К ПРАЗДНИКУ

Нет, это не заслуга, а удача —
Стать девушке солдатом на войне.
Когда б сложилась жизнь моя иначе,
Как в День Победы стыдно было б мне!
С восторгом нас, девчонок, не встречали:
Нас гнал домой охрипший военком.
Так было в сорок первом. А медали
И прочие регалии потом...
Смотрю назад, в продымленные дали:
Нет, не заслугой в тот зловещий год,
А высшей честью школьницы считали
Возможность умереть за свой народ.
читаем всей семьёй
Саша Чёрный
ЯБ/1ОКИ
1^олобок в саду каждую яблоню знал, точно сам
их насадил когда-то. И когда Петя или Вовка подни-
мал с земли и надкусывал первое попавшееся ябло-
ко, Колобок пренебрежительно махал рукой:
— Нашёл чего кусать. Вона там, у пруда, видишь,
дерево толстенное... Ты попробуй, скус-то какой...
"Скус" действительно был необыкновенный. Слад-
кий сок хлюпал во рту, восковая мякоть хрустела и
пахла мёдом, ладаном и самым-самым отборным
ландринским леденцом. А надкусанное простое яб-
лочко летело в траву на поживу муравьям и земля-
ным пчёлам, и через несколько минут укус покры-
вался ржавой каёмкой.
У пруда, заросшего конским щавелем, придумали
забаву. На корму опрокинутой плоскодонной лодки
Продолжение. Начало в № 4 за 2010 год.
поставили старую, отливающую радужными краска-
ми бутылку и стали в неё с трёх сторон стрелять ябло-
ками. Взволнованные утки, будоража зелёненькую
ряску, с криком поплыли прочь, оставляя за собой
светлый колыхающийся след. Яблоки летели градом,
но бутылка, словно подсмеиваясь, стояла как ни в чём
не бывало. Тогда Вовка рассердился и ухнул в неё ва-
ляющимся под ногами яблоневым сучком. Горлышко
звякнуло, и бутылка заколыхалась на воде.
— Не по правилу стреляешь, — обиделся Колобок.
— Ты не понимаешь... Это я из тяжёлого орудия.
Что на это скажешь? Колобок и Петя в азарте ста-
ли добивать плавающую бутылку комьями поросшей
травой глины, обломками кирпича, пока её, бедную,
не доконали.
А Вовка решил показать Колобку-деревенщине
городскую затею — это тебе не балаболки. Выкатил
из сарайчика два старых колеса и бочонок, приставил
по бокам к бочонку колёса и под открытый край боч-
ки подложил кирпичи, чтоб в небо смотрела.
— Это что ж будет?
— Царь-пушка. По слонам стрелять... — важно от-
резал Вовка. — Давай-ка по бокам ядра складывать.
Из самых крупных ядрёных яблок сложили по бо-
кам две пирамидки. Полюбовались, разбросали но-
гами пушку и ядра и побежали на глухой лай к сол-
нечной полянке.
— Кусаются? — спросил по дороге Петя, замедляя
на всякий случай шаг.
Колобок только хлопнул по траве кнутом.
— Куси-ка своих, я им лапы пооттяпаю.
Действительно, не укусили. Днём совсем было яс-
но, что это не домашние медведи, а псы. Свирепые
сторожа, лохматые помощники караульщика деда
Архипа, они знали, кого кусать, кому ноги лизать.
Сразу узнали маленьких вчерашних гостей и так и за-
вились вокруг них кудлатыми клубами...
Перед тростниковым шалашом курился голубень-
кой лентой дымок дотлевающего костра. Вот, стало
быть, от него вечером зарево на стекле и играло.
Дед Архип был очень похож по картинке на старика
из "Золотой рыбки". Только старухи не было и вмес-
то разбитого корыта лежал перед ним чугунок с од-
ним ухом.
— Племяннички пришли? Садись, садись, гостем
будешь.
Дед притянул к себе Петю, будто давно его знал,
широко погладил по спине, усадил на пень. А Вовке
бросил на охапку сена свой армяк.
— Чего стоишь? Воробей и тот в полдень садится.
Грушек печёных не хотите ли?
Вынул из пепла три тёмно-коричневые груши, ду-
нул на них, смахнул рукавом золу и дал мальчикам.
Да! Это тебе не чай с молоком... Обжигались,
чуть не плакали, но ждать, пока остынут, нельзя бы-
ло, очень уж было вкусно.
Дети притихли. И собаки угомонились, легли у ног
и только, вывалив языки, следили, как толстые шме-
ли вокруг дедовой головы гудят. Дед тоже молчал,
вырезывал из липовой чурбашки себе табакерочку
да ласково поглядывал на мальчишек.
Земляная пчела приподняла мшинку у Вовиной но-
ги, вылетела наружу и низко над землёй потянула к
сверкающему вдали пруду. Пить, должно быть. Сол-
нечные пятна пробились сквозь ветви и тихо колыха-
лись на примятой траве. Тепло, и дух такой густой,
сладкий, будто перед жаровней сидишь, на которой
яблочное желе уваривается.
— Это вы, дедушка, вчера в саду свистали? —
спросил Вовка, вытягивая из пепла грушу покрупнее.
— Кому ж больше... Стревожил тебя, что ли?
— Нет. Я думал, что это медведя из сада гнали.
— Какой тут медведь! Люди озорничают пуще вся-
кого зверя. Не уследи, полсада переломают... Вот и
свистишь да псов гоняешь... Надолго ли приехали?
