А. Котов
ащцукЛс-
Л.
ТУЛЬСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
Котов Александр Александрович
Записки шахматиста
i 4-
Редактор А. И. Тупиков. Художник Е. Романов.
Техн, редактор Л, И. Пулин. Корректор Б М. Дорогонько.
Сдано в набор 6. II. 1950 г. Подписано к печати 6/V1I 1960 г.
Бумага 81><1037з2 Объем 16,4 печ. листа Уч.-изд. л. 17. Тираж 30.000 экз.
ЦП00588 Тульское книжное издательство—Тула, ул. Каминского, 33.
Заказ И Дена 6 руб. 50 коп.
Калужская типография областного управления культуры, пл Ленина, 5.
6т АВТОРА
Просторный, высокий зал стокгольмской ратуши. Здесь в осен-
ние дождливые вечера 1952 года мы играем последний тур меж-
зонального турнира — важного этапа в борьбе за звание чемпиона
мира по шахматам.
Отгороженные от зрителей красными канатами, у стены стоят
десять маленьких шахматных столиков. За ними, глубоко задумав*
шись над позицией, сидят гроссмейстеры и мастера тринадцати
стран мира. Напряжение турнирной борьбы возросло до предела.
Теперь каждая встреча решает вопрос о том, как окончательно
распределятся места участников в этом ответственном соревнова-
нии. Но одно уже ясно всем: первые места в турнире займут совет-
ские шахматисты.
Я посмотрел на своих коллег — молодых мастеров, которые
вместе со мной в течение месяца боролись за победу. Вот они сидят,
задумавшись, над решающими ходами, стараясь проникнуть в тай-
ны позиций, с выгодой провести нужные маневры. Порывист и стре-
мителен Ефим Геллер. Даже в его манере думать над ходом
видно напряжение творческой мысли. Спокоен и недвижим Тигран
Петросян — мастер высокой шахматной техники. Нервно вскаки-
вает со стула после каждого хода Марк Тайманов. Ссутулился в раз-
думье высокий Юрий Авербах. Впервые участвуя в первенстве мира,
эти шахматисты добились выдающегося успеха...
Наконец тур закончен. Нас поздравляют участники турнира,
гости, зрители. Нелегко быть в центре внимания многоликой толпы.
Смущенные, стоим мы около столиков. Неумело раскланиваясь,
растерянно смотрим на аплодирующих. Рослые белокурые шведы
медленно и хладнокровно прихлопывают ладонями, умудряясь в то
же время не выпускать из пальцев дымящихся сигарет. Откуда-то
3
сверху светят прожекторы, и от этого йотолок уходит ввысь, в йб-
лутьму.
«Как это могло случиться, — думал я, — что сейчас здесь, на
крупнейшем шахматном празднике, все пять первых мест заняли
представители Советского Союза? Почему так значительны победы
наших гроссмейстеров и мастеров в международных соревнованиях,
почему именно в нашей стране в последние годы появилось так
много выдающихся шахматистов?»
И вот тогда, в момент всеобщего признания достигнутого успеха
родилась мысль написать эту книгу. Захотелось поделиться с моло-
дым читателем радостями творчества, огорчениями неудач, расска-
зать о большой любви народа нашей страны к служителям шахмат-
ного искусства.
ДЕТСКИЕ НЕВЗГОДЫ И РАДОСТИ
В наши дни Гоголевская улица в Туле чиста и бла-
гоустроена. Совсем другое было во времена моего дет-
ства. Правда, вначале около центра она была вымощена
булыжником, по бокахМ шел тротуар, — еще бы, ведь
сам губернатор жил в этом районе. Потом все вдруг ме-
нялось, начинался район бедноты. Большие дома с вели-
чавыми фасадами и высокими заборами сменялись ни-
зенькими хибарками. Во дворах и на улице непролазная
грязь. Ночью тьма. Фонарей не было.
Трудно было моему отцу возвращаться домой дожд-
ливым осенним вечером. Особенно в дни получек, после
отчаянного загула в компании таких же утомленных,
замученных тружеников.
Мой отец не был исключением. Тяжелый труд, нище-
та, безрадостная и бесперспективная жизнь толкали
многих рабочих в кабаки, где с выпитой рюмкой водки
забывались на время невзгоды и горести/ Недаром в те
времена Тула держала два своеобразных рекорда: она
занимала первое место среди городов России по коли-
честву сгрызенных семечек и выпитой водки на душу на-
селения.
Пьяный отец обычно весел и добродушен.
— Не жалей денег, мать, — успокаивал он жину. —
Деньги — черви!
Однако утром следующего дня его настроение за-
метно ухудшалось, и ему стыдно было смотреть на
голодную семью.
Мой отец, Александр Егорович Котов, был одним из
тех мастеров-оружейников, кто не раз удивлял мир
своим умением в различных ремеслах. Мастерство туль-
ских рабочих — «людей умных и сведущих в металли-
ческом деле» — талантливо воспел русский писатель
Лесков в своем известном сказе о «Левше».
Отец в совершенстве знал столярное ремесло, был
и слесарем и механиком, умел починить и сложный
станок и тонкий часовой механизм. Некоторые образ-
цы его столярных работ демонстрировались на Всемир-
ной выставке в Париже в 1900 году. Начав свой трудо-
вой путь восьми лет в ученье у столяра, где его таскали
за волосы, отец сорок два года проработал в одной и
той же мастерской Тульского оружейного завода и до
последних своих дней не прекращал пилить и строгать
за столярным верстаком.
Эту любовь к труду и знание различных ремесел
тульские мастера передавали из поколения в поколение.
Кое-чему научился от отца и я.
Дома у нас был столярный верстак с большим на-
бором всевозможного инструмента. Свою трудовую дея-
тельность я начал с того, что забивал огромным молот-
ком гвозди в пол, всячески стараясь уберечь от удара
пальцы. Позже научился выполнять мелкие столярные и
плотничные работы, чинить механизмы,
повреждения электрического освещения,
жизнь я был благодарен отцу за то, что
лет приучил меня к физическому труду. Не раз пригоди-
лась мне впоследствии трудовая учеба детства.
Родился я .в 1913 году, десятым и последним ре-
бенком в семье. Однако нищета и плохие условия
жизни значительно уменьшили нашу семью, сократи-
ли количество моих братьев и сестер: нас осталось в
живых из десяти только трое.
Судьба детей в нашей семье решалась так же,
как во всех рабочих семьях того времени: мой стар-
ший брат начал работать учеником токаря десяти лет,
сестра училась в школе всего лишь три года, после
чего ее отдали на выучку к портному. Мне же повез-
ло: я начал учиться уже при советской власти.
Учеба моя началась в раннем детстве. Когда сестра
готовила уроки, я повторял их за ней. Четырех лет
я выучился читать, писать, а вскоре и считать. Хоро-
шей практикой явилось чтение вывесок на магазинах
и частных мастерских Тулы. Вывески были интерес-
ные, красочные, с забавными рисунками.
6
исправлять
Всю свою
он с малых
Наступила осень 1921 года. Все мои сверстники
ушли в школу, а отец все еще’ раздумывал: отдать
ли меня учиться или послать работать на завод?
Вопрос этот разрешился просто. Как-то утром я са-
мостоятельно пришел в школу, находившуюся напротив
нашего дома, открыл первую попавшуюся дверь и
вошел в класс.
— Что тебе нужно, малыш? — спросила учитель-
ница.
Неожиданное появление маленького, даже для
своих восьми лет, мальчика в четвертом классе уди-
вило и учеников и учительницу.
— Хочу учиться, — тихо пролепетал я в ответ.
— Что же ты знаешь, расскажи, — потребовала
учительница.
И, расхрабрившись, я стал читать, писать, а затем
решать предложенные мне простейшие арифметиче-
ские задачки.
— Ну, милый, тебя нужно сажать прямо в пятый
класс, — пошутила учительница и отвела меня куда-то
на второй этаж, в другую комнату. Как выяснилось
позже, это был второй класс, и с него началась моя
учеба в школе.
Много приходится встречать людей на своем жизнен-
ном пути, но самый яркий след в памяти каждого ос-
тавляет первая учительница, обучающая началам зна-
ний, приучающая к работе, к дисциплине. Я лично всю
жизнь буду помнить Агнию Васильевну. Строгая, тре-
бующая послушания, но вместе с тем справедливая, от-
зывчивая и добрая Агния Васильевна была одной из
лучших учительниц 12-й единой школы в Туле.
Начались занятия. Сколько радости, сколько новых
впечатлений приносили дни учебы в школе! То слу-
шаешь рассказ о безбрежных океанах, о высоких огне-
дышащих горах, то решаешь трудную арифметиче-
скую задачу. С каждым днем узнаешь что-нибудь но-
вое, каждый урок раскрывает еще неизвестную тебе
сторону жизни.
А вечером затевались дружные игры. Как толь-
ко начиналась зима, мы брали широкую доску, при-
бивали к ней два столбика, а сверху набивали гладкую
оструганную дощечку, немного меньшую, чем верх-
няя. Нижняя доска много дней подряд поливалась во-
7
дой. Нараставший на ней лед укреплялся всевозможны-
ми добавками. В итоге получался простенький, но
удобный аппарат для зимнего катания с гор — ледянка.
На эту движущуюся скамеечку садились двое-трое ре-
бят и быстро съезжали с горы.
Сколько было восторга, сколько раздавалось виз-
га и радостных криков, когда мы стремительно мча-
лись вниз, обняв сидящих впереди или отталкиваясь
палками для увеличения скорости! Только, бы не по-
пасть под ноги лошади да не сорваться с моста в кон-
це улицы.
Не беда, что валенки рваные, что старые чулки
выскочили из дырок и волочатся мокрыми, забитыми
снегом комками. Ветер свистит в ушах, щеки щиплет
мороз, но вот наша ледянка обогнала остальные, и
мы, гордые, еще раз взбираемся на гору, чтобы вновь
показать высший класс «скоростного» спуска.
В один из вечеров, когда отцу идти было некуда,
он сказал мне:
— Давай, сынок, сыграем с тобой в шашки.
Откуда-то из верстака были вынуты двенадцать
белых и столько же черных шайбочек и большая квад-
ратная доска, разграфленная на шестьдесят четыре клет-
ки. Я и не подозревал тогда, что с бело-черными квад-
ратами шахматной доски у меня будут в дальнейшем
связаны муки и наслаждения творчества, торжество по-
бед и горечь поражений.
Отец обучил меня игре, и начались бесконечные
сражения в шашки. По вечерам при свете керосиновой
лампы мы садились друг против друга, и закипал бой.
Отец обычно закуривал трубку или папиросу, а мне на
все время баталии выдавался кусок черного хлеба или
сухарь.
С тех пор у меня осталась привычка покушать во
время сражений за шахматной доской. Недаром в
1953 году главный судья турнира в Швейцарии с улыб-
кой заявил на закрытии соревнования:
— Что касается гроссмейстера Котова, то следует
заметить одну любопытную подробность: за двадцать
восемь туров соревнования он съел ровно двадцать во-
семь бутербродов с ветчиной.
Отец играл в шашки сосредоточенно, подолгу об-
думывал каждый ход, внимательно рассматривая по-
8
ЗЙЦикэ чёрёз ОЧкй и оЗабойеннё йбЧесываЯ большую
стриженую голову. Однако играл он сравнительно
слабо, и вскоре я начал его обыгрывать. Сначала это
приводило меня в восторг, особенно когда удавалось
одну из шашек отца запереть, но вскоре мне захотелось
сразиться с более сильным противником.
Среди знакомых отца и моих друзей хороших игро-
ков не было, поэтому мое развитие в шашечной игре в
то время дальше не пошло.
Шли годы. После долгих лет империалистической
и гражданской войны, после изнурительной голодовки
и разрухи восстанавливалось хозяйство страны. Замет-
но улучшилась и жизнь нашей семьи. Эго дало мне воз-
можность закончить пятый, затем шестой и седьмой
классы средней школы. И в это время произошло, собы-
тие, сыгравшее огромную роль в моей дальнейшей
судьбе.
Однажды, задержавшись после занятий в школе,
я увидел двух учеников старших классов, склонивших-
ся над доской с бело-черными квадратами. Хотя эта
доска была точно такая же, как и у нас с отцом, однако
на ней стояли не плоские шайбочки, а какие-то незнако-
мые мне резные фигурки. Ходили эти фигурки по-особо-
му — каждая двигалась на свой манер, и не только по
черным полям, а по всем шестидесяти четырем клет-
кам доски.
— Что это за игра? — не удержавшись, спросил
я у школьников.
— Шахматы, — ответил один, а другой презри-
тельно посмотрел на меня, удивляясь моему невеже-
ству.
Никогда впоследствии не смотрел я с таким вос-
торгом на шахматную партию. По доске носились чер-
ные и белые лошадки с вырезанными из дерева волни-
стыми гривами; плавно передвигались башенки с
кирпичной кладкой; высокая белая фигура с резной го-
ловкой настойчиво теснила малоподвижную черную пи-
рамидку такого же роста, но с крестом наверху. А в это
время множество самых маленьких фигурок обоих цве-
тов упрямо ползли вперед.
«Во что бы то ни стало нужно научиться этой
игре», — сказал я сам себе и начал каждый день оста-
ваться после уроков смотреть на играющих.
1 Зак. 11	&
Правилам игры научиться было нетрудно: частично
я узнал их, наблюдая встречи старших школьников, ос-
тальное рассказал мой первый партнер и учитель в шах-
матах, одноклассник Леша Лазарев. С ним я сыграл
свою п’ергую партию, от него получил начальные сведе-
ния о законах стратегии и тактики.
Первая трудность была преодолена — правила игры
выучены. Но где нгшти шахматные фигуры? Доску я
уже имел — пригодилась отцовская шашечница. По ее
образцу мы с приятелем изготовили из картона несколь-
ко самодельных досок, а нот для того, чтобы купить
фигуры, денег не было. Но вскоре выход был найден.
Отец ежедневно приносил из мастерской обрезки
дерева. Здесь были конические остатки от токарных
центров, цилиндрические спилки и много других брусоч-
ков различной формы и размеров. Обычно эти обрезки
шли па растопку самовара. Без большого труда мы при-
готовили из них коней, слонов и остальные шахматные
фигуры. Там, где что-либо было не совсем так, недо-
стающее дополняла фантазия. Этими шахматами я
пользовался много лет, пока не получил в качестве приза
в каком-то турнире настоящие.
Теперь было все: доска, фигуры. Правила были из-
вестны. За партнерами дело также не стало: целый двор
ребятишек был готов к сражениям — только научи как.
И вскоре во всех уголках двора начались ожесто-
ченные шахматные бои. Противники располагались в
самых различных позах: кто на бревнах, кто на скамей-
ке, кто на земле. Не важно, что техника игры была еще
слаба. Играли азартно, а исход встречи иногда решался
и потасовкой.
Едва лишь наладились наши турниры на первенство
двора, как мне пришлось покинуть улицу и дом, где я
родился: моя семья переехала в другой район города,
также на окраину, на этот раз на улицу, описанную
Успенским под названием Растеряевой.
Продолжать учебу пришлось уже в другой школе,
на улице Коммунаров. Если раньше школа была на-
против дома, то теперь до нее нужно было идти около
получаса, минуя многие засады враждебных нашей
улице мальчишек.
Самую большую неприятность доставило расстава*
ние с партнерами по шахматам. Однако вскоре огорче-
10
ние сменилось радостью: в -новой школе шахматистов
было -еще больше, чем в старой. Особенно часто сража-
лись мы с соседом по парте, оставаясь после уроков и
засиживаясь за шахматами до позднего вечера. Играли
по сто и более партий в вечер, и это помогло хорошо ос-
воить основы техники шахматной игры. Стратегия борь-
И вскоре во всех уголках двора начались
ожесточенные шахматные бои“.
бы была еще примитивной: оба сразу устремлялись пеш-
ками на штурм неприятельской позиции, предваритель-
но рокировав королей в разные стороны. Тренировка в
подобной игре помогла мне уяснить стратегию взаимных
атак, и в дальнейшем я всегда уверенно чувствовал се-
бя в позициях с разносторонними рокировками.
Но даже ста партий в день показалось нам мало, и
мы стали играть во время уроков, поставив доску на
скамейку парты. Конечно, это было явным нарушением
школьной дисциплины, но, несмотря на замечания учи-
телей, мы продолжали эти рискованные занятия. Оту-
чил нас играть во время уроков следующий случай.
Уроки естествознания в нашем классе вел строгий
1*
11
учитель с большими усами и широкими Лохматыми бро-
вями, вечно нахмуренными и залезавшими на очки, из-
за которых сердито смотрели 'Пронзительные и всевидя-
щие глаза.
Ученики трепетали под этим взглядом. Упаси бог
чем-нибудь нарушить порядок во время уроков есте-
ствознания!
Именно на уроке этого учителя мы и попытались
однажды сыграть в шахматы. Правда, начали мы пар-
тию еще во время большой перемены, но доиграть ее не
успели и, поставив доску с фигурами на заднюю парту,
потихоньку стали делать ходы. Учитель рисовал на до-
ске чей-то скелет, никто нам не мешал, и мы, постепенно
увлекшись, не замечали ничего вокруг.
Неожиданно за нашей спиной раздалось знакомое
сердитое покашливание. Оторопевшие, не в силах обер-
нуться, мы молча посмотрели перед собой, — сомнений
быть не могло: место у доски было пусто, сзади стоял
учитель!
Что теперь будет с нами? Что он сделает? С позором
выгонит из класса, а может быть, даже отправит к ди-
ректору, тот вызовет родителей — не миновать беды!
Испуганные, сидели мы, не шевелясь и не решаясь
убрать доску с расставленными на ней фигурами. Сзади
раздавалось сердитое сопение. Весь класс с трепетом
ожидал развязки.
Прошла минута, две. Ждать дальше становилось
нестерпимо. «Что он, окаменел, что ли? — думал я, не в
силах больше выдерживать напряжения. — Сказал бы
что-нибудь, отругал бы скорее». Но сзади стало совсем
тихо. Лишь из-за окна доносился шум центральной ули-
цы города, да дождь дробным мягким стуком ударял в
стекла.
«Ох, и тошно будет идти домой, если учитель пошлет
за родителями!» — пронеслась неприятная мысль.
Прошла, казалось, вечность. И вдруг за спиной раз-
дался густой бас.
— Чей ход?
Сначала мы даже не поняли, о чем нас спрашивают,
и учителю пришлось повторить вопрос.
— Белых, — прошептал, наконец, мой сосед, оказав-
шийся более храбрым.
— Тогда здесь мат в три хода, — спокойно сказал
учитель и ушел к доске.
12
Как только прозвенел звонок и учитель ушел из клас-
са, нашу парту обступили плотным кольцом все учени-
ки. Мы внимательно изучили положение на доске, разо-
брали все возможности игры, все варианты. Белые объ-
являли мат в три хода. Учитель был прав!
С тех пор на уроках мы в шахматы больше не играли.
ЧЕМПИОН ТУЛЫ
В детстве всевозможные игры познаются как-то ис-
ключительно легко: без большого усилия запоминаются
правила, и техника игры совершенствуется очень быст-
рыми темпами, правда до известного предела, ограни-
ченного возрастным развитием и физическими силами.
Так примерно было у меня с шахматами.
Как только мы с товарищами изучили правила игры,
сразу же начались бесконечные шахматные сражения.
Сначала наши партии представляли собой бессмыслен-
ное передвижение фигур по доске с безжалостным ис-
треблением фигур и пешек. При этом не важно было,
что ферзь отдавался за коня, а ладья жертвовалась за
простую пешку, — только бы забрать у противника по-
больше фигур. Только бы брать что-нибудь! Главная
цель игры — дать мат неприятельскому королю — забы-
валась в эту пору освоения шахмат.
В эти дни первых шахматных боев я, пожалуй, как
никогда потом, рвался к шахматной доске. Такой пе-
риод страстного увлечения бывает почти у каждого на-
чинающего шахматиста. Во время этого очень важного
этапа совершенствования шахматист усваивает ходы
отдельных фигур, получает общее представление о всех
перипетиях шахматной игры.
По прошествии некоторого времени (длительность
его зависит и от способностей начинающего и от того,
как серьезно он занимается шахматами) в игре моло-
дого шахматиста начинает проявляться известная логи-
ка. Постепенно он осваивает сравнительную . ценность
действующих на шахматной доске фигур, узнает, напри-
мер, что ферзь сильнее, чем ладья плюс конь, и равен
двум ладьям, что конь равноценен трем пешкам и т. д.
Тогда ходы шахматиста начинают приобретать извест-
ный смысл: теперь уже играющий старается гоняться
Своими маленькими фигурами за более ценными боевы-
13
ми единицами противника и пытается произвести выгод-
ные размены, поймать «дорогие» фигуры неприятеля на
всевозможные «вилки».
Затем приходит следующий этап познания: осваи-
вается взаимная связь и гармоническое расположение
шахматных сил. Именно к такому расположению всегда
стремится мастер: у него на доске каждая боевая едини-
ца дополняет другую и при этом часто защищает.. В этот
период атакуют уже не одиночные фигуры, нападения не
являются случайными набегами, атаки тщательно под-
готавливаются, участвуют в них целые группы, а порою
и вся шахматная армия.
Но и тогда еще игра шахматиста очень далека от
совершенства. На его пути есть еще много трудностей,
ему предстоит еще много работать для того, чтобы овла-
деть тонкостями шахматного искусства. Знания, черпае-
мые из книг, способствуют его развитию; каждая сыг-
ранная партия, каждая прочитанная статья, каждый
проведенный анализ приближает его к овладению эле-
ментами шахматной техники.
Наконец шахматист приобретает известную теорети-
ческую грамотность: знает типичные элементарные ком-
бинации и тактические удары, изучает лучшие методы
развития фигур в начальном положении — теоретические
варианты, разучивает способы выигрыша в простейших
окончаниях игры — эндшпилях. Одновременно совер-
шенствуется техника расчета вариантов — важнейшая
часть шахматного мастерства. С годами и опытом при-
ходит еще одно важное качество: умение понимать по-
зиции, умение взвесить все шансы в любом положении,
оценить положение и найти в игре верный путь.
Нелегка дорога к вершинам шахматного искусства!
Но именно эта трудность и делает его привлекательным
для молодежи, стремящейся к творчеству, к преодоле-
нию препятствий и трудностей. Изучение шахмат прино-
сит истинное наслаждение, а следующие за этим творче-
ские и спортивные успехи дают полное удовлетворение.
Примерно по описанным выше этапам шло и мое
совершенствование в шахматах. Бесконечные партии,
беспрерывное занятие теорией дали возможность в ко-
роткий срок пройти первые этапы освоения шахмат, на
которые у людей, уделяющих шахматам меньше време-
ни, обычно уходит много лет.
И
Ежедневные чемпионаты двора и класса сменились
вскоре официальными соревнованиями. Сначала мы
разыграли первенство школы. Сильнейшие попали на
общегородское первенство школьников и, наконец, на
так называемый малый чемпионат города.
Так начинали свой шахматный путь многие туляки. Будущий
чемпион Тулы мастер А. Суэтип (слева) играет с Куликовым.
Первое место в малом чемпионате Тулы дало мне
право попасть в святую святых всех начинающих шах-
матистов — на розыгрыш звания чемпиона города. Успех
мой был весьма значительным. Еще бы, четырнадцати-
летний мальчик, только год как постигший правила
игры, попадает на первенство города, в котором участ-
вуют все сильнейшие шахматисты Тулы, имеющие много-
летний опыт городских и даже общесоюзных сорев-
нований.
Сейчас, спустя двадцать девять лет, я пишу об этом
спокойно, но в то время сама необходимость войти
в турнирное помещение приводила меня в трепет. Нуж-
но было не только, не смущаясь, сесть против своего
бпрдне взрослого противника — инженера, а еще
постараться обыграть его. Особенно трудны в этом
отношении были первые партии чемпионата.
Но, видно, «слабого судьба хранит!» Мои партнеры
в первых встречах допускали много ошибок, вероятно,
от невнимания, то ли от недооценки моей силы. Уж
слишком неказист был у меня вид. В итоге на старте
я выиграл много партий и шел в числе лидеров.
Навсегда запомнилось мне окончание партии, сыгран-
ной на старте этого чемпионата против одного из силь-
нейших тульских шахматистов — Исаака Кагана. Играя
белыми, я добился хорошей позиции и своим последним
ходом создал недвусмысленную угрозу мата в один ход.
Ни на минуту я не сомневался в том, что черные легко
защитятся, и сидел за доской, продумывая дальнейшую
игру, после того как моя угроза будет отражена.
Вероятно, потому, что мой противник не считал пар-
тию против меня особенно серьезной, он оставил угрозу
мата без внимания и сделал какой-то несущественный
ход пешкой.
Я оторопел. Что такое? Ведь мой конь может объ-
явить мат! Неужели черные просмотрели эту возмож-
ность? Такой опытный шахматист, один из лучших в Ту-
ле, и не видит мата в один ход. Не может этого быть!
Я -посмотрел на противника. Тот был спокоен. Зна-
чит, он что-нибудь видит. Наверное, есть какая-нибудь
защита. И я вновь начинаю рассматривать позицию,
перебирая все фигуры противника и проверяя, не может
ли какая-нибудь из них достать поле, куда я поставлю
свою фигуру.
Не может! Королю черных мат в один ход! Беру в
руку коня, поднимаю его и ставлю на нужное поле. В
этот момент я внимательно смотрю на противника и ви-
жу все то же спокойное, невозмутимое лицо.
Что-то дрогнуло внутри, и я, вместо того чтобы объ-
явить мат, робким голосом произношу:
— Шах!
Но мой противник мгновенно понял, что произошло.
— Это же мат! — закричал он. — Я зевнул мат, мат
зевнул, — растерянно повторял он, глядя на участников
турнира, устремившихся к нашему столику.
— Да, я тоже думаю, что вам мат, — уже более cmq-
ло поддержал я своего противника.
— Тогда почему же вы объявили шах? — удивленно
спрашивали меня окружающие.
— Я никак не мог поверить, что вы не видите простой
угрозы, и думал, что есть какая-нибудь защита, — отве-
тил я вспыхивая.
Это был важный выигрыш, хотя он и достался мне
чересчур легко. Вдохновленный, я одержал еще несколь-
ко побед и сделался лидером турнира. Тогда участники
чемпионата, наконец, поверили в мои силы и стали иг-
рать против меня с полной серьезностью. В результате
этого мое положение в турнире резко ухудшилось. К
тому же меня надолго вывело из равновесия следующее
неприятное происшествие.
Где-то в середине турнира я встречался с молодым,
но, как увидит читатель, уже достаточно опытным шах-
матистом Голубевым. Получив после длительной и упор-
ной борьбы серьезное преимущество, я вскоре довел его
до решающего, а вслед за тем добился еще и материаль-
ного превосходства.
Теперь у меня были две фигуры за ладью и значи-
тельно лучшая позиция. Немного подумав, мой против-
ник сделал ход, выглядевший как ход отчаяния. В
действительности это так и было. Стоило подумать
несколько минут, и я легко нашел бы возможность без
большого труда добиться победы. Но, на мое не-
счастье, я, прежде чем ответить, посмотрел на противни-
ка. Тот перестал вести запись ходов, сложил вчетверо
бланк и спрятал его в карман. Весь вид моего противни-
ка говорил о том, что партия его уже не интересует, что
безнадежный для него исход встречи ему давно ясен.
В то время как я медлил, не делая хода, Голубев
рассеянно глядел по сторонам. Казалось, он уже сми-
рился с фактом проигрыша и только «для видимости»
хочет сделать несколько ходов.
Не долго думая, я забрал неприятельского слона, по-
лагая, что в результате последующих разменов останусь
с лишней ладьей, что, конечно, вынудит противника сдать
партию.
Но оказалось, что сдаваться-то пришлось мне! Как
только я взял ладьей слона, мой противник молниенос-
но схватился за свою фигуру и сделал ею шах! Это был
неожиданный и ошеломляющий удар. Сразу после это-
го хода выяснилось, что, как бы я ни отвечал, неизбеж-
17
на потеря ферзя, после чего, конечно, позиция моя без-
надежна. Удрученный, смотрел я на доску минут пятна-
дцать, не находя защиты. Вот до чего довела меня по-
спешность и невнимательность!
А в это время мой противник преобразился. От апа-
тии не осталось и следа. Он внимательно смотрел на дос-
ку, тщательно подсчитывая результаты проведенной
комбинации. Он вынул из кармана запись, аккуратно ее
расправил и медленно, наслаждаясь, записал мой оши-
бочный и свой красивый ход. На лице его было написано
довольство.
Я смотрел на него с изумлением и, не скрою, с воз-
мущением. Это было невиданное мною до сих пор ковар-
ство. И это в шахматах — благороднейшей и умнейшей
из игр! Партию мне пришлось сразу же сдать.
Хоть это, может быть, было и невежливо, но я не по-
здравил своего противника с победой.
В своей четвертьвековой практике я нс раз встречал-
ся с «ловкачами», применяющими порою подобные
трюки.
«Семь раз отмерь, один раз отрежь» — эта послови-
ца вполне применима к шахматной игре. А на поведение
противника лучше всего не обращать внимания. Ибо в
ожесточенной борьбе межно не так понять своего про-
тивника или попасться на психологическую ловушку,
как я в описанном случае.
Следующие партии я играл расстроенный и почти
без всякого сопротивления проиграл. Все же благодаря
хорошему старту я занял в турнире четвертое место. Это
был большой успех для юного шахматиста.
На следующий год мне удалось еще повысить свою
шахматную квалификацию. В очередном чемпионате го-
рода я разделил первое и второе места.
Звание чемпиона Тулы разыгрывалось теперь в ма-
тче из трех партий. С этим соревнованием связано смеш-
ное для окружающих и досадное для меня самого про-
исшествие.
В Туле, в центре города, сохранился старинный
кремль, высокие каменные стены которого покрыты мхом
и пробивающейся между кирпичами растительностью.
В детстве мы часто лазили на эти стены, изучали много-
численные зубчатые выступы наверху стен с бойницами
и отверстиями для бросания в неприятеля .камней.
J8
Снаружи, вокруг почти всего кремля, тянется сад с
высокими тенистыми деревьями, чистенькими ровными
аллеями и цветочными клумбами. Здесь же расположены
площадки для оркестра, читальни, театральное поме-
щение и другие постройки, предназначенные для обслу-
Тульские любители сражаются в сеансе одновременной игры
с мастером Г. Гольдбергом.
живания отдыхающих. В саду происходят гулянья, игра-
ет музыка, по вечерам выступают артисты.
В этом маленьком парке во времена моего детства
имелся небольшой павильон и огороженная площадка,
где играли в шахматы и в шашки многочисленные туль-
ские любители. Здесь мы проводили значительную часть
своего времени, разбирая шахматные позиции, анализи-
руя теоретические варианты. Сколько интересных пар-
тий сыграли мы в этом павильоне, сколько ожесточен-
ных шахматных битв провели мы в нашей юности в тени
деревьев парка!
Именно здесь проходил розыгрыш первенства Тулы.
Первую партию я играл черными. Игра только начина-
лась. Создавшаяся позиция была мне хорошо знакома,
и поэтому, пока мой противник обдумывал свой ход, я
^покойно прогуливался по павильону.
19
Среди зрителей находился один паренек с соседней
улицы — мой сверстник. Почему-то, не помню по какой
причине, между нами нередко происходили схватки да-
леко не шахматного порядка.
Когда я, гуляя, проходил мимо него, он, невзирая
на мое «официальное» в тот момент положение, схва-
тился за козырек моей кепки и рывком надвинул ее
мне на глаза. Не в обычаях туляков безнаказанно сно-
сить обиды. Последовало немедленное возмездие.
И через минуту мы уже изрядно тузили друг друга,
забыв о том, где мы находимся.
На нашу беду, поблизости находился милиционер.
Он быстро нас рознял и повел в ближайшее отделение
милиции. Многочисленные туляки, пришедшие посмот-
реть матч сильнейших шахматистов города, с удив-
лением наблюдали эту неожиданную сцену.
А в это время мой шахматный противник сделал
ход и пустил часы. Настала моя очередь продолжать
игру; однако я не мог этого сделать по причинам, вряд
ли когда-либо еще встречавшимся в истории шахмат-
ных соревнований. Распорядители матча бросились
к милиционеру и с трудом уговорили его оставить без
наказания преступление против общественного по-
рядка шестнадцатилетнего кандидата в чемпионы го-
рода.
Партию эту я выиграл, вторую проиграл, однако,
победив в третьей, завоевал звание чемпиона Тулы
за 1929 год. На следующий год мне удалось удержать
за собой это звание. Но теперь я на всякий случай
предпочитал играть турнирные партии без кепки.
Наше детство на окраине Тулы, в непосредствен-
ном соседстве с лугами и лесами, было полно инте-
ресных прогулок, путешествий и приключений — вроде
ночной ловли рыбы или походов на заре за грибами.
Часто и много играли в футбол. Мать сшила мне
ватные наколенники, и я в них с важным видом за-
щищал ворота футбольной команды своей улицы.
В маленьком садике у своего дома я устроил пло-
щадку для прыжков, беговую дорожку, турник и ре-
гулярно занимался физкультурой, стараясь улучшать
собственные рекорды.
Помногу купались в реке Упе. Ребята с нашей ули-
цы с важностью и гордостью цодили «своего» чемпид-
2Q
йа ё Кремлёвский садик, задорно вызывая Ёсех играю-
щих в шахматы сразиться со мною.
Как-то, веселой гурьбой возвращаясь с купания,
ребята увидали огромную афишу, на которой было
написано:
«15 и 16 августа в Тульском государственном цир-
ке состоится представление — живые шахматы.
Играют: с одной стороны мастер Б. М. Блюменфельд
(Москва), с другой— 16-летний чемпион Тулы А. А. Ко-
тов и московский шахматист 1-й категории В. И. Ней-
штадт».
Радости ребят не было конца! Еще бы, можно по-
смотреть мастера, увидеть, как он играет, и в то же
время послушать концерт! Только бы суметь всем
пройти в цирк. И ребята с надеждой посмотрели на
меня: ведь я «главный артист» в этом спектакле.
Мы уже имели представление о живых шахматах.
Это интересное театральное и вместе с тем шахматное
представление не раз устраивалось в Туле и, на мой
взгляд, совершенно напрасно забыто в наши дни.
В один из праздничных дней на большом лугу на
окраине Тулы была расчерчена огромная шахматная
доска с белыми квадратами, залитыми мелом. В на-
чальное положение встали живые шахматные фигуры:
вместо ладей были тачанки, в которые впрягли на-
стоящих лошадей, вместо шахматных коней были
всадники, вместо пешек — пешие люди и т. д. При
каждом взятии фигуры раздавался холостой выстрел
из ружья или из пушки. Тысячи зрителей стояли во-
круг гигантской доски, с интересом наблюдая
этот бой.
В цирке выстрелов и живых лошадей не было. Ме-
ста шахматных фигУР занимали известные артисты мо-
сковских театров и эстрады. Одним из королей был
покойный народный артист РСФСР В. Я. Хенкин.
В ролях пешек выступали студентки Тульского хорео-
графического училища. Среди них было несколько зна-
комых нам девушек, и это дало нам впоследствии повод
для дружеских шуток.
Первый шахматный мастер, которо-го я видел в
жизни, Бениамин Маркович Блюменфельд буквально
очаровал меня своим остроумием и, главное, изумитель-
ным умением играть блицпартии.
21
При кратком двухдневном знакомстве я не успел
почерпнуть много из его игры, однако общение с ним
все же принесло пользу моему шахматному развитию.
Досадно было, что мне не пришлось сыграть с ним
по-настоящему. Ведь, как я с большим разочарова-
нием узнал, большинство партий живыми шахматами
на самом деле не играется. Просто демонстрируются
ранее игранные, предпочтительно короткие партии. Это
делается для того, чтобы не затягивать представление,
не утомлять чрезмерно и артистов и зрителей. Не уте-
шили меня и две пятирублевки, полученные за участие
в представлении, хотя это и был первый мой зарабо-
ток в жизни.
ЕЩЕ ОДИН ШАГ ВПЕРЕД
Исстари жизнь человека сравнивают со столбовой
дорогой. И как дороги бывают разные, так же раз-
личны жизненные пути людей. У одних жизнь прямая,
как большак, чистая, светлая, ни одной ямки на ней
нет, ни одного ухаба. У других наоборот: весь путь
состоит из сплошных путаных зигзагов, сплошь усеян
он ямами, рытвинами, покрыт пылью, грязью. Но
и у тех и у других на жизненной дороге имеются вер-
стовые столбы — наиболее яркие события.
Одним из самых памятных событий в жизни каж-
дого человека является окончание школы. Момент,
когда подводятся итоги юности и открывается широкая
перспектива будущего. Кончен период беззаботных
забав, начинается этап становления человека, опре-
деления его места в обществе.
Радостные и вместе с тем грустные собрались мы
весной 1929 года на выпускной вечер в нашу родную
школу. Парочками и группами расхаживали по кори-
дорам, прощались с классами, заглядывали в учи-
тельскую комнату, которая была много лет для нас
святая святых.
Торжество затянулось далеко за полночь. На рас-
свете, когда яркое весеннее солнце едва выглянуло из-
за горизонта, мы, взявшись за руки, шеренгами по де-
сять и больше человек пошли по пустынным мостовым
тульских улиц. Впереди у каждого своя интересная до-
2?
рога, и, расставаясь, мы мечтаем о том, кем мы стайеМ
лет через пять-десять.
«Инженером», — говорит один; а его подруга за-
являет: «Агро|номом». «Летчиком», — задорно подхва-
тывает третий.
В одном каждый из нас ни минуты не сомневался:
перед нами открыт широкий путь к дальнейшей учебе,
труду, творчеству.
Сразу после окончания школы мне не удалось по-
ступить в высшее учебное заведение: когда я кончил
школу, мне еще не было шестнадцати лет, и мне
пришлось ждать целый год. Это время я работал сле-
сарем.
Осенью 1930 года я был зачислен в число студентов
только что открывшегося Тульского механического ин-
ститута.
Началась учеба. В шахматы я стал играть намно-
го меньше, так как занятия в институте отнимали
почти все время. Получился довольно длительный
перерыв: я не играл в турнирах в течение почти
трех лет.
Мне часто задают вопросы: не мешают ли шахма-
ты учебе, не являются ли они помехой в выполнении
учебных заданий? Я могу смело сказать — гнет! При
правильном распределении времени шахматы не толь-
ко не мешают, но, наоборот, вырабатывая многие
ценные качества, во многом помогают в учебе. Конеч-
но, если увлекаться шахматами безрассудно, отдавая
им все время, они будут тормозом в учебе, но мне
лично всегда удавалось уравновесить эти два вида
моей деятельности. Могу сказать, что стремление со-
вершенствоваться в шахматах помогло мне успешно
учиться, избирать правильные пути в овладении зна-
ниями.
Возьмем такой пример. Некоторые решают задачи
по математике, сначала посмотрев ответ в конце за-
дачника. И только после этого они подгоняют под от-
вет свое решение. Этот порочный путь расхолаживает
учащегося, отучает его мобилизовывать все свои силы
на решение задачи.
«Как же я сумею хорошо играть в шахматы, —
рассуждал я, — если буду подсматривать ответы.
Ведь это войдет в привычку. Затем эта пагубная при-
23
вкчка перейдет на другие виды умственной деятельно-
сти, в том числе и на шахматы, приучит на что-то на-
деяться. Но во время шахматной партии нужно само-
му, самостоятельно решать сложные задачи, там-то
уж не будет никакого задачника с ответами».
И я категорически запретил себе предварительно
подсматривать ответы. Так же категорически запретил
пользоваться подсказками, шпаргалками и справоч-
никами во время контрольных работ.
«Если я буду играть шахматную партию и не смогу
разрешить какую-нибудь задачу, то ведь никто мне
подсказывать не будет и в справочник посмотреть бу-
деть нельзя». — Так рассуждал я сам с собой и твердо
решил не слушать подсказок и не подсказывать
другим.
Однажды в девятом классе средней школы мы пи-
сали контрольную работу по математике. Все шло
у меня гладко, как вдруг я позабыл формулу площади
круга. Мучительные попытки вспомнить ее ни к чему
не привели, дальше решать задачу было невозможно.
Это был давно пройденный материал. Каждый
ученик старшего класса назубок знал эту формулу.
Спроси у любого соседа справа или слева, он сразу
скажет. Мало того, я хорошо помнил, что сзади на сте-
не висит таблица с простейшими формулами, в том
числе и площади круга.
Что делать? Вывести формулу самому, это значит
потерять десять минут драгоценного времени. Если же
обернуться и посмотреть на таблицу или спросить по-
мощи у соседа, это значит нарушить данное себе слово.
В конце концов победил принцип: я вывел формулу.
С того времени прошло более тридцати лет, но
я и сейчас горжусь принятым решением.
Или вот еще одна проблема. Многие учащиеся лю-
бят одни предметы и с прохладцей относятся к дру-
гим. Правильно ли это?
«Сравним опять с шахматами», — говорил я сам се-
бе. Можно ли любить только одни какие-либо позиции?
Нет, конечно! Если научишься только атаковать, то
обязательно будешь проигрывать в позициях, где
требуется защита или где нужно маневрировать фигу-
рами. В шахматах нужна универсальность. Все круп-
ные шахматисты обладали универсальным стилем
24
игры. В то же время имеется много хороших шахмати-
стов, которые не могут добиться больших успехов
именно из-за своей односторонности, пристрастия, к по-
зициям определенного типа. Умея разыгрывать одни
позиции, они совершенно беспомощны в других, кото-
рые им не удалось еще освоить.
Отсюда я сделал важный вывод — нужно быть
развитым разносторонне. Недаром почти все чемпионы
мира были людьми с высшим образованием и облада-
ли большой культурой. Ласкер, например, был
профессором математики, имел звание доктора филосо-
фии. Капабланка занимался дипломатической деятель-
ностью. Алехин был доктором юридических наук.
Советский шахматный чемпион мира Михаил Ботвинник
ведет большую научную работу. Он защитил кандидат-
скую и докторскую диссертации, имеет звание доктора
технических наук.
И с тех пор в школе и в институте мне, как прави-
ло, удавалось учиться ровно по всем предметам.
Хочется еще отметить, что игра в шахматы пре-
красно развивает и тренирует память. Квалифициро-
ванный шахматист легко может сыграть партию, не
смотря на доску, а некоторые мастера умудряются
играть «вслепую» одновременно больше тридцати пар-
тий. В юности я также практиковался в подобной игре,
и как-то сыграл, не глядя па доску, одновременно восемь
партий.
Эта развившаяся в детстве память значительно
помогла мне во время учебы в школе, а позднее в ин-
ституте. Большинство задач по математике и механи-
ке я решал по пути домой и из дому. Ходить с окраи-
ны было далеко, времени было вполне достаточно, так
что я часто приходил из института домой, решив на
ходу сложную математическую задачу. К моему
счастью, в то время в Туле было мало машин, и подоб-
ные занятия на улице проходили без ущерба для здо-
ровья и жизни...
В дружном и сильном коллективе Тульского меха-
нического института больше половины студентов бы-
ли рабочие, пришедшие в высшее учебное заведение
с заводов и фабрик. Эти взрослые уже люди, прошед-
шие производственную школу, оказывали хорошее влия-
ние на нас, молодых студентов, только что окончивших
23
школу. С помощью старших товарищей у нас, молодых
людей, вырабатывался характер, воля, у них мы учи-
лись умению жить в коллективе.
Воспитывала нас и комсомольская организация.
Я был принят в комсомол еще в школе и находился
в его рядах пятнадцать лет. Комсомол научил меня
критически оценивать свои поступки, подчинять свои
интересы интересам коллектива, воспитал меня в духе
преданности общему делу, стране, народу, нашей Ком-
мунистической партии.
Три курса учебы в институте прошли незаметно.
Летом 1933 года меня вновь потянуло к шахматам.
Теперь я уже чувствовал себя взрослым, поумневшим.
Я мог применять во время игры в шахматы и при.
изучении их знания, полученные мною в институте.
Вернувшись к занятиям шахматами, я прежде все-
го проанализировал и тщательно систематизировал все
свои партии, сыгранные в турнирах до 1930 года. Вы-
воды из этого были не совсем благоприятные. Прежде
всего в моей игре явно чувствовалось недостаточное
знание теории дебютов .— начальной стадии шахмат-
ной партии. К стыду моему, нужно признаться, что до*
самого момента получения звания гроссмейстера зна-
ние дебютных вариантов было самым слабым местом
в моей игре.
В середине шахматной партии — миттельшпиле —
в моей игре также был заметен существенный недоста-
ток: неумение проводить планомерные и целесообраз-
ные маневры фигур, играть спокойные партии, требую-
щие медлительных действий, не форсированных пере-
движений фигур.
Вскоре мне стали ясны пороки моей игры: хотя
я и умел рассчитывать острые комбинационные ва-
рианты, но шахматист, умеющий всего лишь неплохо
разбираться в комбинационных осложнениях и нс
освоивший других сторон шахматной техники, еще не
может добиться хороших спортивных результатов.
Нужно было овладеть еще одной важной стороной
шахматного творчества — умением маневрировать и
играть спокойные позиции.
Прочитав несколько шахматных книг и статей,
а также проанализировав много партий, напечатанных
в журналах за время моего отрыва от шахмат, я по-
26
чувствовал сильнейшее желание сыграть в серьезном
турнире с сильными противниками.
Сказался перерыв в игре, я ощущал настоящую
жажду шахматного боя. Не скрою, мне хотелось также
получить, наконец, первую категорию по шахматам.
Ходить с 1928 года во второкатегорниках уже надоело.
Сеанс одновременной игры, данный Ботвинником в меха-
ническом институте.
Вскоре мне представилась возможность сразиться'
с шахматистами высшей категории. Зимой 1933 года
в Ленинграде проходили командные соревнования
профсоюзных команд. В самую сильную группу —
«главную» — этого большого турнира, не знаю по ка-
ким уж соображениям, включили и команду Тульского'
оружейного завода.
Мы поехали на турнир, хотя вместо полагающихся
трех шахматистов сумели выставить лишь двух.
Третьего не удалось освободить от работы. Понятно,
что наша команда в таком составе не могла рассчи-
тывать на успех, но все же, даже получая один ми-
нус в каждом туре, мы сумели избежать последнего
места.
На первой доске в остальных командах нашей груп-
27
пы играли шахматисты первой категории. Поэтому
было принято решение, записанное в регламенте тур-
нира: шахматист, показавший на первой доске в этой
группе лучший результат, получает право играть матч
на звание мастера.
Но, к смущению организаторов, лучшего результата
добился я — единственный из игравших на первой
доске, не имеющий первой категории.
Что делать? По правилам играть матч на звание
мастера второразряднику нельзя. Оспаривать это зва-
ние может лишь шахматист, имеющий первый раз-
ряд. С другой стороны, пункт записан в регламенте
официального турнира и его нужно выполнять.
Когда спросили главного судью турнира, что же
теперь будет с матчем на звание мастера, он ответил:
— Не знаю. Получилось не совсем удобное поло-
жение.
По возвращении нашей команды в Тулу шахмат-
ная секция города горячо вступилась за своего чемпио-
на. В Москву, в высшую квалификационную комис-
сию, был послан запрос: «Когда и какого шахматного
мастера пришлете в Тулу для проведения матча?».
Высшая квалификационная комиссия не скоро при-
слала ответ. Видимо, пришлось изрядно подумать, как
выйти из создавшегося щекотливого положения. Через
несколько недель в Тулу пришла бумажка, в которой
было написано следующее:
«Показавшему лучший результат на первой доске
в главной группе командного турнира в Ленинграде
шахматисту второй категории Котову А. А. присвоить
первую категорию и включить его в полуфинальную
группу чемпионата Москвы 1934 года».
Итак, цель была достигнута: получена первая ка-
тегория да еще к тому же право играть в полуфинале
чемпионата Москвы.
Но здесь на моем пути встало новое препятствие:
полуфинал начинался в апреле, а в первых числах мая
заканчивался учебный год и весь теоретический курс
института. В течение последнего месяца студенты
должны были сдать несколько экзаменов и выполнить
курсовой проект. Как успеть сыграть в турнире и сдать
экзамены?
Разговор с деканом ничего не дал. Он ответил:
28
^Поступайте как хотите, но fece предметы вь! должны
сдать вовремя».
Что делать? Если поехать играть, то можно задер-
жаться со сдачей экзаменов, а ведь это первый выпуск
института, на него обращено внимание всей Тулы.
Если же не поехать, то все время будешь сожалеть
о том, что не поехал.
«Может быть, еще хуже будет, — уговаривал я сам
себя, — будешь все время думать о том, что упустил
такой шанс и, чего доброго, плохо сдашь экзамены».
Читатель, конечно, уже догадался, что настроение у
меня было такое, что уговаривать себя в пользу турни-
ра было не особенно трудно. Короче говоря, я поехал в
Москву играть в полуфинале чемпионата столицы.
Это соревнование закончилось для меня удачно:
вместе с А. Чистяковым, тогда еще шахматистом первой
категории, мы разделили первое и второе места и полу-
чили право участвовать в финале чемпионата. Вернув-
шись в Тулу, я успел сдать все экзамены. Правда, для
этого пришлось недели на две забыть, что такое нор-
мальный сон.
Итак, теоретический курс института закончен! Оста-
лась лишь дипломная практика, а через полгода защита
дипломного проекта.
Когда меня вызвали в учебную часть и предложили
выбрать место прохождения преддипломной практики, я
выбрал завод «Красный пролетарий» в Москве.
Шахматист во мне радовался безмерно. «Вот по-
играем в шахматы! Ведь в Москве живут многие
шахматные мастера, там проводится много турниров,
читаются теоретические лекции, можно будет всегда
сыграть партию, а то и матч с любым первокатегор-
ником».
И в то же время моя вторая половина — студент —
призывала к благоразумию. «Забудь о шахматах! —
твердила она. — Думай только о дипломной работе».
Настойчиво лезло в голову двустишье, переложенное
кем-то из друзей:
Маэстро можешь ты не быть,
А инженером быть обязан.
Кто из них кого убедил, не понял даже я сам.
Весной 1934 года я приехал в Москву, ставшую с то-
го времени моим вторым родным городом.
29
ИНЖЕНЕР-МЕХАНИК
Если встать в центре Тулы, около кремлевской Сте-
ны, то все остальные районы города окажутся намного
выше тебя. Город расположен в огромном котловане,
окруженном густыми лесами и широкими полями. С вЬг
Полуфинал первенства СССР в Туле. (1950 г.)
сокого места Тула представляет собой довольно жи-
вописное зрелище: внизу лежит огромная ложбина, на
дне которой крыши домов и бесчисленные маленькие
садики воздают красно-зеленую рябь. Когда смотришь
снизу вверх по главной улице города — улице Коммуна-
ров, — £>даль убегает шоссе, устремляющееся прямо на
юг. Мать рассказывала мне, что по этой дороге в стари-
ну много богомольцев шло в Киев, к святым местам.
Тогда шоссе и улица назывались Киевскими.
Ныне по улице Коммунаров и по шоссе уже не идут
богомольцы. Теперь по гладкому асфальту мчатся гру-
зовики, легковые машины, автобусы. В автобусах и лег-
ковых машинах народ едет на юг — в Крым, на
Кавказ — отдыхать.
И сама улица Коммунаров, да и весь город уже не
30
гот, каким он был ёо вреМейа богомольцев. Теперь это
уже не грязная «самоварная» Тула, а красивый, бла-
гоустроенный город с асфальтированными улицами,
многоэтажными домами, зелеными скверами.
. На окраине города сразу за улицей, ведущей
в парк, был когда-то пустырь, заросший огромными
Туляки наблюдают за партией Суэтина с Лилиенталем.
лопухами и репейником. Ныне на этом месте высятся
корпуса самого большого учебного заведения города--
Тульского механического института.
Нам, первым выпускникам института, не удалось
пройти весь курс обучения в этом здании, оно было за-
кончено только в 1934 году. Но здесь проходила за-
щита дипломных проектов. Именно здесь мы получили
инженерские «путевки» в производственную, научную,
творческую жизнь.
Темой моей дипломной работы было проектирова-
ние сборочного цеха для выпуска в год двух тысяч
токарно-винторезных станков «ДИП-200» конструк-
ции завода «Красный пролетарий». Для выполнения
этого задания мне пришлось несколько месяцев про-
работать на заводе «Красный пролетарий» в Москве.
31
Зимой 1935 года состоялась защита дипломник
работ.
В большом актовом зале собрались преподаватели,
студенты, многочисленные гости, представители обще-
ственных организаций, друзья и родственники дипло-
мантов. Еще бы, ведь это был настоящий праздник
для Тулы — первый выпуск института!
В государственной экзаменационной комиссии —
лучшие преподаватели института, виднейшие инжене-
ры города, представители тульских заводов. Однако
не они были страшны студентам, несмотря на их опыт
и знании, не их вопросов мы опасались. Всего опаснее
был председатель комиссии, специально приехавший
из Москвы принимать первый выпуск нового инсти-
тута, большой знаток технологии металлов, теории
допусков и измерительного инструмента Георгий Але-
ксандрович Апарин — профессор Московского высше-
го технического училища имени Баумана.
Именно его вопросов больше всего мы и боялись,
ибо его мнение, ученого и председателя комиссии,
естественно, играло решающую роль в окончательной
оценке наших работ.
Моя защита вначале протекала гладко. Развесив
многочисленные чертежные листы и отдав председа-
телю комиссии объяснительную записку, я начал по-
дробно рассказывать о проекте, технически обосновы-
вать его цифровыми и технологическими данными.
Все внимательно слушали мои быстрые и, как
я осознал лишь позже, несколько самоуверенные объ-
яснения. Войдя в раж, я скороговоркой сыпал беско-
нечными данными, цифрами, формулами.
Стараясь не смотреть ни на кого, чтобы нс сбиться,
я, судорожно сцепив пальцы рук впереди себя, уста-
вился вверх, туда, где стены зг.ла соединялись с по-
толком и где на белом фоне ясно выделялось сырое
темное пятно.
Начались вопросы. Сначала спрашивали тульские
преподаватели, инженеры, члены комиссии. Я отвечал.
Наконец из-за стола поднялась большая тяжелая
фигура председателя. Профессор приблизился вплот-
ную ко мне, и, глядя мне прямо в глаза, задал первый
вопрос:
32
— Почему вы спроектировали процесс сборки
станков на тележках, а не поставили его на конвейер?
Все последующие события я помню так, как будто
они были не двадцать лет назад, а только вчера.
, Еще находясь под влиянием быстрого темпа пре-
дыдущих ответов, и особенно своего доклада, я громко
и уверенно начал приводить профессору всевозможные
доводы, перечислять причины, давать, как мне каза-
лось, исчерпывающие объяснения.
Профессор внимательно слушал, смотря прямо на
меня и утвердительно покачивая головой. Это ещё
больше вдохновило меня. Я стал говорить еще быстрее
и тверже.
Несколько минут длился мой ответ. Под койец
чтобы придать своим доводам еще болёе веский харак-
тер, начал даже утвердительно помахивать рукой. Рас-
сказав все, что я знал, я умолк, ожидая похвалы за со*
держательный и обстоятельный ответ.
Несколько секунд профессор смотрел на меня, слег-
ка склонив голову набок, затем, видимо, недовольный
слишком уж вольным тоном моего ответа, произнес рез-
ким голосом:
— Все это вы врете! Подумайте и найдите правиль-
ный ответ.
Если бы потолок зала обрушился на меня в ту ми-
нуту, то и тогда это не могло бы больше ошеломить
меня, чем такая оценка моего ответа.
«Все пропало! Не видать мне не только отличной от-
метки, возможно, совсем провалюсь», — быстро про-
неслось в моем мозгу.
Покрывшись испариной, несмотря на прохладу фев-
ральского дня, стоял я, потрясенный, растерянный, бо-
ясь оглянуться на притихший зал. Еще энергичнее сце-
пив сразу ставшие влажными пальцы, я лихорадочно
пытался найти правильный ответ и был готов уже про-
лепетать позорное «не знаю». Серое пятно на стене на-
зойливо лезло в глаза.
И в эти трудные минуты меня выручил мой шахмат-
ный опыт! Кажется, при чем здесь шахматы, чем они
могут помочь в зале, где решаются совсем другие, да-
лекие от шахмат технические, научные вопросы? Какая
связь между маневрами фигур и передвижением тележ-
ки, на которой собираются токарные станки?
4 Зак. н
33
И все же помощь пришла ко мне от шахмат. Благо-
дарить за счастливый исход защиты диплома я должен
именно шахматы.
Бывают случаи в турнирной партии, когда никак не
можешь найти правильный ход, а времени обдумать
позицию уже нет, — ты истратил его раньше и теперь
находишься в цейтноте. В эти критические минуты мас-
тер зачастую перестает думать о позиции — все равно
не успеешь ничего рассчитать. Он начинает думать о
характере противника, вспоминать, чего тот не любит,
каких позиций старается избегать.
Быстро вспомнив и обсудив все это, попавший в цейт-
нот принимает решение, напоминающее то, которое в
математике называется «доказательством, от противно-
го». Находится ответ не на вопрос: «Какой ход в данной
позиции наилучший?» Решается совсем другая задача:
«Какой из ходов будет наиболее неприятен противнику,
труден для него».
Примерно так случилось и во время моей защиты.
Я не стал больше вспоминать новые соображения, за-
щищавшие проект.
«Все равно, — пронеслось в голове, — я ничего не
сумею добавить к тем бесконечным доводам, которые
приводил уже в своем ответе».
И тогда я вспомнил о методе, применяемом шахма-
тистами в трудных позициях, в цейтноте. Только здесь
пришлось находить ответ не на вопрос «чего не любит
профессор?», а на вопрос «о чем мог спрашивать про-
фессор, что главное усмотрел он в моем проекте и что я
упустил в своем длинном, но, очевидно, малосодер-
жательном ответе?».
В короткие секунды я вспомнил, что специальность
профессора Апарина — теория допусков, изучающая
сочленения частей машин, главное положение которой
гласит: важнейшее качество деталей — их взаимозаме-
няемость, когда любая деталь одной машины подходит
к другой без обработки; только в таком случае можно
вести сборку машин на .конвейерах, как это делается,
например, при производстве автомобилей. У меня же
детали станка не обладали этими качествами.
Я посмотрел на профессора. Он улыбался, может
быть по радостному блеску моих глаз поняв, что я оты-
скал, наконец, правильный ответ. Мгновенно успокоив-
34
шись, не спеша, но четко, по слогам произношу единст-
венное слово:
—Вза-и-мо-за-ме-ня-е-мость!
Профессор посмотрел на меня, выждал несколько
секуйд, видимо решив испытать мое терпение, и, желая
проучить за чересчур самоуверенный тон предыдущих
Ответов, наконец, произнес также всего одно слово:
— Правильно! — потом, помедлив немного, доба-
вил:— Пойдемте дальше. — И задал еще вопрос, кото-
рый я хорошо знал.
Ответы председателю определили не только судьбу
дипломного проекта, но и его оценку. Через двадцать
минут комиссия вынесла решение:
«Присвоить студенту Тульского механического инсти-
тута Котову А. А. звание инженера-механика по холод-
ной обработке металлов. Оценка диплома и знаний —
отличная».
Объявив решение государственной экзаменационной
комиссии, профессор Апарин подзывает меня к себе,
пожимает руку и громко произносит:
— Поздравляю вас! Желаю вам двигать науку впе-
ред так же, как вы двигаете шахматы!
Видимо, кто-то из туляков уже сказал профессору о
моем увлечении шахматами. И только я один во всем
зале знал, как к месту были слова профессора, как по-
могли мне шахматы несколько минут назад.
ТЕ, кто СЛУЖИЛ ШАХМАТНОМУ ИСКУССТВУ
Защитив диплом, я переехал в Москву и начал ра-
ботать в авиационном конструкторском бюро. Одно-
временно я с головой окунулся в кипучую шахматную
жизнь столицы. После Тулы, где было всего лишь не-
сколько шахматистов второго разряда, Москва — го-
род, где живут сильнейшие мастера, где повседневно
проводятся турниры, — показалась мне настоящим
«шахматным раем».
А тут еще в дни моего приезда в Москву начался
второй международный турнир. Проходил он в про-
сторных залах Музея изящных искусств. В турнире
участвовали почти все сильнейшие шахматные корифеи
мира, которых я до сих пор видел только на фотогра-
фиях в журналах и книгах,
4*
35
Наконец-то я смог увидеть легендарного Эммануила
Ласкера, двадцать шесть лет сохранявшего звание чем-
пиона мира. Войдя в музей, я среди десятков участников
сразу различил знакомый по фотографиям, резко очер-
ченный профиль Ласкера, гордо посаженную седую го-
лову, нос с горбинкой и нависшие седые брови.
„Москва показалась мне настоящим „шахматным раем“... Даже
на новогоднем балу студентов в Кремле играют в шахматы.
Ласкер пользовался огромным авторитетом и попу-
лярностью среди московских любителей шахмат. Де-
сятки шахматистов встречали его у решетчатых ворот
музея. Вверх по лестнице на второй этаж, в турнирный
зал, Ласкер входил среди аплодирующих ему шахмат-
ных болельщиков. Так же восторженно провожали его
московские шахматисты, когда он покидал турнирное
помещение.
Престарелый чемпион прекрасно сыграл в турнире,
не проиграв ни одной партии и заняв третье место впе-
реди Капабланки и многих сильнейших шахматистов то-
го времени. Несмотря на свои шестьдесят семь лет, Лас-
кер провел ряд партий с юношеской свежестью, вложив
36
в них искусство и технику, которые всегда характеризо-
вали его игру.
Ласкер удивлял присутствующих своим невозмути-
мым спокойствием во время игры. Несомненно, и этот
исключительный шахматный боец внутренне переживал
ход шахматного сражения, так как невозможно предста-
вить себе не волнующегося во время игры шахматиста.
Однако внешне это волнение у него никак не проявля-
лось: зритель всегда видел лишь его неподвижную ма-
ленькую фигуру, седую голову с невозмутимым лицом
и неизменный дым от сигары.
Такое спокойствие невольно действовало на против-
ника, и именно поэтому в практике Ласкера имеется мно-
го партий (пожалуй, больше, чем у любого другого
шахматиста), которые он спасал и даже выигрывал из
безнадежных положений. Недаром кто-то из зарубеж-
ных шахматистов пустил слух о том, что Ласкер гипно-
тизирует своих противников и таким образом заставляет
их делать плохие ходы. Нелепость таких измышлений
очевидна. Однако несомненно, что психологическое воз-
действие на противника невозмутимо спокойный Лас-
кер оказывал значительное, что играло большую роль
в достижении им выдающихся спортивных успехов.
Как пример я могу привести его партию против
Шпильмана в международном турнире 1935 года. Быв-
ший чемпион мира играл черными. После ошибки в де-
бюте Ласкер был вынужден лишиться рокировки, и его
король подвергся атаке всех белых фигур. Положение
черных стало безнадежным, отразить атаку было невоз-
можно.
И в этот момент вдруг произошло неожиданное. Вме-
сто того чтобы дожидаться, когда нападающие силы бе-
лых подберутся к расположению его фигур, Ласкер сам
смело пошел королем навстречу атакующим фигурам.
Казалось, это безумство ускорит гибель черных и вы-
зовет немедленную развязку. Таково было первое впе-
чатление у наблюдавших за этой партией. Так оно во
многом и было на самом деле: позднейший анализ пар-
тии доказал, что черные ни на йоту не улучшили этим
маневром своей позиции и должны были проиграть.
Однако такая смелая вылазка оказала психологиче-
ское воздействие на противника. Шпильман стал нерв-
ничать, его замыслы были нарушены, ему пришлось
37
перестраиваться, искать новые пути атаки. Вместо мед-
лительного способа действий нужно было переходить
теперь к решительным. Игра крайне обострилась.
Главное же было в том, что Ласкер из защищаю-
щейся, пассивной стороны превратился в сознании про-
тивника в сторону, изобретающую свои собственные пу-
ти игры, приобрел известную самостоятельность дейст-
вий. Моральный эффект такого решения был огромен: в
то время, как Ласкер сидел за доской с олимпийским
спокойствием, Шпильман все больше и больше нервни-
чал. Это сказалось на ходе дальнейшей борьбы. Белые
допустили ошибку, не нашли сравнительно легкого пути
к выигрышу, и партия кончилась ничьей. Зрители дол-
гими аплодисментами встретили этот исход партии —
пример стойкой защиты.
На следующий год в третьем международном турни-
ре в Москве Ласкер выступал неудачно. Возраст ска-
зался и на этом, казалось бы, несгибаемом шахматисте.
Во время третьего турнира, проходившего в Колон-
ном зале Дома союзов, я вместе с другими первораз-
рядниками работал в организационном аппарате турни-
ра. За сценой Колонного зала мы ежедневно встречали
жену Ласкера Марту, прошедшую вместе с ним длин-
ный триумфальный путь шахматных побед. Теперь же,
на склоне лет, ей пришлось присутствовать при закате
былой славы шахматного чемпиона мира.
По десять раз в вечер эта маленькая седенькая ста-
рушка с неизменным вязаньем в руках подходила к нам
и спрашивала по-немецки:
— Как дела у доктора Ласкера?
Мы старались всячески смягчить правду, но все же
каждый раз должны были говорить, что дела Ласкера
в сегодняшней партии плохи.
Быстро отвернувшись от нас, она отходила, безу-
спешно пытаясь скрыть слезы.
Как-то на банкете после турнира мне удалось пого-
ворить с Ласкеро'М на шахматные темы. Мудрый шахма-
тист-философ внимательно выслушал мои вопросы и ко-
ротко ответил мне на все, что меня интересовало.
Эти советы большого знатока шахмат помогли мне
разобраться в некоторых вопросах шахматной теории.
Помню, что Меня особенно интересовала психология
шахматной борьбы, искусство навязывать противнику
38
тот вид позиции, который >ему .не по душе. Именно в
этой области Ласкер был непревзойденным специали-
стом.
Совершенно невозмутимым, одинаковым в дни побед
и ,в дни поражений был другой экс-чемпион мира, уро-
женец Кубы Хозе Рауль Капабланка. Среднего роста,
с крупной, начинающей уже полнеть фигурой и боль-
шой головой, кубинский гроссмейстер обычно гордо
расхаживал по турнирному помещению, казалось, мало
волнуясь о судьбе партии.
Капабланка никогда не утруждал себя длительным
раздумьем над шахматной позицией. В его практике
цейтнота были крайне редким явлением. Кубинец никог-
да не сидел на стуле. В то время когда очередь хода
была за противником, он обычно разгуливал по
турнирному залу и, улыбаясь, рассматривал знакомых
или анализировал с кем-нибудь уже закончившуюся
партию.
Однажды экс-чемпион, сделав ход, забыл перевести
часы. Прогуливаясь между столиками, он вдруг заме-
тил, что идут его часы. Полагая, что противник уже
сделал ответный ход, Капабланка быстро подошел,
мельком взглянул на позицию и, не задумываясь, пе-
редвинул какую-то фигуру.
— Пардон! — закричал его противник .— Я еше не
сделал своего хода.
Вежливый экс-чемпион извинился за свою рассеян-
ность и вернул фигуру на прежнее место. Московские
судьи лишь улыбались: такое нарушение правил не пре-
дусмотрено даже кодексом международных соревно-
ваний.
Легкость и быстрота мышления была вообще харак-
терна для Капабланки. В кулуарах Колонного зала мы
часто наблюдали, как гениальный кубинец анализиро-
вал закончившиеся уже партии. Нас поражала исклю-
чительная скорость, с которой он рассчитывал вариан-
ты, находил правильный и быстрейший путь к победе.
В технике реализации преимущества Капабланка был
неподражаем. Эту технику тщательно осваивали наши
мастера, и это помогло им в последующих выступле-
ниях. Техническое искусство кубинца столь высоко оце-
нивается всеми шахматистами, что теперь, когда кто-
39
нибудь тонко выигрывает окончание партии, ему часто
говорят, что он реализовал свой перевес в стиле Капа-
бланки.
Капабланка начал играть в шахматы в возрасте
четырех лет. Может быть, поэтому у кубинца вырабо-
талась огромная шахматная интуиция, или, как говорят
шахматисты, позиционное чутье. Обладая столь ценны-
ми и высокоразвитыми качествами шахматиста, Капа-
бланка за секунды находил ответы на вопросы, решение
которых у других мастеров занимало порою много
минут.
Но именно эта легкость игры, превратившаяся со
временем в некоторую поверхностность и легковесность,
послужила причиной сравнительно раннего заката шах-
матного таланта Капабланки. Он не смог успешно вы-
держивать соревнования с плеядой новых мастеров, счи-
тающих шахматы творчеством, наукой и вкладывающих
в это любимое занятие весь свой талант, трудоспособ-
ность и всего себя.
Во время двух международных турниров в Москве
между Ласкером и Капабланкой все еще продолжалась
ссора, начавшаяся пятнадцать лет назад. История этой
вражды характерна для буржуазного спортивного мира
и красочно рисует существовавшие ранее порядки в ро-
зыгрыше звания чемпиона мира по шахматам.
Примерно в 1918—1920 годах Капабланка усилен-
но добивался матча на первенство мира с Ласкером.
Чемпион мира, которому в то время было уже более
пятидесяти лет, ставил ряд условий относительно ме-
ста и времени соревнования. Но эти условия, очевидно,
были не по душе Капабланке и затрудняли его победу
над Ласкером.
Тогда американские друзья Капабланки в какой-то
мере с его ведома стали помещать в различных шах-
матных журналах статьи с намеками на то, что Ласкер
уклоняется от встречи с молодым претендентом и отго-
раживается постановкой неприемлемых условий. Чемпи-
он мира, оскорбленный и возмущенный несправедливы-
ми намеками, демонстративно отказался от своего
звания в пользу Капабланки. Понятно, шахматный мир
не согласился с подобной передачей высшего спортивно-
го звания. Тогда раздосадованный Ласкер принял все
выставленные организаторами условия и, в частности —
40
Играть матч в тропической Гаваннё в самое жаркое йрё-
йя года.
Возможно, что и при других условиях Капабланка
вышел бы победителем из единоборства с чемпионом
мира. Однако в их матче Ласкер не оказал ему никако-
го сопротивления и фактически без борьбы уступил зва-
ние чемпиона тИира. С тех пор Ласкер не мог простить
Капабланке его неэтичное, неспортивное поведение пе-
ред матчем 1921 года.
Нам, знавшим эту историю, было очень интересно
следить за ожесточенными встречами этих двух старых
шахматных соперников. В 1935 году партию между
ними выиграл Ласкер, энергично проведя атаку на
позицию противника. Зато год спустя кубинцу удалось
Взять реванш. Несколько месяцев после этого второго
Турнира состоялось примирение между Ласкером и Ка-
пабланкой, длительной ссоре был положен конец.
Много других интересных шахматных мастеров уча-
ствовало в международном турнире 1935 года. Запом-
нился талантливый шахматист острокомбинационного
стиля, мастер неожиданных атак и ошеломляющих
жертв Рудольф Шпильман. Когда он ходил по турнир-
ному помещению, невольно вспоминался трудный номер,
проделываемый жонглерами: его круглое короткое ту-
ловище и большая голова напоминали большой и ма-
ленький шары, положенные друг на друга.
Этому одаренному шахматисту пришлось уже в
первом туре испытать большую неприятность: он про-
играл партию Ботвиннику в небывало малое число хо-
дов — одиннадцать! Как объяснял впоследствии
Шпильман, Ботвинник легко опроверг предложенную
Шпильманом новинку, за которую Шпильман заплатил
какому-то зарубежному мастеру бутылкой дорогого
вина.
Большой интерес вызвало у окружающих участие в
турнире сильнейшей шахматистки, чемпионки мира сре-
ди женщин Веры Менчик. Эта обаятельная женщина в
совершенстве владела техникой шахмат и знаниями во
всех областях шахматного искусства. Она уступала в
силе лишь немногим мастерам-мужчинам и с успехом
выдерживала испытания в партиях против сильнейших
шахматистов мира.
Однако в турнире 1935 года чемпионка мира высту-
3 Зак. И	41
пала неудачно, особенно на старте. В труднейший для
Менчик момент турнира устроители преподнесли ей
замечательный подарок — прекрасно выполненную
мраморную копию одной из лучших скульптур, находя-
щихся в музее.
Эта моральная поддержка советских любителей
шахмат вдохновила выдающуюся шахматистку. В по-
следних турах Вера Менчик добилась значительно луч-
шего результата, чем на старте. В частности, чемпион-
ка мира сделала почетную ничью против одного нз по-
бедителей турнира—гроссмейстера Соломона Флора. Ряд
других партий лишь по несчастливой случайности не
кончился ее победой. Спустя несколько лет весь мир
узнал о трагической смерти талантливой шахматистки,
погибшей в Лондоне во время атаки фашистских само-
летов-снарядов.
После окончания международного турнира начался
шахматный чемпионат Москвы, в котором я получил
право участвовать. Наконец-то пришел долгожданный
случай сразиться с мастерами, проверить свои силы и
вместе с тем поучиться у мастеров, перенять часть их
богатого опыта.
С вполне понятным волнением начинал я играть в
чемпионате Москвы — моем первом турнире с таким
сильным составом. Все лучшие шахматисты столицы бы-
ли привлечены к участию в розыгрыше звания чемпиона
Москвы 1935 года.
Вот сидит высокий, чрезвычайно худой молодой че-
ловек с длинными черными волосами, беспокойно спада-
ющими ему на лоб. Резким движением худой и от этого
кажущейся очень длинной руки он поминутно отбрасы-
вает волосы назад. Характерные черты его монгольского
лица и его поза — сутулая спина и согнутые плечи —
мне почему-то хорошо знакомы.
Вспомнил! Это же оригинал многих дружеских шар-
жей, помещенных в шахматной печати. Как похожи на
него шаржи, как точно они передают особенности его
внешнего вида, стиля игры, характера. Это один из са-
мых талантливых молодых мастеров, шахматист, про-
славившийся победами во многих турнирах. Стиль игры,
сверкающий красивейшими комбинациями, молниенос-
ными атаками, привлек к этому мастеру взоры многих
любителей шахмат. Лишь недавно он победил Капа-
42
бланку в международном турнире 1935 года, а год-ом
раньше эффектно разгромил Эйве в международном
турнире В'Ленинграде. Это любимец москвичей Николай
Рюмин;
Но зачем он так много курит, этот молодой человек!
Ведь для него, больного туберкулезом, курение особенно
вредно. Сколько раз впоследствии, когда мы уже стали
друзьями, я (да и все окружавшие Рюмина) советовали
ему бросить курить. К сожалению, он нас не слушался.
Рюмин посвятил шахматам всю свою короткую, но
содержательную жизнь. Ни одно мероприятие шахмат-
ной жизни не проходило без того, чтобы в нем не при-
нял активного участия Рюмин. Нечего говорить о тур-
нирах, о соревнованиях: здесь в каждую партию Рюмин
вкладывал целиком всего себя, проявляя свою индиви-
дуальность, свою изобретательность. Его партии — это
неиссякаемый поток остроумных комбинаций, серии не-
отразимых угроз. Он любил иногда по-своему разыграть
начало партии, заставить противника сражаться в от-
крытом поле, где нет спасительных заграждений теоре-
тических вариантов. В этом талант Рюмина был самобы-
тен, в этом его отличие от многих других. Поэтому-то его
партии и сверкают чудесными замыслами, неповтори-
мыми комбинациями.
Однако нельзя сказать, что Рюмин отрицал роль
теории. Нет! Рюмин очень серьезно изучал шахматы и,
пожалуй, больше всего работал над теорией дебютов.
Но в каждое известное положение московский мастер
умел вносить что-нибудь свое, оригинальное, новое. Нам,
шахматистам первого разряда, он много раз твердил о
необходимости работать над шахматами, осваивать
все то, что открыто и внесено в теорию шахмат за всю
их историю. Мне лично частенько доставалось от него
за то, что я недостаточно знаю известные теоретические
варианты.
Николай Рюмин всегда был готов поделиться свои-
ми знаниями и опытом с молодыми шахматистами. Мы
все любили Рюмина за прямоту его высказываний об
игре того или иного шахматиста. Он делал это без вся-
кой боязни доставить неприятность или испортить от-
ношения. Так, до 1939 года Рюмин регулярно крити-
ковал меня и в статьях, и в выступлениях, и в личных
разговорах за то, что в моей игре было мало изобре-
3*
43
тательности, фантазии, много сухости, шаблона. Эта
товарищеская, честная, прямая критика помогла моему
росту, а именно эту цель и преследовал Рюмин. В то
же время Рюмин первый готов был поддержать, похва-
лить шахматиста, когда тот избавлялся, наконец,
от недостатков. Так, например, после многократной
критики Рюмин первый написал в газете о моих твор-
ческих достижениях в XI чемпионате СССР. Прямой
и честный в оценке действий своих коллег, в критике
их шахматной деятельности — таким мы знали Рюмина,
таким он был до конца своих дней, и за эту честность и
прямолинейность все его любили.
Запомнилось в Рюмине его умение давать сеансы
одновременной игры: здесь он был неподражаем. Не-
даром на Западе удивлялись этому его искусству, ко-
гда он в своих гастролях по северным странам Европы
закончил почти все сеансы с сухим счетом. Давал се-
ансы Рюмин очень красиво: быстро передвигался, энер-
гично, в атакующем стиле проводил партии.
В последние годы жизни Рюмину стало трудно вы-
ступать с сеансами, — тяжелая болезнь делала свое
разрушительное дело. Когда я незадолго перед войной
попросил его выступить в каком-то клубе, он вежливо
извинился и сказал:
— К сожалению, не могу. Мне очень трудно двигать
руками. Ты ведь знаешь, — продолжал он, — прихо-
дится на тридцати досках делать по сорок примерно хо-
дов, значит больше тысячи раз поднять и опустить руку.
Это мне теперь очень трудно.
Вскоре после этого началась война. Болезнь еще
больше обострилась, и в декабре 1941 года Николая
Рюмина не стало.
Все знавшие Рюмина, его друзья и сверстники, всег-
да будут хранить память о его замечательном татанте,
его добродушной улыбке, о его дружеских советах и
бескорыстной помощи.
Напротив Рюмина сидит другой мастер, на вид пол-
ная противоположность ему. И действительно, по внеш-
нему виду, по характеру игры, по стилю сыгранных пар-
тий они были резко различны, и только в мягкосердечии
и добродушии не уступали друг другу. Да, пожалуй,
еще по количеству выкуренных папирос они вполне мог-
ли соревноваться.
Этот другой шахматист — мастер Сергей Белавенец.
44
По внешнему виду Сергей казался флегматичным, мало
реагирующим на все окружающее, и только его друзья
знали, как мог загораться этот белокурый человек с
голубыми глазами, детской смущенной улыбкой к мило-
видным лицом.
Белавенец владел редким даром мягкого юмора, не
злого, не обидного для того, на кого этот юмор был на-
правлен. Краткие, предельно сжатые характеристики
и замечания Белавенца, касавшиеся самых различных
областей жизни, не раз вызывали у нас неудержимый
смех.
Стиль игры Белавенца на первый взгляд казался
сухим, малосодержательным, но достаточно было про^
анализировать позицию вместе с ним, чтобы убедиться
в том, что Белавенец видит в шахматах такие возможно-
сти, которые и не снились шахматисту комбинационного
направления.
Однажды я сидел около столика, за которым Бела-
венец играл против Чистякова. Белавенец попал в же-
стокий цейтнот, а позиция на доске отличалась крайней
сложностью. В то время, когда думал Чистяков, имев-
ший достаточно времени, я тоже решил рассчитать воз-
можные варианты. Когда партия кончилась и мы стали
рассматривать возможности, которые имелись в этой
позиции, Белавенец показал мне такие головоломные
комбинации, такие тонкости, о существовании которых
я даже и не догадывался.
Присматриваясь к игре Белавенца, я заметил, что,
несмотря на внешнюю сухость его партий, «за кули-
сами» его ходов таятся не видимые на первый взгляд
осложнения. Видя все это и рассчитывая за доской са-
мые сложные возможности, Сергей все-таки предпочи-
тал ясные, простые, пусть внешне и не столь эффектные
способы игры.
Война отняла у нас этого замечательного мастера,
талантливого конструктора, автора многих шахматных
новинок и создателя новых сельскохозяйственных ма-
шин. Уйдя в первые дни войны на фронт, Сергей Бела-
венец погиб смертью храбрых, защищая Родину*
В 1937 году в сильном по составу чемпионате Мо-
сквы Белавенец разделил первое место вместе с ма-
стером Алаторцевым. Обоим было присвоено звание
Чемпиона столицы- В память о турнире Сергей получил
45
Цасы, на задней крышке которых была выгравирована»
надпись: «Чемпиону Москвы, мастеру Сергею Всеволо-
довичу Белавенцу». С тех пор он не расставался с до-
рогим подарком, с ним же он пошел на фронт.
В конце войны в шахматный отдел Всесоюзного ко-
митета по физкультуре и спорту пришел офицер. Он:
принес часы, найденные его бойцами у убитого где-то-
на границе с Германией фашистского солдата. Часы
принадлежали Белавенцу и прошли большой печальный
путь. Под Москвой гитлеровец снял их с погибшего со-
ветского чемпиона, прошел с ними четыре года войны
и сам погиб.
