П. Риттером, В. И. Абаевым установлена близость к дигорскому
диалекту осетинского языка - В. К., И. Ч.). Вслед за И. М. Мизиевым
К. Т. Лайпанов проводит ложную идею о том, что осетины-иронцы
есть потомки иранских-персидских воинов, с семьями
переселившихся на северные склоны Кавказского хребта по окончании их
службы по охране перевалов. Наконец, утверждается тюркское
происхождение гидронимов Дон, Днепр, Днестр, Дунай.
Полагаем, что историкам тюркских народов (или претендующим
на такую роль) незачем пытаться переключать на себя историю
североиранских народов. Это вредный и ложный путь. Как мы уже
отмечали выше, история ранних тюрок не менее глубока и интересна, а
их подлинное место в мировой истории не менее значительно.
Вероятно, эмоционально-психологическая причина этого феномена нашей
науки в известной мере заключается в явной "недооценке в научной
литературе политической роли и этнокультурного влияния тюркоя-
зычных племен (гуннов, болгар, савир, хазар, печенегов, половцев и
др.) на исторические процессы в северокавказском регионе"
(Чеченов И. М. К историографии ранней этнической истории Северного
Кавказа. XV "Крупновские чтения" по археологии Северного
Кавказа. Тезисы докладов. Махачкала, 1988, с. 5; он же: О
деструктивных направлениях в освещении средневековой истории и
археологии Северного Кавказа. XX юбилейные международные
"Крупновские чтения" по археологии Северного Кавказа. Ставрополь, 1998,
с. 130-134. Но этот досадный пробел, разумеется, не дает права
96

искажать, вульгаризировать или замалчивать результаты
плодотворных исследований нескольких поколений ученых в освещении
тюркской проблемы (М. И. Артамонов, Л. Н. Гумилев, В. В. Бартольд,
С. А. Плетнева, Л. И. Лавров, Г. А. Федоров-Давыдов, А. В. Гадло,
Я. А. Федоров, М. Г. Магомедов, В. М. Батчаев, X. X. Биджиев и др.)
и тем самым перекраивать по-своему историю не только
ираноязычных племен, но и самих тюрок.
Вершиной аланомании в Карачае наших дней стало
конструирование средневековой истории карачаевцев и балкарцев учителем
истории А. М. Байрамкуловым, издавшим одну за другой несколько
объемистых книг. В полном соответствии с отмечавшимися выше
критериями идеологизированной паранауки "кто древнее", А. М. Бай-
рамкулов выпустил труд с "доказательствами" двухтысячелетней
древности карачаевцев и балкарцев (Байрамкулов А. М. Карачаево-
балкарскому народу 2000 лет. Черкесск, "Аверс", 1996, 383 стр.).
Заметим, что в научной литературе этногенез карачаевцев и
балкарцев связывается с тюркизацией местного алано-кавказского
субстрата, завершившейся окончательно после татаро-монгольского
нашествия XIII в., т. е. не раньше XIV в., что отнюдь не делает их
ущербной в сравнении с какими-то более "старыми" народами.
Книга Байрамкулова 1998 г. посвящена утверждениям о том, что
"истинные аланы были одним из древнейших тюркских народов" и
что, где бы ни находились аланы - на Кавказе или в Западной
Европе, - это были карачаевцы и балкарцы (Байрамкулов А. М. И
азиатские, и европейские аланы были предками карачаевцев и балкарцев.
Ставрополь, 1998, с. 250). В аннотации к книге сказано, что автор
"сделал намного больше в деле установления исторической правды
о происхождении карачаевотбалкарского народа, чем все остальные
авторы, вместе взятые" (там же, с. 4). Мы констатируем, что перед
нами очередной этногенетический миф, но теперь направленный не
на древний возраст, а на овладение обширным пространством.
Основной труд А. М. Байрамкулова назван "Правда об аланах"
(Байрамкулов А. М. Правда об аланах. Ставрополь, 1999, 470 стр.).
Книга открывается несколькими весьма положительными отзывами,
из коих процитируем отзыв доцента А.-М. X. Батчаева: "Это первая в
мире книга, где приведено более 400 фактов и аргументов,
свидетельствующих о том, что истинные аланы не только не были, но и не
могли быть иранским народом, что они были одним из древнейших
тюркских народов и предками карачаево-балкарцев" (там же, с. 12).
Нет смысла излагать и разбирать все идеи и построения
Байрамкулова - их ненаучность, предвзятость, принадлежность к жанру
97