— Не знаю. У нас теперь скарлатинный карантин, —
важно объяснил Вовка.
— Скажи ты! — дед задумчиво покачал головой.
Пожалуй, и не понял, что за штука такая. — Ну что ж,
погостите, у нас яблочек на всех хватит...
Петя всё посматривал на нового дедушку и, нако-
нец, решился:
— А это правда...
— Что, милый?
— Что такие моложавые яблоки бывают? "Какой
бы ни был стар человек, а съест яблочко — вмиг по-
молодеет..."
— Кто тебе рассказал-то?
— Няня сказку рассказывала. Про ведьму и Сол-
нцеву сестру.
— Не слыхивал, свет мой. Кабы знал, сам бы такое
моложавое достал. А то и укусить нечем. Все вот яб-
лочки едят, а я только посматриваю. Ты б у няни сво-
ей спросил, где они растут-то... Что?
И вдруг сорвался с места и побежал, словно моло-
дой, в глубину сада.
— А ну ж вы! Я вас... Аря! Забирай, Колобок, впра-
во, вправо, тебе говорю!..
Псы, тоненько взвизгивая, скрылись за стволами.
Вдали, трусливо похрюкивая, с треском мчались к
калитке две толстые чушки.
— Медведь? — на бегу спросил у Колобка Петя,
подбирая с земли ржавую железку.
— Свиньи... Они завсегда в эту пору яблоки лопают.
Дед, тяжело дыша, возвращался.
— Ишь, подлюги!.. Повадились. Опять калитку не
зачинил кто-то. Руки дырявые, прости, Господи...
Вовка заинтересовался:
— Разве, дедушка, свиньи тоже яблоки любят?
— Ого! Она тебе не то что ест, она такая живот-
ная, что зловредней её и нету. Ешь, я ж не препятс-
твую. И сорока яблоко ест, и иволга, и оса, и чело-
век. А свинья к самолучшим сортам подбирается...
Да мало ей, что на земле валяется, норовит ещё,
ежели дерево молодое, о ствол потереться, чтоб яб-
локи на неё дождем сыпались... Вишь ты.
— Она хитрая, дедушка?
— Хитрющая, милый. Фу, совсем дух зашёлся...
Эва! Обедать вас кличут. Бегите скорей, а то тетёнь-
ка гневаться будет...
Побежали, делать нечего. В самый интересный
момент всегда так — то уроки, то обед. И ничего ты
с этим не поделаешь.
За обедом мальчики ели вяло. Суп с лапшой, теля-
тина... Как их есть, когда в голове гудят шмели, весь
насквозь яблоками пахнешь, даже волосы, а на язы-
ке терпкая оскомина...
Тётя Глаша только посмотрела, всё поняла.
— Яблоки? Вы смотрите не объешьтесь.
— Мы, тётя, ничего. Я съел семь, а Петя... Петя
пять съел.
— Только?
— И еще по три груши печёных. Можно, тётя, те-
лятину на после оставить?
— Можно.
Вовка облегчённо вздохнул. Помял в кармане чет-
вертую запасную печёную грушу и раздумчиво под-
нял на ламповое ядро глаза.
— Скажите, тётя Глаша... Вот говорят, что какой-ни-
будь господин ничего не понимает, "как свинья в апельси-
нах". А может быть, свинья и понимает? Ведь вот дед-ка-
раульщик говорит, что свиньи чудесно-пречудесно раз-
бираются в яблоках, какой сорт слаще, какой вкуснее...
— Ну так что ж?
— Так если бы у вас был апельсинный или мандари-
новый сад, свиньи, может, тоже бы разбирались в
сортах. Как вы, тётя, думаете?
— Право, Вовик, не могу тебе сказать. Свинья же
апельсины чистить не умеет. А с кожей съешь, лю-
бой сорт плохим покажется.
Вовка поджал губы. В самом деле, ему это и в го-
лову не пришло.
Встал из-за стола, шаркнул ножкой и пошёл с Пе-
тей на веранду в кегли играть: кегли — пустые бутыл-
ки, а вместо шаров яблоки, — тётя позволила с бу-
фета взять.
(Продолжение следует.)
чудные мгновения;
Л4. Л4. Пришвин
ЗОЛОТОЙ день
Золотой день, заметно зеленеют бе-
рёзы, художник сказал, что золотой день
в полном смысле слова бывает у берёзки
только один.
Вчера художник сидел за этюдом от завтрака
до обеда, и на глазах его куст оделся — вот ка-
кой вышел день!
5
' t
ЗЕЛЁНОЕ ПЛАМЯ

К.ак зелёное пламя, вспыхнула берёза в ело-
вом тёмном лесу, и ветерок уже заиграл всеми
её листиками и будет играть всю весну, всё лето
и осень, пока всё не сорвёт и не останется берё-
за опять одна со своими голыми прутиками.
— Ты знаешь, Жулька, — сказал я своей умни-
це собаке, — эта берёзка, может быть, также
когда-нибудь, как мы с тобой, бегала, но ей по-
нравился ветер и что он играет её листиками.
Вот она остановилась и отдалась ветру, и с тех
пор она стоит так и он ею играет.
тумана
i, потом
а вышла
не знаешь, куда лучше смот
ёзки в малиновом свете
себя или пти
Г оскошное утро выходило из густого
сначала звуками: пели соловьи, кукушки
мало-помалу стали выходить ели, и рябин
из росы, вся как будто в паутине-
I ишина звучная
реть — в себя или на
не знаешь, что лучше слушать
чек...