...Невдалеке от Рюмина и Белавенца сидит мастер„
имя которого знает весь шахматный мир. Ему принад-
лежат выдающиеся анализы в области эндшпиля, он
создал неповторимые шахматные композиции. Недаром’
его — Николая Григорьева — звали чемпионом мира по
пешечному эндшпилю.
Две характерные черты знали мы за Григорьевым..
Первая — поразительное умение попадать во время
партий в жесточайшие цейтноты, и удивительное хлад-
нокровие, которое он при этом сохранял. Ему всегда
не хватало времени для того, чтобы обдумать и осу-
ществить все идеи, которые им овладевали во время
партии. Попав в цейтнот, Григорьев, однако, не волно-
вался из-за того, что может просрочить время и полу-
чить ноль. Ему важно было только одно — обдумать
позицию, полностью в ней разобраться.
С ужасом и восторгом смотрели мы, с каким спокой-
ствием держал себя Григорьев в сложных позициях,
имея всего лишь две-три минуты времени на обдумы-
вание ходов. Не обращая внимания на висящий флажок
часов, невзирая на ежесекундную угрозу проиграть пар-
тию из-за просрочки времени, Григорьев вынимал ко-
робку папирос и начинал зажигать спички. Одна спич-
ка чиркнула... и не зажглась! Другая спичка сломалась.
Ну, хватит же, пора делать ход — флажок упадет! Нет.
не таков Григорьев! Он и третью и четвертую спичку
порывисто ударит о спичечную коробку, и только когда
закурит, тогда сделает ход.
Еще одно поистине замечательное качество было у
Григорьева, и это качество мы, первокатегорники, вы-
соко ценили. Когда ни позвони Николаю Дмитриевичу.
№
когда ни попроси его посмотреть позицию или интере-
сующий тебя вариант, у него всегда найдется час-дру-
гой для помощи младшим товарищам. Часто в квартире
Григорьева на улице Горького посетитель, забывшись в
беседе с прекрасным педагогом и другом, только дале-
ко за полночь вспоминал, что пора уходить и дать воз-
можность отдохнуть гостеприимному хозяину, который
уже начал позевывать, делая это, однако, потихоньку,
незаметно, чтобы посетитель, не заметил его усталости.
Григорьев был неутомимым популяризатором шах-
мат. Он изъездил с лекциями и сеансами весь Совет-
ский Союз, и всюду, во всех уголках страны, его встре-
чали как старого знакомого.
Там, в уголке, беспрестанно ворочаясь на стуле, на-
пряженно обдумывает свой ход нервный худой шахма-
тист, с которым я уже виделся несколько лет назад в
Туле. Это мастер Бениамин Блюменфельд. В Москве мы
много раз встречались с этим обаятельным, остроум-
ным человеком, играли тренировочные партии, обсуж-
дали проблемы шахматного творчества. Бениамин Мар-
кович был всегда готов помочь словом, ценным советом.
Блюменфельд начинал свою карьеру вместе с гросс-
мейстером Ароном Нимцовичем. Он сам много раз с
иронией рассказывал нам, как однажды в пылу спора
предложил Нимцовичу коня вперед после того, как про-
играл ему десять партий на равных. Общение с про-
славленным теоретиком шахмат отложило несомненный
отпечаток на творчество Блюменфельда. Его партии
отличались остротой, содержательными замыслами,
хитроумными комбинациями и ловушками. Много новых
идей внесено Бениамином Марковичем в теорию шах-
матных дебютов, а одно из начал так и носит назва-
ние — «гамбит Блюменфельда».
Бениамин Маркович был горячим пропагандистом
шахматного искусства. На его сверкавшие остроумием
и оригинальными мыслями лекции по теории шахмат
собирался полный зал слушателей. Но, пожалуй, еще
больше, чем от лекций, мы получали удовольствие от
частных бесед с Бениамином Марковичем на шахмат-
ные темы.
Параллельно с шахматной деятельностью Блюмен-
фельд занимался юриспруденцией, работая адвокатом
ЧЗ'С'ТО Бениамин Маркович приходил в турнирный зал
47
Прямо из зала судебного заседания. В таких случаях
в самые лютые морозы пальто его было не застегнуто,
легонькая кепка еле держалась где-то на самом краю
шевелюры. Под мышкой торчал уголок портфеля, наби-
тый делами подзащитных.
— Ерунда какая-то творится, — улыбаясь, жаловал-
ся нам в таких случаях Блюменфельд. — Сижу на су-
де. Вместо мыслей о том, как защищать подсудимого, в
голове вертятся гамбиты, жертвы, шахматные комби-
нации. Прихожу на турнир, сажусь за доску — в голову
ни с того ни с сего лезут самые превосходные доводы,
которые забыл привести в защитительной речи.
В последние годы мастер Блюменфельд написал
много статей по психологии шахмат и, в частности, за-
щитил на эту тему кандидатскую диссертацию. Он де-
тально исследовал вопрос о правильном мышлении
шахматиста во время партии и, в частности, дал один
весьма полезный совет.
Часто шахматист, рассчитывая длинные варианты,
увлекается, уходит в мыслях в глубь позиции, а под
носом у себя не видит, просматривает одноходовые
удары, допускает зевки. Чтобы избежать таких казусов,
Блюменфельд советует поступать следующим образом:
обдумай варианты, запиши ход, который собираешься
делать, на бланке, затем, прежде чем его совершить на
доске, посмотри на позицию с минуту «глазами начина-
ющего». Проверь, не подставляешь ли ты ферзя, фигу-
ру, не прозевал ли какой-нибудь элементарной угро-
зы. Этот метод, как показала практика, помогает изба-
виться от зевков.
Изучая психологию шахматной борьбы, Бениамин
Маркович часто вел во время партии запись собствен-
ных мыслей, описывал свое состояние, настроение. Все
это он заносил в специальную тетрадь в клеенчатом
переплете, которую каждый раз клал рядом с шахмат-
ными фигурками на столик. Думает, думает над ходом,
потом возьмет карандаш и запишет свои мысли, опасе-
ния. Дома он все это суммирует и делает из наблюде-
ний выводы.
Однажды противник Блюменфельда, один из мо-
сковских перворазрядников, решил обратить себе на
пользу привычку мастера делать записи. Чересчур лю-
бознательный молодой шахматист рассудил, что це пло-
4?
хо знать, о чем думает противник во время партии. Сде-
лав свой ход, он бесцеремонно заходил за спину сидя-
щего за столиком мастера и спокойно прочитывал его
записи в тетрадке.
Бениамин Маркович заметил разведывательные ма-
невры своего молодого, но слишком предприимчивого
противника. Он уже несколько раз оборачивался и уко-
ризненно смотрел на него. Ничего не помогало. Каждый
разг как только Блюменфельд брался за перо, над его
плечом появлялся нос любопытного. Выхода, казалось,
не было. Впору прекращать писать. Кому интересно
раскрывать противнику свои тайны! А прикрывать ру-
кой ю, что пишешь, как-то неловко.
В самый ответственный момент партии, когда на
доске завязались бурные осложнения, Блюменфельд
поднялся со стула и куда-то ушел. Обрадованный про-
тивник быстро перегнулся через столик и прочел мало-
разборчивую, только что написанную фразу:
«Опасаюсь жертвы слона на g 6».
Мысль пожертвовать фигуру на g 6 и до этого бес-
покоила первокатегорника. Теперь он получил под-
тверждение правильности этой жертвы. Быстро при-
кинув возможные варианты, молодой шахматист со
стуком взял неприятельскую пешку.
В ту же секунду у доски появился Блюменфельд. Он
спокойно сел за стол, посмотрел на позицию и сделал
новую запись на глазах у перегнувшегося сзади про-
тивника:
«Опасения были напрасны. Жертва некорректна».
Тут же забрал пожертвованную фигуру и через не-
сколько ходов выиграл партию. Порок был наказан,
справедливость восторжествовала!
А вот сидит в неподвижной позе представительный,
солидный шахматист. Ни один мускул лица не дрогнет
у него во время шахматной партии. Это один из мо-
сковских мастеров — Николай Зубарев. Отойдя вскоре
после чемпионата Москвы 1935 года от практической
игры, Зубарев в последние годы своей жизни работал
в должности начальника шахматного отдела Комитета
по физической культуре и спорту. На этом посту он
очень много сделал для развития шахматного движения
в стране, для популяризации шахмат среди широких
слоер населения.
49
Международный арбитр, судья большого количества
советских и международных соревнований, мастер Зу-
барев до последних дней своей жизни боролся за раз-
витие любимого шахматного 'искусства. Вот потому так
велик был его авторитет среди шахматистов мира, по-
тому так хорошо знали Николая Михайловича и в Со-
ветском Союзе и за рубежом.
У этих выдающихся мастеров учились играть мы,
молодые шахматисты. Для нас, молодых шахматистов,
эти мастера были примером служения любимому
искусству.
«МОЛОДЕЦ ПРОТИВ ОВЕЦ...»
Мои встречи с мастерами в чемпионате Москвы за-
кончились плачевно: я проиграл Рюмину, Белавенцу и
многим другим. Однако во встречах с шахматистами
первой категории мне все-таки удалось одержать не-
сколько побед. В конце концов мне удалось занять
восьмое место. Я был где-то в середине турнирной таб-
лицы. Все говорили, что для новичка, впервые высту-
пающего в чемпионате Москвы, это вполне приличный
результат.
Однако в следующих турнирах на звание чемпиона
Москвы я, хотя и не был уже новичком, но все же не
намного улучшил свои результаты. В 1936 году я был
седьмым, а на следующий год — пятым. Шутили, что
-если дальше так пойдет, то примерно к 1941 году я ста-
ну чемпионом Москвы. Шутка эта впоследствии оправ-
далась. Действительно, я завоевал звание чемпиона
столицы лишь за один месяц до начала второй мировой
войны.
Хотя я и одержал несколько побед в турнирах пер-
вой категории, но получить звание мастера мне никак
не удавалось.
Пожалуй, еще больше, чем недостаточные успехи,
волновало меня качество моей игры: не удовлетворяло
само содержание сыгранных партий, какая-то медли-
тельность, отсутствие нужного творческого порыва.
Сыгранные мною в тот период партии в своем боль-
шинстве носили технический характер, были наполне-
ны бледными маневрами, бесцельными передвижениями
50
фигур. Не было в них ни блеска комбинаций, ни ориги-
нальных идей. Возможно, что увлекшись вырабаты-
ванием умения маневрировать, я перегнул палку и ушел
в другую сторону, выхолостив из своего творчества
комбинационную сторону. Налицо было явное ремес-
ленничество. Й я это, к моему счастью, начал пони-
мать сам.
Нужен был пересмотр всех своих творческих воззре-
ний, полная реконструкция стиля игры. Нужно было
провести еще одну «ревизию» своей игры, подобную той,
которую я сделал в 1933 году. Нужно было пересмотреть
все свои партии, сыгранные в последние годы, проана-
лизировать их, вскрыть недостатки в игре и принять со>-
ответствующие меры. Такое обновление стиля, думал я'„
несомненно приведет и к улучшению спортивных ре-
зультатов.
Но время шло, а я все не брался за такую огром-
ную работу. Подтолкнул меня следующий, казалось
бы, небольшой случай. Как маленький камень, упав-
ший откуда-то сверху, вызывает низвержение горной
лавины, так и это незначительное событие вызвало мой
последующий огромный труд над совершенствованием
моего стиля в шахматах.
В конце 1936 года я занял первое место в турнире
первой категории спортивного общества «Самолет»,
членами которого являлись сотрудники института, где я
работал. Несколько дней спустя я получил из Тулы от
отца письмо. Это любопытное послание сохранилось у
меня и поныне. Вот оно. Я только немного исправил в
нем орфографию.
«Здравствуй, сынок! Кланяются Тебе также и шлют
наилучшие пожелания твоя мать, сестра Надежда и
брат Алексей. Живем мы по-старому, но здоровье и у
матери и у меня неважное. Что ж поделаешь, годы! Все-
таки я еще держусь.
Нынче прихожу я к фотографу, кое-какую работу
должен был ему сделать. А он и говорит: «Не твой ли:
сын-шахматист в Москве играет?»—«Мой, — говорю,—
а что?»—«На вот, читай!» Действительно, про тебя пи-
хнут. Где-то ты первое место взял.
•Что ж, поздравляю, Саша! Молодец! Мы за тебя ра-
51!
дуемся, все знакомые, как пойду на базар, спрашивают,
радуются за тебя.
Хочу я тебе рассказать историю, так просто вдруг
вспомнилась. В молодости жил я у дяди в Туле, а рядом
с его домом был трактир. Стоял там большой бильярд-
ный стол. Сукно на нем зеленое, гладкое. Любил я туда
захаживать. Играть не играл, а смотреть любил, очень
бывали интересные сценки.
Как-то раз в воскресенье прихожу в бильярдную,
вижу народу много собралось. Ну, думаю, значит опять
барин играет. Бывал такой посетитель, дворянчик какой-
то, имение у него было, да и денег, видать, немало.
Смотрю, и впрямь барин! Высокий, красивый, холе-
ный; сразу видно—кровь голубая. С каким-то купцом
играет, и как играет. Движения у него ловкие, красиво
играет, каждый удар с треском проходит. Как это у них
там называется, клопштос, что ли?
А главное, что ни удар, то в лузу и в лузу. Всех обыг-
рал. Нет ему равных. А играют-то на рублики, да не на
малые. Известно, деньги-то не заработанные, бешеные.
Уже около барина стоят те, которых он обыграл. Кое-кто
ждал своей очереди отыграться, видно еще осталось не-
множко денег. Другие начали проситься в долг поиг-
рать,— те, у которых деньги кончились.
Доволен барин, улыбается, вино заказывает дорогое.
Да еще подсмеивается: «Пью, — говорит, — за ваше здо-
ровье и за ваш счет».
В это время в трактир пришел угольник, один из тех,
которые, помнишь, ездили на лошади по Туле с боль-
шой корзиной древесного угля и кричали: «Уголю! Уго-
лю!» Лицо всегда в пыли угольной, черный, как негр. Ну
в воскресенье-то он отмылся немного ради праздника, но
разве -его добела-то отмоешь! Все равно видно, что
угольник.
Встал он тихонечко в уголок, смотрит оттуда за иг-
рой. А его даже никто и не замечает. Подумаешь, какой-
то чумазый пришел, когда здесь бары играют.
Стоял он стоял, а как барин кончил с кем-то играть,
он вдруг ему говорит: «Позвольте мне с вами сыграть!»
Барин на него аж глаза вытаращил: «Что? Ты хочешь
играть со мной на бильярде?» — «Да, — говорит, — если
можно, хотел бы сыграть партию». — «А знаешь ли ты,
что мы на деньги играем?» — спрашивает барин и назы-
5?
вает какую-то большую сумму. «Знаю, — отвечает уголь-
ник,— ну что ж, проиграю так проиграю, ведь не на ба-
тюшкино с матушкой имение играть будем!»
Начали играть. Сначала ровно шла игра. Потом как
начал угольник класть, как начал класть. То в угол, то
в середину, маркер едва успевал вынимать шары. А как
положит угольник шар, так барина аж перекорежит.
Видно, не любит проигрывать,—а как выигрывал, так
смеялся! Но все же старается виду не показывать, внут-
ри себя все держит, кровь свою дворянскую срамить не
хочет.
Выиграл угольник первую партию. Барин и говорит:
«Давай еще одну».—«Пожалуйста». Сыграли. Опять ба-
рин проиграл. Короче говоря, побил угольник барина во
всех партиях. А кругом посетители не шелохнутся, не
дышат, смотрят, как красиво угольник играет. Да и ра-
ды все: наконец-то и на барина управа нашлась. А то
всех бьет, у всех все деньги забрал. В чемпионах ходил,
или, как там в бильярдных говорят, в «королях».
Скоро у барина деньги кончились. «Будем в долг иг-
рать», — заявил он угольнику. Начали в долг. И здесь ни
одной партии не выиграл барин. Много, видать, денег
проиграл. Мы же стояли и только удивлялись, как здо-
рово его угольник объегоривал!
А один старичок, седенький такой, щупленький, сто-
ял в углу тихо-тихо, а потом вдруг и говорит: «Вот тебе
и да! Молодец-то ты, барин, был против овец, а против
молодца — сам овца!»
Ну, до свидания, сынок! Устал уж писать, плохо ви-
жу. Желаю я тебе всего хорошего, не забывай нас с ма-
терью. Пиши чаще. Все собираюсь приехать к тебе в
Москву, да, видно, уж не придется — смерть скоро. Твой
отец».
Несколько раз перечитывал я это письмо и каждый
раз все больше убеждался, что отец дружески подсмеи-
вается надо мной, укоряет меня за долгую «стоянку» на
месте, дает мне своеобразный толчок для движения
вперед.
«Не думай, что ты силен, — как бы говорил отец сво-
им письмом. — Не зазнавайся, что победил в каком-то
турнире. Ведь молодец-то ты против овец! Ведь победил-
то ты относительно слабых противников, шахматистов не
выше первой категории. Учиться надо, работать, совер-
БЗ
чненствоваться. Тогда будешь выигрывать не только у
^-слабых, но и побеждать сильнейших».
Письмо отца задело м’еня за живое, и я твердо решил
гсразу же взяться за пересмотр своих шахматных, воззре-
ний. Решил начать с азов: прежде всего ответить, себе
1на вопрос: что же такое шахматная теория? Затем раза-
(браться в различных взглядах на шахматы, опреде-
лить, что из себя представляют разные стили игры.
Выяснить, какими необходимыми качествами должен об-
ладать шахматный мастер, как эти ценные качества в
себе выработать.
В ГЛУБИНАХ ШАХМАТНОЙ ТЕОРИИ
О происхождении шахмат существует следующая ле-
генда.
В первом веке на берегах Гангеса жил мудрый бра-
мин, который, изобретя шахматы, поднес их индийскому
царю. Игра так понравилась царю, что он предоставил
изобретателю самому назначить себе награду.
Брамин потребовал столько зерен пшеницы, сколько
получится, если на первую клетку шахматной доски по-
ложить одно зерно, на вторую — два, на третью — вдвое
против второй, и так далее до последней — 64-й.
Все смеялись над требованием брамина, находя его
просьбу маловажной. Но когда сосчитали количество
зерен, увидели, что требование брамина было не таким
уже маловажным.
«Ибо, полагая за первую клетку одно зерно, за вто-
рую два, за третью четыре и так далее умножая до 64-й
клетки, выйдет всех 18 446 744 073 709 551 615 зерен. По-
лагая в каждом гарнце (гарнц — старинная мера сы-
пучих тел, равен 3, 280 литра; четверть — 64 гарнца)
круглым числом по одному миллиону зерен, это соста-
вит 288 230 376 151 четверть с долями — количество,
которое весь шар земной едва ли произвести может».
С тех пор человечество уже около двух тысяч лет не
перестает наслаждаться игрой в шахматы.
Беспредельно количество возможных положений на
шахматной доске, и ни один мозг, даже крупнейшего
математика или феномена-вычислителя, не в состоянии
подсчитать их число.
54
Давайте попробуем, например, подсчитать количест-
во возможных положений на доске всего лишь после
двух ходов шахматных фигур с первоначальной пози-
ции. При вычислении придется допустить некоторые уп-
рощения. Иначе невозможно будет сразу разобраться в
таком сложном расчете.
После первого хода белых на доске может создаться
20 различных позиций: по два хода могут сделать во-
семь пешек и два коня. На каждый ход белых черные
могут ответить также двадцатью способами. Таким об-
разом, после первого хода обеих сторон на доске может
создаться четыреста различных позиций.
Будем теперь для простоты полагать, что и на следу-
ющем ходу белые и черные могут сделать только два-
дцать ходов различными фигурами. Фактически количе-
ство возможных ходов увеличивается, так как открыва-
ются возможности ходить слонами, ферзем и т. д.,
однако это компенсируется тем, что мы не учитываем
возможности повторения позиций.
Итак, в каждой из четырехсот позиций, получающих-
ся после первого хода, белые могут сделать двадцать
различных ходов, а черные — двадцать различных отве-
тов. На шахматной доске только после двух ходов белых
и черных фигур могут создаться сто шестьдесят тысяч
различных позиций! Вообразите теперь, сколько может
создаться всевозможных позиций после сорока ходов —
средней продолжительности шахматной партии! Количе-
ство позиций, получающихся на следующем ходу, явится
результатом умножения количества позиций, имеющих-
ся на очередном ходу, на четыреста. Полностью такую
задачу еще никому решить не удалось. Известно лишь,
что количество возможных позиций на доске после де-
сяти ходов достигает астрономического числа: 165 518
829 100 544 000 000 000 000.
Как разобраться в этой необозримой бесконечности?
Как найти метод, позволяющий находить лучшие пути
игры, лучшие ходы, отыскивать правильную дорогу к
победе в этом безграничном лабиринте?
Может быть, следует призвать на помощь совре-
менную технику, дать возможность машине разобраться
В том, чего не в состоянии сделать человеческий мозг,
создать аппарат, который бы до конца решал шахмат-
55
hyto задачу и Давал бы ответ на вопрос: какой хоД нуж-
но делать в данной позиции?
История знает примеры создания подобных аппара-
тов. Еще в восемнадцатом веке механик Кемпель сде-
лал машину, которая «играла» в шахматы и которую ни-
кто не мог обыграть. Он показывал ес в 1786 году в Ве-
не, Петербурге и Париже. Один очевидец рассказывает
об этой машине следующее:
«Машина сия представляла Турка в человеческий
рост. Он сидел перед комодом, на котором была шах-
матная доска. Внутренность Турка содержала колеса,
пружины и тому подобное; всякий мог ее видеть.
Турок подымал руку, брал шашку и ставил на место
весьма медленно. Минута едва была достаточна для сего
движения.
В доказательство, что машина сия была отдельная и
не имела сообщения с полом, ее можно было переносить
с места на место. Надобно сказать, что Турка нельзя
было обмануть, и если кто ступал неправильно, он брал
шашку и ставил на надлежащее место.
Некоторые полагали, что в Турке сидел скрытно че-
ловек; но опровержением сему служит то, что Турка во
всякое вр-^мя можно было видеть и что его несколько раз
носили во дворец к императору и эрцгерцогам австрий-
ским, разбирали и опять составляли в их присутствии.
Кемпель был почти безотлучно при машине, когда
она играла. Иногда однако ж отходил, но не более, как
на две минуты, то есть не давал сделать более двух хо-
де в без себя. Одно только это обстоятельство рождает
некоторое сомнение: если бы это был чистый механизм,
присутствие Кемпеля было бы не нужно».
Нетрудно догадаться, что игра «Турка» Кемпеля так
же, как и всех последующих шахматных автоматов, яв-
лялась лишь ловко обставленным трюком. В шахматы
играл или человек маленького роста, искусно замаскиро-
ванный внутри машины, или сам создатель автомата,
умудрявшийся с помощью всяческих ухищрений управ-
лять рукой, делающей ходы.
— Это все детские фокусы прошлых веков, когда не
было еще никакой вычислительной техники, — сказал
один мой знакомый, когда я рассказал ему об этих шах-
матных автоматах. — Ho-сейчас, в наш век, вполне реаль-
но создание настоящего автомата, способного самосто-
56
ятельно, без помощи человека, разобраться во всех тон-
костях шахматных позиций.
— Сейчас существуют счетные машины, которые де-
лают десятки тысяч вычислительных операций в секун-
ду. Вы тратите на обдумывание хода в среднем 3 —
5 минут. Это 180—300 секунд. За это время аппарат мо-
жет пересмотреть несколько миллионов различных по-
зиций.
— Вы понимаете, что это такое! Если же и этого не-
достаточно, то можно создать более совершенную ма-
шину. Сейчас это под силу современной технике. Так
что шахматам скоро конец, — с улыбкой продолжал мой
собеседник. — Машины будут разыгрывать ферзевый
гамбит, а не гроссмейстеры! Но вы не расстраивайтесь.
Какой смысл проводить турниры между машинами?
А я и не думал расстраиваться. Проблема механиза-
ции игры в шахматы давно была мне знакома. Сущест-
вуют даже рассказы, в которых герои становятся непо-
бедимыми, изобретя аппарат, умеющий находить наилуч-
ший ход в любой шахматной позиции.
— Любая, самая умная машина не может быть ум-
нее человека, —отвечал я. — Машина может точно и бы-
стро выполнять ту программу вычислений и действий,
которую мы ей зададим. Конечно, она будет превосходно
«разыгрывать» начало партии, если мы вложим в нее
всю мудрость теоретических дебютных исследований
лучших шахматных теоретиков. «Помнить» дебютные ва-
рианты она будет лучше любого гроссмейстера — это
ясно. Машина может точно играть многие эндшпили, ес-
ли мы дадим ей программу, содержащую указания, как
играть эти эндшпили. Но вот с разыгрыванием самой
трудной части партии — середины — дело обстоит хуже.
Тут машине труднее будет играть.
— Ничего подобного, и в середине игры она будет так
же легко рассчитывать все возможные варианты, — нас-
таивал мой собеседник. — Поймите, возможности под-
счета для машины неограничены. В наши дни существу-
ют такие вычислительные машины, которые проделывают
просто необъяснимые, фантастические действия и вы-
числения.
— Да, вы правы, — согласился я. — Вычисления ма-
шина может производить самые сложные. Но дело-то
в том, что в шахматной партии мастер ведет игру на ос-
новании расчета вариантов только лишь в незначитель-
57
ном числе позиций. Они так и называются—«поддаю-
щиеся расчету». В подавляющем же большинстве пози-
ций, мастер находит ход на основании рассуждений. При
этом главную роль играет его характер, вкусы и наст-
роение в момент игры. Именно эта борьба воли, харак-
тера, темперамента двух шахматистов-творцов и приво-
дит к тому, что создаются художественные произведения,
полные красот, скрытых комбинаций. Машина может
выполнять простейшие предписания позиционных зако-
нов, например: бери незащищенную фигуру, овладевай
открытыми линиями и так далее; она будет все это ме-
ханически проделывать и играть, как играют начинаю-
щие шахматисты. Но она никогда не сможет создать
художественного шахматного произведения. Вот, к при-
меру, машина-переводчик дает переводы с иностранных
языков, но она никогда не сможет дать полноценного
художественного перевода. Аналогично и в шахматах...
Однако, рассказывая о шахматных машинах, я от-
влекся от основной темы. Так как же все-таки челове-
чество сумело разобраться в бесчисленном множестве
шахматных позиций, как сумело оно найти верные пу-
ти? Создать шахматную теорию. И что это за теория
такая?
Давайте, читатель, разберемся по порядку, как соз-
давалась теория шахмат и из каких разделов она со-
стоит.
Из двух тысяч лет существования шахмат тысяча во-
семьсот — тысяча девятьсот лет были годами их дет-
ства. Только в последние одно-два столетия человечест-
во стало подводить под шахматы теоретические основы.
До этого игра в шахматы считалась всего лишь забавой,
развлечением. Вместе с общим ростом культуры росло
и значение шахмат. В них уже стали видеть не просто
игру, а нечто заслуживающее более серьезного изучения.
Вот тогда-то и начала создаваться шахматная теория.
Прежде всего стали отыскивать лучшие методы на-
чинать шахматное сражение. Способы открывать игру,
применявшиеся сильнейшими шахматистами, испытыва-
лись в других партиях, совершенствовались, изучались.
Накапливался опыт лучших методов мобилизации фигур
с начального положения. Все это сохранялось, собира-
лось, систематизировалось, печаталось в книгах.
Многие шахматисты предлагали свой способ разви-
58
тия начала шахматных партий. Когда способ оправды-
вал себя, ему присваивали имя автора или называли
по имени той страны, где этот способ был применен впер-
вые. Так появились «французская партия», «славянская
защита», «защита Филидора» и т. д.
В итоге создалась современная теория шахматных
начал — теория дебютов. С каждым годом, с каждым
турниром варианты различных дебютов совершенству-
ются, уточняются, а иногда и опровергаются. Сейчас во
всех странах идет большая аналитическая работа шах-
матных теоретиков, открывающих новые пути в различ-
ных, давно изученных дебютах.
Вместе с началом шахматной партии не меньшими
темпами изучалась и заключительная стадия партии—
эндшпиль. Здесь дело обстояло несколько проще: ведь
значительно легче изучать положение, где имеются
лишь пять-шесть фигур на доске, Типичные эндшпиль-
ные позиции были изучены, проанализированы. В них
нашли простейшие способы достижения выигрыша или
ничьей и записали эти способы. Создался второй раздел
шахматной теории — теория эндшпиля.
Но это все не основные разделы, не основная стадия
шахматной партии. Как же поступили с серединой игры
где решается исход большинства партий? Что же смог-
ли сделать теоретики шахмат в этом разделе?
Ответим на этот важный вопрос. Некоторые позиции
удалось изучить досконально. Были систематизированы
типичные элементарные комбинации, проанализированы
методы выигрыша в некоторых, сравнительно простых
шахматных положениях. <
Но все это была лишь капля в море. Был системати-
зирован лишь ничтожный процент безграничного числа
шахматных позиций.
Тогда предложили другой способ ориентировки в
шахматной партии — способ, взятый из жизни. Были
определены мельчайшие элементы шахматной позиции.
Крупнейшие знатоки шахмат показали, что при всем
многообразии возможных положений на доске в различ-
ных положениях, оказывается, имеются общие детали,
общие элементы.
Такими элементами, характеризующими качество по-
зиций, являются сильные и слабые поля, слабьте пешки,
открытые вертикали и горизонтали и т. д. Разбирая
59
каждую позицию по элементам, опытный шахматист,
как химик, расщепляющий продукт на простейшие сос-
тавные части, может определить ее качество.
Эти элементы оценки создали возможность подхо-
дить к шахматным позициям с общей для всех меркой,
«измерять» их, оценивать и давать заключение о каче-
ствах того или иного положения.
Умение вскрыть правильное соотношение сил двух
борющихся сторон, реально расценить значение в данной
партии тех или иных элементов и есть то важнейшее ка-
чество шахматиста, которое мы называем оценкой по-
зиции.
Следующим этапом, взаимно связанным с оценкой
позиции, является умение найти в том или ином поло-
жении пути игры, ведущие к победе. В помощь шахма-
тисту теоретиками были выработаны специальные вспо-
могательные правила игры в тех или иных позициях,
даны общие принципы, которыми должен руководство-
ваться играющий шахматную партию.
«Занимайте ладьями открытые линии»,— учит шах-
матистов теория позиционной игры. «Не ставьте коней
на край доски, где они имеют малую активность»,—
советует она начинающему шахматисту. «Не ослабляй-
те пешек, прикрывающих позицию вашего короля»,—
строго предупреждает теория.
Подобные общие руководящие указания очень помо-
гают шахматисту, даюг ему направляющие вехи для
построения плана игры. Недаром мы начинаем изучение
позиционной игры с усвоения подобных правил и за-
конов.
Но при дальнейшем движении шахматиста вперед
он может очутиться в таком положении, когда злоупо-
требление этими правилами можеч стать тормозом в со-
вершенствовании его шахматного мастерства.
Вообразите, что ребенок, которого с детства учили
многим хорошим правилам поведения, совеошенво ав-
томатически, бездумно захочет следовать этим прави-
лам в юношестве или когда он станет взрослым. Такое
применение правил детства в жизни взрослого человека
может оказаться по меньшей мере смешным.
Точно так же и в шахматах. Если растущий шахма-
тист, достигая больших высот шахматной квалифика-
60
Ции, захочет строить свою игру на слепом следований
позиционным правилам, он обязательно затормозится в
своем развитии.
Вся история современных шахмат — это история
борьбы двух школ, двух направлений в шахматном
искусстве. С одной стороны, — западной школы, воз-
главлявшейся чемпионом мира Вильгельмом Стейницем
и гроссмейстером Зигбертом Таррашем; с другой, — рус-
ской школы, I озглавлявшейся Михаилом Чигориным и
Чемпионом мира Александром Алехиным.
Стейниц первый ввел в теорию понятие об элемен-
тах позиции, он вывел правила и законы позиционной
игры. Тарраш ешс б^лее развил учение Стейница, при-
дав его законам удобные формулировки и запоминаю-
щийся вид. В этом большая заслуга Стейница и Тарра-
ша, сделавших огромный вклад в развитие шахматной
теории.
Однако оба эти выдающихся шахматиста, считая
свои законы незыблемыми, начали впоследствии пре-
вращать их в догмы, применять которые, по их мнению,
нужно, не считаясь ни с чем, везде и всегда. С этого мо-
мента их учение стало тормозом для дальнейшего раз-
вития шахмат, для совершенствования шахматной
теории.
Совсем на другой творческой позиции стояли Чиго-
рин и Алехин. Они не отрицали общие принципы и за-
коны позиционной игры, но они в то же время не считали
их догматичными, применяемыми везде и всегда во
всех случаях.
Они утверждали, что главным у шахматного масте-
ра должна быть самостоятельность мышления, широта
его фантазии, глубина его замыслов. При этом законы
позиционной игры должны играть подчиненную, вспо-
могательную роль.
В результате борьбы двух школ шахматисты разде-
лились на два творческих лагеря. Одни — сторонники
Стейница и Тарраша—стали играть только «по прави-
лам», ограничивая свою фантазию догматическими
законами. Они проводили в своих партиях четкие, но
скучные замыслы, из их игры постепенно исчезали ком-
бинационные бури, оригинальные идеи.
Представители другого лагеря, в котором были поч-
ти все крупнейшие русские шахматисты, шли по пути
61
Насаждения в шахматах комбинаций, сложных, трудно
учитываемых обострений, фантастических замыслов.
Партии, игранные представителями этого лагеря, были
красивы, полны глубокого творческого содержания.
Жизнь показала правильность принципов отечест-
венной школы. Именно ее представители, особенно в на-
ше время, завоевали все первые места в мире. И сей-
час уже многие дальновидные шахматные корифеи За-
пада меняют свои взгляды на шахматы и становятся
на позиции советской шахматной школы. Ибо школа
догматических правил означает смерть творчеству,
а школа Чигорина — Алехина—пышный расцвет
и дальнейшее совершенствование шахматного искус-
ства!
Когда я рассмотрел все свои сыгранные партии, я
пришел к печальному выводу, что я стою на позициях
слепого преклонения перед шахматными законами, на
позициях технического маневрирования, почти исклю-
чающего элементы творчества, выдумки, фантазии.
В моих замыслах было слишком много общего и очень
мало конкретного. В моих партиях было слишком много
маневров и очень мало комбинаций, слишком много
перегруппировок и совсем мало атак и стремительных
штурмов.
Нужна была решительная перестройка. Только бы-
страя и смелая смена всех взглядов на шахматное ис-
кусство могла помочь моему дальнейшему совершен-
ствованию. И прежде всего нужна была работа, работа
и еще раз работа.
И тогда я засел за конкретную работу.
НА ПУТЯХ К ШАХМАТНОМУ МАСТЕРСТВУ
Лишь только я приступил к коренной «ревизии»
своих шахматных знаний и проверке своего умения
владеть шахматной техникой, передо мной встал пер-
вый и, пожалуй, самый главный вопрос: достаточно ли
хорошо и точно я рассчитываю шахматные варианты,
правильно ли работает мой мозг во время турнирной
партии?
Опыт показывает, что умение рационально, быстро
и четко мыслить во время серьезной шахматной пар-
тии— очень трудная задача, посильная лишь немногим.
62
Дело в том, что шахматисту приходится действовать
в обстановке, во многом отличной от той, в которой
обычно происходят остальные виды умственной деятель-
ности.
Вообразим на минутку, что какому-нибудь научно-
му работнику предложили бы решать трудную матема-
тическую задачу, сидя почти в течение пяти часов за
столом на сцене переполненного зала. Мало кто согла-
сится и будет успешно заниматься усиленной мозговой
деятельностью «а глазах у многих сотен людей, бурно
выражающих свои чувства. Кроме того, мы поставим
перед нашим математиком еще одно важное, стесняю-
щее его условие: он должен решить задачу в течение
строго ограниченного времени. Если он не уложится
в установленный срок, вся его работа пропадет, все сде-
ланное им не засчитается.
Мало того. Вообразим, что на сцене напротив наше-
го научного работника будет сидеть другой человек,
имеющий равные ему познания, одинаково с ним эру-
дированный и развитый, и что этот его оппонент всеми
силами будет стараться затруднить нашему математи-
ку решение задачи, с каждой минутой будет все более и
более эту задачу усложнять.
Никто не согласится работать в подобных условиях!
А ведь в нарисованной картине мы всего лишь с некото-
рыми упрощениями воспроизвели условия, в которых
приходится действовать шахматному мастеру во время
турнирной партии. На глазах у многочисленной публи-
ки, в условиях неизбежного шума мастер в точно опре-
деленный промежуток времени должен решить слож-
ную задачу по расчету вариантов, оценке создавшейся
шахматной позиции и найти наиболее эффективный
путь к победе. И в течение этого времени ему еще при-
ходится преодолевать отчаянное сопротивление равно-
го, а то и превосходящего по силам противника, кото-
рый ставит на его пути к победе наибольшие препят-
ствия.
Понятно теперь, сколь высоко должно быть развито
У шахматного мастера искусство рационально думать
но время партии, как много приходится шахматисту
тренироваться для того, чтобы выработать в себе уме-
ние делать точный расчет, приобрести это важнейшее
качество турнирного бойца.
63
Когда я Приступил к работе над совершенствова-
нием своего умения правильно .мыслить во время тур-
нирной партии, я в первую очередь обратил внимание
на две основные стороны: необходимость точно, быстро
и без потерь дорогого времени рассчитывать варианты
и искусство находить в позиции самые скрытые, самые
незаметные и неожиданные для противника ходы и
варианты.
Давайте попробуем поставить себя на минутку на
место шахматного мастера и выяснить: что происходит
в его мозгу во время шахматной партии, как течет его
мысль, как он рассчитывает сложнейшие шахматные
варианты? Итак, вот он сидит, смотрит на доску, дума-
ет над очередным ходом. Опыт, знания и понимание
позиции подсказывают ему, что в данном положении
возможны два хода, например, конем и ладьей. Но ко-
торый из них лучше? Чтобы решить этот вопрос, нужно
рассчитать варианты. И мастер начинает рассчиты-
вать.
Допустим, что он сначала рассматривает ход конем.
Ему сразу становится ясным, что на этот ход против-
ник имеет три примерно равноценных (конечно, на
первый взгляд) ответа. Нужно все их рассмотреть, и
для этого обязательно нужна какая-то система мышле-
ния, определенный порядок разбора собственных ходов
и ответов противника. Иначе уже с самого начала мож-
но запутаться.
Смотрим сперва один из ответов противника, а
затем два остальных. На любой ответ противника
у мастера вновь найдутся два или больше возражений,
а они, естественно, вновь вызовут по нескольку заслу-
живающих рассмотрения ходов противника. Аналогич-
ная схема будет продолжаться и при более углубленном
расчете.
Если мы теперь изобразим все разбираемые в партии
ходы графически, то у нас получится рисунок, похожий
на ветвистое дерево: ствол этого дерева — наш первый
ход конем, далее в качестве множащихся веточек будут
идти все рассчитанные нами варианты. Размер, широта
и высота такого дерева зависят и от сложности пози-
ции, и от способностей шахматиста, и от того, сколько
времени он затратил на этот расчет.
Теперь читателю стало ясно, что рассчитать ход
64
в шахматной партии не так-то легко. Нужно суметь
в кратчайший срок пробежать мысленно по всем мно-
гочисленным веточкам дерева, оценить позиции, созда-
ющиеся в тот момент, когда мы прекращаем углублять-
ся в дебри вариантов, и сделать окончательный вывод
о качестве первого хода конем в нашей позиции. Вслед
за тем нужно так же пробежать соответствующее
деревце' вариантов при первом ходе ладьей и после это-
го решаться на какой-нибудь из этих двух ходов.
— На бумаге-то легко рисовать деревья, — заметил
один шахматист, когда я предложил ему следовать та-
кому ветвеобразному методу расчета.— Карандашом-
то можно не только дерево, целый лес нарисовать. А вот
как попробуешь в уме безо всяких рисунков рассчиты-
вать варианты, так сразу запутываешься.
Конечно, он прав. Без должного опыта, без со-
ответствующей тренировки быстро научиться правильно
считать варианты нельзя. Когда я, например, начал
проверять во время «ревизии», как я рассчитываю ва-
рианты, когда начал анализировать, что делает мой мозг
во время партии, то увидел, что у меня получаются не
стройные, четко вырисованные «деревья» вариантов, а
запутанный «кустарник», из которого всегда очень
непросто выкарабкаться. Я рассматривал отдельные
ходы и варианты беспорядочно, бессистемно. В резуль-
тате многое нужное упускалось, зачастую самый силь-
ный ход в позиции или каком-либо варианте даже не
рассматривался.
Кроме того, и это, пожалуй, самое главное, я каж-
дый вариант, каждую веточку вариантного «дерева»
пробегал в мыслях по нескольку раз, пересчитывая и
многократно принимаясь оценивать одно и то же про-
должение, одну и ту же позицию. В результате на все
это тратилось слишком много времени, и я всегда по-
падал в цейтнот — обычное следствие беспорядочного и
бессистемного расчета.
Нужно было срочно совершенствовать технику ра-
счета. И я начал усиленно тренировать в себе это важ-
нейшее качество шахматиста. Методы такой тренировки
подробно описаны в шахматной литературе. Остано-
вимся лишь на одном из них.
Мои родные стали часто заставать меня сидящим
6 Зак. 11
65
в раздумье над какой-нибудь позицией, взятой из книги
Рядом со мной тикали шахматные часы.
— Что это с ним, сам с собой играет, да еще по-
настоящему, с часами! — тихо говорили друг другу мои
домашние, удивленно переглядываясь. Однако вскоре
они привыкли к этому не совсем обычному виду трени-
ровки.
Подобная «игра» была усиленной и напряженной
тренировкой в расчетах вариантов. Я брал позицию уже
разобранную, и проанализированную, и прокомменти-
рованную мастерами. Расставив на доске фигуры, я за-
давал себе задачу: рассчитать все необходимые вариан-
ты в течение получаса. Для контроля ставились часы,
начиналось обдумывание позиции. По истечении уста-
новленного срока я прекращал обдумывание и сравни-
вал те варианты, которые успел рассчитать, с теми, ко-
торые видели в этой позиции мастера. Первое время
сравнения были далеко не в мою пользу. Но, к счастью,
это меня не обескуражило, и я продолжал тренировку
до тех пор, пока разница между увиденным мною и ма-
стером стала минимальной.
Тогда я начал сокращать время, отведенное на рас-
чет вариантов до двадцати, десяти и менее минут. По-
степенно я научился считать варианты все быстрее и
быстрее, не снижая, однако, требований точности.
Итоги такой тренировки вскоре начали сказываться:
я стал думать над шахматной позицией более система-
тично, расчет стал намного полнее, шире, точнее.
Аналогично шлифовалось искусство находить в по-
зиции самые скрытые возможности, самые фантастиче-
ские ходы, самые необычные пути игры. Для этой цели
я брал, как правило, опять-таки из турнирных сборни-
ков наиболее запутанные позиции и ставил перед собой
задачу в течение двадцати-тридцати минут найти в по-
зиции разнообразные пути игры. После истечения
установленного времени виденное мною сравнивалось
с тем, что видели в этой позиции опытные мастера.
Такие занятия постепенно привели к тому, что
в моих шахматных замыслах росла изобретательность,
расширялась фантазия. Теперь мне удавалось отыски-
вать в шахматных тайниках возможности, о которых
ранее я даже не подозревал.
66
Значительную помощь в этом расширении моего
творческого диапазона оказал мне анализ комбинаци-
онных партий таких мастеров, как Чигорин и Алехин.
Их фантастические замыслы были основаны на реаль-
ном учете особенностей данной 'позиции, поэтому их
партии научили меня правильно сочетать позиционные
и комбинационные элементы шахматной борьбы.
Много других более мелких вопросов приходилось
решать при капитальной шахматной «саморевизии»,
которую я предпринял в 1936 году и которая продол-
жалась более полутора лет. В результате этой длитель-
ной работы я почувствовал уверенность в своих силах,
в моих шахматных замыслах появилась солидная техни-
ческая «оснащенность».
Понятно, что такая работа не могла не сказаться на
спортивных результатах. Сначала это было незаметно:
итоги турниров, в которых мне приходилось участво-
вать, были примерно такими же, что и раньше. Но где-
то в глубине я чувствовал, что вот-вот должен свер-
шиться решающий скачок в результатах; спортивные
достижения начнут соответствовать тем качественным
изменениям, которые произвела огромная проделанная
мною работа.
И такой скачок произошел. Точнее, это были два
скачка, один меньший — от первокатегорника до мас-
тера и ровно через год более значительный — к выс-
шему шахматному званию — званию гроссмейстера.
Летом 1938 года в Киеве состоялся полуфинал
одиннадцатого первенства страны по шахматам. В нем
вместе со многими другими шахматистами первой кате-
гории участвовал и я. Это соревнование закончилось
крупной победой молодежи: из семи победителей, по-
павших в финал чемпионата страны, трое пришли
играть в полуфинал, как первокатегорники.
Вместе с молодыми шахматистами Петром Дубини-
ным и Александром Чистяковым мне удалось разделить
третье—пятое места, намного превысив результат, даю-
щий право на получение звания мастера.
Киевляне торжественно отмечали рождение каждо-
го нового мастера. Как только кто-нибудь из нас вы-
игрывал партию или делал ничью, обеспечивающую
ему почетное звание мастера, он здесь же в турнирном
6*
67
зале получал огромный букет цветов и бурно привет-
ствовался многочисленными зрителями.
С получением звания мастера был как бы подведен
еще один итог шахматных побед и поражений, была
подведена черта под огромным количеством часов,
проведенных за анализом позиций и освоением шах-
матных законов. Через десять лет, истекших с начала
моего, серьезного увлечения шахматами, мне, наконец,
удалось получить заветное звание.
Однако рано успокаиваться на достигнутом. Ведь
мне было всего двадцать пять лет, впереди еще много
турниров, много возможностей проявить себя, сыграть
интересные, содержательные партии. И прежде всего
нужно было усиленно готовиться к финалу первенства
СССР. Ах, как хотелось хорошо сыграть в этом важном
шахматном соревновании —турнире высшего квали-
фикационного состава не только для Советского Союза,
но и для всего мира!
Целый год длилась моя подготовка к финалу пер-
венства Союза. В течение этого года я не сыграл ни
одной турнирной партии, не участвовал ни в одном
соревновании. Однако отсутствие практических вы-
ступлений полностью компенсировалось усиленными
занятиями теорией шахмат.
Звание мастера наложило новые обязанности, преж-
де всего обязанность передавать свой опыт другим шах-
матистам. Кроме того, нужно было продолжать работу
по популяризации любимого искусства среди многих
тысяч советских любителей шахмат. Поэтому, хотя я и
не играл в турнирах в течение года, однако продол-
жал свои многочисленные выступления на предприя-
тиях Москвы с лекциями и сеансами одновременной
игры.
Но я еще не рассказал, что такое сеанс одновремен-
ной игры в шахматы. Между тем эта интересная форма
выступлений сыграла огромную роль в деле популяри-
зации шахмат в нашей стране.
СОРОК «ЧЕРНЫХ» ПРОТИВ одного
Когда однажды летним вечером я пришел в шах-
матный павильон кремлевского сада в Туле, то не на-
шел там ни одной играющей пары. Да и столиков шах-
матных не было видно — база пустовала, и только в од-
68
ном конце ее собрались люди, наблюдавшие, очевидно,
что-то интересное.
Взобравшись на какое-то возвышение, я смог, нако-
нец, через головы зрителей заглянуть внутрь. Я уже знал
тогда, что имеются различные виды шахматных сорев-
нований: серьезные партии, турниры по молниеносной
игре, консультационные партии, живые шахматы и т, д,
но то, что я увидел, совсем не походило на известные
мне виды шахматных сражений.
Все столики, имевшиеся в павильоне, были состав-
лены вместе и образовали замкнутый прямоугольник,
напоминающий боксерский ринг. С внешней стороны
ринга сидело человек тридцать. На шахматных досках,
лежащих перед каждым из них, были самые разнооб-
разные позиции. За спинами сидящих толпились зри-
тели. Некоторые молча наблюдали за ходом игры,
другие подсказывали играющим самые сильные, по их
мнению, ходы. Слышалась оживленная беседа, перехо-
дившая зачастую в жаркий спор.
Но с кем же они играют? Я заглянул внутрь рин-
га— там никого не было. Что за чудо: тридцать человек
играют сами с собой, да еще при этом так волнуются.
Я тоже играл иногда сам с собой, но это делалось дома,
тогда, иогда не было партнеров, а здесь партнеров
сколько хочешь, зачем же играть одному? Что-то здесь
не то!
Приглядевшись как следует, я нашел, наконец,
разгадку: внутри кольца медленно расхаживал от одно-
го столика к другому высокий молодой человек, причем
двигался он все время в одном и том же направлении.
Опершись на столик, он задерживался у какой-либо
доски, подумав несколько секунд, передвигал фигуру
и сразу же переходил к следующему противнику, где
также после небольшого раздумья делал ход. Я понял:
один человек играл сразу со всеми сидящими снаружи
ринга.
Как только на доске передвигалась фигура, каждый
играющий немедленно углублялся в раздумье. Некото-
рые для того, чтобы лучше разобраться в позиции,
передвигали фигуры на доске, но к подходу молодого
человека опять ставили их на исходные позиции. Иные
искали помощи у соседей или консультировались со
стоящими сзади болельщиками. Каждому нужно было
69
спешить, ибо их противник двигался по кругу быстро и
каждую минуту «грозил» появиться у доски. Пропус-
кать же ходы он не разрешал.
Такая игра ошеломила меня. Как же это он может
сражаться одновременно с тридцатью шахматистами?
Как нужно хорошо играть, чтобы смело бросить вызов
стольким противникам! Несколько минут я стоял (точ-
нее сказать, висел на своем возвышении), смотря как
зачарованный на этого удивительного шахматиста.
— Что здесь делается, дяденька?—спросил
я одного из болельщиков после того, как сумел протис-
нуться в толпе к спине одного из играющих. Этот добро-
душный человек мне сразу понравился, может быть,
потому, что он только что весело с прибаутками ругал
своего сидящего за доской товарища за то, что тот не
послушался его совета и, сделав не тот ход, который
он ему предлагал, сразу потерял фигуру.
— Учись, мальчик, — оказал болельщик, — тогда и
ты скоро будешь вот здесь сидеть. Во всяком случае,
сыграешь лучше некоторых,—сердито произнес он,
хитро подмигнув в сторону обескураженного потерей
фигуры товарища. И тут же спохватился, вспомнив,
что не ответил на мой вопрос. — Что делается-то? Се-
анс одновременной игры дает чемпион. Видишь его —
ходит внутри круга. Вот научишься играть, тогда и ты
примешь'участие в сеансе-
Он оказался пророком, этот человек. Через год
я уже участвовал в сеансах одновременной игры, а еще
через год ходил внутри круга, сражаясь один против
десятков тульских любителей шахмат.
Сеанс одновременной игры в шахматы—очень
интересное мероприятие. Оно помогает рядовым шахма-
тистам понять ход шахматной мысли мастера, дает
возможность сразиться с ним, разгадать его замыслы,
ознакомиться с техникой игры.
Трудно назвать какую-нибудь спортивную игру или
вид борьбы, где один, пусть даже самый сильный, мог
бы успешно выступать сразу против десятерых. Смеш-
но представить себе, например, волейболиста, играю-
щего против шести, пусть даже слабых, игроков. Лю-
бой чемпион — борец или боксер — не сможет выдер-
жать натиска трех человек, несколько уступающих ему
в силе. Даже прославленный фехтовальщик д’Артаньян
70
мог выходить со своей воспетой Дюма шпагой против
сравнительно небольшого количества противников, да
и то тогда, когда ему оказывали помощь, защищая его
сзади. В шахматах такие сражения проводятся часто.
Как же мастер может играть сразу столько партий?
Помнит ли он все партии, каждый ход в них, или поль-
зуется при этом каким-либо методом запоминания по-
зиций, вроде возможных математических аттракцио-
нов, показываемых в цирке.
Чтобы ответить на эти вопросы, я, с разрешения
читателя, расскажу о своем последнем сеансе.
Когда я приехал в клуб текстильщиков, где должен
был давать сеанс, там уже собралось много народу. За
столиками сидели сорок «черных». Перед каждым из
них лежал блокнот или листик бумаги. Надеюсь, понят-
но, почему я сказал «черных»: вы знаете, что в сеансе
мастер почти всегда играет белыми фигурами, а его
противники — черными.
«Приготовили блокноты, — подумал я, обводя гла-
зами столики. — Значит, народ квалифицированный,
будут записывать партии».
В то же самое время осмотр играющих меня обра-
довал: среди участников сеанса было мало детей.
Признаюсь, я всегда опасаюсь за исход сеанса, когда
против меня сидят школьники. Да и не только я один.
Сила игры нашей молодежи общеизвестна: редко кто
из гроссмейстеров добивался удачного результата
в сеансах против пионеров, в большинстве же случаев
дело кончалось для них плачевно. Недаром бывший
чемпион мира голландец Макс Эйве, испытавший уже
«прелесть» шахматной борьбы против десятков совет-
ских ребят с пионерскими галстуками, советовал своим
коллегам — западным гроссмейстерам, когда они ехали
в Советский Союз: «Только не давайте сеансов против
пионеров».
Я могу сказать то же самое, и так же основываясь
на личном опыте.
В моей памяти живы ужасные часы, пережитые
двадцать лет назад в Московском Дворце пионеров,
где тридцать школьников, каждому из которых было
не больше десяти-двенадцати лет, учинили мне настоя-
щий разгром.
Это было в 1939 году. Мне тогда было 26 лет.
71
Я только что шолучил звание гроссмейстера и приобрел
несколько преувеличенную уверенность в своем шахмат-
ном мастерстве. Я был полон сил и питал самые ра-
дужные надежды на будущее..
В это время мне предложили выступить против
тридцати сильнейших шахматистов-пионеров. Конечно,
если бы я мог догадываться о том, что произойдет,
я немедленно отказался бы от сеанса. Но я считал не-
удобным уклониться от вызова.
Когда я пришел во Дворец пионеров, вошел в круг
и осмотрел играющих, то не увидел ничего такого, что
предвещало бы неприятности. Все было обычно: дети
как дети, все в красных галстуках, у всех на столе ря-
дом с шахматной доской карандаши и бумага.
«Ну, конечно, здесь игрочки квалифицированные,—
мгновенно пронеслось в моем мозгу. — Нужно быть
поосторожнее, особенно рискованных дебютов не
играть».
Первый час игры также ничего неожиданного не
принес. Мои противники вели себя так, как обычно ве-
дут себя все дети во время шахматного сеанса. Они
немного шалили, наивно и непосредственно радова-
лись, когда я зевал им пешку или фигуру. При этом
они потирали руки, шепотом радостно оповещая о моем
просмотре чуть ли не половину всего круга. Зато когда
я что-нибудь у них выигрывал, они сразу становились
печальными и озабоченно углублялись в обдумывание
позиции.
Но когда прошло часа два, я начал с удивлением
замечать, что опечаленных среди моих противников
становится все меньше, а число ребят, потирающих
руки, увеличивается. Я уже почувствовал, что дела мои
складываются неважно. Решил усилить внимание,
стал больше задумываться над позициями, медленнее
ходить вокруг ринга. Однако ничто не помогало,—ход
за ходом мои позиции неуклонно ухудшались. Тогда я
решил подсчитать, во скольких же партиях в конце
концов я стою хорошо и во скольких плохо.
«Буду загибать пальцы на левой руке, — придумал
я способ выяснить соотношение сил в сеансе: каждая
выигранная позиция — загнутый палец». Хотя это и от-
няло у меня несколько минут времени, я все же решил
произвести учет.
72
Результаты меня ошеломили — ни один палец не был
загнут. Во всех тридцати партиях я приближался к про-
игрышу.
«Вот так сеансик! — мысленно повторял я себе, не
переставая делать ходы и сокрушенно покачивая голо-
вой.— Отличился, гроссмейстер! Лучше бы не связывал-
ся с такой «компанией». Дашь сеанс, не выиграв ни од-
ной партии, точь-в-точь как Остап Бендер из «Двена-
дцати стульев». Вот посмеются москвичи!»
Перспектива «сухого» счета меня, конечно, не устраи-
вала. И я начал принимать срочные меры. Стал приду-
мывать хитрые ловушки, готовил самые неожиданные
удары. Однако ничего не помогало. Мои противники са-
ми играли как «гроссмейстеры»; все видели, все мои уг-
розы предупреждали. Тогда я решился на крайнюю ме-
ру, к которой иногда прибегают сеансеры в трудные ми-
нуты: я без борьбы сдал партии, в которых мое положе-
ние было критическим. В результате количество партий
сразу уменьшилось, я стал меньше уставать, начал иг-
рать сильнее и увереннее.
И все же когда после трех часов игры подвели ито-
ги сеанса, они были печальны: из тридцати партий я вы-
играл лишь четыре, проиграв одиннадцать и пятнадцать
сведя к ничьей. Много сеансов давал я впоследствии в
своих поездках по земному шару, но нигде не терпел та-
кого разгрома. Ни шахматисты Голландии, Германии,
Венгрии, Чехословакии, ни любители шахмат далекой
Аргентины, Уругвая и Канады не могли достичь в сеан-
сах и половины того успеха, которого добились мои юные
противники из Московского Дворца пионеров.
Результат этого неудачного сеанса не вселил в меня
уныния. Наоборот, он наполнил меня гордостью за на-
ших юных шахматистов, за ту прекрасную смену, кото-
рую мы себе готовим. Притом же все мои коллеги —
гроссмейстеры и мастера — показывали в сеансах против
пионеров не лучшие результаты, и сегодня мало кто
осмеливается выступать против сильнейших московских
школьников.
Хотя однажды отыскался такой смельчак. В 1951 го-
ду в Москву приехал чемпион Англии, международный
мастер Роберт Вейд. Ему говорили о силе игры москов-
ских пионеров, но он все же решил попробовать высту-
пить против них в сеансе. Из тридцати партий Вейд про-
5 Зак. И
73
играл двадцать, десять партий свел вничью и, следова-
тельно, ни одной не выиграл! Газеты всего мира отмети-
ли этот результат как своеобразный мировой рекорд.
Англичанин не потерял при этом чувства юмора и за-
явил, что если бы любой из этих пионеров давал бы сеанс
против тридцати Вейдов, то результат не был бы хуже!
Обо всем об этом я вспомнил, входя в круг шахма-
тистов-текстильщиков. Сеанс начался. Первые ходы на
всех сорока досках отняли не более двух минут. Такая
быстрая игра удивила зрителей и очень понравилась им.
Многие из них не знали, что так быстро делаются извест-
ные теоретические ходы. Дальше темп игры снижается.
Начало сеанса не принесло ничего плохого для меня.
Наоборот, некоторые противники успели потерять кто
пешку, кто фигуру. Еще несколько новых кругов убеди-
ли меня, что много партий я не проиграю. А ведь не-
приятно, когда в сеансе проигрываешь много партий.
В 1936 году бывший чемпион мира Капабланка давал
в Московском доме журналиста сеанс одновременной
игры. Мне, тогда еще шахматисту первой категории,
посчастливилось иметь единственную встречу за доской
с этим выдающимся гроссмейстером.
— Сколько времени вы рассчитываете давать се-
анс?— спросили Капабланку п'еред началом его выступ-
ления.
— Не более трех часов, — ответил самоуверенный
кубинец.
— Но ведь против вас играет очень сильный состав,—
вежливо предупредили сеансера.
— Тем лучше. Чем сильнее состав, тем интереснее
играть, — заявил экс-чемпион мира.
Когда прошло четыре часа с момента начала сеанса,
Капабланка не выиграл еще ни одной партии. На не-
скольких досках он получил мат, на других был вынуж-
ден сдаться из-за неизбежного разгрома. Нигде в мире
ни разу за всю его шахматную карьеру ничего подобно-
го с Капабланкой не случалось. Он был ошеломлен и
растерян. Вспотевший ходил он внутри круга, яростно
отбиваясь от наседавших .противников.
После семи часов игры подвели итоги. Капабланка,
прозванный своими американскими поклонниками непо-
бедимым, выиграл всего семь партий из тридцати, про-
играл четырнадцать и девять свел вничью.
74
«Мне не грозит результат Капабланки», — невольно
думал я, объявляя решающий шах вдному из против-
ников.
Все же один угол в огромном «ринге» доставлял мне
беспокойство. Даже когда я играл другие партии, меня
не покидала тревога за судьбу этого опасного района.
«Нужно будет задержаться около этих партий и хоро-
шенько обдумать позиции», — сказал я сам себе.
Но в это время забавное происшествие отвлекло мое
внимание. Рассеянный старичок, как только я отошел от
его доски, напал своей пешкой на мою ладью. Когда я
через десять минут снова подошел к его партии, старичок
сделал еще один ход и забрал мою ладью.
— Простите, вы сделали два хода подряд, — осто-
рожно заметил я.
— Что вы, что вы, это невозможно. Сейчас мой ход,
и я беру вашу ладью, — упорствовал мой противник.
— Хорошо, — сказал я. — Придется показать вам
всю нашу партию с самого начала.
Старичок не вел записи ходов. Не записывал этой
партии и никто другой. Было восстановлено начальное
положение. Я показал все ходы и убедил всех, что мой
противник был неправ.
Восстановить сыгранную в сеансе партию не так
тпудно, как это кажется с первого взгляда. Опытный
сеансер легко покажет все .ходы в любой партии, сыгран-
ной в сеансе. При этом он не просто механически запо-
минает ходы, а по одному яркому штриху, по небольшой
комбинации, имевшей место в данной партии, восстанав-
ливает весь ход событий...
Оставив рассеянного старичка, я отправился в бес-
покойный угол, думая о том, почему там у меня полу-
чились трудные позиции. Ведь по дебюту у меня было
несомненное преимущество, противники слабо разыгра-
ли начало партий.
Оказывается, я нарвался на группу хитрецов (есть
и такая категория участников сеанса). Желая во что бы
то ни стало выиграть, они нарочно делают вначале сла-
бые ходы, однако все же не настолько плохие, чтобы
быстро проиграть. Поначалу у сеансера создается впе-
чатление, что у этих участников невысокая шахматная
квалификация. «Этих-то я легко обыграю», — думает
5*
75
он. Затем вдруг наступает перелом. В середине партии
хитрецы начинают играть в полную силу. Беда, если
сеансер не сумеет вовремя переменить свой взгляд на
этих партнеров и не станет подольше задерживаться пе-
ред их досками!
К счастью, я вовремя разгадал коварный замысел
схитривших противников. Пришлось подольше задержи-
ваться около них, и вскоре все они потерпели поражение.
Не скрою, что я провел эти партии с повышенной спор-
тивной злостью.
Прошло два часа игры. С каждым ходом количество
черных уменьшалось. Пока я потерпел только одно пора-
жение. Выигравшего поздравляли друзья, одноклубни-
ки. Еще через час «на ринге» остался актив кружка, са-
мый квалифицированный состав, опытный и закаленный
в турнирных боях. Все они напряженно думали, разга-
дывая смысл моего последнего хода.
Особенно старался организатор кружка. Мне же бы-
ло ясно, что дело его безнадежно. Действительно, вскоре
он проиграл. Я успокоил его, сказав, что организаторы
сеанса всегда в этих сеансах терпят поражение. Он уди-
вился и попросил объяснить почему.
— Видите ли, когда я начинаю сеанс, для меня все
участники неизвестны. Я знаю только одного — вас, так
как я разговаривал с вами перед сеансом. Поэтому я за-
поминаю ваш шахматный столик, приостанавливаюсь,
задумываюсь и невольно играю внимательнее, чем на
остальных досках.
— Хорошо,— ответил организатор.— В следующий
раз я постараюсь не попадаться вам на глаза.
Мои слова не были шуткой. Я действительно заме-
тил, что сеансеры всегда выигрывают у тех, кого они
знают, даже если это сильные шахматисты.
Кстати, одна интересная подробность: сеансер видит
лица участвующих в сеансе только при первых ходах.
Затем ему некогда смотреть на лица, он запоминает
одни лишь партии.
Однажды в моем сеансе в середине игры к одному
из участников, относительно слабому шахматисту, мол-
ча подсел мой хороший знакомый, кандидат в мастера.
Я сразу почувствовал -какое-то изменение в игре на этой
доске. Черные начали делать сильные ходы, и вскоре мне
76
пришлось сдаться. Но за время сеанса я ни разу не удо-
сужился взглянуть на своего нового противника...
Прошло более трех часов, сеанс близился к концу.
Мне пришлось все же сложить оружие еще в одной пар-
тии, две закончились вничью.
Вскоре осталась единственная партия. Этот против-
ник очень часто, когда я подходил к нему, просил у ме-
ня разрешения пропустить ход, подумать еще. Я никог-
да не отказываю в таких просьбах, хотя по правилам
сеанса пропускать ходы нельзя. Теперь его партия затя'
нулась, и он остался со мной один на один.
Мне принесли стул, и, наконец-то, я смог отдохнуть.
Ведь сеанс одновременной игры очень утомительное со-
ревнование. Каждый столик имеет в длину один метр.
Сорок столиков — сорок метров. Среднее число кругов—
пятьдесят. Дать сеанс — это значит пройти два кило-
метра медленным шагом. В общем получается четырех-
часовая прогулка при напряженной умственной работе.
А ведь бывают рекордные сеансы. До войны гросс-
мейстер Андрей Лилиенталь в Центральном парке куль-,
туры и отдыха имени Горького установил мировой ре-
корд, выступив против ста шестидесяти шахматистов
Последнюю партию зрители окружили толпой. Борь-
ба была недолгой. У моего противника, правда, была
хорошая позиция, но он явно смутился, оставшись один
на один против гроссмейстера, запутался и быстро про-
играл.
Объявили результат сеанса: из сорока партий мои
противники выиграли три и пять свели вничью.
ГРОССМЕЙСТЕР СОВЕТСКОГО СОЮЗА
Когда человек выходит из Московского вокзала в
Ленинграде, он, свернув с привокзальной площади на-
лево, сразу попадает на знаменитый Невский проспект,
воспетый в произведениях русских поэтов и писателей.
Любуясь величественной архитектурой соборов, театров,
дворцов, путешественник обязательно остановится на не-
сколько минут на Аничковом мосту с его четырьмя коня-
ми, дойдет до конца проспекта и там, свернув направо,
сквозь огромную арку попадет на широкую, просторную
Дворцовую площадь.
77
Надолго задержится он на этой .площади, восхи-
щаясь величием строений, созданных руками неутоми-
мого зодчего — русского народа. Внимание приехавшего
привлечет и устремившаяся ввысь колонна Победы и
расположившееся полукругом здание бывшего Генераль-
ного штаба, но больше всего залюбуется он красотой Ад-
миралтейства с высочайшим золоченым шпилем, а так-
же ансамблем строений, разместившихся как раз на-
против арки, через которую он вошел на площадь, —
зданием бывшего Зимнего дворца, ныне Государствен-
ного Эрмитажа.
Пройдя направо по Дворцовой площади мимо ог-
ромных каменных гигантов, поддерживающих кровлю
Эрмитажа, наш путник вряд ли обратит внимание на
дом, кажущийся небольшим и скромным после тех зда-
ний, которые он только что видел. Между тем для меня
это здание памятно, я не могу теперь проходить спокой-
но мимо этого дома ленинградских мастеров спорта.
Именно здесь в 1939 году разыгрывалось одиннадцатое
первенство страны по шахматам, именно в этом здании
я добился успеха, благодаря которому мне присвоили
высшее шахматное звание гроссмейстера Советского
Союза.
Восемнадцать сильнейших собрались на битву за
звание чемпиона страны. Внимание зрителей было при-
ковано, естественно, к лучшему советскому шахматисту,
победителю многих всесоюзных и международных сорев-
нований гроссмейстеру Михаилу Ботвиннику. Всем еще
были памятны его недавние победы на международных
турнирах в Москве в 1935 году и в Ноттингеме в
1936 году. В его победе на этом очередном первенстве
мало кто сомневался, и только немногие ленинградцы
надеялись, что звание чемпиона страны оставит за со-
бой победитель двух последних первенств СССР гросс-
мейстер Григорий Левенфиш. Шансы остальных участ-
ников расценивались сравнительно низко, считали толь-
ко, что мастера Вячеслав Рагозин, Сергей Белавенец и
Владимир Макогонов будут упорно бороться за призо-
вые места в турнире.
Перед началом одиннадцатого первенства страны я
не питал никаких надежд на высокое спортивное дости-
жение, не говоря уже о борьбе за первое место. Конечно,
плох тот солдат, который не мечтает стать генералом,
78
эту пословицу я знал. Однако вместе с тем, трезво рассу-
див, я нашел, что шансы мои в турнире незначительны,
главным образом потому, что я еще мало .играл в серьез-
ных турнирах с мастерами и первый раз участвую в
чемпионате страны.
Главную свою задачу я видел в том, чтобы отрабо-
тать стиль своей игры, научиться осуществлять глубокие
замыслы, тонкие позиционные маневры, уверенно разы-
грывать сложные комбинационные положения. Сыграть
побольше красивых партий — вот к чему я стремился,
начиная турнир. Пусть читатель не поймет меня преврат-
но: я не отказывался от борьбы за победу, наоборот —•
я всеми силами к ней стремился, однако во главу угла я
ставил качество партий, творческую, а не спортивную
сторону соревнования.
В данном случае я следовал замечательным словам
Алехина, так определившего условия, обеспечивающие
шахматисту успех в -соревнованиях: «Я считаю необхо-
димым для успеха три следующих фактора: во-первых,
понимание своей силы и слабости; во-вторых, точное
разумение силы и слабости противника; в-третьих, более
высокая цель, чем минутное удовлетворение. Эту цель я
вижу в научных и художественных достижениях, кото-
рые ставят шахматную игру в ряд других искусств».
С тех пор пак я прочитал эти слова русского чемпио-
на мира, третья цель, указанная Алехиным, всегда ру-
ководила мною при игре в шахматы. Не очко во что бы
то ни стало, не стремление только победить, а творче-
ские, содержательные партии — вот что было моей
целью в турнирах.
Конечно, я не забывал и о первых двух условиях, вы-
двинутых Алехиным. Собственную силу и слабость я
понимал довольно хорошо: достаточно я «ревизовал»
сам себя и свое шахматное мастерство.
Неплохо знал я и своих противников: в течение го-
да, прошедшего с полуфиналов, я имел время детально
изучить и просмотреть десятки их партий и вскрыть
сильные и слабые стороны каждого из будущих против-
ников. При этом я обращал самое серьезное внимание
не только на техническую сторону их игры, я всеми си-
лами стремился определить их характер, выяснить, ка-
кие позиции они любят и какие не умеют играть, ста-
рался познать их психологическую устойчивость, воле-
79
вые качества. В этом я опять-таки исходил из указаний
Алехина, который писал: «Для шахматной борьбы
прежде всего необходимо знание человеческой натуры,
понимание психологии противника. Раньше боролись
только с фигурами, мы же боремся (или, по крайней ме-
ре, пытаемся бороться) с противником — с врагом, с
его волей, нервами, с его индивидуальными особенно-
стями и — не в последнюю очередь — с его тщеславием».
Старт одиннадцатого первенства СССР сложился
для меня очень удачно. В первом туре я выиграл у ма-
стера Ильи Кана, во второй партии против ленинград-
ца Георгия Лисицына сильнейшая атака на короля
противника также принесла мне успех. Наконец на тре-
тий день в сложной позиционной борьбе мне удалось
переиграть молодого московского мастера, моего «ста-
рого» противника Александра Чистякова. Правда, еще
не все эти партии были окончены, но анализ показал
неизбежность поражения моих противников — при доиг-
рывании легко будет реализовать перевес, а это даст
три очка из трех.
Три из трех! О таком старте даже и не мечталось.
Полный уверенности в себе, ложусь пораньше спать пе-
ред четвертым туром. Нужно беречь силы.
Однако наутро все полетело кувырком! Проснулся я
со страшной головной болью и чувством удушья. Темпе-
ратура выше сорока, временами бред. Врач констати-
рует тяжелую форму ангины. Последующие три дня
принесли некоторое облегчение, но полного выздоровле-
ния не дали.
По регламенту турнира участник может пропустить
по болезни только три тура. После этого, если он не
в состоянии играть, он исключается из турнира. Мне
предлагают выбор, но принять решение не так-то легко:
с одной стороны, я беспокоился о своем здоровье, с дру-
гой, отказ от участия в турнире означал крах всего то-
го, к чему я стремился, к чему весь последний год гото-
вился. К тому же еще такой старт: три очка из трех!
После долгого раздумья я решаю продолжать тур-
нир. Правда, этот выбор дорого мне обошелся впослед-
ствии: сразу же после турнира я около двух месяцев
пролежал в постели с тяжелой формой осложнения на
суставы,
80
Возобновив игру, я в первый день без всякого со-
противления проиграл мастеру Виталию Чеховеру, а на
следующий сделал ничью с мастером Василием Пано-
вым. Дальше предстояла встреча с Михаилом Юдови-
чем, и об этой партии мне хочется рассказать подробно.
Мастеру Юдовичу я уделил много времени при до-
машней подготовке перед турниром. Я хорошо знал од-
но его характерное свойство — большое знание шахмат-
ной теории и в первую очередь теории дебютных вари-
антов. Именно это-то его преимущество, как это ни
странно, я решил использовать против него.
«Раз Юдович хорошо знает теорию, — рассуждал
я, — то он не будет возражать против того, чтобы пой-
ти на любой известный теоретический вариант. Вот на
этом-то я его и подловлю.
Если я изучу какой-нибудь теоретический вариант
и найду в нем новое, неожиданное продолжение, то
этим я сумею озадачить противника, поставить его пе-
ред необходимостью думать за доской над той пробле-
мой, решение которой мне уже хорошо известно. Роли
переменятся: Юдович хотел играть знакомую позицию,
которую при этом не знает его противник, а получится,
что ему будет неизвестен вариант, тщательно проанали-
зированный мною».
Но рассуждать-то было хорошо, а где найти такой
выигрывающий вариант? Ведь открыть что-нибудь но-
вое в известных позициях, тщательно проанализирован-
ных мастерами всего мира, не так-то просто. На
помощь пришел счастливый случай.
Как-то в Московском шахматном клубе я встретился
с талантливым первокатегорником Владимиром Сима-
гиным, ставшим впоследствии международным масте-
ром. Он показал мне новое продолжение в сложнейшем
варианте ферзевого гамбита, именуемого теорией «вен-
ским». Продолжение Симагина было настолько неожи-
данно и выглядело столь необычно, что присутствовав-
шие при этом шахматисты отнеслись к нему с явным
недоверием.
Придя домой, я тщательно проанализировал новый
вариант и убедился, что белые при сильнейших ослож-
нениях получают многообещающую атаку. «Вот и хоро-
шо,— решил я,—даже если эта атака и опровергается,
то все равно за доской Юдовичу трудно будет найти
81
лучший способ игры». Еще раз проверив варианты, я
взял новинку Симагина на вооружение, попросив, ко-
нечно, у него сначала на это разрешение.
«А вдруг Юдович не пойдет на венский ва-
риант?» — подумал я в последний момент перед пар-
тией. Но после размышлений логично решил, что теоре-
тик должен с охотой устремиться в изученные варианты.
Это предположение было правильно, и в результате мы
сыграли очень интересную партию, которая вскоре
обошла мировую шахматную литературу. Не было ни
одного шахматного журнала, который бы не привел на
своих страницах подробного анализа этой партии и
всех вариантов оригинальнейшего изобретения Сима-
гина.
Красивая победа вдохновила меня, и на следующий
лень я вновь выиграл, на сей раз у мастера Александра
Толуша. Затем последовала серия ничьих, которая не-
сколько подпортила мое турнирное положение. Хотя я и
шел в группе лидеров, однако на целое очко отставал
от Ботвинника. Все же важный выигрыш у мастера Вя-
чеслава Рагозина приблизил меня к лидеру, и теперь
для того чтобы догнать перед последним туром Ботвин-
ника, мне нужно было выиграть партию против горь-
ковского мастера Петра Дубинина.
Хорошо говорить, но как это сделать? Играя черны-
ми, я получил, правда, преимущество и выиграл пешку;
однако партия была отложена в позиции, которую тео-
рия считает ничейной. При ладьях у меня было четыре
пешки, а у противника три, но все пешки были на од-
ном фланге, что должно было привести к ничьей. И все
же выиграть нужно! Ох, как нужно!
Я хорошо знал горьковского мастера Дубинина,.
Вместе с ним мы начинали шахматную карьеру, вместе
с ним продвигались по ступеням квалификационной ле-
стницы. Где бы ни появлялся этот талантливый шах-
матист, он всюду вызывал восклицания удивления.
Ростом более ста девяноста сантиметров и весом в сто
шестнадцать килограммов, Дубинин пользовался осо-
бой симпатией у тренеров по тяжелой атлетике.
— Куда вы приехали? — говорили они ему, когда
мы пришли с ним вместе в ленинградский клуб масте-
ров спорта. — Ведь вам на чемпионат по борьбе надо
бы, а не на шахматный турнир.
82
В шахматных бюллетенях того времени много дру-
жеских шаржей и стишков было посвящено Дубинину.
Один из них мне хорошо запомнился:
Вот широк, могуч и длинен
Новый шахматный герой.
Поражает всех Дубинин
И фигурой и игрой.
Человек исключительно мягкого характера, Дуби-
нин ходил обычно по сцене, где проводился турнир, с
опаской, как бы боясь ненароком придавить кого-ни-
будь из шахматистов, особенно тех, кто, вроде меня или
Белавенца, был маленького роста.
Я подметил у Дубинина одну интересную черту, на
первый взгляд кажущуюся парадоксальной: несмотря
на свою гигантскую физическую силу, горьковский мас-
тер значительно раньше, чем остальные участники,
выдыхается в конце турнира и последние партии играет
уже усталый, не в полную силу. И я решил использо-
вать именно эту его усталость. Спорт есть спорт! Нас
всегда учили, что даже самые лучшие друзья должны
в турнирах ожесточенно добиваться победы. Заслужен-
ный мастер спорта Петр Арсентьевич Рамановский как-
то рассказывал, что однажды его родной брат выиграл
у него партию в последнем туре, тем самым лишив его
первого, и довольно значительного, приза. При этом
воинственно настроенный братец этой победой ни на
йоту не улучшил своего турнирного положения, так как
сам он надежно замыкал турнирную таблицу.
При доигрывании эндшпиля с Дубининым я долгое
время маневрировал, не предпринимая решительных
действий. И только тогда, когда мой противник изрядно
устал, я неожиданно для него провел важный прорыв.
Защита была недостаточно четкой, и мне удалось одер-
жать победу. Перед последним туром я догнал Ботвин-
ника!
А в последнем туре мы встречались между собой.
Понятно, такая партия вызвала небывалый интерес у
зрителей. За ней следили тысячи любителей шахмат,
Что творилось вокруг этой партии в Ленинграде, об
этом лучше всего рассказывает сам Ботвинник. Вот что
он пишет:
«Итак, Котов догнал меня к последнему туру! А в
последнем туре, согласно брошенному перед турниром
83
жребию, Котов должен играть со мной белыми. Два ли-
дера, имеющие равное число очков, должны встретиться
в последнем туре — весьма редкая ситуация. Спортив-
ное напряжение достигло апогея: ленинградцы, с про-
хладцей посещавшие турнир, вдруг устремились в тур-
нирные залы, которые могли вместить лишь четыреста
человек. Билеты были проданы за день вперед. К нача-
лу игры шахматисты, не имеющие билетов, начали со-
бираться у входа в турнирное помещение.
Организаторы чемпионата нашли весьма остроум-
ный выход из затруднительного положения: они поста-
вили демонстрационную доску партии лидеров на на-
бережную реки Мойки, против того здания, где проис-
ходил турнир. Один берег Мойки заполнился зрителями
довольно быстро, а затем начала заполняться и проти-
воположная набережная реки. Движение транспорта
было приостановлено. Вечер выдался на редкость пре-
красный, и шахматисты под открытым небом несколько
часов с напряженным вниманием следили за реши-
тельной партией».
Ничего этого, однако, я не видел и узнал только поз-
же из рассказов других. Наша встреча с Ботвинником
протекала столь напряженно, что я за все пять часов
игры даже не вставал с места.
«Как играть последнюю, решающую партию, какой
избрать дебют?» — эти вопросы, естественно, возника-
ли передо мною, когда я готовился к встрече с Ботвин-
ником. Некоторые мои друзья советовали избежать
острых продолжений и избрать спокойное начало пар-
тии, вроде новоиндийской защиты.
— Что он сможет сделать в этом дебюте, играя чер-
ными? — говорили они. — Только ничью, а тебе боль-
ше ничего и не надо. Разделишь первое место, будет
колоссальный успех.
Я долго раздумывал над этими предложениями и
все же решил отклонить их. Не то чтобы я надеялся
обязательно выиграть у Ботвинника. Нет, ничья меня
вполне устраивала. Смущало другое: готовясь к турни-
ру, я наметил варианты, которые намеревался приме-
нить против Ботвинника, и теперь уклониться от них,
перейти на спокойные продолжения — это значило из-
менить своему плану.