социально-политической мифологии видны невооруженным глазом:
карачаевцы и балкарцы - древнейший народ Северного Кавказа, их
предки аланы - изначальные тюрки, владевшие огромной
территорией от Монголии до Франции и Испании, все аланское историко-
культурное наследие - карачаевское и балкарское и т. д. Особо
отметим откровенную, мягко говоря, недружественную направленность
некоторых высказываний А. М. Байрамкулова в адрес отдельных
соседних народов. Таковы "наука" и "исследовательские методы"
"новатора" от истории А. М. Байрамкулова, выполнившего, по
признанию рецензентов, "титаническую работу" (там же, с. 8).
Заметно активизировались попытки пересмотра этноязыковой
принадлежности сарматов и алан также в Чечено-Ингушетии вплоть
до "чеченской войны". Наиболее показательны в этом отношении
публикации уже известного нам по Зеленчукской надписи
лингвиста Я. С. Вагапова. Ревизия аланской истории и культуры была начата
им именно с упомянутой надписи. Подчеркнем основной
исторический вывод этого исследователя: "в основной своей массе
кавказские аланы были нахоязычным населением, аборигенами Кавказа"
(Вагапов Я. С. О языке Зеленчукской надписи. Вопросы вайнахской
лексики. Грозный, 1980, с. 101). В другой статье он, обнаружив "вай-
нахскую" фразу в труде готского историка VI в. Иордана и
несколько "вайнахских" имен, сделал вывод: "аланы Кандака- нахоязычное
племя" (Вагапов Я. С. Об одной вайнахской фразе в сочинении
готского историка VI в. Иордана. Вопросы вайнахского синтаксиса.
Грозный, 1981, с. 85-86). При этом автор умолчал комментарий
Е. Ч. Скржинской, поставившей имя Кандак в один ряд с такими
аланскими именами, как Аддак, Сафрак, Хернак, Эллак (Иордан.
О происхождении и деяниях гетов. Перев. Е. Ч. Скржинской. М., 1960,
с. 333, прим. 656), что говорит о популярности ирано-аланской
ономастики у готов и гуннов. Появление группы вайнахов, может быть,
воинов в составе аланского анклава в Добрудже исторически
допустимо, но ничем не доказано.
В монографии "Вайнахи и сарматы" Я. С. Вагапов
рассматривает обширный языковый материал по этнонимике, топонимике, ант-
ропонимии сармато-аланского происхождения, аланскую надпись
Маяцкого городища на Дону, ту же "вайнахскую" фразу в тексте
Иордана и надпись на перстне скифского царя Скила. Не будучи
языковедами и не зная вайнахских языков, мы не считаем себя вправе
судить об обоснованности и достоверности методики и конкретных
заключений Я. С. Вагапова. Заметим только, что многие его
этимологии представляются весьма сомнительными (напр., этимология
98