В эту зарю всё так было в небесных цветах, так
согласно высвистывали свои сигналы певчие дроз-
ды, что как будто из переходящего цвета
рождался звук певчих птиц.

выедет и такое
10
И странник в тревоге плетётся
Прожить только год остаётся!
И молвит невидимой птице
Кукующей сладко певице:
— А ну, загадай1 старику
Кукушка кукует "ку-ку".
Идёт по камням и песку
И слышит из леса "ку-ку
1 Существует обычай загадывать
число оставшихся лет жизни по
числу криков кукушки.
d дремучем зеленом леску
Кукушка кукует "ку-ку".
Идёт по дороге прохожий,
Приветливый странничек Божий
Сергей Городецкий

И вспомнил кукушку в леску
Ведь правду сказало "ку-ку"
Про этот-то год старику
Кукушка пропела "ку-ку
Но дальняя вьётся дорога.
Всего на дороге ведь много
Кукушка нагнала тоску:
Одно лишь пропела "ку-ку
И много и долго он ходит,
Всю жизнь он в дороге проводит
Плетясь по камням и песку
Забыл старичок про "ку-ку
И стал он считать, умирая
Все годы от края до края.
Он прожил не много, не мало
До сотни лишь года не стало3.
Уж сколько годов2 на веку
Ужели солгало "ку-ку"?
Годов — лет (разговорное).
Не стало — здесь: не хватило
задушевное слово
Т. Пассек
МОЯ няня
ПРАСКОВЬЯ ИЛЬИНИЧНА
(В сокращении)
Какие кроткие картины пробуждаются в душе
моей при воспоминании о моей няне Прасковье
Ильиничне. Старушка, небольшая ростом, с тихим
добродушным выражением лица, с ласковым го-
лосом, она в своей тёмной ситцевой юбке с коф-
той, в белом миткалёвом чепчике была необыкно-
венно симпатична.
Привязанность моя к няне доходила до болезнен-
ности: в младенчестве моём я почти ни на шаг не от-
пускала её от себя, не сходила у неё с рук, обнявши
13
ее и прижавшись к ее гру-
ди, укрывалась от всякого
рода детских невзгод. Когда
она выходила из детской ком-
наты, я в исступлении бросалась за нею, или, уцепив-
шись за её юбки, тащилась по полу.
Сказок няня знала множество и своим простым
умом и сердцем верила в истинность своих расска- •
зов. Слушая её, я вместе с нею отдавалась дивному
повествованию или, убаюканная им, засыпала на её
коленях.
Вечером, укладывая меня в постель, она тихо тво-
рила молитву перед образком, висевшим в головах
моей кроватки, крестила меня, брала стул и садилась
подле, клала на меня руку, чтобы я, засыпая, не
встрепенулась, испугавшись чего-нибудь, и начинала
рассказ или пела: "Как у кота колыбель хороша, а у
меня и получше того". Или: "Как ходит кот по лавоч-
ке, водит кошку за лапочки". И я, не спуская с неё
глаз, тихо засыпала. Утром, проснувшись, встречала
тот же исполненный мира и любви взор, под кото-
рым и заснула.
Г. Гал и на
КАК ЛЯГУШОНОК
ПУТЕШЕСТВ ОВАЛ
тёплой гниловатой луже, заросшей на повер-
хности крохотными бесчисленными листочками, так
что вода была покрыта как бы зелёным кружевом,
жил маленький Головастик.
У него была большая гладкая голова с блестящими
глазками и короткий хвостик, как косичка. Ног вовсе
не было, да он и не нуждался в них: он жил в воде,
плавая, как рыба, и не замечал, чего ему не достаёт,
а его мама, большая толстая лягушка, не считала
нужным рассказывать, что у него вырастут четыре
лапки, как и у неё.
"Подрастёт — сам всё узнает!" — вероятно, дума-
ла она, сидя на краю лужицы, где резвился её голо-
вастый сынок.
Но однажды зелёная лягушка целый день не загля-
дывала в родную лужу.
— Уж не случилось ли с ней чего недоброго? — го-
ворила большая чёрная Улитка, выставляя длинные
рожки из дверей своего домика-раковины.
— А что же такое может с ней случиться? — спро-
сил Головастик, вертясь и помахивая хвостиком.
— Глупый ты, малыш! Думаешь, что везде так хо-
рошо и спокойно жить, как в нашей тёплой воде? Нет,
брат. Только тот, кто побывал в большой светлой ре-
ке, где жил твой отец, знает, что такое за штука —
жизнь!
— Вот бы я хотел посмотреть эту реку!
И Головастик весело перекувыркнулся в воде.
— Ну об этом тебе ещё рано думать, — прикрикну-
ла на него Улитка, — прежде отрасти-ка себе лапы!
— Ну и отращу! — упрямо повторил Головастик и
быстро погнался за светлым водяным пауком.
Прошло несколько дней, и чувствует Головастик,
что у него брюшко начинает пухнуть, а вскоре пока-
зались и ножки; но какие же они были слабые, жал-
кие, и болтались, как тряпочки возле хвоста.
Прошло ещё два дня, и передние ножки вылезли
по обеим сторонам его большой головы, а хвост
день ото дня становился меньше, короче. Наконец
ножки окрепли, хвостика не стало, словом, из Голо-
вастика вышел маленький Лягушонок.