64
«Ну что ж, — решил я в конце концов, — проиграю
так проиграю! Во всяком случае, сыграем интересную
партию». И я решил играть как можно острее.
Однако встреча с Ботвинником сложилась для меня
крайне неудачно. Мой противник отошел от тех продол-
жений, к которым готовился я, и избрал малознакомый
вариант защиты Нимцовича. Как сообщил Ботвинник
после партии, позиция получившаяся в нашей партии
после семнадцатого хода, была ему до этого известна
и тщательно им проанализирована накануне турнира.
Получилось так, что мне не только не удалось вызвать
противника играть те продолжения, которые я намечал,
но, наоборот, получился вариант, приготовленный Бот-
винником. Белые сразу попали в безнадежное положе-
ние, мне даже не удалось как следует поиграть. Прав-
да, в плохой позиции я еще пытался сопротивляться, но
в решающий момент допустил ошибку, и мой противник
закончил борьбу эффективной комбинацией.
Я остановил часы и поздравил Ботвинника с новой
победой — званием чемпиона страны. Он поздравил
меня с крупным успехом в чемпионате — вторым мес-
том.
Москвичи тепло встретили нас, когда мы возврати-
лись из Ленинграда. Через несколько дней в газетах
было опубликовано постановление Всесоюзного комитета
по физкультуре и спорту о присвоении мне за сочетание
спортивных и творческих успехов звания гроссмейстера.
Итак, завоевано высшее шахматное звание. Скачок,
о котором я долгое время мечтал, совершен. Год на-
зад — шахматист первой категории, теперь — гросс-
мейстер!
«Но не слишком ли ты далеко прыгнул. Звание
гроссмейстера нужно еще подтвердить», г— говорил я
сам себе в минуты сомнения. Однако в дальнейшем со
мною, к сожалению, случилось то, что часто происходит
с молодыми спортсменами. Постепенно я свыкся со
своим высоким шахматным «чином» и начал считать
себя чуть ли не непобедимым. На следующем, двена-
дцатом, чемпионате страны я даже перестал соблюдать
элементарный спортивный режим, не говоря уже о том,
что недостаточно готовился к чемпионату.
Наказание последовало страшное. На старте я про-
85
играл пять партий подряд и, как ни изощрялся впослед-
ствии, разделил предпоследнее место.
С нетерпением я ожидал следующего турнира, на-
деясь исправиться. Наконец в декабре 1940 года начал-
ся чемпионат Москвы. Но и в нем на старте меня по-
стигло несколько ударов: проиграв три партии, я шел
одним из последних.
И в это время какой-то неизвестный поэт оказал мне
неоценимую услугу. В шахматной газете он поместил
хлесткое четверостишие в виде новогоднего пожелания.
Под моей карикатурой было напечатано следующее:
Передо мной стоит вопрос:
Как защитить приставку „гросс*?
Надеюсь, в будущем году
Ответ я все-таки найду.
Этот забористый стишок меня сильно подстегнул. В
оставшихся турах я выиграл восемь партий подряд и
занял первое место, завоевав звание чемпиона Москвы.
Теперь предстояло еще одно испытание: вскоре дол-
жен был состояться новый турнир—очередное, трина-
дцатое, первенство страны. На этот раз я решил гото-
виться по-серьезному. Был мобилизован весь арсенал
шахматного вооружения, оставшийся еще от одинна-
дцатого первенства. Теперь я уже не повторю ошибки
прошлого года — таково было мое твердое решение.
Светлым июньским утром 1941 года, позавтракав,
я раскрыл сборник партий предыдущего чемпионата и
стал анализировать партии своих будущих противников.
В это время за стеной я услышал слова:
— Граждане и гражданки Советского Союза!
Я подбежал к репродуктору, включил радио и узнал
новость, взволновавшую миллионы: фашистские войска
напали на нашу Родину; население Советского Союза
поднималось на священную защиту своей земли.
Я вновь сел за стол. Немного подумал, осваиваясь
с нахлынувшими новыми, совсем иными, чем полчаса
назад,- чувствами. Затем закрыл книгу, собрал шахмат-
ные фигурки в ящик и спрятал их в самый дальний угол
шкафа.
Как шахматист, я должен был ждать лучших, свет-
лых времен. Теперь решающее слово принадлежало
инженеру.
86
ВОТ КАКАЯ ОНА ВЫШЛА!
Над Москвой ревела сирена воздушной тревопт.
Желтые лучи прожекторов, исчезавшие концами в глу-
бинах неба, крутились в гигантской карусели. Где-то
на подступах к городу уже дали первые залпы зенитки.
Москва, встречая фашистские самолеты, насторожи-
лась, подобралась.
Мы погасили на всякий случай электрический свет
в помещении конструкторского бюро, хотя окна и без
того были хорошо затемнены. Свернув еще при электри-
честве махорочные сигаретки и вставив их в самодель-
ные мундштуки, которые мы наловчились делать из
разноцветных пуговиц и кусков пластмассы, ,мы курили,
продолжая начатую беседу и ожидая распоряжений
штаба противовоздушной обороны завода.
— Конечно, старую конструкцию нужно переделать,
какие Могут быть сомнения, — донеслось оттуда, где
раскуривающаяся папироса иногда освещала широкое
лицо и умные глаза заместителя главного конструкто-
ра.- — Та машина, которую сейчас делает завод, и не-
удобна и громоздка: она отнимает у бойцов слишком
много времени. Нужно и можно сделать ее проще,
удобнее.
— И дешевле тоже, — раздался из темноты голос
другого конструктора, которого мы неизвестно почему
прозвали Грицем, хотя он никакого отношения к Украи-
не не имел и почти всю жизнь прожил в Сиби-
ри. — Почему это соображение никто из вас не учиты-
вает? Сделаем детали простыми, обработать их легче,
сократится количество потребных материалов и, глав-
ное, рабочих рук. А как это важно сейчас! Думать боль-
ше нечего, девайте с завтрашнего дня сядем за новое
проектирование, — закончил Гриц.
— А сумеем ли? Вытянем ли? — спросил я, хотя
заранее знал, какой будет ответ. — У нас ведь так мало
народу!
— Все можно сделать! — послышался опять голос
Грица. — Разделимся на две группы: часть конструк-
торов будет вести старую машину, оказывая помощь
производству, а трех-четырех человек освободим от те-
кущих дел, дав им возможность работать над новой
машиной. Как вы думаете, гроссмейстер?
87
С первых дней моей работы главным конструктором
Гриц в частных разговорах не называл меня иначе, как
«гроссмейстер», а иногда, шутливо спутывая шахмат-
ные и технические звания, именовал меня — «главный
мастер».
Сейчас в глухой темноте зимнего вечера это слово
Шахматист первого разряда инженер М. Рикман дает сеанс
в Тульском госпитале.
напомнило м/не о забытых шахматах. Уже больше года,
как шахматы в моей жизни играли сугубо второстепен-
ную роль. Ни тогда, когда я работал в первые месяцы
войны технологом, ни позже, когда был главным инже-
нером завода, никто, кроме моих близких друзей, даже
не догадывался, что я шахматист-гроссмейстер. Меня
знали только как инженера. Встречавшиеся знакомые
сообщали, что в шахматном клубе Москвы игрался тур-
нир, однако забежать туда у меня не было времени.
Большинство шахматных мастеров в это время эвакуи-
ровалось из Москвы в тыл, часть ушла на фронт, неко-
торых из них уже не было в живых. Оставшиеся в
столице шахматные мастера, кроме своей служебной
деятельности, проводили еще большую работу по об-
служиванию госпиталей. Регулярно посещая раненых
88
бойцов, они читали им лекции, проводили сеансы одно-
временной игры. Несколько раз и я побывал в госпиталях
Л1осквы, рассказал о шахматах и сыграл в сеансе с ране-
ными красноармейцами.
Идею создать новую конструкцию охотно поддержа-
ло руководство и партийная организация завода, и
вскоре началась жаркая работа. Никто не считался ни
со временем, ни с силами. В созидательном труде участ-
вовал весь коллектив конструкторского бюро, а поз-
же — рабочие и инженерно-технический персонал
завода.
Существует старинный сказ о том, как отец призвал
своих враждующих между собой сыновей и предложил
им переломить составленную из многих прутьев метлу.
Никто из силачей-сыновей не смог этого сделать. Тогда
отец развязал метлу, рассыпал ее на отдельные прутья
и предложил теперь поломать все прутья. Это задание
каждый из сыновей легко выполнил.
— Вот и вы так же держитесь вместе, как прутья
метлы, тогда никто вас никогда не согнет, не сло-
мает, — сказал отец.
Эта простенькая история, доказывающая неодоли-
мую силу коллектива, невольно вспоминается мне, когда
я думаю о работе нашего конструкторского бюро.
Именно благодаря общей увлеченности идеей создания
новой конструкции, только потому, что в творческом со-
зидательном труде участвовали все работники бюро, от
конструкторов до копировщиц, нам удалось выполнить
важное и нужное фронту задание.
— Зря вы беретесь за это дело, — говорили нам
некоторые скептики, когда мы советовались с ними о
том, как работать,—многие брались до вас провести
в жизнь интересную мысль, над которой вы работаете,
но никому пока сделать этого не удалось.
И все-таки все трудности преодолела творческая
мощь содружества людей, объединенных общей патрио-
тической целью. Жизнь доказала, что в конструктор-
ской работе, не меньше чем в любой другой, успеха
может достичь только дружный, сплоченный коллектив,
в котором каждый отдает все свои силы, все знания об-
щему делу.
Какие только трудности не приходилось нам пре-
одолевать в процессе создания новой конструкции! Но
89
все это преодолевалось дружными усилиями коллекти-
ва. Нужно учесть, что это делалось в труднейших усло-
виях голода, бессонных ночей, недостаточного, тревож-
ного отдыха, нарушаемого вражескими налетами.
Наконец чертежи готовы. Теперь настал самый от-
ветственный момент — изготовление первых образцов
новой машины. Конструктор всегда волнуется, когда
его чертежи начинают превращаться в детали, в «жи-
вую» машину. Что-то получится, как-то она будет
выглядеть? На изящных четких чертежах все может
быть в порядке, а как изготовишь по ним детали, гля-
дишь: там не влезает, там плохо работает.
А у незадачливых конструкторов часто случаются
и казусы. Об одном из таких казусов неоднократно рас-
сказывал мне мой отец.
— Давно это дело было, ты еще тогда под стол
пешком ходил, — начинал отец свой рассказ, раскури-
вая маленькую обгорелую трубочку. — Пришел я раз
на завод, только разделся, встал за верстак, вдруг при-
бегает ко мне наш мастер. «Иди, — говорит, — Егорыч,
тебя начальник мастерской вызывает. Скорее только».
Прихожу. «Здравствуйте, ваше благородие! Вызывали
меня?» — «Да, вызывал. Садись, нужно нам с тобой кое
о чем поговорить».
А сам гладкий весь, щеки красные, волосы редень-
кие, но расчесаны ровно-ровно, будто их кто столярным
клеем смочил. Мундир новый, а поверх него халат чер-
ный надет.
Сидит за письменным столом. На столе прибор
бронзовый чернильный, папки всякие — дела. А рядом
стол чертежный, приборы на нем, — тоже ведь ин-
женер!
Сели. Смотрит на меня, папироску протягивает. «Вот
что, голубчик, — ласковым голосом начал начальник. —
Есть у меня к тебе просьба». А я и без того давно дога-
дался, что нужда у него во мне есть: уж больно он мяг-
ко со мной разговаривает. То собака собакой, орет на
всех, придирается к каждому пустяку. А тут глазки
улыбаются, голову даже набок склонил. Ну прямо лиса
лисой!
«Очень просил меня директор, — приступил к делу
начальник, — сделать шкатулку. Самой губернаторше
подарить хочет. А что сделаешь? Простой-то не уди-
90
вишь, нужно какую-нибудь особенную, интересную.
Правда ведь? Думал я, думал — и вот что надумал,
смотри».
Взял он лист бумаги, карандаш и начал рисовать.
Сначала я не понял, что он хочет изобразить.
«Пусть у нее все углы будут разные, — объяснил
чертеж начальник. — Ни одного угла пусть не будет
прямого. Тогда и все стороны пойдут в разных направ-
лениях, ни одна сторона не будет параллельна другой.
В общем получится какой-то кристалл. Никакой сим-
метрии— оно и грубо на первый взгляд и оригинально.
Понял? Здорово будет, да?»
Посмотрел я на его художества и только в затылке
почесал. «Да, — говорю, — здорово! Нарисовано,
говорю, — хорошо, на бумаге-то все можно изобразить,
на бумаге все выходит гладко. А сделать-то ее как, вот
в чем загвоздка? В прямой-то шкатулке — там все
просто: шипы выпилил, связал, склеил, потом отчищай
и полируй. А здесь как их свяжешь, шипы-то? Голову
сломаешь!»
Вижу, скис инженер. Смотрит на меня сердито, лицо
недовольное. «Так что, не сумеешь сделать?» — «Я не
говорю, что не смогу. Нужно попробовать, может, оно и
выйдет. Делайте, — говорю, — чертеж. Попробую сде-
лать, авось выйдет».
Иду от него и зло-то меня берет, что согласился та-
кой собаке шкатулку делать, и в то же время радостно.
Понимаешь, сынок, очень уж за живое задела меня эта
редкостная работа. Ни разу ничего подобного не делал
и не видал, чтобы кто другой сделал. А это-то и интерес-
но было.
Так вот, приносит на следующий день начальник
чертеж, — продолжал отец. — Все на месте, все расчер-
тил, все размеры, все пунктиры, — на бумаге-то легко.
Даже замочек начертил, петли на крышку и то не
забыл нарисовать. «Эх! — думаю. — Тебя бы самого
заставить это сделать, ногти свои полированные поло-
мать».
А он мне: «Вот тебе и чертеж, Егорыч. Старайся
только по размерам делать. Точно такую же, как на
чертеже».
Посмотрел я на него, на чертеж, и так что-то не-
приятно стало. Отказаться, может быть. Подумал, и...
91
все-таки взял чертеж. Делать нечего, поздно передумы-
вать, взялся за гуж, не говори что не дюж!
Пришел домой, пообедал, сел за верстак, стал ду-
мать. Как подступиться к этой штуковинке, с чего
начать? Думал, думал — и решил сперва делать модели
из мягкого липового дерева. Много материала перепор-
тил: то перекашивается все, то шипы друг к другу плот-
но не подходят. Свяжешь один косой шип, другие не
сходятся. Связал нижнюю часть, крышка не закрывает-
ся. Здорово помучился! Сколько ночей передумал. С
горя даже бывало выпьешь лишнюю рюмочку.
А он каждый день пристает: «Как дела, скоро ли
сделаешь? А может, не получится?» — «Стараюсь, —
говорю, — ждите. Скоро сделаю». А у самого на душе
кошки скребут: а вдруг ничего не получится?
Но все же получилось! Все сошлось, все шипы плот-
но улеглись друг к другу, все размеры и углы вышли в
точности по чертежу, крышка плотно прилегает к кор-
пусу— все на месте! Сделал-таки!
Дальше пошло уже легко: выстругал я дощечки из
красного дерева, все размеры с модели точно перенес на
настоящую шкатулку. Опять, конечно, все сошлось.
Связал шипы, склеил шкатулку, очистил шкуркой, отпо-
лировал — как зеркало блестит! Завернул в тряпочку,
несу. Мать говорит: «Вот отблагодарит тебя начальник!
Не забудь ребятам гостинчика принести». А разве я за
благодарность работал? Мне, главное, приятно было,
что штуку-то какую хитрую сделал, задачу-то какую
решил.
Прихожу к начальнику. Стучусь, вхожу. «Сде-
лал», — говорю. Обрадовался он сразу, бросился к
свертку, разворачивать помогает. Стоит моя шкатулоч-
ка на письменном столе, на солнце блестит вся!
Вижу только, начальник не очень-то радуется
Морщится, губы скривил. Смотрел, смотрел, да и гово-
рит: «У-у! Какая она вышла-то». Я сперва ничего не
понял. А он опять свое: «На чертеже красивая была, а
вышла такая, что не «нравится». Так он меня огорошил,
я даже слова сказать не могу. А он свое: «Не нравится».
Не выдержал я тут. «Что ж ты, — говорю, — смот-
рел, когда чертил. Ведь рисовал-то ты, размеры сам
ставил, а теперь: какая она вышла! Я две недели ноча-
92
ми не спал, мучился, старался сделать точно по черте-
жу. Кондуктор ты, а не конструктор!»
Плюнул и ушел. Он мне вдогонку: «Я тебе запла-
чу». Да разве дело в деньгах! Обидно, что труд мой
пропал из-за его куриной башки.
Куда он девал шкатулку, не знаю. Только целый год
не разговаривал со мной начальник, а в скорости отбла-
годарил... новым штрафом.
<— Как бы нам не оказаться в положении этого го-
ре-конструктора, — шутили мои коллеги, знавшие об
этой истории. — Вот сделают детали, соберут всю ма-
шину, а мы посмотрим на нее и скажем: «У-у! Какая
она вышла-то!»
В этих шутках было скрытое опасение возможной
неудачи, напряженность ожидания.
Много было интересных событий, драматических пе-
реживаний в процессе изготовления, отладки и испыта-
ния новой машины. Всего не перескажешь.
Привезли мы машину на первое испытание. Предсе-
датель комиссии дает команду начинать.
— Сейчас я вам сделаю цейтнот, — шутит он, ви-
димо, каким-то образом узнав, что я шахматист.
И распоряжается дать самый быстрый темп испы-
тания, самую большую нагрузку.
Наше бедное детище начинает рычать, стонать, из-
вергает огромное количество огня, дыма. При этом сама
машина нагревается до крайней степени. Изнемогая под
невероятной тяжестью нагрузки, она дрожит, подпрыги-
вает, зарывается наполовину в землю.
Не в силах прийти ей на помощь, мы лежим в траве
на середине поля, лишь издали наблюдая, как красно-
армейцы терзают нашу с таким трудом созданную ма-
шину. И только когда проходит минут пятнадцать и
грохот смолкает, полковник подзывает нас к месту ис-
пытания.
— Разбирайте! — приказывает он нам, указывая на
машину.
Мы попробовали вынуть детали, которые легко вы-
нимались до испытания, и... не смогли этого сделать.
Даже с помощью молотка и инструментов только через
полчаса мы сумели расчленить узлы машины и вынуть
некоторые части, но только лишь для того, чтобы убе-
диться в полной катастрофе.
93
Если бы нам сказали раньше, что подобное может
получиться с деталями, изготовленными из крепчайшей
стали, мы бы этому ни за что не поверили. Перед нами
лежали жалкие остатки того, над чем мы так долго и
тщательно работали.
Некоторые детали слиплись друг с другом, как два
куска теста на сковородке, другие оплавились, как горя-
щие свечи. Огорченные неудачей, понуро стояли мы, не
зная, что предпринимать.
— А все же идея ваша хорошая, — заключил пол-
ковник. — Поработайте еще. Если удастся разрешить
задачу, ваша конструкция будет намного лучше сущест-
вующей.
Жили мы во время испытаний на опушке леса, в па-
латках. Набрав грибов и поужинав ими, мы до поздней
ночи обсуждали новые варианты конструкции, глядя на
угасающий костер, который к ночи пришлось загасить,
опасаясь возможности воздушного налета...
Прошло около года. Мы с заместителем поздно
ночью едем на поезде к месту очередного испытания.
Сегодня днем должна была проходить решающая про-
верка еще одного варианта последнего механизма, кото-
рый долго капризничал и задерживал сдачу всей ма-
шины.
В темноте еле отыскиваем дорогу. Всюду сплошной
мрак. Подмосковье идеально затемнено. Изрядно
поблуждав, находим, наконец, дом для приезжих, где
ночует Гриц, уехавший на испытания два дня назад.
Мне не терпится скорее узнать, как дела, чем кончилась
проверка капризного механизма. Тороплю медлитель-
ную хозяйку маленькой гостиницы, чтобы она скорее
шла будить нашего товарища. Но та и не думает спе-
шить и только ворчит на меня за мою нетерпеливость.
Наконец приходит заспанный Гриц. Уже по его лицу/
не умеющему скрывать правду, мы видим, что испытания
кончились удачно, трудная задача разрешена.
Наутро сотрудники полигона поздравляют всех нас с
одержанной победой — удачным испытанием новой ма-
шины. Вечером «на радостях» мне напоминают, что я
все-таки гроссмейстер; и в клубе полигона происходит
мой сеанс одновременной игры.
Жаркие шахматные бои с офицерами и солдатами
не раз приходилось прерывать по сигналу воздушной
тревоги.
94
...Последний день декабря 1943 года, конец третьего
военного года. На лицах оживление, все торопятся
закончить свои дела и с легким сердцем встретить
праздник. Каждый готовился скромно, но торжественно
отметить наступление Нового года. Отдел рабочего
снабжения завода выдал рабочим пайки по карточкам.
Телефон работал сегодня с повышенной нагрузкой, пе-
редавая по проводам одни и те же вопросы: «Когда,
где, кто будет?» Молодежь шушукалась у станков и в
коридорах, договариваясь о встрече вечером.
А вот у конструкторов дело со встречей Нового го-
да обстояло неважно. Недавно состоялось решение Го-
сударственного Комитета Обороны о производстве ма-
шин созданной нами конструкции, и теперь, в декабре,
завод завершал выпуск первой серии новых машин. По-
нятно, что на конструкторов свалились тысячи забот.
Там не ладится, здесь детали изготовили не совсем точ-
ными, и из цеха спрашивают, нельзя ли пропустить
так? Отдел снабжения не нашел нужной стали: нельзя
ли заменить другой? В эти дни конструкторское бюро
превратилось в настоящий штаб освоения нового про-
изводства.
А в самом конце месяца началась сборка, — теперь
уже без конструктора никуда! Сам создавал, сам объ-
ясняй теперь тонкости машины, показывай, как ее нуж-
но собирать, проверяй правильность взаимодействия ча-
стей. Ни на минуту никуда не уйдешь из цеха, ибо
вопросов бесчисленное множество: можно ли здесь под-
пилить, а там подрезать деталь, не ухудшит ли это ее
прочности, не мешает ли нормальной работе машины
и т. д.? И последние дни мы безвыходно проводим в це-
хе. Вспомнишь сейчас и удивляешься, на что способен
человек: в последние пять суток месяца мы с замести-
телями не спали ни одной ночи. Придешь в кабинет,
ткнешься головой в стол, задремлешь на минутку — вот
тебе и отдых, а тут опять звонок — вызывают.
И вот сейчас одиннадцать часов вечера, все уважаю-
щие себя люди идут встречать Новый год, а я, отпустив
конструкторов, разговариваю со слесарями, налаживаю-
щими самый хитрый механизм. Эту труднейшую
работу выполняют два опытных слесаря: как их все зо-
вут на заводе — дядя Федя и дядя Сережа.
Дядя Федя — высокий, худой, но сильный и ловкий.
95
Немного сгорбившийся, он наиоминает чем-то Дон-
Кихота, только вымазанного в машинном масле и все-
возможных красках. Лицо у него сердитое, усы спуска-
ются ниже рта и придают всему лицу немного смешной
вид. Он молчалив и на вид мрачен, однако за его гроз-
ной внешностью таится добрый, мирный и безотказный
человек. Работал последние дни этот замечательный
слесарь почти без перерыва. Увидит начальник цеха, что
уже не держится в его руках инструмент, пригласит
дядю Федю к себе в кабинет, даст немножко выпить для
подкрепления сил и закусить поплотнее, уложит часа
на четыре спать, не веля никому шуметь и беспокоить
его, и опять работает дядя Федя сутки.
Дядя Сережа тоже хороший слесарь, но, по общему
мнению, все же у него хватка не та, что у его друга. Да
и он сам этого не отрицает.
— Федя — это голова, — говорит он.
Этот маленький живой человек лет пятидесяти веч-
но сыплет присказками, поговорками, он наблюдателен,
все видит, все знает. Друга своего Федю, с которым они
прошли большой трудный путь, обожает, хотя и любит
иногда над ним подшутить.
Но сейчас они объединились вместе против меня. Я
общий «враг», это из-за меня они последние дни не бы-
вают дома, не знают сна и отдыха. Я виноват, что в ка-
нун праздника они еще работают на заводе.
— Нечего сказать, придумал, — ворчал дядя Сере-
жа.— Из-за твоей машины нам жизни нет. Носки не
могу переменить, лицо вымыть как следует. Сам не
спит и нам не дает. Тебе-то поделом, а мы за что стра-
даем? Свалился на нашу голову, играл бы лучше в
шахматы.
— Не ворчи, не ворчи, — в тон ему успокаивал я
расходившегося слесаря. — Не ты один. И конструкто-
ры и начальник цеха — все не спят. Зато вот кончишь
сейчас работать, придешь домой, Новый год встретишь,
повеселишься.
— Да, как же, встречу! Пока соберешься да домой
доедешь, все уже разойдутся, — жаловался дядя Се-
режа.
— Хватилась баба плясать, а музыканты уже уеха-
ли, — мрачно поддержал друга дядя Федя.
— Ну, тогда встретим у директора, — внес я новое
96
предложение. — Он ведь тоже на заводе. Выпить най-
дем; в крайнем случае, в магазин позвоним, там еще
работают.
— Это не то. Не диво пиво — сладка компания,—
не соглашался дядя Сережа.
Однако его ворчание скоро кончилось, так как ра-
бота тоже кончалась. Тем временем представители от-
дела технического контроля сдавали последние экземп-
ляры машин военному представителю. Задание по вы-
пуску новых машин было выполнено!
Я успел прибыть домой за несколько минут до боя
кремлевских курантов. Там уже были наполнены бока-
лы, все приготовились к торжественной минуте.
— С Новым годом, товарищи! Желаю, чтобы в этом
году наступили мирные дни, — произнес кто-то тост, с
которого начинались все встречи Нового года во время
войны.
Я выпил бокал, задумался о родных, друзьях, шах-
матных коллегах, разбросанных военными вихрями, и ..
задремал в середине беседы, нарушая все законы бла-
говоспитанного и вежливого поведения...
В середине года, когда серия новых машин уже от-
правлялась прямо с заводов на фронт, мы получили в
Кремле ордена. Вручая орден Ленина, Николай Михай-
лович Шверник пожимает мне руку и говорит: «По-
здравляю вас! Желаю новых успехов в вашей работе!»
А еще через несколько месяцев, летом 1945 года,
мы, конструкторы, вместе с представителями трудя шда
ся столицы стоим на трибунах около Мавзолея на
Красной площади. Мимо нас в рядах победивших со-
ветских войск вместе с другими машинами проезжает и
наша. Гордые, мы смотрим друг на друга, и у кого-то
из нас невольно вырываются знакомые слова. Только
в них теперь звучат не удивление и разочарование, а
гордость и радость:
— Вот какая она вышла!
8 Зак. И
ЗЛАТА ПРАГА
— Ну, сильны, ну и что же?! Подумаешь, мускулы
имеет!—не унимался коренастый, средних лет мужчи-
на с большой, начинающей лысеть головой и умными с
хитрецой глазами. — А что такое кембридж-спринг-
ский вариант, знаешь?
— А ты суплес можешь выполнить? — в тон ему от-
парировал большой, грузный молодой человек в кожа-
ном пальто. Его потертые брови и смятые уши выдава-
ли в нем борца. Огорошив друг друга неожиданными
вопросами, спорщики так озадаченно посмотрели друг
на друга, что все стоявшие кругом рассмеялись.
Спор этот происходил в одном из пограничных аэро-
портов весной первого послевоенного, 1946 года. Игрой
судеб и волей физкультурных руководителей в Чехо-
словакию в один и тот же день вылетало сразу две деле-
гации: мастера классической борьбы вместе с сильней-
шими штангистами и сборная шахматная команда
Москвы. У представителей трех различных видов
спорта была одна и та же задача — встретиться со
сборными командами Праги и других городов Чехосло-
вакии и продемонстрировать свое мастерство во время
показательных выступлений.
Мы летели на двух самолетах. Во время последней
остановки на советской земле, пока оформлялись доку-
менты, разгорелся извечный спор о преимуществах то-
го или иного вида спорта. Настроение у всех было бла-
годушное. Все довольные отдыхали па твердой земле
после двухчасового полета, поэтому спорили спокойно,
98
без азарта, стараясь только ошеломить противника не
ожиданной хитрой выдумкой.
— Какой шахматы спорт! — рассуждала «кожан-
ка», пожимая плечами. — Сидят друг против друга по
пять часов, согнулись в три погибели, папиросу изо рта
не вынимают. От такого спорта скорее помрешь.
— А ты посмотри лучше на себя, что ты-то дела-
ешь, когда борешься, — вмешался в разговор гросс-
мейстер Игорь Бондаревский. Заядлый курильщик он
невольно почувствовал себя задетым словами о папиро-
сах и скорой смерти от шахмат. — Положат тебя на
мягкий ковер животиком вниз, вот ты и лежишь полча-
са, упираешься. А другой в это время на тебя взобрал-
ся, пыхтит, старается перевернуть такую тушу. Как,
думаешь, красиво? — И желая подчеркнуть непривле-
кательность нарисованной картины, он, поморщась,
отвернулся и махнул рукой.
— А насчет папиросы ты зря, — вновь включился
в разговор шахматист, озадачивший раньше борца кем-
бридж-спрингским вариантом. — Из девяти советских
гроссмейстеров, например, только двое курят, а физ-
культурой занимаются почти все. Хочешь попробовать
мускулы у шахматиста? — и, согнув руку в локте, он
горделиво натужился, подвинувшись к борцу и откло-
нившись немного назад.
По радио объявили посадку в самолет, и на время
спор прекратился. Но даже тогда, когда все сели на
свои места, кто-то из шахматистов придумал новый
способ уколоть своих противников.
— А сможете вы справиться с Давидом Бронштей-
ном в шахматы? Выставляем его как самого молодого,
он вас всех обыграет в сеансе одновременной игры.
— Смотри, как бы не сорвалось, — отпарировал
низкорослый богатырь. --У нас есть шахматисты вто-
рого разряда.
— Все равно Давид всех обыграет.
— Ишь, расхвалились! — не выдержал степенный
борец. — А побороться не хотите ли? Сколько вас?
Двенадцать. Так вот, выставляем против всех вас одного
Коткаса. Он вас всех двенадцать положит па ло-
патки.
В углу самолета добродушно улыбался прославлен-
ный советский чемпион Иохапес Коткас — борец, вызы-
8*	99
вавший восхищение зрителей на соревнованиях во всех
концах мира. Перспектива положить на лопатки всех
гроссмейстеров и мастеров его забавляла.
Спор прекратил шум заработавших моторов. Раз-
бежавшись, самолет оторвался от нашей родной земли,
и вскоре мы были над землей соседнего государства.
Большинство летевших впервые в жизни покидало пре-
делы Советского Союза.
Через два часа показались многочисленные дорож-
ки превосходно оборудованного пражского аэродро-
ма. Под нами Прага, Злата Прага, как ее любовно име
нуют чехи. На аэродроме ждут встречающие. Произ-
носится много теплых слов приветствия и русским си-
лачам и искусникам в шахматах. Все рассаживаются
по машинам. У руководителей одна забота: лишь бы не
перепутать, не захватить борца в делегацию шахмати-
стов и наоборот, так как программы и места соревно-
ваний разные.
Вот и улицы чешской столицы. Сначала идут спо-
койные окраины с маленькими чистенькими домиками,
но вскоре наш автобус пересекает старинный семисот-
летний мост через реку Влтаву, и мы в центре города.
Вверху, на горе, виднеется древний пражский кремль —
Градчаны. Внутри него многочисленные соборы с готи-
ческими шпилями устремились ввысь, в небо. Проезжа-
ем оживленную центральную площадь города — Вац-
лавскую намнести, с ее величественными памятниками,
ровными как на подбор зданиями, с лепными, разукра-
шенными фасадами. Небольшой подъем в гору, и мы в
гостинице «Флора» — месте нашего жительства и штаб-
квартире на все время пребывания в Чехословакии.
Едва успеваем устроиться, как нас начинают посе-
щать любители шахмат, чешские мастера — наши про-
тивники в матче, с нетерпением ожидавшие нашего при-
бытия в Прагу. Приходят простые люди Чехословакии,
чтобы сказать слово благодарности представителям со-
ветского народа и армии, освободившей их от ига фа-
шизма.
В то время в Чехословакии еще были заметны сле-
ды недавней войны. В Праге и других городах мы виде-
ли много разрушений, на стенах домов еще не стерлись
характерные надписи: «°айон обследован Мин нет.
Сержант Сидоров».
100
Много наслушались мы рассказов об ужасах гитле-
ровской оккупации, о муках, перенесенных чехами в
концентрационных фашистских лагерях. Мне хорошо
помнится ненависть и ужас на лице старушки чешки,
показывающей клейменный лагерный номер на руке.
Побывали мы на месте, где когда-то была живописная
деревня Лидице, снесенная фашистами до основания.
2 марта 1946 года началось соревнование шахмати-
стов двух столиц. Играли мы по своеобразной системе,
позволяющей каждому чешскому мастеру встретиться
со всеми участниками московской команды. Каждый го-
род был представлен шестью лучшими мастерами. Та-
ким образом, соревнование состояло из шести туров. По
жребию, в первый день вся команда москвичей играла
белыми. В другие дни цвет менялся сразу у всех шести
участников.
Мы знали, что чешские мастера очень сильные про-
тивники, особенно при игре с острыми тактическими
осложнениями. В Чехословакии бережно хранятся шах-
матные традиции таких видных гроссмейстеров, вырос-
ших в стране, как Рихард Рети, Ольджих Дурас и Со-
ломон Флор. Из многих сотен тысяч любителей шах-
мат в Чехословакии выдвинулись талантливые молодые
мастера, представленные в матче Москва — Прага Лю-
деком Пахманом и Ярославом Шайтаром. Очень опас-
ными противниками, хорошо знающими теорию и уве-
ренно ведущими практическую борьбу, не раз показыва-
ли себя также мастера Мирослав Катетов и Францишек
Зита. Встретились мы со старейшим шахматистом Че-
хословакии международным мастером Карелом Опо-
ченским. Остроумный, жизнерадостный человек, Карел
Иванович, как мы с тех пор зовем Опоченского, любит
шутку, общителен. Международный арбитр, он был
главным судьей многих соревнований на первенство ми-
ра и является одним из ведущих деятелей мирового
шахматного движения.
Предупредительные чешские друзья сделали все
возможное, чтобы создать наиболее удобную в их по-
нимании обстановку игры в турнирном зале. Я не зря
говорю «в их понимании», так как за границей до нача-
ла массовых выездов советских шахматистов на турни-
ры было принято проводить соревнования с очень ма-
1р1
лыми, на мой взгляд, удобствами для участников н с
максимальными удобствами для публики.
В первые дни в огромном зале в центре была устрое-
на небольшая эстрада, на которой размещены шесть сто-
ликов участников. Около каждой доски настольная
лампа. Зрители, в большом количестве посещавшие
Встреча друзей всегда радостна. Чешский мастер К- Опоченский
рассказывает что-то очень интересное гроссмейстеру А. Котову
и мастеру В. Симагину.
матч, устремились к столикам и плотным кольцом
окружили играющих. Для них в другом конце зала были
еще установлены демонстрационные доски, и они дели-
ли свое время между отдыхом, сидя у демонстрацион-
ных досок, и наблюдением за участниками у столиков.
Такие переходы вызывали естественный шум. Первые
часы игры мы буквально не знали, что делать. То ли
защищать глаза от бесконечных вспышек ламп фото-
графов, то ли подписывать многочисленные автографы,
за которыми к нам тянулись со всех концов зала, то ли
думать о ходах на доске. Мы, откровенно говоря, рас-
терялись в этой обстановке и допустили несколько
грубых ошибок.
102
К нашему счастью, гостеприимные хозяева вскоре
перестроили порядок в турнирном зале и создали иде-
альные условия для игры. Если в первые туры мы до-
бивались минимального перевеса в матче, выигрывая
всего лишь одну лишнюю партию, то впоследствии ос-
воились с обстановкой и методично увеличивали счет.
В итоге первая половина матча закончилась со счетом
23:13 в пользу московских шахматистов.
Забегая вперед, следует сказать, что вторую поло-
вину этого матча, проведенную через месяц в Москве,
наши шахматисты играли еще более успешно и закон-
чили весь матч с общим счетом 51,5 : 20,5. Любопытно,
что чешские мастера в Москве также чувствов1али себя
не совсем нормально. Дело в том, что в то время в Пра-
ге были затруднения с питанием. Приехав в столицу на-
шей страны, чехи оказались в непривычной обстановке
и, по их словам, не могли играть в полную силу.
— Мы так плотно наедались в Москве, — говорил
один из членов команды чехов, — что не могли после
обеда рассчитать ни одного шахматного варианта.
Во время пражской половины матч-турнира произо-
шел редкостный эпизод, не имеющий подобного себе в
истории турниров. При доигрывании партий пятого тура
свободные участники московской команды разгуливали
по турнирному залу, отвечая на вопросы чешских лю-
бителей шахмат, подписывая многочисленные авто-
графы.
— Как дела у Симагина? — спрашивали мы, встре-
тившись друг с другом, так как сложная позиция, со-
здавшаяся в его партии с Шайтаром, нас всех интере-
совала. Молодые мастера играли боевую, содержатель-
ную партию. После первого дня она была отложена в
худшей позиции для москвича, и теперь он упорно за-
щищался, добиваясь ничьей.
Вскоре кто-то подошел и радостно сообщил, что
трудности у москвича, игравшего белыми, уже позади и
ничья ему обеспечена. Это нас обрадовало, так как мы
в случае ничьей заканчивали пятый тур без единого по-
ражения.
Неожиданно раздался шум. Судьи устремились к
месту, где доигрывалась партия. Зрители покинули
свои места у демонстрационных досок и толпой сгру-
дились около столика, за которым играли молодые ма-
103
стера. Мы тоже пошли туда и застали судей матча, ре-
шающих сложнейшую задачу, ибо приключившееся в
этой партии еще ни разу не встречалось в практике
мастеров.
Когда Шайтар взял неприятельскую пешку и объ-
явил противнику шах, Симагин надолго задумался. Если
уничтожить эту угрожающую пешку, то преимущество
черных все же останется ощутимым. Что делать? На-
долго засел в раздумье московский мастер, обхватив
голову руками и нервно подергивая поставленными на
носки ногами. Вдруг его осенила блестящая мысль. Ес-
ли предварительно разменяться ферзями и только за-
тем забрать грозную черную пешку, то король белых
приблизится к центру и партия должна будет кончить-
ся вничью. Обрадованный москвич немедленно разменял
ферзей и, забрав черную пешку, сидел довольный удач-
но проведенной защитой.
Все обошлось бы благополучно, если бы на беду
Симагина, в дело не вмешались зрители. Когда они
оживленно обсуждали, чем брать черную пешку, объ-
явившую шах белому королю, к доске подошел демон-
стратор и сделал ход белым ферзем, которым Симагин
также объявлял шах королю черных. Вначале чехи по-
ругали демонстратора, считая, что тот ошибся, и по-
просили его проверить запись, но когда он, вернувшись
от играющих, сказал, что именно такие ходы и сделаны
в партии, публика зашумела.
— Позвольте, паны мастера, — послышались возму-
щенные возгласы, — так играть нельзя. Два короля под
шахом, этого даже в наших любительских встречах не
бывает. Давайте играть по правилам!
Судьям пришлось прервать игру и проверить, как
протекала партия. Действительно, был момент, когда
оба короля были под шахом! Не только Симагин, но и
его противник не заметил этого явного нарушения шах-
матных правил. К неудовольствию москвича, уже до-
бившегося ничьей, партию заставили доигрывать с по-
зиции, где были нарушены шахматные законы. Из бла-
гополучия Симагина вновь вернули к заботам. Все же и
во второй раз он сумел добиться ничьей, на этот раз со-
блюдая все правила.
Закончив матч с шахматистами Праги, мы посети-
ли город Братиславу, где впервые увидели голубой Ду-
104
най, Злин (ныне гор-од Готвальд) и, наконец, промыш-
ленный город Брно. Всюду нас встречали как родных,
создавали максимум возможных удобств, предупреж-
дали наше малейшее желание.
Посетив четыре города страны всей командой, мы в
дальнейшем разъехались по маленьким городкам, вы
ступая с лекциями и сеансами одновременной игры.
В сеансах чешские любители играют своеобразно.
Первый их закон—не сдаваться до мата! Сначала нас
поражали шахматисты, играющие в сеансе одним коро-
лем против армии белых фигур. Позже нам объяснили,
что существует давняя договоренность, вошедшая в тра-
дицию: играть до мата, чтобы усложнить задачу сеансе-
ра и дать возможность другим побольше подумать. Но
есть и другая причина: за участие в сеансе шахматист
платит деньги, а заплатив определенную сум-му, каж-
дый старается получить максимум удовольствия.
Все участники записывали партии и по окончании
игры просили сеансера расписаться.
Встречи в городах, куда мы приезжали давать сеан-
сы, были и трогательные и смешные. В городе Бероуци,
в отеле, где я остановился, над окном висел флаг Совет-
ского Союза. Я, естественно, предположил, что приеха-
ла какая-нибудь делегация СССР. Велико было мое
удивление, когда я узнал, что флаг вывешен над отелем
в честь приезда русских шахматистов.
На сеансе на Чешско-Моравском заводе в Праге по-
сле приветственных слов все двадцать шесть игравших
в сеансе подняли бокалы и провозгласили тост: «За здо-
ровье советских шахматистов!» Ничего не оставалось,
как отвечать тостом: «За здоровье чешских шахмати-
стов!»
Если учесть, что после первого часа игры был сде-
лан получасовой перерыв для продолжения тостов, то
легко понять, что это был один из самых трудных сеан-
сов в моей жизни.
Никогда не забыть мне случившегося во время по-
сещения маленького городка Хоцень, близ Праги. Ехать
в этот город из столицы Чехословакии было недолго, и
в воскресенье я отправился туда на электричке. Меня
радушно встретили, быстренько накормили обедом, так
как было уже время начинать сеанс. С каким счетом я
7 Заж. п
105
закончил игру, не помню. Знаю только, что проиграл не-
сколько партий. Дело в конце концов не в сеансе. Отдох-
нуть после игры и ужина также не пришлось. Оказы-
вается, я вновь был в цейтноте: нужно было спешить, так
как в городском театре начинался специальный танце-
вальный вечер в честь моего приезда.
В зрительном зале театра стулья были убраны, и на
просторе около сотни пар чешских девушек и парней с
большим азартом танцевали. Остальные стояли у стен,
наблюдая за танцующими и дожидаясь своей очереди
пуститься в веселый пляс. Как только мы вместе с шах-
матистами пришли в зал, оркестр кончил играть, тан-
цующие разошлись, освободив середину зала. Заиграли
фанфары, и .мэр города произнес теплую приветственную
рекь. Затем он пригласил меня за столик, стоявший око-
ло сцены. И мы принялись мирно беседовать, попивая
превосходное пильзенское пиво.
После небольшого вынужденного перерыва на офи-
циальную часть танцы разгорелись снова. Девушки в
национальных расшитых костюмах кружились в объяти-
ях стройных чешских парней. Один танец сменялся дру-
гим. За национальным танцем следовало танго. Фок-
строт сменялся быстрой румбой.
— А вы танцуете, гроссмейстер? — спросил меня мэр.
— Немножко, — ответил я уклончиво.
— А какие танцы вы танцуете? — продолжал допы-
тываться городской голова.
— Обычные: танго, фокстрот, — ничего не подозре-
вая, лез я в расставленные сети.
На этом разговор о моих хореографических способ-
ностях закончился. Я считал вопросы моего собеседника
случайными и преспокойно цедил прохладное пиво.
Оркестр кончил играть какой-то национальный танец
и взял первые такты плавного танго. В ту же секунду к
нашему столику подошла девушка и пригласила меня
танцевать. Только тут я понял, что любопытство мэра
не было праздным, и поднялся со стула. Как же можно
отказываться, если тебя приглашает девушка, да еще
такая миловидная, одетая в прелестный, расшитый
цветными нитками костюм!
«А вдруг собьешься с такта и не сумеешь танцевать,—
промелькнуло на мгновение в голове. — Не такой уж
106
ТЫ мастер на это дело, осрамишься на глазах у всех».
Девушка несколько секунд стояла у столика. «Была
не была, — решил я, наконец, мысленно махнув рукой, —
танцуют человек двести. В толпе никто не заметит,
если даже совру немного». И я решительно устремился
в зал, ведя под руку свою молодую партнершу.
Первые па танца я проделал весьма уверенно. Одна-
ко, взглянув после этого вокруг, я обомлел, ноги стали
заплетаться, и я невольно сбился с такта: вокруг нас не
было ни одной танцующей пары, мы танцевали только
вдвоем на глазах у многочисленных зрителей.
Что делать? «Бросить партнершу, — вот была первая
мысль, первое желание. — Бежать, пока не осрамился,
бежать в спасительную гавань, за столик, рядом с мэ-
ром пить пиво». Однако, к счастью, внезапность проис-
шедшего еще не настолько меня ошеломила, чтобы не
понять, что своим бегством я обижу и девушку и госте-
приимных хозяев.
Выхода не было, нужно было продолжать танец. Тем
более, что вскоре мы станцевались и плавно передвига-
лись по большому просторному залу. Но на этом мои
мучения еще не кончились. Когда улыбающиеся зрите-
ли увидели, что я освоился со своей ролью, они послали
в круг другую девушку. И мне вновь пришлось пере-
страиваться и приспосабливаться.
Такие замены производились несколько раз, до тех
пор пока дирижер не сжалился надо мной и оркестр, пе-
рестав играть, не прекратил моего мучения. Как мне
объяснили после танца, в городе Хоцень установилась
традиция именно так встречать почетных гостей. Хотя
такое сообщение и льстило моему самолюбию, но я на
всякий случай уселся так, чтобы ко мне трудно было по-
дойти, и всякий раз вздрагивал, когда оркестр начинал
играть новый танец.
Сорок дней пробыли мы в Чехословакии, крепко по-
дружившись за это время с чешскими шахматистами. На-
стал час расставания с новыми друзьями, любовь и за-
боту которых мы повседневно ощущали.
10 апреля самолет поднялся над Прагой, и через не-
сколько часов мы были в Москве. Наша первая поездка
за рубеж родной страны закончилась.
Не прошло и месяца, как мы снова сели за шахмат-
7*
107
ные доски. На сей раз против команды СССР выступала
сборная команда Великобритании. Англичане давно со-
бирались вызвать советскую команду на единоборство,
однако, учитывая разницу в силе своих лучших мастеров
и советских гроссмейстеров, они на это не решались. Ко-
гда же в сентябре 1945 года радиоматч СССР—США
закончился победой советских шахматистов со счетом
15,5: 4.5, это придало англичанам смелости.
— Хуже американцев мы уж не сыграем* — успокои-
ли они себя и послали в СССР предложение встретиться
с нашими шахматными мастерами в матче на двенадца-
ти досках: десять участников с каждой стороны — муж-
чины и по две женщины.
К сожалению, на этот раз не удалось организовать
личной встречи. Советские шахматисты не могли в это
время ехать в Лондон, а англичанам было трудно на-
брать нужное количество денег для поездки в Москву.
Поэтому договорились играть матч по радио, тем более,
что опыт такого соревнования уже был. И расстояние от
Москвы до Лондона значительно меньше, чем от Моск-
вы до Нью-Йорка.
19 июня началась эта заочная встреча английских и
советских шахматистов, длившаяся четверо суток. Ан-
гличане могли быть удовлетворены итогом этого сорев-
нования: они достигли лучшего счета, чем команда США,
проиграв матч с результатом 6 : 18. Эта встреча послу-
жила началом длительной дружбы между английскими
и советскими шахматистами. Хотя команда Англии так
и не смогла за последующие годы ни разу побывать в
Москве, наша шахматная команда за истекшие годы
дважды посетила Лондон (в 1947 и 1954 годах), оба ра-
за одерживая победы.
С момента конца войны прошло немногим больше го-
да, а мы уже сыграли в трех международных соревнова-
ниях: двух радиоматчах и матче Москва — Прага. И все
же полного удовлетворения не было. Ведь мечта каждо-
го шахматиста — крупный международный турнир,
встречи с сильнейшими гроссмейстерами современности.
Мы с нетерпением ожидали такого соревнования. Нако-
нец наша мечта осуществилась. В начале августа 1946 го-
да пять советских шахматистов выехали на первый после
войны международный турнир в голландском городе
Гронингене.
108
В СТРАНЕ ТЮЛЬПАНОВ И МЕЛЬНИЦ
Мы стояли на узенькой полоске земли среди бушую-
щих волн расходившегося моря. Всюду, куда достигал
взор, были видны пенящиеся серо-зеленые волны, сли-
вавшиеся на горизонте со свинцовыми клочьями повис-
ших над водой туч. Мерные мощные удары бушующей
воды яростно обрушивались на берег полоски земли,
приютившей нас в самой середине залива Северного мо-
ря. Казалось, -волны вот-вот разрушат это сооружение,
кажущееся таким слабым в морской пучине, размелют
на мелкие кусочки плотно пригнанные друг к другу кам-
ни, вмиг уничтожат все с таким трудом построенное че-
ловеком.
Мы находились в Голландии на пути из Гааги в ма-
ленький северный город Гронинген. Выехав на автомо-
билях из Гааги, мы остановились в этот пасмурный день
на самой середине знаменитой дамбы, перерезающей
морской залив и позволяющей автомобилям значитель-
но сокращать путь на север страны. Эта длиннейшая
дамба, протяженностью в тридцать километров, проло-
женная людьми в самой пучине воды, вызывает гордость
за мощь и величие человеческого разума.
Добирались мы из Москвы в Голландию поездом по
дорогам недавней войны. Проехали разрушенный Минск,
снесенную почти до основания Варшаву и прибыли в
Берлин. Здесь нас встретила делегация шахматистов
частей Советской Армии, размещавшихся в то время в
Берлине. Почти не отдыхая с дороги, отправились смот-
реть места славных подвигов русских солдат.
Берлин еще носил следы недавнего хозяйничанья фа-
шистов. В разбитой имперской канцелярии Гитлера бы-
ли разбросаны бланки анкетных листов, которые запол-
нялись на лиц, награждаемых фашистским «железным
крестом». В кабинете, где незадачливый фюрер вына-
шивал идеи господства над -всем миром, немцы варили
в «буржуйке» картошку. Да и в самой смерти фашист-
ского главаря в то время многие еще сомневались.
«Жив ли Гитлер?», «Действительно ли вождь фа-
шизма покончил жизнь самоубийством?» — такими за-
головками пестрели статьи в зарубежных газетах.
С большим интересом осмотрели мы места недавних
сражений за Берлин. Осмотрели рейхстаг, над которым
109
советские храбрецы установили красный флаг в самый
разгар боев за немецкую столицу.
Скорым поездом проехали через всю Западную Гер-
манию и прибыли на границу Голландии. Пересев в дач-
ного типа вагон, имеющий места только для сидения,
уы тихо беседовали, делясь впечатлениями о мелькаю-
щих в окнах видах. И тогда уже мы увидели, какой
большой популярностью пользуются шахматы в этой
маленькой стране.
Наш проводник, высокий, нескладный, немного суту-
лый голландец, одетый в серую униформу с медными пу-
говицами, уже несколько раз входил в наше купе, то
предлагая закурить сигарету, хотя никто из нас не ку-
рил, то спрашивая, не хотим ли мы чего-нибудь заказать
на ближайшей станции. По-видимому, все это было
предлогом завязать разговор.
— Кто вы такие? — спросил он, наконец, по-немецки,
хотя в то время голландцы всячески старались избегать
этого языка. — Польша, Румыния? О, русские, и так
хорошо говорите по-голландски! — удивленно восклик-
нул он, услышав от Флора ответ па голландском языке.
— Это очень интересно!
На минуту он вышел из купе, но вскоре вернулся и
вновь принялся нас допрашивать.
— Вы шахматисты. Я сразу понял: в Гронинген еде-
те. Ждут вас, пишут каждый день, — сообщил он, полу-
чив подтверждение правильности своих догадок. — Сей-
час я вам на остановке найду газету, покажу. Вы пер-
вый раз в Голландии?
— Мы двое уже здесь бывали ранее, — ответил
Флор, показывая на Ботвинника, — а эти молодые люди
едут первый раз.
— Ну, и как вам нравится Голландия? — задал про-
водник вопрос, который, как мы убедились впоследст-
вии, задают при знакомстве каждому приехавшему в лю-
бую западную страну.
Флор сказал ему что-то приятное, так как голлан-
дец, довольный, заулыбался.
<— Кто, по-вашему, возьмет первое место в турнире?—
продолжал свой допрос проводник.
Мы прекрасно понимали, какого ответа он ожидал,
и назвали Макса Эйве. Мы знали, что имя бывшего чем-
пиона мира очень популярно в его родной стране. Успе-
110
хи Эйве известны каждому голландцу, за его результа-
тами следит вся страна.
— Мы тоже думаем, что первым будет Эйве, — с го-
товностью согласился проводник. — Л как, по-вашему,
сыграет Ботвинник?
— Он не имеет никаких шансов на первое место,—
без колебаний заявил голландцу сам Ботвинник. — Не
только он, — продолжал советский чемпион, — но и все
русские шахматисты не смогут оказать никакого сопро-
тивления Эйве.
Эти слова окончательно привели голландца в благо-
душное настроение.
— А кто из вас Ботвинник? — спросил он.
Нам ничего уже не оставалось делать, и мы были вы-
нуждены продолжить шутку, показав па кого-то друго-
го. Проводник наградил «Ботвинника» самыми горячи-
ми комплиментами.
Через несколько часов после пересечения границы мы
были уже в Гааге и уже на следующий день на автома-
шинах выехали в Гронинген, находящийся в 250 кило-
метрах от Гааги.
Дорога в Гронинген богата красочными, характер-
ными для Голландии пейзажами. Кругом раскинулись
просторные поля, засаженные разноцветными тюльпа-
нами. Голландцы славятся своим искусством разводить
тюльпаны самых разных сортов и самых причудливых
расцветок. Имеются у них черные тюльпаны с лепестка-
ми, обведенными, как золотом, желтой каймой. Есть у
них желтые тюльпаны с черными прожилками в лепест-
ках. Встречаются также огненно-красные тюльпаны все-
возможных оттенков. Перед взором путешественника
прямоугольное поле одного цвета сменяется красочным
полем другого цвета. Все тюльпаны одного роста, выхо-
ленные.
А вдалеке, на горизонте, в сероватой дымке враща-
ются крылья ветряной мельницы, невольно вызывая вос-
поминания о легендарном испанском рыцаре Дон-Кихо-
те. Изредка попадаются чистенькие деревушки с крыша-
ми, покрытыми цветной черепицей. На лугах бродят
черно-белые голландские коровы, принесшие еще одну
славу своей стране — родине голландского сыра.
Многие места Голландии лежат ниже уровня моря,
и трудолюбивые голландцы прилагают много усилий,
111
чтобы через каналы отвести воду с полей. В стране
имеется много защитных сооружений, но все же они
не гарантируют населению полной безопасности. Из-
редка море прорывает эти не совсем качественные укре-
пления, унося человеческие жизни и причиняя большой
ущерб хозяйству. Одно из таких сооружений — гигант-
скую дамбу, поддерживающую прилив моря и служа-
щую для шоссейного сообщения, мы проехали на нашем,
пути на север страны.
В Гронингене около гостиницы нас встречала толпа.
Мы с трудом пробрались к входу в отель, подписав
уже в первые минуты десятки автографов. «Вчера рус-
ские заняли город Гронинген», — острила какая-то
местная газета, описывая на следующий день наш при-
езд в стиле недавних военных сводок.
Едва успев устроиться и умыться, мы поспешили в
холл гостиницы, где, как нам сказали, уже собрались
некоторые приехавшие участники турнира. В простор-
ном холле, окруженные участниками предстоящего со-
ревнования, гронингенскими любителями шахмат и
просто зрителями — жильцами гостиницы, какие-то два
старичка играли в шахматы. Один из них, маленького
роста, круглый, с большим животом и большой головой,
необычайно быстро для своей комплекции поднялся со
стула, когда нас знакомили, и что-то пробурчал, серди-
то ворочая усами.
— Гроссмейстер Милан Видмар, — представил ма-
стер Ганс Кмох, главный судья турнира, с которым мы
уже познакомились в Гааге.
Я видел югославского гроссмейстера Видмара на мно-
гих фотографиях в турнирных сборниках и, конечно, сра-
зу узнал его. Также мгновенно узнал я -и его противни-
ка. Это был французский гроссмейстер Савелий Тарта
ковер. Тряся мою руку, Тартаковер наклонил голову
набок и смотрел на меня через пенсне испытующим
взглядом умных и лукавых глаз.
— А, Котов! Вы Котов? Очень приятно, очень прият-
но, Котов! — быстро приговаривал Тартаковер, ни на
секунду не изменяя выражения серьезного и даже сер-
дитого лица.
Я услышал о Тартаковере почти в тот же день, когда
узнал ходы шахматных фигур. Его остроумные шахмат-
ные фельетоны, полные изящных, отточенных фраз, его
112
оригинальные примечания к партиям, хлесткие афориз-
мы запоминаются навсегда. Человек, любящий шахматы,
помногу раз прочтет книги и статьи Тартаковера.
В статьях Тартаковера, написанных живым языком,
меня всегда поражали свежие мысли, оригинальные вы-
воды, тонкие обороты. Навсегда запомнилось мне рас-
пределение шахматистов по своеобразным категориям,
сделанное Тартаковером в духе восточной легенды:
«Восточная мудрость гласит, — пишет Тартаковер,—
есть шахматисты, играющие слабо и не знающие, что
играют слабо: это невежды — избегай их! Есть шахма-
тисты, играющие слабо и знающие, что играют слабо:
это разумные — помоги им! Есть шахматисты, играю-
щие сильно и не знающие, что играют сильно: это скром-
ные— уважай их! Есть шахматисты, играющие сильно
и знающие, что играют сильно: это шахматные мудре-
цы— следуй им!»
Я всегда мечтал встретиться с Тартаковером. Я знал
его по портретам, по описанию очевидцев, наблюдавших
его кипучую литературно-шахматную деятельность во
время международного шахматного турнира в Москве
в 1925 году. Я представлял его худеньким, черноволо-
сым мужчиной средних лет, в пенсне, с неизменным ка-
рандашом и блокнотом в руках, вечно что-то записы-
вающим, что-то сочиняющим.
Годы изменили Тартаковера, и он был совсем не по-
хож на того, каким я его представлял. Передо мной
стоял среднего роста человек с угловатыми, уже медли-
тельными движениями старости. От стройности, виденной
мной на фотографии, не осталось и следа. На его лысе-
ющей голове по бокам топорщились седые волосы, под
глазами нависли нездоровые мешки.
Мы присели рядом с игравшими и с удовольствием
провели вечер, наблюдая за борьбой двух талантливых
шахматистов и остроумных людей, неутомимо изобре-
тающих шутку за шуткой. Партии блиц, еше больше
разговоры Тартаковера с Видмаром, — а играли они
каждый вечер, — доставили нам много веселья в тоск-
ливые часы, проведенные в скучном провинциальном го-
роде Голландии.
Шахматных часов они в быстрых партиях не приме-
няли: темп игры определялся счетом. Каждому давалось
113
право обдумывать ход до тех пор, пока противник нс
сосчитает до пяти. При слове «пять» думающий обязан
делать ход. Когда очередь хода за Видмаром, Тартако-
вер начинает тихонько считать по-немецки «айн, цвай,
драй, фир», и, наконец, страшным голосом кричит:
«фюнф!» Однако противник забывает про условия и
Герб международной шахматной федерации отределяет смысл
ее деятельности по укреплению дружбы между шахматистами
всех стран. „Мы все одна семья". (Надпись по латыни).
продолжает думать. Ведь игра ведется на деньги. Поэ-
тому спешить и делать ошибочные ходы невыгодно. Тог-
да возмущенный явным нарушением заранее выработан-
ных условий Тартаковер, воскликнув: «Ну!» — вновь на-
чинает счет: «айн, цвай...» Вновь никакого результата.
Тартаковер переходит на английский язык и опять без-
успешно, также ничего не дает и французский. Иногда
специально для нас Тартаковер начинает считать по-
русски, так как оба противника хорошо знают и этот
язык. Видмар и тогда делает вид, что ничего не слышит,
и спокойно думает над ходом, пока не рассчитает всех
вариантов.
Наконец югославский гроссмейстер передвинул фи-
гуру — ход сделан. Не теряя ни секунды, он сразу же
начинает быстро считать до пяти. Теперь уже Тартако-
114
вер- глух и нем. Он безмолвствует и думает над ходом
минуты три.
— Вот когда я думал, он считал, трещал как соро.
ка, — начинает ругать своего противника Видмар. — А
теперь сидит,, думает, как слон. Ну, погоди у меня! —
и на следующем ходу Видмар мстит противнику, проду-
мав еще одну лишнюю минуту.
— В цирк не надо ходить! —воскликнул как-то Ганс
Кмок, от души смеясь над препирательством друзей.
Так проходит вечер. Наконец оба устают — пора
спать. И тогда наступает торжественный момент для
одного и неприятный для другого: нужно отдавать не-
сколько гульденов за проигранные партии. Сумма ма-
ленькая, но неприятно то, что проигрыш вызывает слиш-
ком уж открытую радость противника.
— Хорошо играет! — тоненьким голоском хвалит Тар-
таковер своего друга, отдавая при этом гульдены и
разводя руками. — Последнее время заметно усилился,
вырос!
Кругом все смеются над друзьями, проведшими в
совместных шахматных боях более четверти века.
12 августа собрались все участники соревнования.
Состоялось открытие турнира. Мы впервые увидали по-
движного, вечно о чем-то рассказывающего и машущего
руками Мигуэля Найдорфа, приехавшего из Арген-
тины.
— Перед этим турниром я взял семнадцать первых
призов, — объявлял он всем в первый же день знаком-
ства.
Познакомились мы с солидным, медлительным вен-
герским гроссмейстером Ласло Сабо, молчаливыми
шведскими шахматистами Тестой Штольцем и Эриком
Лундиным. Много беседовали мы с престарелым фран-
цузским гроссмейстером Осипом Бернштейном, которо-
му в то время было около шестидесяти пяти лет.
— Вы знаете, я чувствую, что играю сейчас значи-
тельно сильнее, чем когда-либо раньше, — сказал он, к
нашему искреннему удивлению.
Представили нас и голландскому шахматному ге-
рою — Максу Эйве, который встретил нас как гостепри-
имный хозяин.
Ход борьбы в гронингенском турнире на первых по-
рах не отличался особым напряжением. Ботвинник вы-
115
игрывал партию за партией у всех своих конкурентов и
до четырнадцатого тура уверенно шел без поражений
на первом месте. У него было всего три ничьих, для тур-
нира с таким сильным составом — результат блестящий!
За ним следовал Эйве, сумевший с помощью хитроум-
ных тактических изобретений спасти и выиграть несколь-
ко сомнительных партий. Все же расстояние между ним
и Ботвинником было в целое очко, и Эйве не мог пред-
ставлять серьезной опасности для лидера турнира.
Сразу же за этими двумя шахматистами шел моло-
дой советский гроссмейстер Смыслов. Впервые высту-
пая на международном турнире за границей, Смыслов
одержал много побед, в том числе над Эйве. Великолеп-
ная спортивная форма Смыслова принесла ему значи-
тельный успех в этом турнире: он занял третье место,
опередив семнадцать сильнейших шахматистов разных
стран.
Если Смыслов уже при первом выезде за границу
смог освоиться с новыми необычными условиями жизни
и игры, то нам с Болеславским в Гронингене долго не
удавалось приспособиться и играть с полным творческим
напряжением. Лишь в конце соревнования мы сумели
немного поправить свои дела и провести несколько со-
держательных партий.
Меня ранее удивляло, почему почти все советские
шахматисты при первом выезде на международный тур-
нир за границу показывали результаты значительно сла-
бее их возможностей. Так, неудачно сыграл Ботвинник
при первой поездке на турнир в Гастингс в 1934 году,
плохо сыграл Рагозин при своем первом выезде на меж-
дународный турнир в Земмеринг-Баден в 1937 году. Уча-
ствуя в первом для себя международном турнире в
Гронингене, я понял, в чем здесь дело.
Шахматные соревнования мастеров на Западе чаще
всего проводятся на курортах. Организаторы турниров
имеют своей целью создать рекламу и шум в печати и
привлечь на курорт побольше клиентов. Недаром в ис-
тории шахматных турниров мелькают названия городов
Баден-Баден, Земмеринг-Баден, Блед, Карлсбад и другие.
Иногда за организацию международных турниров бе-
рутся богатые меценаты шахмат. Бывает, что средства
на проведение турниров собираются по подписке. Во
116
всех случаях количество денег, получаемых для органи-
зации турниров, бывает крайне ограниченно, и это от-
ражается на условиях их проведения.
Чтобы привлечь зрителей на турнир, им разрешает-
ся вести себя в зале в соседстве с играющими весьма
свободно. Они имеют право курить, прогуливаться по
турнирному залу, к тому же они пьют кофе, тихонько
разговаривают. Помещения для игры в большинстве
случаев малы и неудобны. К концу пяти часов игры в
турнирном зале набирается столько дыма, что невозмож-
но дышать, не то, что играть в шахматы. В Гронингене
голландцы, очень любящие сигары и сигареты, к концу
турнирного дня создавали в зале густую сине-серую за-
весу, в которой нелегко было находиться. «Рабочий день»
в турнирах на Западе уплотняется до максимума. В Гро-
нингене мы играли по семи и девяти часов в день. Начи-
налась партия в половине третьего и продолжалась до
перерыва пять часов. Если она не кончалась за это вре-
мя, то с десяти часов вечера она доигрывалась. Если и
этого времени было недостаточно, то организаторы «лю-
безно» предлагали доиграть ее утром следующего дня,
в день нового тура.
Страдали мы и от недостаточного питания, так как
в то время в Голландии была карточная система. Вско-
ре в этом нам помогло советское посольство в Голлан-
дии. Не считаясь с расстоянием, наши друзья доставля-
ли из Гааги «подкрепление». В моей памяти жива кар-
тина, как гроссмейстеры в узких коридорах гостиницы
в Гронингене черпают стаканами и чашками молоко из
ведра, доставленного из нашего посольства. Вместе с со-
ветскими участниками к спасительному ведру часто
припадают американцы Денкер и Стейнер, бельгиец
О’Келли и другие участники турнира, поздним вечером
ощущавшие изрядный голод.
...Когда лидерство Ботвинника стало ясным и Эйве
явно от него отстал, некоторые реакционные газетки ре-
шили развязной пропагандой поддержать своего, чем-
пиона.
«Невозможно сражаться против русских, — вопила
одна католическая газета. — Смотрите, как они все на-
рочно подыгрывают Ботвиннику. Смыслов ему проиграл,
Болеславский тоже. Нам точно известно, что все они по-
117
лучили строжайшее указание без борьбы проигрывать
Ботвиннику и выводить его на первое место!»
В этом бесцеремонном вранье было столько же прав-
ды, сколько и логики. Во-первых, обе партии против со-
ветских участников Ботвинник выиграл в острой борьбе,
тонко переиграв своих противников. Во-вторых, лидер-
ство Ботвинника явилось не только следствием этих
двух побед — двух очков недостаточно, чтобы быть пер-
вым в турнире после тринадцати туров. Ботвинник вы-
играл еще у восьми шахматистов из разных стран Евро-
пы и Америки. Но ведь известно, что вранье не требует
логики!
Все тринадцать первых туров сопровождались по-
дробными комментариями в католических газетах. Одна-
ко Эйве это не помогало. Хотя он и шел вслед за Бот-
винником, но догнать его не мог.
Наступил четырнадцатый тур. В нем мы встреча-
лись с Ботвинником. Лидер турнира неудачно и слиш-
ком рискованно разыграл начало партии, оказался в
худшей позиции, просмотрел несложную комбинацию
и проиграл. Голландцы торжествовали. Ботвинник по-
терпел поражение! То, чего не могли сделать западные
мастера, к их удивлению, сделал соотечественник Бот-
винника. Теперь Эйве догнал Ботвинника. Нас интере-
совал вопрос: что же теперь скажет газета, кричавшая
о сговоре среди русских. Как она выпутается из щекот-
ливого положения, в которое попала?
Оказалось, что для бесстыдства нет предела. На сле-
дующий день газета подробно и радостно описала нашу
партию с Ботвинником и поместила ее под большим
кричащим заголовком:
«Русский отказался выполнить указание Кремля! О
дальнейшей судьбе Котова нам неизвестно!»
Что можно было еще сказать об этой грязной клеве-
те и злобном вымысле?!
Впрочем, это не было нашим первым знакомством с
той беспринципностью, которой полны некоторые газе-
ты западного мира. Еще раньше мы столкнулись с не-
сколькими случаями, в полной красе показавшими нам
те методы, которые применяют нечистоплотные газетчи-
ки, ту неряшливость, с которой составляются статьи.
Однажды к Флору подошел корреспондент какой-то
118
(олландской газетки. Задав несколько не очень умных
вопросов, он изрядно разозлил этим гроссмейстера. Под
конец газетчик озадачил растерявшегося Флора, спро-
сив: «Как вы питаетесь в Советском Союзе?»
Флор отмолчался и сердито протянул ему руку для
прощания.
Через несколько дней к Флору пришел другой кор-
респондент, уже из другой газеты. Однако вопросы его
удивительно напоминали те, которые задавал первый,
tie выдержав такой атаки, Флор вспылил:
— Неужели вас не интересует что-нибудь существен-
ное, поистине важное, — сказал он корреспонденту. —
Задаете вопросы, не поймешь какие. На днях приходил
какой-то дурак и спрашивал, как я питаюсь в Советском
Союзе. Как вам это нравится?
— Из какой газеты, гроссмейстер? — спросил сразу
оживившийся корреспондент.
Флор назвал газету, после чего они расстались.
Велико было наше удивление, когда на следующий
день мы прочли подробное интервью вчерашнего гостя,
где он сообщал: «Какой-то дурак из такой-то газеты
спрашивал Флора, как он питается в Москве». Видно
это был один из способов ужалить конкурирующую
газету!
На финише турнира голландские газеты открыто
превозносили своего чемпиона. Тем более, что, потер-
пев одно поражение, Ботвинник на следующий день
проиграл еще и канадцу Яновскому. Теперь Эйве был
на первом месте.
Но проиграв две партии подряд, Ботвинник сумел
мобилизоваться и выиграл три партии одну за другой.
Это вновь утвердило его на первом месте, однако на
сей раз разница между ним и Эйве была всего лишь
пол-очка.
Все решал последний тур. Кто завоюет первое ме-
сто в этом первом послевоенном . международном тур-
нире: Ботвинник или Эйве? Понятно, что первый приз,
как никогда, нужен Ботвиннику. В случае его победы
звание чемпиона мира будет разыграно в новом специ-
альном соревновании, где его шансы на первое место
очень велики. Если же первым будет Эйве, тогда гол-
ландский гроссмейстер получает шансы стать чемпио-
119
ком мйра в результате простого голосования на конгресс
се Международной шахматной федерации (ФИДЕ).
Голландцы даже после того, как Эйве остался вторым в
Гронингене, внесли предложение безо всяких новых тур-
ниров объявить его чемпионом мира. В случае же пер-
вого приза вопрос о присвоении Эйве высшего шахмат-
ного звания решился бы сам собой.
Поэтому понятен интерес, проявленный голландца-
ми к последнему туру. В зал, где мы играли, собрались
не только шахматисты Гронингена, но и болельщики за
Эйве, живущие в соседних городах. Все были полны
надежд, что их чемпион сумеет в последнем туре пере-
гнать или, в крайнем случае, хотя бы догнать Ботвин-
ника.
«У Эйве на пол-очка меньше, чем у Ботвинника,—
подсчитывали шансы своего любимца голландские шах-
матисты.— Зато он играет против Котова, выступаю-
щего в турнире неудачно и вообще неизвестного игрока.
Ботвинник же встречается в последней партии с Най-
дорфом, идущим в группе лидеров».
Читатель легко поймет мое состояние в последнем
туре. Выиграв у Ботвинника, я в значительной мерс
уменьшил его шансы на первый приз, а следовательно,
и на завоевание титула чемпиона мира. Теперь от меня
зависело не дать возможности голландцу занять первое
место в турнире.
Как играть эту важную партию? Вот вопрос, кото-
рый нужно было решить при подготовке к последней
встрече в турнире. Играть ли резко на выигрыш, атако-
вать во что бы то ни стало, или ограничиться осторож-
ным выжидательным маневрированием? По турнирно-
му положению меня вполне устраивала ничья, так как
тогда Ботвиннику, даже в случае его проигрыша, был
обеспечен дележ первого и второго места. Однако я был
уже достаточно опытный шахматист и знал, что играть в
расчете на ничью — вернейший путь к проигрышу, ибо
шахматы не терпят бездействия, нерешительности и
чаще всего наказывают за это. В то же время обострять
игру было рискованно.
Решить этот трудный вопрос помог дружеский совет
гроссмейстера Флора.
— Насколько я знаю Эйве, — сказал мне Флор,—
это очень хитрый и тонкий шахматист. Он учтет, что ты
120
не будешь играть на выигрыш, и из этого построит так-
тику важной для него партии. Я думаю, что он изберет
спокойное начало и постарается постепенно переиграть
тебя, надеясь, что ты будешь стоять на месте и не рис-
ковать. Значит, твоя задача ясна, — делал вывод опыт-
ный турнирный боец, — ты должен не рваться в начале
партии, но и не выжидать. В нужный момент не бойся
обострить игру, не бойся создать слабости в собствен-
ной позиции. Если нужно атаковать — атакуй!
Мы просмотрели с ним несколько любимых вариан-
тов Эйве и наметили, какой дебют применить. Подго-
товка была кончена, пора было идти на турнир.
Голландский чемпион подошел к нашему шахмат-
ному столику и, улыбаясь, пожал мне руку- Он был
спокоен: еще бы, в его большой шахматной жизни ем\
не раз приходилось играть и не такие ответственные
партии, в которых решалась судьба звания чемпиона
мира, да и не с такими, как я, противниками! Так, в
матче с Алехиным в 1935 году он завоевал звание чем-
пиона мира благодаря хорошо проведенной последней
партии.
Совсем иное состояние было у меня. Встреча с Эйве
была первой партией в моей жизни, в которой я играл
против человека, носившего звание сильнейшего шахма-
тиста нашей планеты — чемпиона мира. К тому же пар-
тия игралась в чужой, непривычной для меня обста-
новке, с которой я еще не успел как следует освоиться.
И уж слишком важное значение для меня имела эта
партия, слишком многое было связано с ее исходом
Поэтому понятно, что я был далеко не так спокоен, как
мой противник.
Начало партии сложилось так, как мы и предполага-
ли. Эйве избрал спокойный вариант ферзевого гамбита.
Я тоже не стал рисковать, разменявшись центральны-
ми пешками и этим определив позицию в центре. Каза-
лось бы, вскоре будет зафиксирована ничья, однако не
тут-то было. Неожиданно Эйве начал маневр конем,
кажущийся на первый взгляд безобидным. Только про-
думав с полчаса, я выяснил всю тонкость замысла гол-
ландского гроссмейстера. План его основывался на том,
что я не буду предпринимать никаких активных дейст-
вий, буду выжидать. В этом случае черные фигуры за-
хватят центр доски и моей армии не будет достаточного
|2|
пространства для маневров. Выжидание вело к медлен-
ной, но верной гибели!
Что же делать? Чтобы предупредить замысел про-
тивника, мне нужно идти на ослабление собственной по-
зиции. А такие активные действия могут кончиться тем,
что атака моя выдохнется и в позиции останутся одни
слабости. Долго раздумывал я, какой путь избрать, и
решил пойти на острое, пусть даже рискованное продол-
жение.
После вскрытия игры моя центральная белая пешка
осталась изолированной, а следовательно, слабой. Зато
все фигуры захватили активные позиции. Постепенно
они подбирались к расположению черного короля, со-
здавая неприятные угрозы. В трудной позиции Эйве до-
пустил ошибку и потерял фигуру. Теперь уже его поло-
жение было безнадежным. Через несколько ходов бе-
лые вернули фигуру обратно и перевели партию в легко
выигранный пешечный эндшпиль. Эйве остановил часы
и протянул мне руку. С облегчением подписал я б панк
этой труднейшей партии в моей жизни, на котором
бывший чемпион мира написал по-голландски:
«Сдаюсь».
Радостный, возвращался я с друзьями в гостиницу.
Навстречу нам все еще шли запоздавшие болельщики,
только что окончившие работу и устремившиеся в тур-
нирный зал переживать за своего чемпиона. Позднее
в гостиницу нам позвонили >с турнира и сообщили, что
Ботвинник проиграл Найдорфу. Таким образом, моя
победа над Эйве дала возможность советскому чем-
пиону сохранить дистанцию в пол-очка и обеспечила
ему первое место в турнире.
Вечером в тот же день состоялось закрытие турни-
ра. Под аплодисменты присутствующих Ботвинника
увенчали большим лавровым венком победителя. Теп-
ло встретили призеров турнира — Эйве, занявшего
второе место, и Смыслова, ставшего третьим.
Я сыграл неудачно в турнире, разделив десятый
приз. Но за победы над чемпионом СССР, бывшим
чемпионом мира, чемпионом США Денкером и чем-
пионом Бельгии О’Келли голландские газеты присвои-
ли мне по итогам турнира в Гронингене звонкое про-
звище «убийца чемпионов», которое долго преследовав
ло меня во всех странах мира,
12?
ЧЕМПИОН МИРА —
ГРАЖДАНИН СОВЕТСКОГО СОЮЗА
После матча с Прагой мы несколько дней провели
в чешском городе Злинс, где сыграли матч с местными
шахматистами. Жили мы в огромной, многоэтажной
гостинице, построенной бывшим владельцем обувной
фабрики «Батя» в ярко выраженном, так называемом
американском стиле. В номерах гостиницы не было
ничего лишнего, никаких украшений, ничего веселяще-
го взор: самая необходимая мебель из гнутых, никели-
рованных стальных труб да маленькая, с минимальны-
ми удобствами, кровать. Даже умывальники в туалет-
ных комнатах были построены так скучно, так
бездушно, что, казалось, они предназначались не для
человека, а для мойки каких-то частей машин.
Под вечер, когда мы уже собирались расходиться
спать, к нам пришел один из местных шахматистов и
сообщил, что радио только что передало сообщение из
Португалии: «Вчера, 24 марта 1946 года, в маленьком
городке Эсториаль близ Лисабона скоропостижно
скончался в возрасте 53 лет чемпион мира по шахма-
там Александр Алехин».
Мы встретили эту весть печальным молчанием.
Сколько раз обсуждали мы перспективы матча Алехи-
на с Ботвинником, о котором долгое время шли пере-
говоры, лишь недавно успешно завершившиеся.
— Так и не удалось никому из нас встретиться
с этим несравненным шахматистом, — с грустью сказал
Вася Смыслов. — Я так мечтал хотя бы увидеть его,
не говоря о том, чтобы сыграть с ним.
— Что же теперь будет со званием чемпиона ми-
ра? — спросил мастер Симагин. —Придется, видно,
турнир устраивать. Кто победит, тот будет чемпионом.
— Теперь начнется настоящая «мышиная воз-
ня»,— мрачно обрисовал грядущие перспективы мастер
Алаторцев. — Я вас уверяю, найдутся люди, которые
не согласятся проводить турнир. Они будут добивать-
ся, чтобы конгресс ФИДЕ провозгласил Эйве или кого-
либо другого чемпионом мира безо всяких соревнова-
ний. Эти предположения Алаторцева в дальнейшем
полностью подтвердились.
Чемпион мира! Высшее спортивное звание, са-
123
мый сильнейший на всем земном шаре! Как романтич-
но звучит это признание непревзойденной шахматной
силы. Но сколько связано с этим званием трагических
событий, сколько закулисных интриг, как много несча-
стий принесло некоторым гроссмейстерам стремление
овладеть этим высшим шахматным титулом.
11 января 1886 года дв«а шахматиста впервые
в истории начали борьбу за официальное звание чем-
пиона мира. Судьба этих сильнейших мастеров того
времени сложилась печально. Проигравший матч
Иоганн Цукерторт был настолько удручен поражени-
ем, что сразу же утратил свою шахматную силу и че-
рез два года умер. Его победитель Вильгельм Стей-
ниц был объявлен первым чемпионом мира по шах-
матам и удерживал это звание восемь лет. Затем он
утратил звание сильнейшего, проиграв 26-летнему
Эммануилу Ласкеру. После поражения в этом матче
и затем в реваншной встрече с Ласкером Стейниц
прожил всего шесть лет и последние дни жизни провел
в больнице для душевнобольных.
Первую попытку принести почетное звание чемпио-
на мира в дар России сделал великий русский шахма-
тист Михаил Иванович Чигорин. В 1889 году он
поехал в Гаванну для того, чтобы играть там матч на
первенство мира со Стейницем. Это было явной ошиб-
кой со стороны талантливого русского шахматиста.
