Индекс
71689j
Издательство
"УНИСЕРВ"
2012	£
Р6БЯТЛ И ЗВЕРЯТА
А. Фёдоров-Давыдов
r> оше мшь'
корками, с
к похлёбке,
не влезли, и аппе-
плохо дело, ничего
Взяла кость, стала гло-
съели. Да кость твёрдая,
щенята и
опять мор-
Налили Милке в корытце после обеда
похлёбки — с корками, с костями.
Щенята бросились
головой в корытце
титно чавкают.
Видит Милка, что
не останется,
дать её.
Щенята увидели и давай у неё кость
отнимать: завистливы у них глаза, всё
бы, кажется,
обглоданная. Повертели её
оставили в покое, а сами
дашками уткнулись в корытце.
Взобралась Милка на свою конуру и
давай глодать кость. «Авось, — дума-
ет, — теперь закушу!»
И ничего бы не стоило Милке щенят
разогнать да похлёбки полакать. Да не
может — жаль малышей.
«Ничего, — думает Милка, — мне и
кости довольно, она вкусная, кость-то!»
читлем всей семьёй
Л. Черкезова
КРАСНОЕ ЯИЧКО*
Пасхальный рассказ
Васютка не крал. Васютка не лгал. Пробовал
Михей поймать его, но ничего не выходило.
— Украдь, Васютка, сеттера! Продадим —
деньги пополам! — подбивал Михей.
— Я не вор, и не нанимался быть вором! —
бурчал Васютка, — Не хочу людей обижать!
— Дурак! Да разве собакой обидишь? Купят
новую — и вся недолга!
— И хвоста её не хочу! — упорствовал Ва-
сютка.
— А сахар таскаешь? — дразнил Михей.
— Грех тебе, дедушка! — со слезами оправ-
дывался мальчик.
— Дурак и дурак! И кто тебя таким сделал? —
Куда рукавички-то дел?
* Окончание. Начало в №№ 3 и 4.
2
— Отдал.
— Ну, вычту из жалованья!
— Вычитай! Я заработал! — гордился Васютка.
Быстро расходилось его семирублёвое годовое
жалованье.
То купит дворовой детворе пряников, то чаю
и сахару нищенке, живущей в этом же дворе.
То выманит у него полтинник пьяница, то закута-
ет в тёплый платок продрогшего ребёнка. Или
венок на могилки купит.
— Миллионер! — смеялся Михей. — Денег —
куры не клюют!
Невелики деньги семь рублей, и скоро от го-
дового заработка гроша медного не оставалось.
— Подожди, получу! — говорил он нуждаю-
щемуся в его помощи и ёжился, как от боли,
думая о том, как далека ещё получка.
— Дурак! — твердил Михей. — Всегда нищим
будешь.
Но дурак был упрям, и ничто, казалось, не
могло изменить его.
Сманивали его соседи к себе на большее жа-
лованье, видя в нём честного, хорошего работ-
3
ника, но он не хотел изменять дедушке Михею:
жалованье платит аккуратно, не обижает — чего
лучшего искать.
— Скажи, Васютка, кто сделал тебя добрым
честным дураком? — прерывал вдруг празднич-
ное чтение Михей.
Васютка клал локти на засаленную книгу, под-
пирал ладонями своё всегда немного запачкан-
ное сажей личико и погружался в воспоминания.
Раннее детство он плохо помнит, но всё-таки
не забыл, что и у него когда-то были вкусные
куличи и пасхи, были разноцветные яички. Хоро-
шо себя он помнит уже в сыром подвале, где
на досках, покрытых тряпками, умирала мать.
— Будь честным, мой мальчик! — шептала
она, держа опухшей рукой его руку.
— Честным! — отзывался от стола подвыпив-
ший всегда грустный отец. — Что дала нам
честность? Из конторы выгнали. А за что? За то,
что не хотел прикрыть кражу. Из чиновников
выгнали — прислуживаться не захотел. Взяток не
брал — состояния не нажил. Нищими стали! Ну
и называли «честным дураком». Э-э-эх!
И пьяные тяжёлые слёзы текли по опухшим
щекам и скатывались на всклокоченную бороду.
— Будь честным, голубчик! — шептала мать,
грустно смотря на сына. — Так, видно, Бог хо-
тел, что не дал нам счастья. Будь честным! Бог
не оставит тебя!
Васюткина голова падала на книгу, и крупные
слёзы мочили её.
Михей вставал и угрюмо ворчал:
— Не реви, знать, судьба! Книгу испортишь!
Рыдания затихали, и, размазав по щекам сажу,
Васютка прерывистым голосом продолжал
чтение.
Ещё больше привязался он к дедушке, когда
тот стал посылать его в школу.
— А то читаешь мне плохо, а я слепну, —
оправдывался Михей.
Опять пахло весной. Опять гудели колокола,
и из церквей неслось «Христос Воскресе!».
5
При свете маленькой лампочки на большом
сундуке умирал Михей.
Васютка грустно сидел поодаль на табурете.
Он чувствовал, что лишается единственной
своей привязанности.
Он не знал, считать ли ему дедушку честным
или наоборот, так как не был уверен в серьёз-
ности предложений красть. Не знал, был ли он
добр к людям.
К нему он был по-своему добр — не ласкал
его, но и не обижал. Он чувствовал только,
что без дедушки Михея будет опять один на
свете, и слёзы, за которые дворовые мальчуга-
ны дразнили его «девчонкой», капали на ситце-
вую рубаху.
— Не умирай, дедушка, как я-то буду! —
всхлипывал он.
Михей лежал спокойно и строго смотрел
на него.