— Ну вот, я теперь совсем большой! — решил он. —
Не правда ли, госпожа Улитка?
— Не очень-то ты велик... не очень! Рано тебе ещё
важничать... — проворчала старуха, медленно ползя
по грязному дну лужи.
— Пора бы мне и свет повидать. Себя показать —
других посмотреть! — продолжал рассуждать новый
Лягушонок, как бы не слыша воркотни Улитки.
— Завтра же отправлюсь в путь отыскивать боль-
шую реку, — заявил он, решительно встряхивая лап-
ками.
— Ну и отправляйся и пропадай, коли не хочешь
стариков слушаться... — сказала Улитка и досадливо
захлопнула свою дверь перед носом расхрабривше-
гося Лягушонка.
— Вот ещё! Чего мне бояться? Разве я не больше и
не сильнее всех? — он самодовольно оглянулся.
И действительно — вокруг него кишела в воде все-
возможная мелюзга: крохотные чёрные, как бисер,
водяные блошки быстро сновали вверх и вниз, изви-
вались, как тонкие нитки, маленькие червяки, корячи-
лись какие-то прозрачные личинки, а на поверхности
воды, как на коньках, бегали длинноногие паучки и
блестели, как жемчужинки, круглые жучки.
Только одна Улитка была не меньше Лягушонка,
но она не могла уже больше вырасти, а Лягушонок с
каждым днём толстел и крепчал.
"Нет, эта старая ракушка только пугает меня..." —
Думал Лягушонок, косясь на закрытый домик Улитки.
17	. .
— С моей силой и ростом мне нечего бояться!
Завтра же отправлюсь.
И Лягушонок заснул в последний раз в родной лу-
же, и снилась ему большая светлая река.
Утром, перекусив наскоро жирной личинкой, Ля-
гушонок постучался в домик Улитки.
— Прощайте, тётушка! — весело крикнул он ей,
взмахнул всеми четырьмя лапками и очутился на зе-
лёной кочке у лужи.
— Здравствуйте! — почтительно поклонился он
солнечному лучу, но тот не обратил никакого внима-
ния на мокрого Лягушонка и продолжил золотить
круглую чашечку жёлтого кувшинчика.
— Он или глух, или глуп! — решил Лягушонок и пе-
репрыгнул на другую кочку.
"Надо переспросить дорогу", — подумал он.
Вдруг мимо прожужжало в воздухе что-то круг-
лое, мохнатое, тёмно-жёлтое.
— Эй, вы, послушайте! — закричал Лягушонок. —
Постойте, вы, мохнатая желтушка!
— Ах ты, глупый Лягушонок! Какая я тебе желтуш-
ка?.. Я пчела — пчела-работница! Понимает ли твоя
лягушачья голова, что значит работать? То есть соби-
рать сладкий мёд и делать белый мягкий воск? — про-
жужжала пчела и, запыхавшись, опустилась на зелё-
ный круглый листок близ кочки, где сидел Лягушо-
нок.
18
— Ну, вы не очень-то бранитесь, — спокойно за-
метил тот, видя, что пчела гораздо меньше его. —
Конечно, я не знаю, что такое мёд и воск, но зато
умею плавать в воде! Вот я и пробираюсь к реке, а вы
не укажете ли мне дорогу?
— Есть мне время с тобой болтаться! — проворча-
ла пчела. — Устала я и так до смерти с этим мёдом:
нелегко его таскать на себе! Вон летит мотылёк-без-
дельник. Толкуй с ним, а мне пора в улей!
И, взмахнув крыльями, пчела тяжело поднялась на
воздух.
— Господин Мотылёк, а, господин Мотылёк! —
громко заквакал Лягушонок. — Сделайте милость,
спуститесь ко мне!
Мотылёк весело блеснул чёрными глазками и сел
на высокую травинку.
— Моё почтенье, господин Лягушонок! Что вам
угодно от меня? Уж не хотите ли вы мной позавтра-
кать? Ну, так это надо обдумать! Мне гораздо боль-
ше нравится летать на солнышке, чем сидеть в вашем
желудке!
Лягушонок даже обиделся:
— Полноте, я ещё никогда не пробовал такого ку-
шанья. К тому же я уже закусил дома. Вам нечего
опасаться — будем друзьями! И как друг, покажите
мне дорогу к большой реке — я туда пробираюсь.
19
— К реке? — спросил Мотылёк, — что ж, можно!
Прыгайте за мной.
И они отправились: Мотылёк — на своих голубых
крылышках, Лягушонок, шлёпая с кочки на кочку, —
большими тяжёлыми прыжками.
— Вот и река! — воскликнул Мотылёк и опустился
поцеловать задумчивый белый ландыш. А Лягушонок
остановился, поражённый массой светлой чистой во-
ды. Он забыл и о голубом Мотыльке, и о своей род-
ной луже, и о наставлениях старой Улитки.
В восхищении смотрел он, как маленькие весёлые
волны пробегали мимо него, как бы играя с берего-
выми камышами, и, снова всплескивая, скатывались
обратно.
"Туда, туда, в это чудное царство!" — восторжен-
но подумал Лягушонок.
Прыг! И он погрузился в воду. После тёплой род-
ной лужи речная вода показалась ему довольно хо-
лодной, и он заработал всеми своими четырьмя ла-
пами.
