И здател ьство
"УНИСЕРВ"
2012
/4^ > Индекс
71689
t Л
етское чтение
^ля-С.брдца.н.разули
Р6БЯТА И ЗБ6РЯТА
Т. Шапиро
ЛЕВ
В зоопарке
Лев живёт,
Мне он лапу подаёт.
Я банан ему принёс —
Он хватает ловко.
— Как зовут вас, Царь зверей?
Отвечает:
— Лёвка!
задушевное слово
В. Дуров
КАК Я ПОЛЮБИЛ ЖИВОТНЫХ
Жучка вносила много оживления и разно-
образия в жизнь воспитанников кадетского корпу-
са. Это была маленькая чёрная собачка с гладкой
шерстью. Вероятно, она была простой дворняж-
кой, и мы любили её совсем не за красоту.
Очень уж она была ласковой, весёлой и вме-
сте с тем кроткой.
Она себя, по-видимому, причисляла тоже к во-
спитанникам кадетского корпуса, потому что не
отставала ни в чём от нас: в наших играх и ша-
лостях принимала она самое живое участие
и всегда мчалась впереди всех. После удачных
набегов на неприятеля, которым были гимназисты
соседней гимназии, Жучка возвращалась домой с
таким же победоносным видом, как и мы сами.
Жучка, бывало, ждёт не дождётся, когда нас
выпустят гулять во двор. Тут радость её уже не
знала границ: с визгом прыгала она вокруг каж-
дого из нас, и хвостик её готов был оторваться,
так сильно она махала им от радости и любви.
Мы платили ей за её преданность не меньшей
привязанностью и всегда ухитрялись припрятать
для Жучки что-нибудь вкусное от обеда.
Никто никогда не обижал Жучку. Её не забы-
вал даже повар и часто подзывал её свистом
к кухонному окну.
Но Жучка не отличалась ни жадностью, ни
особой любовью к еде, и не за это любила она
всех, просто от природы она была кроткой
и ласковой, и за сворю преданность не ожидала
награды.
Но вот тихое и беззаботное житьё её было
нарушено появлением во дворе большого рыже-
го сеттера. Его привёл сюда один из учителей,
которого мы недолюбливали.
Сеттер этот был ещё очень молодой, вероят-
но, потому-то и был он таким непоседой: всюду
то и дело мелькала его рыжая спина. Он бук-
вально как бешеный носился всё время по двору
и решительно никого не оставлял в покое: бед-
ным кошкам, которым так хорошо раньше жи-
лось при Жучке, теперь приходилось быть насто-
роже, то и дело надо было спасаться от него
то на дерево, то на чердак. Голуби боялись
уже теперь спускаться на землю и сидели на
крыше. Тревожно наклоняли они на бок головки
и с недоумением посматривали: откуда взялось
это необычное животное?
Повар — и тот был возмущён, особенно когда
сеттер врывался к нему на кухню.
— У, оголтелый! — сердито ворчал он. —
И откуда достали такого!
Он с удовольствием дал бы ему хорошего
пинка, но сеттер принадлежал учителю, и пото-
му повар не осмеливался проявить свой гнев.
Но сеттер ничего этого не замечал, ему было
некогда: во дворе было столько интересных ве-
щей, с которыми надо было ознакомиться!
Кто его боялся больше всех, так это Жучка:
едва, бывало, заслышит она его громкий лай,
так в ужасе забьётся под скамью и начнёт
дрожать, как осиновый лист, жалобно и про-
тяжно скуля.
Сеттер обижал её: всегда, бывало, заберёт
себе её обеденную долю. Он был большой,
сильный, и аппетит был у него за двоих. Учи-
тель, которому принадлежал сеттер, терпеть не
мог Жучку.
Он всячески мучил и притеснял её, часто бил
то ногой, то ремнём, раз даже обварил бедную
собачку кипятком.
Всё это до крайности возмущало нас, и мы
ломали головы, как бы сделать так, чтобы Жуч-
ке жилось лучше.
Однажды собрались мы на совет в дальней ал-
лее сада и после долгих обсуждений реши-
ли удавить сеттера, из-за которого происходило
всё зло.
Каждый из нас питал надежду, что не ему вы-
падет на долю сделать это, и только потому,
прежде чем бросать жребий, каждый пообещал
не отступаться, если жребий падёт на него.
— Господи, пронеси! — молил каждый в сво-
ём сердце.
Все мы были бледны, у некоторых даже губы
дрожали от волнения. Жребий пал на самого
маленького кадета, и этим кадетом был я. Изо
всех сил стараясь подавить своё волнение
и страх, я взял верёвку и отправился отыскивать
сеттера.
Сеттер, ничего не предчувствуя, стоял в это
время около дерева и с довольным видом по-
сматривал, как высоко удалось ему загнать кош-
ку. Он долго бы наслаждался своим подвигом,
если бы я не начал в это время подзывать его,
дружески и ласково маня его к себе рукой.
5
Сеттер сначала не решался, что делать: и на
кошку-то интересно смотреть, и ко мне хочется
подбежать — не очень-то баловали его кадеты
лаской. Сеттер в первую минуту был даже
удивлён, откуда этакая перемена. Но, когда он
понял, что это зовут его, он галопом направился
ко мне и чуть не свалил меня с ног.
Сеттер лизнул мне несколько раз руку и на-
меревался проделать то же самое с моим ли-
цом. У меня шевельнулась жалость в сердце,
и мне стало стыдно своих предательских ласк.
Сеттер же так далёк был мыслью от чего-
либо дурного, что охотно позволил надеть себе
на шею верёвку, и, пока я поправлял её, он с
весёлым любопытством посматривал мне в гла-
за, точно торопил меня и, казалось, спрашивал:
— Ну, а дальше что будем делать? Куда от-
правимся?
Он решил, что дальше будет, верно, так же
забавно, как всё здесь.
Однако я направился с ним к тёмному са-
раю... Собака, верно, начала уже чувствовать
что-то неладное, потому что шла, как-то при-
смирев, и боязливо начала оглядываться по тём-
ным углам сарая.
Я едва сознавал, что делаю; сердце в груди
колотилось так, что было слышно; на лбу высту-
пил холодный пот.
Я перекинул конец верёвки через балку и, на-
прягши все свои силы, принялся тянуть кверху
собаку.
Собака дико завыла. Зажмурив глаза и отвер-
нувшись в сторону, я продолжал тянуть. Страх,
что я не выполню обещания, заглушал во мне
жалость.