В Гаванне его ждала нестерпимая жара, лишавшая
его возможности сражаться в полную силу. «Я вынуж-
ден был играть наполовину больным, — писал об этом
матче Чигорин, не способный на преувеличение своих
страданий. — Мне случалось порой до того плохо себя
чувствовать, что я почти забывался, и мне стоило
страшных усилий сосредоточить свое внимание на иг-
ре». Матч закончился победой Стейница со счетом
10:6. Второй матч этих шахматистов состоялся через
три года, и вновь игра происходила в Гаванне. Матч
окончился трагично: несмотря на блестящую игру,
Чигорин настолько измотался в труднейших климати-
ческих условиях, что в последней партии просмотрел
элементарный мат в два хода.
Ласкер был самым долгоцарствующим чемпионом
мира за всю историю шахмат. За двадцать шесть лет
он сыграл несколько матчей, из которых почти всегда
124
выходил победителем. Лишь в 1921 году в возрасти
пятидесяти трех лет он проиграл матч и уступил зва-
ние чемпиона мира Капабланке. Читатель уже знаком
с историей этого единоборства по первой части книги.
Как только чемпионом мира стал Капабланка, не-
которые его поклонники начали крикливо рекламиро-
вать своего любимца. Они называли кубинца «непобе-
димым», «чемпионом всех времен», «шахматной непо-
грешимой машиной». В свете этого славословия матч
Капабланки с Алехиным многим представлялся чуть ли
не бессмыслицей: как можно победить непобедимого?
И все же гениальный представитель русской шах-
матной школы Александр Александрович Алехин с
блеском провел историческое сражение против кубин-
ского шахматиста. Проделав титаническую подготови-
тельную работу, Алехин превзошел Капабланку в тех-
нике шахмат, а в комбинационных осложнениях, умение
разыгрывать которые всегда характеризовало русскую
шахматную школу, он начисто разбил своего про-
тивника.
Алехин оставался чемпионом мира с 1927 года по
1946 год, до последних дней своей жизни. Лишь в пе-
риод с 1935 по 1937 год он уступил это звание гол-
ландцу Максу Эйве. Проигрыш Алехина Эйве многие
объясняют слабостью русского чемпиона, причина ко-
торой — чрезмерное увлечение алкоголем. Через два
года, взяв себя в руки, Алехин с блеском выиграл
матч-реванш у голландского гроссмейстера и вернул
себе звание сильнейшего в мире.
Алехин был представителем нашей отечественной
школы, как шахматист он вырос в России. Однако
в 1921 году он покинул пределы Советского государства
и, окруженный белогвардейскими «поклонниками», не
смог вернуться на родину, хотя все годы страстно
этого желал. Таким образом, звание чемпиона мира,
принадлежа русскому, не принадлежало его родине.
Звание чемпиона мира подарил своим соотечествен-
никам советский шахматист Михаил Ботвинник. Весь
творческий и спортивный путь этого выдающегося со-
ветского шахматиста целиком связан с нашей отече-
ственной школой. В то же время творческие и спортив-
ные успехи Ботвинника, его взгляды на шахматы
благотворно влияли на развитие советской шахматной
125
Науки, способствовали еще большему расцвету люби-
мого народом шахматного искусства.
Шахматный мир услышал имя Ботвинника в 1925 го-
ду, когда 14-летний ленинградский школьник бле-
стяще выиграл партию у Капабланки в сеансе одно-
временной игры. Прошло два года, и талантливый
юноша уже был в числе участников очередного первен-
ства страны. Выступая в турнире, где играли все силь-
нейшие мастера Советского Союза, Ботвинник зани-
мает призовое место и получает звание мастера. Еще
через четыре года он завоевывает почетное звание
сильнейшего шахматиста страны. Чемпион СССР в воз-
расте двадцати лет— этого никому еще из советских
шахматистов достичь не удавалось!
Пожалуй, не столько убедительность побед пора-
жала в этом новом шахматном таланте. Знатоков
удивлял новый для того времени подход к турнирному
режиму, строжайшее, чисто спортивное поведение в
период подготовки и самого соревнования, глубокий
психологический подход к каждой встрече в турнире.
Это было ново для шахматистов старшего поколения,
сравнительно мало обращавших внимание на спортив-
ную сторону шахматного соревнования, и этому важ-
нейшему качеству у Ботвинника научились все предста-
вители последующих поколений советских мастеров.
Именно это качество в значительной степени помогало
нашим шахматистам одерживать столь значительные
победы во всех международных соревнованиях.
Позже мне приходилось участвовать вместе с
Ботвинником в соревнованиях и присмотреться к его
режиму во время турниров. Все у него продумано, пре-
дусмотрено, распланировано. Даже маршрут прогулок
перед туром Ботвинник тщательно изучает и выбирает
ток, чтобы на его пути был наиболее свежий воздух и
приятные ландшафты.
Однажды в Гронингене в 1946 году я попробовал
на прогулке повернуть куда-то в сторону.
— Вы не туда идете, — взяв меня под руку, сказал
Ботвинник, — гулять нужно но набережной.— И повел
меня по пути своих ежедневных прогулок.
Кроме новых методов подготовки к турнирам,
Ботвинник уже с первых дней своих выступлений пока-
зал исключительно серьезное отношение к шахматам.
126
Он изучал шахматы как науку, тщательно и подробнб
разбирал и схемы дебютных построений, и типичные
позиции середины игры, и эндшпиль. Именно у Ботвин-
ника наши мастера научились глубоко познавать
шахматное искусство, именно он внес в шахматы
строго научный подход, обеспечивший представителям
советской шахматной школы глубину творческих за-
мыслов.
Наряду с увлечением шахматами Ботвинник про-
водил огромную работу по изучению электротехники,
освоению специальности инженера-электрика, занимал-
ся научно-исследовательской работой. После защиты
диссертации в 1937 году ему присвоили звание канди-
дата технических наук, а последующая работа в лабо-
ратории позволила Ботвиннику выпустить труд, за
который ему присуждено звание доктора технических
наук.
Всестороннее изучение шахматного творчества, стро-
гий подход к режиму, правильная подготовка позволи-
ли Ботвиннику в короткий срок добиться выдающихся
достижений- В 1935 году он делит первое и второе
места в крупнейшем турнире шахматных светил мира,
собравшихся в Москве. Через год он повторяет свой
успех в Ноттингеме, на сей раз став во главе турнира
вместе с Капабланкой. Блестящие успехи Ботвинника
позволили шахматному миру считать советского чем-
пиона одним из первых кандидатов на звание чемпи-
она мира. И именно тогда Ботвинник начинает вести
переговоры о своем матче с Алехиным.
Покойный чемпион мира высоко ценил талант Бот-
винника, считая его права па матч бесспорными.
Однако игрою судьбы интереснейшая встреча этих
двух крупнейших шахматистов отечественной шахмат-
ной школы так и не состоялась. В 1935 году Алехин
проиграл матч на звание чемпиона мира Эйве и только
через два года вернул этот титул. Тогда начались кон-
кретные переговоры о его матче с Ботвинником. Они
уже близились к концу, но в 1939 году разразилась
вторая мировая война. Только в начале 1946 года со^
ветскому чемпиону вновь удалось послать вызов
Алехину и получить согласие на встречу с ним. Одна-
ко внезапная смерть Алехина помешала их матчу.
После смерти чемпиона мира вопрос о звании силы
127
нейшего должна была решать Международная шахмат-
ная федерация. На ее конгрессах по этому вопросу
было много споров, много предложений.
— Раз умер чемпион мира, его права переходят к
экс-чемпиону, — говорили одни и предлагали провоз-
гласить чемпионом мира Эйве.
— Нет, — возражали им представители Соединенных
Штатов. — Есть еще Решевский. Эйве должен доказать
свой перевес над ним. — И предлагали провести матч
Эйве—Решевский, чтобы победителю присвоить зва-
ние сильнейшего в мире.
И только объективные ценители шахмат утвержда-
ли, что есть лишь один способ определить нового чем-
пиона мира — организовать встречу сильнейших шах-
матистов и победителя этого соревнования провозгла-
сить чемпионом мира.
Вступление советской шахматной организации в
ФИДЕ помогло ускорить решение этого вопроса. Кон-
гресс 1947 года постановил провести в будущем году
шестерной матч-турнир с участием трех советских
шахматистов — Ботвинника, Кереса и Смыслова, гол-
ландца Эйве и двух американских гроссмейстеров —
Решевского и Файна. Играть это соревнование было
решено двумя половинами — первую часть в Гааге,
вторую — в Москве. Время соревнования: март—май
1948 года. Трое лучших советских гроссмейстеров при-
ступили к подготовке.
Примерно за месяц до начала первенства мира мне
сообщили, что советские участники выдвинули мою
кандидатуру в качестве заместителя главного судьи
матч-турнира. Через несколько дней представители
советской шахматной организации вылетели в Гаагу,
чтобы совместно с голландскими устроителями турни-
ра выработать .программу и определить условия про-
ведения первой, гаагской, и второй, московской, поло-
вин соревнования.
В Гааге нам сообщили, что от участия в матч-тур-
нире отказался Рейбен Файн. Этот талантливый шах-
матист до войны одержал несколько побед в крупней-
ших международных турнирах. Однако условия жизни
в США, где на шахматы обращается мало внимания,
заставили его после конца войны отказаться от высту-
плений в соревнованиях и заняться только преподава-
128
тельской деятельностью. После отказа Файна было
решено, ввиду сокращения числа участников до пяти,
увеличить количество партий, играемых между каж-
дыми двумя участниками: вместо четырех играть по
пяти партий.
Хотя число играющих сократилось, тем не менее
трудности от этого не уменьшились. Существовала ут-
вержденная ФИДЕ договоренность между участника-
ми, что на матч-турнире будет играться три партии в
неделю. Однако выполнить это постановление оказа-
лось не легко. Во-первых, голландские организаторы,
пожертвовавшие деньги на проведение первой полови-
ны, требовали, чтобы в воскресенье на турнире обяза-
тельно был выходной день. С другой стороны, Решев-
ский по религиозным соображениям не может играть с
восхода первой звезды в пятницу до восхода новой
звезды в субботу вечером. Это значило, что Решевский
не может играть два вечера в неделю. Из этого «закол-
дованного круга» удалось выйти лишь накануне пер-
вого тура, когда необходимость начинать турнир сде-
лала многих более уступчивыми. Только тогда было со-
ставлено твердое и окончательное расписание.
Когда разбирались финансовые вопросы, слово взял
Эйве, представлявший интересы Решевского.
— Решевский просит оплатить расходы по проезду
его жены в Гаагу и Москву, — сообщил экс-чемпион
мира.
— Почему же нет, — ответили мы. — Ведь осталь-
ные участники также приедут в Гаагу и Москву с же-
нами, и оргкомитет оплачивает расходы по их путеше-
ствию.
— Да, но жена Решевского не может приехать в Ев-
ропу: у нее скоро должен родиться ребенок, — сказач
Эйве.
— Раз не может, тогда почему же оплачивать ей
расходы? — спросил кто-то из нас.
— Но она имеет право приехать,—не прекращал
приводить малоубедительные доводы экс-чемпион ми-
ра.— Поэтому Решевский и хочет получить за это пра-
во деньги.
— Ничего не понимаю, — сказал я. — Приехать же-
на Решевского не может, и только за то, что она имеет
10 Зак. 11
129
право приехать, мы обязаны оплачивать мнимые расхо-
ды ее мнимого путешествия.
— Голландская федерация дала уже -согласие Ре-
шевскому оплатить половину расходов на приезд его
жены, — сообщил нам представитель Голландии.
— Но в нашей стране существуют законы: когда че-
ловек не едет в командировку, он никак не может полу-
чать командировочные расходы, — возражали мы.
В конце концов все же договорились: все расходы
по мнимому путешествию супруги Решевского оплачи-
вают голландцы, а советская шахматная организация
возьмет на себя расходы по проезду и содержанию в
Москве дочери Эйве.
Как я узнал позже, требование Решевского объяс-
нялось нелегким материальным положением американ-
ского чемпиона, нашедшего возможным использовать
удобный случай для пополнения своего скромного се-
мейного бюджета. Голландцы шутили впоследствии,
что они с трудом рассчитались с Решевским, так как
он потребовал от них оплатить даже счета в ресторане
на пароходе из Нью-Йорка, в котором должна была бы
питаться его супруга.
Через несколько дней, когда все участники уже со-
брались, в моем номере в гостинице Гааги раздался
телефонный звонок. Меня просили, если возможно, зай-
ти к только что прибывшему из-за океана Решевскому.
Меня встретил маленький человек, на его голове
почти не было волос, из-под квадратных очков смотрели
серьезные, редко улыбающиеся глаза. Я уже видел Ре-
шевского во время тренировочного турнира в Москве в
1939 году. С тех пор американский гроссмейстер мало
чем изменился, если не считать, пожалуй, еще более
увеличившейся важности. Я невольно подумал, что, мо-
жет быть, важность была своеобразным «защитным
панцирем», с помощью которого Решевский пытается
поднять свой авторитет шахматиста в стране, где на
шахматы смотрят как на забаву, не приносящую дохода.
— У меня к вам просьба, — обратился ко мне аме-
риканский коллега. — Скажите мне, пожалуйста, смогу
ли я найти в Москве кошерное мясо? Я привез с собой
в Гаагу немного,—сказал Решевский, показывая на ог-
ромные коробки с надписью по-английски — «миит»,
130
стоявшие у него в номере, — но этого хватит лишь на
один месяц. А чем я буду питаться в Москве?
Я уже знал, что Решевский по религиозным сообра-
жениям не может есть ничего, кроме специально приго-
товленной пищи, и убедил его, что в Москве имеются
люди, соблюдающие религиозные обряды, и что, конеч-
но там найдется человек, который поможет ему выпол-
нять все предписания его веры. Впоследствии амери-
канский гроссмейстер благодарил советских организа-
торов за чуткое отношение к его необычным нуждам.
Мы разговорились с Решевским. Он рассказал о
трудном положении, в котором находятся шахматисты
его страны. Сообщил, что с ним, единственным амери-
канским шахматистом, участвующим в первенстве ми-
ра, даже не сумели послать тренера и он был вынужден
взять тренера в Голландии.
Разговаривая с Решевским, я вспомнил интересную
биографию этого одаренного шахматиста. Гроссмейстер
очень рано начал играть в шахматы. В возрасте шести
лет он давал уже сеансы одновременной игры. Милан
Видмар как-то шутя утверждал, что сейчас Решевский
играет слабее, чем в детстве.
— Я сам играл в его сеансе, — говорил Видмар с
улыбкой, — и тогда он играл смелее, энергичнее.
Предприимчивые родители Решевского решили из-
влечь пользу из таланта сына. Они стали разъезжать с
ним по городам Польши, где провел свое детство Ре-
шевский, и по столицам Европы, организуя его сеансы.
Сохранилась трогательная фотография, на которой
изображен шестилетний ребенок, стоящий на специаль-
ной подставке внутри круга и с трудом достающий до
фигур, расставленных на тридцати столиках. Может
быть, в результате этих непосильных выступлений так
задержалось физическое развитие Решевского. К сча-
стью, родственники вовремя спохватились: увезли его
в США, запретили па время играть в шахматы и посла-
ли учиться в школу. Уже взрослым Решевский вновь
вернулся к шахматам, и тогда полностью развернулся
его талант.
...Жили мы во время гаагской! половины турнира в
курортном местечке на окраине города Шевенинген, по
имени которого назван один из главнейших вариантов
сицилианской защиты. В этом модном курорте летом
10*
131
имеются и казино, и бары, и театры, и магазины, и ку-
пальни, и дансинги. Однако зимой все это было закры-
то, и мы были, пожалуй, единственными постояльцами
в большой многоэтажной гостинице. Игра происходила
в огромном зале «Дирентоун», где в 1935 году Эйве иг-
рал матч с Алехиным. Может быть, именно поэтому
голландцы выбрали этот зал, желая доставить удо-
вольствие своему любимцу.
За два часа перед первым туром мы с главным су-
дьей, югославским профессором, гроссмейстером Вид-
маром пошли в турнирный зал. Там еще ничего не было
готово, и только убЪрщицы ликвидировали последствия
вчерашнего танцевального вечера.
— Не беспокойтесь, все будет в порядке, — успокаи-
вал нас администратор турнира. — Как раз поспеем
вовремя.
И действительно, убранство зала было столь скром-
ным, что его сумели завершить буквально в полчаса.
Поставили на сцену два столика, маленькие демонстра-
ционные доски — и все. Отдельные цветочки, скудно
расставленные в уголках сцены, никак не напоминали
нам, что мы находимся в Голландии, славящейся своими
цветочными полями.
Подошло время начинать первый тур. Президент
голландской шахматной федерации, открывая турнир,
призвал зрителей быть объективными в оценке партий
и не курить в турнирном зале. Зрители одобрительно
закивали головами... и закурили еще усерднее. Что же
касается объективного подхода к партиям, то он более
всего был заметен в третьем и восьмом туре, когда в
зале были одиночные зрители ввиду того, что... Эйве в
этих турах не играл.
Бывшему чемпиону мира не повезло в матч-турнире.
Несмотря на поддержку соотечественников, Эйве тер-
пел поражение за поражением и, не выиграв в Гааге ни
одной партии, закончил первую часть турнира с р^уль-
татом полтора очка из восьми. Обычно спокойный гросс-
мейстер, чувствуя на себе взгляды своих поклонников,
на сей раз нервничал, упускал простые возможности на
пути к победе, и под конец так переживал свои неуда'
чи, так неуверенно играл, что не смог победить Решев-
ского, имея лишнюю фигуру.
Высокий класс игры показал уже на старте Ботвин-
132
ник. В превосходном стиле победив Эйве в первой пар-
тии, советский чемпион из восьми встреч в Гааге выиг-
рал четыре, не проиграв ни одной. Он ехал в Москву
продолжать соревнование, имея полтора очка в запасе
впереди Решевского, шедшего на втором месте.
Уверенность, с которой Ботвинник играл свои партии
в Гааге, произвела сильное впечатление на голландцев.
Газеты Гааги расточали бесчисленное множество по-
хвальных эпитетов его игре. «Предстоящий чемпион»,
«Великий фаворит», «Примадонна русской тройки» —
так называли Ботвинника голландские газеты во время
матч-турнира.
Гаагская половина матч-турнира закончилась. Уча-
стники соревнования, судьи, секунданты, корреспонден-
ты поехали в поезде через Берлин в Москву. Только с
Решевским и здесь были трудности. Оказалось, что в
пятницу и субботу он не только не может работать и иг-
рать, но также и путешествовать. А поезд шел как раз
в конце недели. Долго мы мучились, пытаясь перепра-
вить трудно транспортируемого американского чемпио-
на. Наконец нашли способ лететь в Москву, «не заде-
вая» запретного времени.
В Берлине нас очень трогательно встречали шахма-
тисты и шахматные любители из учреждений советской
администрации. Мы провели много сеансов для бойцов
Советской Армии, прочли лекции, поделились впечат-
лениями о матч-турнире. На берлинском вокзале, ког-
да мы садились на поезд, чтобы ехать в Москву, нас
провожали толпы немецких шахматистов и советских
людей, проживавших в то время в Берлине. Торжествен-
ные встречи были организованы в Бресте, Минске и, ко-
нечно, в Москве. Несколько дней отдыха, и битва силь-
нейших разгорелась вновь, на этот раз в центре столи-
цы СССР, в Колонном зале Дома союзов.
Во второй половине соревнования решали выдерж-
ка, умение сохранить силы до конца, с большой волей
к победе провести решающие встречи. Такую волю про-
явил самый молодой участник матч-турнира гроссмей-
стер Василий Смыслов. Набрав в гаагской половине
турнира всего четыре очка, Смыслов делил с Кересом
после Гааги третье-четвертое места. На родине, в Мос-
кве, Смыслов преобразился. Оставшиеся двенадцать
партий он провел с большим подъемом, с блеском вы-
133
играв у Решевского, Кереса и дважды победив Эйве.
Особенно примечательна его последняя партия в тур-
нире, которую москвич должен был выиграть у Эйве,
чтобы занять второе место. Смыслов провел ее в чисто
чигоринском стиле, доказал преимущество двух коней
над слонами в позиции, которую многие считали выгод-
ной для Эйве. «Второй шахматист планеты» — так звон-
ко именовали Смыслова после окончания матч-турнира.
Но еще лучше, чем второй, играл «первый шахматист
планеты».
Если Смыслов в Москве набрал семь очков, то Бот-
винник перекрыл его результаты на очко. В число побед
Ботвинника вошли превосходно проведенная им партия
против Эйве, две выигранные партии у Кереса и слож-
ный выигрыш в острой комбинационной партии у Смыс-
лова. Уже в начале московской половины турнира всем
стало ясно, что догнать Ботвинника никому не удастся.
Особенно запомнился двадцать второй тур, состояв-
шийся 9 мая 1948 года. Уже к началу игры все места в
Колонном зале были заполнены, зрители прекрасно по-
нимали, что сегодня решается судьба звания чемпиона
мира. Ботвиннику, игравшему белыми против Эйве, до-
статочно было сделать ничью, и он станет недосягае-
мым для остальных участников.
В этой важнейшей партии был разыгран ферзевый
гамбит. На четвертом ходу советский чемпион размени-
вается пешками в центре. Это хотя и снимает напряже-
ние в центре, но избавляет белых от всяких теоретиче-
ских новинок в сложных дебрях ферзевого гамбита.
Нажим белых фигур растет с каждым ходом. Эйве за-
щищается. Происходят размены фигур, позиция упро-
щается. Вдруг на четырнадцатом ходу советский гросс-
мейстер делает штурмующий ход пешкой на ферзевом
фланге. Все насторожились. Неужели Ботвинник решил
продолжать играть на выигрыш! Оказалось, что выпад
белых носил чисто предупредительный характер: Бот-
винник сразу же после этого предложил Эйве ничью. И
если бы голландский чемпион отклонил ее, тогда пре-
дыдущий ход белых давал им опасную инициативу.
Эйве принял ничью. Сразу же главный судья оста-
новил часы в другой партии и объявил собравшимся:
— В результате сегодняшнего тура гроссмейстер Со-
ветского Союза Михаил Ботвинник обеспечил себе пер-
134
вое место в матч-турнире и звание чемпиона мира по
шахматам.
Больше югославскому профессору ничего сказать
не удалось. Его слова были заглушены овацией. Бот-
виннику аплодировали зрители, судьи, участники. По-
слышались возгласы: «Слава советским шахматам!»
«Ура новому чемпиону!» Только минут через пятна-
дцать судьям удалось восстановить порядок на сцене и
продолжать другую партию, игранную в тот же день.
Ботвинника поздравляли друзья, знакомые, почитатели
сто замечательного таланта. Первого советского чем-
пиона засыпали букетами, целовали, жали ему руку, вы-
ражали радость по случаю его победы.
Через несколько дней на закрытии первенства пре-
зидент ФИДЕ увенчал Михаила Ботвинника лавровым
венком чемпиона мира. Мечты лучших людей нашей
Родины сбылись, звание сильнейшего шахматиста при-
надлежит теперь советскому человеку. Отечественная
шахматная школа одержала блестящую победу: отныне
чемпион мира — гражданин Советского Союза!
ТРИЖДЫ В БУДАПЕШТЕ
Летом 1947 года в курортном местечке Пярну, на эс-
тонском побережье Балтийского моря, состоялся трени-
ровочный турнир сильнейших шахматистов страны. Пер-
вое место завоевал Керес, мне удалось занять второе.
Сразу же после турнира, как только мы прибыли в Мос-
кву, нам со Смысловым предложили поехать в Буда-
пешт для проведения лекций и сеансов одновременной
игры. Несколько дней ушло на подготовку, и, наконец,
темной августовской ночью мы вылетели к берегам
Дуная.
Каждая эпоха имеет свою романтику. Когда-то во
время морских путешествий и открытий новых земель
много прекрасных строк написали поэты о парусах, раз-
дуваемых океанскими ветрами. Тогда морское странст-
вование было опасным и очаровывало своей романтич-
ностью. Не меньше, чем море, была воспета русская зи-
ма, тройка, колокольчики на дугах лошадей, унылая
песня ямщика.
Сейчас другой век, другие образы, другая поэзия.
Одной из поэтических картин, характерных для на-
135
шего времени, является ночной полет. Оторвавшись
от черной асфальтированной ленты аэродрома, очер-
ченной синими или зелеными огнями, самолет устрем-
ляется в неизвестную, немного жуткую темноту, где
светят лишь яркие звездочки. Вскоре появляются первые
признаки рассвета. Сначала на горизонте появляется
красная полоска. Небо в этот момент серо-синее. Посте-
пенно оно светлеет, звезды тускнеют и, наконец, совсем
исчезают. Тем временем светлая полоска на горизонте
разрастается, становится шире. Внизу громоздятся при-
чудливые очертания бело-серых облаков. В редких про-
светах облачных горных хребтов, далеко внизу, виднеет-
ся темная пучина, дно которой — земля. Постепенно
вокруг становится все светлее, и, наконец, появляется
огненно-красный диск солнца. Настает новый день.
...В Будапеште на аэродроме нас встретила много-
численная делегация шахматистов. Мы были знакомы
лишь с гроссмейстером Ласло Сабо, с которым играли
вместе на турнире в Гронингене. Однако уже в первые
часы встречи между венгерскими шахматистами и нами
установились теснейшие узы дружбы.
Особенно подружились мы со старейшим шахматным
мастером Венгрии, обаятельным человеком, чутким то-
варищем, любимцем шахматистов всего мира Лайошем
Асталошем. Когда-то Асталош был очень сильным шах-
матистом. Достаточно сказать, что Алехину всегда прихо-
дилось туго, когда он играл с Асталошем, — венгерский
ветеран имел превосходный счет против покойного чем-
пиона мира: три партии, игранных против Алехина, за-
кончились вничью. В старости Асталош уже редко высту-
пал в турнирах, зато значительно расширилась его
тренерская, воспитательная и общественно полезная дея-
тельность. Впоследствии мы очень часто встречались с
Асталошем на турнирах, конгрессах, во время матчей на
первенство мира в Москве. Все советские шахматные ма-
стера искренне любили Асталоша, называя его теплым,
родным именем «папа Лайош». Международный мастер,
международный судья Асталош знал множество языков
и оказывал немалую помощь на конгрессах ФИДЕ, спо-
собствуя общению и взаимопонимаю людей ризных кон-
цов мира. Знание языков приводило к тому, что Астало-
шу приходилось в год по многу раз сопровождать са-
мые различные делегации Венгрии, выезжающие на
136
международные встречи и конференции. После шахмат-
ного турнира «папа Лайош» ехал на конгресс боксеров,
после первенства мира по пинг-понгу — «а гастроли ма-
стеров балета. И всюду его встречали как лучшего друга,
всюду он вызывал восхищение знающих людей, любив-
ших доктора Асталоша за мягкий, добрый характер, за
отзывчивость.
Вместе с новыми друзьями мы едем с аэродрома в
гостиницу через столицу Венгрии, еще два года назад
служившую местом отчаянных битв Советской Армии с
осатаневшими гитлеровцами, пытавшимися удержаться
в Будапеште. Осматриваем зеленую горную Буду, где
война оставила целыми лишь немногие строения. Нако-
нец наш автомобиль останавливается в центральной
части города — Пеште, где мы поселяемся на все десять
дней посещения Венгрии. Красивые здания Будапешта,
зеленые парки, воздушные легкие мосты через Дунай
производят на нас большое впечатление.
Едва мы разделись и улеглись в кровати, чтобы от-
дохнуть перед вечерней встречей с венгерскими шахмати-
стами, в дверь раздается стук. Пришлось одеваться: при-
была корреспондентка одной из венгерских газет. Это
совсем молоденькая девушка. Но ее манеры солидны, она
разговаривала с нами важно, с подчеркнутым желанием
убедить нас в серьезности ее миссии.
Началось длинное 'интервью. Судя по задаваемым
вопросам, корреспондентка была из одной из тех еще
сохранившихся в то время в Венгрии газет, которые ин-
тересовались не существом дела, а мелкими, незначитель-
ными подробностями быта. Малая содержательность во-
просов девушки, так не вязавшаяся с ее важным видом,
привела нас в шутливое настроение. Конец беседы мне
хорошо запомнился.
— Какое ваше любимое занятие? — спросила у меня
посетительница.
— Играть со своим сыном, — ни секунды не задумы-
ваясь, выпалил я.
Некоторое время ее вечное перо бегало по странице
блокнота, затем она обратилась с новым вопросом к
моему коллеге:
— А какое ваше самое любимое кушанье, гроссмей-
стер Смыслов?
9 Зак. 11
137
Вася немного подумал и с полной серьезностью
заявил:
— Гречневая каша с молоком.
Корреспондентка удивилась, недоуменно пожав пле-
чами, — такого блюда она не знала. Пришлось объяснять
ей, как нужно варить гречневую кашу, как затем накла-
дывать ее в тарелку и заливать молоком. Все эти подроб-
ности были помещены в утреннем выпуске газеты следую-
щего дня.
Отдохнуть не удалось. Едва закончилось интервью,
как за нами зашли новые венгерские друзья. И с этой
минуты все пошло в удивительно быстром темпе. Подроб-
ности событий последующих дней потерялись, исчезли в
вихре дружеских приветствий, приемов, банкетов... Пом-
ню лишь, что мы давали сеансы одновременной игры в
Будапеште, помню, как мы вместе с венгерским мастером
Тибором Флорианом побывали в городах Кечкемета и
Диошдьёре. В Кечкемете перед сеансом меня заставили
отдохнуть на диване в доме известного венгерского шах-
матиста, коллекционера самых редких шахматных книг
Ласло Тота. Я проспал полчаса под полками, на которых
лежали шахматные книги прошлых веков, китайские
учебники шахмат, самые редчайшие издания самых ред-
чайших книг. Я всерьез утверждал потом, что за эти пол-
часа в мою голову вошла вся шахматная мудрость, вло-
женная в многочисленные тома помещавшихся над дива-
ном книг.
Помню, как мы вместе с будапештскими шахматиста-
ми гуляли по прекрасному парку Будапешта, где имеют-
ся разнообразные смешные и жуткие аттракционы.
Помню, как усевшись в общую тележку, мы неслись с
американских гор, затем в другом конце парка поехали
в ад — темное подземелье, где духи били нас какими-то
мягкими метелками по лицу, затем нас пугали фосфоре-
сцирующими скелетами. Помню, как перед сеансом в
Диошдьёре мне преподнесли маленький лавровый венок.
Я не видел, чем я заслужил столь почетный дар, кроме
моего искреннего чувства дружбы к венгерским шахма-
тистам. А под конец нашего пребывания в Венгрии нам
со Смысловым вручили превосходные памятные кубки.
Как сейчас вижу растроганного гроссмейстера Смысло-
ва, бережно держащего дорогой подарок, на котором на
русском языке выгравированы слова: «Почетная награ-
138
да Венгерской Коммунистической партии великому ма-
стеру Василию Смыслову».
Тепло расставались мы с -венгерскими друзьями.
Уезжая, мы получили официальное приглашение при-
быть в Венгрию 'в будущем году вместе с командой
Москвы, чтобы, по примеру встречи Москва — Прага, про-
вести матч-турнир сильнейших шахматистов двух столип.
Через несколько месяцев мы вместе с нашими кол-
легами Бронштейном, Авербахом, Лилиенталем, Раго-
зиным, Симагиным и Флором вновь приземлились на
аэродроме в Будапеште, чтобы вскоре начать соревно-
вание двух команд.
Нас удивило, что на аэродроме нас встретили одни
лишь представители шахматной общественности, — ни
одного члена венгерской команды среди встречающих
не было. По дороге в город нам объяснили, что венгер-
ская команда находится в санатории, где, получив со-
ветскую шахматную литературу, тренируется и изучает
своих будущих противников. В течение всей будапешт-
ской половины матч-турнира венгерская команда жила
в одном отеле, подчиняясь раз навсегда установленно-
му режиму. Отель и образ жизни венгерских шахмати-
стов гроссмейстер Сабо в шутку называл «шахматным
монастырем».
Это показало нам, что шахматисты Венгрии очежь
серьезно готовятся к предстоящей встрече. Они поняли,
что шахматное соревнование требует большой затраты
сил, а следовательно, хорошей физической подготовки.
Их теоретическую подготовку и знание наших любимых
начал мы почувствовали с первых туров. Это было за-
метно, хотя бы потому, что многие венгерские мастера
играли один и тот же дебютный вариант одним и тем же
методом. Такая продуманная подготовка позволила
венграм, и без того сильным шахматистам, играть еще
сильнее. Для нас их серьезная и длительная подготовка
была несколько неожиданной и повлияла на результат
первых встреч.
В первый день результат матча был ничейным, во
второй победили хозяева со счетом 4,5—3,5. В турнир-
ный зал, и без того наполненный, устремились толпы
будапештских любителей шахмат, вдохновленных успе-
хами своих земляков. Многие газеты на первых страни-
цах давали огромные заголовки с указанием счета матч-
9"	139
турнира. Каждая победа венгерского мастера встреча-
лась в зале бурными аплодисментами и единодушными
криками «элиам!» (по-венгерски — «ура!», «да здрав-
ствует!») .
Нам в начале матча играть было очень трудно. К
тому обстоятельству, что мы еще не свыклись с особыми
условиями жизни и быта Венгрии, добавился важный
моральный фактор поддержки зрителями наших против-
ников. Но спокойствия и выдержки мы не теряли. Когда
венгерский мастер Иожев Сили добился успеха в первой
части соревнования, я воскликнул:
Мы вовсе не просили
Играть так сильно Сили!
На следующий день эта шутка появилась в газетах,
напечатанная на русском и венгерском языках.
Мы знали до встречи с командой Будапешта, что в
Венгрии имеются два шахматиста — Ласло Сабо и Ге-
деон Барда, играющие на уровне гроссмейстеров. Но
только побывав в Венгрии, мы убедились в высоком
классе игры остальных ведущих мастеров страны. Мы
познакомились с мастером высокой шахматной культуры,
разносторонне образованным человеком Тибором Фло-
рианом. Работая впоследствии секретарем венгерского
посольства в Москве, он многое сделал для укрепления
связей между шахматистами наших стран. Узнали мы
мастера, умеющего проводить в партии тонкие замыс-
лы, — общительного, деликатного Иожева Сили. Масте-
ров, мыслящих за шахматной доской оригинально и
своеобразно: Эрнста Геребена и Лайоша Типари. Моло-
дого венгерского мастера Пала Бенко. Одного из ста-
рейших шахматистов Венгрии Арпада Вайда. В Буда-
пеште, где игралась первая половина матча, и в Москве,
во время второй половины встречи, наше творческое об-
щение с этими сильнейшими венгерскими шахматистами
послужило еще большему развитию шахматного искус-
ства обеих стран.
В первые дни московская команда играла явно ни-
же своих возможностей. Даже такой обычно превосход-
но играющий в командных соревнованиях шахматист,
как Смыслов, набрал в первых шести турах всего лишь
два с половиной очка. Среди своих товарищей он пока-
зывал наихудший результат. Под конец, видимо, это ему
140
«надоело». Обычно Смыслов просыпался рано утром и
услаждал своих соседей по отелю звуками музыки и
своим приятным баритоном. В день седьмого тура музы-
ки слышно не было. Гроссмейстер заперся у себя в но-
мере и не выходил весь день. До соседей доносился толь-
ко стук фигур о шахматную доску. «Анализирует ва-
рианты, готовится к партии с Барда», — говорили
члены команды.
И действительно, Смыслов быстро выиграл у мастера
Барда, а на следующий день у мастера Геребена. Мало
того, на этом он не успокоился, — в московской полови-
не матча он выиграл все восемь партий. «Лучше поздно,
чем никогда», — это целиком применимо к законам
турнирной борьбы.
Помогло нам и то, что в последние дни игры в Буда-
пеште мы стали спать после обеда и, таким образом, как
бы снимать с себя все впечатления дня. С этим после-
обеденным сном у меня связано одно из самых замеча-
тельных шахматных приключений. Меня разбудили за
пятнадцать минут до партии, я быстро оделся и пошел
на турнир. Мой противник мастер Типари играл черными.
Мы быстро разыграли один из вариантов славянской за-
щиты. На шестом ходу я на несколько минут задумался
и наметил следующий порядок ходов. «Сейчас я выведу
своего слона, — рассуждал я, — на это мой противник
должен будет рокировать, тогда я рокируюсь в корот-
кую сторону». Уверенный в этом, я делаю ход слоном и,
забывшись, не выжидая ни секунды, тут же рокируюсь,
не дождавшись рокировки черных.
Два хода подряд! Мой противник изумлен, начинает
говорить что-то по-венгерски. Поняв, что я сделал, я
извинился и взял свой ход (рокировку) назад. Поднял-
ся хохот среди участников и зрителей. Хорошо, что это
нарушение правил ничем не наказывается и никто не
догадался предусмотреть его кодексом. Очевидно, в этот
момент я еще не успел окончательно проснуться!
Закончив будапештскую половину матча со счетом
38 :26 в нашу пользу, мы разъехались по городам
Венгрии, где выступили с лекциями и сеансами одно-
временной игры. И так же, как в Чехословакии, поезд-
ки в маленькие города показали нам всю глубину любви,
которую питают народы Венгрии к нашей стране. Осо-
бенно запомнилась встреча, устроенная нам с Симаги-
141
ным жителями .пограничного городка Шаторлейуигель.
Маша машина уже на окраине была встречена почти
всем населением города. Около триумфальной арки, ук-
рашенной зеленью и цветами, нас приветствовали бурго-
мистр и представители местных властей. После взаимных
приветствий демонстрация трудящихся города вместе с
нами пошла к памятнику советским воинам, погибшим
в боях в Венгрии, мимо толпы молодежи, стоявшей с
флагами в руках. У памятника мы возложили венок под
звуки гимнов Советского Союза и Венгрии. Затем через
весь город пошли в Городской дом, где был завтрак,
после которого мы поехали по предприятиям города.
Всюду пас встречали делегации, всюду исполнялись
гимны, нас приветствовали рабочие и служащие.
Закончив гастроли, мы расстались с Венгрией, узнав
в последние дни, что через год нам вновь предстоит туда
приехать, так как ФИДЕ решило провести кандидат-
ский турнир 1950 года в Будапеште. С венгерскими шах-
матистами мы встретились через неделю после отъезда
из Будапешта, на этот раз в Москве. Здесь игралась
вторая половина матч-турнира. Будапештские шахма-
тисты решили во что бы то ни стало отыграться в Москве
и играли слишком уж рискованно, резко на выигрыш.
В итоге они вновь потерпели поражение, так как у себя
дома мы, понятно, играли сильнее, чем в Будапеште.
Общий итог обеих половин матча был 86,5:41,5. В
Москве наша дружба, завязавшаяся в столице Венгрии,
еще более укрепилась. Москвичи тепло встретили вен-
герских шахматистов. Каждая победа гостей встречала
восторженную оценку. Я вспоминаю растерянный и об-
радованный вид гроссмейстера Сабо, не ожидавшего бу-
ри приветствий и возгласов «браво, Сабо!», когда он
выиграл у меня в московской половине матч-турнира.
Прошел год, и вот мы снова в Будапеште. На этот
раз в столице Венгрии собрались все сильнейшие шах-
матисты мира, чтобы в матч-турнире определить, кто бу-
дет иметь право бороться с Ботвинником за звание чем-
пиона мира. К игре в этом кандидатском турнире были
допущены участники первенства мира 1948 года — Смыс-
лов, Керес и Решевский, а также победители межзональ-
ного турнира 1948 года — Бронштейн, Сабо, Болеслав-
ский, Котов, Лилиенталь, Найдорф, Бондаревский и
Флор. Непосредственно перед соревнованием выясни-
142
лось, что Решевскому власти США отказали в полу-
чении американской визы на поездку в Венгрию, а Бон-
дар е/вский заболел. В итоге турнир начался при десяти
участниках, игравших между собой по две партия.
Даже самый придирчивый критик не мог бы сделать
замечаний по поводу условий, в которых проводился
матч-турнир в Будапеште. Венгерская шахматная орга-
низация сделала все возможное для создания максимума
удобств для играющих, предупреждала малейшее их
желание.
Жили мы в живописном парке острова Маргит, рас-
положенном в излучине Дуная, в самом центре Буда-
пешта. Здесь было все необходимое для отдыха после
трудной шахматной партии: прохладные аллеи для про-
гулок, укромные скамьи в зарослях кустов для анализа
отложенных партий, великолепный отель со всеми удоб-
ствами, разнообразные спортивные площадки. Но самое
большое наслаждение доставляли нам многочисленные
бассейны для купания и плавания, которыми славится
столица Венгрии. На Маргит-Сигете есть бассейны теп-
лых сернистых источников, температура которых дает
возможность чувствовать себя словно в домашней теп-
лой ванне. Есть там бассейны для скоростных заплывов,
закрытые бассейны, из которых зимой вы имеете возмож-
ность выплыть наружу, на морозный воздух. Но больше
всего нам понравились бассейны, в которых каждые де-
сять-пятнадцать минут включается мощный мотор, соз-
дающий настоящую морскую «бурю» с высокими, ги-
гантскими волнами. Много удовольствия получили мы,
проводя свободное время в этих бассейнах, много помо-
щи участникам оказывали эти оздоровительные соору-
жения, позволявшие восстанавливать потраченные во
время соревнования силы.
В матч-турнире выявилась великолепная спортивная
форма гроссмейстера Исаака Болеславского. Этот та-
лантливый шахматист начал свою шахматную карьеру
в детстве, проведенном в Днепропетровске. В возрасте
двадцати лет Болеславский с полным правом вошел в
семью советских мастеров. Болеславского отличают ис-
ключительные теоретические познания в области шахмат,
широкая эрудиция и большая работоспособность. В сре-
де гроссмейстеров заведен обычай с каждым недоумен-
ным вопросом, с каждой справкой из области шахматной
143
теории обращаться к Болеславскому. И спрашивающий
всегда уверен, что получит исчерпывающий ответ. Скром-
ный, молчаливый, немного замкнутый, гроссмейстер
пользуется в среде шахматистов большой любовью и
уважением.
Обладая энергичным стилем игры, Болеславский
завоевывал .много призовых мест в самых серьезных
шахматных соревнованиях. Однако до турнира в Буда-
пеште ему редко удавалось бывать первым в соревно-
ваниях с сильным составом. Причина этого, на мой
взгляд, кроется в некоторой мягкости характера Боле-
славского, мешающей ему в нужный момент мобилизо-
вать все свои силы для победы. Однако в Будапеште
все сложилось в соответствии с характером Болеслав-
ского: спокойная обстановка тихого парка как нельзя
лучше соответствовала его наклонностям, а сильный со-
став участников не требовал обязательной игры на
выигрыш. Может быть, поэтому Болеславский так хоро-
шо играл в матч-турнире, показав первоклассную спор-
тивную форму и дав много партий глубокого творческо-
го содержания.
Секундантом и тренером Болеславокого был минский
мастер Алексей Сокольский, многим напоминающий по
характеру своего коллегу. Было любопытно смотреть,
как трогательная пара гуляла по аллеям парка Маргит-
Сигета, за целые часы не обмолвившись друг с другом ни
одним словом. Участники турнира любили иногда доб-
родушно подшутить над друзьями. Подойдя к гуляю-
щим, они вызывали на какой-нибудь разговор Соколь-
ского, что приводило в возбуждение его приятеля-гросс-
мейстера. Видя, как Сокольский непривычно много го-
ворит, Болеславский отворачивался и, махнув рукой,
сердито ворчал на него:
— Болтун!
Поистине все относительно: иногда два слова, ска-
занные в течение часа, кажутся развязной болтовней!
Выиграв в первом туре у Флора, Болеславский вслед
за тем сделал серию ничьих и одержал еще три победы.
В результате после первой половины турнира он имел
блестящий для такого сильного состава результат:
шесть очков из девяти. Так бы и быть ему недосягаемым,
если бы в дело не вмешался друг Болеславокого Давид
Бронштейн, с которым он обычно готовился к соревно-
144
ваниям, анализируя дебютные новинки. Самый молодой
в то время гроссмейстер мвра Давид Бронштейн решил
наверстать на финише все, что им было упущено на
старте, и благодаря энергичной игре во втором круге
стал догонять Болеславского.
Бронштейн, пожалуй, самый оригинальный шахма-
тист из всех современных гроссмейстеров. Рано начав
играть в шахматы, Бронштейн в шестнадцать лет полу-
чил звание мастера, а уже в возрасте двадцати четырех
лет — гроссмейстера. Молодой гроссмейстер очень много
работает над шахматами. В период, предшествующий
матч-турниру в Будапеште, Бронштейна нельзя было ви-
деть нигде, иначе как с шахматами или шахматной кни-
гой в руках. Он придумывал множество новых вариан-
тов, славящихся своей глубиной, неожиданностью и хит-
роумностью замыслов. В турнирах Бронштейн часто по-
ражает своих противников, завлекая их в ловушку, о
существовании которой они и не предполагают. «Хитрый
Дэвик!» — так зовут коллеги гроссмейстера Бронштей-
на за своеобразность его шахматных замыслов, за ори-
гинальность и неожиданность его шахматных выдумок.
Бронштейн и в жизни любит пооригинальничать. Он
считает себя обязанным «украшать» свою жизнь каки-
ми-нибудь неожиданными, своеобразными и смешными
действиями, стремится к тому, чтобы его поступки, вы-
ражения чем-нибудь отличались от обычных действий и
слов остальных людей. Перед началом матча с Арген-
тиной в 1954 году мы собрались всей командой в гости-
нице в Буэнос-Айресе, чтобы определить, как играть
вечером первый тур матча против аргентинцев.
— Какой дебют ты думаешь сегодня играть против
Найдорфа? — спросил Бронштейна капитан команды
Керес.
— Не знаю, — последовал ответ Дэвика.
— Но ведь ты же две недели готовился к встрече
с ним.
— Ну и что ж, — ответствовал Бронштейн, пожав
плечами.
— Но как ты думаешь все-таки играть на первом
ходу «е четыре» или «де четыре»? — еще раз спросили
Бронштейна.
— Я, конечно, могу пойти «е четыре» и выиграть, —
поделился, наконец, с нами своими планами молодой
145
гроссмейстер. — Но ведь это скучно! — заключил он, по-
вергнув десятерых гроссмейстеров в недоумение.
Все же, несмотря на «скуку» предстоящего выигры-
ша, мы посоветовали Бронштейну начать партию имен-
но королевской пешкой. Он так и сделал и быстро до-
бился победы. С тех пор в международных матчах мы
стараемся всякий раз вынуждать Дэвика играть самое
«скучное» для него начало.
Может быть, все из тех же соображений, что ему
«скучно», Бронштейн обычно начинает турнир очень
вяло, иногда серией быстрых, спокойных ничьих. Зато
на финише он развивает бешеный темп. Так было на
многих турнирах, так было и на матч-турнире в Буда-
пеште. Проиграв в первом круге две партии — Смыс-
лову и Штальбергу, Бронштейн после девяти туров имел
лишь пять очков, отставая от Болеславского на целое
очко и занимая третье место в турнирной таблице. И в
этот момент начался бурный финиш московского гросс-
мейстера. Выигрывая партию за партией, он набрал
во втором круге семь очков из девяти, не проиграв ни
одной партии и выиграв у пяти сильнейших гроссмейсте-
ров мира. В результате Бронштейн догнал Болеславского
и разделил с ним первое и второе места. Матч друзей
завершился победой Бронштейна, получившего право
сражаться с Ботвинником за звание чемпиона мира.
Мне в Будапеште пришлось пережить много тяже-
лых минут. Я долго и усердно готовился к соревнованию,
однако, к моему несчастью, допустил при подготовке
важную тактическую ошибку. До турнира я часто приме-
нял два дебюта: сицилианскую защиту и славянскую. И в
Будапеште я решил не изменять этим началам. Причем
из всего многообразия возможных в этих дебютах ва-
риантов, ограничился теми же, что встречались и ранее
в моих партиях. В результате мои противники знали,
какое начало я буду применять, им было легко гото-
виться к встречам со мною, и несколько партий я проиг-
рал безо всякого сопротивления, попав уже поначалу в
безнадежную позицию. Так, Бронштейн подготовил опро-
вержение одного из вариантов славянской защиты и
пришел на турнир буквально лишь для того, чтобы про-
демонстрировать в нашей партии, как белые в этом ва-
рианте выигрывают. Так же легко и быстро выиграл
Керес, заготовивший перед нашей встречей красивую
146
жертву коня. Лишь после того, как я вновь проиграл Бо-
леславскому в том же варианте, что и Бронштейну, я
решил «смириться» и, изменив на ходу дебютный репер-
туар, признал свою неподготовленность в начальной
стадии партии.
В конце турнира мои дела пошли немного лучше.
Матч-турнир научил меня, что в таком серьезном тур-
нире, как кандидатский, нужно иметь разнообразный
репертуар дебютов, а не ограничиваться двумя-тремя
началами. Во втором круге я одержал несколько побед
и за три тура до конца имел шансы попасть в первую
пятерку. А это как-никак давало право еще раз уча-
ствовать в борьбе за звание кандидата в чемпионы мира.
Решающей была наша встреча со Смысловым в
шестнадцатом туре. Эта встреча закончилась для меня
трагично. В защите Нимцовича Смыслов, игравший
черными, на восьмом ходу вдруг сделал непонятный
антипозиционный ход. Может быть, это объяснялось
желанием играть обязательно на выигрыш, а может
быть, это был просчет, только позиция черных резко
ухудшалась, и моя дальнейшая задача оказалась про-
стой. Без труда, используя слабости королевского флан-
га противника, белые уже к двадцатому ходу получи-
ли легко выигрываемую позицию. В их распоряжении
было множество элементарных путей к победе. Но здесь
мне пришло в голову несчастное решение — не форси-
ровать событий и отложить партию. Имея много време-
ни для обдумывания, я занялся безобидным маневри-
рованием вместо того, чтобы форсировать быстрый мат.
— Что ты тянешь? — спросил меня один из наших
мастеров, когда я, сделав ход, вышел прогуляться в со-
седнее фойе.
— Хочу отложить партию, — ответил я. — Пусть мой
тренер покажет простейший путь к победе, — пошутил я.
— Если партия будет отложена, вряд ли Смыслов
будет ее доигрывать. Он сдаст ее без игры, — обрадо-
вал меня мой собеседник.
Придя на сцену, я сел за доску. Мне оставалось сде-
лать до контроля три хода. Времени у меня было боль-
ше чем достаточно — пятнадцать минут. И здесь поче-
му-то я вдруг решил закончить партию до перерыва.
Рассчитав в оставшееся время форсированный мат
с жертвой ладьи, я быстро провел решающую, ,по мо-
147
ему мнению, комбинацию. На сорок первом ходу, когда
цейтнот уже прошел, я вдруг увидел, что моя комбина-
ция легко опровергается. Смыслов сразу же нашел эту
возможность <и форсировал выигрыш. Вместо верной
единицы я получил обидный ноль. Как это случилось,
почему, я и до сих пор понять не могу. Когда теперь при
мне говорят о непонятных ошибках, о странных казусах
мышления шахматиста, я вспоминаю этот случай, дока-
зывающий, что в процессе утомительной, трудной борь-
бы в серьезном турнире возможны самые невероятные
ошибки и погрешности мозга человека.
Признаюсь, я был очень расстроен этим проигры-
шем. В результате этого обидного поражения, я занял
шестое место и лишился права играть в следующем
турнире. Окончательно «успокоился» и «забыл» этот
проигрыш я лишь через два года.
Есть люди, утверждающие, что при самых тяжелых
несчастьях не нужно расстраиваться: в самом печаль-
ном событии всегда есть доля положительного. В дан-
ном случае то, что я не попал на следующий кандидат-
ский турнир, дало мне возможность участвовать в
межзональном турнире в Стокгольме в 1952 году и до-
биться наивысшего в жизни спортивного и творческою
успеха.
В Будапеште одни советские гроссмейстеры празд-
новали победу, другие были недовольны своими резуль-
татами. Но всех нас радовал факт, что наша шахматная
школа вновь одержала значительную победу: из пяти
первых мест четыре были заняты советскими мастерами
и только на пятом был аргентинец Найдорф. Недавняя
победа на первенстве мира была закреплена. Матч-тур-
нир доказал, что претенденты на звание чемпиона мира,
так же как и чемпион мира, проживают в Советском
Союзе.
ПОД ГОЛУБЫМ НЕБОМ ИТАЛИИ
Есть города, в которых ежегодно в одно и то же
время проводятся международные шахматные турниры.
Таковы традиционные рождественские турниры в англий-
ском городе Гастингсе, таковы осенние турниры, прово-
димые в итальянском городе Венеции.
В одно раннее утро начала сентября 1950 года, через
148
несколько месяцев после кандидатского турнира в Бу-
дапеште, мы со Смысловым вылетели в Прагу, чтобы
оттуда добираться в Венецию, где должны были принять
участие в международном турнире. Вместе с нами лете-
ли руководитель делегации Константин Крупин и за-
служенный мастер спорта Владимир Макогонов. В Пра-
ге нам сообщили, что самолет отправляется через два
часа, и предупредили, что полет будет трудным. Хотя
мы уже изрядно устали, все же пришлось согласиться
на это новое путешествие. Выбора не было: следующий
самолет летел только через несколько дней, иного пути
добраться до Венеции не представлялось.
Летели мы без посадки из Праги прямо в Рим.
Итальянские власти разрешили чешскому самолету ле-
теть только над высокой частью Альпийского хребта и
далее вдоль Аппенинских гор. Это четыре часа без по-
садки. На высоте пяти тысяч метров лететь в кабине, не
закрытой герметически, тяжело. Однако замечательный
экипаж самолета был очень внимателен к нам, и это
облегчало дорогу. Нам даже предложили кислородные
приборы, но мы не хотели признаваться, что чувствуем
себя неважно на большой высоте, и выдержали испыта-
ние, как опытные асы.
Снежные вершины Альп вскоре сменились землей
Италии.
— Вон там Венеция, — показывали летчики куда-
то влево.
Еще два часа — и под нами знакомые по книгам древ-
ние сооружения Рима. Мягкий стук колеса о землю —
и мы в «вечном» городе. Вечером на ходу осмотрели
столицу Италии и скорым поездом отправились в Вене-
цию. Нужно было спешить к началу турнира. Свежим
сентябрьским утром подъезжали мы к цели нашего пу-
тешествия. Последняя остановка на материке, и мы
опять «отрываемся» от земли, но на сей раз уже не в
воздух, а в воду.
С чувством любопытства ехали мы в город-остров,
построенный прямо в море гигантскими усилиями народа.
Вспоминалось все читанное в детстве об этом необыч-
ном городе. Пожалуй, самое яркое впечатление от Ве-
неции остается от въезда в город: более трех километров
мчится поезд по узкой дамбе среди моря навстречу вид-
неющимся вдали причудливым сооружениям. Наконец
149
море кончается, поезд останавливается, мы выходим из
вагона на вокзальный перрон, где нас встречают орга-
низаторы турнира.
Знакомимся с известным нам из печати мастером
Евгением Сабадошем, 'международным арбитром, актив-
ным деятелем шахматного движения. Сабадош — бо-
гатый человек, ему принадлежит несколько океанских
пароходов, совершающих навигацию по всему свету. На
свои средства он ежегодно устраивает международные
турниры в Венеции, часто помогает шахматистам Запада
в трудные для них моменты. Сабадош талантливый шах-
матист. Однако его коммерческая деятельность, не прек-
ращающаяся во время турниров, мешает ему добиваться
более высоких спортивных результатов.
Побыв на суше, на перроне вокзала, лишь несколь-
ко минут, мы вновь устремляемся в воду. На сей раз
в мотоботе мы едем в гостиницу по главной «улице»
города — Большому каналу. Навстречу нам медленно
плывут гондолы, рокочут быстроходные моторные лод-
ки, водные трамваи, — уличное движение в этом «городе
бобров» также оживленно, как и в других европейских
городах. Оно так же регулируется светофорами, здесь
так же бывают свои, правда своеобразные, уличные
происшествия: то сломается весло у одной из двух
столкнувшихся гондол, то кто-нибудь неосторожно
«выйдет» из морского трамвая, не дождавшись оста-
новки.
— Как вы намереваетесь сыграть в турнире? —
спросил нас Сабадош после того, как мы во время на-
шего десятиминутного плавания обменялись всеми важ-
нейшими новостями.
— Вот уж не знаем, — отшутился Смыслов. —
Слишком условия-то для нас непривычные. До сих пор
мы всегда играли на суше.
Вскоре наша лодка причалила к маленькой плаву-
чей пристани, и мы попали к парадному входу одной из
лучших гостиниц города — «Европа». В вестибюлях
толпились любители шахмат, участники турнира, при-
ехавшие из одиннадцати стран. Со многими мы были
знакомы ранее, с некоторыми встретились впервые. Как
всегда, со всех сторон сыплются вопросы, все расспра-
шивают о последних новостях шахматной жизни Со-
ветского Союза.
150
После короткого отдыха гостеприимные хозяева ве-
дут нас показывать свой город, наперебой передают под-
робности жизни и быта Венеции, стараются показать
самые любопытные и необычные места, сообщают исто-
рические сведения о городе.
Макогонов, Крупин, Смыслов, Котов и директор турнира
г-н Пенко у большого канала в Венеции. Осень 1950 г.
Венеция основана в середине пятого века, когда жи-
тели побережья бежали на острова от нашествия гун-
нов. Постепенно отстраиваясь, город разрастался. К уже
имевшимся островкам добавлялись создаваемые искус-
ственно. Так, чтобы построить одно из зданий в городе—
Салют-палас, в дно моря пришлось забить один миллион
двести тысяч свай. Постепенно укрепляясь, неприступ-
ный в то время город был прикрыт от нашествия с моря
естественными заслонами — длинными узкими остров-
ками. Завоевывая соседние страны, Венеция, в трина-
дцатом веке достигла своего могущества, как сильнейшее
государство в Адриатическом море. В XV веке ее вели-
чию был нанесен сокрушительный удар. Венецианская
республика с того времени переживала глубокий упадок
и в середине XIX столетия вошла в состав Итальянского
королевства.
151
Сто восемнадцать островков Венеции, разделенные
между собой ста шестьюдесятью каналами, весьма жи-
вописны. На них построено много дворцов, соборов,
церквей. Четыреста горбатых мостиков, перекинутых
между островками, создают единый городской ансамбль.
Вдоль каналов, прижавшись к домам, тянутся узенькие
пешеходные дорожки, переходящие в миниатюрные жи-
вописные площади. В городе около двухсот площадей,
главная из них площадь св. Марка. Это центр города.
Площадью св. Марка гордятся венецианцы, сюда сте-
каются туристы со всех концов мира, здесь можно с ран-
него утра и до поздней ночи слышать оживленные голо-
са людей разных национальностей. Вновь прибывшему
сразу же бросится в глаза отделанный мозаикой, разу-
крашенный золотом собор св. Марка. Это сооружение,
строившееся много веков, невольно привлекает взор
пышностью отделки, пестротой окраски и вместе с тем
изяществом и величием архитектуры. Рядом с собором
высится белоснежный Дворец дожей, воздвигнутый на
колоннах, соединенных вверху полукруглыми арками.
Со всех четырех сторон площадь св. Марка закрыта
многоэтажными зданиями, образующими нечто вроде
комнаты. Недаром Наполеон Бонапарт назвал эту
площадь «самой 'большой гостиной Европы», в которой
потолком служит синее южное небо, а полом — покры-
тая гранитными плитами мостовая. Тысячи голубей
слетаются на гранитный пол в определенные часы,
вместе с ударом колокола на колокольне Сансовино,
построенной в углу площади. Они садятся в огромное
каре, уничтожая корм, который посыпает служащий,
обязанный следить за регулярностью их питания. Эта
трогательная забота о голубях неожиданно вызвала
у нашего спутника — венецианского шахматиста —
поток своеобразных рассуждений.
— Вот как наше государство беспокоится о голуб-
ках,— сказал он. — Взяло их на свое попечение. Это
хорошо, только бы оно еще не забывало о двадцати
тысячах безработных Венеции с их семьями.
И он .рассказал нам о тех трудных условиях, в ко-
торых приходится жить простым людям Венеции. В го-
роде, оказывается, не хватает питьевой воды.
— Не странно ли это звучит, — рассуждал наш
знакомый, — кругом вода, а воды-то и не хватает.
152
Водопровод старый, он не в состоянии удовлетворить
потребностей растущего населения. А посмотрите, ка-
кая теснота, — продолжал венецианец. — На улицах
можно взяться сразу за стены противоположных домов.
Дома многоэтажные, люди живут как в колодцах. Дети,
вырастая под южным солнцем, солнца фактически и не
видят. А канализация! Все нечистоты сбрасываются в
каналы, поэтому такое зловоние и грязь в городе. Около
богатых домов дворники еще «подметают» каналы, спе-
циальными совками вылавливая сор, а смотрите, какая
грязь около остальных домов. Полюбоваться этим горо-
дом можно, а жить здесь все время ужасно.
— Неужели нельзя провести новый водопровод
с берега? — спросил венецианца Макогонов. Для нас,
на глазах которых сдвигаются дома, создаются новые
площади, затруднения жителей Венеции казались легко
преодолимыми.
— Как видите, нам этого не удается добиться, —
ответил спутник. — Уже несколько раз ставили перед
правительством вопрос об отпуске денег на строитель-
ство и каждый раз получали отказ.
...На турнир в Венецию съехались шахматисты
с различных концов земли. Из далекого Чили приехали
мастера Кастилио и Летелье, из Новой Зеландии —
мастер Вейд, из США — мастер Штейнер, с которым
мы уже встречались на турнире в Голландии, Остальные
гости — из более близких стран: мастера Пахмана мы
уже знали по матчу Чехословакия — СССР, с англича-
нином Голомбеком встречались в Голландии и в Лон-
доне.
Когда все участники собрались, выяснилось, что
задержался один лишь голландский мастер Доннер.
Он играл в турнире в Югославии и еще не успел при-
быть в Италию. К началу первого тура он все же при-
был в Венецию, сразу удивив и заинтересовав всех
и высоким, почти двухметровым, ростом, и оригиналь-
ными манерами, и остроумием, и... своеобразным .ре-
жимом. В Венеции этот одаренный шахматист ложился
спать в пять-шесть часов утра.
— Я так привык,—спокойно объяснял он нам свое
ночное бдение.
Играли мы в турнире по жесткому расписанию.
Начинали в три часа дня. В восемь следовал двухчасо-
153
вой перерыв на ужин. После этого до полуночи длилось
доигрывание неоконченных партий. Если и тогда пар-
тия не кончалась, то она доигрывалась на следующее
утро. Выходной день был в воскресенье. Этого дня все
ждали с нетерпением.
В начале турнира вместе с советскими гроссмейсте-
рами впереди шли мастера Пахман, Россолимо, Штей-
нер. Во втором туре мы встретились со Смысловым,
и эта встреча удивила многих. Среди участников тур-
нира в Венеции только мы со Смысловым носили выс-
шее шахматное звание. Обычно в международных тур-
нирах, где участвуют два-три гроссмейстера, они делают
между собой быстрые ничьи, с тем чтобы набрать по-
больше очков в партиях против мастеров и этим обеспе-
чить себе успех.
— Зачем нападать на льва, когда поле полно
овец? — объяснял мне подобную тактику один из таких
гроссмейстеров.
Наша встреча со Смысловым была далека от
гроссмейстерской ничьей. Она изобиловала осложнени-
ями, комбинациями, жертвами, и хотя закончилась
вничью, но только тогда, когда был истреблен почти
весь шахматный материал на доске.
Тур шел за туром, а оторваться от остальных
участников ни Смыслову, ни мне не удавалось. Наоборот,
запутавшись в шестом туре в партии против итальян-
ского мастера Паоли, я допустил ошибку и проиграл.
Казалось бы, это поражение на сравнительно короткой
дистанции турнира лишает меня всяких шансов на пер-
вое место. Оказывается, обыгравший меня партнер был
совсем другого мнения.
— Не волнуйтесь, гроссмейстер,—успокаивал меня
Паоли. — Так уж повелось: кто проигрывает мне в тур-
нире, тот занимает первое место. Возьмите прошлогод-
ний турнир в Венеции: гроссмейстер Сабо проиграл мне
и занял первое место.
— Я вам благодарен за доброе слово, но теперь это
сделать уже трудно, — возразил я итальянскому
мастеру.
— А вы постарайтесь, — настаивал на своем
Паоли.
После проигрыша Паоли я встречался с Николаем
Россолимо, бывшим тогда чемпионом Франции. Этот
154
способный шахматист, ставший впоследствии гроссмей-
стером, до 1929 года проживал в Москве, будучи фран-
цузским подданным. Здесь он прошел солидную шах-
матную школу вместе с мастерами Рюминым, Пановым,
Григорьевым и другими.
Хотя в нашей партии Россолимо играл белыми, мне
все же удалось получить лучшую партию. Правда, по-
зиция оставалась еще сложной. В восемь часов вечера
партия была отложена. Короткий анализ в перерыве
дал возможность найти правильный план реализации
перевеса. Давление черных нарастало с каждым хо-
дом, и мне казалось, что я вскоре одержу победу. Но
мой изобретательный партнер сделал один прекрасный
ход, и вновь все осложнилось. Около двенадцати ча-
сов ночи я избрал рискованный план игры и отложил
партию вновь, на этот раз с преимуществом у Россоли-
мо. Утром предстояло эту партию доигрывать. С тя-
желым сердцем сел я за анализ отложенной позиции.
«Неужели получу второе поражение подряд, и опять
в превосходно стоявшей партии?» — мучила меня неот-
ступная мысль. И половину ночи я искал способов спа-
сти трудную партию. Ох, уж эти ночные анализы отло-
женных партий, сколько сил забирают они у шахма-
тиста во время турнира!
Отложенная позиция крайне сложна и запутана.
Главный вопрос заключался в том, чем брать пешку
на пятьдесят восьмом ходу: ферзем или конем? Немно-
гие часы анализа были посвящены решению именно
этого вопроса. В случае взятия ферзем следует раз-
мен, и я получаю худший эндшпиль, где выигрыш бе-
лых — лишь дело техники. При взятии конем остаются
шансы спасти партию. Решаю твердо брать конем и
ложусь спать, чтобы хоть пару часов отдохнуть перед
доигрыванием.
В девять часов утра я пришел в турнирный зал.
Кроме судьи, там никого еще не было. Вскоре явился
Россолимо, с ним Доннер. У обоих усталый вид, но оба
довольны и испытующе смотрят мне в глаза, желая про-
честь на моем лице, что я думаю об отложенной пози-
ции. Россолимо садится играть, Доннер стоит сбоку,
около столика. Французский чемпион быстро и уверен-
но делает первые ходы, он сидит спокойный — все идет
так, как они и предполагали. Наконец создается крити-
155
ческая позиция, мне нужно делать пятьдесят вось-
мой ход.
Я взял пешку конем. Доннер вздрогнул. Россолимо
зло ‘посмотрел в его сторону, закрыл уши руками и ду-
мал над позицией больше сорока минут. Уже второй
ход его после этого был ошибкой. Он был явно не под-
готовлен к игре в этих сложных вариантах, запутался
и попал под неотразимую атаку.
Что же произошло? Оказывается, накануне, в две-
надцать часов ночи, когда Россолимо возвращался до-
мой, ему повстречался Доннер.
— Как сыграл?—спросил он у Россолимо.
— Отложил партию в сложной позиции. Нужно бу-
дет посмотреть,— отвечал ему французский мастер.
— Давай я тебе помогу,—предложил свои услуги
Доннер. — Я все ровно не сплю по ночам.
И они пошли в маленькую комнатушку, которую
снимал Россолимо. При разборе партии Доннер без-
апелляционно заявил, что брать пешку конем черные не
могут.
— Тогда следует такой-то и такой-то ход,—показал
он варианты, — и черные должны сдаваться.
Это так убедило Россолимо, что он всю ночь смот-
рел лишь эндшпиль, даже не взглянув на возможные
позиции при взятии конем.
Ну и досталось Доннеру от нервного французского
мастера!
— Вот, нужно было ему попадаться, — ворчал
Россолимо, пользуясь тем, что Доннер не знает рус-
ского языка. — Ия тоже хорош! Знаю ведь, что ни-
когда не нужно слушаться чужих советов.
Вечером Россолимо, расстроенный окончанием на-
шей партии, играл плохо и проиграл Голомбеку. Один
важный конкурент отпал в борьбе за первое место.
Вскоре после этого остальные конкуренты также были
вынуждены сбавить темп. Лидерами турнира стали
только мы со Смысловым.
Долгое время мы шли рядом, но в предпоследнем
туре Смыслов сделал ничью с Россолимо, в то время
как мне удалось выиграть. Теперь уж я был впереди
на пол-очка. В последнем туре Смыслов легко добился
победы, мне же пришлось пережить бурную атаку са-
мого устроителя турнира — мастера Сабадоша. Одно
156
время он в пылу сражения уже было объявил мне мат,
но когда я сказал, что ферзь его связан и ходить им
нельзя, он сразу сдался и поздравил меня с первым
призом. Предсказание Паоли сбылось. Правда, после
его слов, чтобы добиться первого места, мне пришлось
выиграть девять партий подряд. Об этой победе в ве-
нецианском турнире мне и по сей день напоминают ста-
туэтки Пьеро и Коломбины — приз за первое место.
В оставшиеся до отъезда из Венеции дни наши
друзья показали нам достопримечательности своего
города. Побывали мы в музеях, где выставлены творе-
ния художников венецианской школы эпохи Возрож-
дения. Посмотрели величественные монументы, в част-
ности памятник мировой славы — скульптуру кондоть-
ера Коллеони. Съездили на острова, прикрывающие
Венецию с моря. Побывали на острове Лидо, знаменитом
своим курортом, рулеткой и бесподобным пляжем, тя-
нущимся на несколько сот километров. Побывали на со-
седних с Венецией островах Мурано и Буране, где со*
средоточены промышленные предприятия города и, в
частности, производство прославленных изделий из ве-
нецианского стекла.
Наконец настал день отъезда из гостеприимного горо-
да. Вечером гондола доставляет нас на вокзал к поезду,
отходящему в Рим. Мы тепло прощаемся с венециански-
ми шахматистами, приглашающими нас в гости в бу-
дущем году. Кстати, в Риме нам сказали, что если мы
бросим в один из фонтанов итальянской столицы сереб-
ряную монету, то обязательно еще раз побываем в этом
городе. Мы все четверо поспешили проделать эту про-
цедуру, но приехать в Италию еще раз суждено было не
всем. Мне лично посчастливилось еще раз побывать в
этой прекрасной стране в 1951 году, приехав на конгресс
ФИДЕ.
Когда гости из СССР приезжают в Рим, то, мне ка-
жется, многим из них вспоминаются строки из некра-
совской «Железной дороги»:
Был я недавно в стенах Ватикана,
По Колизею две ночи бродил...
И русские сразу устремляются смотреть одну из
лучших сокровищниц художественного искусства, а так-
же развалины древнего цирка.
157
Мы посетили Колизей — это грандиозное сооруже-
ние древности —в первый же день. Величие постройки,
размеры ее, архитектурное изящество Колизея, произво-
дят сильное впечатление. Взору представляются битвы
гладиаторов на огромной уреые, мучения христиан, тер-
заемых дикими зверями, выпущенными из подземных
клеток. Места, где стояли клетки, и коридоры, через ко-
торые звери выбегали на арену, сохранились до наших
дней.
— Так и встают перед глазами картины, описан-
ные Сенкевичем в «Камо грядеши», — тихо промолвил
Макогонов, наблюдая это величественное зрелище.
Побывали мы также на развалинах Форума, в музее
Капитолия. Полюбовались статуей Венеры Капитолий-
ской и бюстом Микеланджело, созданным самим вели-
ким скульптором. Посетили виллу Боргезе, где востор-
гались картинами Рафаэля, скульптурами Кановы и
Бернини. Видели и новые памятники, порой безвкусные.
Их пышность неприятно диссонирует со строгим, простым
изяществом произведений мастеров древности. Так, на-
пример, памятник Виктору-Эммануилу, стоящий в цент-
ре города, сначала привлекает, а потом отталкивает сво-
им чрезмерным раззолоченным великолепием.
В один из свободных дней мы съездили в Неаполь.
В Риме мы сели на электрический поезд и через два
с небольшим часа, проехав более двухсот километров,
прибыли в Неаполь. Мы ехали вчетвером, никт© нас
не сопровождал. Выйдя из вокзала в Неаполе, мы по-
спешили на другой поезд, идущий в Помпею. Еще око-
ло получаса езды, и мы оказались у входа в древние раз-
валины.
Здесь разгорелся спор. Один из нас предлагал сна-
чала осмотреть развалины, затем съездить к кратеру
Везувия. Другой настаивал на том, чтобы поступить
наоборот. А третий считал целесообразным начать
с осмотра музея раскопок у самого входа в Помпею.
Кончилось тем, что мы быстро осмотрели музей и по-
шли по улицам города, разрушенного около двух тысяч
лет назад. Гуляя в этом искусно восстановленном горо-
де, невольно думаешь о могуществе создаваемого чело-
веком, о том, что созданное им, сотворенное гением луч-
ших людей не умирает в веках.
Мы посетили дома Помпеи, имеющие сейчас тот
158
же вид, какой у них был в начале нашей эры, осмотре-
ли развалины древнего театра, форума. Пришли на
стадион; время сохранило полуразрушенные, заросшие
растительностью сиденья.
— Вот здесь сидел Нерон, — показал Смыслов на
какое-то возвышение и запел эпиталаму из оперы Ру-
бинштейна «Нерон». Многоголосое эхо 'повторило всту-
пительные слова арии.
Солнце клонилось к горизонту. Пора было покидать
развалины. Выйдя из города мы сели в изрядно помя-
тый автомобиль, предложенный одним из итальянцев, и
поехали на вершину Везувия к кратеру вулкана. Кратер
этот давно потух, и единственный дым и чад, от которо-
го нам пришлось страдать вовремя нашей поездки на го-
ру, исходил от мотора нашего автомобиля. Это жалкое
скопление металлических деталей дребезжало на ходу,
звенело, раздражая сидящих на порванных сиденьях
пассажиров.
— У меня такое впечатление, что этот автомобиль
также откопали под лавой Помпеи, — сострил кто-то
из нас.
В середине путешествия мастер Макогонов не выдер-
жал такого дымоизвержения и вышел у подножия Ве-
зувия, намереваясь ждать нас, пока мы не вернемся
обратно. Мы втроем продолжали путь. И, напрягая
слух, сквозь грохот мотора с трудом слушали объясне-
ния нашего водителя и одновременно путеводителя.
Проехали мимо американского отеля, расположен-
ного на склоне конуса вулкана. Видимо, возможность
провести медовый месяц в соседстве с опасностью или
отдохнуть, храня в мыслях возможность лавоизверже-
ния, щекочет нервы некоторым туристам. Конец пути
мы ехали по новой дороге, выкопанной в свежей лаве,
вытекшей из кратера во время последнего извержения
вулкана в 1944 году.
— Уже мы думали, конец нам,— рассказывал наш шо-
фер, житель Помпеи. — Лава приближалась к домам; И
знаете, что нас спасло? Молебен. Через пять минут пос-
ле того, как отслужили молебен, лава остановилась.
Наконец наша машина достигла вершины, и мы по-
шли в середину кратера, куда нас сопровождал не то
гид, не то сторож, живущий в палатке, построенной пря-
159
мо в кратере на пепле. Мысленно мы посочувствовали
судьбе этого человека, подвергающего свою жизнь ужас-
ному риску. Гид водил нас в различные уголки кратера.
Всюду была лишь пористая лава да серый пепел. В не-
которых точках курились мелкие очаги вулкана. Тем-
пература этих очагов достигает нескольких сот граду-
сов. Когда мы подносили к очагу пучок травы или бу-
магу, они вспыхивали ярким пламенем.
Погуляв по кратеру минут пятнадцать, мы возвра-
тились к машине и поехали вниз. Теперь автомобилю
было легче, и он бежал резво и быстро. Вскоре мы
подобрали Макогонова и благополучно доехали до
станции электрической железной дороги. На память о
посещении кратера Везувия мы захватили с собой по
кусочку лавы.
К началу захода солнца вернулись в Неаполь и ус-
пели еще полюбоваться красочными видами чудесного
города. К вечеру жизнь в центре города еще более ожи-
вает. В кафе и барах гуляют моряки с пароходов, при-
бывших в порт. Зажигаются огни, слышны песни, звуки
джазов, порой прерываемые скандалами подгулявших
посетителей.
Через день мы покидали Италию. Летели на само-
лете итальянской авиакомпании. Когда мы перелетали
Альпы, в середине горного хребта к нам подошла взвол-
нованная стюардесса. Она сообщила, что испортился
один мотор и самолет возвращается назад в итальянский
аэропорт. Удовольствие было не из приятных: лететь
над горами (предстояло около ста тридцати километров.
Около получаса мы тревожно смотрели в окно, наблю-
дая за винтом второго мотора и взором измеряя рас-
стояние до вершин гор, так как самолет медленно, но
верно терял высоту. К счастью, скоро показался аэ-
родром. Мы приземлились и два часа дожидались по-
чинки мотора. Дирекция, видимо для того, чтобы лик-
видировать плохое впечатление от полета, прислала нам
огромную бутыль итальянского вина «Киянти», объявив,
что это бесплатно, за перенесенные нами муки.
Вторая попытка перепрыгнуть Альпы была удачнее.
И вскоре мы сели на знакомом нам аэродроме в Праге.
Еще один перелет, и мы у себя на родине, в Москве,
рассказываем друзьям о красотах Италии, о дружеской
гостеприимной встреча, которую нам там оказали.
160
Ф Ф 4
На турнире в Венеции мне удалось одержать победу.
Но у советских людей принято именно в Дни побед стро-
го оценивать результаты своей деятельности, находить
недостатки, подводить итоги и намечать пути к достиже-
ниям в будущем. Этим традициям своего народа следу-
ют и наши шахматные мастера.
Рассматривая итоги 1950 года, я попытался найти
причины неудачи в кандидатском турнире и победы в
Венеции. Разобрав сыгранные партии, я проделал оче-
редную «ревизию» своего шахматного творчества. Такие
критические оценки плюсов и минусов собственного
творчества неизменно помогали мне в совершенство-
вании.
— А на какие партии вы больше всего обращаете вни-
мание: на те, которые выиграли, или на те, где потер-
пели поражения?—спросил как-то меня один молодой
шахматист.
Я ответил ему, что всегда само»е серьезное внимание
я уделяю партиям, которые проиграл. Да разве я один!
Все мастера учатся на анализе собственных ошибок, де-
лают из них выводы, практически проверяют, как отра-
зились эти выводы на их творчестве. Этот путь совер-
шенствования самый лучший и верный,, так как помога-
ет изживать недостатки, приводящие к поражениям.
В конце 1950 года я подробно прокомментировал все
партии турнира в Венеции и выпустил свою первую
шахматную книгу «Международный турнир в Венеции
1950 года». Одновременно я много работал над партия-
ми крупнейшего русского шахматиста, 17 лет держав-
шего звание чемпиона мира и умершего непобежден-
ным,—Александра Александровича Алехина. Около двух
тысяч партий удалось рассмотреть мне при работе над
книгой, и эта большая аналитическая работа, несомнен-
но, способствовала моему совершенствованию. Большую
помощь оказывали мне мои товарищи, беседы с ними,
анализ партий во время турниров и тренировок. Обще-
ние с нашей талантливой молодежью дало возмож-
ность расширить арсенал шахматного вооружения, по-
полнив его новыми, свежими идеями.
Мы, гроссмейстеры, благодарны за это нашей моло-
дежи. Общение с подрастающими шахматными силами
12 Зак. п
161
в турнирах на первенство городов, профсоюзных турни-
рах помогает нам обогатить свой стиль смелыми наход-
ками, оригинальными идеями, свойственными молодос-
ти. Правда, такое спортивное «общение» в соревнова-
ниях зачастую кончается для гроссмейстеров плачевно,
ио это только на пользу шахматному движению страны,
армии советских шахматистов, ежегодно выдвигающих
из своих рядов все новые таланты.
Содержательны и многогранны будни шахматного
мастера. Наряду с работой по специальности все время
не прекращается большая общественно-спортивная дея-
тельность. Здесь и выступления в коллективах с лекция-
ми и сеансами одновременной игры, здесь и борьба за
честь своего спортивного общества во всевозмож-
ных командных соревнованиях. Все время не прекра-
щается и научно-популяризаторская работа. Многие
мастера шахмат пишут статьи и книги, занимаются с
шахматистами низших категорий. Передача своего опы-
та и знаний молодым товарищам—первейшая обязан-
ность мастера спорта, в том числе и шахматного мас-
тера. Оценивая именно эту сторону деятельности, Все-
союзный комитет по физкультуре и спорту присвоил
большинству гроссмейстеров старшего поколения почет-
ное звание заслуженного мастера спорта.
Высока оценка шахматного деятеля в нашей стра-
не. Мне, например, выпала высокая честь в течение ря-
да лет быть депутатом Московского Совета. Своей рабо-
той я старался оправдать доверие советского народа,
быть достойным тех полномочий, которыми трудящиеся
меня облекли.