А вот и дно с целым лесом водорослей и пещерок
из камней.
— Батюшки мои, что это за чудище! — всполох-
нулся Лягушонок, когда из-за тростниковой чащи
вдруг вытянулись прямые усы, как длинные острые
палки, а два вытаращенных глаза злобно смотрели
прямо на испуганного Лягушонка. Серое твёрдое те-
ло заканчивалось таким же хвостом; ноги шевели-
лись, как у гигантского паука, а у самой головы —
две огромные лапы, каждая с двумя пальцами, ост-
рыми и страшными! Одна из этих лап уже направи-
лась к перепуганному Лягушонку.
Смотрит Лягушонок и не может от страха двинуть-
ся с места, а из-за камня тянется к нему ещё такое
же страшилище.
Но едва первое чудовище заметило эту новую ла-
пу из-за камня, оно сердито повело усами и заскри-
пело:
— Не тронь, не тронь моего Лягушонка! Как сме-
ешь ты мешать мне обедать, мне, старому раку!
— А мне что за дело, что ты стар! И я тоже есть
хочу, как и ты. Мой Лягушонок, не отдам его! — кри-
чал другой рак.
Оба чудовища лезли одно на другое, махая кле-
шнами и страшно ворочая глазами.
Тут только Лягушонок понял, в какую беду он по-
пал! Собрав все свои силы, он вдруг бросился квер-
ху, подальше от тёмного подводного леса с его чу-
довищами.
Только успел он передохнуть на поверхности ре-
ки, как его окружили маленькие весёлые рыбки. Они
21
блестели на солнце как серебряные, и Лягушонок
загляделся — так это было красиво!
Вдруг рыбки всполохнулись, разбегаясь в разные
стороны, и испуганно кричали:
— Ёрш! Ёрш! Спасайтесь, кто может!
И Лягушонок, уплывая со всех ног, видел, как се-
ребристые рыбки одна за другой исчезали в простор-
ной пасти небольшой, проворной и колючей рыбы.
"Ишь, сколько страшных вещей на свете!" — грус-
тно раздумывал Лягушонок, не решаясь спуститься
на тёмное дно. Ему страшно хотелось есть, но вок-
руг себя он не видел ни одного из тех маленьких во-
дяных животных, которыми он привык закусывать в
своей родной луже. Невдалеке от него проплыло
что-то темное, круглое.
— Да это Улитка! — радостно воскликнул Лягушо-
нок. — Уж её-то мне нечего бояться!
И он поплыл к ней, махая лапкой.
— Сударыня! Как я счастлив. Наконец-то хоть од-
на родная душа нашлась! — квакал он.
Улитка остановила свой домик, высовывая чепчик с
рожками, и ласково ответила:
— Здравствуй, Лягушонок, здравствуй. Откуда и
куда пробираешься?
— Ах, госпожа Улитка, я путешествую. Только очень
страшно путешествовать в нашей реке — что ни шаг, то
чудовище!
Улитка сочувственно кивала рожками:
— Так, так! Нелегко у нас жить. Того и гляди, ко-
му-нибудь на завтрак попадёшь.
— А вот и мне завтрак готов! — весело воскликнул
Лягушонок, заметив тонкого красного червяка, отча-
янно извивавшегося в воде.
И Лягушонок уже раскрыл рот, намереваясь про-
глотить червя...
— Стой! Стой, не трогай! — испуганно закричала
Улитка, высовываясь из дверцы своего домика.
— Ах, глупыш! Ну, счастье твоё, что я так близко,
а то пропасть бы тебе!
— Как, как это? — удивился Лягушонок, с жаднос-
тью поглядывая на свой нетронутый завтрак. — Поче-
му вы мне не дали закусить? — недовольно ворчал он.
— Ах, дурачок! Да ведь это удочка. Понимаешь
ли — удочка, с крючком, — объясняла Улитка.
— Это что ещё за штука — удочка? — едва успел
сказать Лягушонок, как маленький ёршик подскочил
к красному червяку и через секунду болтался на
крючке.
— Ну, теперь ты понял, что значит удочка? —
спросила Улитка озадаченного Лягушонка. — Вот ес-
ли бы не я, болтался бы и ты на верёвочке, как рыба.
Ох, уж эти люди. Нет на свете зверя страшнее их! —
вздохнула Улитка.
— А что будет теперь с этим ершом? — робко
спросил Лягушонок, поглядывая вверх, где исчезла
ужасная удочка, унося с собой трепетавшего ёршика.
23
— Что будет? А вот положат его в корзину, где нет
ни капли воды. Зажгут на берегу костёр, поставят на
него горшок с водой, а как вода закипит и пар пойдёт,
так бросят туда ёршика и других рыб и раков, а потом
всё это съедят. Сама видела, — добавила Улитка.
— Ух, как страшно! — вздрогнул Лягушонок, как
будто его уже опускали в горячую воду.
— Нет, не хочу больше путешествовать, — грус-
тно сказал он. Теперь только бы домой добраться —
не выйду из своей лужи! Будет уж — нагляделся.
— Ну, вот и умник! — согласилась с ним Улитка. —
Ступай-ка домой, да самой прямой дорогой, а не то
здесь мигом слопают. Счастливого пути!
Распростившись с Улиткой, Лягушонок, давай Бог
ноги, опрометью бросился из страшной реки, и сам
не помнил, как добрался до родной тины.