термина "аланы" как нахское "жители долины, низины", термина
"аланорсы" - нахское "лесостепные" - причем славяне; термины
"савроматы" и "сарматы" и т. д. (Вагапов Я. С. Вайнахи и сарматы.
Нахский пласт в сарматской ономастике. Грозный, 1990, с. 16-17;
29, 31-33) Кстати, автор честно признается, что его "работа
невольно носит дискуссионный характер" (там же, с. 9), в ней "могут быть
представлены по объективным и субъективным причинам
сомнительные и ошибочные толкования фактов сарматского языка" (там же,
с. 13). Этим Я. С. Вагапов, как исследователь, положительно
отличается от многих коллег, упоминавшихся нами выше. Однако в
заключение своей монографии автор делает весьма сомнительные
выводы исторического порядка: "Широкое распространение нахских по
происхождению имен собственных на всей территории сарматских
племен, естественно, должно рассматриваться как отражение
крупной роли, которую играли нахоязычные племена в жизни разноэт-
нического сарматского мира" (там же, с. 106). Данная
формулировка подразумевает широкое расселение древних вайнахов "на всей
территории сарматских племен"* что мы воспринимаем как
некритическое увлечение Я. С. Вагапова. Вряд ли такие построения будут
приняты наукой, ибо реальных историко-археологических данных
для них нет, а одних этимологии и созвучий (может быть,
случайных) совершенно недостаточно.
Более радикальную статью Я. С. Вагапов опубликовал в 1994 г.
(Вагапов Я. С. Алания: наука и политика. Газ. "Сердало", 8 и
22.06.1994). Объектом критического рассмотрения автора стал не
только изданный в 1992 г. сборник статей "Аланы: Западная Европа
и Византия", но и современный уровень разработки алано-осетинс-
кой истории и филологии. Я. С. Вагапов без особых оговорок
обобщает и пишет: "В последние несколько лет с новым подъемом
начата кампания по дальнейшей иранизации-осетинизации истории
народов Северного Кавказа с серьезными посягательствами и на
Закавказье... в последние десятилетия в изучении аланской
проблемы наблюдаются все усиливающиеся тенденции замкнутости в
языкознании на осетинах, а в изучении материальной культуры и
письменных свидетельств древних авторов проосетинская
тенденциозность, ставшая уже ведущим "научным принципом". Когда читаешь
эти строки Я. С. Вагапова, создается впечатление, что он
однозначно обвиняет всех занимающихся осетинской тематикой, независимо
от их позиций и взглядов, в том числе и профессиональных
непредвзятых специалистов. Далее там же конкретно не названным
историкам Я. С. Вагапов предъявляет еще более серьезные обвинения в
99

тенденциозности, которая "служила цели вытравить с Северного
Кавказа саму память о карачаевцах, балкарцах, ингушах, чеченцах",
а читателю будто бы внушается "мысль о том, что к местным
северокавказским народам история алан не имеет никакого отношения"
(??). Это несправедливое обвинение опровергнуть нетрудно, ибо в
алановедческой литературе серьезно освещены вопросы тесных
этнокультурных взаимодействий ираноязычных алан со
средневековыми предками таких народов, как, например, карачаевцы и
балкарцы; более того, неоднократно подчеркивалось, что в их этногенезе
аланы сыграли роль субстрата, и мы на этом уже останавливались
выше. Если Я. С. Вагапова не устраивает уровень исследования ала-
но-вайнахских связей, то это другой вопрос, подлежащий
специальной и кропотливой разработке.
Я. С. Вагапов вносит свои коррективы в выводы специалистов,
в первую очередь В. Б. Ковалевской: попавшие в V в. в Западную
Европу и оставившие топонимические и археологические следы на
территории Галлии (Франции) аланы_были нахоязычны, нахоязыч-
ные аланы Северного Кавказа "легко принимали в свою среду и
ираноязычных предков осетин и тюркоязычных предков балкарцев и
карачаевцев. Решений о невозможности совместного проживания с
другими народами, как это сделано в Осетии, они не принимали"
(имеются в виду последствия осетино-ингушского вооруженного
конфликта осенью 1992 г. - В. К., И. Ч.). В заключение еще одна
цитата: "Извращенное толкование истории Алании - одно из
условий, возбуждающих осетинский экспансионизм и поощрительное
отношение к нему со стороны общественного мнения СНГ и мира".
Хотелось бы думать, что в цитированной статье Я. С. Вагапова
мы не имеем дело с одним из проявлений синдрома национальной
уязвленности вайнахов. Если это действительно так, то надо
признать, что аланы принадлежат к основным, этноформирующим
предкам осетинского народа, генетически и исторически связанного с
северокавказской группой алан. Тюркоязычные и нахоязычные
народы Северного Кавказа в ходе своей этнической истории
бесспорно контактировали с аланами на разных уровнях, вайнахи,
возможно, входили в состав этнического субстрата, но каждый народ шел
своим путем (конечно, эти сложные проблемы требуют дальнейших
исследований). Задача историков-кавказоведов состоит в
спокойной и тщательной, свободной от каких-либо амбиций работы по
объективному выявлению этногенеза и истории каждого
кавказского народа.
100