ВОПРЕКИ ТЕОРИИ ВЕРОЯТНОСТЕЙ
Как-то еще до войны в помещении редакции
журнала «Шахматы в СССР» зашел разговор о том,
что чемпионы мира не всегда играли матчи с самыми
достойными претендентами.
— Возьмем, например, Капабланку, — сказал ма-
стер Юдович. — Шесть лет он и его друзья делали все
для того, чтобы не состоялась его встреча с Алехиным.
Перед самым матчем, когда все уже было решено,
сторонники кубинца попытались сорвать его встречу
с Алехиным, записав в программе нью-йоркского тур-
162
мира пункт, что только победитель турнйра будет Играть
матч на первенство мира. Решительный протест Алехина
заставил их отказаться от этого пункта.
— Известно, своя рубашка ближе к телу, — заме-
тил Сергей Белавенец. — Всякий чемпион мира старался
сделать все, чтобы подольше продержаться.
— И ведь что интересно, — продолжал Юдович: —
Капабланка, когда добивался матча с Ласкером, всю-
ду говорил и писал, что чемпион мира ставит невыно-
симые условия, что он прижимает кандидатов, а едва
сам стал чемпионом, начал делать все возможное, что-
бы не играть опасного матча.
— Ну, эта психология понятна, — вмешался в раз-
говор мастер Блюменфельд. — Человек сам иногда не
замечает, как бывает нелогичен, заботясь лишь о соб-
ственных выгодах. Вот, например, еду сегодня утром
на работу. В часы «пик» трамвай переполнен, пытаюсь
сесть в вагон — куда там! Все заполнено, висят на
подножках, встать некуда. Стою на земле и ругаюсь:
«Да проходите же, что же вы не проходите! Неужели
не можете продвинуться, найдите место, потеснитесь!»
Наконец удалось протиснуться вперед и взойти на
верхнюю ступеньку. Успокоился, стою. Стиснутый со
всех сторон, я стою. Подъезжаем к следующей оста-
новке. Новый поток пассажиров бросается на штурм
вагона. Жмут сзади, напирают. И тут я ловлю себя
на том, что мысленно, а иногда и вслух отругиваюсь:
«Куда вы лезете, нет же мест, некуда! Неужели не
можете подождать другого трамвая!» Вот как мгно-
венно меняется психология человека. Только что ру-
гал, что не проходят вперед, а теперь совершенно
искренне убежден, что проходить некуда, да и не нужно.
Вот так-то и чемпионы мира.
— Больше всего обидно, — продолжал Юдович, —
что не состоялось столько интересных матчей. С каким
трудом удавалось договориться о встрече сильнейших
противников. Вспомним, например, историю. Условия
первого матча на звание чемпиона мира обсуждались
в течение двух с половиной лет. Противники — Стей-
ниц и Цукерторт — все это время бомбардировали
друг друга язвительными письмами.
— И из-за чего, — продолжал Белавенец:—из-за
того, где играть. Цукерторт говорил: «Только в Лондо-
12*
163
йе». Стейнад отвечал: «Где угодно, только не в Лондо-
не». Наконец договорились играть в трех американских
городах.
— Еще любопытнее история с Ласкером и Рубин-
штейном, — вспомнил Блюменфельд. — Встреча этих
сильнейших гроссмейстеров так и не состоялась, хотя
шахматный мир жаждал ее увидеть. И из-за чего ра-
зошлись, смешно сказать. Ласкер говорил: будем
играть матч днем; Рубинштейн настаивал на вечере.
Так и остался каждый при своем мнении.
— А деньги! —-воскликнул Сергей Белавенец.—
Сколько раз, когда по всем пунктам бывала уже до-
стигнута договоренность, чемпион мира заявлял: «День-
ги на бочку!» — и претендент вынужден был брать свой
вызов обратно. Нимцович так и не сыграл ни одного
матча на звание сильнейшего шахматиста в мире, так
как не смог собрать нужных десяти тысяч долларов.
— И как проводились матчи, — сокрушался Юдо-
вич. — Сергей прав, деньги многое определяли. Матч
Ласкер — Шлехтер состоял всего из десяти партий: на
большее число не было собрано денег. Вот и играли
осторожно: восемь ничьих, по одной выиграли. Так не
годится, нужно что-то делать,—заключил Юдович,
и все с ним согласились.
Действительно, с матчами на первенство мира дол-
гое время было неблагополучно. Шесть лет Алехин
ждал встречи с Капабланкой, зато, выиграв матч, он
с лихвой отомстил ему, так до последних дней жизни
и не согласившись играть с ним матч-реванша.
Правда, следует заметить, что и Капабланка не очень-то
рвался второй раз встретиться с Алехиным. Выбор про-
тивника, место матча и условия его целиком определя-
лись чемпионом мира. Формально эти условия обсуж-
дались Международной шахматной федерацией, но чем-
пион мало обращал внимания на решения ФИДЕ,
когда они были ему невыгодны.
Все это изменилось, когда звание чемпиона мира
перешло к представителю Советского Союза. Став чем-
пионом, Ботвинник предложил на утверждение ФИДЕ
единые правила розыгрыша мирового первенства, кото-
рые с восторгом были приняты всеми представителями
шахматного мира. Этот новый порядок был поистине де-
164
гмократичным, он не ущемлял интересов шахматистов,
давал каждому равное право соревноваться в турнирах
:за самое почетное спортивное звание.
Система розыгрыша первенства мира, утвержденная
ФИДЕ, состоит из трех этапов. Первый этап — розы-
грыш зональных первенств. Весь мир разбит на семь
зон по территориальному признаку. Каждая зона про-
водит свой отборочный турнир, победители которого по-
падают на межзональное соревнование. Второй этап —
межзональный турнир выделяет сильнейших в мире, и
они уже на следующий год разыгрывают кандидатский
матч-турнир, где каждый с каждым играют не менее,
чем по две партии. Победитель кандидатского турни-
ра— претендент на звание чемпиона мира — играет
матч с чемпионом из двадцати четырех партий. Этот
заключительный третий этап определяет дальнейшую
судьбу звания сильнейшего.
Когда было утверждено это положение, сразу отпал
вопрос о выборе кандидата: он определялся теперь точ-
но. Не было больше споров, когда играть матч: чемпион
мира обязан раз в три года защищать свое звание. Ко-
личество партий матча, где его играть — все это раз и
навсегда определено положением.
Едва закончился матч-турнир 1948 года, определив-
ший Ботвинника как чемпиона мира, летом того же года
в Стокгольме был проведен первый межзональный тур-
нир. Участники его отбирались голосованием членов
специальной квалификацинной комиссии, составленной
из старых мастеров разных стран. Каждый из судей по-
давал список всех известных шахматистов мира, распо-
ложив их в порядке убывающей силы. В итоге голосова-
ния двадцать участников межзонального турнира были
определены довольно правильно, однако не обошлось де-
ло без казусов. Так, победитель межзонального турнира
Бронштейн занимал по голосованию тринадцатое место в
списке, а пятый—призер Лилиенталь вообще уходил ку-
до-то за пределы первых двух десятков.
Пять первых призеров межзонального турнира 1948 г.
Бронштейн, Сабо, Болеславский, Котов и Лилиен-
таль—попали в кандидатский турнир, куда были допу-
щены участники первенства мира 1948 года Смыслов,
Керес, Решевский. Позже конгресс ФИДЕ решил до-
пустить к участию в кандидатском турнире гроссмей-
165
стеров Найдорфа, Штальберга, Бондаревского и Флора,
разделивших в Стокгольме шестое-д^вятое места.
Десять сильнейших шахматистов в 1950 году собра-
лись в Будапешт и играли там первый кандидатский тур-
нир. Он закончился победой двух друзей—Болеславско-
го и Бронштейна. Матч между ними дал лишь в послед-
ней партии перевес на одно очко Бронштейну. Он стал
кандидатом на звание чемпиона мира.
На следующий год в Москве состоялся первый ро-
зыгрыш первенства мира по новой системе. Он протекал
очень напряженно. Никому из противников не удалось
добиться перевеса, единоборство кончилось ничьей. По
давно установленной традиции, в случае ничьей звание
чемпиона мира сохранял прежний чемпион. Торжествен-
но был увенчан новым лавровым венком Михаил Бот-
винник, в упорной борьбе защитивший свое звание
Первый круг, охватывающий трехлетний период, был
завершен. Новая система вполне себя оправдала, и шах-
матный мир утвердил ее как самую правильную, объек-
тивную систему розыгрыша. В том же 1951 г. начался
второй круг, аналогичный проведенному в 1948—1951 го-
дах. На этот раз не было никакого голосования. Сос-
тав участников межзонального турнира определялся в
специальных зональных турнирах, победители которых
встретились осенью 1952 года опять в Стокгольме.
От Советского Союза на второй межзональный тур-
нир поехали, кроме автора этих строк, четверо молодых
шахматистов: только что получивший звание гроссмей-
стера Ефим Геллер и мастера Тигран Петросян, Марк
Тайманов и Юрий Авербах. Это был первый крупный
выход советской шахматной молодежи на международ-
ную арену, их первое участие в отборочных соревнова-
ниях на звание чемпиона мира.
Некоторые западные «теоретики», признавая силу
советских гроссмейстеров старшего поколения, попыта-
лись перед стокгольмским турниром предсказать провал
нашей молодежи. Так, например, Эйве писал, что моло-
дые шахматисты Петросян, Геллер не произвели на него
большого впечатления и что западная шахматная моло-
дежь — югослав Александр Матанович и немец Воль-
фганг Унцикер покажут в Стокгольме, что они не слабее.
А уж, во всяком случае, гроссмейстеры Глигорич, Сабо,
166
Штальберг значительно сильнее молодых советских шах-
матистов. Что можно было ответить на эти предсказа-
ния? Единственный ответ, который хорошо доходит до
всех, — это количество очков в турнире.
В Швеции любят шахматы от мала до велика. Старейший
шахматист Швеции, судья турнира в Сальтшобадене
Ф. Андерсон наблюдает за игрой юного шахматиста.
Играли мы второй межзональный турнир там же,
где и первый,—на курорте Сальтшобаден близ Стокголь-
ма. Это любимое место отдыха стокгольмцев. Летом они
каждый выходной день приезжают сюда на электричках
и машинах, чтобы отдохнуть на лоне природы, покупать-
ся, а вечером потанцевать в ресторане «Гранд-отеля».
Сюда же прибывают богатые туристы на роскошных ав-
томобилях. К их услугам имеются яхты, моторные лод-
ки, водные велосипеды. Суровый северный ландшафт
в этом месте очень красив: скалистые берега покрыты
мохом и вековыми елями, десятки островков то блестят
каменной белизной, то ласкают взор щедрой раститель-
ностью.
Если в 1948 году турнир проводился в самый разгар
летнего сезона, то четыре года спустя шахматные сра-
жения проходили, когда курорт уже опустел. Лишь ред-
167
кие любители приезжали в турнирный зал из столицы.
В основном мы сражались на глазах одних судей и кор-
респондентов.
На турнир приехало двадцать два человека из три-
надцати стран. Четверо из советской пятерки приняли
старт уверенно, только Авербах неудачно начал турнир,
проиграв Штальбергу. Это обидное поражение испорти-
ло настроение молодому мастеру и повлияло на его спор-
тивную форму. В начале турнира игра у него явно не
клеилась: после десяти туров он имел всего пять очков
и занимал седьмое-десятое места. В этот трудный мо-
мент значительную поддержку оказали Авербаху наши
опытные гроссмейстеры.
При таком турнирном положении можно было поте-
рять терпение, начать рваться к обязательному вы-
игрышу, а это в большинстве случаев ведет к новым
срывам.
— Ты только не спеши, не волнуйся.—сказал Аверба-
ху наш руководитель гроссмейстер Рагозин.—Турнир
еще впереди, тебе предстоят встречи со всеми твоими
конкурентами. Вот выиграешь у них, тогда войдешь в
заветную пятерку победителей.
Этот совет очень помог московскому мастеру. Он
спокойно играл в середине турнира, а затем благодаря
энергичному финишу вошел в состав победителей сорев-
нования.
После десяти туров все первые места занимали рус-
ские мастера. Из представителей Запада только один
гроссмейстер Штальберг входил в первую пятерку.
Предсказания западных теоретиков не оправдались, —
советская молодежь не только не уступила шахматной
молодежи Запада, но и обогнала всех зарубежных
гроссмейстеров. И вот тогда-то шведские шахматисты
и печать всерьез обратили внимание на представителей
молодого поколения советских шахматистов. В газетах
стали появляться статьи о наших мастерах, их биогра-
фии, описание манеры и стиля их игры.
«Играет ли Тайманов лучше в шахматы, или на роя-
ле?» — спрашивали газеты, высоко оценивая искусство
Тайманова в той и другой области. Тут же они сообща-
ли, что этот молодой человек с нервными порывистыми
движениями недавно закончил консерваторию и являет-
168
ся профессиональным музыкантом. Корреспонденты
подробно описывали его манеру игры в шахматы: как
он беспокойно ерзает на стуле, как вдруг охватывает го-
лову руками, глубоко забираясь пальцами вглубь своей
пышной шевелюры и беспокойно поглядывая на против-
ника. Затем вдруг порывисто делает ход, вскакивает со
стула, глядит еще раз на свое положение и бежит смот-
реть позиции на остальных досках.
А вечерами участники, удобно усевшись в кресла в
холле пустынного отеля, слушают игру на рояле этого
одаренного музыканта, еще в детстве снимавшегося в
кинофильме. И за роялем Тайманов так же порывист,
так же подвижен, как во время шахматной партии. Га-
зеты писали, что Тайманов уже давно играет в шахматы.
Еще ребенком увлекся он этой игрой, став вскоре одним
из талантливых первокатегорников Ленинградского
Дворца пионеров.
«Два друга»—так называли газеты Тиграна Петро-
сяна и Ефима Геллера. Действительно, этих людей свя-
зывала общая любовь к шахматам, общие привычки,
черты характера. Оба спокойные, молчаливые, но вмес-
те с тем не упускающие случая пошутить, «разыграть»
кого-нибудь, в том числе и друг друга.
Тигран, или, как зовет его Геллер, Тигр,—маленький
большеголовый молодой человек, с характерными черта-
ми своей нации. Бывает, что он внезапно вспылит и в
эти минуты забавно обижается, всегда вызывая
улыбку Геллера. Тот любит его немножко затронуть,
слегка позлить. Тигран также не остается в долгу. И
все же, когда нужно посмотреть какой-нибудь сложный
вариант или проанализировать отложенную позицию,
друзья неизменно оказываются вместе и проводят дол-
гие часы, помогая друг другу.
Жизнь друзей складывалась по-разному. Однако и в
том и в другом случае живительные силы Советского го-
сударства помогли этим талантливым людям развить
свое дарование.
— Видите, гроссмейстер, вон тот дом, —• показал мне
мой знакомый житель Тбилиси, когда мы гуляли с ним
по красочному проспекту Руставели в столице Грузии.—
Около этого дома несколько лет назад можно было
видеть мальчика с метлой. Днем он, будучи дворником,
И Зак. 11
169
подметал улицу, а по вечерам сражался в шахматы в
Тбилисском дворце пионеров. Это был Тигран Петросян.
Ефим Геллер — коренастый, сильный, приземистый
одессит с характерной, несколько танцующей поход-
кой — в детстве не увлекался шахматами. Закончив
школу, юноша пошел служить в авиационные войска.
После войны закончил университет. И лишь тогда про-
явился выдающийся шахматный талант молодого ма-
стера, достигшего больших успехов на всесоюзных и
международных соревнованиях. Свой досуг Геллер от-
давал не только шахматам, но и физической культуре.
Он прекрасный пловец, неплохой баскетболист. В шах-
маты Геллер играет энергично, изобретательно: в атаке
он неудержим, в защите — цепок. В его практике мало
быстрых ничьих, он всегда стремится к борьбе, к обост-
рениям. Показателен в этом смысле следующий случай,
который произошел в кандидатском турнире в Швейца-
рии в 1953 году. В партии второго круга противник Гел-
лера Сабо в цейтноте начал повторять ходы. Геллер
был вынужден также ограничиться одними и теми же
ответами. Когда цейтнот кончился, Сабо утверждал, что
было троекратное повторение позиции, а следовательно
ничья.
— Нет, — упорно твердил Геллер, — ничьей не было.
После того как судьи установили, что троекратного
повторения позиции действительно не было, Геллер
обратился к своему секунданту с вопросом:
— А сумею я сделать здесь ничью?
Позиция его была в тот момент очень сомнительной.
В Московском дворце пионеров вырос и сформиро-
вался как шахматист четвертый представитель молоде-
жи Советского Союза, выступавший в Стокгольме, —
Юрий Авербах. Высокий, стройный, с мягкими, тонкими
чертами лица, добродушный и спокойный, Юра очень
любит шутку. От него мы всегда выслушиваем самые
забавные истории. Инженер, спортсмен, превосходный
товарищ, мягкий, вежливый в обращении — вот непол-
ный перечень качеств Авербаха. Начав свой шахматный
путь в Дворце пионеров, Авербах впоследствии упорным
трудом добился успеха в шахматах.
...На старте турнира в Стокгольме лично мне уда-
лось выиграть семь партий подряд — результат необыч-
ный для соревнования с таким сильным составом.
170
Что позволяет тому или иному гроссмейстеру
достигать вдруг необычно высокого результата в турни-
ре? Вдохновение или случайность?—спросили меня на
одной из лекций после турнира в Стокгольме.
Чтобы ответить на эти вопросы, пришлось расска-
зать о методах подготовки к турниру, о способах, с по-
мощью которых шахматист старается перед турниром
обрести наилучшую спортивную форму.
Подготовку к соревнованию мы обычно начинаем с
детального разбора всех партий, которые играли в по-
следнее время наши будущие противники. Работа эта
весьма трудоемка и значительна. Если учесть, что сред-
нее число участников турнира около двадцати, а соби-
раешь по 40—60 последних партий каждого, то полу-
чается, что нужно просмотреть около тысячи партий.
На каждую партию тратится в среднем около получаса.
В итоге только на просмотр партий идет несколько сот
рабочих часов.
После этого шахматист переходит к систематизации
и обобщениям. Находятся слабые и сильные стороны
будущих противников, а если они уже были известны
ранее, то изменения, происшедшие в их игре. Выясняет-
ся круг дебютов, который применяет тот или иной
мастер, его любимые системы игры и схемы развития
партии.
И лишь после этой предварительной работы начи-
нается конкретная дебютная подготовка, выбор тех
вариантов, которые намечаешь применять против того
или иного противника в предстоящем турнире. Это
самая трудная и длительная работа. Она связана с от-
крытием новых идей и отдельных ходов. Такая творче-
ская деятельность ведется мастером и перед турниром
и во время соревнования, она не прекращается даже в
дни игры.
Читателю понятно, что подготовка к турниру и
участие в нем требуют большого труда; если же учесть,
что для того, чтобы сохранить силы в течение всего тур^
нира, нужно быть свежим, отдохнувшим к началу сорев-
нования, то станет ясно, почему в последнее время все
гроссмейстеры мира выступают в шахматных соревно-
ваниях со своими друзьями-тренерами. Тренер берет на
себя часть работы, готовит предварительные материалы,
систематизирует и обрабатывает выводы. Так как тре-
11*
171
нер обычно также гроссмейстер или мастер, то он помо-
гает анализировать варианты, наблюдает, советует.
Особенно важна роль тренера во время турнира,
когда получаются неоконченные партии. В этих случаях
при правильной расстановке сил тренер анализирует
отложенную позицию, экономя время своего подопечно-
го, давая ему возможность хорошо отдохнуть и подго-
товиться к следующей партии. Сложны и трудны обя-
занности тренеров. Поэтому мы, шахматисты, с большой
сердечной теплотой благодарим наших помощников за
ту неоценимую помощь, которую они оказывают нам в-о
время соревнований.
Перед турниром в Стокгольме мы совместно с трене-
ром, мастером Олегом Моисеевым, провели большую
работу и пришли к началу соревнования во всеоружии
теоретической подготовки. Да и сам процесс работы во
время турнира был хорошо организован: мы дружно
жили, много гуляли, плодотворно занимались. Это, ко-
нечно, сказалось на результатах.
— С кем з.автра играет Котов? — спросил чешский
шахматист Людек Пахман, когда мы собрались на ужин
в ресторане.
— С Пильняком, — ответил американец Герман
Штейнер. — Опять выиграет.
— Нет уж, хватит, — громко воскликнул аргенти-
нец Пильник. — Завтра-то уж он ни за что не выиграет!
Хочешь пари? — обратился он к Штейнеру, протянув
ему руку. — Завтра я выиграю или, в крайнем случае,
будет ничья.
Пари его никто не принял. Только многие смущенно
переглянулись. Заключать такое пари в моем присутст-
вии было большой бестактностью.
На деле Пильник оказался менее храбрым, чем на
словах. В теоретическом варианте, сделав всего восемь
самостоятельных ходов, он предложил мне ничью.
— Вы хотите добиваться выигрыша? — спросил он
меня по-немецки, очевидно искренне уверенный, что я с
удовольствием приму его предложение.
— О да! — также по-немецки ответил я.
Борьба в этой партии была хотя и долгой, но одно-
сторонней. Самоуверенный аргентинец, видимо помня
о предложенном пари, всячески старался уйти от пора-
172
жения. Не скрою, что я играл эту партию с повышенной
внимательностью.
После десяти туров только один зарубежный гросс-
мейстер, швед Гедеон Штальберг, входил в первую
пятерку. У себя на родине этот талантливый шахма-
тист старался играть как можно лучше, чтобы оправ-
дать доверие своих соотечественников.
Мы встречались со Штальбергом на многих турни-
рах и хорошо изучили его характер и особенности ре-
жима, который он соблюдает во время турнира. А осо-
бенности эти были поистине примечательны. Очень
сильный шахматист, уже около четверти века выступаю-
щий в международных соревнованиях, Штальберг, кро-
ме шахмат, имеет еще много других привязанностей.
Он очень любит игру в бридж, где слывет большим спе-
циалистом; во время турниров в самых различных стра-
нах он часто приглашал нас на рысистые испытания
лошадей, каждый раз объясняя нам тонкости, говоря-
щие об его больших знаниях и в этой области.
Большую любовь питали все участники турнира и к
другому шведскому шахматисту, гроссмейстеру Госте
Штольцу, в какой-то степени похожему на Штальберга.
Этот добродушный, молчаливый, высокого роста худой
человек вызывает у всех знающих его сожаление, ибо
история шахматной жизни Штольца весьма печальна. Я
впервые начал встречать фамилию Штольца в 1929—
1931 годах, когда он вместе с Флором, Лилиенталем и
Кэждэном впервые появился на арене международных
шахматных соревнований. Одаренный шахматист пода-
вал большие надежды, с его именем многие связывали
будущее шахмат. Затем Штольц куда-то исчез, и его
фамилия редко встречалась в турнирных таблицах.
Приехав в 1946 году в Гронинген, я познакомился
со Штольцем. Впрочем, он не очень охотно шел на зна-
комство с кем бы то ни было; все свободное от игры
время Штольц проводил, сидя на высоком стуле у сто-
лика бара с неизменным стаканом вина.
Говорят, что на Штольца подействовали неудачи в
турнирах, тяжелая жизнь шахматного профессионала
и крупные семейные неприятности; пристрастие к вину
все более овладевало им, и из года в год Штольц,
лишенный настоящей поддержки друзей, коллектива,
становился все слабее и слабее.
173
Талант Штольца настолько значителен, что он и сей-
час в состоянии с блеском проводить отдельные партии.
Однако он уже не может ровно играть весь турнир. Так
и в Стокгольме он в итоге выступил неудачно. Но все
же и здесь его замечательное дарование проявилось с
блеском: он получил первый приз за красоту партии,
проведя сложную и интересную жертву ферзя в игре со
Штейнером.
...Вторая половина турнира, так же как и старт,
ознаменовалась энергичным наступлением советских
шахматистов. Штальберг проиграл три партии и вы-
шел из лидирующей пятерки, зато постепенно набирав-
ший темпы Авербах к восемнадцатому туру ликвидиро-
вал свое отставание и «зацепился» за пятое место.
«По-видимому, русские займут все пять первых
мест», — .предполагали шведские газеты, обсуждая воз-
можные итоги турнира.
Проведение турнира на опустевшем осенью курорте
не дало организаторам нужных сборов. Поэтому они
решили перенести последние туры в город. Дальнейшая
часть соревнования проходила в огромном здании сток-
гольмской ратуши, имеющей несколько превосходных
залов. Особенно интересен зал, стены которого отдела-
ны лепными украшениями и позолочены.
— Этого золота хватило бы на зубы всем жителям
Стокгольма, — сообщил нам швед, показывающий до-
стопримечательности ратуши.
Играли мы в огромном, высоком зале. Вначале архи-
тектор хотел отделать и это помещение всевозможными
украшениями, но когда закончили кладку, залюбова-
лись величественной и несколько грубоватой красотой
кирпичных стен, да так и оставили их неотделанными.
Стокгольмцы устремились в турнирный зал. Хотя
их любимец Штальберг уже не мог претендовать на
победу в турнире, но он еще сохранял шансы попасть
в пятерку призеров, получающих право участвовать в
кандидатском турнире. Кроме того, шведских любите-
лей интересовал триумф советской молодежи, прочно
оккупировавшей все первые места в турнире.
Наконец последний тур. Делаются последние ходы,
уже видны итоги турнира. На первых местах все совет-
ские шахматисты. Мне удалось закончить турнир с
174
отрывом в три очка от занявших второе-третье места
Петросяна и Тайманова. Четвертым был Геллер, пятым
Авербах. Такое же количество очков, как и Авербах,
набрали гроссмейстеры Глигорич, Сабо и Штальберг,
но по специальной таблице коэффициентов, учитываю-
щей результат партий, сыгранных с призерами турнира,
пятым был Авербах.
— Чем вы объясняете такой невиданный успех рус-
ских? — обратился корреспондент одной из газет к пре-
зиденту ФИДЕ Фольке Рогарду.
— Для того чтобы достигнуть успеха в соревнова-
ниях,— ответил этот мудрый, хорошо изучивший психо-
логию шахматной борьбы человек, — нужно иметь
несколько качеств. Во-первых, хорошо играть в шахма-
ты. (При этом очевидном утверждении и Рогард и кор-
респондент улыбнулись). Далее, нужно много знать о
шахматах. Этими двумя качествами большинство вла-
деет. Нужно находиться в хорошей спортивной форме,
следить за своим физическим состоянием. Этого, к со-
жалению, у нас многие не делают, и на эту сторону
сугубое внимание обращают русские.
— Это же не бокс, господин президент, — решил
вставить свое мнение газетчик.
— Если в течение месяца вы должны по пять часов
играть в шахматы, по нескольку часов анализировать
позиции и варианты да при этом плохо спать ночи из-за
сильнейшего нервного напряжения, то это по нагрузке
ничуть не легче бокса, — объяснил Рогард.
— Еще что нужно иметь шахматисту?
— Следующие очень важные качества — это уме-
ние честно бороться, концентрироваться, энтузиазм,
смелость, правильный психологический подход к каждой
встрече. Этими качествами обладают советские шахма-
тисты. И, наконец, они не боятся трудностей, а идут
навстречу им, имеют сильную волю, характер. В этом
все русские шахматисты превосходят остальных. Вот
чем я могу объяснить, — закончил Рогард, — такой
невероятный, с точки зрения математической теории
вероятности, результат, когда все пять советских шахма-
тистов с блеском завоевали первые места.
Президент Международной шахматной федерации
не сказал еще об одной причине побед советских шах-
матистов. Речь идет об общей оценке шахмат в нашей
175
стране, об отношении к ним народа, общественных и
правительственных организаций.
Мы считаем шахматы народным искусством, содер-
жащим в себе одновременно и увлекательный спортив-
ный элемент и много качеств, свойственных науке. У
нас в стране шахматы изучают как науку. В последние
годы советские мастера подняли на большую высоту
уровень шахматной теории и особенно теории начал
партии. Новинки советских шахматистов, разработан-
ные ими системы пользуются широким вниманием всех
шахматистов мира. Они приняты на вооружение самы-
ми выдающимися шахматистами-корифеями Запада. На
помощь ведущим советским мастерам в разработке
новых систем приходят многочисленные рядовые любите-
ли шахмат, присылающие из самых отдаленных уголков
страны свои глубокие -и содержательные анализы. До-
статочно просмотреть теоретические отделы советских
шахматных книг и журналов, чтобы понять, как велика
роль рядовых шахматных любителей в разработке тео-
ретических проблем дебютов.
У нас укоренился взгляд на шахматы как на пред-
мет, требующий глубокого изучения. Поэтому шахматы
в нашей стране изучают в пионерских кружках, в шко-
лах спортивных обществ, в клубах и домах культуры.
Игре в шахматы учатся люди самых разных возрастов,
профессий, званий, самых разнообразных наклонностей,
культурных уровней.
Я с гордостью вспоминаю, как мне несколько лет
назад пришлось вести занятия в кружке шахматистов
при Московском доме ученых. Среди слушателей круж-
ка были видные ученые, академики, профессора. Они с
большим вниманием изучали шахматную теорию, осваи-
вали шахматы с той же увлеченностью, с какой они
подходят к освоению научных дисциплин.
Передовая шахматная теория, разработанная совет-
скими шахматистами, нашла всеобщее признание в
мире. Книги наших мастеров переводятся на все языки
мира. Мы не делаем из своих знаний секретов, мы всег-
да готовы поделиться методами своих занятий, способа-
ми подготовки к соревнованиям, так как мы стремимся
к творческому содружеству всех шахматистов мира,
нашей целью является дальнейший прогресс шахматно-
го искусства.
176
ЕЩЕ ОДНО СВИДЕТЕЛЬСТВО СИЛЫ
Итак, второй межзональный турнир 1952 года за-
кончился триумфом советских шахматистов, занявших
все пять первых мест. Теперь, с учетом результатов
предыдущего кандидатского турнира, право участия в
новом матч-турнире претендентов на первенство мира
получили девять представителей Советского Союза и
лишь один гроссмейстер из другой страны — Найдорф.
Соревнование с таким составом не носило бы между-
народного характера, поэтому конгрессу ФИДЕ при-
шлось срочно допустить к участию в турнире еще Гли-
горича, Сабо и Штальберга, разделивших с Авербахом
в межзональном турнире в Стокгольме пятое-восьмое
места. Кроме того, на основании прежних заслуг в кан-
дидатский турнир попали Эйве и Решевский.
Теперь были собраны все кандидаты в чемпионы
мира, обиженных больше не было. Однако такой прин-
цип допуска к соревнованию вызвал чрезмерное разбу-
хание матч-турнира, теперь в нем каждый должен был
сыграть по двадцать восемь партий — число, невидан-
ное в турнирах нашего века. Но иного пути не было, и
ФИДЕ пришлось согласиться на такой, как мы его
называли, «марафонский» турнир.
Летом 1953 года девять советских участников со-
ревнования вылетели в Швейцарию.
По случайному совпадению, вместе с секундантами
нас летело ровно восемнадцать человек, как раз столь-
ко, сколько в то время перевозил пассажирский само-
лет «Ил-12».
— Вот какой наш самолет — чисто шахматный,—
заметил по этому поводу один из летчиков. — Можем
любой самолет вызвать на матч.
— Зачем самолет? — вмешался другой. — Мы и
любую страну обыграем. Прилетим, сразу вызов: не
хотите ли сразиться? Так весь мир и обыграем.
— А что, давайте попробуем. Капитана команды
мы вам своего дадим, — пошутил штурман. — Он хотя
имеет всего третий разряд по шахматам, но порядок
навести умеет.
И он показал на коренастого загорелого человека
с петлицами капитана воздушного флота. Этот быва-
лый летчик, как нам сообщили, налетал уже свыше
двух миллионов километров.
177
— Пора бы вам собственный самолет иметь, — от-
шутился командир воздушного корабля.:—Покрасили
бы его в черную и белую клетку. За десятки километ-
ров видно было бы, что советские шахматисты летят.
— Такому самолету экипаж нужно подбирать из
шахматных мастеров, — не остались в долгу шахмати-
сты.— А где его найдешь?
Пошутив еще немного, мы сели в самолет и через
несколько часов были в Вене. Проведя там сутки, мы
совсем было уже собрались выехать поездом в швей-
царский город Шавхаузен, в предместье которого —
Нейхаузене должны были проходить первые восемь
туров матч-турнира, но тут позвонил по телефону ру-
ководитель нашей делегации — зам. пред. Всесоюзного
комитета по физической культуре и спорту Постников,
на несколько дней раньше уехавший в Шавхаузен на
конгресс ФИДЕ.
— Подождите несколько дней в Вене, — дал он нам
команду. — Здесь негде помещаться, нет гостиницы.
Принимаем срочные меры.
Действительно, единственную большую гостиницу
швейцарской деревни Нейхаузен — «Бельвю» во время
войны ошибочно разбомбили американские самолеты.
Гостеприимные швейцарцы пошли нам навстречу и
срочно отремонтировали верхний этаж отеля. Так мы
и прожили первые две недели в Швейцарии, перепры-
гивая при входе и выходе в отель через строительные
леса. Однако внутри гостиницы было удобно.
Задержавшись в Вене, мы осмотрели достоприме-
чательности города, посмотрели последние кинофиль-
мы. Во время нашего пребывания в Вене там откры-
лось стереоскопическое кино, в котором на экран нужно
смотреть через специальные очки. Мы решили посетить
этот кинотеатр. Картина называлась «Кабинет про-
фессора Бонди». Никогда в жизни я не видел такого
жуткого и омерзительного фильма. Два часа нам пока-
зывали с полной иллюзией объема такие ужасы, такие
отвратительные подробности, что многие смогли спать
в эту ночь, только оставив в своем номере электриче-
ский свет.
Дня через два мы скорым поездом выехали в Швей-
царию, и через несколько часов достигли Цюриха, где
сразу же пересели на поезд, отправляющийся в Щав-
178
хаузен. На цюрихском вокзале нас встретил коррес-
пондент какой-то швейцарской газеты* и попросил
сфотографироваться. В газете следующего дня мы уви-
дели свой снимок, под ним была подпись: «В четверг
скорым поездом из Вены в Цюрих проехали девять
русских шахматных мастеров. Гости с востока говорят
только на их родном языке, и единственное, что от них
можно услышать, это немецкое «ауфвидерзеен».
Корреспондент со своим поспешным заключением
попал впросак. Швейцарцы немедленно убедились в
том, что почти все члены нашей девятки владеют од-
ним-двумя иностранными языками, а некоторые —
многими.
— Правда, естз у нас одно исключение, — сказал
кто-то из нас, посмеиваясь над нелепой выдумкой кор-
респондента. — Это Петросян. Но, строго говоря, он
тоже знает хорошо три языка: русский, армянский и
грузинский.
И позже, во время турнира, мы имели возможность
несколько раз убедиться в том, что корреспонденты
некоторых изданий в погоне за сенсацией прибегают
к своеобразным, необычным приемам. Во время одно-
го из туров мы были немало удивлены, заметив чело-
века, ползавшего по полу между столиками участни-
ков. Раскрыв через несколько дней иллюстрированный
швейцарский еженедельник, мы поняли, зачем он пол-
зал. В журнале были помещены огромные фотографии
ног, расположившихся между ножками столов и стуль-
ев в самых разнообразных позициях.
Была фотография спокойно стоящих ног. Под ней
подпись: «Ноги Геллера». Фотография длинных ног,
с трудом размещающихся под шахматным столиком:
«Ноги Эйве». Наконец были изображены ступни сорок
пятого размера, судорожно обхватившие ножки стула.
Подпись под ними гласила: «Ноги пловца Авербаха».
Весь этот набор необычных фотографий был помещен
под интригующим заголовком: «Нашего корреспонден-
та интересовал вопрос, что делают ноги, когда работает
голова?»
Когда мы ехали в Швейцарию, то знали, что в тур-
нире будут играть четырнадцать человек, ибо Решев-
ский отказался от участия в соревновании. Однако
в последний момент было получено сообщение о том,
179
что Решевский прилетает в Швейцарию. Оказалось,
американский гроссмейстер уже давно вел переговоры,
как всегда стараясь получить как можно больше денег
за свое участие.
Расположен Нейхаузен очень живописно. Среди зе-
лени и холмов, окружающих деревню, течет река Рейн,
образующая в этом месте самый большой водопад
в Европе—Рейнфален. Чудесное зрелище привлекает
к себе внимание многих тысяч туристов: они идут сюда
из стран Европы пешком, приезжают в поездах, в авто-
мобилях. Хотя в Нейхаузене есть и промышленные
предприятия, но большинство населения занято обслу-
живанием туристов.
Гигантский водопад на Рейне очень красив. Как
подсчитали геологи, около шести тысяч лет назад русло
Рейна по каким-то причинам изменило свое направле-
ние, и река потекла почти в обратном направлении.
Сдвиги коры земли образовали гигантский порог, с ко-
торого стала падать вода. Река шириной около ста
пятидесяти метров совершала в этом месте прыжок с
высоты в двадцать один метр. Получилась ревущая,
пенящаяся, бурлящая, почти отвесная стена воды не-
имоверной мощи и силы. Каким-то чудом в самом цент-
ре водопада уцелели два маленьких утеса, упорно
стоящих на дне реки, несмотря на непрекращающийся
напор гигантских струй.
В скалистый берег Рейна швейцарцы вмонтировали
стальную ферму с консолью, направленной к центру
реки. На конце консоли устроена площадка, помещаю-
щаяся как раз под самым водопадом. За небольшую
плату оттуда можно любоваться видом падающей воды.
Любящие острые ощущения гроссмейстеры часто хо-
дили на эту площадку анализировать отложенные
позиции.
— Смотришь на поток, на водопад, которому шесть
тысяч лет, в голову приходят всякие мысли о бренно-
сти бытия; и уже меньше нервничаешь и переживаешь
свои неудачи в турнирах, — говорили они.
В последнее время вокруг водопада разгорелась
ожесточенная борьба. Промышленники — владельцы
близлежащих фабрик — задумали построить электро-
станцию, приводимую в движение силой падающей
воды. Однако это вызовет необходимость отвести част^
180
воды через трубопровод и снизит уровень реки, что
значительно уменьшит живописность и красоту водо-
пада. А это, в свою очередь, поведет к тому, что умень-
шится число туристов, посещающих Нейхаузен. Про-
тив постройки электростанции восстали владельцы
отелей, ресторанов, туристских баз. Во время нашего
пребывания в Ненхаузене борьба эта так и не получи-
ла своего завершения....
Теперь налицо были все пятнадцать участников
кандидатского турнира, и можно было открывать со-
ревнование. Как всегда, при встречах шахматистов
было много шуток. На этот раз поводом служила
исключительная продолжительность турнира, небыва-
лое количество играемых партий.
— Никогда еще не играл в таком длинном соревио-
вании, — говорил гроссмейстер Сабо. — Почти два
месяца играть, тридцать туров, двадцать восемь пар-
тий. Этак можно не дожить до конца турнира. А про-
тивнички-то какие!
— Я вам говорю, — скороговоркой выпаливал рус-
ские слова Найдорф. — Первое место в турнире возь-
мет тот, кто сможет к двадцать пятому туру прийти
в турнирный зал без помощи своего секунданта.
— А кто, по-вашему, возьмет последнее место?—*
спросили у аргентинца, зная его привычку перед тур-
ниром предсказывать итоги.
— Штальберг, Эйве или Авербах, — не задумываясь,
ответил Мигуэль.
Это пророчество ему припомнили через несколько
туров, когда Эйве стал одним из лидеров турнира.
— Тогда последнее место возьму я,=— не растеряв-
шись, нашел выход изобретательный гроссмейстер.
Интересно происходили открытие и жеребьевка.
После многих речей началось определение порядкового
номера каждого участника в турнирной таблице —
жеребьевка. Каждый играющий подходил к судейскому
столу, получал от маленькой девочки букет цветов и
вместе с ним на выбор коробочку походной аптечки,
внутри которой были положены бумажки с цифрами от
одного до пятнадцати.
— Это зачем же нам аптечки? — спрашивали лю-
бопытные участники швейцарского судью господина
Наглера.
181
— Чтобы не болели во время столь длинного тур-
нира, — следовал исчерпывающий ответ.
На следующий день начался первый тур. Играть
было удобно. Зал для игры оборудовали хорошо. Пря-
мо не верилось, что мы играем в деревне. Впрочем,
это название относительно. По швейцарским законам
селение называется городом только тогда, когда число
жителей в нем превышает десять тысяч. В Нейхаузене
еще не было десяти тысяч, и он назывался деревней,
хотя выглядел как маленький городок.
С первых же дней лидерство захватил Смыслов:
в первых семи партиях он трижды стал победителем
при четырех ничьих. Одна из часовых фирм Шавхау-
зена установила специальный приз — ручные часы то-
му из участников, кто наберет большее число очков
в первых семи партиях. Еще задолго до конца семи
туров стало ясно, что этот приз завоюет Смыслов. Од-
нако его победа на первом отрезке турнира была не
абсолютной. Вместе со Смысловым пять очков в пер-
вых семи партиях набрал Решевский. Часовая фирма
была вынуждена дополнительно потратиться. К началу
банкета, посвященного закрытию нейхаузенской части
турнира, стало известно, что прибыли вторые часы. Па-
мятные подарки были вручены обоим лидерам.
— Пусть это вам поможет избавиться от цейтно-
тов, — сказал судья турнира, передавая ручные часы
Решевскому.
В тех турнирах, где играет Решевский, для органи-
заторов неизбежно создаются дополнительные труд-
ности. Очень много неувязок было и в кандидатском
турнире из-за особенностей привычек и режима Решев-
ского. В пятницу, как известно, Решевский играть не
может, в субботу он мог начинать играть только после
восхода первой звезды. К тому же гроссмейстер ездил
каждую субботу молиться в Цюрих и приезжал в Ней-
хаузен часам к девяти вечера. Таким образом, его суб-
ботняя партия начиналась на четыре часа позже обыч-
ных и кончалась далеко за полночь.
Необычность времени игры, понятно, влияла на про-
тивников Решевского, и почти все подобные «ночные»
партии кончались в его пользу. Сабо, например, в пер-
вую субботу не оказал ему никакого сопротивления и
проиграл раньше полуночи. К тому же такая необычная
182
игра выбивала из привычной колеи, и на следующий
день, в воскресенье, противник Решевского чувствовал
себя неважно1. Поэтому когда во вторую субботу встре-
чаться с Решевским предстояло мне и швейцарский
судья турнира сообщил мне, что партия начнется в де-
вять часов вечера, я отказался.
— Нет, — ответил я, — я буду играть только в
обычное время — с пяти часов.
— Это невозможно, Решевский в это время играть
не может, — отвечал швейцарец.
— А я не могу играть ночью.
— Но ведь у Решевского религиозные соображе-
ния, — убеждал меня судья. — Его вера не разрешает
ему играть в субботу раньше восхода звезды.
Аргумент был известный и неопровержимый, но и
соглашаться не хотелось. Я решил подшутить. Может,
что-нибудь и выйдет.
— А наша православная вера не разрешает играть
по ночам, — выпалил я, сам не веря, что эта выдумка
подействует. — Существует даже изречение, — развивал
я свою выдумку, изобретая на ходу новый церковный
закон: «Не обрати день в ночь!»
Несколько секунд швейцарец удивленно смотрел мне
в глаза, потом улыбнулся. Он, конечно, понял, что я шу-
чу, но сообразил, что это будет хорошим предлогом
играть партию в часы, удобные для зрителей. Судья
куда-то ушел и, придя вновь, сообщил, что наша партия
с Решевским будет играться в день доигрывания в нор-
мальное время.
Играя с Решевским, советские шахматисты вскоре
столкнулись с одной интересной особенностью его спор-
тивного поведения, характерной для шахматного про-
фессионала. Играя в турнирах на Западе, как правило,
против слабых шахматистов, Решевский привык, что,
имея худшие позиции, он может предложить противни-
ку ничью и она будет немедленно принята. Такой способ
спасать сомнительные партии вначале имел успех и в
Нейхаузене: Авербах и Болеславский, имевшие против
него лучшие положения, преждевременно приняли
ничью, предложенную американским гроссмейстером.
Возможно, что и дальше Решевский пользовался бы
этой своей небольшой хитростью. Разоблачил его Най-
дорф, недавно проигравший Решевскому два матча и
183
1103'1 сшу имеющий основания полагать, что достаточно
его изучил.
— Знайте, если Решевский предлагает вам ничью,
значит надо искать возможность сделать ему мат в два
хода, — улыбаясь, сказал нам аргентинский гроссмей-
стер.
Позднейшие встречи убедили нас в правоте Най-
дорфа. Я убедился в этом на собственном опыте. В на-
шей второй встрече в том же матч-турнире Решевский
попал в трудное положение, к тому же он был в силь-
нейшем цейтноте. В этот момент я услышал от своего
противника вопрос на английском языке:
— Хотите ничью?
Я :не удивился и ответил по-немецки, что нет. Партия
продолжалась. Дальнейшую часть я играл очень плохо,
упустил преимущество и уже сам предложил ничью
Решевскому в позиции, где шансы сторон были пример-
но равны. Надеясь переиграть меня в равном эндшпиле,
он отказался.
Как это часто бывает, мой противник, желая выиг-
рать равную позицию, увлекся, загнал своего коня в
угол и вскоре потерял его. В этот момент я вновь услы-
шал знакомое предложение, теперь уже на немецком
языке:
— Хотите ничью?
Пришла моя очередь переходить на английский
язык, и я опять ответил, что не хочу. Через ход Решев-
ский остановил часы и сдался.
Партия Решевский г— Геллер во втором круге была
отложена в ладейном эндшпиле с двумя лишними пеш-
ками у белых.
— Вы что, намерены еще сопротивляться? — спро-
сил Решевский у своего противника перед началом
доигрывания этой партии. Молчаливый одессит просто-
напросто ничего не ответил на такой сомнительного
свойства вопрос.
Началось доигрывание. Может быть, желая удивить
противника, может быть, действительно полагая, что
играть здесь нечего, Решевский сидел за доской в позе,
показывающей, что ему неприятно доигрывать столь
легкую для него партию. Он положил ногу на ногу,
скрестил руки на груди и с усмешкой посматривал на
доску. Геллер все терпел и думал над ходом.
184
— Кофе! — вдруг попросил Решевский и, получив
заказ, начал помешивать горячий напиток ложечкой.
Может быть, именно это занятие отняло у него мно-
го времени, может быть, автоматически сказалась при-
вычка подольше подумать, только даже в такой простой
позиции Решевский умудрился вновь попасть в цейтнот.
Геллер сумел подстроить ему ловушку, в которую аме-
риканец, стесненный временем для обдумывания, по-
пался.	i
Положение сразу изменилось. Только что был про-
стой выигрыш, а теперь черный король попадал в пат —
ничья! Решевский забыл про кофе, обхватил голову ру-
ками и стал сосредоточенно думать. Выхода не было —
ничья была неизбежна!
Теперь наступила очередь торжествовать долго тер-
певшему Геллеру. Ефим вспомнил все, что ему приш-
лось пережить, и решил отомстить своему противнику.
Он положил ногу на ногу, скрестил руки на груди, вни-
мательно посмотрел на своего противника.
— Стакан чаю! — попросил он у подошедшего офи-
цианта и стал медленно размешивать сахар.
Через несколько ходов в партии была зафиксирова-
на ничья.
Впрочем, не только Решевский любил предлагать
ничью в позиции, где до ничьей далеко. В партии с Гел-
лером Найдорф в проигранной позиции тем чаще пред-
лагал ничью, чем хуже становилась его позиция. При
встрече с Болеславским Найдорф после восьми первых
ходов обратился по-немецки к своему противнику:
— Вы будете добиваться выигрыша?
Молчаливый Болеславский, не расслышав, о чем его
спрашивает Найдорф, но догадываясь, что тот предла-
гает ничью, сердито махнул рукой и ответил:
— Нет.
— Хотите ли вы ничью? — вновь спросил аргентин-
ский гроссмейстер, желая подтвердить согласие.
— Нет, — последовал еще более сердитый ответ.
— Чего же вы хотите? — продолжал допытываться
Найдорф.
Болеславский нетерпеливо отмахнулся и углубился
в обдумывание хода.
После восьмого тура игра была перенесена в Цю-
рих. Этот живописный швейцарский город расположен
185
среди гор, в соседстве со знаменитым озером, тянущим-
ся на десятки километров. В городе много красивых
зданий, прекрасных улиц. Однако приезжим, да и мно-
гим местным жителям в летние месяцы жить в Цюрихе
крайне трудно. В это время здесь часто дует знойный
африканский ветер — фен, пагубно влияющий на здо-
ровье и самочувствие многих жителей города и особенно
приезжих. В дни, когда дует фен, радио предупреждает
население, и тогда многие принимают предупредитель-
ные медицинские меры.
На некоторых наших участников фен действовал
очень сильно, и это сказывалось на их результатах. Я
лично не мог проверить этого на себе, так как в Ней-
хаузене, где нет фена, я играл значительно хуже, чем в
Цюрихе, где дует фен. Как курьез нужно отметить, что
больше всего от этого коварного ветра страдал при-
ехавший с нами врач Владимир Ридин, многие дни
лежавший в кровати со страшными головными болями.
Но гроссмейстеру Смыслову никакой фен не был
страшен. Он преспокойно выигрывал партию за пар-
тией, чередуя победы только лишь ничьими, и вскоре
значительно оторвался от остальных участников. Я жил
в номере рядом со Смысловым и восторгался его тур-
нирным режимом. Смыслов вставал в шесть часов утра,
завтракал, затем совершал длительную прогулку. Под-
готовившись к очередной партии, он начинал петь. Звук
его голоса доносился в номера остальных участников.
— Фен выгоняет, — шутили товарищи.
Пообедав, Смыслов с часик спал, затем шел на тур-
нир расправляться с очередной жертвой. В половине
одиннадцатого он ложился спать. На следующий день
весь цикл повторялся снова.
Во время турнира в Швейцарии Смыслов добился
выдающегося успеха. Имя Василия Смыслова, одного
из сильнейших шахматистов нашего времени, начало
появляться на страницах печати в 1938 году. Именно
тогда он, впервые участвуя в розыгрыше первенства
Москвы, занял первое место и получил звание чемпио-
на столицы. Через два года скромный рыжеволосый
юноша появился на «большой» шахматной сцене в чи-
сле участников XII чемпионата СССР. Это выдающееся
соревнование, в котором приняли участие все сильней-
шие мастера страны, принесло новый успех Смыслову:
186
он занял третье место. Еще через год, взяв третий приз
в матч-турнире шести сильнейших шахматистов страны,
Смыслов получил звание гроссмейстера Советского
Союза. Высшее шахматное звание в двадцать лет —
такого успеха до сих пор не удавалось достичь никому?
Много побед принесли с тех пор Смыслову шахмат-
ные соревнования. Но, несомненно, высшие из них —
первый приз в матч-турнире претендентов в Цюрихе,
победа в Амстердаме 1956 года и завоевание звания
чемпиона мира в 1957 году. Здесь Смыслов продемонст-
рировал не только выдающиеся данные шахматного
мастера, но и умение правильно строить общий план
соревнования, распределять свои силы на всей дистан-
ции турнира.
Единственный проигрыш в швейцарском турнире у
Смыслова был в партии с автором этих строк.
Смыслов в то время лидировал. Я был где-то в сере-
дине турнирной таблицы. Непосредственно за Смысло-
вым шел Решевский. Читатель поймет мое положение:
вновь, как в Гронингене, я встал на пути своего сооте-
чественника к достижению высшего спортивного звания,
почти не улучшая этим выигрышем своего турнирного
положения. Я прекрасно понимал нелепость происшед-
шего, знал, что меня не похвалят за этот выигрыш у
Смыслова мои соотечественники, живо переживающие
успехи москвича. Достаточно сказать, что вечером, ког-
да я обычно разговаривал по телефону с Москвой, моя
жена сразу же озадачила меня вопросом:
— Что ты там делаешь? Ко мне здесь звонят люби-
тели шахмат и ругают тебя. Как же это ты своих-то?
Но делать было нечего — спорт есть спорт! Я втай-
не надеялся, что как-то сумею в дальнейшем несколько
уменьшить нанесенный мною ущерб. Дело в том, что
мне предстояла еще одна встреча с конкурентом Смысло-
ва — Решевским. Так оно и случилось. Использовав
неточности в игре Решевского, я добился победы. Еще
раз повторилась история Гронингена.
Смыслов героически перенес поражение. Его ‘ так
«расстроил» проигрыш, что он выиграл после этого три
партии подряд! Геллер проиграл ему, не будучи в состоя-
нии преодолеть спокойного нажима фигур противника;
вслед за этим Керес признал себя побежденным; и,
наконец, главный конкурент — Решевский — не устоял
187
и сдался Смыслову, не забыв за ход до того, как оста-
новить часы, предложить ничью. Эти победы обеспечили
Смыслову первое место в матч-турнире, и последние
партии он играл без особого напряжения, сводя их к
ничьей.
В свободные от игры дни мы смогли посетить неко-
торые красивые места Швейцарии. А посмотреть в этой
живописной стране, куда ежедневно приезжают тысячи
туристов, есть на что. Особенно запомнилась мне поезд-
ка по канатной дороге на вершину горы Сантис.
Однажды утром мы сели в автобус и часа через два
были на высоте примерно тысячи ста метров, у под-
ножья горы Сантис. Из большого проема в стене при-
чудливого здания выходили четыре каната, уходившие
далеко вверх, на вершину горы. Там в легком тумане
хмурого дня виднелась какая-то маленькая будочка.
Что это такое, нам снизу рассмотреть не удалось, так
как строение находилось на высоте тысячи трехсот мет-
ров от подножья. Общая высота горы Сантис — около
двух с половиной километров.
Мы зашли в помещение и сели в железную клеть,
большая часть которой была застеклена и окна частич-
но открыты. Последовала команда, машина заработала,
мы выехали из здания и плавно поплыли по воздуху
вверх по канатам, провисшим по параболической линии.
Еще несколько минут — и мы уже парили высоко в воз-
духе над снежными вершинами, среди ущелий, скал,
обрывов. Наша клетушка, казавшаяся теперь особенно
маленькой, беспомощно раскачивалась в воздухе, дви-
гаясь вперед, иногда на секунду останавливаясь. В эти
мгновения сердце тревожно замирало, все чувствовали
себя беспомощно висящими в воздухе, целиком завися-
щими от капризов поднявших нас сюда механизмов.
Ощущение невесомости и пустоты было значительно
сильнее, неприятнее, чем во время полета на самолете.
Впрочем, опасаться было нечего, механизмы были
весьма надежны. Прочность четырех канатов толщиной
в 25 миллиметров регулярно проверяется специальным
контролером. Управление машиной полностью механи-
зировано. На случай обрыва каната, управляющего
движением клети, имеются тормоза.
— Эта дорога существует двадцать лет, — сообщил
нам швейцарский шахматист, судья кандидатского тур-
188
Мира Алоис Наглер. — За все это время по йей проехало
более миллиона человек, и не было ни одного несчаст-
ного случая.
Через двенадцать минут путешествия мы были на
вершине горы. То, что мы снизу принимали за будку,
оказалось огромной гостиницей, в которой проживают
ученые — геологи, метеорологи, наблюдающие явления
природы на такой большой высоте. Были здесь и турис-
ты— любители горного воздуха. В этой высотной гости-
нице жили многие родители, приезжающие сюда с
маленькими детьми лечить коклюш — болезнь, выздо-
ровлению от которой способствует разреженный воздух.
Имеется в этом необычном отеле ресторан, созданы все
удобства. Необходимое питание и предметы обихода
доставляются сюда по канатной дороге.
Наши хозяева устроили нам пышный банкет — самый
«высокий» банкет в моей жизни. После речей и обильного
угощения мы вышли на воздух, любуясь великолепной
горной панорамой, раскинувшейся вокруг. Всюду видне-
лись заснеженные коричневые горы, перемежающиеся
знаменитыми швейцарскими озерами. Очень занятно
было в теплый летний день поиграть в снежки. Вокруг
летали странные альпийские птицы, их черные перья
приятно гармонировали с ярко-желтым клювом. Обрат-
но мы уже без всякой боязни спускались в в.агончике
подвесной дороги. Может быть, в этом виноват и «теп-
лый» обед.
В другой раз мы посетили город Люцерн, смотрели
знаменитую панораму, посетили музей, катались по
озеру. Зашли в любопытный лабиринт, все стены которо-
го, чтобы запутать посетителя, зеркальные. Думаешь, что
перед тобой дверь, — натыкаешься на стену. На каждом
шагу ловушки. Однако оказалось, что шахматистам ла-
биринт не страшен. Геллер и Петросян сразу нашли спо-
соб ориентироваться в этом хитросплетении и вскоре хо-
дили по лабиринту, как по своей квартире.
Во время нашего путешествия по стране нас всюду
тепло встречали и местные шахматисты и простые люди.
Подружились мы с шахматным «композитором» Наг-
лером, прекрасно проведшим трудное судейство этого ги-
гантского соревнования. Мы были очень рады, что через
год могли тепло принять этого видного деятеля шахмат-
ного движения Швейцарии у себя в Москве. В Нейхау-
189
зоне окрепла наша давняя дружба с виднейшим деяте-
лем международного шахматного движения, казначеем
ФИДЕ Мейером, приложившим немало усилий к тому,
чтобы организовать этот турнир в Швейцарии.
Во время турнира одна из газет задала пятистам сво-
им читателям вопрос: кто из шахматистов пользуется в
Швейцарии наибольшей популярностью? Как выясни-
лось, большей популярностью пользуются советские шах-
матисты. Недаром наших гроссмейстеров тепло приветст-
вовали на улицах, осаждали просьбами дать автограф на
фотографиях, книгах, блокнотах и альбомах.
Когда я выиграл партию у Авербаха, ко мне подошел
один из зрителей и просил принять в подарок автомати-
ческий карандаш.
— Я дарю вам потому, что записывал им вашу се-
годняшнюю партию, — сказал швейцарец.
Не занятые в турнире гроссмейстеры провели много
лекций и сеансов одновременной игры. Эти выступления
проходили с огромным успехом. Порадовали жителей
Цюриха Смыслов и Тайманов, выступившие по телевизо-
ру, Смыслов спел пролог из оперы Леонкавалло «Пая-
цы», Тайманов сыграл несколько фортепьянных произве-
дений Шопена.
Хорошо запомнился мне сеанс одновременной игры,
данный в небольшого городке близ Цюриха. Когда я за-
кончил сеанс, местные шахматисты повели меня и моего
тренера мастера Моисеева показывать маленькие вечер-
ние кафе, где танцевала и веселилась местная молодежь.
Так как таких кафе в городке больше сотни, нам грозила
опасность не вернуться в ту же ночь в Цюрих. Ознако-
мив нас с тремя кафе, гостеприимные хозяева сжалились
над нами и отвезли в гостиницу.
...Но, как говорится, все имеет конец. Закончился
и этот длиннейший турнир. Состоялось торжественное
закрытие соревнования. Долгими аплодисментами при-
ветствовали многочисленные швейцарские любители шах-
мат и участники победителя турнира советского гросс-
мейстера Василия Смыслова. Он был увенчан лавровым
венком, ему вручили первый приз и подарки. Все желали
успеха в его предстоящей встрече с Ботвинником.
Горячо приветствовали также гроссмейстеров Давида
Бронштейна, Пауля Кереса и Самуила Решевского, раз-
деливших второе, третье и четвертое места. Много теп-
190
Лык слов было сказано в адрес самого молодого участни-
ка Тиграна Петросяна, занявшего пятое место. Были вру-
чены призы за красивейшие партии. Все участники полу-
чили призы и памятные подарки от устроителей турни-
ра — ручные часы. Вечер закончился концертом.
„Хорошо запомнился мне сеанс одновременной игры,
данный в небольшом городке близ Цюриха".
В этом соревновании я сыграл посредственно', разде-
лив с гроссмейстером Марком Таймановым восьмое и де-
вятое места. Некоторым утешением явилось хорошее ка-
чество сыгранных партий. За партию против Авербаха я
получил приз за красоту.
Через несколько дней нас трогательно встречала Мо-
сква. Второй кандидатский турнир еще раз подтвердил
силу наших шахматистов, ведущую роль советской шах-
матной школы. Достаточно сказать, что все девять совет-
ских гроссмейстеров находились в числе ' первых один-
надцати и только Решевский и Найдорф смогли с ними
конкурировать. Ни одному из зарубежных гроссмейсте-
ров не удалось набрать больше пятидесяти процентов во
встречах с советскими шахматистами, да и пятьдесят-то
процентов имел один лишь Найдорф.
191
Турнир лучших шахматистов мира еще раз подтвер-
дил правильность творческих позиций советской шахмат-
ной школы. Внимание всего шахматного мира было при-
ковано к выступлению советских гроссмейстеров в Швей-
царии, и они достойно ответили на это внимание, дав
множество содержательных партий.
Второй турнир кандидатов закончился победой совет-
ского шахматиста. В 1950 году право играть матч с
Ботвинником получил Бронштейн, теперь этого права
добился Смыслов. До турнира за границей некоторые
любители поднимать свой собственный авторитет не раз
заявляли в печати, что именно им принадлежит право
вызвать на матч Ботвинника, что советский чемпион
мира будто бы уклоняется от единоборства с ними. Теперь
этим самовосхвалениям был положен конец. Все силь-
нейшие гроссмейстеры мира сражались в Цюрихе и по-
бедил достойнейший. Любопытно, что после 1953 года
подобные саморекламные статьи исчезли с «шахматного
горизонта». Всем стало ясно, что матчи с Ботвинником
на первенство мира играют самые сильнейшие из силь-
ных —те, кто умеет побеждать в состязании избранных.
НА КРАЙ СВЕТА
Наступил 1954 год. С каждым днем все более укреп-
лялись позиции лагеря мира, объединявшего подавляю-
щее большинство народов земного шара. Возглавлял этот
лагерь миролюбивый советский народ, испытавший ужа-
сы войны, всеми своими помыслами стремящийся к
мирной жизни. Вместе с передовыми деятелями других
стран, вместе с простыми людьми доброй воли всего ми-
ра советский парод все шире развертывал борьбу за за-
прещение атомного оружия, за разоружение, за обеспе-
чение гарантий мира.
Для советских шахматистов 1954 год ознаменовался
многими интересными встречами. Начался он поездкой
в далекие страны Южной Америки. Наши гроссмейстеры
не раз уже получали приглашение посетить Аргентину —
страну, где шахматы очень популярны. Наконец удалось
договориться о встрече. В ночь на 8 марта мы выехали
на подмосковный аэродром, чтобы оттуда лететь в дале-
кую страну, где все казалось необычным.
По пути на аэродром вдруг испортился мотор авто-
мобиля. Вскоре выяснилось, что неисправность была
пустячной: всего-навсего засорился жиклер в карбюрато-
ре, но все же из-за нее мы простояли минут десять. Мне
было интересно, что случилось (я ведь тоже шофер-лю-
битель), и я вышел из машины посмотреть, как будут ис-
правлять повреждение. Была морозная ночь, вскоре я
продрог на пронзительном ветру в открытом поле: по
спине пробегала дрожь, руки плохо слушались, чтобы
отогреть ноги, приходилось притаптывать.
«Да, для Москвы-то я рановато вырядился в деми-
Н Зак. 11	193
сезонное пальто и легкие ботинки, как бы не простудить-
ся в дороге», — мелькнула мысль.
Вскоре мотор заработал, и через десять минут мы
уже входили в теплые ком;1аты Внуковского аэропорта,
специально отведенные для отлетающих за границу.
Здешние служащие хорошо уже нас знают и встречают
обычно словами: «Опять летите? Куда теперь?»
Я с наслаждением грелся, прислонившись к теплому
радиатору. Несмотря на то, что было три часа ночи,
жизнь в порту кипела: каждые пять минут радио сооб-
щало об отлете или прибытии самолета. Служащие
оформляли наши билеты, багаж, паспорта. Понемногу я
отогревался, в тепле клонило ко сну, в голове мелькали,
сменяя друг друга, самые разнообразные мысли о пред-
стоящем, небывало длинном путешествии.
— Что, замерз?! — прервал мои размышления Керес,
ранее приехавший на аэродром с другой машиной. —
Ничего, скоро согреешься. Пальтишко-то все-таки
взял, — улыбаясь, добавил Пауль, потрогав меня за
рукав.
Я прекрасно понимал, на что намекал Керес. В по-
следние перед отлетом дни в нашей делегации разгоре-
лись жаркие споры. Джонатан Свифт в книге «Путеше-
ствия Гулливера» описывает борьбу двух правящих
партий в государствах Лилипутия и Блефуску из-за
«принципиального» вопроса: с какого конца разбивать
вареное яйцо? Примерно по аналогичным причинам про-
исходили споры и в нашей делегации. Половина гросс-
мейстеров, возглавляемая Кересом, уже бывавшим ранее
в Аргентине, составляла группу «плащевиков», считав-
ших необходимым ехать в Аргентину в плащах. Другая
группа, идейно руководимая Авербахом, утверждала
необходимость одеться в осенние пальто. Как выясни-
лось в конце путешествия, споры наши были напрас-
ны— и те и другие были одновременно и правы и не-
правы: в Европе было холодновато, в Южной Америке
жарко.
Объявили посадку в самолет. Мы простились с род-
ными и провожающими и тронулись в путь. Первые эта-
пы были всем хорошо знакомы. Небольшие остановки
в Минске, Праге, Брюсселе и, наконец, поздно вечером—
Париж. Прежде чем двигаться дальше, один день отды-
хаем в столице Франции и затем вновь в воздухе. Те-
перь уже без пересадки до Буэнос-Айреса.
194
В Южную Америку мы летим на огромном самолете
французской авиакомпании. В этом воздушном вагоне
путешествовать так удобно, что часто забываешь, что
под тобой нет твердой почвы. Самолет снабжен четырь-
мя мощными моторами, но он в состоянии держаться в
воздухе на трех и даже, как утверждает авиационная
фирма, на одном моторе. Поднимается этот летный ги-
гант далеко в заоблачные высоты на семь и больше ты-
сяч метров, где развивает скорость около пятисот кило-
метров в час. Кабина самолета герметически закрыта,
и давление внутри поддерживается искусственно. По-
ступающий из компрессора воздух подогревается и, по-
этому температура внутри самолета не снижается даже
на огромной высоте.
Такой современный ковер-самолет забирает на свой
борт около полусотни пассажиров. Для каждого из них
имеется удобное мягкое кресло, превращающееся на
ночь в кровать. Правда, желание разместить побольше
пассажиров в самолете заставило конструкторов умень-
шить расстояние между креслами. По этой причине Авер-
баху и Кересу, имеющим высокий рост, спать было
трудновато: они никак не могли уместить ноги в ма-
ленькое пространство до стоящего впереди кресла.
Несколько раз в день ловкие стюарды и стюардессы
вставляют в ручки кресел специальные направляющие и
пристраивают к креслу полированный обеденный столик.
Пассажиров кормят в самолете обильно и разнообразно.
Это не гостеприимство и не желание угостить от добро-
го сердца: это просто конкуренция, стремление показать
преимущества своей авиакомпании, тем более, что плата
за питание все равно входит в весьма высокую стоимость
билетов.
Едва мы успели освоиться с самолетом и отведать
вкусные блюда французской кухни, как последовала пер-
вая остановка — Мадрид, столица Испании, страны му-
жественного, свободолюбивого народа.
На аэродроме в Мадриде много пассажиров. Это и
понятно: ведь город расположен на пересечении многих
авиадорог. Уже около самолета нас встретил растороп-
ный фотограф. Он несколько раз щелкнул аппаратом и
через три минуты, найдя нас в толпе, предложил купить
готовые фотографии. Бизнес царствует на этом воздуш-
ном вокзале: здесь продаются и испанские цветастые ша-
14*
195
ли, и звучные кастаньеты, и фигурки красавцев тореа-
доров, и статуэтки быков, поверженных тореадорами.
Как только вы сойдете с самолета, с вас сразу запросят
за эти безделушки тройную цену, но минут через пят-
надцать начнут ее снижать. Однако бывает и наоборот —
все зависит ст рыночной конъюнктуры.
В одном из киосков мы заметили мальчика лет один-
надцати-двенадцати. Этот юный испанец с большими
черными глазами, вьющимися, коротко остриженными
волосами и свойственной многим южным людям подвиж-
ностью сразу заинтересовал нас. Понравились нам также
любопытные открытки, продававшиеся в его киоске. Они
поражали своей необычностью: испанские танцовщицы,
наряженные в широкие платья, были раскрашены в не-
сколько цветов, а их платья расшиты прямо на фотогра-
фиях шелковыми нитками. Таких открыток мы нигде
раньше не видали и захотели их купить.
— Сколько стоит одна открытка? — спросил наш пе-
реводчик у юного продавца, когда мы подошли к при-
лавку.
— Двадцать центов, — ответил тот, показывая понра*
вившиеся нам открытки. — А вот эти дешевле, — и он
начал подкладывать нам фотографии самого различного
качества и исполнения.
Мы взяли штук пять шелковых открыток и показали
их товарищам. Наше приобретение поправилось, и еще
трое пошли к киоску купить сувенирчики.
— Тридцать центов, — не моргнув глазом, назначил
новую цену юный продавец, а когда еще кто-то пришел
покупать, цена за открытку уже достигла пятидесяти
центов.
Такая коммерческая оперативность юного испанца
заинтересовала нас, и мы с ним разговорились. К этому
времени в киоск пришла его мать и рассказала нам не-
много о их житье-бытье.
Мальчик не имеет возможности ходить в школу и
должен торговлей зарабатывать средства на пропитание.
Когда мы выразили сожаление, что он останется без об-
разования, мы увидели, что это, видимо, не очень-то рас-
страивает мать, может быть потому, что такие случаи в
ЛАадриде далеко не единичны.
— Жизнь выучит, — спокойно сказала испанка.
Но долго нам поговорить не удалось: неожиданно у
196
киоска появился огромный полицейский и какой-то тип,
один из тех, различать которых мы уже научились за
время наших странствований по свету. Они стали прислу-
шиваться к разговору, делая при этом вид, что он их нс
интересует. Чтобы нс нароаться на неприятности, мы
поспешили отойти от киоска, тем более, что пришло вре-
мя садиться на самолет.
Несколько минут мы летели над территорией Испа-
нии— страны, все еще находящейся под властью фа-
шизма. Вспомнился мне разговор с 'испанским делегатом
маркизом де Корте на конгрессе Международной
шахматной федерации в Венеции в 1951 году.
— Я приглашаю вас, гроссмейстер,—сказал мар-
киз,— на международный турнир в Сен-Себастьяно в бу-
дут,ем году. Как вы думаете, сможете вы приехать?
— Думаю, что смогу, — ответил я господину де Кор-
те. — Присылайте официальное приглашение.
С тех пер прешло уже четыре года — приглашение но
пришло.
Пока я вспоминал об этом, самолет пролетел Среди-
земное море. Теперь мы в Африке, где-то над пустынен
Сахарой. Вечереет На земле уже густая темнота, а у
нас наверху еше есть небольшой просвет на горизонте,
там, где полчаса назад скрылось солнце.
Еще час-другой полета, и мы садимся в африканском
аэропорту Дакаре. Выходим из самолета и сразу окуна-
емся в непроглядную — хоть глаз выколи!—черную
южную ночь. Небо в звездах, по оно какое-то необычное,
созвездия не те, что у нас на Родине, а гроссмейстеру
Тайманову даже луна показалась перевернутой. Про-
хладно. Прямо не верится, что ты в Африке. Заходим в
ресторан, помещающийся в маленьком деревянном зда-
нии вонзала, похожем на дачные станции подмосковных
железных дорог. Негры в белых коротких штанах и ру-
башках ловко и быстро обслуживают пассажиров.
Только на обратном пути, прилетев в Африку утром,
мы смогли немного осмотреть аэропорт Дакар. Правда,
и тогда полицейский резко пресек нашу попытку выйти
за пределы аэропорта и хоть одним глазком взглянуть па
окружающие селения, по все же мы смогли издали уви-
деть своеобразные негритянские деревушки с куполооб-
разными тростниковыми крышами.
,,.В самолете, когда мы пришли после стоянки, все
197
было готово для сна. Хотя у нас еще не было привычки
к трансатлантическим полетам, но в эту ночь мы сладко
уснули. И проснулись только тогда, когда самолет уже
подлетал к американскому континенту.
— Вот так прыжок сделали! — воскликнул Керес,
когда мы снижались к столице Бразилии Рио-де-Жаней-
ро. — Мы пролетели без посадки от Дакара более пяти
тысяч километров. А знаете, что это такое? Представьте,
что из Москвы самолет летит до Тбилиси, затем, нс
садясь, поворачивает обратно, вновь прилетает в Москву
и опять летит в столицу Грузии, не совершив ни одной
посадки. Вот такой полет мы только что совершили!
Разговорившись с кем-то из гроссмейстеров, обычно
молчаливый, Пауль Керес с жаром рассказывал об уст-
ройстве различных типов пассажирских самолетов, об
освоенных уже воздушных трассах. Это был его люби-
мый конек. Мы все давно знали, что эстонский гроссмей-
стер очень интересуется путешествиями по земле, воде и
воздуху, знает расписание всех воздушных линий глав-
нейших авиакомпаний Европы и Америки, а также вре-
мя выхода и прихода пароходов в различные порты Евро-
пы и их водоизмещение. Когда мы планируем поездку в
какую-нибудь страну, мы всегда прежде всего звоним
Паулю в Таллин, — он сразу же дает нам лучшие вари-
анты нашего путешествия.
— Вот постарею, стану совсем плохо играть в шахма-
ты, тогда пойду работать в справочное бюро «Интури-
ста»,— часто шутит Керес.
...Самолет спускался. Пересек несколько живописных
бухт, оставляя то справа, то слева от себя огромный го-
род, уютно расположившийся меж двух гор у самого бе-
рега Атлантического океана. Легкий толчок — и мы на
земле Бразилии. Еще несколько минут, и самолет подру-
лил к зданию аэропорта. Пора выходить.
— Вот мы и в Рио-де-Жанейро. Осуществили мечту
Остапа Бендера, — первым прервал тишину Толуш.—
Как это там, Исаак Ефремович, написано в «Золотом
теленке»?
Наш коллега по многим поездкам и турнирным сра-
жениям гроссмейстер Болеславский, кончивший филоло-
гический факультет, — большой знаток литературы. Про-
изведения русских и советских писателей он не только
изучал в университете, но впоследствии перечитывал по
195
многу раз; некоторые места он безошибочно цитирует
на память. В среде шахматистов утвердился обычай об-
ращаться за справками к Болеславскому по всем вопро-
сам литературы. Вот и теперь, в ожидании, когда же,
наконец, нам откроют дверь самолета, мы приготови-
лись слушать рассказ о том, как Остап Бендер относил-
ся к Рио-де-Жанейро.
— Остап мечтал
попасть в Рио-де-Жа-
нейро, — сказал Боле-
славский. — Он гово-
рил, что там живет
полтора миллиона че-
ловек—и все поголов-
но в белых штанах.
— И он прав,
Исаак! Смотри! — за-
кричал друг Болеслав-
ского гроссмейстер
Бронштейн. — Дейст-
вительно все в белых
штанах.
И Бронштейн по-
казал пальцем в окно
самолета на толпу
пассажиров, стоявших
у выхода на поле аэ-
родрома.
Смеясь, мы подня-
лись со своих кресел,
ио дверь самолета все
еще не открывалась.
— А все . же не
удалось Остапу побы-
вать в Рио-де-Жаней-
ро, а как он сюда
рвался, — рассуждал Толуш. — Мы попали, а вот ему
не удалось.
— Сам виноват, — сострил Болеславский. — Не нуж-
но было халтурить, сеансы давать в Басюках. Занимался
бы Остап серьезно шахматами, глядишь, тоже приехал
бы с нами, — заключил он под общий хохот.
В детстве нам иногда говорили, что после смеха чаще
«Вот мы и в Рио-де-Жанейро».
Гроссмейстер П. Керес гуляет в аэро-
порту после длительного полета.
199
всего бывают слезы. И впрямь, веселье наше вскоре
сменилось слезами. В момент всеобщего беззаботного
хохота дверь самолета, наконец, открылась, и в кабину
вошел служащий аэропорта, опять-таки в белых штанах.
Приказав нам сесть в кресла, он начал обливать нас ка-
кой-то вонючей жидкостью из принесенного им аппара
та, напоминающего те, какими травят гусениц на фрук-
товых деревьях. Для того чтобы операция прошла ус-
пешнее, он предварительно плотно закрыл за собой
дверь кабины и не открывал ее в течение пяти минут
Правда, он и сам не получал большого удовольствия от
того что извергал его безжалостный аппарат, но он уже
приг.ык к такой процедуре. Пам же тсршсть не было
возможности, и вскоре пассажиры возмутились.
— Что это такое? Что вы делаете? — послышались со
всех сторон гневные возгласы на различных языках.
Но бразилец привык к этому и хладнокровно за-
канчивал экзекуцию.
— Дезинфекция, — пробурчал он и через минуту, от
крыв дверь, выпустил нас на свежий воздух.
Впрочем, и здесь воздух нельзя было назвать свежим.
М-ы прибыли в тропики в разгар летнего полдня.
Дышать было нечем. Пришлось спасаться в ресторане
под освежающим вентилятором и там провести почти
все время стоянки.
Немного привыкнув к жаре, мы все же решили по-
бродить в разноплеменной толпе туристов, прибывших
сюда в разгар летнего курортного сезона.
..Мы не успели еще как следует размяться после
непрерывного двенадцатичасового полета через океан,
как вскоре вновь были в воздухе. Еще одна остановка
в бразильском городе Сан-Пауло, к мы. приближаемся
к новой стране американского материка — Уругваю.
Обычный перед посадкой разворот нашего самолета, и
через минуту мы подруливаем к аэровокзалу столицы
Уругвая — Монтевидео.
Мы уже привыкли, что нас на нашем пути никто не
встречает, поэтому и здесь, сойдя с трапа самолета,
свободно шествуем к порту, делясь впечатлениями и
не обращая внимания на толпу народа, как обычно на
всех аэродромах, стоящую на открытой площадке на
крыше здания.
200
И вдруг откуда-то сверху послышалось многоголо-
сое; «Вива Петросян! Да здравствует Петросян!» Что
такое? В чем дело? Мы взглянули наверх. На площад-
ке десятки мужчин и женщин махали нам руками, пла-
точками, цветами, приветствовали нас криками. Однако
все приветствия почему-то адресовались только одному
Тиграну Петросяну — самому молодому члену нашей
команды.
Вскоре все выяснилось. Армяне, вынужденные кс-
гда-то бежать из царской России, узнав, что в составе
советской команды, направляющейся в Аргентину, на-
ходится армянин, устремились на аэродром, чтобы вы-
разить свои чувства представителю народа Армении.
Полчаса мы стояли в Монтевидео, и этого времени не
хватило Тиграну для того, чтобы ответить на вопросы о
Ереване, о быте и культуре армянского народа в Со-
ветском Союзе. Здесь же на аэродроме мы получили
приглашение посетить на обратно-м пути Уругвай, что
впоследствии и осуществили.
...Еще сорок минут полета — и мы у цели нашего пу-
тешествия. Последний раз земля под нами вдруг пере-
косилась, навстречу со страшной скоростью полетела
зеленая рама аэродрома с перепутанными бетониро-
ванными брусками-дорожками. Самолет сделал поса-
дочный вираж и вскоре коснулся земли Аргентины.
Еще из окон мы увидали толпу встречавших и лозунги
на кумаче на испанском и русском языках:: «Привет со-
ветским шахматистам!»
Дальше было что-то неописуемое. Усталые, но ра-
достные вышли мы из самолета и сразу попали в объ-
ятия встречающих. Тысячи людей приветствовали нас
криками, тянули к нам руки для рукопожатий, просили
расписаться на книгах, бумажках, блокнотах, а кое-
кто— на косынках и платочках. Полиция сдерживала
толпу, из которой поочередно раздавались здравицы
в честь советских гроссмейстеров «Вива Керес!», «Ви-
ви Бронштейн!» и т. д. Рослые полицейские, взявшись
за руки и образовав дорожку в толпе, с трудом провели
нас к автомашинам. Но и в машинах мы не были га-
рантированы от бурного выражения чувств, — арген-
тинцы бежали за нами, что-то радостно кричали. Когда
кто-то неосторожно высунул руку из окна, это чуть не
кончилось плачевно: в нее вцепились несколько силь-
13 Зак. 11
201
них рук и Не Выпускали, несмотря на то, что машина
продолжала двигаться. К счастью, все закончилось бла-
гополучно, и вскоре мы уже мчались по направлению к
городу мимо пышных клумб, раскидистых пальм, при-
чудливых кактусов. Путешествие наше закончилось!
Мы находились на краю света.
Мы запрятали подальше в машину и теплое пальто
и плащи — здесь и то и другое было одинаково не нуж-
но. Шофер на минутку остановился на полпути, и мы
вышли на дорогу. Стояла невыносимая жара, мы за-
дыхались в непривычных условиях аргентинского лета,
наши шерстяные костюмы казались страшно тяжелыми.
Мы мечтали об одном: о холоде, о том, чтобы скорее
выбраться из этой изнуряющей страшной жары, спря-
таться в какое-нибудь прохладное место. Но спрятать-
ся было некуда!