Смотрит — всё по-старому: на дне лежит и дрем-
лет старуха Улитка, поверху бегают блестящие жучки
и длинноногие пауки, и вся вода так и кишит на солнце
толстыми крохотными аппетитными букашками!
И Лягушонок снова почувствовал себя большим,
сильным и смелым — он начал с того, что хорошень-
ко позавтракал одним из весёлых жучков.
— Хорошо в гостях, — дома лучше! — солидно
проговорил Лягушонок, раскланиваясь с Улиткой.
И та была с ним совершенно согласна.
кроме шуток
Л. Черский
ТОВАРИЩИ
или-были у одного хозяина осёл и вер
зяин впроголодь, а работать заставлял без от-
дыха. Пришла весна, сильнее стало пригревать
солнышко, зазеленела по склонам гор травка, и
вздумали они бежать. Решили. Собрались и
убежали. В горах нашли они долину с родником
и травою, густою-прегустою, и стали пастись в
своё удовольствие.
Только однажды говорит осёл своему другу:
— Эх, верблюд, так нам здесь хорошо, так
хорошо, что мне от радости даже петь хочется!
— Что ты, ослиная голова! — закричал вер-
блюд. —Ты так заревёшь, что наш хозяин за де-
сять вёрст услышит. Ведь он нас ищет теперь.
— Нет, не могу я удержаться! Как ты хочешь,
а я запою от радости!
И запел осёл... Ревёт, голосит себе, а хозяин
тут как тут... Поймал их, отдул палкой и повёл
домой.
Тощему ослу особенно досталось, так что он
шёл, шёл, да и упал. Нечего было делать: свя-
зал ему хозяин ноги, чтобы не вертелся, и поло-
жил верблюду на спину. Несёт осла верблюд, а
самого досада разбирает: из-за осла опять в
муку идти, да осла же на себе нести. Так до-
шли они до узкой тропинки; с одной стороны —
гора высокая, а с другой — обрыв глубокий.
Вот верблюд и говорит:
— Эх, осёл, посмотри, какие красивые мес-
та кругом! От радости мне просто плясать хо-
чется!
— Не пляши! Сделай милость! — взмолился
осёл. — Я и так на тебе чуть держусь! Запля-
шешь — не миновать мне этой пропасти!
— Нет, что хочешь, не могу стерпеть! Сами
ноги так и ходят!
И давай верблюд плясать да прыгать... Ну,
осёл и полетел кверху ногами.
Солнце ниже...
всё ближе, ближе
Вечереет...Пред закатом —
Залит пурпуром и златом —
Весел красный вешний день
Небо — моря необъятней,
Даль всё глубже; ароматней
И шиповник, и сирень...
Вечереет... Что ж так ясен,
Так бестрепетно-прекрасен
Иль не знает он, что скоро
Ночь из сумрачного бора
Тьмой взойдёт в его чертог?
Вечереет
Мрак ночной
Лучезарнее закат...
Гаснет день, но гаснет, зная,
Что развеет тьму, блистая
Ранней зорькой, младший бр
Валерии Алексеев
лшыш
Белый ландыш, цветик милый,
Чистый, нежный и простой,
Обогретый тёплым солнцем,
Приподнялся над землёй.
Приподнялся, улыбнулся,
Незабудке закивал.
Изумрудной травке тихо
"С добрым утром" прошептал.
Слёзки белые взметнувши
К недоступным небесам,
Ароматом он разлился
По полянкам и лесам.
Ландыш белый, ландыш нежный,
Заплетут тебя в венки,
На груди своей прикопят
Белоснежные цветки.
и;
Татьяна Назарчук^
ЯБАМЯ
Если в небе пасмурно,
Если дождь идёт,
Не печалься! Яблоня
Скоро расцветёт,
Ласковое солнышко
Выглянет опять
Для любви и радости
Землю согревать!
Смотри! Луна — как ежик,
Свернувшийся в клубок,
Ни носика, ни ножек,
Один шершавый бок.
— Ты как туда забрался,
Эй! Ёжик! Отвечай!
— Поспать я тут собрался,
Уже уснул, прощай!
ИСТОРИЯ из ИСТОРИИ
Евгения Геслинг
БЫТ РУССКИХ
ЦАРЕЙ ДО ПЕТРА ВЕЛИКОГО
Очерк1
I
О таком дворце, как Зимний, и помину не было за
тысячу лет тому назад. Наши православные великие
князья и цари жили просто в избах со светлыми и тём-
ными, или внутренними, покоями.
В светлых помещались: столовая, где князья пиро-
вали, и молельня, где совершались богослужения.
Внутренние покои состояли из опочивальни, Дружи-
нины и холопских; затем шли терема, где жили жёны
князей с детьми и женскою прислугой. Дворец был
обнесён тыном, то есть бревенчатым забором; за
1 Печатается по тексту из журнала "Игрушечка" (1880) с
незначительными изменениями и сокращениями. Авторское
написание собственных имён сохранено и может отличаться
от современного.
тыном цвёл фруктовый сад; если была поблизости
речка, то устраивалась купальня.
Перед входом в покои находились сени, или пова-
лу ша, это был обширный холодный покой вроде те-
перешней передней. Из сеней шёл сенник, летний
покой, занимающий спальню, чуланы, каморки и
кладовые.
Около тына помещались красные ряды, то есть
лавки, там можно было купить и канфу, и парчу на
царские и боярские одежды, и китайку на сарафаны,
и копчёную рыбу, и опойковые сапоги, и всевозмож-
ные товары того времени. Дворец, ряды и Благове-
щенская церковь спокон века стали называться Ки-
тай-городом, или Красным городом.