— Васютка, подсядь поближе, что я скажу
тебе, — начал он тихо и взял руку придвинув-
шегося к нему Васютки.
— Помнишь яичко? Ты отдал мне, не пожалел,
возьми и от меня, — и он вынул из-под подушки
красное деревянное яйцо. Христос Воскресе! —
он перекрестился. — Сегодня не смотри в него,
успеешь завтра!
Васютка молча держал его на коленях.
— Васютка! — продолжал Михей, — ты пожа-
лел меня! Спасибо, голубчик!
Мальчик от ласкового слова, которое он услы-
шал впервые после смерти матери, припал голо-
вой к руке Михея и зарыдал.
— Не плачь, дурачок, слушай, что скажу, да
вспоминай потом меня.
Голос Михея, непривычно ласковый, дрожал
и прерывался.
— Ты пожалел меня, привязался ко мне. А
люди? Люди не жалели меня. И я не всегда был
один, и у меня была семья. Злые люди отняли
жену, погубили и сына. Невзлюбил я людей, не
видел хороших. Думал, что и нет их на свете!
А вот же и есть! Ты, Васютка! Ничем не сбил
я тебя. Чистый ты, добрый, честный! А ведь я
видел, как ты лазил в сундук! Боялся, что и ты
не стерпишь, польстишься на деньги. Ничего не
взял! Теперь всё твоё! Учись, Васютка, и будь
всегда честным и добрым. Хватит тебе, там
много! Я не хотел давать злым людям. Ты най-
дёшь хороших и несчастных. Не плачь! Я для
тебя был один, и ты для меня ближе всех!
Утешил ты меня, старика, примирил с людьми!
Спасибо тебе!
Бледный рассвет смотрел в окно, бледнела
лампочка.
Спокойный, строгий, неподвижный лежал
Михей. Уткнувшись лицом в его подушку, рыдал
Васютка с миллионным завещанием в красном
яйце.
Весело гудели колокола, и из соседней церкви
неслось «Христос Воскресе!».
ПЕСНЯ
весне
окне.
Ярко солнышко блистает по
Вьётся ласточка-касаточка в
Солнце греет, тёплый веет ветерок,
Слышен птички тонкий, звонкий голосок:
«Я летала, я летала далеко,
Где была — из вас не будет там никто
Я вернулась, я вернулась к вам опять,
Снова буду я вам песни напевать,
Под окошечком гнездо себе совью,
Про любовь и счастье песенку спою».
Ярко, ярко светит солнышко весной,
Зеленеет уже травка над землёй,
И по камешкам вода бежит-шумит.
Ну, послушаем,
«Я по камешкам
Разольюся по широкому лугу,
Я помчуся потом шумною рекой,
Не шутите вы тогда с моей волной.
На себе суда большие я помчу,
К морю синю, к морю синю полечу
И бегут, шумят, струятся ручейки,
Пробивается подснежника цветок,
На деревьях распускаются листки.
К ним ласкаясь, ветви треплет ветерок,
Прилетел из тёплых, видно, он сторон.
Тихо, тихо так нашёптывает он:
«Развивайтесь, распускайтеся, листки,
Расцветайте, расцветайте, вы, цветки.
Ароматы всюду я помчу весны
И навею людям сладостные сны.
А придёт пора — я, силен и могуч, —
Издалёка пригоню вам стаи туч,
И промчуся над землёй
Освежающей грозой».
Шепчет ветер, а листочки шелестят.
Ручейки себе бегут, шумят, журчат.
Звонкой песней птичка тешится своей.
Песня ж льётся всё — и шире, и звончей,
Оглашая дол, поля, луга, леса,
Громче вешние запели голоса:
«Солнце светит, солнце греет, даль ясна.
Освещает, оживляет всё весна.
Так живите ж вы, и люди, с ней в ладу,
Прогоните всю неправду и вражду.
Чтоб, как Божий день, и жизнь была ясна.
Пусть осветится, согреется она,
Как весенним, тёплым солнечным лучом —
Дружбой, ласкою, любовью и добром».
кроме шуток
10
Я. Богатей ко
НАТАШИН КАРАСЬ
Однажды Наташина мама купила живых кара-
сей на уху. Когда прислуга стала их чистить, На-
таша стояла около и смотрела. Ей стало очень
жалко маленьких рыбок, и она попросила у ма-
мы позволения оставить одного живого карасика.
Мама позволила.
Прислуга налила в банку чистой воды, пустила
туда карася и отнесла банку в детскую. Наташе
так понравился карасик, что она целый вечер не
отходила от банки и любовалась на свою рыбку.
Карасик весело плавал в светлой воде и словно
радовался своему избавлению от смерти. Он то
выплывал на поверхность воды, то опускался на
спине на дно банки и всё время, не переставая,
широко раскрывал рот, пропуская воду сквозь
жабры. Карась, конечно, дышал в воде, как ды-
шат все рыбы, но Наташа думала: «Он пить хо-
чет!». И удивлялась, как может карась так мно-
го пить воды. Потом она вдруг спохватилась:
11
— Бедненький! Он, наверное, есть хочет!
Поэтому-то он всё и раскрывает рот!
Она сбегала в столовую, принесла кусочек
хлеба и стала крошить его в банку. Карасик
подхватывал маленькие крошки и глотал их вме-
сте с водою. Большие же кусочки пугали его,
и он их не трогал.
Наташа не заметила, как искрошила в воду
весь хлеб, который принесла.
Скоро её позвали ужинать. Но она за столом
ела плохо и, неумолкая, рассказывала про свою
рыбку.