Отвергая сомнительные претензии Я. С. Вагапова, мы в то же
время не можем не видеть и явные перекосы в восприятии алан и
научной аланской проблемы в Осетии. Мы уже касались увлечений
индо-арийцами, индоиранцами и особенно скифами и скифской
культурой, подогретыми последними публикациями отдельных
археологов. Относительно алан, наряду с понятным уважением и
пиететом к предкам, в Осетии сложилась гипертрофированная аланома-
ния и своего рода историческая некрофилия. Она достаточно
заметна, в том числе и соседним народам, втягивающимся стараниями
определенных радикал-"патриотических" кругов из числа ученых и
их сторонников в своеобразную конкурентную борьбу за аланское
наследство. Внешним выражением упомянутой аланомании, причем
на государственном уровне, стало переименование Северной
Осетии в Северную Осетию-Аланию (хотя территориально Северная
Осетия и Алания - далеко не одно и то же, не говоря уже об иных
несоответствиях). Прозвучали и предложения о переименовании
осетинского языка в аланский. В то же время кавказское
происхождение, кавказская природа осетин (очевидно, поэтому и проблема
кавказского субстрата) игнорируются наподобие того, как в Карачае
и Балкарии игнорируются этногенетические связи с
"непрестижными" племенами кипчаков.
Так в наше сложное и неспокойное время, особенно
напряженное на Северном Кавказе, казалось бы очень далекая история и
проблемы сугубо научные - по всем правилам логики достояние
ученых - становятся неожиданно (а может быть, закономерно? -
В. К., И. Ч.) острыми реалиями нашей повседневной
действительности и даже политической практики, превращаясь в
идеологическое оружие. В руках параисториков и беспринципных политиков и
руководителей наша наука начинает выполнять несвойственные ей
функции по дегуманизации общества.
101

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Мы кратко изложили и рассмотрели лишь часть современной
историографии Северного Кавказа, касающейся проблем древней и
средневековой истории и представляющей типичное проявление
паранауки - теорий и концепций, лежащих вне общепринятых и
проверенных практикой научных парадигм или полностью им
противоречащих.
Поражает не только многочисленность, но и масштабность
исторических проблем, в корне пересматриваемых или "уточняемых"
с невероятной легкостью современными "новаторами". И это тогда,
когда в своих основах научное знание стабильно, новое в ней не
отменяет старое и требует консенсуса в целях максимального
приближения к истине. Вместе с тем мы убедились, что "наука может нести
в себе большую опасность, если ее результаты будут использованы
не так или не теми, или просто без достаточной осторожности" (Тор-
чилин В. П. Там, где кончается наука. М., 1991, с. 45). Анализ
негативных тенденций северокавказской историографии древности и
средневековья подтверждает это заключение. Современная параис-
тория, реализующая идеи этнонационализма, несет в себе опасность
раскачивания межнациональных отношений на полиэтничной
почве Кавказа и нарушения устойчивости сложившихся
этносоциальных систем, в национальных республиках прежде всего.
Порождаются крайне неблагоприятные синдромы - либо национальной
уязвленности, либо былого величия и мнимого превосходства, своего
рода трайбализм - приоритет этнических ценностей и интересов над
общечеловеческими. На этом фоне откровенно пропагандируется
этноцентризм - национализм, несовместимый с демократией и
принципами гражданского общества, к которому мы должны двигаться.
Это не только северокавказские проблемы, но проблемы многих
неустойчивых регионов мира (Ethnic conflict, tribal politics: a global
perspective. Ed. by Christie K. - Richmond: Curzon, IX, 1998).
Ситуация усугубляется ослаблением научного кавказоведения,
последовавшим в связи с общим кризисом в стране. На преодоление
последствий падения кавказоведения потребуется немало времени и сил.
Наш краткий обзор показывает, что на Кавказе ранняя история
стала играть слишком политизированную роль в социальной
практике - как в идеологии, так и в решении конкретных вопросов.
Особенно опасно ее использование для обоснования территориальных
споров и претензий. Большую моральную, нравственную
ответственность за это несут ученые историки, создающие и пропагандирую-
102