До Владимира Мономаха дворец состоял из опочи-
вальни, молельни, гридницы и боярской приёмной;
Владимир прибавил столовую, где проводил с гостями
весёлые, свободные от государственных дел часы.
В гриднице во времена Владимира Красного Сол-
нышка устраивались пляски скоморохов, гусляры пе-
ли и играли, жёны и дочери великих князей не допус-
кались к этим забавам. В столовой после сытного
обеда, иногда в семьдесят пять блюд, за кубком мё-
да и заморского красного вина обсуждались важные
государственные дела. Жена великого князя со вре-
мени Владимира Мономаха получила право присутс-
твовать в торжественных случаях и по повелению му-
жа сама подносила иностранным послам или заслу-
женным боярам пенистый кубок мёда или вина.
Жёны великих князей жили в теремах. Терема уст-
раивались выше обыкновенных покоев; к ним вели
тёмные узкие коридоры, называемые просёлками.
Дневной свет проникал в терема сквозь косящатые
окна, в которые вначале вместо стёкол вставлены
были листы слюды, впоследствии стёкла, и ещё позд-
нее — разноцветные стёкла. Вокруг рам шла снару-
жи резьба, ставни окрашивались в яркую, большею
частью красную или голубую краску. Терема состо-
яли из опочивальни, детских, клетей и подклетей, где
княгини и княжны работали в пяльцах, окружённые
мамушками, нянюшками и сенными девушками, пос-
ледние спали в подклетях. В теремах вдоль стен сто-
яли лавки, на стенах висели образа и плохо нарисо-
ванные портреты великокняжеской семьи. На столах
и лавках были разостланы покровы с вышитыми на
них петухами, избами, гусями и разными пожелания-
ми на славянском языке.
В теремах жёны и дочери великих князей и царей
московских проводили всю свою жизнь, не зная ни-
чего дальше терема. Общего плана постройки не су-
ществовало; ставилась сначала изба, в ней большую
часть занимала громадная печь, к этой избе пристра-
ивались при случае надобности различные покои, ко-
торые отличались дешевизною и прочностью, но не
красотой архитектуры. Доморощенные наши архи-
текторы назывались плотничьими старостами, а
плотники — рублениками, от слова "рубить". Ворота
и балконы украшались затейливою резьбою и окра-
шивались в яркие краски. На крышах красовался вы-
резной деревянный петух или скворечница, и только
со времени брака Иоанна Васильевича III с Софьей
Фоминичной Палеолог в Кремлёвском дворце над
столовой явилось над крышей изображение орла, ут-
верждённого на глобусе.
Крыльцо отличалось вычурностью и пестротой.
Оно поддерживалось колоннами из тёсаных брёвен,
которые бросались в глаза красною или голубою
краскою. Важную роль играли подвалы; то были хо-
лодные покои, устроенные в подземелье, куда мож-
но было входить только подъёмной дверью, извес-
тной немногим обитателям дворца. В этих подвалах
хранились царская казна и драгоценности. Впрочем,
не все государи имели под рукой казну: казна Иоан-
на III хранилась в церкви св. Лазаря, а казна Софьи
Фоминичны — в церкви Иоанна Предтечи на Бору, у
Боровицких ворот.
Красным крыльцом назывался вход в Кремлёвский
дворец, на него вели несколько отлогих ступеней, в
торжественных случаях их устилали красным сук-
ном; этим крыльцом выходили на коронование и на
торжественные богослужения русские государи;
этим же крыльцом их выносили на погребение; к это-
му крыльцу стремились толпы народа при каждом
удобном случае. С Красного крыльца был вход в
Грановитую палату, там хранились разные редкости,
регалии и атрибуты царского величия, употребляе-
мые при короновании и погребении, то есть короны,
скипетр, держава, бармы, порфира и пр.
С расширением княжеского дворца расширялись
и пригородные слободы Москвы, так явились: Ва-
ганькова, где были устроены пекарни, Дорогомилов
перевоз, где был склад дров, Пресненские пруды,
где содержалась и сохранялась рыба, Остоженка,
где был склад сена, и т.д. Но ещё долго Москва бы-
ла окружена лесами, леса находились даже внутри
города, церковь Спас на Бору стояла среди сосново-
го леса.
Первая церковь, построенная внутри Кремля, бы-
ла во имя Благовещения; затем явилась церковь Ва-
силия Блаженного. В княжение Иоанна III вызванный
34
им из Италии архитектор Аристотель Фиораванти на-
чал постройку Успенского собора.
Во время самозванцев и нашествия поляков Крем-
лёвский дворец представлял картину разрушения; в
нём были выбиты окна, сняты во многих местах кров-
ли, полы выломаны, лестницы без ступеней; Грано-
витая палата расхищена, подвалы разграблены;
большого труда и трат стоило царю Михаилу Феодо-
ровичу привести Кремлёвский дворец в прежний по-
рядок и во многом улучшить его. Иконописцы Иваш-
ка и Андрюшка Моисеевы расписали царские хоро-
мы своей незатейливой кистью.