Вытьё сеттера перешло уже в страшное хри-
пенье.
Вдруг в это время верёвка выскользнула из
моих рук, и послышалось глухое падение тела
собаки на землю...
— Готово! — замер я в ужасе и не решался
оглянуться.
В сарае было темно, и стояла такая мёртвая
тишина, что было слышно собственное дыхание.
Наконец я обернулся и увидел, что собака ещё
жива. Положив голову на лапы и вытянувшись на
земле, пристально смотрела она на меня. В её
глазах, наполненных слезами, был виден упрёк
и недоумение: за что так поступили с ней!
7
— Боже мой! — мелькнуло в моём уме, —
да ведь у неё человеческие глаза, глаза, как
у страдающего человека!
Я зарыдал и, протянув руки, бросился к соба-
ке. Но, не успев добежать, без чувств упал
около неё на землю.
Не помню, сколько времени я пробыл без со-
знания, но когда я пришёл в себя, первым де-
лом моим было спросить, что с сеттером: око-
лел? Куда девали его?
— Нет, нет, успокойся, жив и отлично бегает
по двору. Слава Богу, у тебя не хватило сил
справиться с ним.
Долго ещё вздрагивал я, всматриваясь в глаза
окружающих; я уже не видел большой разницы
между глазами людей и животных и понимал,
что животные могут так же страдать, как
и люди.
С тех пор я горячо полюбил животных и ла-
ской всегда мог заставить их повиноваться себе.
читаем всей семьёй^
Л. Черкезова
КРАСНОЕ ЯИЧКО
Пасхальный рассказ
Весело разносился гул колоколов в утреннем
холодном, но уже весеннем воздухе. Народ
расходился понемногу из церкви, откуда в от-
крывающуюся время от времени дверь неслось
«Христос Воскресе!».
На паперти, поджавши под себя озябшие ноги
в дырявых сапогах, сидел мальчик, уплетая
с жадностью голодного человека кусок кулича.
Какая-то добрая душа доставила ему это удо-
вольствие. Он ел торопливо, боязливо оглядыва-
ясь на оборванного старика, пристально смотрев-
шего на него.
И вдруг он вздрогнул. Старик стоял около
и протягивал руку к красному яйцу, которое
ждало своей очереди в левой руке мальчика.
— Дай мне его, довольно с тебя и кулича! —
сказал он.
— Возьми, — жалобно протянул ребёнок,
страдальчески смотря на грабителя.
Старик спрятал подачку, но не уходил.
Мальчуган вскочил, и направился было к во-
ротам.
— Постой! — остановил его старик. — Ты где
работаешь?
Голубые глаза ребёнка подернулись слезами.
— Работал у сапожника, а теперь нигде! Да
уж не нанять ли ты хочешь меня? — справляясь
с минутной слабостью и оглядывая недоверчиво
костюм незнакомца, спросил мальчик.
— А почему бы нет? Во всяком случае,
я прокормлю тебя, а ты мне поможешь! Да
и жалованья дам полтинник в месяц, коли не от-
кажешься от работы!
Мальчик задумался.
— Хорошо! — сказал он. — А работа-то
какая? Коли честная — пойду!
— Ах, ты мизгирь! — рассмеялся старик.
Честная! Что выдумал! Ну, да ладно, пойдём!
Дома сговоримся! Зазяб я! А как звать-то?
— Васютка!
— Ну, а меня — Михей!
И они пошли по узким, тесно застроенным
бедными домами улицам.
(Продолжение следует.)
чудные МГН0Б6НИЯ
Вяч. Иванов
МАРТ
Поликсене Соловьёвой
Тёплый ветер вихревой,
Непутёвый, вестовой,
Про весну смутьянит, шалый,
Топит, топчет снег отталый,
Куролесит, колесит,
Запевалой голосит...
Кто-то с полночи нагрёб
На проталину сугроб,
Над землёю разомлелой
Пронесясь зимою белой,
снег на убыль шёл
дедушкой пришёл.
Солнце
С крыш завеянных течет
С вешней
Чёрными
Понагнал
Золотые ।
। песней ветер пляшет
ветвями машет,
издалека	/
облака.	/ t
выедет и такое
В. Авенариус
НОЧНЫЕ СТРАХИ*
Невольно пришло мне тут на память одно
ночное нападение на наш дом, когда я был «ма-
леньким», то есть когда был ещё на руках
у мамки. Дядя с обеими тётями был тогда в
отъезде. Воры проведали, должно быть, об их
отсутствии и решились воспользоваться случаем.
Но им не было известно, что дом всё-таки не
остался без охраны. На полу в столовой распо-
ложился на ночь один из наших батраков, вели-
кан и силач. Было за полночь, когда кормилица
моя проснулась от хруста вдавленного оконного
стекла. Она, понятно, перепугалась, но имела
настолько присутствия духа, чтобы неслышно
приподняться и выскользнуть в столовую. Вслед
за тем в детскую ко мне вбежал сторож-батрак
и поспел как раз вовремя, чтобы схватить за
шиворот вора, влезавшего в окно. Завязалась
* Окончание. Начало в № 2.
12
в темноте отчаянная борьба, от шума которой,
говорят, даже я в моей люльке проснулся
и разревелся. В конце концов, однако, вору
удалось улизнуть: подоспевший к нему на под-
могу товарищ пырнул батрака каким-то острым
оружием, и, хотя рана была не опасна, но от
неожиданной боли батрак машинально отдернул
руку и выпустил пойманного. Пока он выбегал
из дверей, обежал дом, — воров и след
простыл. С тех пор они оставили наш дом в по-
кое. Но дядя каждый вечер перед сном акку-
ратно обходил со свечой все комнаты в доме
и заглядывал под каждый диван, под каждую
кровать — не спрятался ли там кто-нибудь.
Сам я не мог, конечно, помнить рассказанного
эпизода, потому что был тогда ещё в младенче-
ском возрасте. Но мне столько раз передавали
о нём другие, что в воображении моём нарисо-
валась наконец совершенно отчётливо вся карти-
на нападения, и я готов был верить, что по лич-
ному воспоминанию помню её.
Лёжа теперь в полном мраке среди окружа-
ющей мёртвой тишины, я с ужасающей ясностью
увидел опять перед собой знакомую картину,
13
и с затаённым дыханьем стал прислушиваться: не
звякнет ли, не хрустнет ли окошко.