После ужина, поцеловав маму и пожелав ей
покойной ночи, Наташа побежала в свою комна-
ту. Но мама тут же вернула её обратно и веле-
ла выпить стакан молока.
— Мамочка! — взмолилась Наташа. — Я вы-
пью в своей комнате! Мне хочется на карасика
посмотреть!
— Ну, иди! — сказала мама. — Только не
пролей молоко!
Наташа осторожно взяла стакан в одну руку,
а в другую — кусочек хлеба для своего карасика.
12
Но, придя к себе в комнату, она увидела, что
карась не успел съесть и прежнего: размокшие
куски хлеба плавали поверху, а некоторые лежа-
ли на дне банки. Карасик же по-прежнему торо-
пливо глотал воду.
— Неужели он ещё не напился? — удивилась
Наташа. — Вероятно, ему уже надоело пустую
воду глотать! — догадалась она и бросила в во-
ду кусочек шоколада.
— Ешь, ешь, глупенький! — шептала она. —
Это очень сладкий шоколад!
Но карась не хотел есть шоколад и глотал по-
прежнему одну воду.
«Может быть, он лучше сахар будет есть?» —
подумала Наташа и бросила в банку кусочек
сахара. Но карась не трогал и сахар.
Тогда Наташа выловила руками плавающие по-
верху кусочки хлеба и, не долго думая, вылила
полстакана молока в воду.
Карасик отчаянно заметался в помутневшей
воде и принялся раскрывать рот шире прежнего,
а Наташа глядела на него и радовалась.
13
«Всё лучше, чем пустую воду глотать!» —
подумала она.
Затем допила молоко, помолилась Богу и, раз-
девшись, легла спать.
Каково же было её недоумение и печаль,
когда утром на другой день она увидала, что её
карасик неподвижно плавал поверх молочно-
белой воды на боку с широко раскрытым ртом,
но уже не дышал и не глотал воды, как вчера...
— Мамочка, милая мамочка! — бросилась со
слезами Наташа навстречу вошедшей маме. —
Карасик... мой карасик... умер!
— Как умер? Отчего? — удивилась мама, под-
ходя к банке.
Но она удивилась ещё больше, когда увидела
мутно-белую воду, поверх которой лежал на бо-
ку неподвижный карась.
— Что это значит? — воскликнула она. — По-
чему вода такая белая?
— Ах, мамочка! — всхлипывая и давясь слеза-
ми объяснила Наташа. — Он вчера очень хотел
пить и всё глотал одну воду. Я сначала бросила
ему кусочек шоколаду, потом сахара, а по-
том... потом вылила туда своё молоко из стака-
на! А он... взял да и... умер!
ПОСЛЕ ДОЖДЯ
Ручейки кой-где
Вьются змейкой
И смолу несёт из
Возду
Посмотри, какая прелесть
Всё кругом зазеленело,
Сад цветёт, благоухая,
И стрекозы скачут смело.
остались,
ребристой,
леса
свежии, воздух чистый
Птицы радостно щебечут
Соловей в кустах рыдает
А с лазоревого неба
Солнце весело сияет.
чудеел б решете
хатистои
В синеве прозрачно-чистой
Звёзды светлые дрожат.
От поляны бар
Льётся сладкий аромат
Веют зыбкими крылами,
Осребрённые луной,
И над спящими цветами
Вьются в пляске круговой
• М Пожарова
ЭЛЬФ bl
Как роса, блестят их взоры
Переливом огоньков.
Их воздушные уборы
Сплетены из лепестков.
Под луной цветы раскрылись
И гурьбою впопыхах
Поскакали, покатились
Эльфы в пёстрых колпачках.
задушевное слово
16
Н. Казмин
ПОДРУГИ*
Когда мы пришли в воскресенье, нам сказали,
что больной лучше.
Мы поднялись наверх, пошли тихо по большо-
му белому коридору. В больнице был душистый
воздух, пахло лекарствами. По обе стороны бе-
лого коридора было много стеклянных дверей,
и за ними — большие белые палаты, где ряда-
ми стояли кровати, и на них лежали и сидели
больные, одетые во всё белое. Было так тихо,
что становилось неловко от своих шагов. Старая
сиделка, провожавшая нас, сказала шёпотом:
— Вот здесь, в этой палате.
Мы вошли. Я смотрел кругом на всех боль-
ных, но не видал Ани. И вдруг узнал её, ма-
ленькую, в белом халатике.
* Продолжение. Начало в № 4.
17
Она сидела на кровати. Похоже было на то,
словно она держит ребёнка — так вздувалась на
груди у неё залепленная повязками и привешен-
ная рука.
— Мама! Папа! — обрадовалась она, встала
и сделала шага два нам навстречу, теряя туфли,
которые были ей не по ноге.
— Ты уже встаёшь? Ты уже ходишь?
Мы боялись прикоснуться к ней — так она бы-
ла увязана. Но она твердила:
— Ничего! Теперь не больно. Мы сейчас раз-
говаривали с Тоней. Ей тоже скоро будет пять
лет. Купите мне лимон, тут не дают лимона.
И мне, и Тоне...
Мы сели, усадили Аню на кровать, смотрели,
какою странною она была в халате и с подвя-
занною рукою, как она измучилась и похудела
за эти дни.
Потом я посмотрел на Тоню.
Тоня лежала, закрытая до подбородка. Видно
было на подушке её головку. Личико было
почти так же бело, как одеяло. Умные чёрные
глазки смотрели серьёзно. Вокруг глаз были
18
тёмные глубокие тени, и всё личико казалось
истощённым и застывшим.