В СТРАНЕ НЕОЖИДАННОСТЕЙ
Расторопный, услужливый официант с ловкостью
жонглера балансировал огромным блюдом и, заходя с
левой стороны каждого сидящего за столиком, напол-
нял тарелки каким-то особым, не виданным нами до сих
пор ии в одной стране кушаньем. Маленькие кусочки бе-
лого сладковатого мяса, похожего на куриное, находив-
шиеся внутри тонкого слоя обжаренного теста, приятно
похрустывали на зубах. Кушанье всем нам понравилось,
и мы несколько раз просили приготовить его к за-
втрашнему обеду. Официант охотно выполнял нашу
просьбу, особенно после того, как два события укрепили
нашу с ним дружбу. Во-первых, справившись в испан-
ском словаре, мы стали называть его мосо (официант),
что каждый раз вызывало на его живом лице доволь-
ную улыбку; во-вторых, узнав, что в поисках работы он
всего год назад приехал в Аргентину из Италии, мы
частенько вспоминали красоты его далекой родины, и
это каждый раз приводило его в восторг.
Так продолжалось бы долгое время, если бы на беду
кому-то не пришло в голову спросить:
— А как называется это вкусное блюдо?
Ответ официанта ошеломил всех.
— О! Это самый настоящий деликатес, — с гордо-
202
стью объяснил итальянец. — Одно из самых дорогих
кушаний — лягушачьи лапки!
Десять мужчин, только что смаковавших кушанье,
перестали двигать челюстями и застыли с открытыми
ртами недвижимые и безмолвные. Минуту спустя та-
релки с деликатесом стали отодвигаться к центру стола,
и никакая сила не могли убедить гроссмейстеров вновь
приняться за это самое дорогое кушанье.
— Ну что вы, почему же это так? Ведь уже три дня
заказываете это блюдо и все время хвалите, — угова-
ривал нас расстроенный мосо.
Однако все попытки уговорить нас ни к чему не
привели, — с этого дня лягушачьи лапки исчезли со
стола советских шахматистов.
В народе говорят: «Человек ко всему привыкает».
Что это так, в значительной мере подтверждает наше
пребывание в Аргентине, ибо привыкать в этой своеоб-
разной стране нам приходилось ко многому. Легче все-
го мы привыкли к обедам и ужинам аргентинской кух-
ни, начинавшимся дыней с ветчиной или жареной
спинкой дикой козочки и кончавшимся каким-то неиз-
вестными нам, но тем не менее очень приятными фрук-
тами. К остальному привыкнуть было уже не так
просто.
На следующий день после прибытия в Буэнос-Айрес
мы отправились побродить по улицам аргентинской
столицы. На первый взгляд, ничто не отличало этот
южноамериканский город от других городов мира. Од-
нако, присмотревшись, мы стали обнаруживать там свои
особенности.
На одной из улиц за нашими спинами вдруг раз-
дался страшный лязг металла. «Автомобильная ката-
строфа!» — немедленно пронеслась неприятная мысль.
Обернувшись мы ничего не увидели. Вскоре звук повто-
рился, и только тогда мы поняли, откуда он исходит.
В Буэнос-Айресе очень много машин. Когда кто-
нибудь оставляет свой автомобиль у обочины мостовой,
к нему сразу же сзади и спереди пристраиваются дру-
гие подъезжающие машины. Возвратившись, водитель,
казалось бы, не имеет никакой возможности выехать
из плотного ряда. Однако для аргентинцев такой пустяк
не может служить препятствием, они легко находят
выход из этого положения.
13*
203
Включив мотор, шофер с ходу ударяет стоящие пе-
ред ним машины и продвигает их на полметра. Затем
лает задний ход и отодвигает автомобили, стоящие сза-
ди. Проделав такую операцию два-три раза, шофер
выезжает из ряда к огорчению любопытных прохожих,
разочарованных тем, что это шумное зрелище гак быст-
ро кончилось.
В другой раз, гуляя по центральным улицам, мы
вдруг услышали странный звук: не то свист какой-то
неизвестной птицы, не то шипение змеи. Эти загадочные
сигналы раздавались то в одном, то в другом конце
улицы. Оказывается, подобными звуками аргентинцы
останавливают и призывают к себе такси. Позже нам
объяснили, что в городе нет стоянок такси. Больше того,
такси вообще не имеют права .ни на минуту останав-
ливаться и вынуждены вечно находиться в движении.
Это обстоятельство вынудило нас учиться издавать
такие звуки. Однако вскоре выяснилось, что освоить
их не так-то просто: у одних получался простой свист,
другие, наоборот, только слабо шипели. В течение на-
шего трехнедельного пребывания в стране мы так и не
научились правильно подражать аргентинцам. Когда,
спеша в гостиницу, мы принимались хором издавать
свисто-шипящие звуки, то этим вызывали лишь улыбки
на лицах прохожих, в то время как водители такси спо-
койно проезжали мимо, не обращая ни малейшего вни-
мания па наши жалкие упражнения.
Нс оставалось иного пути, как пользоваться город-
ским транспортом. Бодро вскочив в автобус после одной
ид таких неудачных попыток взять такси, мы уселись
было на места, с наслаждением отдыхая после дли-
тельных блужданий по городу. Однако и здесь нас
ждало необычное зрелище: посмотрев на водителя, мы
замерли от изумления и страха. Сидя за рулем, он про-
делывал такие чудовищные манипуляции, что самый
опытный цирковой артист вряд ли смог их повторить.
Делая левый поворот своей огромной машины в самом
оживленном месте центральной улицы, шофер одновре-
менно успевал закрывать наружную дверь, получать
деньги с пассажиров (кондукторов в автобусах Буэнос-
Айреса нет), отрывать и передавать им билеты и, не
забыв, сколько денег получил с каждого пассажира,
давать сдачу. Такое рискованное совмещение профес-
204
сии сильно подействовало на наши нервы, и мы слезли
с автобуса на первой же остановке.
С тех пор мы предпочитали ходить пешком, тем бо-
лее, что заблудиться в этом городе совершенно невоз-
можно. Хотя столица Аргентины занимает большую
площадь, однако распланирована она, как и большин-
ство других городов Америки, просто и очень удобно.
Улицы идут строго параллельно друг другу на одина-
ковом расстоянии; пересекаются они с поперечными
улицами под прямым углом.
•— Смотрите, да ведь это шахматная доска! — воск-
ликнул кто-то из наших гроссмейстеров, показывая на
только что принесенную карту Буэнос-Айреса. — А ес-
ли так, тогда давайте и ориентироваться в городе, как
на гигантской шахматной доске.
Эта идея всем понравилась. Пронумеровав горизон-
тали и обозначив буквами вертикали, мы получили хо-
роший способ отмечать нужные нам места в городе. С
тех пор можно было часто слышать, как шахматисты
говорили друг другу о том, что в квадрате «к14» один
видел рекламу интересной кинокартины, а другой на
поле «е5» любовался красивым зданием.
Узнав про наши злоключения с транспортом, арген-
тинские организаторы прикрепили к нам специальный
автобус.
— Ничего, — подбадривали мы друг друга, — в
этом-то автобусе водитель не должен будет отрывать
билеты и можно ездить спокойно.
К тому же аргентинцы не раз говорили нам, что ав-
тобус значительно безопаснее в условиях малорегули
руемого уличного движения Буэнос-Айреса: большую
машину труднее сбить, чем маленькие легковые. Однако
уже к вечеру первого дня мы поняли, какая «безопас-
ность» нам гарантирована: шофер нашего автобуса не
признавал езды по городу со скоростью меньше чем
девяносто километров в час. Через несколько дней ои-
все-гаки столкнулся с машиной скорой помощи.
...Близилось начало матча. Как назло к этому вре-
мени жара усилилась. Температура доходила до соро-
ка градусов, при влажности воздуха девяносто про-
центов.
— Прямо как в хорошо натопленной душевой ком-
нате, — сказал наш врач — А «буйнос-айрес» по-иснан-
205
ски Означает хороший воздух. Нечего сказать, хорош!
Гуляли мы при этой жаре очень редко. Особенно
после того, как мы узнали о том, что по правилам эти-
кета Аргентины мужчины не имеют права ходить по
улицам города без пиджаков. Пришлось подчиниться
этому правилу, хотя это и было для нас весьма мучи-
тельно.
Теперь мы лишь изредка выходили на улицу рано
утром или поздно вечером, когда жара несколько спа-
дала. Днем мы предпочитали сидеть в гостинице и каж-
дые полчаса принимать душ. Иногда мы забирались под
тень деревьев парка Палермо, расположенного рядом с
гостиницей «Альвеар», где мы разместились. Огромные
кактусы, раскидистые магнолии, высокие эвкалипты,
стройные пальмы придавали этому излюбленному месту
прогулок аргентинцев сказочный вид, но и деревья не
избавляли от изнуряющей жары.
И вот в такую погоду мы начали играть шахматный
матч. Правда, гостеприимные хозяева сделали все от
них зависящее для того, чтобы облегчить нам условия
игры: начало было назначено на позднее, более про-
хладное время — восемь часов. На сцене театра «Сер-
вантес», где мы играли, было установлено два мощных
вентилятора, создававших приятный, освежающий ве-
терок. Однако на второй день мой противник мастер
Гектор Росетто заявил протест, сказав, что ему холодно,
и вентиляторы подняли на высокие подставки. Тут они
не доставляли никаких неприятностей моему зябкому
противнику, но в то же время и ни на йоту не облегчали
наше положение. Поистине, «на вкус и цвет товари-
ща нет».
Встреча наших команд представляла выдающийся
спортивный интерес. Еще бы, ведь между собой- играли
команда СССР, занимающая бесспорное первенство' в
мире, и команда Аргентины, выходившая в двух послед-
них, шахматных олимпиадах-на второе' место!.	-
Команды Аргентины и. СССР встречались и до этого
на X шахматной олимпиаде в Хельсинки : в 1952 году.
Тогда победили русские .со счетом‘2,5л 1,5. Однако это
был матч всего лишь на четырех досках по одной пар-
тии, в то время как в Буэнос-Айресе с каждой стороны
играло по восьми лучших шахматистов и встречались
они между собой по четыре раза. Понятно, что интерес
206
к матчу в Аргентине был огромен, тем более, что шах-
маты в этой стране очень популярны.
Аргентинцы серьезно готовились к предстоящему
матчу.
— Берегитесь, — предупреждали нас, едва мы выса-
дились из самолета. — Ваши противники, как пишут га-
зеты, уже более двух недель тренируются в одной из
загородных вилл. Они разбирают ваши партии, изучают
дебюты, которые вы применяете, в общем готовятся
вовсю.
Вскоре мы убедились, что аргентинские шахмати-
сты действительно очень серьезно отнеслись к предсто-
ящей встрече.
Обычно команды за две недели до матча обменива-
ются составами играющих с указанием, кто на какой
доске играет, и таким образом определяют встречаю-
щиеся пары. На этот раз произошла задержка, и мы
долгое время не знали, с кем каждый из нас будет
играть. Позже выяснилось, что аргентинцы разрешили
проблему распределения досок очень остроумно и прак-
тически целесообразно. Они заранее, за месяц перед
матчем, «разобрали» всех наших гроссмейстеров между
собой, руководствуясь интересами всей команды и под-
бирая каждому своему шахматисту такого противника,
который подходит к его стилю игры. Таким образом,
уже за месяц до матча каждый аргентинский участник
матча знал своего противника и готовился к встрече
с ним. Когда мы сообщили им свой состав, они просто
поставили против каждого нашего участника фамилию
того своего шахматиста, который был к нему «прикреп-
лен». Этим они определили порядок досок в своей
команде.
В торжественной обстановке, в присутствии полутора
тысяч зрителей началась эта встреча шахматных
команд стран, расположенных на противоположных
концах земного шара.
' Отвечая на теплые приветственные речи, руководи-
тель нашей делегации гроссмейстер Вячеслав Рагозин
сказал, что команда проделала большой путь, чтобы
попасть в Аргентину.
— Но никакие трудности не страшны, — добавил
он, — когда знаешь, что тебя ждут друзья.
В центре сцены, на переднем плане, стоял малень-
207
кий столик, за которым в 1927 году Алехин и Капаблан-
ка играли матч на первенство мира. Теперь за ним си-
дели гроссмейстеры Давид Бронштейн и сильнейший
аргентинский шахматист Мигуэль Найдорф. Высказы-
вались опасения, что столик окажет свое пагубное дей-
ствие: так как в матче Алехин — Капабланка из 34 пар-
тий 25 окончились вничью, то и теперь большинство
сыгранных на нем партий будут ничейными. Однако
боевой дух противников на сей раз одержал верх над
ничейной традицией, — встречи на первой доске отли-
чались исключительным упорством и остротой.
Начало матча сложилось неудачно для Найдорфа.
В первой партии его противник применил жертву фи-
гуры в сицилианской защите, предложенную еще около
двадцати лет назад советским теоретиком Раузером.
Эта жертва принесла быструю победу Бронштейну.
Найдорф растерялся, защищался в эндшпиле не луч-
шим образом и, к огорчению своих многочисленных бо-
лельщиков, был вынужден сдать партию.
Тем более ожесточенно он стремился взять реванш
во второй встрече. В староиндийской защите Брон-
штейн, игравший черными, получил стесненную пози-
цию и долгое время выдерживал все усиливающийся
натиск энергичного аргентинского гроссмейстера. Зри-
тели, собравшиеся в театре «Сервантес», были доволь-
ны: их соотечественник был близок к победе. Однако
они не учли изобретательности и тактической хитрости
Бронштейна. В решающий момент битвы, в цейтноте,
советский шахматист незаметно расставил сети и за-
ловил короля противника в матовое окружение. Чтобы
выбраться из опасной зоны, Найдорфу пришлось отдать
ладью за слона и при доигрывании он потерпел второе
поражение.
Аргентинцы были заметно расстроены,, больше всех,
конечно, сам Найдорф. В третьей партии он тем не ме-
нее играл с большим подъемом и добился победы. Чет-
вертая встреча закончилась вничью Таким образом,
наш гроссмейстер, игравший на первой доске, одержал
победу со счетом 2,5 : 1.5.
Советские шахматисты уже много раз встречались
с Найдорфом на международных турнирах. Там, где
появляется веселый аргентинец, обычно слышатся
смех, шутки. Даже во время шахматной партии он лю-
208
бит подойти к кому-нибудь из зрителей, спросить его
мнение о своей позиции: «Как я стою?» — или похва-
лить собственную игру. «Красавица ход я сделал», —
можно услышать от него восторженный отзыв на лома-
ном русском языке.
Однако дома Найдорф вел себя значительно солид-
нее. Чувствуя на себе взгляды тысяч аргентинцев и бу-
дучи гостеприимным хозяином, Найдорф на этот раз
меньше разговаривал со своими знакомыми во время
партии, был предупредителен к нам и очень внимателен
к нашим запросам. Он часто возил нас на прогулки в
красивые места в своем автомобиле. Нужно сказать,
что, к счастью, за рулем он ведет себя значительно спо-
койнее, чем за шахматной доской.
Не уступает Найдорфу по силе игры шахматист, не-
изменно играющий на второй доске команды Аргенти-
ны, Юлио Болбочан. Спокойный, выдержанный и мол-
чаливый, Болбочан пользуется большим уважением
всех шахматных мастеров. Он тонко понимает шахмат-
ные позиции, умело избирает стратегические планы
борьбы, точно и быстро считает варианты. Интересно,
что Болбочан имеет звание мастера, в то время как двое
его коллег, стоящих в команде ниже его, — Элисказес и
Пильник — уже давно получили звания гроссмейстеров.
Объясняется это тем, что Болбочан редко выступает в
международных турнирах. Матч подтвердил его неза-
урядную силу: четыре встречи с Кересом кончились ус-
пешно для Болбочана — противники выиграли по одной
партии и две закончили вничью.
Любимцем аргентинских шахматистов является
двадцатилетний Оскар Панно. В то время когда играл-
ся матч Аргентина — СССР, Панно был чемпионом
страны. Незадолго до этого он завоевал звание чемпио-
на мира среди юношей и одержал победу в нескольких
турнирах с сильнейшим составом. Панно — талантли-
вый шахматист спокойного, позиционного направления:
он не стремится к осложнениям и предпочитает ’ясные
простые позиции. Газеты писали, что с ним занимается
«сам Найдорф», но аргентинские шахматисты шутя го-
ворили, что им еще не ясно, пойдет ли это на полых
Панно.
п матче с советской командой Панно ждало огорче-
ние. ' яретившись с ним, гроссмейстер Авербах сумел
20Э
тонко подметить стратегические минусы в постановке
партии у Панно и неизменно добивался против него пе-
ревеса. Правда, в одной партии у аргентинца была вы-
игрышная позиция, но он не сумел реализовать свое по-
зиционное преимущество. Зато в остальных трех пар-
тиях Авербах до-бился решающего перевеса, выиграв
Грэссмэйсгер М. Найдорф всегда улыбается. „Там, где появляется
веселый аргентинец, обычно слышится смех, шутки*.
в общем итоге две партии при двух ничьих. Панно бла
годарил советского гроссмейстера за полезные уроки,
которые дали ему четыре партии, сыгранные в матче.
Приятно отметить, что молодой шахматист уже в бли-
жайших соревнованиях играл успешнее. В следующем
году на турнире в Гетеборге он занял третье место-ср?'
ди сильнейших шахматистов мира и получил звание
гроссмейстера.
Во время моих встреч с аргентинским мастером Гек-
тором Росетто -случилось одно забавное происшествие.
Во второй партии в староиндийской защите, сделав
один неосторожный ход, я попал в очень трудное поло-
жение. Росетто тонко маневрировал и значительно уве-
личил свой перевес. Однако в цейтноте, имея считанные
секунды времени, аргентинец допустил ошибку и дал
210
возможность черным выкарабкаться из сетей. Партия
была отложена в обоюдоострой позиции.
Приступив к анализу отложенной партии, я прежде
всего посмотрел ее по принципу, предложенному гросс-
мейстером Андреем Лилиенталем. Этот опытный ана-
литик всегда любую, самую благополучную позицию
начинает анализировать с вопроса: «Обеспечена ли мне
ничья?» Скоро я увидел, что ничья у меня есть, — мож-
но сделать вечный шах. Посмотрев еще несколько раз
позицию и разобрав различные пути, я убедился, что
шансов на выигрыш у черных нет. Придя доигрывать,
я сделал намеченные ходы, однако заметил, что они вы-
звали удивление у моего противника.
Когда была зафиксирована ничья, Росетто спросил
меня, почему я не избрал вариант, в котором у меня
сохранялись шансы на победу.
— Я всю ночь анализировал позицию, изыскивая
спасение, но добиться ничьей было не так просто, —
сказал он мне.
Я согласился с тем, что действительно вариант ука-
занный Росетто, оставлял мне шансы на выигрыш, и
признался, что не видел этой возможности. Интересно,
что и члены нашей команды, смотревшие эту позицию,
также не заметили возможности бороться за выигрыш.
Видимо, на этом редком случае «шахматной слепоты»
сказалось влияние аргентинской жары.
А Росетто, очевидно, хотел добить нас совсем.
— Разве вы не видели сегодняшней газеты? — спро-
сил он, показывая утренний выпуск газеты Буэнос-Ай-
реса. — Смотрите, здесь помещен полный анализ этой
позиции, указан лучший вариант и спрашивается у чи-
тателей: «Сумеет ли Росетто спасти партию?»
Я дал ему обещание впредь обязательно читать га-
зеты, когда у меня будет отложенная партия.
Душой аргентинской команды являлся ее капитан
индеец мастер Карлос Гимар/Крепкий, низкорослый
с’выразительным лицом, Тймар сохранил в себе-черты
своего народа. Приветливый, отзывчивый, с добрым,
сердечным характером, Гимар сразу же завоевал любовь
всех членов нашей команды. Я лично встречался с Гима-
ром еще в 1946 году па турнире в Гронингене. Тогда ве-
черами мы часто гуляли с ним по улицам небольшого
.голландского городка. Хотя Гимар говорит только по-
211
испански, а я знал на этом языке только одно слово,
тем не менее мы успешно вели разговоры на многие
шахматные темы, прибегая к именам, названиям фигур
и восклицаниям «о!» и «гут!». В матче Гимар добился
успеха, выиграв одну партию у Болеславского. Общий
счет их встреч в матче ничейный.
Интерес к турниру был огромный. Мало того, что зал
бывал переполнен. Во все дни встреч на улицах у вхо-
да всегда толпилось много болельщиков, с нетерпением
ожидавших исхода каждой партии. Пожалуй, самым
трудным для нас было войти в турнирный зал и особен-
но выйти из него. Как только кто-нибудь выходил из
театра «Сервантес», за ним увязывалась большая толпа.
Всегда отыскивались переводчики, и начиналась беско-
нечная «пресс-конференция» на ходу.
Во время матча в Буэнос-Айресе находились многие
знаменитые киноартисты всего мира, съехавшиеся на ки-
нофестиваль. Они жили в той же гостинице, что и мы. С
утра до вечера у отеля толпились поклонники кино-
звезд. Часто происходила путаница между болельщика-
ми кино и шахмат. Это давало много поводов для шу-
ток. Не раз мы выдавали «па растерзание толпы» гросс-
мейстеров Тайманова или Бронштейна, представляя их
как кинозвезд «первой величины». В Аргентине в то вре-
мя гастролировал замечательный советский скрипач,
народный артист СССР Давид Ойстрах. Шахматист
первого разряда, Ойстрах в Буэнос-Айресе все свое сво-
бодное время проводил в турнирном зале, удивляя ар-
гентинцев своими шахматными познаниями. «Третий
запасной» советской команды — так мы называли Ой
страха во время матча с Аргентиной.
Советские шахматисты хорошо провели матч в труд-
нейших климатических условиях. Они выиграли в пер-
вые два дня с одинаковым счетом 5:3; на третий день
сыграли немного слабее — 4,5 : 3,5; зато в последний
день одержали большую победу, выиграв со счетом
б : 2. В итоге матч закончился убедительной победой
команды СССР со счетом 20,5- 11,5.
Оценивая итоги матча, газета «Ля Расой» писала:
«Вчерашний день был для нас необыкновенным уроком,
полученным на шахматной доске: уроком дисциплины,
настойчивое!и и непреклонной воли к намеченной це-
ли — победе. Недаром принадлежат они стране, в кото-
212
рой шахматной игрой увлекаются миллионы и милли-
оны людей...
Все это объясняет причину, из-за которой мы долж-
ны примириться с совершившимся фактом. Может
быть, нам удастся победить их в какой-нибудь другой
области спорта, но в области шахматной игры в данное
время не удается. Потому что в этой игре-науке они
преодолели все трудности и научились маневрировать
как пилот, долгие годы ведущий самолет по давно зна-
комой трассе вслепую».
Итак, встреча со сборной командой шахматистов
Аргентины закончилась успешно. Я тоже внес свою до-
лю в общую победу, выиграв у мастера Росетто две пар-
тии при двух ничьих. В оставшиеся до отлета дни мы
захотели ознакомиться с жизнью и бытом аргентинского
народа, с его культурой, искусством, в том числе, ко-
нечно, с развитием шахматного искусства. Одновремен-
но мы ставили своей целью показать свое шахматное
мастерство в массовых встречах с аргентинскими шах-
матистами, ознакомиться с уровнем развития шахмат
в этой интересной стране.
Для этого мы запланировали разъехаться по различ-
ным городам Аргентины и выступить там с сеансами
одновременной игры и лекциями. Однако предваритель-
но наши хозяева любезно предложили нам два дня
отдохнуть, слетав на самолете в модный южноамери-
канский город-курорт Мар-дель-Плата.
Именно в этом городе стало традицией проводи«ь
ежегодно в марте международные шахматные турни-
ры. В одном из таких турниров в 1957 году Кересу и
мне пришлось скрестить оружие с сильнейшими шахма-
тистами многих стран американского континента.
Наша команда прибыла на знаменитый курорт рано
утром и мы надеялись хорошенько искупаться...
Однако как назло сразу после окончания матча по-
года изменилась. Был конец марта, чувствовалось на-
ступление осени. Стало прохладно, и только наша мо-
лодежь рискнула пойти на пляж. Остальные прошлись
по городу.
Город Мар-дель-Плата расположен в большой бух-
те Атлантического океана и построен так, чтобы как
можно лучше обслужить многочисленных туристов.
Около берега, в непосредственной близости от пляжа,
213
расположилось Несколько многоэтажных гостиниц.
Здесь же помещаются театры, кафе, дансинги и знаме-
нитое на всю Южную Америку казино. Если же отойти
буквально сто метров от берега в среднюю часть го-
родка, то там сразу встретятся маленькие одноэтажные
домики.
Центральное место города — огромный пляж, куда
туристы идут прямо из гостиниц уже в купальных ко-
стюмах. Прогулявшись по городу, мы с гроссмейстером
Кересом вернулись к пляжу и сели за столик в при-
брежном кафе, любуясь красотой океана и наблюдая
за туристами. И здесь нам опять пришлось столкнуться
с особенностями, которые неистощимо преподносит
приехавшему эта интересная страна.
Эстонский гроссмейстер долго выбирал столик в ог-
ромном и почти пустом кафе. Он искал местечка, где
можно было бы получше погреться под тусклым сол-
нышком нежаркого дня. Наконец мы устроились, зака-
зали кофе и отдыхали, посматривая по сторонам.
Неожиданно мой компаньон вскрикнул:
— Что такое?! Я выбирал такое место, чтобы как
можно дольше не приходила тень от навеса, а получи-
лось так, что уже через пятнадцать минут солнце кон-
чилось. Как же это случилось?! Ба! Да ведь солнце-то
здесь ходит в другую сторону, совсе^м не в том направ-
лении, к какому мы привыкли в нашем северном полу-
шарии. Здесь оно идет против часовой стрелки!
И тут же он переменил столик, усевшись теперь с
учетом направления движения солнца в южном полу-
шарии.
Мы продолжали свои наблюдения. На огромном
пляже были выстроены легкие палатки, покрытые раз-
ноцветным брезентом. В них желающий покупаться и
загорать мог переодеваться и, сняв крышу, полежать
под лучами солнца.
«Вот как хорошо, — подумал я, — какое удобство
для жителей. Приходи раздевайся и отдыхай!»
Однако меня смутили какие-то надписи, сделанные
на каждой такой палатке. Расспросив сопровождавше-
го нас аргентинского шахматиста, мы выяснили, что эти
тенты-палатки частные п принадлежат богатым людям
города. Те оплачивают место сразу за весь купальный
сезон и владеют таким тентом, иногда даже не приходя
214
на пляж по неделям и более. Й все это время никто нё
может воспользоваться откупленным местом. Получает-
ся, что даже солнечные лучи продаются в Мар-дель-
Плата за приличную цену!
Перед отъездом с курорта мы побывали в знамени-
том казино — огромном здании, где расположены кон-
11 так передвигаются на богатом курорте в Мар-дель-Плата.
цертпые залы, кафе и кабаре и, наконец, известная на
всю Южную Америку рулетка. По совету сопровождав-
ших нас аргентинцев, мы тоже «попробовали счастья».
Конечно, почти все проиграли. Только Керес и Толуш
поставили свою фишку на номер, который выиграл,
принеся им уже тридцать шесть таких фишек. Возмож-
но, что им повезло бы и далее, но уже надо было ехать
на аэродром.
Сразу же после возвращения в Буэнос-Айрес мы
разъехались по городам страны, кто на юг, кто на север.
Мы с Геллером два дня провели в красивом городе Кор-
дова у подножья небольшого горного хребта Сьерра-
де-Кордова. Живописный город нам очень понравился.
Мы осмотрели его замечателные сады и парки, интерес-
ные постройки. Особенно запомнился один большой
дом на окраине города. Хозяин, желая иметь в своем
кабинете солнце «по требованию», сделал свой дом по-
ворачивающимся вокруг вертикальной оси с помощью
специального устройства. Когда ему нужно, он вклю-
чает мотор и командует: «Встань на север!» или: «По-
215
вернись на юго-восток’», и весь дом поворачивается §
нужном направлении. Поистине современный вариант
сказки об избушке на курьих ножках!
Мы захотели получше осмотреть это уникальное
строение и попытались было пройти внутрь дома. Одна-
ко вышедшая женщина сказала нам, что сейчас это
сделать невозможно, так как хозяин плохо себя чув-
ствует и прилег отдохнуть.
— Закрутился, — мрачно сострил сопровождавший
нас врач — один из аргентинских шахматных люби-
телей.
Когда на конгрессе Международной шахматной фе-
дерации в Швейцарии в 1953 году команде СССР было
передано приглашение прибыть в Аргентину, гроссмей-
стер Мигуэль Найдорф сказал: «Приезжайте обяза-
тельно. Мы вас встретим как настоящих друзей» В
правдивости его слов мы убедились во время нашего
пребывания в Аргентине. Всюду нас тепло встречали, с
интересом расспрашивали о жизни Советского Союзн.
Пожалуй, еще больше, чем в столице, интересовались
нами в маленьких городах, и в частности в Кордове. С
утра и до вечера пас посещали делегации рабочих, сту-
дентов, славянской колонии.
Из поездки в Южную Америку мы вынесли твердое
убеждение, что простые люди Аргентины полны жела-
ния установить дружеские отношения с другими наро-
дами мира и в первую очередь с народом Советского
Союза. В аргентинском народе большой популярностью
пользуется идея установления прочного мира. Советских
шахматистов потому так тепло и радушно встречали в
Аргентине, что видели в них посланцев миря, донесших
в далекую южную страну миролюбивые помыслы вели-
кого советского народа.
В УРУГВАЕ
Пока мы играли матч с аргентинцами, из Монтеви-
део все время сыпались запросы: «Когда команда СССР
закончит матч с Аргентиной и какого числа приедет в
Уругвай?» И едва мы расстались с шахматными дру-
зьями Буэнос-Айреса, как попали в окружение наших
уругвайских поклонников: расстояние между двумя
столицами маленькое, полет отнял меньше часа.
216
Сверху город Монтевидео очень красив. Подавляю-
щее большинство высоких, многоэтажных домов окра-
шено в белый цвет. Эта белоснежная чистота делает
город воздушным и сказочно прелестным. Архитектура
зданий представляет собой смесь всевозможных сти-
лей, но, пожалуй, с преобладанием старинного маври-
танского. Дома расположены полукругом, огибая залив
реки Ла-Плата. На несколько километров тянется ши-
рокий пляж, за которым выстроены многочисленные
ичтиницы, кафе, рестораны.
В одной из таких гостиниц расположились и мы.
Здесь было не совсем удобно, но хозяин решил, види-
мо, компенсировать это высокой оплатой (вид на море
дорог и в Монтевидео!). Хотя летний сезон уже кон-
чился, мы все же воспользовались теплыми днями и с
наслаждением купались по утрам. Ведь такая возмож-
ность не часто представляется в первых числах апреля!
Интересно, что. несмотря на небольшое расстояние
между Буэнос-Айресом и Монтевидео, разница в клима-
те разительная. Мы ;решили что название «буэнос-
айрес» — хороший воздух — больше подходит к Монте-
видео. Здесь воздух исключительно свеж, нет той
духоты и влажности, которые так томительны в столи-
це Аргентины. Особенно прохладны и приятны в столи-
це Уругвая ночи, они свежи даже после самых жарких
дней. Ранним утром в этом огромном городе поют пету-
хи, словно в русской деревне.
Мы прилетели в Монтевидео в четыре часа дня.
Около часа правели в помещении таможни, где тща-
тельно проверяли наши документы, чиновники задава-
ли бесконечные вопросы, придирались к каждой мелочи
в наших документах, багаже, книгах. Шахматисты
Уругвая, прибывшие встречать нас на аэродром, стояли
все это время за стеклянной стеной в другой половине
зала, ожидая момента, когда власти разрешат, нако-
нец, пожать нам руки и передать нам цветы.
Через три часа после приземления за нами уже ‘ за-
шли организаторы, чтобы проводить в помещение для
игры. Отдохнуть не удалось, матч начался в день при-
лета. К нашему удивлению, мы должны были сражать-
ся с уругвайскими противниками за шахматными сто-
ликами, поставленными на... баскетбольной площадке
в огромном гимнастическом зале. Выяснилось, что
217
шахматная федерация Уругвая не имела возможности
снять театральное помещение и с трудом договорилась
со спортивным .клубом, чтобы тот сдал на два дня гим-
настический зал за небольшую цену.
— Все для тебя делается, — сказал руководитель
нашей делегации гроссмейстер Рагозин Геллеру. ™
Команда шахматистов_СССР в Уругвае. Апрель 1254 г.
Они знали, что ты баскетболист, вот и решили прове-
рить тебя сразу в двух играх — в шахматы и в бас-
кетбол.
Может быть, и впрямь зал помог Геллеру, ибо он
выиграл свою партию первым.
Уругвайские шахматисты не имеют возможности
серьезно тренироваться и часто участвовать в турнирах.
Большой международный турнир был в Монтевидео
только однажды — в 1939 году. В нем участвовал чем-
пион мира Алехин. С тех пор уругвайцы мало встреча-
лись с гроссмейстерами и играли только между собой.
Понятно, они не смогли оказать серьезного сопротивле-
ния нашей команде, и уже по истечении трех часов игры
218
с трибун, где сидели зрители, стали слышны аплодисмен-
ты, приветствующие победу советского шахматиста.
Когда на всех досках товарищи уже выиграли, мои
дела складывались крайне плохо. Молодой уругвайский
мастер Ибарбури, играя белыми, прекрасно начал
партию и вскоре добился значительного перевеса. В то
время как мои коллеги уже делали мат, я должен был
рьяно защищаться, чтобы как-то отбить наступление бе-
лых. В моей позиции образовалась слабость, используя
которую противник -с каждым ходом усиливал распо-
ложение своих фигур. Одно время мне казалось, что
не избежать мне первого поражения в Южной Америке.
Однако небольшие ошибки Ибарбури дали мне возмож-
ность упростить положение и ослабить натиск белых.
В конце концов мне удалось окончательно уравнять
игру, а вскоре даже получить небольшой перевес.
В эндшпиле мой партнер играл точно, и партия закон-
чилась вничью. Уругвайцы тепло поздравляли моло-
дого шахматиста.
На следующий день больше «приключений» в нашей
команде не было, и мы выиграли все десять партий.
Общий счет был необычен для международных матчей:
советские шахматисты выиграли девятнадцать партий,
не проиграли ни одной, при единственной ничьей в моей
партии с Ибарбури.
— Мы правильно вас называли, — обратился ко
мне один из уругвайских шахматистов, после того как
игра на всех досках была закончена. — Даже в этом
матче вы оправдали свое прозвище.
Я вспомнил, что на аэродроме, когда мы садились
в автобус, мой сосед сообщил мне, что меня в Уругвае
называют двумя прозвищами: «Убийца чемпионов»
и «Робин Гуд». Первое встречалось и в других странах,
а второе было новым.
— Почему Робин Гуд?—спросил я.
— Потому что вы в турнирах отбираете очки у «бо-
гатых» и отдаете их «бедным», — последовал ответ.
Забавно, что уже через несколько часов после на-
шего приезда в Уругвай, сделав единственную ничью
из двадцати партий матча, я оправдал это звонкое
прозвище.
Шахматы в Уругвае в полном загоне. Интерес
экспансивных жителей страны сосредоточен на футболе.
219
Эта спортивная игра весьма популярна в стране, сбор-
ная (команда Уругвая не раз завоевывала звание чемпи-
она мира.
— Вы знаете, я никогда не говорю, что я шахма-
тист, когда поступаю куда-нибудь на работу, — расска-
зывал нам один уругвайский мастер. — Если хозяин
узнает об этом, он сразу морщится: «У-у, шахматист!
Вот футболист, это другое дело». И не принимает на
работу.
Никакой помощи шахматные мастера не получают,
да и сама шахматная федерация Уругвая влачит жал-
кое существование. В стране не выходит ни одного
шахматного журнала, нс издано ни одной книги по
шахматам. Серьезные турниры редки, большинство
мастеров «тренируется» в бесконечных партиях блиц.
— Вот что, гроссмейстер,—обратился к Флору его
противник, после того как проиграл ему партию в мат-
че, — я не привык к такой игре. Пойдемте лучше в кафе
и сыграем несколько партий на ставку по пять песо.
Вот это будет настоящая игра!
Наше пребывание в Уругвае дало известный толчок
развитию шахматного движения в стране, подняло
интерес народа к шахматному искусству. На матч при-
ходило небывалое для шахматных соревнований в Мон-
тевидео (количество зрителей. Следуя, очевидно, укоре-
нившемуся в стране обычаю, зрители долгое время
спокойно сидели на трибунах, а под конец игры шли на
поле и вплотную окружали наши столики. Вероятно,
сказывалась привычка, выработанная па футбольных
и других спортивных соревнованиях.
В последующие два дня в том же баскетбольном
зале состоялись наши сеансы одновременной игры.
Хотя за право играть каждый платит несколько песо,
все же в сеансах участвовало больше двухсот человек.
Количество участников удивило самих организаторов,
не привыкших к такому проявлению интереса к шахмат-
ным соревнованиям. Возможно, это объясняется не
только нашим посещением Уругвая, но уже на следую-
щий год в Монтевидео был проведен крупный между-
народный шахматный турнир.
Все намеченные в Монтевидео соревнования уже
закончились, и нам пора было лететь домой, тем более,
220
что нужно было спешить, так как мы должны были
еще играть матч с командой Франции, а через два ме-
сяца нам вновь предстояло лететь в западное полу-
шарие, на сей раз в Соединенные Штаты. Переговоры
о матче в Нью-Йорке уже закончились.
Однако выбраться из Монтевидео было не так-то
просто. Мы приехали в не совсем удачное время, и дос-
тать билеты на самолет, а тем более на пароход было
невозможно. Дело в том, что в Южной Америке кончи-
лось лето. Богатые туристы предпочитали здесь жить
только весной и летом, поэтому многие перебирались
в это время в Европу, где пришла весна. Кроме того,
в Швейцарии через два месяца начинался чемпионат
мира по футболу, и многие болельщики заранее устре-
мились в Европу, чтобы запастись местами в гостини-
цах. Наконец мы были в Уругвае тогда, когда нача-
лись пасхальные каникулы, или, как их там называют,
«неделя туризма». В это время все уругвайцы, имеющие
возможность, путешествуют и, в частности, едут в Бра-
зилию.
«Штурман» нашей делегации, или, как мы его еще
называли во время морских путешествий, «лоцман» —
гроссмейстер Пауль Керес приложил много усилий,
чтобы вывезти команду с американского континента.
Его можно было видеть в бюро всех авиационных
трансатлантических линий, но везде его встречал веж-
ливый отказ: «Простите, взять на 'борт одного самолета
сразу пятнадцать пассажиров мы не можем. Пожалуй-
ста, мы перевезем вас в несколько очередей».
Разбиваться на партии мы не хотели, и пришлось
ждать, пока представится возможность вылететь всей
командой. Наконец такая возможность представилась,
и мы готовы уже были вылететь 13 апреля. Однако
самолет, который должен был везти нас в Париж, пере-
летая океан из Европы, вынужден был заканчивать
путь до Рио-де-Жанейро на трех моторах — один
испортился, и в столице Бразилии его задержали на два
дня: ставили новый мотор.
Нет ничего хуже, чем вынужденное бездействие
в чужой стране, когда нестерпимо хочется домой. Наша
беда заключалась еще в том, что уругвайская федера-
ция не имела возможности использовать нас для выс-
туплений в других городах страны. Мы оставались все
221
это время в столице. Осматривали город, посещали
кино, играли бесконечные партии блиц.
В один из дней местные шахматисты показали нам
пригородный район Караск, где находятся фешенебель-
ный отель для туристов и дачи богачей. Сады и парки
этого района очень красивы, замечателен и пляж, при-
легающий к отелю.
— Будьте добры, покажите нам теперь район бед-
няков,— попросили мы наших гостеприимных хозяев.
Они согласились и повезли нас к жилищам безработ-
ных, но уже в пути по каким-то своим соображениям
передумали и отвезли нас обратно в гостиницу.
Вместе с нашими друзьями—уругвайскими шахма-
тистами — мы много гуляли по улицам города, наблю-
дая любопытные, а иногда и жуткие сцены беспоря-
дочного движения городского транспорта. Уругвайцы
сообщили, что в Монтевидео имеется около миллиона
автомашин, а жителей в городе примерно девятьсот
тысяч. Но уж и бьют в этом городе автомобили! Каж-
дый день на шоссе мы встречали обломки той или иной
машины, потерпевшей аварию. С ужасом наблюдали
мы, как на перекрестках автомобили прошмыгивали
один мимо другого, ни на долю секунды не сбавляя
скорости. На большинстве перекрестков движение
в Монтевидео не регулируется, и водителям остается
лишь надеяться на свое счастье. С большим удоволь-
ствием ходили мы смотреть футбольные матчи. Ста-
дион в Монтевидео напоминает собой укрепленную
крепость. Чтобы зрители не выбегали на поле, построе-
на довольно высокая изгородь из колючей проволоки.
Однако, видимо, даже это не останавливает пылких
уругвайских болельщиков, и в дополнение к изгороди
вырыли широкий ров, заполняемый водой. Но и это не
спасает. Для гарантии около этой защитной линии
в дни больших матчей разъезжают верховые полицей-
ские.
Играют уругвайские футболисты прекрасно. У них
отличная техника, они действуют напористо, превосход-
но владеют мячом. Мы убедились за время пребывания
в Уругвае, что футбол очень популярен в этой стране;
на каждой площадке, на пляже — всюду можно увидеть
десятки юношей, часами упражняющихся с мячом.
222
В один из дней нашего пребывания в столице Уруг-
вая Монтевидео наши хозяева решили показать нам
национальный праздник в одной из пригородных ферм.
Отъехав километров тридцать от города, мы попали на
ипподром какого-то сельского селения, огороженный
барьерами из прутьев. Вскоре после нашего приезда
начались различные конные соревнования. Уругвайские
наездники показали большое искусство в верховой езде.
Сначала проводилось соревнование в попадании
топкой палочкой в обручальное кольцо, подвешенное
на веревке на уровне головы скачущей лошади. Эту
трудную задачу не всякому и не всегда удавалось вы-
полнить, однако лучшие наездники четко проделывали
упражнение. Затем откуда-то из загона выпустили
группу диких, еще не объезженных лошадей, и началась
ловля их при помощи лассо. Приблизившись к мустан-
гу, всадник резким движением бросал ему на шею
петлю из тонкого гибкого каната и, поймав лошадь,
заарканивал ее и приводил к судье, чтобы официально
утвердить свой триумф.
— Если бы мы так играли в шахматы, вам плохо
было бы, — пошутил один из сопровождавших нас
уругвайских шахматистов.
Во время этих соревнований у меня произошла лю-
бопытная встреча, проходившая несколько необычно.
Взять хотя бы то, что я был пеший, а уругваец сидел
на выхоленном рысаке, и я еле дотянулся рукой, чтобы
с ним поздороваться. На мне был обычный костюм,
а мой знакомый был одет в пышный наряд наездников:
брюки с лампасами, свободная клетчатая куртка, ши-
рокополая шляпа, сапоги со шпорами, в руках кнут.
Я обращался к нему с вопросами на русском, англий-
ском и немецком языках; он знал только испанский, да
и то всего лишь несколько десятков слов. Я протяги-
вал к нему руки, он же отвернулся от меня и лишь из-
редка искоса посматривал в мою сторону. Таковы были
детали нашей встречи. Теперь нужно сообщить еще
одну, последнюю, деталь, которая во многом объяснит
все предыдущее: мой возраст — сорок один год, моему
знакомому едва минуло три года!
Увлекшись конными соревнованиями, я не заметил,
как рядом с нами появилась большая черная лошадь
с маленьким всадником. Сначала я подумал, что это
223
лилипут, но вскоре понял, что это маленький уругваец,
приехавший на ипподром вместе с отцом и старшим
братом. Боясь, что он упадет с седла, я хотел было
броситься поддержать его, но меня остановило спокой-
ствие, с которым взрослые наблюдали это необычное
зрелище. Сомнения мои полностью рассеялись, когда
ребенок после нашего неудачного знакомства, дав шен-
келя лошади, поехал сначала рысью, а затем перешел
на легкий галоп Глядя на забавную фигурку, мы по-
няли, почему в этой стране так высоко развито искус-
ство верховой езды.
Закончился праздник традиционным обедом на от-
крытом воздухе. Над огромным костром водрузили
железную решетку. На нее положили целого, только
что зарезанного барана и зажарили его на глазах
у публики, аппетит которой разгорался от вида рас-
плавленного жира, стекавшего вниз в костер и шипя-
щего на раскаленных угольях. Тыча в тушу ножами,
специалисты, наконец, определили, что кушанье готово;
разрезали барана на части и снабдили каждого из
гостей огромным ломтем. Угощение показалось особен-
но вкусным на вольном воздухе в поле да еще после
длительного зрелища.
Мы много беседовали с людьми Уругвая. Несмотря
на враждебное отношение реакционных кругов к Со-
ветскому Союзу, интерес народа к стране социализма
высок. Мы рассказывали о жизни нашей страны, о ее
экономике, науке, культуре. Особенно запомнилось по-
сещение славянской колонии, куда мы приехали вместе
с гастролировавшими в то время в Уругвае советскими
музыкантами Татьяной Николаевой и Давидом Ойстра-
хом. В один из дней мы посетили Общество уругвайско-
советской дружбы, которое, несмотря на препятствия
официальных властей, все же проводит в Уругвае значи-
тельную работу.
Наш приезд в Латинскую Америку положил начало
взаимным визитам советских и южно-американских
шахматистов. Два года спустя несколько команд из Ла-
тинской Америки приехали в Москву на XII шахматную
Олимпиаду. Еще через год мы с Кере сом посетили Ар-
гентину, Уругвай, Чили. С большой горечью встретили
тогда шахматисты Латинской Америки сообщение о том,
что правительства Перу, Колумбии, Венесуэлы отказа-
ли Кересу и мне в визах на въезд, несмотря на то, что
224
мы получили самые теплые приглашения от шахматной
и спортивной общественности этих стран.
15 апреля мы, наконец, вылетели обратно домой.
Снова Рио-де-Жанейро (здесь обошлось на сей раз без
дезинфекции), на следующее утро •—Дакар, днем —
Мадрид, где наш знакомый мальчик приготовил много
новых интересных открыток, и, наконец, к вечеру мы
увидели огромное -скопище огней и прожектор Эйфеле-
вой башни.
Путешествие на край света кончилось благополучно!
У ПОДНОЖИЯ ЭЙФЕЛЕВОЙ БАШНИ
В Париже, как только мы сошли с самолета, встре-
чавшие нас на аэродроме французы сообщили, что
завтра в три часа первый тур матча.
— Уж мы вас ждали, ждали, а вас нет и нет, —
говорили парижские шахматисты. — Два раза пере-
носили начало матча. Завтра последняя возможность,
дальше откладывать нельзя.
Делать было нечего. Отдохнув всего менее суток
после утомительной длинной дороги, на следующий
день восемь наших шахматистов сели за столики про-
тив лучших французских мастеров.
— Что вы затеяли?—скептически предупреждал
нас один из «знатоков» Франции. — Разве кто-нибудь
из французов пойдет смотреть на шахматную игру
в апреле? Вы знаете, что такое весна в Париже? Нет?
Ну, так узнаете: будете играть при пустом зале.
Предсказания его не оправдались. В первый же
день в турнирном помещении было столько зрителей,
что мы, участники, с трудом смогли пройти к своим
столикам. Правда, зал был очень маленький, и к концу
пятого часа игры атмосфера изрядно «накалилась»,
однако на второй день, когда организаторы нашли
более просторное помещение, народу пришло еще боль-
ше, и вновь стало тесно. Французы не имели денег
на проведение матча. Поэтому, зная о бедности феде-
рации, мы высказали желание самим нести расходы по
нашему пребыванию в Париже. Это было встречено
с нескрываемой радостью, расцвеченной обычной фран-
цузской галантностью.
Матч начался. В первый день, когда мой противник
16 Зак. 11
225
изрядно задумался над ходом, я пошел по ряду столи-
ков посмотреть на шахматистов французской команды.
Знакомых среди них, кроме гроссмейстера Осипа Берн-
штейна и Савелия Тартаковера, не было. Оно и понят-
но: только эти два французских шахматиста иногда
играют в международных турнирах, остальные малоиз-
вестны .и редко ездят на соревнования в другие страны.
На первой доске встретились гроссмейстеры Берн-
штейн и Бронштейн. Несмотря на сходство фамилий,
разница между ними огромна: французский шахматист
высокий, советский — маленький. Бернштейну 72 года,
Бронштейну 30 лет. В первой партии между ними моск-
вич применил белыми королевский гамбит — любимое
оружие прошлого столетия. В ответ Бернштейн избрал
какое-то неизвестное продолжение и вскоре получил пре-
имущество.
— Знаете, маэстро, — шептал мне на ухо шахмат-
ный ветеран, прогуливаясь в то время, когда Бронштейн
думал над ходом. — Сегодняшний вариант я последний
раз играл всего-навсего 53 года тому назад, против са-
мого Михаила Чигорина.
Бронштейн не знал этого, попал в плохое положение,
долгое время отражал натиск противника, но все же
переиграл его в эндшпиле и Добился победы.
Взглянув на противника Кереса — Савелия Григорье-
вича Тартаковера, — я невольно вспомнил наше первое
знакомство с остроумным французским гроссмейстером
и приятные дни, проведенные в его обществе на между-
народном турнире в Гронингене в 1946 году. За истек-
шие восемь лет Тартаковер сильно изменился, постарел,
его результаты в турнирах становились все хуже и хуже.
В связи с этим резко ухудшились его материальные де-
ла. Тартаковера теперь реже приглашали на турниры,
а эти приглашения год от года становились все нужнее
и нужнее. Участие в турнире давало хотя бы питание
и некоторую сумму денег в качестве приза или гонорара
за очки.
Но время и нужда не изменили доброго, веселого
характера Тартаковера. Мы все любили его мягкий
юмор, который, однако, в последние годы приобрел все
усиливающийся налет грусти.
— Как вы сыграли в турнире? — частенько спраши-
вали Тартаковера его друзья, зная, что он сыграл неудач-
226
но, и вместе с тем уверенные, что этот вопрос его не
обижает.
—Что? Какой турнир? — удивленно отвечал вопро-
сом на вопрос Тартаковер.— Я не знаю, я не играл ни
в каком турнире. Нет, нет, Не знаю, не играл.
И сколько бы его ни спрашивали, он «не знал» ни об
одном турнире, в котором выступал неудачно.
В 1948 году в Гааге /мы сидели в ресторане вместе
с Тартаковером, о чем-то беседуя. Нам было обидно
слышать, что Тартаковеру, гроссмейстеру с мировым
именем, существовать становилось все труднее. На нем
был старенький костюм, однако в кармане жилетки
виднелась красивая цепочка, придерживающая карман-
ные часы. Она не соответствовала костюму Тартакове-
ра, но была, очевидно, его любимой вещицей.
— Какая красивая цепочка, — неосторожно сказал
гроссмейстер Лилиенталь, трогая руками золотистые
мягкие звенья.
Тартаковер немедленно отцепил любимую вещицу
из петли костюма и (протянул ее Лилиенталю.
— Вам нравится, возьмите, — сказал он.
Никакие попытки Лилиенталя отказаться от дара
не помогли. Пришлось подарок принять и уж потом
придумывать, как отблагодарить за него доброго гросс-
мейстера.
В старости Тартаковер все так же страстно увлекал-
ся шахматами, которым посвятил всю свою жизнь. Каж-
дую партию он играл долго, с самозабвением, ему не хо-
телось заканчивать игру, прекращать любимое занятие.
В первой партии против Кереса Тартаковер получил воз-
можность форсировать ничью повторением ходов. Ни
одна сторона не имела преимущества, отказаться от
повторения значило ухудшить собственную позицию.
Тартаковер два раза повторил ходы, затем задумался.
Его опыт, понимание позиции говорили ему, что нужно
делать ничью. Но ведь ничья — это прекращение игры,
да еще с таким интересным противником. Надолго заду-
мался престарелый гроссмейстер и... отказался от ничь-
ей. Сделав другой слабый ход, он резко ухудшил свою
позицию и быстро проиграл.
Я подошел к нему после партии и спросил:
— Почему вы, Савелий Григорьевич, отказались от
ничьей повторением ходов?
16*
227
В ответ Тартаковер развеЛ руками и обругал сай
себя:
— Дурак!
Большие знания, многолетний опыт турнирных боев,
дарование Тартаковера пропадали неиспользованными
в условиях еле теплящейся шахматной жизни Франции.
— Скажите, Савелий Григорьевич, — обратился к
Тартаковеру гроссмейстер Рагозин, — почему во Фран-
ции меньше шахматистов, выучившихся на ваших кни-
гах, чем в Советском Союзе?
— В Советском Союзе, — ответил Тартаковер, — из
двухсот миллионов жителей сто миллионов понимают в
шахматах. Во Франции же из сорока миллионов только
пять тысяч делают вид, что играют в шахматы.
На остальных шести досках от команды Франции
играли национальные мастера, имена которых мы ино-
гда встречали в печати, но партии их знали мало. Они
не могли оказать сопротивление команде, составленной
из гроссмейстеров, поэтому результаты матча можно бы-
ло предсказать заранее:—слишком уж неравны были
силы. Сами французы перед матчем полагали, что они
сумеют набрать очка четыре из шестнадцати партий. Од-
нако4эти прогнозы не сбылись.
В начале матча над демонстрационными досками, где
показывались наши партии; были вывешены красный
советский флажок и трехцветный флаг Франции. После
четырех часов игры остались висеть одни лишь красные
флажки, означавшие победу советских шахматистов.
И лишь в двух партиях за два дня над демонстрацион-
ной доской остались висеть оба флага, что означало
ничью..«	I.,
Закончив матч, мы посвятили оставшееся время осмот-
ру Парижа. Побывали в Лувре, в Соборе парижской
богоматери, в музеях. В один из дней мы со Смысловым
поехали на вершину Эйфелевой башни, пережив при
этом множество волнующих впечатлений. На трех лиф-
тах мы добрались до самой высокой кабины, откуда
можно было обозревать самые отдаленные окрестности
Парижа.
Пол под нами дрожал, а сами мы, как утверждают
инженеры, носились из стороны в сторону с амплитудой
в несколько метров. Снизу непрерывно прибывали лю-
ди. Они входили в узкое кольцеобразное помещение,
228
внешняя стена которого до половины застеклена, а внут-
ри помещаются палатки, где продаются памятные сувени-
ры. Полюбовавшись сквозь стеклянные окна панорамой
города, туристы подходили к середине круга, поку-
пали на память открытки, платочки, шали с нарисован-
ными на них видами города и не забывали около миниа-
Где можно встретить туляков в Париже? А. Котов и А. Суэтин
у лавок букинистов на набережной Сены. Париж. Весна 1954 г,
тюрной стойки «на память» что-нибудь закусить или вы-
пить.
— Этот лимонад и пирожные мы с тобой, Саша, за-
помним на всю жизнь, — сказал мне Смыслов, когда мы
также последовали примеру туристов и подошли к «не-
бесной» стойке.
Мы находились на высоте трехсот метров. Выше нас
была одна лишь открытая, огороженная барьером пло-
щадка, на которой стояли какие-то мудреные приборы
для метеорологических наблюдений. Под нами далеко
внизу раскинулся во все стороны красивейший из горо-
дов мира — Париж. Серо-голубые черепичные крыши
создавали однообразный мягкий тон; блеклые краски
действовали умиротворяюще, успокаивали. В разных
концах города виднелись знакомые по описаниям в кни-
??9
гах соборы, дворцы, с каждым из которых связано ка-
кое-нибудь событие в истории и культурной жизни
французского народа. Невдалеке от подножия башни
шла красивейшая магистраль Парижа, начинающаяся
Булонским лесом и уходящая далеко направо за сад
Тюильри и Лувр.
Большой массив Булонского леса — излюбленного
места прогулок и отдыха парижан — скрывает в своей
зелени шикарные рестораны и маленькие кафе, простор-
ные стадионы и хитроумные развлекательные аттрак-
ционы, укромные уголки, охотно посещаемые влюблен-
ными, и удобные скамьи для отдыха стариков. Сразу при
выходе из леса разместилась площадь Звезды — плац
Этуаль — с двенадцатью лучами-дорогами. С высоты
она кажется пчелиным ульем, к которому хлопотливые
пчелы-автомобили несут добычу со всех концов города.
Это сходство усиливает стоящая в центре площади, на-
поминающая улей арка Победы, под которой на миг ис-
чезают крошечные машины и вновь появляются с дру-
гой стороны, чтобы устремиться в противоположном
направлении.
Большинство машин отправляется на окраины горо-
да, к фабрикам, учреждениям, и только отдельные из
них сворачивают на самый широкий луч — знаменитые
Елисейские поля, улицу богатых. День и ночь кипит ве-
селая разгульная жизнь на этом Бродвее Парижа. Вече-
ром стены зданий, построенных для богачей, вспыхива-
ют неоновым светом, желтыми электрическими огнями,
голубоватыми лампами дневного освещения. В рестора-
нах до утра надрываются джазы.
Правее Елисейских полей на магистрали лежит цен-
тральная площадь Парижа — Конкордия — с обелиском,
на котором нацарапаны египетские иероглифы. А еще
дальше Тюильри, сад-выставка скульптур, увертюра к
классической опере с мировой славой — Лувру, в залах
которого собраны десятки лучших творений француз-
ских, итальянских и голландских художников.
Вдали, в блеклой синеватой дымке, виден Монмартр.
Величественно возвышается на горе Сакрекер белая чис-
тая церковь «Святое сердце». Религия удивительным
образом сочетается на Монмартре с легкостью нравов,
вольными танцами и буйством расходившихся молодцов.
Мы сделали несколько кругов по кабинке, осмотрев
230
город со всех сторон; затем спустились на первый этаж
башни. На этой широкой, просторной площадке поме-
щается кафе, крупные магазины. Наконец еще один
лифт, и мы на земле. Удивленные, смотрим из-под баш-
ни вверх: кажется, что гигантский гиперболоид стерж-
ней, вращаясь, ввинчивается в небо. Гордость за чело-
века вызывает это величественное инженерное строе-
ние, воздвигнутое более полувека назад, удивляющее
воздушной легкостью, изяществом и вместе с тем 'пора-
зительной устойчивостью и прочностью...
— Как вам не стыдно, — укорял молодежь гроссмей-
стер Флор. — Вы уже два дня в Париже, осмотрели весь
город, а еще ни разу не зашли в кафе «Режанс». Эх вы,
шахматисты!
— Зря вы нас ругаете, — оправдывался Тайманов.—
Мы еще в прошлом году, когда хотели плыть в Америку,
ездили смотреть это кафе. Но оно было закрыто. Гово-
рят, ремонтируется.
Флор говорил о самом памятном шахматистам месте
в Париже — кафе «Режанс». Сколько раз, читая книги,
статьи, биографии крупнейших мастеров шахмат, дея-
телей науки, литературы, искусства, мы встречали стро-
ки о кафе «Режанс». В течение трех последних веков
оно служило излюбленным местом встреч тех, кто лю-
бил шахматы, кто свой досуг проводил, сражаясь за
шахматной доской или наблюдая игру других. Кто толь-
ко не бывал в кафе «Режанс»! Здесь играли в шахма-
ты Робеспьер и Наполеон, бывали здесь Руссо и Дидро.
Призовые места во многих турнирах, проведенных в ка-
фе «Режанс», неоднократно завоевывал крупнейший
русский писатель Тургенев. Нечего говорить о том, что
все* сильнейшие шахматисты, попадая в Париж, бывали
в этом кафе. Пауль Морфи и Вильгельм Стейниц, Эм-
мануил Ласкер и Хозе Рауль Капабланка — все эти
прославленные чемпионы мира играли в шахматы в ка-
фе «Режанс». Много раз оно было местом славных три-
умфов чемпиона среди чемпионов Александра Алехина.
Мы дошли до оперного театра и направились по аве-
ню «Опера».
— Где-то здесь, направо, — уверенно вел нас Флор,
бывавший много раз в кафе «Режанс» в дни своей моло-
дости. И он подробно расписывал нам устройство кафе,
ррвррил об огромном портрете Алехина, вывешенном на
23|
самом видном месте, о множестве гравюр с изображени-
ем играющих в шахматы великих людей.
— А какие там шахматы есть прекрасные! — воскли-
кнул Флор.;—'По преданиям, они принадлежат Наполео-
ну Бонапарту. Много еще там разных шахматных релик-
вий, сейчас сами увидите.
Однако нашли мы кафе не скоро. Несколько раз
проходили туда и обратно мимо места, где, по расчетам
Флора, оно должно было быть. Мы уже было пошутили
насчет того, что у «старого» гроссмейстера не то «пони-
мание позиции». Наконец вход был найден, и мы вошли
в кафе. Внутри было пусто. Мы пришли днем, и даже на
этом бойком месте было мало посетителей. Слева, за
стеклянной стеной, стояли столики, но лишь за двумя
сидели одинокие парочки.
Наше внимание сразу привлекли шахматы. Большие
резные фигурки изображали солдат, офицеров, коней,
крепостные башни. Фигурки отличались тонкой худо-
жественной резьбой. Стояли они на очень старой доске,
некоторые поля ее были изъедены, в углах доска немно-
го искрошилась. Некоторые фигурки на доске повали-
лись. Весь этот памятник истории был помещен в стек-
лянный ящик-аквариум, закрытый со всех сторон
Небрежность, с которой обращались здесь с этими
ценными шахматами, вызвала у нас возмущение. Стек-
лянный ящик стоял у самого входа, и подгулявшие по-
сетители, одеваясь, не могли не задевать его.
— Понятно, почему их поставили около входа: рек-
лама,— догадался Флор, хорошо знающий повадки за-
падных дельцов. — Зазывают посетителей. Но что-то не
то! Какой-то не тот вид у кафе; видно, они здесь мно-
гое переделали.
И Флор пошел искать все, что связано с шахматами.
Но его попытки оказались тщетными: вместо шахматных
гравюр на стенах висели картинки фривольного содер-
жания. Ни одного портрета шахматиста не было видно,
и даже вместо шахматных столиков стояли обыкновен-
ные столы, покрытые белоснежными скатертями, устав-
ленные сверкающим хрусталем.
— Сейчас позовем хозяина, спросим, в чем дело, —
сказал Флор.
Через минуту пришел хозяин. Это был средних лет
француз, стройный, с правильными чертами лица и вол-
?32
чистыми, тщательно прилизанными волосами. Он был
одет по последней парижской моде: на нем были узень-
кие голубоватые брючки, пиджак цвета апельсина, мно-
гоцветный галстук. Он подошел к нам, угодливо накло-
нив голову слегка набок и вместе с тем пытаясь сохра-
нить важность. Весь вид его был двойствен. Было ясно,
что его дальнейшее поведение будет зависеть от того,
кто мы.
Однако решить, кто мы, ему было очень не легко.
Одеты мы были прилично, держались без спесивости,
однако с достоинством. Говорили мы на английском
языке, но на американцев или англичан не походили.
И все пять минут, которые мы с ним разговаривали, у
него за обычной вежливостью и учтивостью на лице был
написан один вопрос: «Кто же вы?»
— Куда вы девали портрет Алехина? Где же шах-
матные столики, которыми славилось кафе «Режанс»?—
спросил хозяина Флор. — Я помню ваше кафе, я часто
бывал здесь до войны.
— Видите ли, мы в прошлом году делали ремонт,—
вежливо ответил хозяин. — Думали, думали и решили
ликвидировать все шахматное и переделать кафе на
обычное. Сами знаете, шахматисты — народ бедный, —•
добавил он, не сомневаясь в том, что мы его поддер-
жим. — Закажет чашку кофе и сидит целый вечер,
играет в шахматы. Выгоды от него никакой, только мес-
то занимает.
Что было ответить на такое откровенное барышни-
ческое высказывание. Мы решили лучше помолчать.
Посмотрели гравюры с изображением играющего в
шахматы Тургенева, дающего сеанс вслепую Морфи.
Эти маленькие картинки были повешены где-то в темном
месте в самом отдаленном уголке.
Распростившись с содержателем кафе, мы направи-
лись к выходу. Около двери я решил еще раз проверить
хозяина.
— Продайте шахматы, — предложил я ему, указы-
вая на разбросанные в стеклянном ящике фигурки.
На секунду он задумался. «А может быть, зарабо-
тать?» — видимо, подмывало его. По виду народ бога-
тый, может быть из тех, кто платит бешеные деньги за
музейные ценности. Но потом соображения рекламы
взяли верх, и он отрицательно покачал головой.
15 Зак., и
233
мет, не могу — сказал он, — на них изображен
сам Наполеон...
Вечером мы ужинали в столовой советского посоль-
ства. Неожиданно раздался возглас:
— Где они? Покажите, где они?
Это был народный артист СССР Файер, приехавший
в Париж проводить репетиции с оркестром парижской
оперы перед выступлением мастеров советского балета.
Страстный болельщик шахмат, Юрий Федорович сразу
же пошел искать нас, чтобы расспросить о ходе игры
в Южной Америке и Франции.
Мы разговорились. Файер рассказал о той большой
программе, которую наши артисты намерены показать
французам. Он увлекся, говоря о том, как стараются,
как работают сейчас советские артисты для того, чтобы
показать парижским зрителям свое искусство.
На следующий день мы улетели из Парижа. Через
две недели в Москве я узнал из газет, что французские
власти запретили выступать советским артистам. В этот
момент мне почему-то вспомнился хозяин кафе «Ре-
жанс», как образец тех, кто продал за доллары интере-
сы народа, историческую славу и честь своей родины.
Но мы видели в Париже и других французов. Для
простых и честных людей Франции интересы родины
стоят превыше всего, а эти интересы ныне связаны с
сохранением мира, укреплением дружбы между наро-
дами.
Французские шахматисты не могли отпустить нас из
Парижа без того, чтобы не отметить наш приезд. С
большим трудом шахматная федерация собрала деньги,
чтобы устроить скромный банкет, посвященный закры-
тию матча. Эта наша встреча отличалась искренней,
поистине дружеской теплотой. Мы обсудили многие
вопросы шахматной жизни, посоветовались, как поднять
уровень шахматного движения во Франции, обещали и
в дальнейшем крепить узы дружбы между нашими
шахматистами.
Мысли' всех присутствующих французов выразил
гроссмейстер Бернштейн, сказавший: «Я хочу, чтобы
моя страна никогда не встречалась бы с Советской
Россией пи на каких полях сражения, кроме спортив-
ных».
234
* * #
Более полутора месяцев длилось наше путешествие.
Возвратившись на Родину, мы начали готовиться к но-
вой поездке через Атлантический океан, на сей раз в
Соединенные Штаты Америки. Тем временем не пре-
кращалась наша работа, выступления в шахматных
коллективах, публичные лекции. Шахматная жизнь в
стране кипела, приобретая все новые формы, захваты-
вая новые слои населения. Именно в этот период я уча-
ствовал в выступлении, оставившем в моей памяти глу-
бокий след.
Изба-читальня одного из подмосковных колхозов
выглядела в этот субботний вечер необычно. Все имею-
щиеся столики были поставлены в ряд, образуя боль-
шую букву «П». С внешней стороны этого сооружения,
покрытого красной скатертью, сидели мужчины и юно-
ши, около каждого шахматная доска с расставленными
на ней фигурами. На стене, рядом с плакатами, призы-
вающими к борьбе за высокие урожаи и освоение агро-
номической техники, висело необычное объявление:
«Сегодня состоится лекция международного гроссмей-
стера А. А. Котова о поездке в Южную Америку и сеанс
одновременной игры международного гроссмейстера
С. М. Флора. Начало в 7 часов. Просьба, у кого имеют-
ся, захватить с собой шахматы».
...Когда мы с Флором появились в колхозном клубе,
нас встретили аплодисментами. Мы прошли в круг ми-
мо столпившихся зрителей, детишек, усевшихся прямо
на полу. Коренастый мужчина с большими мозолисты-
ми руками приветствовал нас небольшой речью.
— Товарищи! К нам приехали международные
гроссмейстеры Котов и Фрол. Они покажут нам свое
шахматное искусство. Разрешите приветствовать от ва-
шего имени наших дорогих гостей, победителей на шах-
матном поприще.
Председатель колхоза, видимо, не был большим ма-
стером говорить, к тому же он немного смущался и не-
обычностью гостей и трудными для произношения их
званиями. Он даже не заметил, как назвал Соломона
Михайловича Фролом, видимо, именем, часто встреча-
ющимся в их деревне.
Началась лекция, прослушанная с большим внима-
нием. Вопросы колхозников касались и жизни за океа-
15*
235
ном, и тонкостей шахматной техники и особенностей
быта и выступлений шахматистов.
Начался сеанс. Гроссмейстеру Флору пришлось не-
мало поработать, чтобы обеспечить себе победу. Я
смотрел на это необычное для меня зрелище и вспоми-
нал историю вовлечения колхозного крестьянства в
шахматное движение страны. Шахматы давно уже
вошли в быт советской деревни, однако большие сорев-
нования колхозных шахматистов проводились сравни-
тельно редко. Когда восемь лет назад шахматная сек-
ция решила провести всероссийский турнир колхозных
шахматистов, то нашлись некоторые скептики.
— Зря вы затеяли это дело, — говорили они. — Ну,
сколько вы привлечете участников — тысячу-другую.
Начали бы сперва с какой-нибудь области, попробова-
ли, что получится.
Жизнь опровергла эти пессимистические предполо-
жения. В первом всероссийском турнире колхозных
шахматистов в 1948 году приняло участие более ста
тысяч сельских любителей шахмат. Лучшие из них, при-
ехавшие на финал турнира в Москву, показали не-
заурядное мастерство и получили первый разряд.
Впоследствии стали проводиться всесоюзные соревно-
вания сельских шахматистов. В них участвовало до
трехсот тысяч человек. Шахматы прочно вошли в быт
колхозной деревни. Сильнейший шахматист-колхозник
Калининской области Георгий Журавлев получил зва-
ние мастера.
...Сеанс Флора близился к концу. Председатель кол-
хоза оказался трудным противником для гроссмейсте-
ра, и партия с ним кончилась ничьей. Хотя никому из
колхозников не удалось победить Флора, но три ничьих
из шестнадцати партий — результат, достаточно убеди-
тельно говорящий о силе колхозных шахматистов.
Это было два года назад. А совсем недавно мне
довелось еще раз побывать у сельских шахматистов, на
сей раз в одном из районов Ставропольского края. И
эта встреча показала, как быстро растет умение сель-
ских шахматистов, как ширится и растет шахматное
движение нашей страны, проникая в самые отдаленные
уголки.
Был зимний январский день, хотя снега в районе
города Кисловодска не было. Это было удивительно
236
для москвича: как же, январь — и без снега. Видавшая
виды «Победа» везла нас по извилистой, ухабистой до-
роге в село Первомайское, где должны были состояться
моя лекция и сеанс одновременной игры в шахматы.
Сопровождавший меня председатель Кисловодского ко-
митета физкультуры Шалва Гавашели рассказывал о
Сеанс в колхозе. Кавказ, 1955 г.
небольших селениях, которые мы проезжали, о спортив-
ной жизни края. После часа езды мы въехали в большое
село, замелькали крупные строения. Еще несколько ми-
нут, и мы знакомимся с собравшимися шахматистами.
Был полдень воскресенья. Послушать лекцию гросс-
мейстера собралось более двухсот человек. Здесь были
жители и близко и далеко расположенных от Перво-
майского селений. Многие добир-ались пешком. Те, кто
живет далеко, — на лошадях. Шахматисты несли с со-
бой шахматные деревянные доски, — сегодня у них был
случай помериться силой с гроссмейстером.
Я с удовольствием прочел лекцию. Еще бы, ведь
всегда приятно выступать перед полным залом да еще
перед публикой, трепетно ловящей каждое слово, за-
дающей десятки вопросов! Все интересовало колхозни-
ков: и как живут в Аргентине, и когда будет розыгрыш
237
первенства мира, и кто будет в нем участвовать, и поче-
му на Западе выдвигается меньше талантливых шахма-
тистов, чем у нас.
Но даже во время лекции меня волновало одно: как
я сыграю против колхозных шахматистов? Слишком уж
много их; количество расставленных на столах досок
было редким явлением даже для городских сеансов —
тридцать пять!
«Ну, ничего, — утешал я сам себя. — Пусть много
досок, зато состав полегче, чем в городах. Как-нибудь
сыграю, не в первый раз!»
Наше соревнование затянулось на несколько часов.
Мои противники не раз показывали и хорошее знание
шахматной теории, и понимание позиций, и упорство в
защите, и умение яростно атаковать. С каждым ходом
я убеждался, что это не будет легким сеансом, что здесь
нужно много работать, чтобы выигрывать. В пылу сра-
жения мне вдруг пришла в голову мысль, что редко во
время сеансов в других странах мне приходилось стал-
киваться с таким сильным составом играющих.
Эту мысль подтвердили и результаты сеанса. Из
тридцати пяти моих противников двадцать пять, правда,
проиграли, зато пятеро оказались победителями, и пять
человек свели свои партии к ничьей. Да и во многих
ничейных и выигранных партиях приходилось употреб-
лять максимум изобретательности, чтобы одолеть про-
тивника или избежать поражения.
Теплой была наша встреча, горячим был наш бой
с колхозными шахматистами и волнующим было расста-
вание. Все желали успехов, звали приехать еще раз, го-
рячо жали руки. Уезжали мы уже под вечер, когда солн-
це спускалось за вершины небольших, но многочислен-
ных гор Северного Кавказа. И в своем сердце я уносил
радость за свою страну, уверенность в будущем шах-
матного движения Советского Союза, с каждым годом
растущего вширь и вглубь, получившего такую поддерж-
ку в лице миллионной армии колхозных любителей.
ШУТКИ ПРИРОДЫ
— Сейчас я тебе, Вася, все объясню, — сказал Гел-
лер сидевшему в соседнем кресле Смыслову. — Ты не
был с нами в Аргентине, первый раз летишь через океан,
238
вот и не знаешь всех фокусов, которые происходят во
время полета.
— Он все объяснит. Старый путешественник! — под-
дел Геллера его друг Тигран Петросян.
— Ну, давай объясняй, только покапитальнее, —
подчеркнуто важным тоном произнес Смыслов.
Заинтересовавшиеся разговором гроссмейстеры со-
брались около Геллера и Смыслова: кто сидел на поруч-
нях их кресел, кто уместился на креслах, стоящих впе-
реди, а остальные стояли в проходе и, наклонившись,
готовились слушать объяснения Геллера.
Наша команда летела в Соединенные Штаты Амери-
ки. Прилетев только вчера из Москвы в Стокгольм, мы
сели там на самолет, точную копию того, на котором со-
вершили недавнее путешествие в Аргентину. Только на
этот раз он принадлежал скандинавской авиакомпании
и летел на американский материк северным путем. Мы
часов пятнадцать уже находились в пути и теперь за-
канчивали беспосадочный «прыжок» через Атлантиче-
ский океан из Глазго сразу в Нью-Йорк.
Прибыв в Шотландию около десяти часов вечера, мы
погуляли несколько минут на этой последней европей-
ской стоянке самолета и, вернувшись на борт нашего
летного гиганта, нашли свои сиденья уже перестроен-
ными для спанья. Крепко уснув, мы даже не заметили,
как перелетели через океан.
Когда мы проснулись, солнце еще не появилось, не
было его и после завтрака, и в десять, и в одиннадцать
часов утра. Небесное светило явно задерживалось: за
окнами самолета по-прежнему была темнота. Большин-
ству из нас это явление было уже знакомо по предыду-
щему полету через океан, но впервые летевшие в Аме-
рику Бондаревский и Смыслов удивленно встретили эту
шутку природы. Объяснить ее и взялся Геллер.
— Известно, что земной шар разбит на двадцать че-
тыре пояса. В каждом из них время на один час отличает-
ся от соседнего пояса, — тоном лектора начал Ефим.—
Это все мы хорошо знаем: сколько раз приходилось пе-
редвигать стрелки на ручных часах, когда мы прилетали
В другую страну. Да и не только в другую, у нас на Ро-
дине имеется одиннадцать часовых поясов, — время в
Москве намного отличается от сибирского. Так как зем-
ля вращается с запада на восток, то лучи солнца бегут
239
по ее поверхности в обратном направлении — с востока
на запад. В разных местах земли эта скорость различна:
на экваторе больше, ближе к полюсу меньше.
— Как интересно! Америку открывает, — не удер-
жался еще раз съязвить Тигран. Действительно, все, что
Геллер говорил, всем нам было хорошо известно, но мы
молчали, понимая, что ему это нужно для дальнейшего
объяснения.
— Так вот! — продолжал Геллер. — Наш самолет
сейчас летит с востока на запад, между пятидесятой и
шестидесятой параллелями. Мы убегаем от солнечных
лучей, а они нас стараются догнать. Если бы скорость
самолета равнялась как раз скорости бега солнечных
лучей по поверхности земли на той параллели, по кото-
рой мы летим, тогда вылетев из Шотландии в десять
часов вечера, мы прилетели бы в следующий временной
пояс также в десять часов вечера. Пространство мы бы
преодолевали, а всегда как бы находились в одном и
том же времени.
— Долго еще нужно этого дожидаться, — скептиче-
ски заметил кто-то из слушавших. — Э?о вопрос буду-
щего, сейчас такие трюки еще невозможны.
— Почему невозможны, — вмешался в разговор до
тех пор молчаливо слушавший Авербах. — Можно под-
считать! — И сев в кресло, он сделал небольшой расчет,
что-то предварительно вычертив на бумажке. Для него,
инженера-механика, это не представляло больших труд-
ностей.
— Смотрите! — показал нам свой чертеж Юра.—
Если длина экватора известна — сорок тысяч километ-
ров, то легко высчитать длину нашей параллели. Она
будет иметь что-то около двадцати чегырех тысяч кило-
метров. Значит, солнечные лучи на этой параллели дви-
жутся со скоростью двадцати четырех тысяч километров
в сутки, или одной тысячи километров в час. Наш само-
лет дает пятьсот километров в час. Если бы он летел в
два раза быстрее, то тогда мы прилетели бы на следую-
щий пояс в то же время, в которое вылетели из преды-
дущего. И нужно-то всего в два раза увеличить скорость.
— Реактивные самолеты это смогут сделать, — за-
метил Давид Бронштейн.
— Зачем реактивные, — отозвался Авербах. — И на
нашей машине вполне можно проделать этот фокус.
240
Только лететь нужно не по пятидесятой параллели, а
несколько севернее, где-то на семьдесят первой или
семьдесят второй. Там и наших пятисот километров в
час хватит для того, чтобы не отстать’от солнечных лу-
чей: вот красота-то была бы! Спросили бы вас, Исаак
Ефремович, — обратился Юра к Болеславскому, — ког-
да вы предпочитаете лететь: ночью или днем. Что бы вы
выбрали, то бы вам и дали. Так все время летели бы в
полдень или полночь на ваш выбор. А если бы захотели,
то смогли и убегать от солнца и прилетать даже рань-
ше того времени, в которое вылетели из предыдущего
пункта.
Видимо, испугавшись, что мы действительно от него
убежим, солнце в это время начало показываться из-за
горизонта. Отсюда, с заоблачных высот, нам хорошо бы-
ло видно, как оно сначала выслало в разведку слабые,
еле теплящиеся лучи, затем, убедившись, что путь безо-
пасен, выплыло само — свежее, ярко-красное.
На наших часах в это время было начало двенадца-
того. Рассвет в полдень! Это было необычно, природа
подшутила над нами! Но жизнь в самолете шла своим
чередом и, как бы для того, чтобы доказать нам, что
сейчас действительно полдень, стюарды вскоре принес-
ли нам обед, или, как его там называют, лянч. Обедать
на рассвете — этого с нами еще никогда не случалось!
Это была еще одна шутка, которую с нами сыграла при-
рода. Пришлось подчиниться самолетному режиму, тем
более, что, откровенно говоря, мы уже немного проголо-
дались.
Взошедшее солнце осветило широко раскинувшийся
под нами американский материк. Прямо под крылом
внизу была Канада — страна лесов и озер. Она особен-
но интересовала нас с Бондаревским, так как мы уже
приняли приглашение канадских шахматистов приехать
туда после Нью-Йорка. Близился конец нашего путеше-
ствия, по времени скоро должна быть посадка. Я по-
смотрел на моих товарищей. Все они, только что весе-
лые и возбужденно обсуждавшие законы природы, те-
перь сидели в своих креслах задумчивые и сосредото-
ченные.
Не спортивный итог предстоящего матча, не боязнь
проиграть волновали моих коллег. Пожалуй, ни у одно-
го из нас не было ни малейшего сомнения в предстоя-
241
щей победе. Это нс было хвастовством или излишней
самоуверенностью, нет, это был просто реальный учет
сил, основанный на тщательном анализе творчества аме-
риканских шахматистов и результатов предыдущих
встреч команд СССР и США.