Нет, под порывистыми вихрями вьюги по стёк-
лам то громче, то слабее ударяли одни снеж-
ные хлопья, да в печной трубе порой уныло за-
вывал ветер, точно умоляя, чтобы его хоть
впустили в дом.
Чу! Что же это такое? Рядом со столовой
будто шорох... И опять всё стихло. Неужели
воры? Меня как варом обожгло. Я слышу, как
колотится в груди у меня сердце. Как бы они
не услышали! Крикнуть тётю — так они, конеч-
но, тоже услышат, ворвутся к нам, а где нам,
слабым, с ними сладить! Верно, дядя не везде
под диванами поглядел. Может быть, один
и притаился где-нибудь за дверью, впустил по-
том других...
Или это мне только так причудилось? Разбу-
дить тётю — так она надо мной, трусишкой,
ещё смеяться станет...
Нет, не причудилось! Вон снова зашумели:
тронули шашечную доску, и шашки в ящике по-
катились на одну сторону. Я упросил дядю
после обеда поиграть со мною в шашки и оста-
вил шашечницу, кажется, на диване.
Господи помилуй! Вот двинули и стулом: один
из воров, видно в темноте наткнулся. Шепчутся,
фыркают... Может быть, повздорили или совету-
ются, не войти ли к нам?
Опять невозмутимая тишина. Но о сне нечего
и думать. Я горю, как в огне, весь обратился в
слух, во внимание: ни жив, ни мертв, не смею
дохнуть, шелохнуться. Время тянется невыносимо
долго. Когда-то пробьют в столовой хоть стен-
ные часы!..
А! Бьют: раз, два, три, четыре, пять. Пять ча-
сов утра! Но звон какой-то странный, дрожащий,
будто жалобный. Уж не снимают ли часы только
что со стены? Ведь этак, пожалуй, весь дом
у нас оберут, и никто-то об этом не знает, по-
тому что все преспокойно спят. Я один
не сплю, один всё слышу, да вот лежу, ни
гу-гу. Но что же мне, бедному, делать? Ведь
и я тоже лучшее своё потеряю: моя большая
деревянная лошадка, Красавчик, стоит в своём
стойле — под подзеркальным столиком в столо-
15
вой. Они, конечно, её тоже заберут. Прощай,
Красавчик! Никогда уж не сяду на тебя... При
мысли об этом на глазах у меня навернулись
слёзы. Хорошо ещё, что любимая книжка «Ро-
бинзон» здесь у тёти на полке. Ну, а если
ворвутся и сюда?
Но всё по-прежнему тихо. Ушли они, что ли,
или их вовсе и не было? От долгого бдения го-
лова у меня отяжелела, веки сами собой смыка-
ются. Я глубоко вздохнул и накрылся осторожно
одеялом с головою, оставив открытым только
маленькое окошечко для одного глаза.
Вдруг я вздрогнул и открыл глаза. Я, в самом
деле, кажется, задремал! Серое зимнее утро
брезжило со двора, и предметы в общих очер-
таниях выступали уже из полумрака. Ничего
в комнате не переменилось. Тётя Аня в своём
белом, обшитом блондами, ночном чепце, лежа-
ла, обернувшись ко мне своим добрым лицом,
и спала сном праведных.
А воры? Я потихоньку стащил одеяло с головы
и стал прислушиваться. Меня разом бросило
опять в жар: в столовой есть кто-то, наверное,
16
есть! Оставленные с вечера на столе, чашки звя-
кают на подносе, и вдруг — что-то со звоном
разбилось, кто-то легонько прыгнул на пол...
В неописанном волнении я присел на кровати.
— Тётя... тётя Аня... — шёпотом позвал я, но
позвал так тихо, что тётя не пошевельнулась.
Не решился я ещё: не окликнуть ли её громче
или на цыпочках добраться до неё и растолкать
её, как дверь из столовой внезапно раствори-
лась, и в комнату к нам двинулось высокое,
в белом саване привидение.
Ужас объял меня.
— Тётя! — вне себя крикнул я, бросился к тё-
те и упрятал голову в её одеяло.
— Милый мой! Да что это с тобой? Что тебя
так напугало? — говорила проснувшаяся тётя,
нежно обнимая мою голову рукою.
— Да вон, то белое, длинное... — задыхаясь,
шептал я, указывая украдкой на дверь.
— Это — полотенце, дружок мой.
— Но отчего оно вдруг шевельнулось?
— А кошка вошла сюда, толкнула дверь —
полотенце и шевельнулось.
17
У ног моих, в самом деле, мурлыкая, ластясь,
как бы прося прощения, увивалась большая наша
кошка, мать моего любимца-котёнка. Так вот,
значит, виновница всех моих ночных страхов!
Как ни уговаривала меня тётя Аня, в это утро
я уже не ложился. Мне надо было сейчас удо-
стовериться, там ли ещё моя дорогая лошадка.
Она точно оказалась там, цела и невредима.
Того же нельзя было сказать о чайном приборе:
у сливочника нос оказался отбитым, сам сли-
вочник лежал печально на боку, и только боль-
шое белое пятно на красной скатерти свиде-
тельствовало, что в сливочнике с вечера остава-
лись сливки.
чудеса с решете
1АНЬКА-1СТАНЬКА
Ванька-встанька всё буянит:
Уложу его в кровать,
В тот же миг проказник встанет
буду спать!»
И пищит: «Не
кроватка:
Разве жёсткая
Разве лечь в неё не сладко?
Одеяльце с бахромой
И с малиновой каймой.
Полог розовый, зубчатый,
А тюфяк из пышной
Умным куколкам не
Здесь дремать хоть
ваты!
лень
целый день.
pi г
Только с Ваней нет мне сладу!
Ляг, дружок, я рядом сяду,
Тихо песенку спою:
«Баю, баюшки-баю».
Но шалун вскочил проворно,
Усмехается задорно,
Закачался, заплясал:
«Погляди, как я удал!»
Стыдно, стыдно, глупый Ванька!
Ты проказить
Не упрямься,
Поклонись да
перестань-ка,
не сердись,
спать ложись.
ИСТОРИЯ из ИСТОРИИ
20
Н. Манасеина
& Москве жили по старине, жили так, как за-
ведено было предками.
Рассказывали, что в других странах люди по-
другому давно живут. Дивились люди всем этим
россказням, но никому в голову не приходило
переделывать свою жизнь. Уж очень это каза-
лось хлопотливым, а русские свой покой ценили.