— Значит, у тебя есть подруга? — сказал
я Ане.
— Да. Тоня лежит тут давно-давно. Она уже
третий год в больнице. Была двухлетняя, когда
её положили.
Я обратился к Тоне:
— Какая же у тебя, деточка, болезнь?
— Туберкулёз костей, — ответила твёрдо де-
вочка. Видно, что это трудное название болезни
она уже привыкла говорить.
— Что ж у тебя болит?
— Ноги. То больно, а то нет. А ходить нель-
зя. Я уж третий год не вставала.
— А раньше умела ходить?
— Бегала маленькая. Теперь, вероятно, разу-
чилась.
Она говорила спокойно, тихим голосом, но
было страшно подумать о жизни этого ребёнка.
Лежать три года в больнице! Я вспомнил, как
мои дети играли весною, резвились на лугах
с подругами. А Тоня и тогда лежала здесь.
19
Я взглянул кругом. В окно была видна только
крыша другого больничного здания. Ни одного
деревца, ни одной травки. Вероятно, Тоня забы-
ла здесь, какая была весна, лето, зима, какая
река, пруд, церковь, забыла, как ходить по тра-
ве или снегу. Она, как в тюрьме, как прикован-
ная к кровати. О чём она думает? Как она мо-
жет переносить это — и не плакать, и не биться
в отчаянии?
— Я всё-таки буду ходить, — сказала вдруг
Тоня. — Доктор сказал, что этим летом пойду.
И я видела во сне, что я хожу...
При этих словах глазки её заблистали, словно
она вспомнила что-то самое милое, радостное.
— А откуда ты? У тебя есть мама?
— Есть. Папа и мама живут в селе, сорок
вёрст отсюда. Там папа священником. Он ко
мне приезжает и мама, только редко. Далеко
ехать. Есть и брат Шура, моложе меня. Я его
давно не видала. Тогда он был маленьким ре-
бёнком, а теперь, говорят, бегает.
Она помолчала, потом прибавила:
— Я и его во сне видела, будто мы с ним
ходили по всей больнице.
20
Мне хотелось узнать, как лечат Тоню, но я не
посмел спросить: может быть, ей будет тяжело
рассказывать. Я слыхал, как мучительно лечат
эту болезнь, которой страдала бедняжка.
Между тем мать спрашивала Аню, как её
усыпляли перед операцией, слышала ли она что-
нибудь во время операции, было ли больно.
Оказалось, что она почти ничего не помнит.
Помнит только, что её куда-то носили на носил-
ках несколько раз, и ей казалось, что все стены
падают.
— Теперь я уже здорова! — повторяла Аня. —
Доктор говорит, что теперь всё страшное про-
шло. Только купите мне лимон и каких-нибудь
ягод. Вишен. Можно?
— Купим сегодня же. И тебе, и Тоне.
Тоня сказала:
— Когда я была маленькая, я сама ходила
в наш сад и рвала ягоды. Смородину.
Я добавил серьёзно:
— Может быть, и в этом году опять будешь
рвать.
Она взглянула на меня с благодарностью: вид-
но, её обрадовало то, что и я верю в её
выздоровление.
21
* * *
Через несколько дней нам сказали, что Аню с
залитой гипсом рукою можно взять из больницы
домой недели на две, пока опадёт опухоль. Но
после двух недель опять необходимо поместить
в больницу, чтобы там сняли все повязки и при-
учили руку опять двигаться.
При мне расставались Аня и Тоня. Аня радо-
валась:
— Я поеду в деревню. Там буду играть с
Олей. Там веселее.
Тоня молчала. Она всё ещё не могла даже
приподняться, лежала неподвижно, закрытая до
подбородка.
Я не знал, что сказать ей в утешение.
— Ты не скучай здесь, — сказал я. — Аня
опять приедет, привезёт тебе игрушек.
Тоня сказала:
— Может быть, я тогда уж сама буду
вставать.
— Может быть! Конечно! Желаем тебе, ми-
лая, выздоравливать...
(Продолжение следует.)
чудные мгновения
А Александров
Только солнце в небе заиграло
И теплом повеяло с востока,
Мне весна цветы свои прислала
Дорогим приветом издалёка.
Вот они лежат передо мною:
Как бледна их нежная окраска,
Как бедна была для них весною
Пролитая солнечная ласка!
В
в
Под холодным саваном могилы,
царстве смерти, мрака и печали
них чуть бились жизненные силы
мечты уснувшие молчали.
Но лишь только с неба голубого
К ним лучи проникли золотые,
Как они из снежного покрова
Потянулись слабые, больные.
И, несмело венчик раскрывая,
Вновь ожили светлыми мечтами
О приходе радостного мая,
Улыбнулись в счастье лепестками...
Вот они лежат передо мною:
Как бледна их нежная окраска,
Но как этой раннею весною
Дорога мне первая их ласка!..
к
и
ними я как будто пробуждаюсь
жизни новой, радостной и ясной,
невольно в счастье улыбаюсь,
Как они, весне моей прекрасной.
Возрожденье чувствуя природы,
Верю я, душою воскресая,
Дням грядущим света и свободы
И приходу радостного мая...
и весна воротилася снова, — все
И. Белоусов
<В‘ЕСЁЯЫ‘Я
(Вот
бугорки приоделися травкой, мелкие ли-
стья деревья покрыли, в травке-муравке
цветы запестрели...
Радостный май прилетел к нам на
крыльях, и зашептал он с лужайкой
зелёной, звонким ручьём зажурчал по
долине и над землёю, весной обновлён-
ной, влажным и тёплым повеял дыха-
ньем; дождиком частым пролился из
тучки, кудри омыл у берёзоньки белой,
громом промчался по синему небу,
молнией чёрные тучи разрезал, небо
солнышко
на цветах
реке заи-
на воле!