Мы впервые выступали как противники за шахмат-
ными досками в сентябре 1945 года. Едва лишь смолк-
ли последние выстрелы второй мировой войны, как со-
ветские и американские мастера встретились в гранди-
озном товарищеском радиоматче. Мы тогда не видели
друг друга, мы находились друг от друга на расстоянии
девяти тысяч километров, но мы хорошо познакомились
заочно за эти четыре дня матча. Перед началом сорев-
нования нам прислали фотографию всех десяти участни-
ков американской команды, — они, довольные, улыба-
лись. Еще бы, по их мнению, им ничего не грозило, они
ведь встречались с неизвестной командой, в то время как
сами уже несколько раз завоевывали звание чемпиона
мира среди команд. Этот первый матч с американскими
шахматистами закончился в пользу СССР с большим
счетом 15,5 : 4,5.
Американцы считали этот результат случайным и на
следующий год устремились в Москву, чтобы здесь
взять реванш. Но их опять постигло поражение, на этот
раз со счетом 12,5:7,5. Это убедило американских шах-
матистов в силе игры их противников, однако, видимо,
не совсем. Выступая на закрытии матча в Колонном за-
ле Дома союзов в Москве, капитан команды США
сказал:
— Мы проиграли второй раз. Теперь у нас остается
последняя надежда: пригласить этих джентльменов к се-
бе на Бродвей и попытаться обыграть их там.
Начались переговоры о нашей поездке в США в сле-
дующем году. Они шли вначале успешно. Затем вдруг
в мае 1947 года мы получили из США следующую сме-
хотворную телеграмму: «Так как вы задержали ответ на
наше письмо, мы не можем зарезервировать вам номера
на сентябрь в отелях Нью-Йорка». За четыре месяца
нельзя забронировать номера в гостиницах! Этой наив-
ной выдумке никто в мире не поверил, в том числе и
сами американские мастера. Запрет некоторых реакци-
онных сенаторов, начавших в то время вести самую
открытую, разнузданную антисоветскую деятельность,
242
шахматные организаторы США не смогли (а может
быть, и не захотели) облечь в более удобную форму.
Только через семь лет удалось осуществить наш от-
ветный визит в Соединенные Штаты. Правда, мы пыта-
лись это сделать годом раньше, но и на этот раз реак-
ционные силы приложили все усилия для того, чтобы
наша поездка не состоялась. В памяти каждого еще све-
жи были события прошлого года. Тогда мы уже отпра-
вились в Нью-Йорк, прибыли в Париж и готовы были
сесть на пароход, отплывающий в Америку, но в тот мо-
мент узнали, что нам отказали в разрешении посещать
советскую дачу в Гленкове близ Нью-Йорка. Возмущен-
ные этим запретом, мы возвратились с полпути.
Вернувшись из Парижа в Москву, мы обратились
с открытым письмом к американским шахматным мас-
терам. Смысл этого послания был таков: приезжайте
лучше к нам, здесь вам не будут чинить никаких препят-
ствий в передвижении по стране, не будут налагать ни-
каких ограничений. В ответ на это шахматная федерация
США сообщила, что она будет пытаться в будущем го-
ду все-таки добиваться от своих властей снятия нало-
женного запрета на наше посещение Гленкова, и лишь
после приезда команды СССР в Нью-Йорк шахматисты
США приедут в Москву.
Во многих странах мира приходилось бывать совет-
ским шахматистам, некоторые из нас были гостями шах-
матных федераций двух десятков государств. И всюду
нас тепло и радушно встречали, всюду оказывали сер-
дечный прием. Но сейчас, перед самым прибытием в
страну, где гостеприимство народа запятнано позорными
действиями некоторых распоясавшихся сенаторов, наши
гроссмейстеры невесело задумались. Как-то нас встре-
тят в Нью-Йорке, что-то нам. предстоит? Эти вопросы
волновали каждого члена нашей делегации.
...Все эти воспоминания и мысли не мешали смотреть
из окна на пригороды Нью-Йорка. С каждой минутой
увеличивалась плотность построек, сгущалась сеть до-
рог. Какими красивыми кажутся в первые минуты и ря-
ды удивительно похожих друг на друга домиков, распо-
ложившихся по строго геометрическим линиям, и участ-
ки прилегающей к ним земли, расчерченные с удивитель-
ной аккуратностью. Между строениями — шоссейные
243
дороги, поразительно ровные, сложно перепутывающие-
ся, но всегда сохраняющие одну и ту же ширину.
Даже деревья между домами распланированы точно
по чертежу: там посажен ровным квадратом неболь-
шой парк, здесь полукругом растут кустики. Сначала
это веселит, ласкает взор, но чем больше смотришь на
повторяющиеся, идеально правильные картины, тем
больше они надоедают. Словно чертеж какой-то! Сейчас
бы прудик какой-нибудь или лесок маленький, разбро-
санный, что-нибудь несимметричное, человеческое, жи-
вое. ласкающее.
Последний разворот, мягкая посадка, и мы подру-
лили к аэропорту. Через минуту в кабину вошел человек
в белом одеянии.
— Врач, — сказал наш переводчик, знакомый уже
с порядками на американских аэродромах. — Давайте
справки о том, что мы не больны чумой, холерой и про-
чими «приятными» болезнями.
Мы имели такие справки. Врач внимательно их про-
читал и,разрешил нам сойти с самолета.
На американскую землю выходим все вместе, тес-
ной, сплоченной группой, и немедленно попадаем под
атаку нескольких десятков фото-, кино- и прочих репор-
теров. Они просят нас то встать группой, то сняться в от-
дельности, то на трапе самолета, то под его крыльями.
При этом они сами то приседают, то куда-то вскарабки-
ваются, то подходят вплотную к вашему лицу, то отбе-
гают назад. Терзают они нас минут двадцать, но, нако-
нец, набрав материал для дневных выпусков газет, ис-
чезают.	,	1
Опять-таки тесной группой идем к зданию вокзала
по какому-то коридору, огороженному проволочной сет-
кой. Входим в первый зал аэропорта. И здесь происхо-
дит событие, к нашему счастью закончившееся для нас
благополучно. Наш врач, объехавший с нами многие
страны, обычно берет для подкрепления уставших коро-
бочки с витамином «С».
— Очень полезно для деятельности мозга, — говорил
он нам не раз, предлагая принять это патентованное^
средство.	' "  !
Едва мы сделали несколько шагов, портфель врача
вдруг открылся, из него на деревянный пол с дробным,
мелким стуком высыпались многочисленные желтые ша-
244
рики и побежали в разные стороны. Мы со смехом бро-
сились ловить беглецов и вскоре собрали все.
— Счастливо отделались, — сказал встречавший нас
сотрудник нашего посольства в США. — Хорошо, что
здесь не было ни одного корреспондента, а то вечером
появилась бы статья с сенсационным заголовком: «Рус-
ские применяют для победы таинственные шарики!»
Едва мы навели порядок, как к нам уже подошел слу-
жащий эмиграционных властей Соединенных Штатов.
Этот молодой человек был одет в форменные брюки и
летнюю рубашку цвета хаки, как и большинство других
служащих аэропорта. Выражение лица его было хмурое.
Возможно, он напускал на себя строгость только на ра-
боте, стремясь заставить прибывших проникнуться ува-
жением к стране, в которую их допускают.
Мы стояли молча, ожидая приближения чиновника.
Вот он, первый представитель американских властей, ко-
торый нас встречает на земле Соединенных Штатов!
Что-то он нам скажет, как-то он нас встретит? И пят-
надцать пар глаз внимательно смотрят на него, застыв
в напряженном ожидании. Наконец он заговорил, и в
его гортанном произношении мы с трудом разобрали
первые слова, услышанные нами на американской
земле:
— Когда уезжаете обратно из Соединенных Штатов?
Признаюсь, такой способ встречать гостей нас не-
много ошеломил. Объясняем, что матч кончается 26 ию-
ня, что нам хотелось бы дня три-четыре отдохнуть преж-
де, чем тронуться в обратный путь.
— Нет, — возразил служащий, — вы должны уез-
жать двадцать шестого.
Потом, видимо сообразив, что переборщил, добавил,
что разрешает нам остаться после конца матча еще на
два дня.
Первый круг в этом своеобразном «чистилище» мы
прошли. После этого каждого из нас вызвали в малень-
кую отдельную камеру, где за столом сидел другой слу-
жащий, отличный от первого лицом, но удивительно на-
поминающий его манерами. Взяв паспорт, он долго
рылся в толстой книге в черном кожаном переплете,
отыскивая фамилию владельца.
«Ясно! — пронеслось в моем мозгу, когда дошла оче-
редь до меня войти в кабинку, г—Черная книга — спи-
245
сок лиц, въезд которым в США запрещен». Ми одной Из
наших фамилий в книге не оказалось. Вместе со штам-
пом разрешения на въезд служащий каким-то аппаратом
вкалывает нам в паспорт маленькие белые бумажки,
в которых напечатано следующее:
«Вам разрешается пребывание в Соединенных Шта-
тах при соблюдении следующих условий:
1. Ваша деятельность будет ограничиваться только
участием в матче с американскими шахматистами.
2. Во время пребывания в Соединенных Штатах вам
разрешается передвигаться только в радиусе 25 миль
вокруг Нью-Йорка».
Позже, прочитав эти пункты, один американский ма-
стер сострил:
— Как вы не поймете, они же для вас старались!
Они хотели, чтобы всюду, куда бы вы ни пошли, вам бы-
ла бы видна американская статуя Свободы!
Паспортный контроль позади. Осталось проверить
наши чемоданы, сами мы свободны. И, вступив в сле-
дующий зал, мы, наконец, встречаем американских шах-
матистов. Было только шесть часов утра, аэродром на-
ходится от города Нью-Йорка километрах в пятидеся-
ти, и все же, несмотря на это, встретить нас приехало
много американцев. Тут были и капитан американской
команды с женой и сыном, и президент шахматной фе-
дерации США, и американские мастера, и просто люби-
тели шахмат. Все радостно жмут нам руки, рассказыва-
ют о том, где, когда и как буде^м играть матч, расспра-
шивают о последних шахматных событиях. Все это
происходит в простом сердечном тоне, тоне дружбы и
взаимного уважения.
— Да, — радостно говорит один из наших гроссмей-
стеров.— Приятно узнать, что не все в Соединенных
Штатах будут встречать тебя вопросом: «Когда уезжае-
те обратно?»
Повеселевшие, мы становимся в очередь на осмотр
чемоданов. Это испытание уже не кажется нам страш-
ным. Каждый из нас стоит под большой буквой латин-
ского алфавита, с которой начинается его фамилия.
— Капитально проверяют! — не удержался Смыслов
от своего любимого словечка. Он первый прошел про-
верку и теперь делился опытом с товарищами.
246
Каждый чемодан таможенники встряхивали до само-
го дна, обследовали каждую лежащую там сорочку, пе-
релистывали каждую книгу. И, конечно, ничего такого,
к чему можно было придраться, ни у одного из нас не
нашли.
Только один чемодан показался подозрительным.
Это был наш общий чемодан, в нем мы привезли пят-
надцать палехских шкатулок — в подарок членам аме-
риканской команды, — кубок и вымпел для шахматной
федерации США. Именно эти-то подарки и показались
подозрительными таможенным чиновникам. Посовето-
вавшись между собой, они, правда, разрешили провезти
подарки, но потребовали за них пошлину на значитель-
ную сумму — сто долларов. Создалась совсем ориги-
нальная ситуация: ты же даришь — ты же и плати! Пос-
ле нашего отказа платить пошлину чиновники отобрали
чемодан и выдали нам вместо него желтенькую кви-
танцию.
— Нам же будет легче, — спокойно говорил наш
переводчик таможеннику, выписывавшему квитанцию.—
Вот состоится торжественное открытие матча, на этом
открытии мы и преподнесем нашим противникам вместо
кубка и шкатулок вот эту бумажку.
Ответом был лишь сердитый взгляд из-под насуплен-
ных бровей.
Позже, во время ответного визита американских
шахматистов в 1955 году в фойе Колонного зала Дома
союзов, мы разговорились относительно законов, суще-
ствующих в Соединенных Штатах для лиц, прибываю-
щих в страну.
— У нас есть законы, которые давно уже отжили,
но тем не менее еще действуют, — сказал руководитель
американской команды господин Ривс. — Так, до недав-
него времени существовал «сухой» закон. Никто его не
выполнял, многие миллионы людей от него страдали,
но, несмотря на это, закон существовал. С большим
трудом удалось его отменить.
— С чем вас и поздравляем, — пошутил кто-то из
наших мастеров. — Но это внутреннее дело, а вот отпе-
чатки пальцев при въезде, это уже нарушение госте-
приимства.
— Я не хочу защищать этого правила, — ответил
Ривс. — Только нужно сказать, что у пас взятие отпе-
247
чатков— дело обычное. Как только ребенок родится, у
него сразу берут отпечатки пальцев и посылают в Ва-
шингтон, где они все собираются в специальном архиве.
Это помогает при несчастных случаях, на войне, при
необходимости опознать человека.
— Допустим, так. А почему въезжающий обязан под-
писывать анкету, в которой говорится о том, что власти
США не отвечают за возможное задержание «гостя» на
неопределенный срок? — напомнили господину Ривсу
еще один пункт условий для приглашенного в США.
— А насчет того, чтобы не уезжать дальше двадцати
пяти миль от Нью-Йорка? — послышалось с другой сто-
роны.
— А осмотр вещей, столь тщательный, будто в по-
лицейском участке при задержании преступника? —
добавил кто-то из американцев.
В ответ господин Ривс только развел руками — жест,
означавший: «Я в этом не виноват!»
...Последний этап проверки закончен. Тут же на аэ-
родроме открывается митинг, произносятся теплые ре-
чи, все говорят о большом значении, которое имеет наш
приезд для налаживания нормальных отношений между
нашими странами, для укрепления дружбы и взаимного
понимания между американским и советским народами.
Сразу же с аэродрома, не заезжая в Нью-Йорк, едем
в Гленков, на советскую дачу. Когда мы приехали туда,
на местных часах было около восьми часов утра.
— Прошу вас завтракать, — пригласил нас повар со-
ветской колонии, впоследствии в течение двух недель
кормивший нас за океаном отменными блюдами рус-
ской кухни.
— Что вы, что вы, мы не только завтракали, мы даже
успели пообедать в самолете, — попытались мы отка-
заться от угощения.
— Обедать будете потом, часа через четыре, а сейчас
пожалуйте завтракать, — невозмутимо настаивал на
своем гостеприимный повар.
Делать было нечего, нужно было соглашаться. Это
было тем более легко, что со стола .на нас смотрели весь-
ма аппетитные кушанья. Мы позавтракали, а вскоре
еще раз пообедали. Два завтрака и два обеда в день—
этого с нами еще никогда не случалось! Природа сыгра-
ла с нами еще одну шутку.
248
В ГОРОДЕ-ТИТАНЕ
Сутки .мы блаженствовали, отдыхая на гостеприим-
ной даче советского представительства в Организации
Объединенных Наций в Гленкове. Здесь был бассейн для
плавания, спортивные площадки, бильярд, превосход-
ный парк для прогулок. Не раз впоследствии прибегали
мы к этой спасительной гавани после бурных путешест-
вий по раскаленным, душным улицам Нью-Йорка.
На следующее утро после приезда мы собрались в
тенистой аллее парка в Гленкове.
— Как ни хорошо здесь, но все же нужно съездить в
Нью-Йорк, — высказал общую мысль Тайманов. Ему,
корреспонденту ленинградских журналов и газет, да к
тому же еще фотографу, конечно, особенно не терпелось
поскорее увидеть город-гигант.
— Вот сейчас приедут наши машины, все поедем в
город, — ответил руководитель нашей команды. — Ко-
нечно, нужно съездить, — добавил он, — нужно привы-
кать к обстановке в Нью-Йорке, жить-то придется там,
а это не удовольствие, увидите сами. Я был в городе
вчера вечером, там так жарко и душно, что еле дождал-
ся, когда поеду обратно в Гленков.
— Известно, «город желтого дьявола», — подтвердил
слова руководителя делегации литературной цитатой
Болеславский.
— К тому же нужно познакомиться с американскими
шахматистами, — продолжал руководитель делегации.—
Мы условились в полдень встретиться в шахматном
клубе имени Маршаля в Нью-Йорке.
В клубе мы увидели и уже знакомых нам американ-
ских мастеров Арнольда Денкера и Ганса Кмоха, и
шахматистов, которых встречали впервые: высокого,
немного говорящего по-русски мастера Макса Павея,
молодых американских шахматистов Дональда и Робер-
та Бирн. Братья, несмотря на разницу в возрасте в два
года, настолько похожи друг на друга, что их с трудом
можно отличить друг от друга. В последующие дни, ви-
дя наши затруднения, они сами нашли выход, как по-
мочь нам не путать их.
— Это Дональд, — говорил младший из них, назы-
вая сам себя в момент, когда здоровался с кем-нибудь
из наших мастеров.
Так же поступал и старший.
249
Из клуба Маршаля мы поехали в другой крупнейший
шахматный клуб Нью-Йорка — Манхаттанский. Там иг-
рался последний тур чемпионата страны. Мы пришли
в тот момент, когда молодой мастер Артур Бисгайер,
выиграв свою последнюю партию, стал недосягаемым.
Ему торжественно преподнесли почетный кубок чемпио-
на Соединенных Штатов. Мы сердечно поздравили спо-
собного мастера со столь значительным достижением.
— Ну, как, вы думаете, закончится наш матч? Кто
выиграет? Какой будет счет? — спросил нас главный
судья матча Ганс Кмох.
Мы ответили, что мы гости и предпочли бы, чтобы
хозяева первыми высказали свои предположения об
исходе встречи.
— Чего же тут гадать, — отозвался молодой амери-
канский мастер Ларри Эванс. — Для меня, например,
сама мысль о ничейном исходе встречи кажется фан-
тастической.
При этом он хитро посмотрел на стоявшего в сто-
роне высокого человека с угловатыми, крупными чер-
тами лица. Это был Горовиц — редактор американского
журнала «Чесс ревю», автор многих книг по теории
шахмат, вышедших в Соединенных Штатах.
— Знаете, почему поморщился Горовиц, когда услы-
шал слова Эванса? — спросил нас тихим голосом Ден-
кер. — Он попал в неудобное положение. Как-то он, не
знаю, шутя ли, серьезно ли, сказал, что выиграет боль-
шинство из предстоящих четырех партий против гросс-
мейстера Геллера. Наш капитан Бисно, услышав это,
тут же заключил с ним пари на сто долларов. Плакали
сто долларов Горовица!
И действительно, Горовицу пришлось платить сто
долларов — Геллер выиграл у него две партии при двух
ничьих.	' ;
Нам рассказали, что непросто было собрать деньги
на проведение матча СССР — США, так как правитель-
ство не отпускает на шахматы ни одного цента. В кон-
це концов средства были собраны подпиской среди не-
большой группы шахматных меценатов. Видимо, эти
жертвы не были бескорыстны, так как нам передавали,
что устроители рассчитывали собрать на входных
билетах, телевизоре, радио чуть ли не миллион дол-
ларов.
250
Понятно, что такой большой бизнес требовал широ-
кой рекламы.
«Резервируйте билеты на самое величайшее шах-
матное представление, — писал американский шахмат-
ный журнал. — Получайте ваши места на наиболее
драматический спектакль, который когда-либо ставил-
ся. Отдыхайте среди роскоши и великолепия большого
бального зала отеля «Рузвельт» и смотрите величай-
ших шахматных мастеров в действии. Эта эпическая
борьба за мировое шахматное первенство будет клас-
сической и никогда не забываемой».
— А почему же это написано, что борьба будет за
мировое первенство?—удивленно спросил своего со-
седа, американского мастера, Авербах. — Разве у вас
в США не знают, что чемпион мира — команда СССР
и определяется мировое первенство в специальных шах-
матных олимпиадах.
— Не обращайте на это внимания, — успокаивал
Авербаха его собеседник. — Это сделано для рекламы,
вы ведь в Америке.
Возможно, что организаторам и удалось бы вернуть
затраченные деньги, а может быть, даже заработать
кое-что, только мы их немного подвели: выиграв в пер-
вый день матч с подавляющим перевесом 6:2, мы
сразу снизили интерес к матчу, а следовательно, и до-
ход от него.
Встреча наша происходила в огромном зале отеля
«Рузвельт», вмещавшем более тысячи человек. Когда
мы пришли на небольшую сцену, где стояли шахматные
столики, то были буквально ослеплены вспышками бес-
численных ламп фотографов.
Нас тепло приветствовали любители шахмат Нью-
Йорка. Открывая соревнование, капитан команды
США Александр Бисно сказал:
— И что за команду прислал Советский Союз! Без
преувеличения можно сказать, что команда советских
шахматных мастеров, представленная здесь, является
сильнейшей по своему составу из всех собравшихся
в одно время во всей истории шахмат.
Было сказано много дружеских речей. Вскоре торже-
ства закончились и были сделаны первые ходы.
— Да, но в этом зале невозможно играть, — ска-
зал я, поднявшись со стула судьи матча, моему старо-
2f)l
му знакомому Гансу Кмоху, показывая на густые клубы
дыма от сигар и сигарет зрителей.
—. Сейчас этого не будет, — ответил Кмох и дал
какую-то команду.
Через пять минут мощные вентиляционные установ-
ки вытянули дым, и специальные холодильные аппара-
ты подали в зал струи приятного прохладного воздуха.
В матче команд Соединенных Штатов и Советского
Союза только за одним столиком встречались против-
ники, которые уже не раз играли друг с другом. Ос-
тальные шахматисты в первый раз сели за доску друг
против друга.
На первой доске Решевский играл со Смысловым.
Друзья Решевского надеялись на своего гроссмейстера,
им очень хотелось увидеть, что их Сэмми играет сильнее
претендента на звание чемпиона мира. Но надежды не
сбылись. Хотя Смыслову не удалось в этот раз выиграть
ни одной партии у американского гроссмейстера — че-
тыре партии кончились вничью, — все же за Решевским
остался большой долг: ведь до этого матча Решевский
только один раз, в 1939 году, выиграл у 18-летнего
Смыслова, проиграв ему впоследствии четыре партии.
Свирепствовал в Нью-Йорке Бронштейн, игравший
на второй доске. Он выиграл все четыре партии: три
у Денкера и одну у заменившего его Дейка.
Газета «Нью-Иоок тайме» писала 25 июня: «Большая
жажда напала на Бронштейна, одного из русских масте-
ров, во время матча в «Рузвельт-отеле». Он попросил ста-
кан лимонного сока. Один из американцев пытался по-
править его, сказав: «Вы имели в виду стакан лимонада».
Бронштейн повторил заказ: «Стакан лимонного сока».
Девять больших лимонов пошло на то, чтобы наполнить
стакан лимонным соком. Человек из Москвы начисто все
выпил. Затем он пошел доигрывать свою партию».
Как после выяснилось, этот случай, удививший и оза-
дачивший американцев, объясняется следующим обра-
зом. Наш врач, узнав, что Бронштейн устал и неважно
себя чувствует сказал, что неплохо бы ©му выпить не-
много лимонного сока. «Это хорошо тонизирует», —
разъяснил врач. Давид решил «тонизироваться» как сле-
дует, и на глазах у удивленных, сморщившихся амери-
канцев спокойно выпил целый стакан натурального ли-
монного сока. Участники команды шутили, что именно
252
благодаря этой «тонизаций» ему, единственному из всей
команды, удалось выиграть все четыре партии!
Почти повторил результат Бронштейна Керес, встре-
чавшийся на третьей доске с мастером Павеем. Он обы-
грал его дважды, после чего американцы заменили Павея
Александром Кевицем. Тот тоже проиграл Кересу. В чет-
вертой партии вновь вступил в борьбу Павей. Отдохнув
один день, он набрался сил и сумел подстроить хитрей-
шую ловушку, в которую Керес попался. Советскому
гроссмейстеру пришлось сдаться.
Бурей аплодисментов встретили ньюйоркцы трехкрат-
ную победу молодого Дональда Бирна, выступавшего
на четвертой доске против гроссмейстера Авербаха. Хотя
в третьей партии случилось несчастье и Авербах просро-
чил время в выгодной для себя позиции, все же такти-
ческое мастерство молодого американца, проявленное им
в первой и четвертой партиях, заслуживает всяческой
похвалы.
Брат Дональда Роберт Бирн допустил неточность в
первой партии против меня и проиграл. Вторая встреча
протекала под знаком его преимущества, но все же, как
и две последних, закончилась ничьей.
Гроссмейстер Петросян огорчил американцев, два ра-
за победив их чемпиона Бисгайера при двух ничьих. За-
то на восьмой доске торжествовал представитель Соеди-
ненных Штатов мастер Эванс, набравший два с полови-
ной очка против гроссмейстера Тайманова. Было забавно
смотреть на встречу этих двух нервных, экспансивных
шахматистов. И тот и другой, решившись на очередной
ход, порывистым движением передвигали фигуру, мгно-
венно вскакивали с места и принимались быстро ходить
по сцене, лишь изредка задерживаясь у своего столика и
поглядывая на доску из-за спины противника. Как толь-
ко противник отвечал, другой прекращал прогулку, бро-
сался на стул, глубоко засовывал пальцы рук в шевелюру
и принимался долго думать над ходом, чтобы, найдя ре-
шение, вновь повторить весь цикл.
...В свободное время мы осматривали Нью-Йорк —
этот город-титан, поражающий своим величием и вме-
сте с тем отталкивающий ужасными условиями жизни.
Еще во время своего первого выезда из Гленкова в
Нью-Йорк мы поразились интенсивностью автомобильно-
го движения. В дороге рядом с нами в четыре ряда нес-
253
лйсь автомобили самых разнообразных марок, возрастов,
качеств, размеров, фасонов. Мягко шурша по идеальному
шоссе, почти без качки плыли последнего выпуска «ка-
дилаки» и «бюики». Рядом с этими каретами богачей,
оборудованными всеми удобствами, вплоть до установки
свежего прохладного воздуха, тарахтели старенькие
«форды», каким-то чудом не разваливаясь на ходу. Ярки-
ми пятнами на общем темном фоне движущихся машин
выделялись желтые полицейские машины, автобусы раз-
ных типов и фасонов, невероятных размеров грузовики,
на которых, казалось, может уместиться целый дом.
— А это что за машина? — спросил Тайманов, пока-
зывая на пестрый легковой автомобиль, окрашенный в
несколько ярких цветов.
— Это здесь такси так красят, — отвечал наш шо-
фер. — Приедешь в город — в глазах пестро от этих ма-
шин. Двенадцать тысяч такси в Нью-Йорке.
Интенсивное движение автомобильного транспорта в
США приводит к частым катастрофам, несмотря на хоро-
шо организованную службу регулирования потоков тран-
спорта. Газеты смотрят на несчастные случаи как на не-
избежное зло и даже пытаются планировать количество
жертв на будущее. Писали, что перед Днем независимо-
сти США на субботу 3 июля 1954 года было запланирова-
но 350 человек убитых в автомобильных катастрофах. Че-
рез два дня сообщили, что план оказался недовыполнен-
ным — убито всего 280 человек.
Пока мы разглядывали встречные и обгоняющие нас
машины, вдали в дымке показались тяжелые громады
серых небоскребов. Еще несколько минут, и мы въехали
на окраину Нью-Йорка.
Два чувства обуревают человека, впервые попавшего
на улицы Нью-Йорка. Первое — чувство гордости за че-
ловека, сумевшего так искусно подчинить себе силы при-
роды, создать невиданные, грандиозные постройки, удив-
ляющие своими размерами. И вместе с тем перед ним
встает вопрос: «Зачем все это нужно человеку? К чему
эта нестерпимая скученность, мучительная жизнь в грязи,
копоти автомобильных газов, при режущем ухо скрежете
автомобильных тормозов и ударяющихся друг о друга
стальных деталей?»
Помещаясь на четвертом этаже гостиницы «Рузвельт»
в самом центре города, мы очень страдали от непрекра-
254
щающегося всю ночь шума уличного движения. Многйе
не спали по нескольку ночей подряд, и это, естественно,
отразилось на их игре. Показательно), как снижались ре-
зультаты советской команды от первого дня к последую-
щим. В первом туре мы победили американцев со сче-
том 6 : 2, во втором и третьем уже с результатом 5 : 3. В
В. Смыслов, И. Бондаревский и А. Когов в
Нью Йорке.
1954 г.
четвертом же туре встречи дали ничейный результат 4 : 4.
Общий итог был 20:12 в пользу команды СССР. Аме-
риканцы, хотя и проигравшие, торжествовали — они до-
бились лучшего результата, чем команда Аргентины. Это
дало им основание провозгласить, что они — вторая шах-
матная команда в мире.
...Крупнейшие сооружения Нью-Йорка поражают сво-
ей величественностью, грандиозностью. Особенно запом-
нилось высочайшее здание в мире Эмпайр стейтс
билдинг, имеющее 102 этажа, с общей высотой около
четырехсот метров. Лифт с большой скоростью возносит
посетителей на самый верх здания, откуда как на ладони
виден весь Нью-Йорк, покрытый темно-серым покровом
вечной копоти и дыма. Десять тысяч окон в этом здании-
гиганте. Любопытно,, что проблема мытья окон в Нью-
Йорке была полностью разрешена только после того
255
как была организована специальная фирма, вербующая,
для этой цели смельчаков, висящих на огромной высоте
и с помощью специальных приборов очищающих окон-
ные стекла.
Величественны мосты города, особенно крупнейший
Трайборобридж, соединяющий три района города и име-
ющий в длину около семи километров. Видно, постройка
моста обошлась в немалую сумму, так как и до сих пор с
каждой машины, проезжающей по мосту, взимается пла-
та— четверть доллара. Интересен зал кинотеатра «Ра-
диосити», вмещающий одновременно до шести с полови-
ной тысяч зрителей. Конструкция этого гигантского зала
такова, что в нем слышимость и видимость со всех мест
одинакова.
Красив, особенно вечером, центр города Бродвей.
Миллион электрических лампочек освещает сравнитель-
но небольшой участок улицы, получивший название «свет-
лого пути». Здесь помещаются всевозможные увесели-
тельные заведения, с утра до поздней ночи не перестают
работать магазины. Над всем господствует на Бродвее
всевластная реклама. Как рекламу вы можете увидеть
водопад, с вечно не иссякающим потоком воды. Много-
метровая голова мужчины, периодически выпускающая
изо рта клубы дыма, рекламирует сигареты «Камель».
Светящийся громадный орел машет крыльями и зазывает
пить пиво какой-то марки.
Особенно много на Бродвее прекрасно оборудованных
удобных кинотеатров. Ньюйоркцы с гордостью говорят,
что на одном квартале 42-ой улицы помещаются десять
кинотеатров, но тут же добавляют:
— Но в кино вы ходите осторожно. Не идите на филь-
мы Голливуда, там одни кошмары. Выбирайте лучше
французские и итальянские фильмы.
За две недели пребывания в Нью-Йорке мы успели не-
много познакомиться с американской культурой. Наряду
с высоким симфоническим искусством, превосходным во-
кальным мастерством, нас поразила уродливость некото-
рых форм развлечений, практикуемых в американском
кино, театрах, телевизионных передачах.
В нашей гостинице в номерах стояли большие пре-
красные телевизионные аппараты, в которых с утра до
ночи можно было смотреть всевозможные передачи.
Большая часть программы отводилась рекламе товаров,
256
а также показу ковбойских фильмов, начинающихся вы-
стрелом и кончающихся неизменным поцелуем.
Однажды к нам прибежал Петросян, чаще других
смотревший телевизор.
— А что еще делать, это хоть, по крайней мере, за-
бавно, — говорил он. — Стреляют, скачут, даже девуш-
ки и те с пистолетами. Где еще такое увидишь?
На сей раз Тигран был явно чем-то возбужден и по-
спешил включить телевизор. В прямоугольнике экрана
мы увидели боксерский ринг. По углам его стоячи две
женщины в спортивных майках и трусах. Их выцветшие
волосы были коротко острижены и, ничем не скреплен-
ные, свисали по бокам. По свистку судьи блондинки сбли-
зились и пожали друг другу руки. Затем одна из них
вдруг схватила другую за волосы и резко дернула вниз.
Противница передернулась от боли, но вскоре нашла
способ освободиться, нажав локтем на грудь и шею аг-
рессора. Затем она дала подножку и через секунду, тор-
жествующая, лежала сверху, спокойно выламывая своей
конкурентке ступню. Судья равнодушно смотрел на это
костоломство, ожидая, пока одна из двух женщин ока-
жется с вывихнутой ногой или догадается еще до этого
трагического происшествия признать себя побежденной.
— Вот это игра! — воскликнул Тигран. — Тут уж
ничьей не будет!
Тем временем женщины бросили друг друга на пол,
схватив и намотав на руку волосы противницы, вывора-
чивали кисти, скручивали головы. Публика вопила, вос-
торженно приветствуя каждый удачный прием, каждый
ловкий захват. Женщины морщились от боли, но продол-
жали борьбу. Мы не могли смотреть это дикое зрелище
и выключили телевизор. Как нам объяснили позже аме-
риканцы, мы смотрели новый модный вид спорта, щеко-
чущий нервы зрителям, — «кэтч эс ю кэтч кэн» — «хва-
тай, как можешь схватить», или сокращенно «кэтч».
Примерно такие же неожиданности не раз подстере-
гали нас в кино. Правда, мы еще в Европе научились
определять содержание фильма по рекламе и не шли на
те картины, на которых не отдыхаешь, а большую часть
времени с отвращением отворачиваешься от экрана. Так
мы, взглянув на рекламу, решили не ходить на картину
«Тзем», где муравьи, разросшиеся под влиянием радиоак-
тивных лучей после взрыва атомной бомбы, в течение все-
18 Зак. 11
257
го сеанса только и делают, что пожирают людей, дома,
поезда. Но в двух случаях мы все же попались. Первый
раз, придя смотреть картину «Женщина в 3000 году», мы
увидели на экране развалины Нью-Йорка, разрушенного
атомной бомбардировкой, и одичавших, вернувшихся к
первобытному состоянию людей, мечущихся среди остат-
ков города.
— Вы не умеете выбирать картин, — самоуверенно
заявил нам Пауль Керес. — Вот я, например, хожу толь-
ко на комедии. Там иногда можно посмеяться, и к тому
же они всегда цветные, приятно посмотреть краски.
Мы доверились Кересу и пошли на какую-то выбран-
ную им комедию с участием талантливого американского
комика Данни Кея. Действительно, раза два в течение
двух часов мы улыбнулись, но зато не один раз во вре-
мя сеанса сидели, зажмурив глаза. Так, по сценарию
артист в течение пяти минут вынимает из шкафов трупы
людей, проткнутых кинжалом и пригвожденных этим
кинжалом к стене.
— Шашлык! — радостно восклицает каждый раз ко-
мик и при этом заразительно улыбается. Нас удивило
то, что часть публики при этом искренне смеялась, хотя
нам было тошно до омерзения...
Американская печать уделяла большое внимание мат-
чу шахматных команд. На шестидесяти страницах каж-
дой из ежедневных газет мы среди сообщений, что «бан-
диты стреляли вчера в 11 часов утра при ограблении
банка на третьей авеню», что «Рокфеллер уплатил своей
жене в качестве компенсации за развод около восьми
миллионов долларов», находили и сообщения о матче,
зачастую написанные вполне в американском стиле.
Одна газета сообщила, например, что Болеславский
потому не включен в основной состав команды СССР,
что он ослеп. Приехав в Нью-Йорк, Исаак быстро дока-
зал, что он видит на шахматной доске значительно боль-
ше, чем многие зрячие.
Но больше всего удивил нас в Нью-Йорке военный
психоз, который в печати поддерживался реакционными
сенаторами и находил отражение в некоторых мероприя-
тиях правительства. Миллионы американских автомоби-
лей по сигналу воздушной тревоги 14 июня 1954 года за-
мерли на месте. Шоферы, отпустив руль и поставив ма-
258
шины на тормоза, устремились вслед за пассажирами по
ступенькам лестниц все ниже и ниже под землю — туда,
где, как указывали огромные желтые стрелки с надпи-
сями, были бомбоубежища. Рослые полицейские с рези-
новыми дубинками торопливо подталкивали тех, кто рас-
терялся от испуга и не знал, что делать. Несколько минут
двигался поток перепуганных, растерявшихся людей, вы-
гоняемых из квартир, учреждений, банков. Наконец все
стихло, жизнь замерла. Глубокие ущелья улиц, закован-
ные в многооконные каменные стеньг, приняли‘непривыч-
ный вид: автомобили не двигались, не было видно вечно
куда-то спешащих людей, открытые магазины были пус-
ты. Только полисмены медленно расхаживали по пустым
тротуарам, наблюдая за мертвым покоем, да иногда ти-
шину прорезал вой пожарной машины или скорой
помощи.
— Что это? — удивленно спрашивали мы друг друга,
глядя вниз из окон гостиницы. — Почему люди пережи-
вают столько страха и волнений?
Оказывается, в эти дни, когда народы развернули ак-
тивную, действенную борьбу за мир, когда прогрессивные
силы требовали всеобщего разоружения, уничтожения
атомного оружия, в США решили попугать народ воз-
душной тревогой.
И без того, казалось бы, на рядового американца дей-
ствует достаточное количество разнокалиберных ужасов.
Возьмет он почитать журнал, на обложке ему сразу бро-
сится в глаза напечатанный красными буквами вопрос:
«Когда начнется война для Соединенных Штатов?» — и
указание, что ответ он найдет в этом журнале. Там, внут-
ри, на многих страницах воинственно настроенный гене-
рал сообщает: «Война начнется не позже чем через пять-
шесть месяцев». Отбросит он журнал и возьмет
почитать какую-нибудь книжку. Но и здесь, открыв
маленькую разноцветную обложку, он найдет одни лишь
истории убийств, самые изощренные пытки, ужасы.
Не в силах больше выносить воздействия печатного
слова, американец отправляется гулять. Но и здесь на
каждом шагу вместе с рекламой его преследует разнуз-
данная пропаганда войны. Через каждые пятьдесят мет-
ров он видит указатели: «Бомбоубежище», в парках раз-
вешаны объявления: «Этот парк будет закрыт в случае
вражеской атаки». Кинотеатры забиты фильмами о «пре-
18*
259
лестях» войны, о том, как лучше и «безболезненнее»
убить человека.
Но, видно, и всего этого показалось мало: военные
власти решили перейти к более устрашающим мерам,
устроив воздушную тревогу.
«Триста «красных» аэропланов бомбили территорию
Соединенных Штатов, — писали на следующий день га-
зеты.— 54 города были атакованы во время налета.
Число пострадавших достигает 12 миллионов». «Только в
одном Нью-Йорке убито 287 тысяч человек, — устраша-
ли газеты нарочито точной цифрой. — Было три попада-
ния бомб «8-Х», в восемь раз больших, чем сброшенная
в Хиросимо. Одна из бомб упала на пересечении 5-й аве-
ню и 47-й стрит». (Кстати, в двух шагах от отеля «Руз-
вельт», где разместились советские шахматисты).
— В конце концов это ваше внутреннее дело, — ска-
зал кто-то из нас, когда мы разговорились с американ-
скими шахматистами о царящем в их стране военном
психозе. — Мы знаем только одно: на нашей Родине нет
пропаганды войны, каждый советский человек мечтает о
мире и борется за мир.
С большинством американских шахматистов у нас с
первых же дней установились хорошие, дружеские отно-
шения. Мы помногу беседовали с шахматистами США до
и после партий, во время приемов, на прогулках. Наши
шахматные коллеги из заокеанского мира жаловались
нам на плохие условия жизни шахматных мастеров Со-
единенных Штатов.
— Познакомьтесь, это моя невеста, — представил ме-
ня молодой американской девушке мой противник Ро-
берт Бирн. — Мы собираемся осенью обвенчаться.
— Вот и хорошо, — сказал я ему после церемонии
знакомства. — Потом забирайте молодую жену и приез-
жайте на командное первенство мира.
— Нет, нет, — энергично вмешалась в разговор девуш-
ка. — После свадьбы я буду категорически против того,
чтобы он занимался шахматами. Достаточно, что он из-
рядно помучился холостым.
И она рассказала, как Роберт был вынужден два го-
да напряженно работать в какой-то фирме, чтобы набрать
нужную сумму денег и заплатить за учебу в высшей шко-
ле, как тяжело ему было жить студентом, хотя он и был
200
одновременно одним из сильнейших шахматистов
страны.
— Да, но ваш жених по силе игры почти гроссмей-
стер, — высказал я девушке свое искреннее мнение, так
как действительно считаю Роберта Бирна очень талант-
ливым шахматистом. — Несколько международных тур-
ниров, и он получит звание гроссмейстера.
— Ну, и что из того, — энергично возразила невеста
Бирна. — Россолимо тоже международный гроссмейстер,
а работает официантом. Нет, шахматами у нас в стране
не проживешь. Пусть работает, а то мы все умрем с го-
лоду с его шахматами.
— Эх, хотя бы немножко средств наше правительство
выделило на финансирование шахматной жизни из тех
миллиардов, которые оно тратит на вооружение, — за-
метил кто-то из «свободомыслящих» американцев, при-
сутствовавших при этом разговоре.
Несмотря на обстановку недоверия и слежки, несмо-
тря на то, что кое-кто в США попытался воспрепятство-
вать нашему общению с простыми американскими
людьми, мы все же довольно близко познакомились с
шахматистами Нью-Йорка. Часто мы гуляли по досто-
примечательным местам вместе с мастером Георгием
Колтановским, который много рассказывал нам о шах-
матной жизни страны. Дружеские отношения у всех
советских шахматистов установились с талантливыми
американскими мастерами Дональдом Бирном. Лаппи
Эвансом, Арнольдом Денкером и другими шахматис-
тами.
Встречались мы и с простыми людьми Соединенных
Штатов. Эти встречи убедили нас в том. что народ США
питает искренние чувства дружбы к советскому народу,
полон желания жить в мире с ним.
— Здравствуйте, — приветствовал нас пожилой аме-
риканец. когда мы прогуливались на улицах маленького
селения Гленков. — Вы русские, я бывал в России, жил
в Москве более двух лет. Я всегда с удовольствием вспо-
минаю это время, у меня было много друзей в Москве.
— И вам понравилось в Москве? — тоже привыкнув
задавать этот общий вопрос, спросили мы нашего со-
беседника.
— Очень, — ответил он. — Я все время мечтаю еще
раз побывать в вашей стране, я всегда читаю о ней в жур-
налах и газетах. Сейчас трудно туда попасть, — с сожа-
261
лением продолжал американец. — Но я надеюсь, что еще
дождусь времени, когда вновь увижу Кремль.
— Ну теперь вы еще кое-что там увидите, — под-
держивали мы разговор.
— Знаю, все знаю, — замахал рукой наш спутник. —
Университет, метро — все знаю.
Однажды в турнирный зал пришел какой-то человек,
как он объяснил, приехавший из далекого штата страны.
— Вы не знаете такого Андрея Беляева из Тамбо-
ва? — спросил он одного из наших шахматистов.
Тот ответил, что не знает, и даже признался, что, к
сожалению, ни разу не бывал в этом городе.
— Жалко — опечалился американец. — А я специаль-
но триста километров ехал, чтобы передать ему привет.
— А кто он такой, где вы его видели? — допытыва-
лись мы, желая помочь нашему собеседнику.
— Мы с ним вместе воевали в Германии, встречались
в Берлине, — пояснил американец. — Это был мой боль-
шой Друг, мы часто бывали вместе. Я даже сына своего
назвал Андреем. Я вас очень прошу, если сможете, пере-
дайте ему привет. Вот мой адрес.
Были у нас и другие встречи в Нью-Йорке, вспоми-
нать которые мне хотя и не совсем приятно, но я все же
должен рассказать о них, чтобы читатель знал, с кем
иногда приходится сталкиваться нашим деятелям науки
и культуры, спортсменам, артистам во время путешест-
вий за границу.
В один из дней игры к столу, где мы анализировали
партию вместе с Бирном, подошел небольшого роста че-
ловек, в темно-сером костюме. Лицо его ничем не отлича-
лось от многих других лиц в зале; единственно, чем он
невольно запоминался, это небольшим бельмом на левом
глазу.
— Здравствуй, Саша,—фамильярно обратился он ко
мне на русском языке. — Ты меня не помнишь? В Москве
до войны встречались, — добавил он, прочтя сомнение и
удивление на моем лице.
Я немного растерялся: человека этого я не помнил,
но ведь неприятно соглашаться, что ты не знаешь собе-
седника, когда он так просто к тебе обращается. К тому
же я давно знал свою слабость: имея приличную логиче-
скую память, я абсолютно беспомощен в памяти автома-
тической и иногда не могу запомнить лиц, фамилий и
262
номеров телефонов. Я пробурчал что-то уклончивое
вроде:
— Да, встречались.
В последующие дни этот человек часто подходил ко
мне, заводил разговоры о сыгранной партии, задавал во-
просы, как понравился Нью-Йорк. Я отвечал ему. Много
ведь приходится встречать во всем мире людей, говоря-
щих на русском языке.
Наступил последний день матча. Моя партия с Бир-
ном протекала очень напряженно. Я неудачно разыграл
белыми дебют, выпустил преимущество и попал в поло-
су трудностей. К тому же близился цейтнот, и я начал
немного нервничать. Когда я вышел в фойе зала, ко мне
быстро подошел мой «человек с бельмом» и поздоровал-
ся. Говорить было некогда, я спешил. При возвращении
в зал я увидел, что он стоит на моей дороге и просит ос-
тановиться и подождать минутку. Я задержался. И вот
тогда-то он ошеломил меня предложением, которого я
никак не ожидал услышать.
— От души предлагаю, Саша. Хочешь совсем остать-
ся в Америке?
В первые секунды я даже не понял смысла его слов,
настолько был увлечен занимавшими меня мыслями о
судьбе партии. Постепенно суть предложения дошла до
моего сознания, и в нервной горячке турнирного боя я,
признаюсь, не выдержал. Под высокими сводами роскош-
ного отеля «Рузвельт» раздались такие чисто русские
слова, которых этот отщепенец, видимо, давно уже не
слыхал. Быстро отвернувшись, я побежал доигрывать
партию, оставив грязного собирателя продажных душ
разбираться в происшедшем.
Позже я узнал, что и к другим моим коллегам в этот
вечер подходили подобные типы с подобными предложе-
ниями, но, на их счастье, это происходило после партии,
когда гроссмейстеры находились в более спокойном сос-
тоянии,, и реакция их была менее бурной.
...Прошло десять дней с начала нашего приезда. Матч
закончился. В обстановке дружбы и взаимного понима-
ния состоялись и два официальных приема, посвященных
закрытию матча. Особенно тепло прошел банкет в поме-
щении представительства СССР в Организации Объеди-
ненных Наций, где собрались прогрессивные деятели
США, борцы за мир, шахматные мастера, организаторы
263
матча. Вечер прошел в дружеской обстановке и закон-
чился несколько необычным концертом. Вначале несколь-
ко арий из русских опер и русских песен исполнил извест-
ный негритянский певец, борец за мир Поль Робсон. За-
тем с «ответным» концертом выступили гроссмейстер
Марк Тайманов, сыгравший несколько произведений Шо-
пена и Рахманинова, и гроссмейстер Василий Смыслов,
спевший несколько арий из опер. Аплодисментам не бы-
ло конца. Через день американцы устроили ответный
прием — официальное закрытие матча. Концертная
программа на сей раз была ограничена выступлениями
Тайманова и Смыслова.
Тепло прощались мы с американскими шахматиста-
ми, надеясь встретиться в будущем году, так как мы при-
гласили американцев прибыть летом 1955 года в Москву.
Они приняли приглашение и почти ровно через год при-
ехали в Советский Союз, где мы встретили их как старых
друзей.
Американцы не раз благодарили нас за гостеприим-
ство, подобного которому, по их словам, «они нигде и ни-
когда не встречали». Правда, их немного расстроил счет
матча, — в спортивном отношении мы были далеко не
гостеприимны: крупное поражение в первый день матча
повлияло на наших гостей, и в дальнейшем они растеря-
лись. потерпев поражение со счетом 25 : 7.
Мне в этом матче удалось добиться значительного ус-
пеха — выиграть все четыре партии у мастеров Штейнера
и Кевица, подменявших друг друга в отдельные дни
матча.
Они явно не ожидали такого счета. Но мне кажется,
что они немного успокоились, когда мы заверили их, что
главное не в счете наших матчей, а в том, что шахматис-
ты Соединенных Штатов и Советского Союза перекинули
через безбрежный Атлантический океан настоящий мост
дружбы.
Расставаясь в Москве, мы обещали еще больше кре-
пить эту нашу дружбу, добиваться того, чтобы наши
встречи стали традиционными.
ДЕСЯТЬ ДНЕЙ В КАНАДЕ
— А, московские шахматисты, ждем вас! — привет-
ливо произнес служащий аэропорта в Монреале, куда
мы только что прибыли на нашем пути из Нью-Йорка
264
в столицу Канады Оттаву. — Проходите, пожалуйста,
сюда, — добавил он, взяв нас из очереди пассажиров, до-
жидавшихся просмотра документов, и проведя в отдель-
ную комнатку. Здесь он предупредительно усадил нас в
кресла, принес газету, в которой было написано о нашем
приезде, и в несколько минут оформил разрешение на
десятидневное пребывание в Канаде.
— А это что такое? — удивленно спросил он, уви-
дав вшитую в наш паспорт бумажку с запрещением вы-
езжать дальше двадцати пяти миль от Нью-Йорка.
— Такие листовки выдали всем нашим шахматистам
в Соединенных Штатах, — ответили мы.
— Что за ерунда! Вечно эти их штучки! — сердито
проворчал канадец. Резким рывком он выдернул бумаж-
ки из наших паспортов и намеревался уже было выбро-
сить их в корзину для мусора.
— Нет, нет, — запротестовали мы. — Будьте любез-
ны, дайте их нам на память. Ведь не часто приходится
встречаться с подобным гостеприимством. — И мы бе-
режно спрятали в карманы немного уже помятые клочки
белой бумаги.
Эта любезная встреча предупредительных людей нас
растрогала. Я невольно вспомнил не совсем вежливую
встречу, которую оказали нашим шахматистам две неде-
ли назад эмиграционные власти Соединенных Штатов.
Через полчаса мы уже выходили из самолета на аэро-
дроме столицы Канады Оттавы. Здесь нас встретили
представители шахматной федерации, шахматные люби«
тели, работники советского посольства. Рассказали нам,
что интерес к нашим выступлениям очень велик: из мно-
гих городов страны поступили просьбы приехать и вы-
ступить с сеансами и лекциями о шахматах в Советском
Союзе. Это заставило нас немало подумать, чтобы рас-
пределить свое время и суметь посетить как можно боль-
шее число городов в отведенный нам десятидневный срок.
Два дня пробыли в Оттаве. Столица Канады — зеле-
ный город с населением, лишь немного превышающим
двести тысяч человек. Здесь сосредоточено все админи-
стративное управление страны, учреждения государст-
венного аппарата. Город выглядит очень уютным: в нем
много тенистых парков и садов, маленьких прудов. Пос-
ле душного и грязного Нью-Йорка столица Канады по-
казалась нам раем, и мы с наслаждением отдыхали.
17 Зак. 11
265
Мы встретились с шахматистами столицы Канады в
женском спортивном клубе Оттавы, хотя в числе против-
ников и моих и Бондаревского не было ни одной женщи-
ны. Нас тепло приветствовали, было сказано много дру-
жественных речей, после чего начались сеансы.
Мне предстояло играть в сеансе с часами против трех
сильнейших шахматистов столицы Канады. Я пригото-
вился к длительной битве. Обычно такие партии играют-
ся около четырех-пяти часов, так как и сеансер и участ-
ники получают по два часа на обдумывание первых соро-
ка ходов.
Я быстро сделал первые ходы. Это было нетрудно,
так как на всех трех досках были разыграны теоретиче-
ские варианты. Мои противники, судя по ответам, были
мало знакомы с теорией, но, несмотря на это, отвечали
почти молниено'сно, не давая себе труда задумываться
над позицией. Так продолжалось с полчаса, темп игры не
замедлялся, хотя позиции на досках к этому времени
значительно обострились.
«— Чего они так спешат?» — спрашивал я себя, но
никак не мог найти правильного ответа. И решил все-
таки не снижать темпа игры, так как быстрый темп всег-
да выгоден шахматисту, имеющему более высокую ква-
лификацию и умеющему принять точное решение в ог-
раниченное время.
Не прошло и часа, как все три моих противника при-
знали себя побежденными. Когда я спросил, почему они
так быстро игралц, они не смогли ответить на мой вопрос.
Просто они автоматически следовали темпу, установлен-
ному на одной доске, и так же быстро отвечали на мои
быстрые решения.
Мне пришлось ждать своего коллегу, так как Бонда-
ревский играл большой сеанс на двадцати пяти досках.
Не зная, как играют его противники, советский гроссмей-
стер играл медленно, тщательно обдумывал каждый ход.
В результате, он выиграл все партии, не дав шахматис-
там столицы Канады даже возможности сделать хотя бы
одну ничью.
«Канадские эксперты вновь потерпели поражение от
советских», — писали на следующий день газеты Оттавы,
имея в виду недавнее поражение канадской хоккейной
команды на первенстве мира 1954 года.
Столичные шахматисты рассказали нам о положении
266
шахмат в стране. Хотя в Канаде и имеются два междуна-
родных мастера, четыре национальных и 22 шахматиста
первого разряда, все же уровень развития шахматного
движения низок. Встречи шахматистов различных горо-
дов редки, чемпионаты страны удается провести с боль-
шим трудом. Особенно велики трудности с оплатой до-
рожных расходов: организаторы жаловались нам, что им
доставляет большое затруднение изыскивать средства на
оплату проезда шахматистов, особенно живущих далеко
от центрального района. Никакой помощи от правитель-
ства они не получают, и все турниры и матчи проводятся
на средства от сборов или случайные подачки меценатов.
Закончив выступления в Оттаве, мы на поезде поеха-
ли в далекий город Виннипег, где живет президент шах-
матной федерации страны, где теперь поселился между-
народный мастер Або Яновский, с которым мы уже не-
сколько раз встречались на турнирах в Европе. В день
отъезда маленькое приключение ознакомило нас с свое-
образными законами, утвердившимися в этой стране и ни
разу не встречавшимися нам в других концах мира.
Рано утром после прогулки мы решили зайти в кафе
утолить жажду. Усевшись на высокие стулья около са-
мой стойки, мы спокойно ожидали подхода официанта,
обслуживавшего наших соседей. Когда подошла наша
очередь, мы попросили две бутылочки пива. Эта просьба
вызвала удивление официанта, а сидящие на соседних
стульях даже повернулись в нашу сторону.
— Еще рано, — вежливо сказал официант, показывая
на часы. — Только через полчаса. Подождите.
Пришлось переходить на лимонад. Мы долго стара-
лись понять, почему официант отказал нам в просьбе,
так как пива в кафе было много.
Оказывается, в Канаде официально существует «су-
хой» закон, ограничивающий потребление алкогольных
напитков. Тот, кто не хочет лишать оебя этого удоволь-
ствия, обязан вступать в специальное общество и пла-
тить членский взнос — один доллар в год. Тогда он
получает специальную книжечку, по которой может ку-
пить в магазине ограниченное количество джина, ликера
или водки. Да и то не раньше одиннадцати часов утра.
Теперь мы поняли нашу ошибку: мы попросили пива в
половине одиннадцатого, а это было на полчаса раньше
официально разрешенного срока.
17*
267
Когда поздно ночью мы садились в поезд Оттава —
Виннипег, сзади нас легонечко подталкивал какой-то
толстый, розовощекий канадец, обдавая таким густым,
не вызывающим сомнения запахом, что мы невольно
переглянулись.
— Не иначе, какой-нибудь почетный член общест-
ва, — сострил один из провожавших нас канадских шах-
матистов, — а то, глядишь, и сам председатель.
Спальный вагон, в котором мы провели две ночи на-
шего пути, удивил нас большими удобствами. Железно-
дорожные компании, конкурируя с авиацией, решили при-
влекать пассажиров, создав максимум комфорта в пути.
В купе на одного или двух человек действует установка
свежего воздуха, регулируется температура, имеются
краны с водой трех видов: горячей, холодной и ледяной.
Мы сразу даже не смогли разобраться в огромном ко-
личестве кнопочек, рычагов и выключателей и только с
помощью негра-проводника освоили предоставленное
нам помещение. Любопытно, что в поисках дешевой ра-
бочей силы компании нанимают проводниками только
приезжих негров или студентов, вынужденных зарабаты-
вать себе средства на пропитание.
Хорошо выспавшись и позавтракав, мы сидели на сле-
дующий день в уютном холле вагона-ресторана, обору-
дованного под читальню. Мимо нас проносились безгра-
ничные лесные массивы Канады, перерезываемые иногда
живописным озером или небольшой поляной. Сотню за
сотней километров проезжали мы, не встретив в этих про-
сторах ни одного человека. Один только лес, бесконечный
лес. Лишь на редких станциях попадались крепкие, силь-
ные люди с красно-желтой кожей. Это индейцы —потом-
ки древних племен, исстари заселявших Канаду. На ми-
нутку задерживался поезд на остановке и вновь врезал-
ся в глубь леса.
— Прямо как в Сибири, — сказал вдруг по-англий-
ски наш сосед.
Мы с утра заметили, что этот низкорослый, лощеный
блондин не раз поглядывал в нашу сторону и теперь, ви-
дя, что я читаю английские газеты, решил обратиться к
нам на английском языке.
— Если не ошибаюсь, вы русские шахматисты? —
спросил наш спутник. — Я узнал вас по портретам в га-
зетах. В Виннипег едете? — продолжал расспрашивать
268
канадец, хотя мы еще не сказали ему ни одного слова в
ответ.
Вскоре завязался разговор. Выяснилось, что канадец
хорошо знает нашу страну, хотя, по его словам, ни разу
в ней не бывал. Он сообщил, что немного играет в шах-
маты и намеревается в Виннипеге сразиться с нами в
сеансе одновременной игры.
— Только с вами опасно играть — вы всех обыгры-
ваете,— сказал он, очевидно имея в виду наши сеансы
в Оттаве.
— Ну, что вы, это не всегда бывает, — разуверяли
мы канадца. — В Оттаве просто было мало сильных шах-
матистов, вот и удалось добиться таких результатов. А в
Виннипеге живет чемпион Канады. Он-то уж, наверно,
научил там многих играть в шахматы.
— Не думаю, — усомнился наш собеседник. — В
Виннипеге, да и по всей Канаде мало интересуются шах-
матами; все мы играем от случая к случаю.
Минуты две мы помолчали, любуясь быстро бегущими
назад картинами густого, мрачного леса. Потом разговор-
чивый канадец вновь обратился к нам.
— Как вам понравилась Канада? — задал он стан-
дартный вопрос.
Мы ответили, что еще нигде, кроме Оттавы, не были
и не можем судить о стране.
— Вот посмотрите и поймете, что это замечательная
страна, Канада, — наш попутчик, видимо, сел на своего
любимого конька. — Другой такой страны не существу-
ет, это я вам говорю. Нигде не найдешь таких хороших
условий, такой экономически дешевой, интересной, весе-
лой и обеспеченной жизни для всего народа. Вы только
поймите, — продолжал он, — Англия — наш официаль-
ный хозяин. В то же время Соединенные Штаты делают
все, чтобы'вложить свой капитал в наши предприятия.
Две сильные страны столкнулись интересами, а мы люди
умные, мы это используем. Как это у вас в России гово-
рят: умный козленок кормится от двух кормилиц.
— Ласковый теленок двух маток сосет, — поправил
Игорь Бондаревский собеседника, невольно улыбнувшись
тому, как забавно применил он пословицу к этому
случаю.
— Нет, вы только поймите, — развивал свою мысль
269
канадец, судя по внешнему виду действительно не испы-
тывающий никаких трудностей жизни, — в Канаде сейчас
введены большие налоги на капиталистов. Капиталисты
теперь уже не имеют таких доходов, как прежде. Разни-
ца между богатыми и бедными постепенно сглаживается.
У нас всем хватает пищи, у всех есть кров. Вот и понят-
но, почему в нашу страну каждый день приезжает око-
ло тысячи новых жителей — эмигрантов из других
стран.
Наш спутник вошел в раж. Обычно мы стараемся не
вступать в беседы о жизни и положении людей в той
стране, где мы находимся, чтобы избегать возможных
кривотолков о «пропаганде». Мы готовы были согла-
ситься со многим, что он говорил: действительно, нам
понравились и некоторые меры по обеспечению сани-
тарно-бытовых условий жизни рабочих, проведенные в
стране, и огромные строительные работы по украшению
и расширению многих канадских городов. Однако этот
самоуверенный проповедник «канадского рая» — сам,
очевидно, преуспевающий делец — явно преувеличивал,
расхваливая условия жизни в стране. Переглянувшись
с Игорем, мы решили его немножечко проучить.
— Значит, у вас нет ни голодных, ни бездомных? —
повторил я в виде вопроса утверждение, уже высказан-
ное канадцем.— А капиталисты в самом деле живут
скромно?
— Да, это точно так и есть,—подтвердил наш собе-
седник.
— Тогда можно вас просить прочесть вот эту замет-
ку, — обратился я к канадцу, протягивая ему газету
«Оттава Джорнал» за 30 июля, где на первой странице
крупным шрифтом было написано следующее:
«Миллионер Мак-Магон дал вчера обед по случаю
свадьбы своей дочери. Обед стоил 100 000 долларов!
Шестьсот гостей прибыли на свадьбу на восемнадцати
аэропланах. Только на одни цветы было истрачено 25 000
долларов. Алтарь горел от красных пионов. Шампанское
лилось рекой. Молодые получили подарки на 50 000 дол-
ларов и сразу же после свадьбы уехали в Гонолулу».
— Что вы на это скажете? — спросил я канадца, за-
метив, что он кончил читать.
— Свадьба-то бывает один раз в жизни, — ответил
он после небольшого раздумья. — Любовь — чувство
красивое, и вокруг молодых влюбленных все должно
270
быть красиво. А как у вас в России делается, разве не
так? — быстро попытался переменить направление разго-
вора наш собеседник.
— Да, вы правы. Любовь — чувство красивое, и его
нужно красиво оформить, — охотно подтвердил я мысль
нашего спутника. — Но не так! — С этими словами я
попросил канадца перевернуть несколько страниц той же
газеты и указал ему на маленькую, напечатанную мел-
ким шрифтом заметочку, которую мы с Игорем прочли
еще утром.
«68-летняя бездомная женщина умерла на скамье в
понедельник ночью на руках своего 72-летного мужа пос-
ле того, как они спали месяц под открытым небом. Джем
и Лили Дудгеон получили указание покинуть комнату
месяц тому назад и с тех пор домом им были лишь скамьи
под липами, а постелью — газеты и тряпье. Они не шли
в богадельню, так как боялись быть разлученными...»
Наш словоохотливый спутник на этот раз не сказал ни
слова и, посидев несколько минут молча, ушел в свое ку-
пе. Больше мы его не видали, он даже не пришел на наш
сеанс, как обещал.
...На следующее утро мы приехали в Виннипег. Пос-
ле спокойно-чинной Оттавы этот северный город показал-
ся нам несколько диким.
«Что-то он мне напоминает? Где-то я уже видал как
будто такой город», — подсознательно сверлила мне
мозг мысль, когда мы, немного отдохнув, пошли прогу-
ляться по улицам.
Совершенно неожиданно эту задачу решил мой то-
варищ.
— А ты знаешь, почему Виннипег кажется знако-
мым? — вдруг сказал Игорь, прервав долгое молчание.—
Ведь это город, взятый прямо из ковбойских фильмов.
Того и гляди, что из-за угла выскочит вооруженный всад-
ник и начнет стрелять в окружающих.
Действительно, этот большой город в центре Канады
удивительным образом сохранил в себе характерные чер-
ты периода золотоискательства, так красочно описанные
Джеком Лондоном. Кажется, и дома в нем большие, мно-
гоэтажные, и магазины огромные, а все же гигант-поли-
цейский на углу, таверны, маленькие лавчонки, завален-
ные причудливыми безделицами, — все это напоминает
271
много раз встречавшиеся в приключенческих рассказах
описания поселений храбрых искателей золотых рос-
сыпей. Вот-вот, думаешь, придет сейчас усталый, за-
мерзший золотоискатель, высыпет небрежным жестом
на прилавок из мешочка груду искрящегося золотого
necTzn, и начнется безудержный разгул.
Правда, всего этого сейчас в Виннипеге нет, но нам
показалось, что дух романтики золотоискательства еще
царит в городе. Недаром же мы отъехали на две тысячи
километров от столицы Канады по направлению к Юко-
ну и Клондайку — месту действия любимых героев Дже-
ка Лондона.
Вечером, через несколько часов после приезда в Вин-
нипег, состоялись наши выступления. Несмотря на силь-
ный состав игравших в сеансе, гроссмейстер Бондарев-
ский добился блестящего итога, выиграв 33 партии и
только две сведя вничью. Мне удалось победить в показа-
тельной партии с мастером Або Яновским. Наши выступ-
ления привлекли небывалое для города количество зри-
телей. Это был настоящий праздник для шахматных лю-
бителей далекого канадского города.
На следующий день мы вылетели в Торонто — вто-
рой по величине после Монреаля город Канады. Мы при-
ехали в Торонто поздно вечером в субботу, а рано утром
в воскресенье выехали к месту, посетить которое давно
мечтали, — Ниагарскому водопаду. С этой экскурсией
связано одно из самых значительных впечатлений в моих
путешествиях, и я позволю себе остановиться на ней под’
робнее.
К Ниагаре нас вез на собственной машине известный
шахматный деятель Канады вице-президент ФИДЕ гос-
подин Фридман. Он был не только нашим гостеприимным
хозяином в Торонто, но еще шофером и гидом, всячески
развлекал нас в пути, то рассказывая о достопримеча-
тельностях своей страны, то вдруг начиная петь русские
песни, при этом смешно коверкая слова.
Миновав многочисленные мосты и пересечения дорог
мы после одного из поворотов сразу поняли, что достигли
пели путешествия: в знойном воздухе жаркого летнего
дня слышался шум водопада, сливавшийся с многоголо-
сым говором огромной толпы. Тысячи людей, судя по от-
личительным знакам автомашин, собравшиеся сюда со
всех концов американского континента, стояли на обеих
272
сторонах реки и выражали -свой восторг на различных
языках. Только отъехав с километр, мы смогли, наконец,
поставить свою машину. Еще несколько минут, и мы уже
стояли в толпе разноплеменных туристов, любуясь краси-
вым и величественным зрелищем.
Природа по необъяснимому капризу устроила в этом
месте огромную ванну в полкилометра шириной и в три
раза большей длиной. Из озера Эри через пролив сюда
устремляются миллионы кубометров прозрачной, зелено-
ватой воды. Подойдя к ванне, уже достаточно бурный от
преодоления порогов поток падает с высоты пятидесяти
метров, образуя три отдельных водопада: американский,
«Луна-водопад» и самый красивый и мощный «Подково-
образный водопад». Именно здесь, около этого чуда при-
роды, прозванного «Могущественным громовержцем»,
скопилось больше всего туристов, именно здесь труднее
всего пробиться к берегу.
Бурная река, миновав многочисленные зеленые ост-
ровки и все ускоряя свой бег, приближается к полукруг-
лому краю ванны. Собравшись в расщелинах дна в мас-
сивные струи-нити, рассвирепевший поток со страшной
скоростью летит вниз на каменное дно, в огромный бурля-
щий омут, образуя гигантскую полукруглую водяную сте-
ну. Цвет этой движущейся подковы в разных местах раз-
личен. Он меняется в зависимости от выступов на дне и
толщины струй. Он то светло-зеленый, то бирюзовый, то
белый. Порою водный поток весь состоит из пенящихся
белых струй, и тогда кажется, что это висят волнующие-
ся от ветра гигантские мотки белой шерсти.
А внизу, в том месте, куда, упав с головокружительной
высоты, ударяется вода, будто кипит огромный бурля-
щий котел. Дно котла покрыто белой пеной, из ревущего
омута на десятки метров вверх поднимается облако во-
дяной пыли, обдавая в жаркий день зачарованных зри-
телей приятным холодком. Перекинувшись с берега на
берег, в воздухе висит многоцветная радуга, временами
то уходя вверх, то, повинуясь малейшему движению вет-
ра, вновь опускаясь. Часами можно наблюдать эту не-
укротимую стихию, чарующую своей мощью, красотой
и величием.
— Знаете, как называется это место? — прервал мол-
чание наш проводник, указывая на бурлящее дно водо-
пада. — Это место зовется «Девушка тумана». С ним
связано древнее индейское сказание Вот послушайте.
273
Много столетий назад, значительно раньше того вре-
мени, когда нога белого человека ступила на землю крас-
нокожих, племя индейцев ироквой принесло в жертву
девушку тем богам, которые покровительствуют росту
маиса, тыквы и бобов. Произошло это так.
После сбора урожая все девушки племени встали в
большой круг, из центра которого вождь племени выпус-
тил в небо стрелу. Когда стрела упала на землю, девуш-
ка, стоявшая ближе всех к месту, где воткнулась в зем-
лю стрела, была назначена отнести весточку благодар-
ности от племени Великому духу. Помещенная в каноэ,
наполненное фруктами урожая, девушка была послана
через водопад, и говорят, что ее собственная душа до сих
пор витает в тумане «Могущественного громовержца».
Мы слушали легенду, не переставая любоваться вели-
чественным зрелищем водопада. Вдали виднелось множе-
ство электростанций, работающих на безграничной мощи
бурного потока. Наш проводник предложил осмотреть
здания городка, построенного на берегу реки, и множе-
ство аттракционов. Предприимчивые канадские дельцы
использовали привлекательность реки Ниагары, так ска-
зать, на все сто процентов. Все здесь продумано. К услу-
гам приезжающих есть и шикарные отели и простенькие
поселки. Рядом с пышным рестораном есть «механизи-
рованное» кафе, где сам себя обслуживаешь. Всюду иг-
рают джазы, горят рекламы ночных кабаре, баров, ки-
нотеатров.
Нам показали аттракционы. Проехали мы по подвес-
ной канатной дороге через реку, восемь минут беспомощ-
но раскачиваясь в воздухе в огромной металлической
клетке и ежесекундно ощущая холодящее замирание
сердца. Едва оправившись от путешествия по воздуху, мы
сразу же очутились в «преисподней», на глубине пятиде-
сяти метров. Зайдя в какую-то кабинку и заплатив дол-
лар, мы надели на себя пальто с капюшоном из толстой
резины и такие же сапоги.
— Московский метростроевец! — закричал Игорь,
увидев меня в таком необычном наряде.
Спустившись на лифте вниз, мы вышли на открытую
площадку и увидели падающие с огромной высоты прямо
на нас потоки воды. Затем, сгорбившись, мы пробрались
по тоннелю в место, расположенное прямо под струями
«Могущественного громовержца». Неба видно не было,
271
лишь сквозь светло-зеленые водные струи слабо брезжил
дневной свет. Наверху была жара, а здесь мы дрожали
от пронизывающего холода.
В несколько часов мы осмотрели, конечно, за деньги,
все достопримечательности водопада, однако уезжать
было рано: все, кто бывал здесь, советовали остаться до
темноты. Изрядно уставшие, мы отдыхали в павильон-
чике, потягивая прохладный лимонад и рассматривая
ставший уже знакомым пейзаж. Близился вечер. Жара
понемногу спадала. Воздух становился приятным, про-
хладным. Нас немного клонило в дремоту, — равномер-
ный шум водопада действовал усыпляюще.
Наш неутомимый спутник в это время просматривал
справочник, в котором были напечатаны всевозможные
трагические и смешные истории о смельчаках, игравших
жизнью в единоборстве с водопадом. Все эти храбрецы
рисковали жизнью не ради науки, не пади высоких целей
познания, а ради того, чтобы как-нибудь прославиться,
стать известным и зачастую этим заработать себе и семье
средства на существование.
— Знаете, кто первый переплыл водопад? — спросил
наш проводник и, уже привыкнув отвечать, не дожидаясь
наших реплик, тут же начал читать историю, озаглавлен-
ную «Вы умираете только раз».
«Первой успешно переплыла водопад смелая школь-
ная учительница Анна Эдсон Тейлор. Утром 4 октября
1901 года она спокойно скользнула ногами вперед в спе-
циальную бочку со стальными обручами. Крышка была
закрыта, и бочка пущена по течению через «Подковооб-
разный водопад» в надежде, что среднее течение схватит
этот наспех сделанный «корабль» и перенесет его через
центр водопада, под которым находился глубокий омут.
Все другие пути были бы гибельны.
Тысяча людей следила, как бочка с г-жей Тейлор,
втиснутой внутрь, скакала по порогам до тех пор, пока
не исчезла над обрывом и появилась через некоторое
время вблизи канадского берега. Пострадавшая, но не
растерявшаяся, вымокшая леди с кровоточащей раной
сзади уха была через три часа вытащена наружу. «Ко-
ролева тумана», как она назвала себя, мало что видела.
Ее изрядно помятое тело было покрыто синяками.
Бог был милостив к г-же Тейлор. Смерть поистине
взяла себе выходной день. Бочка была собственным изо-
275
бретением отважной учительницы. Для того чтобы при-
дать ей равновесие, она привязала к ее дну маленькую
кузнечную наковальню. Мужчины, тщетно отговаривав-
шие ее от этого, махнули рукой: в конце концов это ее
дело, она ведь рисковала своей жизнью. Сверхъестест-
венно, но наковальня все еше была привязана ко дну
бочки, когда она пристала к бепегу. Почему дно не выле-
тело, это навсегда останется тайной.
Прежде чем пуститься самой, г-жа Тейлор послала ту
же бочку через водопад, поместив в ней котенка. Котенок
был мертв, когда бочка была обнаружена, хотя бочка
сама не потерпела никаких повреждений. Напрасно дру-
зья старались после этого отговорить отважную учитель-
ницу от ее смелого трюка, — все уговоры были безрезуль-
татны.
После успеха своего рискованного предприятия г-жа
Тейлор, будучи единственной персоной, которая пережила
путешествие через Ниагарский водопад, поехала посмот-
реть, как публика будет платить за то,чтобы увидеть ее
и послушать ее дребезжащий голос, перечисляющий все
ужасные подробности путешествия. Она не была, однако,
хорошим балаганщиком: из своего турне она вернулась,
так же мучась бедностью. Через несколько лет эта жен-
щина умерла в кровати, забытая всеми и без копейки
денег».
Легкие последствия, которыми отделалась более без-
рассудная, чем храбрая госпожа Тейлор, вызвали у мно-
гих желание повторить ее спуск через водопад. Однако в
большинстве случаев это кончалось плачевно. Еще в
1951 году мы читали в газетах, что некий Ред Хилл,
потомок известных ниагарских речников, погиб при по-
пытке переплыть водопад в изобретенном им аппарате,
составленном из автомобильных шин, связанных вместе.
Пока мы слушали эту историю, на землю упала густая
тьма. Предприимчивые хозяева, обещая вечерний празд-
ник, собрали в свои увеселительные заведения многочис-
ленных посетителей. В ресторанах и отелях вспыхнули
люстры. Вдруг десятки разноцветных прожекторов осве-
тили струи водопада, превратив их в яркий волнующийся
цветистый ковер. Казалось, воды Ниагары вобрали в себя
всю дневную радугу и теперь сами светились. По време-
нам цвет прожекторов менялся, освещая падающую воду
новой гаммой красок. Туристы перед отъездом увидели
276
последнее зрелище на реке Ниагаре — иллюминирован-
ное беснование неукротимой стихии.
Близилась полночь. Все заспешили домой. Мы с тру-
дом отыскали свою машину в поднявшейся сутолоке.
Непросто было и выбраться из скопища автомооилей.
Пока мы выехали из парка, расположенного около водо-
пада, прошло около получаса. Еще один поворот, по-
следний взгляд в сторону разноцветного ковра водопада,
и «люгущесгвенныи громовержец» скрылся из виду.
Ярко освещая фарами дорогу, наша машина быстро
мчалась назад, в 1оронто...
В понедельник состоялись наши первые выступления
в Торонто. Мы играли с сильнейшими шахматистами го-
рода: Ьондаревский с Андерсоном, я с Вайтонисом.
Молодой канадский мастер Франк Андерсон — очень
талантливый шахматист. Как рассказал нам Фридман,
Андерсон, сраженный тяжелой болезнью, лет до пятна-
дцати лежал недвижимый в постели. Однажды юноше
показали шахматную игру, объяснив правила, познако-
мив с теорией и основными стратегическими принципами.
Он настолько увлекся шахматами, что стал отдавать им
все время и, тренируясь с сильнейшими шахматистами
города, приходившими к нему на дом, вскоре достиг
уровня мастера.
Увлечение шахматами оказало полезное влияние на
его здоровье: он получил цель в жизни, перед ним откры-
лась возможность заняться любимым делом, совершенст-
воваться. Понемногу больной начал ходить, затем посту-
пил в университет. В турнирах он стал одерживать по-
беды и, наконец, вместе с мастером Яновским завоевал
звание чемпиона страны. В 1954 году Андерсон приез-
жал в Голландию на XI шахматную олимпиаду, где, вы-
ступая на второй доске, добился наилучшего результата.
Андерсон играл партии по телеграфу с гроссмейсте-
ром Бондаревским. Эта партия кончилась победой совет-
ского шахматиста. В Торонто канадцу удалось взять ре-
ванш. Наша партия с Вайтонисом не отличалась упорной
борьбой. Я уже знал канадского шахматиста по встрече
в Стокгольме в 1952 году, был знаком со слабостями в
его игре. В Торонто мне удалось получить значительный
перевес в дебюте и выиграть партию.
На следующий день мы выступили с массовыми сеан-
сами одновременной игры. Бондаревский из 28 партий
277
23 выиграл, 5 свел вничью. Мне удалось выиграть 25 пар-
тий при двух поражениях и одной ничьей. Сразу же после
сеансов мы отправились поездом в Монреаль — послед-
ний город, который мы посетили в Канаде и где дали по
одному сеансу одновременной игры.
Города Канады, в которых мы побывали во время
поездки по стране, во многом отличаются друг от друга.
Из маленькой столицы мы переезжали в более крупные
города, пока не прибыли в самый большой — Монреаль.
Из чиновничей Оттавы мы переехали в торговый Вин-
нипег, а затем в центр индустрии Канады, место круп-
нейших промышленных выставок — Торонто. Если в
первых трех городах преобладал английский язык, то
в четвертом — Монреале — большинство жителей фран-
цузы.
Но в одном все эти города были для нас схожи:
всюду нас встречали радушно, всюду мы были желан-
ными гостями. Во всех городах нас приветствовали как
представителей далекой по расстоянию, но близкой про-
стым канадцам страны. Много было теплых встреч,
много часов было проведено в задушевных беседах: на
каждом шагу мы встречали заботливую внимательность
к себе со стороны простых людей Канады.
После выступления в Торонто мы вдвоем с Бонда-
ревским вечером возвращались к себе в гостиницу. Слу-
чайно обернувшись, мы заметили, что за нами следовал
какой-то мужчина. Немедленно он подошел к нам и
сказал:
— Извините меня, что я следовал за вами, но мне
очень не понравился один человек. Я знаю его, это пло-
хой человек. Он пришел на ваш сеанс и затем пошел
за вами. Я на всякий случай решил посмотреть, чтобы
он не выкинул какой-нибудь гадости. К счастью, он
только что свернул за угол, в другую сторону.
...Много пришлось нам выслушать жалоб на тяже-
лые условия, для развития шахмат в Канаде, на отсут-
ствие поддержки со стороны правительства, на слабость
финансовой базы. Мы радовались, что билеты, продан-
ные на наши выступления, принесли хотя бы маленькую
финансовую помощь канадской шахматной федерации.
Кстати говоря, для канадцев было полной неожидан-
ностью, что мы, два гроссмейстера, не только' выступали
с сеансами бесплатно, но даже проезд и наше содержа-
278
ние в Канаде оплачивались советской шахматной орга-
низацией. Это являлось для них новостью и было вос-
принято как трогательный дружеский акт.
— Сначала мы даже не хотели этому верить,—
заявил нам один из шахматных деятелей Канады.—
Ведь гроссмейстеры, приезжавшие до вас, требовали за
сеансы изрядную сумму.
Надолго запомнится нам последний вечер, проведен-
ный в Монреале. Группа местных шахматистов, людей
далеко не богатых, пригласила нас на ужин в неболь-
шой ресторанчик со странным названием «Бенц». Это не
было местом, где сидят часами, смакуя роскошные яст-
ва. Здесь все было «деловое», у посетителей была лишь
одна цель — поскорее досыта поесть и отправиться
дальше по своим делам. Желания хозяина ресторана
также были очевидны — завлечь в свое заведение как
можно большее число жителей города. Этой цели спо-
собствовали многочисленные рекламы и яркие объявле-
ния, развешанные и внутри ресторана и снаружи.
«Сквозь эти двери проходят лучшие люди мира —
наши посетители»! — гласила огромная надпись у вхо-
да в ресторан.
— Наконец-то и мы попали в число лучших людей
мира, и как просто, — заметил по этому поводу гросс-
мейстер Бондаревский.
Внутри ресторана висело объявление о наличии в
меню редчайшего и дорогого в Канаде кушанья:
«Люкс! — бутерброды с красной икрой — 55 центов».
Здесь же находилась совсем маленькая надпись, видимо
спасающая хозяина от многих неприятностей: «Мы не
ответственны за одежду и собственность». Впрочем, эту
надпись мы встречали во многих других общественных
местах Канады.