Настало время, что сам русский царь побывал
за границей и объездил разные страны, чтобы
посмотреть, как живут в разных землях. Везде
и повсюду убеждался он в одном: сильно и во
всём отстала Россия от других европейских
стран.
Вернулся царь в Москву и принялся её по-
новому переделывать. Везде закипела работа:
заводили школы, открывали типографии, печатали
новые книги, на монетном дворе чеканили новые
монеты, открывали аптеки.
21
Задумал царь театр завести. И до него, ещё
при отце его Алексее Михайловиче, давались те-
атральные представления, но давали их только
для царской потехи. Народ ничего кроме сопе-
лок, дудок, райка и разных глупых и грубых шу-
ток дур, дураков и шутов, да и то только на
масляной, не слыхал и не видал.
Царь решил устроить народный театр и прика-
зал строить его на Красной площади у самого
Кремля.
До этого приказа на площади была построена
ярмарка. Чего-чего здесь только не было, и чем
только здесь не торговали, и в шалашах, и на
лотках, и просто на рундуках. Торговали и сере-
бром, и кожами, и рогожами, и парчой, и бар-
хатом, и платьем, и обувью. Здесь же стояли
кади квасные, а на переносных очагах пекли
блины, оладьи.
Не было проходу ни от людей, ни от товаров.
И вот по одному слову всё это снялось с пло-
щади и ушло в боковые улицы, а на месте
прежнего огромного беспорядочного и загряз-
нённого рынка явился театр или, как его тогда
наказывали, «комедиальная храмина для всех».
За постройкой этой храмины царь, как и за
всем, смотрел сам. А в то время, пока храми-
ну ещё строили, царь послал за границу за не-
мецкими актёрами, и когда они явились, то им
отдали в ученье набранных по разным приказам
русских людей с тем, чтобы немцы «обучили их
разным комедиям». Как только храмину кончили,
начались представления.
Русских пьес тогда ещё не было, и пришлось
давать переводы с иностранного. Стали в храми-
не играть пьесы, в которых большинству русских
было непонятно всё, начиная с самого заглавия.
Кончилось тем, что театр стал пустовать, не-
смотря на низкие цены. За первое место царь
велел брать не более гривны, за второе — два
алтына, за третье — пятак, а за последнее —
всего алтын, то есть три копейки. Хотелось ему
приохотить народ к театру, но это не удалось,
и в комедиальную храмину ходили одни бояре,
да и то, чтобы только угодить царю. Интересно
никому не было.
Но вот в последних числах марта прошёл в
Москве слух, что в храмине готовится неслыхан-
ное представление. Говорили, что первого апре-
23
ля немец, сам содержатель труппы, покажет ди-
во дивное, чудо из чудес: влезет в обыкновен-
ную бутылку. Накануне первого апреля слух
подтвердился. Афиш тогда ещё не печатали, но
главные актёры ходили по городу в треуголках,
башмаках и при шпаге, и объявляли всем о
представлении. К боярам познатнее они заходили
в дом.
Всполошилась Москва. Человек в бутылку вле-
зет! Такой штуки ещё никто никогда не видал.
Некоторые сомневались, говорили, что этого
быть не может, но когда вспомнили, что этот
немец обещал влезть в бутылку, тоже поверили:
хитёр немец, он всё может!
Вся Москва бросилась брать билеты или, как
тогда говорили, ярлыки на представление. Боя-
рышни — те, что посмелее — тоже в «коме-
диальную храмину» запросились. Вспомнили, что
не велел их царь в теремах взаперти держать.
А только им пришлось дома остаться: на такое
дело, чтобы боярышня перед всем народом
на представление смотрела, никто не решился.
Первого апреля в час, предназначенный для
представления, на Красной площади около «ко-
медиальной храмины» стояла толпа, а в самой
храмине места свободного не было. Чтобы на-
чать представление, ждали только царя.
Вошёл царь со своими приближёнными, уви-
дал, что всё полно, и остался этим очень дово-
лен. Приучился, значит, народ в «комедиальную
храмину» ходить. Молодцы немцы!
Заиграла музыка, все, как один человек, на
сцену смотрят, боятся пропустить, как немец
начнёт в бутылку влезать. Тихо так стало. И вот
открывается занавес: на сцене, освещённой огня-
ми, стоит на столе бутылка, а над ней на тём-
ной стене белыми буквами надпись: «Апреля
первое число».
А дальше что? А дальше ничего, как есть ни-
чего. Стоит бутылка — смотрят на неё люди во
все глаза. Вот и смотреть бросили, стали пере-
глядываться, переговариваться шёпотом. Никто
ничего не понимает. Не понимает и царь. Пожи-
мает плечами, спрашивает что-то у сидящего ря-
дом с ним Меншикова, и тот тоже пожимает
плечами.
Вдруг занавес закрывается. Всё, значит, конче-
но. Обманул немец. Народ собрал, а в бутылку
влезть и не попробовал! И не только народ об-
25
манул, а и самого царя. Кругом ропот поднял-
ся. Царь нахмурился. Несдобровать немцу! Так
ему и надо. Зазнались очень, меры не знают.
Что-то будет! Царь с места поднялся.
И вдруг на сцену перед опущенным занавесом
выходит хозяин труппы, маленький тощенький не-
мец в треуголке, в башмаках, при шпаге, лицо
весёлое-превесёлое. Раскланивается перед ца-
рём, кланяется публике и объясняется на лома-
ном русском языке, что он очень счастлив, что
ему удалось познакомить почтеннейшую публику
с прекрасным обычаем его родины. Что первое
апреля с давних пор всегда считалось у них
днём представления всяких диковинных штук,
и это уж так водится, чтобы в этот именно день
все друг друга обманывали.
Кончил немец. Руку на шпаге держит, раскла-
нивается. Во весь рот улыбается. Очень дово-
лен: и шутку диковинную показал, и денег на-
брал кучу. Смотрят на него все, не знают,
смеяться или сердиться.
И вдруг по всей комедиальной храмине раска-
тился смех Петра. Да такой весёлый, что никто
перед этим смехом не устоял. Все — и бояре,
и посадские, и торговые люди, и служилые,
и простой народ — все, как есть до одного, за-
хохотали.
Никогда ещё комедиальная храмина такого ве-
сёлого хохота не слыхала.
«Ну и немец! Ловко придумано. Один, малень-
кий да тощенький, а сколько народу провёл,
и не пересчитать!».