зеленея,
нивы; громко
пчёлы хлопочут,
цветною дугой опоясал... Грянуло
с выси лазурной, в светлой росе
заблестело, с резвою струйкой в
грало... Как хорошо сразу стало
В поле посмотришь — кругом,
словно ковры расстилаются
над ними поют жаворонки;
жужжа над цветами.
Пахари вышли и с песнями пашут, землю
глубоко взрывая сохою. Ходят за ними гра-
чи, подбирая взрытых сохою червей... Сол-
нышко смотрит приветливо с неба, влажную
землю теплом пригревая... Радостный май
над полями проходит, жаркому лету дорогу
готовит...
РАССКАЗ ЗА РАССКАЗОВ
В. Русаков
ВАРЯ ЗА НЯНЮ
— Мама, не нанимай для Павлуши няню, я бу-
ду его няней.
Так говорила семилетняя Варя своей матери,
услыхав, что мать советуется, где бы ей найти
для десятимесячного сынишки хорошую няню.
— Увидишь, мама, я стану ухаживать за Пав-
лушей точно настоящая няня.
— Эй, Варя, ты, пожалуй, потом будешь рас-
каиваться! — отвечает мать.
— Нет, нет, мама. Ты ведь сама меня хвалила
за то, что я хорошо ухаживаю за моими кукла-
ми.
— Да, но кукла и живой братец — это боль-
шая разница, — возражает мать. — Впрочем,
я попробую. С сегодняшнего дня ты заменишь
Павлуше няню.
27	. .
Варя чувствовала себя очень счастливой и сей-
час же взяла братца на руки. Павлуша был ещё
крошечным малюткой, не умел ходить. Варе
пришлось носить его на руках. Тяжеловато пока-
залось сначала Варе носить братца, но всё же
она его не спустила на пол.
Павлуша очень полюбил свою новую няню, це-
ловал её, обнимал и плакал, когда она уходила
куда-нибудь.
Так проходили дни, недели, месяцы. Настала
весна. Павлуша уже выучился ходить, но на сы-
рую землю его нельзя было ещё спускать,
и Варя отнесла его в сад на руках.
— Смотри, Павлуша, сколько тут птичек! —
показывала ему Варя.
— А у птичек есть свои няни? — спросил Пав-
луша.
— Нет, милый.
— А кто их носит на руках, кто молочко им
даёт?
28
— Птичек никто не носит на руках, — объяс-
нила Варя, — пока они маленькие, они сидят
в гнёздышке, а когда подрастут, то начинают
летать, сначала вокруг гнезда, а потом далеко-
далеко. А молочка маленькие птички не пьют.
Они кормятся маленькими мошками и червячка-
ми, которых приносят им в гнездо их мамаши
и папаши — взрослые птички.
Павлуша задумался. Ему показалось странным,
как это маленькие птички могут жить без мо-
лочка. Он, Павлуша, каждый раз плакал, когда
ему, почему-либо не приносили вовремя молоч-
ка, а птички — те никогда не получают молочка
и всё же не плачут? Как же это так?
Верно, после этого случая, Павлуша уже будет
смирно и терпеливо ждать, пока его няня Варя
подаст ему чашку с молочком.
It
ИСТОРИЯ из ИСТОРИИ
Н. Кармазин
9ШЮИТШ ПЮШШ
Поздняя ночь. Темно и тихо в деревне Дом-
реми. Все спят. Не спит только одна жительница
этой французской деревни, семнадцатилетняя
крестьянка Жанна. Она стоит на коленях и горя-
чо молится.
— Господи, — шепчет молодая девушка, —
спаси Францию и её короля Карла! Враги осаж-
дают наши города, мучают наш народ, хотят
взять в плен доброго короля и посадить его в
тюрьму. Сжалься, Господи, и пошли нам спасе-
ние от всех бед!
Долго молилась так крестьянка, стоя на коле-
нях и обливаясь слезами. Наконец, устала и за-
снула. И ей во сне показалось, будто она нахо-
дится в поле и будто к ней является Богоматерь
и говорит:
г
— Встань, Жанна, возьми в руки это знамя
и поведи королевское войско против врагов
Франции. Ты победишь!
Взволнованная и радостная, отправилась Жанна
на другой день в королевский дворец и расска-
зала королю и его приближённым про своё
видение. Никто, конечно, не придал значения
словам молодой крестьянки. Но король Карл
тревожился за свою судьбу и выслушивал всех,
кто предлагал помочь ему.
После долгого размышления он дал Жанне
коня, рыцарский костюм, меч и знамя, на кото-
ром были вышиты шёлком два ангела, и неболь-
шой отряд войска.
Не медля ни минуты, Жанна отправилась во
главе своего отряда к французскому городу
Орлеану, который осаждала большая английская
армия.
Это было в 1429 году, когда англичане объя-
вили Франции войну и начали завоёвывать один
французский город за другим.
В белом рыцарском костюме на высоком чёр-
ном коне молодая и стройная крестьянка ехала
31
впереди отряда. Народ любовался ею и, видя её
мужество и решимость, начал верить, что она
спасёт Францию. Многие французы присоедини-
лись к её отряду, который увеличивался с каж-
дым днём. Под Орлеаном она вступила в битву с
англичанами, победила их и прогнала далеко от
этого города. После этого король Карл дал ей
ещё больше войска, которое под её начальством
начало освобождать от врагов много других
французских городов. Франция была спасена.