Поужинав, мы поехали в гости к одному из монре-
альских шахматных любителей. В его уютной квартире
на окраине города собралось человек пятнадцать мест-
ных шахматистов и шахматисток. Все пришли встре-
титься с нами, поговорить, расспросить о Советском
Союзе. Как всегда, беседа закончилась игрой блиц. Так
как Бондаревский никогда не играет быстрых партий,
мне пришлось по очереди сражаться со всеми присутст-
вующими. К счастью, они не имели достаточной прак-
тики в разыгрывании молниеносных партий.
279
Когда подошла очередь вступить в игру одному из
двух мальчиков лет десяти, я услышал среди канадцев
какой-то разговор, ведущийся вполголоса. Я посмотрел
в сторону говоривших, они поспешили объяснить мне,
о чем разговаривают.
— Этим поступком, гроссмейстер, вы удивили нас
больше всего. Мы не ожидали, что вы будете играть
партии с детьми.
Если я удивил их, то этими словами они не менее
удивили меня. Мы в Советском Союзе настолько при-
выкли к сильным шахматистам среди наших детей, что,
откровенно говоря, я серьезно опасался, как бы из всех
присутствующих в этой канадской квартире самыми
опасными противниками не оказались именно дети. Но
это было не так.
Трогательно и тепло расставались мы с нашими но-
выми знакомыми. Одна из шахматисток попросила у
Бондаревского коробку папирос «Казбек», долго рас-
сматривала нарисованного на ней всадника и бережно
убрала ее к себе в сумочку. При расставании мы обме-
нялись мелкими вещичками на память.
При прощании хозяин дома сказал:
— У меня такое чувство, будто мы знакомы с вами
уже десять лет.
...На следующее утро мы покидали на самолете за-
падное полушарие. Вновь перелет через Атлантический
океан, и через сутки мы в Стокгольме догнали наших
товарищей, сыгравших за это время с большим успехом
матчи со сборными командами Англии и Швеции.
ДВАЖДЫ ЧЕМПИОН МИРА
Прошло немногим больше месяца с тех пор, как мы
были здесь, возвращаясь из Соединенных Штатов, и вот
мы вновь на аэродроме в Стокгольме...
—• Я знаю вас, вы недавно только были здесь, —
говорит подтянутый, аккуратный служащий паспортно-
го контроля, еще не взглянув в наши документы, —
Сколько раз вы уже пролетаете через Стокгольм, не со-
чтешь! Куда теперь путь держите? — спросил он, так
как самолет, на который мы садились, летел в рейс по
нескольким столицам государств Европы.
Мы ответили, что летим в Амстердам, где будет про-
280
исходить очередная XI олимпиада, которая определит
сильнейшую шахматную команду мира.
— А это что такое? — спросил швед, увидав, что
гроссмейстер Бондаревский бережно несет какой-то
завернутый в материю сверток.
— Это так называемый кубок Гамильтона — Россе-
ля, переходящий приз для команды, завоевавшей зва-
ние чемпиона мира,—объяснил Бондаревский.— На-
ши шахматисты выиграли его в 1952 году на прошлой
олимпиаде в Хельсинки и теперь обязаны привезти в
Голландию, чтобы передать новому чемпиону мира.
— И сколько же времени будет длится олимпиада?—
спросил швед.
— Почти месяц, — ответил Бондаревский.
— Тогда через месяц я еще раз увижу этот кубок, —
улыбаясь, произнес наш собеседник.
Этот разговор живо напомнил мне волнующие собы-
тия прошлой олимпиады, и в полете, глядя на медленно
проплывающий внизу северный ландшафт, я перебрал
в памяти все происшедшее в те дни.
Командные первенства мира, шахматные олимпиады,
проводимые по аналогии со спортивными олимпиадами,
или, как их чаще называют, турниры наций, разыгры-
ваются с 1927 года. В первое время каждая страна вы-
ставляла четырех участников, но так как вскоре на
шахматную олимпиаду стало приезжать очень много
команд, то страна, принимающая гостей, уже не могла
в течение долгого времени принимать такое большое
число шахматистов. Стали сокращать срок проведения
турнира и играть с предельной нагрузкой — утром и ве-
чером. Однако такая нагрузка была многим не под силу,
и чтобы пожалеть немного шахматистов, было решено
позволить приезжать на шахматную олимпиаду шесте-
рым, так чтобы в ходе турнира выставлять любую чет-
верку и давать каждый день двоим отдых.
Наша шестерка, прилетевшая на прошлую олимпиа-
ду в Финляндию, состояла почти из тех же шахмати-
стов, что и сейчас. Только в Хельсинки вместо Ботвин-
ника играл Болеславский. Остальные пятеро были те
же: Смыслов, Бронштейн, Керес, Геллер, Котов. Мы
первый раз играли в турнире наций, не имели еще опы-
та участия в этом соревновании, не знали многих тон-
костей и особенностей борьбы за первенство мира сре-
281
ди команд. Именно поэтому мы допустили много оши-
бок при подготовке к олимпиаде и в ходе олимпиады,
приведших к большим трудностям на пути к завоеванию
первого места. Одна из ошибок заключалась в том, что
команда неправильно выбрала капитана, автора этих
строк, и вот почему.
Обязанности капитана во время турнира наций весь-
ма хлопотливы. С утра нужно поговорить с каждым
членом команды, определить его спортивную форму.
Взвесив все обстоятельства, капитан должен наметить,
какая четверка будет сегодня играть, оформить заявку
и после этого провести подготовку к матчу. Во время
игры нужно следить за всеми четырьмя партиями.
Успеть подбодрить попавшего в трудное положение,
иногда посоветовать предложить противнику ничью,
в других случаях категорически запретить такое согла-
шение. Все это определяется исходя из общего резуль-
тата всей команды, а также с учетом исхода борьбы
во встречах других команд. Вследствие такой нагрузки
во второй половине турнира наша команда решила осво-
бодить от игры изрядно избегавшегося капитана. В ито-
ге пришлось играть на финише пятерым, а это значило,
что мы давали противникам известное преимущество,
так как наши гроссмейстеры не имели достаточного от-
дыха. На сей раз мы решили не повторять прошлых
ошибок и сделали так же, как и большинство других
стран, избрав капитаном не играющего в команде гросс-
мейстера Бондаревского.
Трудно досталась в тот раз победа нашей команде.
Почти все время рядом с нами, а иногда и впереди шли
команды Аргентины и Югославии. Только несколько
убедительных побед на финише соревнования дали воз-
можность команде СССР оторваться на полтора очка и
занять первое место. Все шесть участников получили
золотые медали чемпионов мира, а команде был вручен
золотой кубок чемпиона мира, на котором впервые была
выгравирована надпись: «СССР 1952 год».
Так было два года назад. «Что-то будет сейчас в Гол-
ландии, где мы должны отстаивать право обладать этим
кубком?» — думал я, осматривая все время меняющийся
ландшафт внизу, под крылом самолета.
Лететь из Стокгольма до Амстердама недолго. Через
несколько часов мы были уже в столице Голландии.
282
Здесь полным ходом шла подготовка к шахматному пер-
венству мира. Газеты сообщали о приезде команд, поме-
щали высказывания специалистов с предсказаниями
итогов предстоящей борьбы. В этих прогнозах первое
место неизменно отводилось команде советских шахма-
тистов. В некоторых газетах было даже напечатано
сообщение о том, что кто-то из предприимчивых гол-
ландцев взялся за организацию матча между командой
СССР и сборной командой остального мира и намере-
вается провести этот матч после шахматной олимпиады
в Амстердаме.
Из всей нашей команды только Бронштейн и Геллер
первый раз в Голландии. У нас со Смысловым это был
третий приезд, а Ботвинник и Керес много раз посеща-
ли эту страну. Бронштейну и Геллеру интересно было
познакомиться с жизнью крупнейшего голландского го-
рода, а всем остальным — сравнить, какие изменения
произошли в Голландии за последние годы.
Столица Голландии живет кипучей жизнью. В ней
летом и осенью 1954 года проводилось столько различ-
ных конгрессов, конференций, съездов, что для нас да-
же не нашлось мест в гостиницах, и мы поселились в не-
большом частном пансионе на окраине города. Это было
близко от места игры, хозяйка пансиона создала для
нас все необходимые удобства, и мы ни капли не тужи-
ли, что не попали в отель.
В Амстердаме, так же как и в других городах стра-
ны, заметно своеобразие голландского национального
уклада жизни. В городе много уютных садиков, фаса-
ды домов обвиты плющом и диким виноградом, всюду
видны пышные цветочные клумбы. Дома невысокие,
раскрашенные в разные цвета, крыши крыты много-
цветной черепицей. От этого город имеет вид красочных
лубочных картин. Очень интенсивно уличное движение,
особенно в центре города.
— И куда они несутся, — сказал как-то Бронштейн,
когда автомобиль, едущий со скоростью свыше восьмиде-
сяти километров в час, заставил его быстро бежать с
мостовой к тротуару. — Посмотришь, народ спокойный,
даже несколько флегматичный, сидят все свободное вре-
мя у окошка, отдыхают, мечтают, а как выйдут на ули-
цы, несутся как на пожар.
283
Но еще больше, чем движение автомобилей, пора-
зило нас обилие велосипедистов. Велосипед в Голлан-
дии — это принадлежность каждого человека, не имею-
щего возможности купить автомобиль. С его помощью
удается сэкономить деньги на билетах в трамвае и авто-
бусе. На велосипедах в Амстердаме едут на работу,
в кино, на прогулку. Недаром некоторые зовут велоси-
пед «круглыми ногами», и даже не требуется его реги-
страции для получения специального номера.
Искусство езды на велосипеде поразительно. Гол-
ландцы садятся на седло в возрасте трех-четырех лет
и слезают с него лишь в глубокой старости. Часто мож-
но видеть на улице Амстердама целую семью, едущую
на одном велосипеде: впереди отец, сзади мать, на ру-
ле и за седлом в специальных корзиночках по ребенку,
да еще куклы пристроены здесь же! Парочки ездят
гулять на двух велосипедах: проедут километров три-
дцать в вечер, вот и хорошо провели время! С дрожью
смотрели мы на голландских девушек, беззаботно ще-
бечущих о своих делах, в то время как они, обнявшись,
на двух велосипедах лавируют среди машин в месте
самого оживленного уличного движения. После таких
картин мы поняли, почему на всех международных со-
ревнованиях по велосипеду голландцы неизменно зани-
мают одно из первых мест.
...Голландская шахматная федерация хорошо орга-
низовала турнир. Играли мы в большом спортивном
зале «Аполло-холл», где разместились и пятьдесят два
столика участников, и бюро корреспондентов, и оста-
лись еще места для зрителей, которых в некоторые дни
собиралось более двух тысяч.
На шахматную олимпиаду прибыло двадцать шесть
команд со всех концов мира. Даже самые бедные шах-
матные федерации сумели набрать необходимое коли-
чество денег для того, чтобы приехать в Голландию.
Только одна страна не могла послать своих лучших ма-
стеров соревноваться на звание чемпиона мира. Эта
страна — Соединенные Штаты Америки.
Все двадцать шесть приехавших в Амстердам команд
были разбиты на три полуфинальные группы. Первые
четыре — победители полуфиналов — составляли фи-
нальный турнир, определявший чемпиона мира по шах-
матам. Остальные команды играли в специальном
284
«утешительном» турнире. Команда СССР без особых
хлопот заняла первое место в полуфинале. Предстоял
финал — важнейший этап, где решали выдержка и спо-
койствие всех членов команды, коллективность борьбы,
целеустремленность действий каждого шахматиста, на-
правляющего все свои усилия к общей цели — победе.
В финале встречались самые сильные команды мира,
здесь предстояла напряженная борьба за каждое очко.
Справедливо считается, что играть в командном
турнире значительно  труднее, чем в индивидуальном
соревновании. Дело в том, что здесь к обычному вол-
нению шахматиста за исход партии добавляется еще
ответственность за общее дело, чувство обязанности перед
своими товарищами, сидящими рядом за досками и на-
пряженно борющимися за общую победу. Советские
шахматисты в Амстердаме провели все соревнование
очень дружно, показали пример слаженной, коллектив-
ной игры.
В первых четырех турах команда Советского Союза
выиграла три матча у шахматистов Швеции, Англии
и Венгрии и один матч свела вничью. Из шестнадцати
возможных очков наши шахматисты набрали двена-
дцать — результат весьма приличный. Однако это еще
не обеспечивало нам первого места. Команда Югославии
также набрала двенадцать очков и делила с нами пер-
вое и второе места. Всего лишь на два очка сзади шла
команда Аргентины. Предстоял решающий этап, и, в
частности, игры с командами Аргентины и Югосла-
вии’— нашими главными конкурентами.
С пятого тура начался энергичный финиш советской
команды. Выиграв у команды Болгарии со счетом 3:1,
наши шахматисты в следующий день добились рекорд-
ного счета против команды Исландии, выиграв все че-
тыре партии.
Теперь наметился уже солидный отрыв от команды,
идущей на втором месте, — два с половиной очка. Од-
нако радоваться было еще рано, так как в следующие
два дня предстояло играть с командами Аргентины и
Югославии.
Утром в день матча с командой Аргентины выясни-
лось, что намерения южноамериканцев не такие уж
боевые. Их капитал, гроссмейстер Найдорф, подошел
к Бондаревскому и, улыбаясь, не поймешь: то ли в шут-
285
ку, то ли всерьез, завел с ним разговор на ломаном
русском языке.
— Послушайте, Бондаревский, — скороговоркой го-
ворил Найдорф. — Хотите счет два а пул, один а пул
в вашу пользу.
— Это как же понимать? — спросил наш капитан.—
Три ничьи и один проигрыш для вашей команды? Так
что ли?
— Правильно, — усмехаясь, подтвердил аргенти-
нец, — вы выиграл, мы проиграл. Вы будете первый,
мы второй. Красавица счет! Хорошо? Договорились?
— А как же вы это сделаете? — в том же тоне до-
пытывался наш капитан, все еще не зная, как понимать
это предложение, в шутку или всерьез. — Кого вы за-
ставите проигрывать?
— Это мы будем смотреть, это наш бизнес, — раз-
махивая руками, отвечал Найдорф. — Кто самый мла-
дый — проиграл, старый — ничья!
Возможно, что Найдорф заботился о мирном исходе
в своей партии, и, пожалуй, не зря. Обычно храбрый
турнирный боец, Найдорф на сей раз заметно побаи-
вался встречи с Ботвинником, тем более, что играть ему
предстояло черными. Чемпион мира хорошо помнил все
происходившее перед их первой встречей -па турнире в
Гронингене в 1946 году.
Тогда Найдорф играл против Ботвинника в по-
следнем туре белыми. Утром за завтраком он был как-
то особенно взволнован, явно старался подбодрить себя
перед ответственной встречей.
— Сало, хочешь пари на пятьсот гульденов, что я
сегодня выиграю у Ботвинника? — предложил он на
немецком языке гроссмейстеру Флору. И, вынув из
кармана пачку денег, широким жестом бросил их перед
собой на ресторанный стол.
— Сейчас подумаю, — ответил Флор и, конечно, от-
клонил это предложение.
Партию против Ботвинника в Гронингене Найдорф
выиграл.
На сей раз аргентинский гроссмейстер не предлагал
никаких пари. Он явно потерял самоуверенность, весь
обмяк и играл против чемпиона мира, как обреченный.
Ботвинник хорошо провел эту встречу, получив преиму-
286
щество еще в дебюте и с каждым ходом все более зажи-
мая позицию противника.
Наблюдая за этой интересной встречей, я все время
опасался, что случится какое-нибудь происшествие.
Слишком уж часто всевозможные смешные и печаль-
ные случаи встречаются в партиях нервного и экспан-
сивного Найдорфа. То подбежит он к барьеру и тут же
на глазах у противника взволнованно заявит зрителям:
«Я только что мог легко выиграть партию!» То, не стес-
няясь, начнет спрашивать вслух у всех мастеров: «Как
я стою?» А в цейтнотной горячке могут произойти и
худшие казусы, как, например, в партии против Глиго-
рича на прошлой олимпиаде.
В середине этого соревнования игрался матч Арген-
тина — Югославия, имевший большое значение для оп-
ределения шансов в борьбе за первое место. В этот мо-
мент команда Югославии имела много очков и претен-
довала на звание чемпиона мира.
За обедом в ресторане мы встретились с Най-
дорфом.
— Мы сегодня побил Югославия, — объявил арген-
тинский гроссмейстер. — Два а пул, один а пул, а мо-
жет три —• одна.
— Куда вам, — слегка подзадорил я своего собе-
седника. — Вы сегодня даже ничью-то не сделаете.
— Сто долларов! — мгновенно реагировал пылкий
аргентинец, протягивая мне руку для фиксирования пари.
— Ишь ты, сто долларов! У меня и денег-то таких
нет, — улыбаясь, снижал я размеры спора.
— Тогда десять долларов, — охотно согласился мой
аргентинский шахматный коллега.
Для него лишь бы спорить, а на что спорись
неважно.
В конце концов мы пришли к соглашению, что про-
игравший расплатится какими-то шахматными книгами.
В процессе спора мне удалось настолько распалить мо-
его оппонента, что он согласился дать мне ничью впе-
ред— считать, что я выиграл пари даже в случае ни-
чейного исхода матча.
Четыре часа игры прошли, а счет в матче Аргенти-
на— Югославия никак не мог склониться ни в одну
сторону. Три партии кончились вничью, и лишь встреча
Найдорф — Глигорич протекала в острой борьбе. Я
287
подошел к столику, где игралась эта партия. Позиция
была примерно равна, но оба противника находились в
жесточайшем цейтноте и делали ходы очень быстро.
Найдорф заметил, что я подошел, и недовольно посмот-
рел в мою сторону. Ведь в случае ничьей в этой партии
весь матч кончался вничью, и он проигрывал пари. А
этого ему страсть как не хотелось!
Приближался перерыв, оставалось сделать по два
хода до контроля, а у обоих противников времени на
часах было меньше чем по одной минуте. Обдумывать
как следует ходы не было возможности. Судья турнира
стоял рядом со столиком, наблюдая, чтобы кто-нибудь
не просрочил время.
Своим тридцать девятым ходом Найдорф вдруг по-
ставил под боем важную центральную пешку, после
взятия которой позиция белых, казалось бы, развали-
вается.
— Ах! — вскрикнул Найдорф сразу же после хода
и потянулся взять передвинутую фигуру обратно. Вид у
него был испуганный, он даже схватился за голову.
Не имея возможности разобраться в тонкостях по-
зиции, Глигорич в цейтноте инстинктивно схватил под-
ставленную пешку и перевел часы. В ответ Найдорф не-
медленно сделал свой ход, поднялся со стула и, доволь-
ный, побежал куда-то в другой конец зала. Глигорич
посмотрел на доску и немедленно сдал партию. Оказы-
вается, Найдорф задумал хитрую ловушку. С нарочито
подчеркнутой спешкой, нервно сделал ход, актерски
произнес: «Ах!» — и мгновенно воспользовался резуль-
татами своей хитрости.
— Как, хорошо я выиграл? — спросил, подойдя к
нам, Найдорф.
В ответ мы лишь пожали плечами.
К счастью, цейтнота в партии Ботвинник — Найдорф
не было, и все обошлось без всяких инцидентов. Най-
дорфу задолго до контроля пришлось сдаться.
В следующем туре мы встречались с югославами и
победили со счетом 2,5:1,5. Таким образом, наша коман-
да выиграла обе встречи со своими конкурентами, и это
обеспечило ей лидирующее положение в турнире.
В девятом туре мы играли с шахматистами Запад-
ной Германии. На трех последних досках исход борьбы
определился быстро: Смыслов легко выиграл у Шмид-
та, Керес — у Дарга, и только Бронштейн сыграл вни-
288
йью против Пфейфера. Счет трех партий был 2,5:0,5 -в
пользу команды Советского Союза.
Однако в четвертой партии, игранной на первой до-
ске, дела советского шахматиста сложились плохо.
Играя черными против гроссмейстера Унцикера,
Ботвинник в дебюте допустил серьезную ошибку и по-
чал в безнадежное положение. Все попытки чемпиона
мира выравнять положение ни к чему не привели: пар-
тия была отложена в трудной для черных позиции, к
тому же у Ботвинника не хватало пешки.
В те дни газеты Голландии были полны описаниями
трагических аварий самолетов голландской фирмы
«КЛМ». Вначале один самолет-гигант, принадлежащий
этой фирме, не смог закончить своего рейса через океан
и упал невдалеке от американского берега. Погибло
несколько пассажиров и экипаж. Неделю спустя другой
трансатлантический самолет той же фирмы вылетел в
Америку, но через несколько минут после старта так-
же упал в воду. К счастью, в этом месте было мелко,
половина людей — 28 человек из 56 — была спасена
после того, как капитан самолета темной ночью добрал-
ся вплавь до берега и вызвал помощь. Пока газеты
расписывали ужасы гибели и подробности спасения
людей, последовал еще один удар в адрес фирмы, те-
перь уже с другой стороны. В Лондоне бандиты украли
слитки золота, принадлежащие компании «КЛМ», на
сумму в полмиллиона гульденов. Поистине, беда одна
не приходит!
Все эти сенсации отошли на второй план на следую-
щий день после девятого тура. В газетах вместо заго-
ловков о катастрофе печатались корреспонденции с
олимпиады под крикливыми шапками: «Чемпион мира
проигрывает!», «Позиция Ботвинника безнадежна!» Тут
же приводились фотографии Унцикера и Ботвинника за
игрой, биография немецкого чемпиона, его высказыва-
ния о ходе борьбы и скромное заявление: «Я постараюсь
выиграть это окончание».
Были собраны высказывания гроссмейстеров об от-
ложенной позиции: «Эйве сказал, что партия черных
проиграна, —сообщали газеты, — Найдорф тоже со-
гласился с этой оценкой». В заключение приводилась
вся партия с подробными комментариями и диаграмма
отложенной позиции. На следующее утро партия доиг-
20 Зак. И
289
рывалась. Обычно на доигрывание приходило ма.иб
зрителей, а в тот день половина зала была заполнена
желающими увидеть поражение чемпиона мира. Кор-
респонденты приготовили блокноты для записи беседы
с Унцикером, фотографы настроили аппараты, некото-
рые уже заранее делали снимки сдающегося чемпиона.
Тем временем на доске шла игра с большим напря-
жением. Позиция Ботвинника все еще была плохой, но
для реализации перевеса от немецкого гроссмейстера
требовалась точная игра. Постепенно Ботвинник улуч-
шал свое положение. 14 в итоге превосходной защиты
жертвой второй пешки добился этюдной ничьей.
Унцикер с полчаса смотрел на доску, рассчитал все
варианты и затем протянул руку Ботвиннику, поздрав-
ляя его с великолепной защитой.
Корреспонденты сперва растерялись, но ненадолго.
Не в обычаях западных газетчиков грустить. Скоро
вновь забегали перья по блокнотам, и на следующий
день мы увидели опять огромные статьи в газетах, на
сей раз с заголовками: «Чемпион мира добился ничьей»,
«Унцикер не сумел реализовать свой перевес», «Пре-
красная защита Ботвинника!»
Предпоследний тур, в котором советская команда
выиграла матч у команды Чехословакии (одна победа
при трех ничьих), обеспечил нам первое место. Тур еще
не закончился, а нас уже поздравляли с золотыми ме-
далями. Последний тур, когда наша команда выиграла
с большим счетом у команды Голландии, сделав лишь
одну ничью при трех победах, привел к тому, что мы
оторвались от команды Аргентины, занявшей второе
место, на рекордную дистанцию в семь очков!
После окончания последнего тура ночью в роскош-
ном амстердамском отеле «Карльтон» состоялось за-
крытие XI олимпиады. В присутствии многочисленных
гостей и участников под звуки гимна Советского Союза
нашу команду объявили чемпионом мира по шахматам
и во второй раз вручили ей золотой переходящий ку-
бок. Все шесть участников команды были награждены
золотыми медалями чемпионов мира. После этого коман-
да Аргентины была награждена серебряными медаля-
ми, команда Югославии — бронзовыми.
Бурей аплодисментов встретили собравшиеся сооб-
щение о том, что следующая шахматная олимпиада бу-
290
дет проведена в Советском Союзе. Мечта всех, кю еще
не бывал в «шахматной столице мира», близка к осу-
ществлению. Радость, вызванная этим сообщением, и
возникшие разговоры длились (несколько минут. Наш
сосед по столу, вице-президент Международной шах-
матной федерации Ильмакунас, сказал нам:
Шахматный праздник начался. Открытие XII шахматной олим-
пиады в Москве. 19.56 г.
— Я ручаюсь, что в Москву приедет не меньше, чем
тридцать команд. Так велик интерес к вашей стране, к
вашей столице, к вашему народу и, конечно, к вашим
шахматистам.
Через день состоялся прием в советском посольстве в
Гааге. Хотя Гаага — этот центр государственного аппа-
рата Голландии — находится километрах в пятидесяти от
Амстердама, все участники олимпиады приехали на
прием. Если на голландском вечере в «Карльтоне» нас
угощали такими экстравагантными кушаньями, как
коктейль из креветок или суп из бычьих хвостов, то
здесь дело было поставлено более надежно и просто. Как
только кто-нибудь из шведов или аргентинцев входил в
20*
291
посольство, он непременно -задавал ставший стандарт-
ным на советских приемах вопрос:
— Где здесь черная икра и русская водка?
Найдя заветный уголок, он долго из него не выходил,
рассыпаясь в благодарностях за теплое русское госте-
приимство.
...Еще два дня — и мы в полете. Вновь Стокгольм,
вновь паспортный контроль, и опять уже ставший нам
знакомым служащий аэропорта. Завидев нас, он пыт-
ливо осматривает наш багаж, ища завернутый в мате-
рию кубок.
— Вот видите, я вам говорил. Долго еще вы будете
его держать у себя в Москве! — говорит он вместе с
поздравлениями, увидев, наконец, в руках Бондаревско-
го драгоценный кубок. Его пророчество до сих пор оп-
равдывается — кубок чемпионов мира еще все нахо-
дится в Москве. Дважды с того времени десятки силь-
нейших команд мира пытались отобрать этот трофей у
советских шахматистов, но каждый раз их попытки
оканчивались неудачно. И в Москве в 1956 году и в
Мюнхене в 1958 году наши шахматисты показывали
свое превосходство и уверенно завоевывали звание чем-
пионов мира. Я горжусь тем, что во всех этих соревно-
ваниях мне оказывалась честь быть капитаном нашей
команды и этим вносить свою долю труда в общее де-
ло достижения победы. -
Поздно вечером москвичи встречают нас на Внуков-
ском аэродроме. Каждый раз я стараюсь запомнить
подробности таких встреч, и каждый раз они теряются
в атмосфере душевной теплоты, с какой Москва встре-
чает победителей. Помню только, что едва сойдешь с
самолета, сразу попадаешь в объятия родных и друзей.
Тебя целуют, преподносят букеты цветов, фотографи-
руют и фото- и кинорепортеры. Обязательно нужно
что-нибудь сказать для радио, для газет, журналов. Тут
же возникает митинг.
Поздравляя советских гроссмейстеров с победой,
одержанной в Амстердаме, представитель шахматной
общественности страны сказал:
— Мы приветствуем и поздравляем славных пред-
ставителей советского шахматного искусства — коман-
ду СССР, дважды чемпиона мира!
Вернувшись из Амстердама, я через месяц поехал
292
в Ереван, чтобы принять участие в полуфинале очеред-
ного первенства страны. Пожалуй, одним из самых
трудных организационных вопросов, над которым мы
немало бились, чтобы правильно его разрешить, являет-
ся проведение шахматных чемпионатов Советского
Союза.
Действительно, у нас в стране имеется 18 гроссмей-
стеров, около ста мастеров, несколько тысяч кандидатов
в мастера и шахматистов первого разряда, десятки ты-
сяч шахматистов второго разряда. Каждый шахматист-
разрядник стремится как можно чаще встречаться с
шахматистами более высоких спортивных разрядов,
чтобы перенимать у них опыт и повышать свою квали-
фикацию. Поэтому нужно так построить систему сорев-
нований, чтобы дать возможность молодым шахмати-
стам совершенствоваться, встречаться с мастерами,
учиться у них.
Сейчас первенство СССР проводится в несколько
этапов. Вначале проводятся чемпионаты городов, затем
республик. Победители этих отборочных турниров по-
падают в кустовые соревнования, которые определяют
сильнейших шахматистов страны. Таких победителей
насчитывается около полусотни. Они вместе с персо-
нально приглашаемыми гроссмейстерами составляют
полуфиналы первенства СССР по шахматам. По четы-
ре-пять победителей полуфиналов вместе с персонально
приглашаемыми чемпионом мира и прошлогодним чем-
пионом СССР составляют финал чемпионата страны.
Молодежь нашей страны имеет широкие возможно-
сти для совершенствования в шахматах. Пройдя в двор-
цах пионеров серьезную школу, юные шахматисты вскоре
получают возможность через чемпионаты городов по-
пасть в полуфиналы первенства страны и там встре-
титься с сильнейшими мастерами и гроссмейстерами. И
здесь происходит интереснейшее единоборство опыта и
молодости — единоборство, обеспечивающее выдвиже-
ние новых шахматных кадров и в конечном итоге веду-
щее к еще большему расцвету отечественного шахмат-
ного искусства.
— Теперь поедем на проверочку, — сказал мне как-
то один из советских гроссмейстеров, имея в виду свое
участие в полуфинале чемпионата СССР. — Погуляли
мы с вами по свету, сражались успешно со всеми зару-
293
бежными гроссмейстерами, теперь, пожалуйте, покажи-
те свою силу еще и во встречах с кандидатами в ма-
стера!
Такие «проверочки» приносят огромную пользу и
опытным гроссмейстерам и молодежи: гроссмейстеры
расширяют круг своих творческих идей, знакомясь с но-
выми, свежими находками юных; молодежь осваивает
технику, перенимает опыт своих старших товарищей.
Вот почему эта система соревнований так прочно утвер-
дилась у нас в стране, вот почему ежегодно она приво-
дит к выдвижению новых шахматных талантов.
По пути в Ереван я побывал в Баку и Тбилиси, где
выступил с сообщениями об итогах последних между-
народных ш a XiM а тн ы х сюре в н о в а н и й.
Многие сотни любителей шахмат присутствовали на
моих выступлениях в столицах Азербайджана, Армении
и Грузии. Десятки вопросов, на которые мне пришлось
ответить, говорили о высокой шахматной культуре в на-
ших национальных республиках.
В полуфинале первенства страны я встретился с мо-
лодыми шахматистами, показавшими в последнее вре-
мя высокие результаты в турнирах. Глубокое понимание
шахмат продемонстрировал молодой грузинский шахма-
тист Бухути Гургенидзе, уже через год после этого тур-
нира завоевавший звание мастера. Много интересных
идей содержит шахматное творчество молодого азер-
байджанского чемпиона Салтапа Халилбейли. Наше
общение с ними проходило в обстановке искренней
дружбы, на которую никак не могла повлиять ожесто-
ченная борьба за победу в турнире.
На сей раз мне удалось выдержать «проверочку»: я
занял второе место в полуфинале и попал в пятерку
победителей, получавших право играть в первенстве
СССР. Первое место занял молодой московский мастер
Владимир Антошин — шахматист глубоких замыслов
и смелых, интересных идей.
Чемпионат Советского Союза — соревнование силь-
нейших шахматистов страны и в то же время лучших
шахматистов мира! Этот турнир выдающегося квалифи-
кационного состава привлекает взоры многочисленных
любителей шахмат. Обычно чемпионаты СССР считают-
ся праздником советской шахматной организации, они
Являются проверочными соревнованиями, подводящими
244
итоги проделанной работы, программой для будущих
соревнований.
Когда-то давно, еще живя в Туле, я читал в газетах
о первенствах страны по шахматам и воображал боль-
шой зал, в котором сотни .молчаливых, неподвижных
зрителей внимательно следят за партиями мастеров. Ли-
ца зрителей бесстрастны и невозмутимы, и только итог
партии, чья-нибудь победа встречается тихими, -осто-
рожными аплодисментами — как бы не помешать дру-
гим играющим.
Возможно, когда-нибудь так оно и было. Но теперь
в турнирном зале большого соревнования по шахматам
обстановка совсем иная. Наши зрители стали значи-
тельно лучше разбираться в шахматах, они взволнован-
но переживают и бурно реагируют на каждый ход в ин-
тересной партии. А ведь таких интересных партий во
время чемпионата СССР бывает много!
Загляните в турнирный зал во время чемпионата
СССР. Вот сидит полковник в отставке: он шепотом
яростно убеждает своего соседа — дирижера — в том,
что тот не разбирается в данном положении, что нуж-
но ходить именно конем, а не какой-то там ладьей. Ря-
дом известная скрипачка держит на коленях маленькую
шахматную доску и делает на ней только что объявлен-
ный ход гроссмейстера. Она забыла вое, даже то, что
сама на сцене перед началом выступления требует аб-
солютной тишины в зале. Сейчас она вслух объясняет
своей соседке самый правильный, по ее мнению, ход.
Так волноваться и переживать может только квали-
фицированный шахматный зритель. Не скрою, это очень
тяжело для играющих: шум зала мешает сосредото-
читься, и сейчас многие организаторы обдумывают, как
бы изолировать мастеров от влияния этого шума, но он
неизбежен и говорит о растущей популярности шахмат,
возросшем интересе к шахматному искусству, о том, что
шахматные битвы стали у нас в стране зрелищем, вол-
нующим так же, как театральные представления.
Первенство СССР, участником которого я стал в
результате победы в ереванском полуфинале, отли-
чалось исключительно упорной борьбой. Победителями
стали двое — гроссмейстеры Ефим Геллер и Василий
Смыслов.
295
Дополнительное соревнование между ними после
упорной борьбы принесло победу Геллеру.
Интересно, что первенства СССР в последнее время
очень часто заканчиваются тем, что двое и больше уча-
стников делят первое место, Так, из последних восьми
«Молодым дорога, старикам почет!» Вся семья арматурщика
А. Котовского (Ровенская область) следит за игрой внука с дедом,
чемпионатов страны пять кончались победой двух и
более шахматистов.
Я горжусь тем, что в 1948 году мне также удалось
разделить первое место с гроссмейстером Давидом
Бронштейном и получить за это почетную золотую ме-
даль чемпиона страны.
Но это было восемь лет назад. На этот раз в финале
я выступил крайне неудачно, оставшись во второй поло-
вине турнирной таблицы. Каким-то оправданием служи-
ло недомогание, но главный причиной неудачи была
выросшая сила молодежи. Было обидно, конечно, при-
знавать свою слабость, но утешало сознание того, что
тебе есть достойная смена.
296
И недаром один мой постоянный «болельщик», все-
гда остававшийся со мной и в дни неудач и в часы по-
бед, сказал мне после турнира:
— Ничего, товарищ Котов, выиграли-то молодые.
Ведь недаром у нас в стране говорится: молодым доро-
га, старикам почет!
СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ
Во многих уголках земного шара одерживали побе-
ды гроссмейстеры и мастера моей страны. Они с честью
защищали знамя советской шахматной школы и в дале-
ком южном Уругвае и в северном Стокгольме. Их
творческие замыслы торжествовали и под лазурным
небом Италии и в туманной мгле Лондона. Где бы ни
играли наши мастера, на их шахматных столиках неиз-
менно стояли маленькие алые стяги дорогой Родины.
Вместе с моими коллегами мне посчастливилось по-
сетить около двадцати стран мира, увидеть интересней-
шие явления природы, наблюдать жизнь и быт различ-
ных народов, любоваться выдающимися творениями
человеческого гения. Побывали мы и на Ниагарском во-
допаде, и в кратере Везувия, видели укрощение мустан-
гов в прериях Уругвая, летали на самолетах, одним
прыжком преодолевающих океан, плыли в медленно
скользящих гондолах. Смотрели мы на Париж с высоты
Эйфелевой башни и на Нью-Йорк с крыши самого вы-
сокого здания мира — 102-этажного Эмпайр стейтс
билдинг. Бродили мы по Булонскому лесу в Париже,
гуляли в Гайдпарке Лондона, разглядывали развалины
древней. Помпеи, восторгались изумительным мастерст-
вом художников, создававших шедевры музеев Лувра и
Ватикана.
Куда бы мы ни приезжали, всюду нас встречали и
чествовали как сильнейших шахматистов современно-
сти, несущих передовые идеи своего любимого искус-
ства, отдающих всю свою энергию, знания, силы на
прославление пусть маленькой, но горячо любимой на-
родом отрасли культуры — шахмат.
— Но почему же все-таки во всех международных
турнирах последнего времени неизменно побеждали со-
ветские шахматисты? — задают вопросы любители
шахмат во всех странах. — Почему именно они побеж-
дали на всех последних соревнованиях, причем с такой
19 Зак. и
297
убедительностью, что их ведущая роль в мировом шах
матном движении ни у кого не вызывает сомнений?
На этот вопрос не раз пытались ответить некоторые
знатоки шахмат на Западе.
— Понятно, почему в России столько сильных шах^
матистов, — писал один из горе-теоретиков. — В России
холодно, зимние вечера темны и длинны, людям делать
нечего, вот они и коротают время, изучая теорию и иг-
рая в шахматы.
Если бы такое смехотворное объяснение требовало
опровержения, то на него можно было бы возразить хо-
тя бы тем, что в советской солнечной Грузии сильных
шахматистов в несколько раз больше, чем в холодной
северной Норвегии.
Высокий уровень шахматного мастерства в Совет-
ском Союзе объясняется многими причинами. Большую
роль играет то обстоятельство, что наши мастера
творчески восприняли большой запас знаний, накоплен’
ный крупнейшими мастерами дореволюционной России.
Они критически пересмотрели методы шахматной борь-
бы, выработанные и ведущими зарубежными шахма-
тистами Стейницем, Ласкером, Капабланкой, и видней-
шими теоретиками щахмат, вышедшими из дореволюци-
онной России, Нимцовичем, Рубинштейном. Но, как
указывал Ленин, «хранить наследство — вовсе не зна-
чит еще ограничиваться наследством». Советские масте-
ра по-новому подошли к разрешению шахматных проб-
лем, сумели создать свое понимание шахмат, но-
вые творческие взгляды, определяющие шахматную
школу.
Эта гигантская работа по освоению шахмат стала
возможной лишь благодаря исключительно благоприят-
ным условиям, созданным в нашей стране для развития
творческой работы во всех областях науки, культуры и
искусства. В социалистическом государстве, построен-
ном трудящимися под руководством Коммунистической
партии, имеются все необходимые материальные и ду-
ховные условия для всестороннего развития человека.
Трудящиеся Советского Союза жадно осваивают все
виды науки, искусства, в том числе и шахматы. К шах-
матам пришли миллионы советских тружеников города
и деревни, они находят в них разумный отдых, а в луч-
298
ших шахматных произведениях получают удовлетвори'
ние своих эстетических потребностей.
Массовость шахматного движения в СССР невольно
накладывает свой благотворный отпечаток на творчест-
во советских мастеров. Как играют шахматисты-профес-
сионалы Запада, в том числе сильнейшие: Решевский,
Найдорф и другие? Они играют для себя. Выигрыш или
проигрыш, а тем более качество сыгранной партии ин-
тересуют подчас только их одних. Другое дело совет-
ский шахматист. Играя шахматную партию, наш мастер
знает, что за каждым его ходом следят многие тысячи
любителей шахмат, требующие от него высококачест-
венного, художественного произведения. Он знает, что
его партия завтра будет напечатана в газетах и журна-
лах, что она будет подробно разобрана во всех самых
отдаленных уголках Советского Союза. Эта связь с на-
родом, ответственность перед сотнями тысяч любителей
шахмат налагают особый отпечаток на каждое высту-
пление советского мастера. Он тщательно готовится к
каждой встрече, изучает теорию шахмат, стараясь при-
обрести знания, которые помогут ему в турнирной
борьбе.
— У вас есть теперь все основания для долгого
«царствования» в шахматном мире, — сказал мне как-
то один из западных гроссмейстеров. — У вас есть шах-
матный «король» — чемпион мира Михаил Ботвинник.
Есть и «королева» —чемпионка мира Елизавета Быко-
ва. Все ближайшие «наследники на престол» — канди-
даты в чемпионы мира — живут также в вашей стране.
У вас есть славная гвардия — гроссмейстеры, недаром
советская команда дважды завоевывала звание чемпио-
на мира среди команд. Наконец в вашей стране имеется
неисчислимая шахматная армия — миллионы любите-
лей, из среды которых каждый год выдвигаются все но-
вые и новые таланты.
Однако находятся люди, придерживающиеся не-
сколько иного мнения. Они соглашаются с тем, что в
Советском Союзе сейчас имеется много сильных шахма-
тистов, но в то же время утверждают, что это временно,
что скоро эти шахматисты перестанут играть хоро-
шо, и тогда молодежь Запада без труда будет побеж-
дать в соревнованиях с советскими представите-
лями
19
299
— Будущее против советских шахмат! — трубят они
на страницах зарубежных шахматных журналов. И по-
чти всякий раз перед большим международным турни-
ром предсказывают победу молодым мастерам какой-ли-
бо западной страны и поражение шахматистам Совет-
ского Союза.
Однако жизнь не оправдывает этих прогнозов. Каж-
дый раз новые шахматные таланты нашей страны смело
вступают в бой и со своими сверстниками из других
стран и с прославленными шахматными гроссмейстера-
ми Запада. На международном турнире в Стокгольме
в 1952 году молодые советские шахматисты Петросян,
Тайманов, Геллер и Авербах заняли четыре первых ме-
ста из пяти призовых. На турнире в Бухаресте в 1954 го-
ду наши мастера Корчной, Нежметдинов, Холмов и
Фурман вошли в число победителей турнира.
Победы чемпиона СССР Михаила Таля выдвинули в
последние годы этого исключительно одаренного шахма-
тиста в число ближайших претендентов на звание чем-
пиона мира.
Одной из самых ярких страниц, вписанных в шахмат-
ную историю советской молодежью, является победа
студенческой команды СССР на первенство мира, а
также личное первенство мира среди юношей в 1955 го-
ду. Особенно значительным было первое соревнование,
ибо в нем участвовали сильнейшие молодые мастера
Европы, здесь были собраны выдающиеся молодые шах-
матные таланты зарубежного мира.
Эти и другие факты, однако, еще не убеждали неда-
леких знатоков, они все еще продолжали кричать, что
будущее шахмат не принадлежит советской шахматной
школе.
С этой точки зрения показательными были два сорев-
нования, проведенные в 1955 году: турнир студенческих
команд и личное шахматное первенство мира среди
юношей.
Солнечным утром конца апреля 1955 года в моем
кабинете раздался телефонный звонок.
— Как ты смотришь на то, чтобы сопровождать на-
шу команду студентов на первенство мира в Лион? —
раздался голос руководителя шахматной организации
страны.
300
— Нужно подумать немного, — ответил я, несколь-
ко ошеломленный неожиданным предложением.
— Думать (некогда, — слышалось из телефонной
трубки. — Шестого мая начало первенства, четвертого
нужно вылетать.
— Ну хотя бы несколько часов, — упрашивал я.
— Хорошо, к вечеру позвони. Жду, — закончил раз-
говор руководитель.
...Через несколько дней мы летели в Прагу, чтобы
оттуда добираться до Парижа и Лиона. Я смотрел на
своих шумливых, звонкоголосых спутников — надежду
советских шахмат, будущих чемпионов. Рядом с уже
опытными шахматистами, Марком Таймановым и Алек-
сеем Суэтиным, сидела совсем еще зеленая шахматная
молодежь. Вот задорно смеется остроумный двадцати-
летний Александр Никитин, уже сейчас хорошо освоив-
ший шахматную технику. Рядом с ним Владимир Ан-
тошин, мастер с своеобразным подходом к шахматному
творчеству. Углубленно читает статью в журнале два-
дцатитрехлетний Евгений Васюков, от турнира к турниру
совершенствующий свою игру и добивающийся все луч-
ших и лучших результатов. Сразу же после чемпионата
мира он завоевал в сильном по составу чемпионате Мо-
сквы первое место, получив почетное звание чемпиона
столицы Советского Союза.
По соседству с Васюковым расположился высокий,
худощавый юноша с пышной, вьющейся шевелюрой.
Это восемнадцатилетний международный мастер- Борис
Спасский, с именем которого уже связан список значи-
тельных достижений в крупнейших шахматных соревно-
ваниях. Юный ленинградец, несмотря на малое количе-
ство лет за плечами, не новичок в шахматах, он имеет
уже почти десятилетний шахматный стаж, еще семь лет
назад он уже считался кандидатом в шахматные масте-
ра. Неуклонно работая над собой, юноша из года в год
овладевал шахматным мастерством, осваивал технику,
изучал теорию. Шестнадцати лет Спасский получил зва-
ние международного мастера, успешно выступив в тур-
нире в Бухаресте в 1953 году.
Талантливый юноша не ограничивается одними шах-
матами. Когда-то художники рисовали шахматиста обя-
зательно с впалой грудью, сгорбленного, с папиросой во
рту. Шахматы и физические упражнения считались дву-
301
мя крайними полюсами. Ныне поняли, чсо нельзя добшь^
gm задающихся успехов в турнирах, если не будешь
иметь отличного здоровья, и поэтому число шахматистов,
занимающихся другими видами спорта, с каждым днем
растет.
Борис Спасский достиг значительных успехов в лег-
кой атлетике. В прыжках в высоту он показывает пре-
восходный результат,
преодолевая планку,
расположенную на вы-
соте ста восьмидесяти
сантиметров.
— Зачем вы играете
в шахматы? — угова-
ривают его тренеры по
легкой атлетике. —
Идите прыгать, здесь
перед вами открыта
широкая перспектива
для достижения ре-
кордных результатов.
Студент Ленинград-
ского университета
Спасский прекрасно по-
нимает также необхо-
димость быть культур-
ным, разносторонне
развитым человеком.
Именно поэтому его от-
метки по всем предме-
там, изучаемым в выс-
шей школе, как прави-
ло, бывают отличными,
именно поэтому он за-
кончил среднюю школу
с золотой медалью.
Гроссмейстеры Б. Спасский и Е. Гел-
лер около партии грузинского мас-
тера Б. Гургенидзе.
Одаренному, мастеру знатоки предсказывают боль-
шое шахматное будущее. Залогом этого является его
скромность, высокая требовательность к самому себе.
Эти качества позволяют ему преодолевать недостатки
в своей игре, улучшать свои достижения в турнирах.
В 1955 году Борис Спасский достиг значительных шах-
матных результатов. В чемпионате СССР он разделил
302
третье-шестое места с чемпионом мира Ботвинником,
гроссмейстером Петросяном и мастером Иливицким. В
Лионе, выступая в команде студентов Советского Сою-
за, он показал наилучший результат на второй доске. В
юношеском первенстве мира, проведенном в Антверпене
в июле того же года, занял первое место, завоевав по-
«Город Лион весьма живописен».
А. Суэтин на одной из площадей Лиона.
четное звание чемпиона мира среди юношей; и, наконец,
в Гетеборге на межзональном турнире завоевал звание
гроссмейстера. Список, предвещающий большие побе-
ды в будущем!
...В Праге мы встретили команду Венгрии и все вме-
сте полетели дальше. К ночи были в столице Франции и,
нд успев даже погулять по городу, па следующее утро
отправились в Лион. Ехали мы в скором поезде «Ра-
пид», — как утверждают французы, самом быстроход-
ном поезде в мире. Действительно, скорость иногда до-
стигает 150—160 километров в час. Вагоны гудят. После
нескольких часов путешествия, несмотря на превосход-
зоз
ную балансировку вагонов, из поезда выходишь ука-
чанный, словно из самолета.
Несколько часов пути, и нас встречают организаторы
командного первенства мира — лионские студенты. Не-
много отдохнув, устремляемся осматривать этот третий
по величине город Франции, город ткачей, известный в
истории революционного движения знаменитым лион-
ским восстанием в 1830 году. И сейчас жители его рас-
скажут вам, как бастующие рабочие в те дни сплоченно
шли к центру города, спустившись из района фабрик,
расположенного на высоком крутом берегу реки. На
знаменах, которые несли их трудовые руки, были напи-
саны величественные слова: «Жить, работая, или уме-
реть, сражаясь!»
Город Лион весьма живописен. Расположенный у
двух крупнейших рек Франции — Сены и Роны, Лион
имеет множество легких воздушных мостов, широких
набережных, обрамленных пышными бордюрами де-
ревьев. В городе много площадей, памятников видней-
шим государственным деятелям страны, борцам за не-
зависимость, ученым, писателям, художникам. Резко от-
личаются от центральных улиц предместья города, где
в неблагоустроенных кварталах живут рабочие города.
Потомки знаменитых лионских ткачей и поныне сохра-
нили революционные традиции города. В памяти трудя-
щихся Лиона живы еще ужасы фашистской оккупации
Второй мировой войны; вот почему в этом городе нахо-
дят широкий отклик призывы передовых людей совре-
менности, борющихся за мирную жизнь, против новых
разрушительных войн, несущих гибель человечеству.
Соревнования начались на следующий день после
нашего приезда. В Лион приехали студенческие коман-
ды тринадцати стран. В каждой команде — по шесть че-
ловек: четыре основных и два запасных. Кстати, в на-
шей команде мы не делили участников на эти два раз-
ряда, у нас разница между любым из шести участников
была столь незначительна, что мы выставляли на сорев-
нования любую четверку, не опасаясь за результат
встречи.
В составе команд были сильнейшие молодые масте-
ра, одержавшие в последнее время немало побед на тур-
нирах в Европе. Приехал защищать команду Чехосло-
вакии чемпион страны гроссмейстер Филип, за команду
304
Югославии играл победитель последнего первенства
страны мастер Караклаич. В польской команде на пер*
вой доске играл один из победителей последнего чемпи-
оната Польши мастер Витковский. Много других силь-
ных шахматистов выставили студенческие шахматные
команды и других стран.
— Какой интересный состав! — воскликнул главный
судья первенства, вице-президент ФИДЕ господин Бер-
ман, когда на открытии турнира собрались все участии*
ни. — Все будущее шахмат представлено в этих
юношах.
— Да, — поддержал Бермана капитан венгерской
команды, международный мастер Асталош, привезший
на турнир команду венгерских студентов. — Такой тур-
нир можно смело назвать турниром будущего!
На следующий день началось соревнование. Мне в
эти дни приходилось волноваться не за одну, как обычно,
партию, а за четыре. Каждая встреча нашей команды
меня касалась, за исход каждой партии приходилось
переживать даже больше, нежели тогда, когда играешь
сам. Допустит ли кто ошибку — кажется, что это ты
сам ошибся; победит ли кто — кажется, что это ты сам
победил.
Команда «моих мальчиков», как я иногда позволял
себе в шутку их называть, неудачно начала турнир. В
первом туре советские студенты выпустили победу
в двух партиях против югославской команды и свели
матч вничью. Во втором — с минимальным перевесом
выиграли у команды Болгарии. Зато в последующие
дни они добились первоклассного результата: все матчи
кончались со стандартным счетом — 4:0 или,
в крайнем случае, лишь в одной партии была ничья при
трех выигранных.
— Ну знаете, ваша команда, как локомотив, — ска-
зал мне в середине первенства чешский мастер Шай-
тар. — Она вначале разгоняется, затем развивает ско-
рость, и... уже тогда догнать ее невозможно.
Действительно, советские студенты намного опере-
дили остальные команды и уже задолго до конца турни-
ра практически обеспечили себе первое место. В итоге
они обогнали команду Югославии, занявшую второе
место, на рекордное количество очков — восемь: резуль-
невиданный в командных международных соревнова-
305
ниях. Звание чемпиона мира среди студенческих
команд было завоевано. Кубок сильнейшей студенче-
ской команды по шахматам отправлялся теперь в Мо-
скву. Пять членов команды показали наилучший резуль-
тат на своих досках и получили специальные призы.
Победа была полной!
надежная смена, команда советских студентов-“Чемпион
мира 1956 года с призами.
Пророчество «предсказателей» не оправдалось —
советская шахматная молодежь победила! Эта победа
положила начало серии новых успехов наших молодые
шахматных талантов. Вслед за ней последовали еще
три победы советских студентов в первенствах мира по
шахматам: в Швеции в 1956 году, в Исландии в 1957 г.,
в Болгарии в 1958 году. Каждый раз наши студенты по-
казывали высокий класс игры, сильную волю, упорство
в достижении победы.
После закрытия первенства, на котором советским
студентам были вручены призы и памятные подарки, мы
на следующий день уехали в Париж. До отъезда в
Москву оставалось еще несколько дней, и молодые шах-
матисты с интересом осматривали столицу Франции. Я
уже бывал в Париже и, как знаток, советовал моим
молодым коллегам, куда пойти, что посмотреть,
305
Накануне отлета в Москву мы посетили «кино буду-
щего» — недавно изобретенную «Синераму*. Этот кино*'
театр с новым методом проектирования движущихся
картин был открыт всего лишь за несколько дней до на-
шего приезда в Париж в самом фешенебельном районе
Парижа — на Елисейских полях.
Мы вошли в богато убранный зал кинотеатра. Впере-
ди кресел был расположен киноэкран, в корне отличаю-
щийся от обычного. Когда раздвинули предохранитель-
ный занавес, мы увидели, что экран «Синерамы», со-
ставленный из наложенных друг на друга блестящих
полос, дважды изломан углом, представляя собой как
бы половину шестигранной призмы, на которую смот-
ришь изнутри. Изображения проектируются сразу из
трех точек зала. Каждую из трех частей экрана обслу-
живает отдельный проекционный аппарат. Как мы узна-
ли после, в зале расположено шесть репродукторов, ко-
торые позволяют перемешать звук, отправляя его в ки-
нозал то сзади, то сбоку от зрителей.
Во время путешествий по миру, я видел много раз-
личных систем объемного кино. Видел кино, где нужно
надевать очки во время сеанса, и обычное объемное ки-
но, и кино с широким экраном, но можно смело сказать,
что ни одно из них не создает того стереоскопического
эффекта, который дает «Синерама». Только в ней ощу-
щаешь настоящую объемность картины, только в ней
создается впечатление, будто ты находишься в том же
месте, где был помещен съемочный аппарат.
Демонстрировался видовой документальный фильм
о путешествиях по различным странам мира. Первые
же кадры ошеломили всех сидящих в зале. Едва на эк-
ране вспыхнул свет, мы понеслись с вершины американ-
ских гор. Тележка, где когда-то сидел оператор со
съемочным аппаратом, на быстром ходу то падала вниз,
то возносилась кверху, то резко сворачивала в сторону.
Вместе с ней виражи и взлеты проделывало несколько
сот зрителей в зале. Они визжали во время взлетов и
падений, наклонялись в сторону при резких виражах.
Затем на экране появилось уходящее далеко вперед
шоссе. Оно было пустынно, на нем не было ни одного
автомобиля, ни одного пешехода. Вдруг сзади за наши-
ми спинами послышался рев мотора, с каждой секун-
дой становившийся все сильнее. Сзади на нас наезжала
3Q7
автомашина. Мы согнулись, уклоняясь в сторону, чтобы
пропустить автомобиль. Рев мотора все нарастал, пока,
наконец, не достиг максимума, и мимо нас, откуда-то
сзади, на шоссе въехала быстро мчащаяся машина.
Звук мотора ушел вперед, автомобиль унесся далеко
по шоссе и вскоре скрылся на горизонте вместе со
звуком.
Под конец сеанса мы совершили путешествие на са-
молете, пролетавшем среди горных вершин юга Соеди-
ненных ш татов Америки. Мы огибали острозубые ска-
лы, миновали расщелины, пропасти, мы в самом деле
путешествовали, ощущение полета было абсолютно ре-
альным.
Вдруг самолет полетел прямо на гору. Еще секунда,
и он врежется в каменную громаду.
— Что он делает! — испуганно закричал я и, по при-
вычке водителя автомобиля, невольно стукнул ногой по
ботинку сидящего впереди зрителя, воображая, что на-
жимаю на тормоз. Тот был настолько ошеломлен неиз-
бежностью предстоящей гибели, что даже не заметил
моей вольности. К счастью, летчик в последнее мгнове-
ние выбросил самолет вверх. Мы благополучно переле-
тели вершину горы и вскоре приземлились. В зале за-
жегся свет, путешествие закончилось. Мы чувствовали
себя не только пораженными виденным и пережитым, но
и слегка утомленными трудным путешествием.
— Да, это настоящее кино будущего, — сказал Тай-
манов, когда мы вечером обсуждали виденное, собрав-
шись в одном из номеров гостиницы.
— А сколько предстоит интересного в будущем, —
размечтался Леша Суэтин. — Атомная энергия откроет
такие возможности, что все наши понятия о жизни бу-
дут перевернуты.
— Пока ее нужно больше бояться, чем восхищаться
ею, — мрачно возразил Антошин.
— Ты что имеешь в виду? То, что было в Хироси-
ме? — спросил Суэтин.
— С этим, я думаю, будет покончено, — сказал Тай-
манов. — Народам надоело терпеть над своими голова-
ми вечную угрозу гибели.
— Да, воля народа сильнее атомной угрозы, —
поддержал Тайманова Суэтин. — За мир теперь борется
весь мир, все лучшие передовые люди земного шара
308
поддерживают движение народов за разоружение, за
запрещение атомной энергии. А какие это люди! Вот
хотя бы наш гостеприимный хозяин в Лионе, мэр горо-
да Эдуард Эррио. Жаль, что мы его не увидели!
— Александр Александрович, — обратился ко мне
Саша Никитин. — Вы же были у него в гостях, обещали
рассказать об этом. Расскажите, пожалуйста, сейчас.
— Хорошо, — ия передал моим молодым друзьям
все свои переживания, все чувства, которые обуревали
меня во время этого памятного свидания.
— Вспомните, с каким нетерпением мы ждали встре-
чи с господином Эррио. Однако, когда в субботу утром
мы пришли в муниципалитет города Лиона, нас встре-
тил небольшого роста стройный человек. Он сказал, что
мэр города Эдуард Эррио просил передать съехавшимся
в Лионе шахматистам пожелания наилучших успехов.
Но сам он, к сожалению, прибыть не может, так как бо-
лен и лежит в своем загородном доме.
Вы помните также, что когда мы обедали в кафе за
столиками, выставленными, по французскому обычаю,
прямо на тротуар, ко мне подошел президент шахмат-
ной федерации Франции Берман. Он сообщил, что через
полчаса мы вместе с товарищами из Болгарии и Чехо-
словакии едем в загородную виллу Эррио. Несмотря на
болезнь, он выразил желание с нами встретиться и по-
беседовать. Через час мы были уже на полпути в приго-
родное местечко Бротелль, где живет Эдуард Эррио.
Вначале в окнах автомобиля мелькали пейзажи,
удивительно напоминающие среднюю полосу России: те
же деревушки, поля, та же растительность. Порой я за-
бывал, что мы едем по дорогам Франции, и только
французская речь моих спутников — француза Бермана
и чеха Шайтара — напоминала об этом.
Неожиданно ландшафт изменился. Узенькая дорога
заюлила, завертелась и вдруг увлекла нас куда-то вниз,
в ущелье. Несколько минут мы неслись между двумя
отвесными скалами, затем устремились вверх по изви-
листой дорожке, оплетающей гору. Словно сердечный
больной на тропинках в горах Кисловодска, наша ма-
шина медленно взбиралась все выше и выше. Вскоре
выяснилось, что мы заблудились, и пришлось просить
помощи у встречного крестьянина. Узнав, что мы едем
к Эррио, крестьянин сел к нам в машину и проводил до
309
самого дома мэра, радости и охотно объясняя доро-
гу,— так провожают гостей к родному и близкому че-
ловеку. Еще один поворот, и мы въехали в каменные
ворота и остановились посреди двора.
Шел мелкий надоедливый дождь, преследовавший
нас от самого Лиона. Перед нами высился маленький
старинный домик. Как нам объяснили потом, он был
построен еще в двенадцатом веке. Сложенные из круп-
ных, побуревших от времени камней стены дома были
сплошь затянуты вьющимися растениями, и лишь ма-
ленькие окна темными пятнами выделялись на зеленых
полотнищах. Кругом стояла абсолютная тишина, только
капли дождя тихо шуршали в листьях кустарников.
Мы поднялись по ступенькам каменной лестницы,
истертым и отполированным до блеска ногами людей.
Наверху нас встретила маленькая подвижная женщи-
на, одетая в простенькую шерстяную 'кофточку. Не-
смотря на годы, согнувшие ее спину, эта гостеприимная,
приветливая женщина сохраняла поразительную
живость и энергию.
— Мадам Эррио, — сказал Берман и представил нас
хозяйке дома.
Под дождем мы смогли лишь бегло осмотреть кра-
сивые виды, открывающиеся с высокой площадки древ-
него дома.
— В хорошую погоду отсюда видны Альпы,—рас-
сказывала хозяйка и тут же произнесла, приглашая нас
в дом: — Вы извините, пожалуйста, но господин Эррио
примет вас, сидя в кровати. Он болен, так уж вы, по-
жалуйста, простите.
Небольшая, слабо освещенная комната была уве-
шана гравюрами. На кровати, опершись локтями на ма-
ленький столик, сидел человек, одетый в темно-корич-
невый халат. На ногах у него были войлочные туфли,
грудь прикрывал синий в горошек шарф. Энергичное
лицо хозяина дома как-то не вязалось с медленными
движениями. Пышная седая шевелюра, лохматые бро-
ви, крупные черты лица, короткие седоватые усы. И
главное, выразительные глаза, приветливые, светящие-
ся умом.
Это был Эдуард Эррио. Жена по очереди предста-
вила ему всех нас, громко называя наши фамилии. Он
долго дружески пожимал нам руки. Организаторы рас-
310
сказали мэру о турнире: он внимательно выслушал все
подробности.
— А как питаются участники? — был первый во-
прос Эррио.
Забота гостеприимного мэра Лиона о наших нуж-
дах невольно всех растрогала. Мы поспешили уверить
мэра, что все хорошо, что все гости довольны теплым
приемом, оказанным им в Лионе.
Поговорили немного о родном городе Эдуарда Эр-
рио. Берман сказал мэру, что студенты некоторых
стран просят его принять небольшие подарки. Я по-
ставил на столик палехскую шкатулку и повесил около
кровати алый спортивный вымпел моей страны. Эдуард
Эррио с любопытством рассматривал шкатулку, на
которой была тонко изображена сцена из русской на-
родной сказки.
—. Такую же шкатулку когда-то подарил мне Горь-
кий, — сказал Эррио.
Вместе с женой Эррио принялся вспоминать различ-
ные случаи из своей богатой политической биографии.
— Мне кажется, это было в девятьсот пятнадцатом
году, — предположительно вспоминал супруг, но жена
его поправила:
— Нет, в четырнадцатом.
Мы улыбались, растроганные тем, что эта дружная
пара, прожила рука об руку долгую жизнь, опери-
рует отрезками времени, равными чуть ли не половине
века.
Мои спутники передали подарки своих делегаций.
Госпожа Эррио заинтересовалась чешской хрустальной
вазой и болгарским ароматным розовым маслом.
Я рассматривал нашего хозяина, прожившего боль-
шую политическую и общественную жизнь,—челове-
ка, настоявшего в 1924 году на признании Советского
Союза и на склоне лет увезенного гитлеровцами в Гер-
манию за его верность Франции. Советские войска
освободили его из фашистской неволи. Сейчас Эррио
ведет энергичную, смелую борьбу за мир.
— Вы не найдете мира, если будете искать его на
порогах войны, — вспомнились мне вещие слова Эду-
арда Эррио в Национальном собрании, когда он вы-
ступал против плана «европейского оборонительного
сообщества». И столь велик авторитет Эррио, что даже
враги слушали его выступление в парламенте стоя...
311
— Не правда ли, эю фотография Красной пло-
щади? — прервала мои-размышления госпожа Эррио.
показывая французскую газету, где был помещен на-
половину прикрытый рукой снимок центральной пло-
щади Москвы.
Оказалось, газета проводит конкурс на отгадыва-
ние самых знаменитых сооружений и площадей мира.
Посыпались вопросы: «А где же памятник Минину и
Пожарскому?», «Где Василий Блаженный?» Воспоми-
нания о Москве были дороги чете Эррио.
— Мы три раза были в Москве, — говорит Эррио.
И снова текут неторопливо воспоминания о москов-
ском холоде и теплом русском приеме, о невероятной
длине пути через Сибирь на Дальний Восток.
— У меня много подарков, напоминающих о Мо-
скве, — говорит наш хозяин. — Вон там, в кабинете,
стоит макет Кремля...
В соседней комнате зазвонил телефон. Госпожа
Эррио сказала, что звонят из редакции газеты, спра-
шивают, будет ли от Эррио ответ на выступление Ильи
Эренбурга в связи с Ассамблеей мира в Хельсинки.
— Разумеется, — утвердительно кивает головой
Эррио и передает слова, которые глубоко волнуют нас:
«Моя дружба к русскому народу не изменилась.
Она еще более окрепла с тех пор, как, вопреки еще
большим трудностям, чем нынешние, я восстановил
отношения между нашими двумя странами. Мне ка-
жется, я дал еще одно доказательство моей дружбы,
когда вернул орден Почетного легиона после того, как
французские офицеры из антирусского легиона полу-
чили награды.
В течение последних лет я делал все, что от меня
зависело, чтобы задержать ратификацию парижских
соглашений. Неудача, которую я потерпел, ни в чем
не изменила моих намерений, как, надеюсь, оставила
неизменными и мои чувства к русскому народу.
Мы должны вместе продолжать трудиться во имя
безопасности Европы».
...Хозяйка принесла бутылку холодного сухого ви-
на. Это был трогательный акт гостеприимства: Эррио
нельзя пить, и он лишь для видимости пригубил бокал.
Прошло уже больше получаса. Мы боимся утомить
больного и начинаем прощаться. Но перед уходом я за-
дал еще два вопроса:
312
— Играете ли вы, господин Эррио, в шахматы?
— Редко, — отвечал он улыбаясь. — Сейчас мало,
зато в тюрьме мы играли в шахматы часто.
* — Что я могу передать от вас моим соотечествен-
никам?
На несколько секунд Эдуард Эррио задумывается,
видимо стараясь найти самое точное слово, затем твер-
до говорит:
— Передайте им мою верность.
Он спрашивает, когда мы летим домой. Отвечаю,
что через несколько дней.
— А сколько часов лететь до Москвы? — следует
новый вопрос.
— Двенадцать.
— У-у!.. — восклицает Эррио, покачивая головой.—
Для меня это уже слишком много. А я так хочу еще
раз побывать в Москве.
Через минуту мы уже у машин. Дождь кончился,
изменчивая майская погода радует нас ярким солныш-
ком. Как всегда после дождя, воздух особенно свеж,
мокрые листья блестят, в прозрачной тиш-ине напере-
бой щебечут птицы, откуда-то доносится запах цветов.
Мир и покой окружили древний дом, в котором от-
дыхал и думал человек, отдавший все свои силы делу
счастья человечества, делу бесценного для народов
мира.
...Мои друзья сидели притихшие, увлеченные рас-
сказом о встрече с мужественным патриотом Франции,
83-летним мэром города Лиона. Как всегда после длин-
ного рассказа, беседа возобновилась не сразу. Сначала
кто-то тихим голосом сказал какую-то фразу, затем его
поддержал другой, и вскоре заговорили все вместе.
Мы вспомнили о встречах с другими героическими
борцами за мир, ведущими смелую борьбу против сил
реакции. Вспомнили встречи в Нью-Йорке с известным
певцом Полем Робсоном, встречи с простыми людьми
Уругвая, Канады, Дании, в своей повседневной жизни
и работе борющихся за счастливую мирную жизнь чело-
вечества. Мы говорили о том, что силы мира победят.
Залогом этого является твердая позиция в борьбе за
мир, занятая Советским Союзом, объединившим вокруг
себя все демократические силы мира. Вместе с миролю-
бивым советским народом простые люди земного шара
313
Сумеют предотвратить угрозу атомной войны, добиться
того, чтобы атомная энергия—величайшее достижение
человечества — служила только счастью людей.
* * *
Выдающимся событием в жизни любителей шахмат
явилось сражение за звание чемпиона мира между
Ботвинником и Талем, состоявшееся в первой половине
1960 года.
Талантливый советский шахматист рижанин Михаил
Таль, выступая неоднократно в студенческих командах,
уже тогда проявил свои недюжинные способности.
Молодой гроссмейстер, показывающий высокие до-
стижения в учебе, сумел в последние годы завоевать
большую популярность среди всех шахматистов мира.
Его искрометные шахматные комбинации, редкостное
комбинационное зрение, боевая манера игры ведут к
созданию содержательных шахматных партий, приносят
молодому шахматисту выдающиеся успехи. Я вспоми-
наю, с каким удивлением следили спокойные, хладно-
кровные норвежцы за анализом вариантов, который
Таль проделывал во время нашего посещения в 1956 го-
ду некоторых городов Норвегии. Шахматные любители
Норвегии просто не успевали следить за быстрым поле-
том пальцев Таля, с поразительной ловкостью и быстро-
той перебрасывающих по доске шахматные фигурки,
как раз на нужные поля. Последующие успехи Таля в
целом ряде международных и советских турниров яви-
лись еще одним показателем силы нашей массовой шах-
матной организации, выдвигающей из своих рядов вы-
дающиеся таланты.
Исключительный шахматный дар Таля, огромная ра-
ботоспособность, сильный характер, высокие боевцге ка-
чества позволили ему в изумительно короткий срок
пройти всю квалификационную шахматную «лестницу^
и достичь самой ее вершины.
Много лет Таль считался рядовым шахматным ма-
стером, ничем не выделяющимся среди десятка других
советских молодых мастеров. Но мало кто знал, что у
себя дома в это же время юный рижанин проходит стро-
гую, требовательную к ученикам школу под руководст-
ва
вом опытного мастера А. Кобленца. Вначале многочис-
ленные занятия теорией дебютов, эндшпилем и вопроса-
ми миттельшпиля не приносили Талю заметных турнир-
ных успехов. Однако знания накапливались. И тем, кто
хорошо знал одаренного рижского мастера, было ясно,
что вскоре в его шахматном списке должны будут по-
явиться выдающиеся успехи.
Наряду с увлечением занятием шахматами, Таль не
забывал общей учебы. Он рос культурным, многосто-
ронне развитым молодым человеком. Рано кончив шко-
лу, Таль поступил в рижский университет и окончил с
отличием его филологический факультет. Комсомолец
Таль не забывал других сторон жизненной и обществен-
ной деятельности — он увлекался спортом, был общи-
тельным и активным членом студенческого коллектива.
И результаты огромной работы рижанина в области
шахмат сказались. Успехи посыпались «как из рога изо-
билия». В 1957 г. на очередном первенстве Советского
Союза Таль уверенно проводит весь турнир и перед по-
следним туром делит первое и второе места с гроссмей-
стером А. Толушем. Волею судеб им предстояло встре-
чаться между собой в последнем туре. Таль блестяще
провел решающую партию и стал чемпионом страны по
шахматам.
За первым успехом последовали другие. Через год у
себя в Риге Таль повторяет прошлогоднее достижение.
Рядом с первой золотой медалью на его груди появляет-
ся вторая медаль чемпиона СССР. Стало ясно, что на
этом Таль не останови гея. Выйдя на дорогу «большого
шахматного отбора», попав в межзональный турнир,
Таль и здесь доказывает свое превосходство над силь-
нейшими шахматистами мира. Первое место — таков
итог Таля в соревновании всех лучших мастеров шах-
мат, приехавших в Югославию в 1958 году со всех кон-
цов мира. Теперь Талю осталась одна задача — побе-
дить в турнире претендентов и тогда осуществится меч-
та всех шахматистов — матч на первенство мира.
— Не вытянет Таль, молод еще, — сомневались скеп-
тики.— Турнир кандидатов, это ведь встречи с Кересом,
Смысловым, Петросяном.— Рано еще, вот подрастет не-
много, освоится с шахматами, тогда можно будет поду-
мать и о матче с Ботвинником.
Но Таль нс слушал скептиков. Наведя панику на
315
всех шахматистов мира своей смелой, энергичной игрой
на Олимпиаде в Мюнхене 1958 года, Таль «по пути»
взял еще первое место в сильном по составу турнире в
Цюрихе 1959 года. На соревнование кандидатов в Юго-
славии 1959 года он приехал, уже имея значительные
турнирные достижения.
И вот это памятное сражение. Трое советских гросс-
мейстеров, четверо иностранцев. Керес, Смыслов, Пет-
росян, Бенко, Глигорич, Олафссон, Фишер — вот семер-
ка противников Таля, вот кого он должен победить, что-
бы получить право сразиться с чемпионом мира. И Таль
решительно бросается в бой.
Когда-то Ласкер, а затем Капабланка оповестили
мир, что шахматам скоро будет конец.
— Сейчас в мире уже есть несколько шахматистов,
которые легко могут делать ничью против любого са-
мого сильного игрока, —• говорил Капабланка. — Вскоре
вообще будет невозможно выиграть партию в шахма-
ты. Шахматам грозит ничейная смерть.
Это пессимистическое предсказание кубинского чем-
пиона решительно опроверг и своей игрой и своими ре-
зультатами Александр Алехин. Его искрометные комби-
нации, глубокие смелые замыслы, неистощимая фантазия
позволили создавать такие шахматные партии, глядя на
которые у самого грустно настроенного пессимиста про-
падет охота утверждать о неизбежности ничейной смер-
ти шахмат.
Стиль Алехина восприняли советские шахматисты.
Они показали всему миру образцы смелой, энергичной
игры, решительных атак, умения вызывать и разбирать-
ся в самых запутанных позициях. И все же у некоторых
наших мастеров иногда проглядывало желание избе-
жать риска, острый бой они предпочитали заменить ос-
торожным маневрированием, они не прочь были кончать
большинство партий быстрым соглашением на ничью.
Приход в «большие шахматы» Таля в корне убил
всякие мысли о неизбежности ничейной смерти шахмат.
Партии Таля даже с сильными гроссмейстерами полны
осложнений, жертв, неожиданных тактических ударов.
Таль настолько искусно плавает в комбинационных во-
дах шахмат, он так умеет «выходить сухим из воды»,
что некоторые избитые им противники попытались было
смехотворно объяснить свое поражение тем, что Таль
будто гипнотизирует своих противников.
316
Дело дошло До того, что на турнире кандидатов
гроссмейстер Бенко пришел на партию с Талем в черных
очках. Таль тут же тоже надел черные очки. Вскоре
Бенко «зевнул» ладью и... опять начал жаловаться, на
сей раз на то, что ему было очень темно и он ничего не
видел.
Долго длилась югославская битва избранных 1959 го-
да. Еще бы, восемь противников играли между собой
по четыре партии. Двадцать восемь туров — такую ди-
станцию может выдержать только сильный, закаленный
человек. А Таль к тому же перед самым турниром пере-
нес операцию аппендицита. Его шансы перед началом
соревнования расценивались очень невысоко. Таль вы-
держал трудный турнир и пришел первым. Позади оста-
лась семерка избранных, впереди было самое ответст-
венное единоборство—матч с чемпионом мира Михаи-
лом Ботвинником.
Трудно назвать другое соревнование, которое при-
влекло бы столь большое внимание любителей шахмат,
чем матч Ботвинник — Таль. Сотни москвичей часами
простаивали у подъездов театра имени Пушкина в Мо-
скве, где игрался матч. Миллионы любителей шахмат
всего мира жадно ловили сведения о ходе этого напря-
женного шахматного сражения. Интерес к матчу подо-
гревался еще тем обстоятельством, что в этом сражении
двух сильнейших шахматистов было много необычного,
такого, что еще ни разу не встречалось в истории.
Велика была разница в возрасте — Таль на четверть
века моложе своего соперника. Не менее разительно от-
личие стилей игры — это было сражение солидного
стратега с бурным, неспокойным тактиком. Разными
были и характеры противников, их манера вести шах-
матный бой: Ботвинник на сцене — само спокойствие
(конечно внешнее), Таль вечно бегает, волнуется, кипит.
Интерес к матчу вызывало и то обстоятельство, что про-
тивники до матча ни разу не встречались друг с другом
за шахматной доской.
Историческое шахматное сражение надолго запом-
нится любителям шахмат. Первую партию выиграл
Таль, сразу же доказавший, что он в состоянии выиг-
рывать у чемпионов мира. Примечательный факт--
первая же встреча с чемпионом мира и первая победа!
Ботвинник сразу становится осторожным и делает серию
ничьих. Потом опять взлет Таля — две рядовые нобе-
317
ды: у рижанина теперь на три очка больше. И в этот
момент у Таля немного «кружится голова» от успехов.
Две следующие партии он играет слишком «резво».
Здесь были и необоснованные жертвы пешек и жертва
фигуры. Ботвинник же на высоте: блестящей игрой он
опровергает сомнительную активность своего молодого
противника.
И тогда Таль перестраивается, показывая этим от-
личные черты своего характера — умение критически
оценить свою деятельность, поступки, творчество. Таль
осуждает авантюрность своей игры в двух предыдущих
партиях и переходит на здоровые рельсы правильных
стратегических построений. Успех это дает полный. Таль
с блеском проводит одиннадцатую партию матча, доби-
ваясь убедительной победы. Эта партия сильно подей-
ствовала на Ботвинника и произвела большое впечатле-
ние на знатоков. По ходу матча талантливый рижанин
сумел перестроиться и начать играть так, чтобы затруд-
нить своему грозному сопернику пускать в ход мощный
«позиционный пресс», которым он одержал столько бле-
стящих побед над самыми сильными шахматистами.
После первой половины матча у Таля на два очка
больше. Ботвинник прилагает все усилия, чтобы спасти
матч, удержать шахматную корону. Но ничего не помо-
гает. Энергичный рижанин отлично проводит финальную
часть сражения, добивается победы, завоевывает зва-
ние чемпиона мира. Впервые в истории шахмат самое
высшее шахматное звание получил человек в возрасте
23 лет!
:|:	-1:	*
Около нашего дома есть небольшой дворик — обыч-
ный московский дворик в центре города: железная ре-
шотка, лавочки на чугунных ножках, небольшие цветоч-
ные клумбы, молодые деревья. В середине асфальтиро-
ванный пятачок—место ожесточенных сражений ребят
в хоккей зимой и футбол летом, все это при клятвенном
обещании управдому всячески беречь деревья и стекла
окон.
Как только я появляюсь во дворе, из-за угла доно-
сится звонкий, хорошо знакомый мне голос:
— Дядя Саша, подите сюда, пожалуйста. Смотрите,
какая комбинация—две фигуры пожертвовал.
3IS
Это Вовка — русоголовый, веснушчатый паренек леТ
двенадцати, мой главный болельщик во дворе, непре-
взойденный чемпион среди ребят нашего дома. Его ин-
терес к шахматам неистощим: я всегда должен расска-
зать ему о ходе турниров, ответить на теоретические
вопросы, оценить сыгранные им партии. Вот и сейчас он
горделиво демонстрирует проведенную комбинацию.
Меня не удивляет ее точный расчет и тонкий замы-
сел, — я уже не раз убеждался в его незаурядном зна-
комстве с элементами шахматной техники, умении нахо-
дить интересные возможности.
Мое одобрение вызывает новые шахматные бои, и
я ухожу со двора под ожесточенный стук фигур, пе-
редвигаемых по деревянной доске, поставленной прямо
на скамейке. Почему-то эта встреча напомнила мне мое
детство, маленький тульский дворик, страстное увлече-
ние шахматами и первые фигурки из деревянных токар-
ных обрезков. Как-то после разговора с Вовкой, гуляя
по улицам, я вспомнил всю свою жизнь, трудный, но
увлекательный путь к совершенствованию, шахматные
сражения во всех концах мира. Задумался я о будущем
шахмат, о нашей смене, уверенно и смело идущей на
штурм шахматных высот, о том, как жадно осваивает
она тайны законов стратегии и тактики, готовая поднять
па еще более высокую ступень наше любимое шахмат-
ное искусство.
А когда я возвратился домой, это «будущее» встре-
тило меня во дворе радостным, звонким восклицанием:
— Смотрите, какой я красивый мат закатил!
СОДЕРЖАНИЕ
О т а в т о р а...........................................3
Учеба, шахматы, жизнь
Детские невзгоды п радости............................5
Чемпион Тулы.........................................13
Еще один шаг вперед..................................22
Инженер-механик......................................30
Те, кто служил шахматному искусству..................35
«Молодец против овец...».........................:	50
В глубинах шахматной теории ........................ 54
На путях к шахматному мастерству.....................62
Сорок «черных» против одного.........................68
Гроссмейстер Советского Союза........................77
Вот какая она вышла!.................................87
Штурм шахматных высот
Злата Прага..........................................98
В стране тюльпанов и мельниц........................109
Чемпион мира — гражданин Советского Союза .	.	.123
Трижды в Будапеште...................................135
Под голубым небом Италии.............................148
Вопреки теории вероятностей ......................... 162
Еще одно свидетельство силы..........................177
Посланцы мира
На край света.......................................193
В стране неожиданностей............................202
В Уругвае..........................................216
У подножия Эйфелевой башни.........................225
Шутки природы......................................238
В городе-титане .	 249
Десять дней в Канаде*...............................264
Дважды чемпион мира................................280
Светлое будущее.....................................297