Так со смехом народ на улицу и высыпал, на
улице все со смехом рассказывали, какую
немец шутку выкинул, и те, кто в театре не
побывали, а только узнавали от других, что
там было, тоже начинали смеяться. Смеялись
и оставшиеся в домах, когда про немца услыха-
ли. А потом захотелось всем немецкий обычай
попробовать, испытать, так ли это хорошо, как
немец хвалился.
И веселье же тогда началось! Под конец от
обманов всяких у всех в голове всё спуталось:
не разбирали уже, что правда, а что нет.
И так это веселье и смех всем запомнились,
что постарались повторить и вызвать их и на
другой год. Потом из года в год стали повто-
рять, и пережили весёлые обманы и ту самую
комедийную храмину, где русские вместе с ца-
рём Петром Великим в первый раз узнали о ве-
сёлом немецком обычае.
М. Тургенева
ВЕСНА
VjHer почти весь стаял, не может он вытерпеть
яркого весеннего солнца.
Куры на дворе весело кудахтали:
— Кух-кудах-кудах!
Это они давали знать, что снесли яйца. Вышла
гусыня и загоготала:
— Га-га-га! — она вела своих гусенят на реку
купаться. За ней важно выступал гусак и шипел,
вытягивая шею, чтобы никто к гусенятам не
смел подходить — ни Барбос, ни поросёнок, ко-
торый тут же хрюкал и чесался о корыто.
Петя выбежал во двор и посмотрел вверх, не
увидит ли весёлого жаворонка, но жаворонок —
полевая птичка, он не залетит во двор.
Петя всюду уже наставил скворечен. Скворчихи
устраивали гнёзда, а скворцы сидели на крышах
и скворечнях, подняв головы и, заливаясь, пели,
а под шеями у них тряслись бороды.
Ручьи бежали весело — хорошо и кораблик
пустить. Серый сибирский кот вышел на солнце,
28
похаживал по двору. Агатка с Шуфкой бегали
взапуски. Всем было тепло и хорошо весной.
Петя постучал в окошко к сестре и сказал:
— Мими, идём в поле жаворонков слушать.
— С удовольствием, да вот этот немецкий... Я
скоро закончу, подожди, — ответила Мими.
— Ты скорее, а то мне мама велела на мель-
ницу на ослике рожь свезти. Да надень мои са-
поги, в калошах не пройдёшь — топко.
— И правда, — сказала Мими и ушла пере-
обуваться.
Когда Мими была готова, дети побежали
в поле.
Солнце пекло, пахло прелой землёй.
— Слышишь? — сказал Петя и остановился.
Высоко-высоко над ними трепетал крыльями
жаворонок и пел свою весёлую песню.
— Точно у меня в сердце поёт, — сказала
Мими, — а у тебя, Петя?
— Нет, у меня ничего не поёт, да ведь ты —
принцесса.
— А посмотри, жаворонок падает.
Действительно, жаворонок точно упал с неба
на землю.
— Ищет своё гнездо, — сказал Петя, — они
хитрецы, их гнездо никто не найдёт.
— Неужели ты бы взял Жаворонковы яйца? —
спросила Мими.
— Нет, конечно, но интересно видеть гнездо.
Мими подумала и сказала:
— Знаешь, когда так землёй пахнет — легла
бы на землю и поцеловала.
Петя посмотрел с удивлением на сестру.
— Мне не приходила охота целоваться с гряз-
ной землёй, — сказал он. — Пойдём лучше
запрудим ручей.
Дети побежали к узкому овражку, где шумела
вода, а под водой была видна зелёная трава,
нежная, как изумруд.
— Не запрёшь, — решил Петя, — за ночь во-
да вон как прибыла. Идём на мельницу.
Когда Мими и Петя возвратились во двор,
чтобы захватить ослика, он стоял с мешком на
спине.
— Готов! — сказал весело Петя, и ударил его
по боку. — Ну, дружище, поедем.
Ослик покорно потрусил мелкой рысцой. Он
на этот раз не упрямился, знал, что ему на
мельнице дадут овса. Он был не так уж глуп,
как думала Мими.
На мельнице было много народу. Вода с ров-
ным шумом падала на колесо, и оно нехотя
поворачивалось. Стояли лошади с возами, нагру-
женными хлебом. Внутри мельницы было душно
и пыльно. Несколько мужиков сидели — дожи-
дались, чтобы им смололи хлеб. Петя степенно
поздоровался с мужиками, прошёл к ковшам,
взял муку, которая сыпалась через лоток из-под
жерновов в ларь.
— Тепловата мука, — сказал Петя мельнику.
— Хозяин добрый будет, — заметили мужики.
— Камень ковать надо, затирает, вот и тепла
мука, — ответил мельник.
Петя велел снять мешок с ослика и смолоть
рожь. Петя был очень доволен, что его похвали-
ли мужики. Он попрощался с ними и вышел из
мельницы. Он был весь запылён мукой. Мими в
это время наблюдала за утятами, которые пле-
скались за колесом мельницы. Когда она броса-
ла им просо, утята быстро совали голову в во-
ду, а хвосты у них торчали вверх. Утята ловко
31
вылавливали носами просо из воды. Мими очень
забавляла эта суматоха утят.
— Пора обедать, — сказал Петя.
— Ты что такой? — спросила Мими.
— Какой такой?
— Да очень важный.
— Как всегда, — ответил Петя, и вдруг скон-
фузился.
Мими хитро прищурилась и сказала:
— Меня не проведёшь, ты думаешь, что со-
всем большой и хозяин, а ты ещё маленький.
Мими засмеялась и убежала.
Мельник смолол рожь и навалил на ослика.
Петя погнал его домой. Солнце садилось, подни-
мался туман с реки, стало подмораживать, по-
хрустывало под ногой. Петя позвал кучера, снял
мешок, пошёл к матери, рассказал ей, что
рожь смолол, и муку велел ссыпать в ларь на
погребицу. Мама осталась довольна Петей.
Мими пришла с птичьего двора, рассказала
Пете, что его любимец Петька-Петух дрался
с индюком и победил его. Детей позвали ужи-
нать. Так прошёл первый весенний день.
И. Любин
поэзия детям
®ЕСК<Ы
Последний снег
Перед весной,
Последний бег
С горы крутой.
Зима уходит,
Весна приходит,
Всё горячей
Огонь лучей.