щие наукообразные мифы, деформирующие общественное сознание,
ведущие его в тупик. Сообщество ученых-кавказоведов должно
противостоять паранауке, защищать чистоту науки, оберегая ее от
извращений, идеологизации и растаскивания по национальным
квартирам, сохраняя огромный позитивный фонд знаний, оставшихся нам
от предыдущих поколений. Этот фонд знаний является не только
основанием науки о Кавказе, но и общим достоянием всех народов
Кавказа и тем самым - России.
Ретроспектива или перспектива? Северокавказский
историографический материал, привлеченный нами, свидетельствует, что
"распад сложившихся в советский период существования страны
интеграторов выдвинул на первый план древние этнические связи...
стремление окрашивать конфликты в этнические культурные цвета -
свидетельство мощного массового влияния архаичных пластов
культуры... они представляют мощный фактор архаизации общества"
(Ахиезер Александр. Культурные основы этнических конфликтов.
ОНС, 1994, 4 с. 115-118). Парадоксально, но факт-тогда, когда
цивилизованные общества мира живут экономикой, предоставив
историю ученым, мы пытаемся жить историей. Современные философы
считают, что архаизация и децивилизация могут привести к тому,
что в основу общества будут положены племенная идеология в
формах расизма, идеи локальной исключительности. Это может иметь
катастрофические разрушительные последствия и для народа,
поддавшегося подобным настроениям, и для его окружения (там же, с.
119). Социально-исторический опыт имеет огромное значение и он
должен изучаться и пропагандироваться, но народы должны иметь
свои подлинные, не мифологизированные истории. В вопросе
"ретроспектива или перспектива" мы решительно предпочитаем
перспективу - перспективу движения к правовому государству и
демократическому гражданскому обществу, гражданскому миру, где на
первом плане будет стоять ценность личности, а не былое
историческое величие и исключительность своего этноса.
Представляется, что иного пути для народов России и
Северного Кавказа нет.
103

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
вв
вди
ви
ВИА
вя
иимк
ЗРАО
KICH
КСИА
ксиимк
МАК
МИА СССР
ОНС
РА
СА
САИ
СКНЦВШ
СМОМПК
ткчнии
УЗ СОГПИ
юонии
Византийский Временник
Вестник древней истории
Вопросы истории
Всеобщая история архитектуры
Вопросы языкознания
Институт истории материальной культуры
Записки Русского археологического общества
Конгресс кабардинского народа
Краткие сообщения Института археологии
Краткие сообщения Института истории
материальной культуры
Материалы по археологии Кавказа
Материалы и исследования по археологии СССР
Общественные науки и современность
Российская археология
Советская археология
Свод археологических источников
Северокавказский научный центр высшей школы
Сборник материалов для описания местностей и
племен Кавказа
Труды Карачаево-Черкесского
научно-исследовательского института
Ученые записки Северо-Осетинского
государственного педагогического института
Юго-Осетинский научно-исследовательский
институт
/