Но во время одной битвы храбрая девушка
была ранена и взята в плен англичанами. Они
предали её лютой казни.
Много лет прошло с тех пор. Французский на-
род давно уже считает свою избавительницу свя-
той, и во многих городах Франции этой девушке-
героине поставлены великолепные памятники.
Жанну д'Арк иначе называют Орлеанской девой,
в память её первой победы под Орлеаном.
о
о
У растворённого окна сидел мальчик.
Перед ним стояло блюдечко с мыльной
водой. Мальчик опускал в эту воду соло-
минку и выдувал из неё пузыри. Вот он
сделал большой радужный пузырь и ду-
нул на него. Пузырь отделился от соло-
минки и вылетел из окна в сад. Там он
прилип к ветке дерева.
Сидевшая на ветке птичка с удивлением
посмотрела на неожиданного гостя. Под-
летела к пузырю бабочка, подполз жук
и тоже уставился на невиданное чудо.
— Вы кто такой? — спросила птичка.
— Откуда прилетели? — поинтересова-
лась бабочка.
— Как вас звать? — допытывался жук.
— Прилетел я из своего великолепного
соломенного дворца, — хвастал пузырь. —
Я очень важный барин и зовут меня фон-
барон-Мыльников.
похвалила
я раз-
смот-
— I де же он$ — удивилась птичка.
— Только мокро осталось от него,
сказала бабочка.
— Он был пустой, — догадался жук.
и лоп-
— Какой вы красивый!
птичка.
— Какое на вас дорогое платье! — за-
метила бабочка.
— И сшито крепко, — добавил жук.
— Да, я очень красив и очень богат, —
гордо надувался пузырь. — Вы все ничто
передо мной. Смотрите, как на мне бле-
стит солнышко. Смотрите, какой
ноцветный, пышный! Смотрите,
рите!
Пузырь ещё больше надулся —
нул.
Птичка, бабочка и жук смотрели
место, где был пузырь, и ничего
дели.
на то
не ви-
вышлет и такое
34
Е Шведер
ЪФАгси
(J котом Серкой случилась неприятная история.
Вышел он вечером за деревню прогуляться,
а кстати, и посмотреть, не подвернётся ли ему
на ужин мышь-полёвка или зазевавшийся воробей.
Побродил Серка около гумна, попробовал бы-
ло подобраться к пристроившимся на ночлег под
крышей воробьям, но оборвался и, переполошив
воробьёв, ушёл ни с чем.
— Посижу я лучше на плетне, подышу свежим
воздухом, — решил Серка, хотя нужно сказать,
что и это сделать он решил не без заднего
умысла: думал Серка, что пока он будет сидеть,
притаившись на плетне, подвернётся ему кто-
нибудь на ужин. Очень уж не хотелось коту,
как говорится, не солоно хлебавши в избу воз-
вращаться.
Сидит Серка на заборе, притаясь — ждёт, не
прошмыгнёт ли где-нибудь горемыка мышка-
35
полёвка, и не подозревает, что ему самому
беда грозит. Не успел Серка оглянуться, как на-
летела на него ушастая сова, заклятый враг ко-
шачьего племени, и вцепилась Серке острыми
когтями в спину.
Диким голосом заорал кот, завертелся, уце-
пился когтями за плетень, все силы употребляет,
чтобы освободиться от налетевшего неведомо
откуда врага.
С большим трудом, кое-как удалось в конце
концов коту вырваться из цепких лап совы. Ска-
тился он под плетень, забился под кучу хворо-
ста, сидит ни жив, ни мёртв от страха, охает:
— И за что нас, кошек, совы не любят — по-
нять не могу! Чуть где заметят — сейчас же
налетают и стараются обидеть. Быть может, за
то только, что охотимся мы за той же добычей,
за которой охотятся и совы — за мышами. Ну,
так стоит ли из-за этого воевать? Мышей-то,
я думаю, всем хватит — и кошкам, и совам,
была бы только охота ловить их.
Долго сидел Серка под кучей хвороста, раны
свои зализывал, охал да вздыхал, а потом
с опаской да с оглядкой стал потихоньку к избе
пробираться.
поэзия детям
Бреду тропинкой чуть заметной,
Бреду излучиной лесною.
Здесь папоротник тайноцветный
Ласкает жуткой тишиною.
Здесь так задумчив и печален
Твой тихий взор, твой взор несмелый,
В дремотной мгле лесных прогалин —
Цветок весны — о, ландыш белый!

ЛАНДЫШ
*1 —
1 Имя автора не установлено. — Примеча-
ние редакции.
Как однажды ландыш нежный
Среди зелени безбрежной
Отряхал росу с душистых
Серебристых лепестков.
Тихо капли опадали,
Ярким жемчугом сверкали,
Отражая краски чудных
Изумрудных берегов,
Гор разбросанных вершины,
Свод лазурный, тёмно-синий,
На просторе стаи вольных,
Беспокойных облаков;
Всю красу земли родную,
Ширь далёкую степную...
На равнинах груды пыльных,
Вечно дымных городов...
И, поникнув, ландыш нежный
Среди зелени безбрежной
Призадумался глубоко
Над высокою травой,
И грустит о грёзах мая,
О весне родной мечтая,
Когда песни зазвенели,
Полетели над землёй.
Нил Медведков
Спит мать-земля сырая
Заснули луг
Заснула тучек
и лес,
стая
куполе небес.
МАЙСКАЯ
КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ
Скатилось солнце мая,
И блещет серп луны.
Спит мать-земля сырая
В объятиях весны.