Уж скоро-скоро
Среди простора
С гор в овражок
Сбежит снежок —
Зимы приманки!
И отдыхайте,
Салазки, санки.
Н. Сулейкин
к ням жтуяясъ
(ВЕСКА
Пропадает снежок
От весенних лучей,
Запестрел бережок,
Зажурчал наш ручей.
С дальних тёплых сторон
К нам вернулась весна,
Сколько счастья, надежд
Всем приносит она!
Ещё мокро в полях —
Снег белеется там,
Но рад пахарь в селах
Предстоящим трудам!
Про посевы весной
Речь с женой он ведёт,
И по сивке рукой
Он не раз проведёт!
КРОЛА 6 шуток
А Хирьяков
оъиит.яи
— Няня, где моя сумка? Ты не видала моей
сумки?
— Да где ж ей быть? Где положила, так, надо
быть, и лежит.
— Да я не помню, куда положила.
Маленькая Женя Михайлова, ученица седьмого
класса, беспомощно глядела по сторонам, не
зная, где искать куда-то завалившуюся сумку.
— Ты куда же её положила, как пришла
из гимназии-то, припомни? — спрашивала няня.
— Да я на лестнице Кадошку встретила, мне
её Кадошка и принёс в переднюю. Это я пом-
ню. И я её взяла. А вот дальше...
— Так ты у Кадошки и спроси. Кадошка, ищи
сумку! Сумку ищи! В гимназию надо идти. Сум-
ку, Кадошка, шерш1 сумку!
1 Команда собаке, по-французски «ищи». — Примечание
редакции.
35
Кадошка был большой чёрный пёс из породы
догов. На груди у него было большое белое
пятно, точно манишка, кончики лап были тоже
белые, и белый был самый кончик хвоста.
Кадошка лежал в углу столовой на своём
излюбленном месте и при первых же звуках
своего имени приподнял голову. Когда же ему
сказали, что надо искать сумку, он повернул го-
лову на бок и собрал кожу на лбу так, что об-
разовались смешные морщины. Потом он встал,
расправил свои кости, вытянувшись во всю длину
своего крепкого тела, широко зевнул и отпра-
вился на поиски.
Для него, носившего эту сумку каждый день
в гимназию, найти её не представляло никакого
труда. Он отправился в переднюю, подрылся но-
сом под лежавший на сундуке плед, достал ле-
жавшую под ним сумку и принёс её Жене.
Минут через десять Женя уже шла в гимна-
зию, а Кадошка степенно шёл рядом с нею,
держа в зубах сумку с книгами.
— Ах, Михайлова, какая ты счастливая! — го-
ворили подруги по гимназии, встречаясь с Женей
и лаская Кадошку. — Какая чудная собачка!
— Не собачка, а собачище. Какая громадина!
36
— У нас есть и маленькая, — похвалилась
Женя. — Её зовут Бобик. Она вся такая
беленькая-беленькая, а шерсть пушистая и мяг-
кая, как шелк.
— И не дерутся они? — спросила одна из
подруг.
— Что ты? Как можно? Да ведь Кадошка толь-
ко бы хамкнул, и Бобика как не бывало. Нет,
Кадошка его любит, и, когда они вместе выхо-
дят гулять, ни одна собака не смеет тронуть Бо-
бика. Кадошка так её пугнёт, что просто беда.
А вот недавно няня пошла в лавочку, и Бобик
с Кадошкой за ней. Только Кадошка вперёд про-
бежал, а Бобик отстал. В это время какая-то
женщина проходила мимо, да как схватит Бобика
на руки, завернула в платок и пошла. Няня огля-
нулась — нет Бобика. Смотрит туда, сюда —
нет его, да и только. В это время Кадошка вер-
нулся. Няня и говорит: «Кадошка, где Бобик?
Ищи». И что же вы думаете? Кадошка сейчас
голову на бок, лоб наморщил, покрутил носом
в воздухе и побежал. Догнал женщину, забежал
вперёд, да как гавкнет. Так та бросила Бобика
и скорей бежать.
37
Кадошка слушал, что рассказывала Женя,
и повиливал хвостом.
Дошли до гимназии, Женя взяла свою сумку и
вошла в подъезд, а Кадошка отправился домой.
Вернувшись домой, Кадошка прежде всего за-
глянул в кухню, где замечательно вкусно пахло
лепёшками, которые пеклись в духовой печке.
Кадошка ласково посмотрел на кухарку и пови-
лял хвостом. Но кухарка была почему-то не в
духе и прикрикнула на Кадошку, погрозив ему
скалкой.
Кадошка вздохнул и отправился в детскую.
В детской няня мыла пол и тоже закричала на
Кадошку, чтобы он уходил.
Кадошка ещё раз вздохнул и, пройдя в столо-
вую, улёгся в углу. К нему подбежал Бобик
и обнюхал его. От Бобика пахло лепёшкой.
Часам к двум Женя вернулась из гимназии.
С ней пришла подруга, которой она хотела по-
казать Бобика.
Бобик не заставил себя просить и сейчас же
прыгнул на колени к девочке. Обе подруги лю-
бовались его шелковистой шерстью, его бойкими
глазками и смешным чёрненьким носиком.
Кадошка видел, как девочки ласкали Бобика,
и ему, обиженному и на кухне, и в детской, за-
хотелось приласкаться. Он встал и подошёл к
Жене, но Женя не обратила на него никакого
внимания. Тогда он ткнул её мордой под локоть
и хотел уже положить свою голову ей на коле-
ни, когда она оттолкнула его и с явным пре-
небрежением в голосе сказала:
— Ну ты, пошёл, старый!
В другое время Кадошка, может быть, и не
обиделся, он был скромный покладистый пёс
и не требовал особенно нежного обращения,
но на этот раз чаша терпения оказалась пере-
полненной. Кадошка жалобно завыл и, повернув-
шись от девочек, удалился, но не в излюблен-
ный угол, а под диван, и там улёгся, отвернув-
шись носом к стене.
— За что ты его ударила? — спросила Женю
подруга.
— Да я его вовсе не ударила. Я только от-
толкнула, чтобы он не лез. Кадошка, Кадошка,
поди сюда!
Но Кадошка не показывался. Он молча лежал
под диваном, и сколько Женя его ни звала, он
оставался лежать.
39
Сели обедать, Кадошка не вышел и к обеду.
После обеда Женя взяла косточку, положила
её на кусок хлеба, обмакнутый в подливку, и,
присев перед диваном, протянула его Кадошке.