ПРИЛОЖЕНИЯ
Обращение участников XIX межрегиональной научной
конференции по археологии Северного Кавказа ("Крупнов-
ские чтения") к историкам-кавказоведам, ко всем
представителям науки и образования
За последнее 10-летие в России и других странах СНГ резко
возросло количество всякого рода лженаучных открытий и учений,
претендующих на новизну и сенсационность, широко
распространяемых через всевозможные каналы информации. Стало обычным
явлением бесцеремонное вторжение многочисленных любителей
подобных "сенсаций" в те сугубо профессиональные направления
конкретных наук, которые далеко не всегда соответствуют их основной
специальности и профессии. К сожалению, в рядах таковых сегодня
в числе прочих немало и дипломированных ученых: кандидатов и
докторов наук, доцентов и профессоров. Они не только
способствуют формированию и распространению псевдонаучных знаний
среди широких слоев населения, но и явно дискредитируют науку.
Сказанное в полной мере относится и к отечественной
историографии. Неправомерно используя свободу слова и печати,
спекулируя на ускоренном росте национального самосознания и
повышении интереса народов к своей истории и культуре, определенные
категории некомпетентных или предвзято настроенных людей
активно пропагандируют научно не обоснованные, тенденциозные,
заведомо популистские версии и концепции, в корне извращающие
картину объективного исторического развития этих народов.
Творцы таких антинаучных концепций, при всех их
национальных и профессиональных различиях, расхождениях по
тематике выступлений в принципе проявляют между собой очевидное
сходство в одном - стремлении к чрезмерному приукрашиванию и
преувеличению, вопреки фактам, исторической роли своих народов, в
способах внушения им чувства собственной национальной
исключительности и превосходства, идеи этноцентризма. Нагляднее и чаще
всего это выражается в преднамеренных попытках того или иного
автора доказать, что его народ является достаточно "чистокровным"
по происхождению и одним из древнейших в Евразии, что он
относился в прошлом к числу весьма крупных и цивилизованных
этносов, имел довольно развитые формы своей ранней
государственности, занимал более обширную, чем иные, территорию и т. п. Причем
105

в подобных версиях зачастую вольно или невольно принижается, а
то и вовсе игнорируется историческая роль других народов.
Нетрудно заметить, что стремительному росту численности,
активности и сомнительной популярности представителей "паранау-
ки", занимающихся непомерной идеализацией истории своих
народов, способствует их ориентация на определенную конъюнктуру,
сложившуюся в условиях нашего многосложного времени на
основе обострения межнациональных отношений, усиления
сепаратистских тенденций и ускорения процессов суверенизации. Факты
свидетельствуют, что, развивая свою бурную псевдотворческую
деятельность, некоторые современные "новаторы" от обществоведения
преследуют вполне конкретные цели: "научно обосновать"
политические и территориальные претензии к соседним народам.
На Кавказе, в условиях малоземелья, необычайной этнической
пестроты и многообразия национально-государственного статуса его
народов, реальные негативные последствия общего кризиса в
стране проявляются, как известно, в наиболее острой и сложной форме.
Они соответствующим образом отражаются и на состоянии
гуманитарных наук, заметно деформируют их развитие. Центробежные
устремления в регионе, неугасаемые "горячие точки" и другие
факторы ослабляют традиционные творческие связи
историков-кавказоведов, препятствуют координации их усилий в организации
фундаментальных исследований. Представляется не случайным, что
предвзятое, крайне искаженное освещение истории кавказских народов,
ее фальсификация и политизация достигли небывалых прежде
масштабов именно во второй половине 80-х годов и особенно в течение
последних лет, когда раздавались открытые призывы к
национальному обособлению и проходил "парад суверенитетов".
К примеру, факты искажений, идеализации и идеологизации
ранней истории и археологии Северного Кавказа находят свое
выражение в том, что на коренное этнолингвистическое, генетическое
родство своих предков с шумерами, египтянами, этрусками, скифо-сар-
матами и другими теми или иными известными этносами древних
эпох одновременно претендуют в разных республиках региона
представители и тюркоязычных народов (балкаро-карачаевцы, кумыки),
и адыгов (кабардино-черкесы, адыгейцы), и вайнахов (чеченцы,
ингуши), а формирование осетин прямолинейно связывают с индо-
арийцами эпохи ранней бронзы (Ш тыс. до н. э.). Эти
"сенсационные открытия" дополняются парадоксальными суждениями и
выводами о скифо-алано-осетинском происхождении девы Марии, Иисуса
Христа и 11 апостолов, а также германского императора Фридриха
106