Усни, моя
Усни, моя
Скатилось солнце
За дальние леса.
родная,
краса!
мая
Заснула тучек
И только
Шумит волна
В плотине на
Поют, не умолкая
Их песне вторю я
Усни, моя родная,
Желанная
Шумит волна
Да с нею соловьи
Поют, не умолкая
О радостях любви
вдалеке
седая
реке.
Н. Нович
МАЮ
к нам, май желанный,
леса листвой,
благоуханный
Приди
Одень
Наряд
Фиалке дай лесной!
Как все весне мы рады!
Как милы нам цветы!
Как много нам отрады,
О, май, приносишь ты!
Приятны нам салазки
И рыхлый снег зимой,
И бабушкины сказки
Вечернею порой.
вольной воле
Но пенье птичек в поле
Сильнее манит нас,
Играть на
Милее во
41
У HAG В ГОСТЯХ
Французский писатель А. Фабр
СЕРЕНЬКИЙ СТАРИЧОК
В аллеях Люксембургского сада в Париже
много лет появлялся старичок в сером пальто
и такой же шляпе. Всякий раз я встречал его
окружённым целой стаей воробьёв. Иногда
я останавливался и долго наблюдал, как этот
серенький старичок угощал своих друзей
завтраком.
Обыкновенно, остановившись у края лужайки,
он разбрасывал крошки белого хлеба. Воробьи,
чирикая и прыгая по лужайке, проворно хватали
лакомое угощенье. Иные подходили к самым но-
гам старика, чтобы подобрать там упавшие крош-
ки. А более смелые, летая и кружась над самой
головой, быстро садились на его руки и своими
маленькими клювами щипали кончики его пальцев,
стараясь вырвать из рук кусочки хлеба.
Но вот завтрак кончен, и старик начинал раз-
говаривать с птичками. Самых дерзких и про-
42
жорливых он порицал, а тем, которые вели себя
прилично и скромно, он обещал на завтра своё
покровительство. Как будто он знал каждую
птичку в отдельности и следил за их поведени-
ем. Когда же ему нужно было уходить, он
распугивал их, говоря:
— До свидания, до свидания, мои милые ма-
лютки, я ухожу! Завтра увидимся.
Наконец, я познакомился с этим «покровите-
лем птиц» и иногда вступал с ним в разговор.
Однажды, когда он угостил обильным завтра-
ком своих привычных гостей, мы вместе пошли
погулять по парку.
— Как они вас хорошо знают, — сказал я, —
и совершенно не боятся. Их дружеское доверие
к вам поистине трогательно.
— Да, но они ведь почти с первых же дней
появления на свет знакомы со мной, — сказал
он. — Больше тридцати лет уже, как я принял
на себя заботы о них: старые приводят ко мне
малюток, своих детей, а те потом опять приво-
дят своих.
43
— И их общество вам, по-видимому, доставля-
ет большое удовольствие.
— Особенно потому, что я испытываю удо-
вольствие человека, который заглаживает свою
вину.
— Вину! Разве вы не всегда были другом
птиц?
— Нет, я долго был их палачом. Теперешнюю
любовь и нежность к этим бедным маленьким
созданиям породили во мне упрёки совести за
прежние жестокости с ними.
Я молчал, и старичок продолжал:
— В детстве я был немного бессердечен, а к
птичкам относился совершенно безжалостно.
Весной я шарил по всем кустам, спугивал их
с гнёзд. Зимой я устраивал западни и силки
и ловил голодных птиц, которые прилетали покле-
вать насыпанных мною зёрнышек. Я убивал их,
потому что это доставляло мне удовольствие.
Но со мной было два случая, которые оконча-
тельно вылечили меня от жестокости.
Возле моего родительского дома был сад,
вокруг которого росла густая живая изгородь.
В чаще этой изгороди птицы охотно вили свои
гнёзда. Раз внизу, между корнями изгороди,
свила себе гнёздышко малиновка. Я увидал его,
когда там лежало уже четыре яичка. Недолго
думая, не обращая внимания на отчаянный крик
малиновки, летавшей над гнёздами, я забрал
себе эти яйца.
Прошло дня два-три. Я уже забыл об этом.
Проходя раз мимо этого гнезда, я заметил, что
из него стремительно выпорхнула птичка, загля-
нул, а там опять лежало два яичка. Я и эти за-
брал себе. Но бедные птички не покидали свое-
го домика, и я через каждые два-три дня стал
приходить к их гнёздышку и воровал снесённые
ими яички.
Так продолжалось недели две. Мне захотелось
застать на гнезде и поймать птичку. Однажды
утром я тихонько подкрался к кустам. Осторож-
но заглянув через траву в гнездо, я увидел там
малиновку. Она лежала, немножко откинув
назад головку. Я медленно протянул руку и про-
ворно схватил птичку.
45
Но, увы! Птичка была холодна. Маленькая ма-
линовка умерла, умерла, быть может, от горя!
Немного смущённый, в раздумье стоял я с
мёртвой птичкой в руках. Вдали показалась моя
мать. Я боялся её справедливого выговора и по-
тому проворно бросил маленькое несчастное
созданьице в канаву.
На другой год возле нашего дома в виноград-
нике свили себе гнёздышко коноплянки. Я скоро
заметил его, не раз я делал попытки воспиты-
вать у себя птичек, но они всегда умирали
у меня. Теперь я решил ещё раз взять себе
гнездо с маленькими коноплянками, как только
они подрастут немного. Каждый вечер ходил
я смотреть птичек и страшно боялся, как бы они
не улетели из гнезда, как бы мне не прозевать
их. Птенчики с каждым днём заметно вырастали.