Ноздри Кадошки шевельнулись, он слышал при-
ятный запах вкусного кусочка, но обида не за-
бывалась, и Кадошка не тронулся из-под дивана
и не взял куска.
— Ну и не надо! — дрогнувшим голосом ска-
зала Женя. — Не хочешь, и не надо! Упраши-
вать не стану. Скажите, пожалуйста, важность
какую на себя напустил! Проголодаешься, так
попросишь сам.
Женя рассердилась и решила не обращать
больше внимания. Но поздно вечером, когда
она очутилась в своей кроватке, она почувство-
вала, что сон к ней не идёт, что она не может
заснуть, потому что знает, что рядом в столо-
вой под диваном лежит обиженный Кадошка,
который, наверно, тоже не спит, который не
хотел взять от неё куска, потому что она его
обидела.
В доме было уже совсем тихо, все уже спа-
ли, и только Женя не могла заснуть и слышала,
как от времени до времени ворочался и вздыхал
Кадошка.
Наконец Женя откинула одеяло, спустила ноги
на пол и, тихонько ступая, неслышно пробравшись
в столовую, присела на корточках перед диваном.
— Кадошечка, милый, ну, не сердись, — про-
сила Женя. — Ну, прости меня! Я тебя обидела.
Я больше не буду. Кадошечка, славный, хоро-
ший, я никогда, никогда больше не буду! Ну,
помиримся.
Кадошка не отзывался.
— Кадошка, ты злой! — сказала Женя и, за-
плакав, пошла к себе.
Она легла на кровать, закрылась с головой
одеялом и стала горько плакать, стараясь только
не разбудить няню, которая спала в той же
комнате.
Плечи Жени вздрагивали от рыданий, слёзы
текли и мочили подушку, как вдруг она услыха-
ла, как тихонько скрипнула дверь столовой,
и через минуту чья-то морда тыкалась под одея-
ло, и холодный нос коснулся плеча девочки,
и кто-то нежно лизнул её прямо в лицо.
— Кадошечка, милый! — прошептала девочка. —
Ты больше не сердишься, ты меня простил?
И она обняла огромную голову собаки, и це-
ловала её, и гладила.
Через несколько минут Женя мирно спала,
а на коврике возле её кровати тихо похрапывал
Кадошка.
41
ЖИЛА БЫЛА СКАЗКА
Е Шведер
МЫШКУ
Забежала однажды мышка, что жила на чер-
даке под крышей, к подруге, поселившейся вни-
зу в подвале. Жили мышки хоть и в одном
доме, а видеться приходилось им редко, и не
потому, что времени у мышек свободного
не было, а просто разбойника Котофея боялись.
Соберёшься в гости, а вместо этого, чего доб-
рого, Котофею на закуску угодишь. Этак-то
и в гости не ахти какая охота ходить. Ну, а на
этот раз разнёсся по чердаку слух, что кота Ко-
тофея за разные похождения больно-пребольно
высекли, и что лежит он теперь совсем больной
под печкой. Вот потому-то и собралась мышка с
чердака к подруге, что жила в подвале, в гости.
Обрадовались мышки друг другу, расцелова-
лись, поахали да поохали от радости, а потом
уселись рядом и давай про своё житьё-бытьё
рассказывать.
— Ах, — говорит мышка с чердака, — со-
всем плохо мне теперь живётся. Хоть с голоду
помирай, вчера остатки старого сапога догрыз-
ла, а что дальше будет — не знаю. Прежде,
бывало, на чердаке и свечечки огарочек попа-
дался, и хлебца корочка, а теперь ничего этого
и в помине нет. Люди, видно, так обеднели, что
и для нас, мышек, ничего не осталось.
Покачала головой мышка из подвала.
— Плохи твои дела, коли так. То-то я гляжу,
что ты стала какая-то тощая да неказистая.
Переселяйся-ка ты лучше со своего чердака сю-
да. Здесь благодать, лучше и не надо. Всего
вволю — ешь, сколько хочешь.
— Ох, и рада бы переселиться, — вздохнула
мышка с чердака, — да как же я свой чердак-
то брошу? Там ведь и маменька моя, и бабуш-
ка, и прабабушка родились и век свой прожили,
как же я насиженное место-то покину?..
— Дело, понятно, твоё, и об этом ты пораз-
мысли на досуге, а пока пойдём-ка, я угощу те-
бя, чем Бог послал.
Пришли мышки в подвал, огляделась мышка с
чердака, да так и замерла от изумления: чего-
чего там не было понаставлено да понавешено!
И ветчина, и колбаса, и сыр, и овощи всякие,
43
и мука, и крупа. Глаза разбегаются, не знаешь,
с чего начать, за что приняться.
Наелись мышки всякой всячины до сыта, до от-
вала, еле дух переводят.
— Ну, теперь и закусить можно, — сказала
мышка-хозяйка, — есть здесь и варенье, и си-
роп — сладкие-пресладкие.
Стала она присматриваться да приглядываться,
куда это люди на новое место банки с варе-
ньем да бутылки с сиропом переставили, и еле
разыскала их, наконец, на верхней полке.
— Эх, жадные люди, — сказала она, — опять
плотно завязали банки бумагой, пропала моя
вчерашняя работа. Ну, да ничего, сейчас мы это
дело уладим.
Вскарабкалась мышка с полочки на банку,
прогрызла бумагу, которою та была завязана,
опустила хвостик в дырочку, обмакнула в ва-
ренье, вытащила его обратно и давай облизы-
вать сладкое варенье. Только причмокивает да
похваливает.
Глядит на неё мышка с чердака, рот даже от
удивления разинула, а мышка-хозяйка только
усмехается.
— Что же ты глядишь? Полезай-ка скорее сю-
да, а то, чего доброго, я и одна всё варенье
съем!
уHAG fi ГОСТЯХ
44
Испанская притча
ШШШШ ИСТОРИЯ
ПРО СОПОГИ 4041Л МШРДЛ
(6 (ОИРЛЩШИ)
4s одну бедную деревенскую гостиницу как-то
поздно ночью постучался проезжий.
— Кто там? — крикнул толстяк хозяин, высу-
нув кончик носа из-под одеяла.
— Я — Дон Альварес ди Могикандо, — отве-
тил проезжий. — Отоприте!
— Прекрасно, — сказал трактирщик. — Пед-
ро! Педро!