Барбароссы; об этническом тождестве в эпоху бронзы вайнахов и
англичан; о генетическом единстве летописных касогов (предков
адыгов) с китайцами или казаками, а тех же казаков с половцами; о
принадлежности тюркам почти всех древних и средневековых
кочевнических культур евразийских степей и о создании ими же
нескольких ранних цивилизаций.
Вместе с тем авторы таких "сенсаций" пытаются доказать, что в
ранние периоды истории именно родственные им этносы занимали
огромные территории: предки осетин - "от Палестины до Британии",
вайнахов - от Кавказа до Дона и Днестра, адыгов - от Малой Азии и
Средиземноморья до Каспия, балкаро-карачаевцев и кумыков - от
Эгейского моря до Сибири и от Месопотамии до Поволжья и Урала.
В разгар массового внедрения в обыденное сознание подобных
измышлений на разных уровнях поднимались вопросы и о
необходимости принципиальных изменений в
национально-территориальном устройстве отдельных республик (Осетии, Дагестана,
Кабардино-Балкарии и др.), и об их переименовании с учетом известных в
истории названий государственных и этнотерриториальных
образований эпохи средневековья - Алании, Кыпчакетии, Черкесии и т. п.
Напомним, что в отдельных случаях эти вопросы уже частично
решены на местах (например, утверждение на парламентском уровне
названия "Республика Северная Осетия-Алания"). Как известно,
границы каждого из упомянутых выше средневековых этнополитичес-
ких образований были соответственно несравнимо более
обширными, чем основные территории проживания в наше время осетин или
кумыков и балкаро-карачаевцев, адыгейцев и кабардино-черкесов.
Усердно "уточняются" границы и республик Закавказья. Так, в
Тбилиси издана карта, согласно которой границы Грузии в прошлом
охватывали значительную часть территории северокавказских
горцев. А в одной "Исторической справке" (Степанакерт, 1992)
заявлено, что еще с медно-каменного века весь Северный Кавказ до
Ростовской области принадлежал армянам, и что русские и остальные
народы являются здесь "пришельцами и изгоями"...
Таковы лишь отдельные, наиболее характерные примеры из
огромного количества фактов фальсификации истории и археологии
народов Северного Кавказа. Нет необходимости доказывать, сколь
неприглядна и опасна псевдотворческая активность современных
"новаторов" от историографии, в какую бы форму национального
этноцентризма они ни рядились - индоарийскую, индоиранскую,
тюркскую, кавказо-иберийскую, адыго-абхазскую, нахо-дагестанс-
кую. Это очевидно. Отметим только, что авторы более чем сомни-
107

тельных исторических версий и концепций отмеченного выше
свойства все активнее настаивают на практической реализации
результатов своих "исследований". И они в этом находят немало
сторонников, получают от последних моральную и материальную
поддержку. Те или иные их суждения и выводы стали проникать на страницы
учебных программ и пособий; они используются некоторыми
представителями общественных движений, вузов и НИИ, специальных
экспертных комиссий и даже официальных властей при их
выступлениях по вопросам межнациональных отношений,
административно-территориального устройства, культуры, народного образования.
У нас нет сомнений, что такое неправомерное использование
исторической науки, ее пронизывающая идеологизация и политизация, в
той или иной мере характерные и для других регионов бывшего
СССР, играет ощутимую деструктивную роль в межнациональных
отношениях на Северном Кавказе и за его пределами.
Выражая свою тревогу и озабоченность по поводу изложенных
выше негативных явлений, осознавая глубину их разрушительных
последствий, мы обращаемся к ученым-кавказоведам, ко всем
представителям творческой интеллигенции Северного Кавказа, других
регионов России и всего СНГ с призывом: объединить усилия для
координированного, более активного распространения объективных,
научно обоснованных знаний об историческом прошлом наших
народов, для последовательной и широкой популяризации подлинно
научных достижений в области гуманитарных исследований, для
системного и действенного ограждения отечественной науки от
всяких проявлений нацчванства и конъюнктуры, от всяких попыток ее
фальсификации и дискредитации.
Председатель Постоянного координационного
совета межрегиональных научных конференций
по археологии Северного Кавказа ("Крупноские чтения"),
заслуженный деятель науки Кабардино-Балкарской Республики,
к. и. н. И. М. ЧЕЧЕНОВ.
108