Вы ведь знаете, коноплянки такие живые, весё-
лые птички. И я уже воображал себе, как это
будет мило, когда они у меня вырастут и весе-
ло будут распевать над окном в клетке.
46
Наконец, однажды я решил, что пора, и понёс
к себе гнездо. Свидетелем моего жестокого
поступка был самец — отец маленьких птичек.
С отчаянным криком он то взлетал на кусты, то
бросался вслед за мною. Вероятно, он требовал
от меня своих малюток.
Но его раздирающие крики не тронули меня
и не возбудили во мне ни малейшей жалости.
Я принёс гнездо в свою комнату, положил его
в клетку и выставил за окно. Весь день время
от времени я давал малюткам корм и всякий
раз неизменно слышал жалобный крик отца
и матери птенчиков.
Как только я закрывал окно, они тотчас сади-
лись на клетку — им, очевидно, хотелось быть
поближе к своим деткам.
Но на следующий день, едва взошло солныш-
ко, меня разбудило печальное пение обеих ко-
ноплянок. Открываю окно, гляжу, оказывается,
один из птенчиков уже умер. Это должно было
бы натолкнуть меня на добрую мысль — взять
47
и отнести гнездо с оставшимися птенчиками
на старое место, в кусты. Но я и не подумал
об этом.
К вечеру умер другой, а на следующий день
и третий. Мать, однако, не улетала от окна, она
всё время жалобно пищала, требовала отнятых
у неё деток. Прошло больше недели. Каждое
утро будил меня и не давал уснуть унылый крик
несчастной коноплянки. Это обратилось для ме-
ня, наконец, в настоящее мученье. Сколько я ни
старался отпугивать и прогонять её, на рассвете
она опять уже была на своём месте. Но раз
мне удалось проспать дольше обыкновенного —
коноплянка не пела. Я почувствовал себя лучше,
как будто тяжесть свалилась с моих плеч.
«Наконец-то она улетела», — подумал я и от-
крыл окно. Но тут представилось мне такое
зрелище, которое окончательно излечило меня
от жестокости к животным и сделало другом
птиц. Бедная коноплянка лежала на клетке при
последнем издыхании. Наполовину раскрытые
крылышки её легко содрогались, а глаза уже
был мутны. Я взял её в руки. Она открыла свой
клюв и слабо издала своё последнее «кю-ить!».
И это страшной болью отозвалось в моей ду-
ше — во мне со всей силой пробудились угры-
зения совести.
Коноплянка лежала мёртвая, и я плакал над
нею.
Да, сударь, я — жестокий убийца, безжалост-
но отнявший у неё детей, оплакивал её смерть!
Потом меня мучило раскаяние, преследовали
тяжёлые сны. Мне всё слышалось последнее
«кю-ить» умершей у меня в руках коноплянки.
Но с этого дня я не трогал больше ни одного
гнезда птиц, я сделался их лучшим другом.
— Вы видите, сударь, — сказал серенький ста-
ричок, кончая свой рассказ. — Они щедро воз-
награждают меня за мою дружбу. Они един-
ственная радость в моей старости.
/ Детское чтениех
для сердца и ра^^а
1 j
СОДбРЖАНИб
Ребята и зверята
А. Фёдоров-Давыдов. Тоже мать.................. 2-я	обл.
Читаем всей семьёй
Л. Черкезова. Красное яичко.......................... 1
Занятные истории
Н. Васильев. Песня.................................... 8
Кроме шуток
Я. Богатенко. Наташин карась......................... 10
Чудеса в решете
В. Щёкин. После дождя............................... 14
М- Пожарова. Эльфы.................................. 15
Задушевное слово
Н. Казмин. Подруги.....................               16
Чудные мгновения
А. Александров. Подснежники.......................... 22
И- Белоусов. Весёлый май............................ 24
Рассказ за рассказом
В. Русаков. Варя за няню............................. 26
История из истории
Н. Кармазин. Знаменитая пастушка..................... 29
Жила-была сказка
В. Сысоев. Важный барин.............................. 32
Бывает и такое
Е. Шведер. Враги..................................
Поззия детям
С. Северный. Ландыш................................... 36
О.П. Ландыш......................................... 37
Нил Медведков. Майская колыбельная песня............ 38
Н. Нович. Маю....................................... 40
У нас в гостях
Французский писатель А. Фабр. Серенький старичок......	41
Тексты приведены в соответствие с современой нормой русского языка.
ИФУНИСЕРВ, ежемесячный литературный журнал
домашнего чтения для детей младшего школьного возраста.
№ 5 (185), 2011, издаётся с января 1997 года.
Журнал зарегистрирован в Комитете Российской Федерации по печати.
Учредители: Московский союз пионерских организаций — Федерация
детских организаций, Издательская фирма УНИСЕРВ.
Издатель: Издательская фирма УНИСЕРВ. Свидетельство о регистрации
средств массовой информации № 015112 от 25.12.1997.
Главный редактор КОБЛИКОВ П.А.	© Рисунки Д. Грековой.
E-mail: info@uniprint.info Сайт:¥\лллл/.итрпп1.тК) Подписной индекс: 71689
Юр. адрес:109377, г. Москва, ул. Зеленодольская, 11—355. Тел.:(495) 951-47-20
Подписано в печать 24.04.2011. Формат 60x90/16. Объем 3 п.л. Тираж 2450 экз.
Печать офсетная. Бумага офсетная № 1. Заказ № 104
Отпечатано в ООО ’’Печатный салон ’’Шанс”
г. Москва, ул. Ижорская, 13/19, тел.: 485-93-09