Но Педро (так звали трактирного мальчика) не
просыпался.
— Ах, негодяй! — воскликнул трактирщик. —
Спит, изволите ли видеть! Педро!
— Мне дела нет до вашего Педро! —
воскликнул проезжий. — Отоприте сами!
45
Тогда хозяин встал с постели и побежал сам
отворять дверь. Но по дороге он всё-таки ста-
щил с кровати беднягу Педро и не дал досмот-
реть ему и первого сна.
— Комнату с хорошей кроватью, и скорее! —
крикнул, входя, проезжий, и так громко зевнул,
что Педро разом вскочил на ноги. — Сни-
май! — сказал он бедному малому и протянул
ему правую ногу.
Педро ухватился за сапог, стащил его, схватил-
ся за другой, стащил и его, и осторожно понёс
сапоги в кухню, разглядывая, из какой кожи они
сделаны. Что это были за чудные сапоги! Небы-
валые по красоте!
А приезжий бросился в постель и пустил такой
храп по всему дому, что стёкла в окнах задре-
безжали.
Спит Дон Альварес ди Могикандо, спит трак-
тирщик и вся семья его, не спит только один
Педро, мерещатся ему сапоги проезжего.
— Вот так сапоги! И что за кожа! И что за
работа! Хоть бы один денёк пощеголять в таких
сапогах!
46
Вертелся, вертелся бедняга на своей крова-
ти — не спится! И так ему долго не спалось,
что уж в доме все встали давно, а он всё ле-
жал и думал о сапогах, насилу его растолкали.
Вскочил Педро, окатил себе голову водой под
колодцем и сразу позабыл об удивительных са-
погах. Но это было ненадолго.
Лишь только он вернулся в кухню, глядь — на
полу стоят вчерашние сапоги.
— Гм! — промолвил Педро, и остановился над
ними.
Что он подумал — неизвестно, но через мину-
ту, взглянув на дверь, за которой спал проез-
жий, быстро всунул свои собственные ноги
в удивительные чужие сапоги.
Но тут случилось что-то невероятное: сапоги
не захотели стоять на одном месте!
Сначала это нисколько не удивило мальчика,
ему показалось, что это он сам приплясывает,
но чем дальше, тем положение становилось
хуже.
— Вот тебе раз! — мелькнуло у Педро в го-
лове.
47 А
А в следующий момент пришлось уже вос-
кликнуть: «Ай-ай-ай!» — потому что, нужно вам
сказать, сапоги принялись выделывать самые не-
вероятные штуки, так что бедный малый принуж-
ден был скакать и прыгать, кувыркаться и вер-
теться, как угорелый.
Трактирщик и вся его семья перепугались до
смерти. И как не ловили они Педро, но поде-
лать уже ничего было нельзя. Пришлось доло-
жить проезжему, что сапоги его сбесились! Дон
Альварес ещё спал, когда трактирщик принялся
стучаться к нему в дверь.
— Кто там?
— Господин! Господин!
— Какой там дьявол?
— Господин! — кричал трактирщик. — Госпо-
дин! Сапоги!
— А! — воскликнул только проезжий. Но он
произнёс это, разумеется, так, что у всех вста-
ли на голове волосы дыбом. И, вскочив на ноги,
Дон Альварес начал одеваться.
— Господин... — залепетали было хозяева.
Но проезжий мигом был одет и отправился
в кухню.
Там совершались самые невероятные упражне-
ния: Педро ни одной минуты не мог остаться
в покое.
— О-го! — произнёс Дон Альварес, увидав
в чем дело.
От восклицания сапоги успокоились, так что
Педро не удержался прямо и перекувырнулся.
А Дон Альварес взмахнул рукой и крикнул:
— Алле!
В ту же минуту точно вихрь подхватил бедного
Педро: он выскочил из комнаты и понёсся впе-
рёд, не разбирая дороги. Стукнулся обо что-то
в Севилье, задел кого-то ногой в Пекине, но
остановиться уже не мог — так и носится в чу-
жих сапогах по всему свету! А Дон Альвареса
тоже след простыл.
Вероятно, сапоги были какие-нибудь особен-
ные...
Детскоечтение
для сердца и разума
С0Д6РЖАНИ6
Ребята и зверята
Т. Шапиро. Лев...................................... 2-я	обл.
Задушевное слово
В. Дуров. Как я полюбил животных....................... 1
Читаем всей семьёй
Л. Черкезова. Красное яичко............................ 8
Чудные мгновения
Вяч. Иванов. Март..................................... 10
Бывает и такое
В. Авенариус. Ночные страхи........................... 11
Чудеса в решете
М. Пожарова. Ванька-встанька...................        18
История из истории
Н. Манасеина. Первое апреля........................... 20
Рассказ за рассказом
М. Тургенева. Весна................................... 27
Поззия детям
И. Любин. Накануне весны.............................. 32
Н. Сулейкин. К нам вернулась весна.................... 33
Кроме шуток
А. Хирьяков. Обидели.................................. 34
Жила-была сказка
Е. Шведер. Две мышки.................................. 41
У нас в гостях
Испанская притча. Волшебная история про сапоги
дона Альвареса.......................................... 44
Тексты приведены в соответствие с современой нормой русского языка.
ИФ УНИСЕРВ, ежемесячный литературный журнал
домашнего чтения для детей младшего школьного возраста.
№ 3 (183), 2012, издаётся с января 1997 года.
Журнал зарегистрирован в Комитете Российской Федерации по печати.
Учредители: Московский союз пионерских организаций — Федерация
детских организаций, Издательская фирма УНИСЕРВ.
Издатель: Издательская фирма УНИСЕРВ. Свидетельство о регистрации
средств массовой информации № 015112 от 25.12.1997.
Главный редактор КОБЛИКОВ П.А. © Рисунки - ЧЕРНЫХ А.И., ГРЕКОВОЙ Д.А.
E-mail: info@uniprint.info CaftT:www.uniprint.info Подписной индекс: 71689
Юр. адрес: 109377, г. Москва, ул. Зеленодольская, 11—355. Тел.:(495) 951-47-20
Подписано в печать 21.02.2012. Формат 60x90/16. Объем 3 п.л. Тираж 2450 экз.
Печать офсетная. Бумага офсетная № 1. Заказ № 44
Отпечатано в ООО ’’Печатный салон ’’Шанс”
г. Москва, ул. Ижорская, 13/19, тел.: 485-93-09