НАУЧНЫМ РАБОТНИКАМ РОССИИ,
ПРОФЕССОРАМ И ПРЕПОДАВАТЕЛЯМ ВУЗОВ,
УЧИТЕЛЯМ ШКОЛ И ТЕХНИКУМОВ,
ВСЕМ ЧЛЕНАМ РОССИЙСКОГО
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО СООБЩЕСТВА
В настоящее время в нашей стране широко и беспрепятственно
распространяются и пропагандируются псевдонаука и
паранормальные верования: астрология, шаманство, оккультизм и т. д.
Продолжаются попытки осуществлять за счет государственных средств
различные бессмысленные проекты вроде создания торсионных
генераторов. Население России оболванивается теле- и
радиопрограммами, статьями и книгами откровенно антинаучного содержания. В
отечественных государственных и частных СМИ не прекращается
шабаш колдунов, магов, прорицателей и пророков. Псевдонаука
стремится проникнуть во все слои общества, все его институты,
включая Российскую Академию наук.
Эти иррациональные и в основе своей аморальные тенденции
бесспорно представляют собой серьезную угрозу для нормального
духовного развития нации.
Российская академия наук не может и не должна равнодушно
взирать на беспрецедентное наступление мракобесия и обязана дать
ему должный отпор. С этой целью Президиум РАН создал
Комиссию по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных
исследований.
Комиссия РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией
научных исследований уже начала действовать. Однако
совершенно очевидно, что существенного успеха можно достичь
только в том случае, если борьбе с псевдонаукой будут уделять
внимание широкие круги научных работников и педагогов
России.
Президиум РАН призывает Вас активно реагировать на
появление псевдонаучных и невежественных публикаций как в
средствах массовой информации, так и в специальных
изданиях, противодействовать осуществлению шарлатанских
проектов, разоблачать деятельность всевозможных паранормальных
и антинаучных "академий", всемерно пропагандировать
достоинства научного знания, рациональное отношение к
действительности.
109

Мы призываем руководителей радио- и телевизионных
компаний, газет и журналов, авторов и редакторов программ и
публикаций не создавать и не распространять псевдонаучные и
невежественные программы и публикации и помнить об ответственности СМИ
за духовное и нравственное воспитание нации.
От позиции и действий каждого научного работника сегодня
зависит духовное здоровье нынешнего и будущего поколений!
Президиум Российской Академии наук.
10

СОДЕРЖАНИЕ
От авторов 3
Введение 5
Г л а в а I. "История требует истины" 10
Г л а в а П. Грузия - Армения - Северный Кавказ 17
Глава III. Как создаются мифы о "великих предках" 34
Г л а в а IV. "Тьмы низких истин нам дороже нас
возвышающий обман" 46
Г л а в а V. Борьба за письменность 74
Г л а в а VI. Вокруг аланской проблемы 88
Заключение 102
Список сокращений 104
Приложения
Обращение участников XIX межрегиональной научной
конференции по археологии Северного Кавказа ("Крупновские
чтения") к историкам-кавказоведам, ко всем представителям
науки и образования 105
Обращение Президиума Российской Академии наук 109
111

В. А. КУЗНЕЦОВ
И. М. ЧЕЧЕНОВ
ИСТОРИЯ И НАЦИОНАЛЬНОЕ САМОСОЗНАНИЕ
(проблемы современной историографии Северного Кавказа)
Второе издание
Ответственный редактор
В. А. Кузнецов
Объем 7 п. л. Усл. п. л. 6,51.
Гарнитура шрифта Times New Roman. Формат издания 60х84716.
Заказ 2891. Тираж 500. 2000 г.
ГУЛ «Издательство «Кавказская здравница»,
357212, г. Минеральные Воды,
ул. 50 лет Октября, 67.