При царе Алексее Михайловиче была проведена
вода из Москвы-реки в царские пекарни. В 1672 году
магистр Яган Годфрид со своею труппою играл коме-
дию в театре, устроенном во дворце и получившем
название Потешной палаты. В год смерти царя Ивана
Алексеевича, в 1696 году, в то время, когда Пётр Ве-
ликий, брат его, воевал под стенами Азова, Кремлёв-
ский дворец, достигший своего полного развития,
сгорел дотла. Пётр возобновил его почти в прежнем
виде, в нём отчётливо явилось расположение трёх па-
лат: 1) Грановитой с Красным крыльцом, 2) Большой
золотой, получившей это название от множества зо-
лота, которым были расписаны её стены и потолки, и
от золотой крыши, находящейся над нею, 3) Мень-
шой золотой, или царицыной. Затем пристроились на-
бережная палата, соборная и панихидная.
Терема остались в прежнем виде. Внутри Кремля на-
ходился Монетный двор, где чеканились монеты, апте-
ка и палата столярных дел. С начала существования
московского дворца за тыном его образовался фрук-
товый сад, а при царе Михаиле Фёдоровиче сад разде-
лился на верхний и нижний. В саду этом рос даже виног-
рад; были арбузы, дыни, шалфей, мята, тмин, анис и
всевозможные огородные овощи и пахучие цветы. Бы-
ли сады и комнатные, из них лучшим считался сад цари-
цы Натальи Кирилловны, второй супруги царя Алексея
Михайловича и матери императора Петра Великого.
Во дворце находилась Оружейная палата, где хра-
нилось оружие с отдалённых времён. Тут были: секи-
ры, топоры, тяжеловесные мечи, копья, стрелы, пики,
кольчуги, латы, щиты, ружья, пистолеты, броня и кон-
ская сбруя, отделанная золотом, серебром и драго-
ценными камнями.
Во дворцовых погребах хранилось в одних — фряж-
ское1 вино русского приготовления, мёды, квасы, на-
ливки, шипучки, морсы; в других — всевозможные
соления и варенья. В житницах, называемых житным
двором, сберегались мука и разная крупа.
(Продолжение следует.)
1 Заморское. — Примечание редакции.
чудесл б решете
Н. Н. Нович
M'fy'WZt'ZWZt
Лес с утра сегодня знал,
Что у мух назначен бал.
Месяц взялся безвозмездно
Освещать мушиный бал.
Шмель решил на этот раз
Взять с собою контрабас,
А сверчок пилить на скрипке
Обещал хоть целый час.
А комар возьмёт кларнет
И сыграет менуэт,
Светлячки же с фонарями
Будут лить на ноты свет.

РАССКАЗ ЗА РАССКАЗОМ
Д. Н. Мамин-Сибиряк
ег&ый землей
/9	11
Старый Воробей расположился в скворечнике по-
домашнему, как и следует семейной птице. Из ста-
рого гнезда был перетащен пух и всё, что только
можно было утащить.
— А теперь пусть в нём живут племянники, — ре-
шил старый Воробей со свойственным ему великоду-
шием. — Я всегда готов отдать родственникам пос-
леднее. Пусть живут да меня, старика, добром по-
минают.
— Тоже расщедрился? — смеялись другие воро-
бьи. — Подарил племянникам какую-то щель. Вот
ужо посмотрим, как самого погонят из скворечника,
так куда тогда денется?
Всё это говорилось, конечно, из зависти, и старый Во-
робей только посмеивался: пусть их поговорят. О, это
был опытный старый воробей, видавший виды. Сидя в
Продолжение. Начало в № 4 за 2010 год.
своём тёплом гнезде, теперь он с удовольствием вспо-
минал о разных неудачах своей жизни. Раз чуть не сго-
рел, забравшись погреться в трубу, в другой — чуть не
утонул, потом замерзал, потом совсем было попался в
бархатные лапки старого плута Васьки и чуть живой выр-
вался — э, да мало ли невзгод и горя он перенёс!..
— Пора и отдохнуть, — рассуждал он громко,
взобравшись на крышу своего нового домика. — Я —
заслуженный Воробей... Молодые-то пусть поучатся,
как нужно на свете жить.
Как ни смешно было нахальство старого Воробья,
но к нему все привыкли и даже стали верить, что,
действительно, скворечник поставлен именно для
старого Воробья. Теперь все ждали только того ре-
шительного дня, когда прилетят скворцы — что-то
тогда будет делать старик, забравшийся в чужое
гнездо?
— Что такое скворцы? — рассуждал вслух старый
Воробей. — Глупая птица, которая неизвестно зачем
перелетает с одного места на другое. Вот наш Петух
тоже не умён, но зато и сидит дома, а потом из него
сварят суп. Я хочу сказать, что глупый Петух хоть на
суп годен, а скворцы — никуда: прилетят, как шаль-
ные, вертятся, стрекочут. Тьфу! Смотреть неприятно.
— Скворцы поют... — заметил Волчок, которому
39
порядочно-таки надоело слушать эту воробьиную
болтовню. — А ты только умеешь воровать.
— Поют? Это называется петь? — изумился старый
Воробей. — Ха-ха. Нет уж, извините, господа; про
себя говорить нехорошо, а между тем я должен ска-
зать, что если кто действительно поёт, так это я... да!
И я постоянно пою, с утра до ночи, пою целую
жизнь. Вот послушайте: чили-чили чилик!.. Хорошо,
не правда ли? Меня все слушают.
— Будет тебе, старый шут!
Скворечник оказался очень хорошей квартирой.
Главное, всё видно сверху. Только вынесут корм ку-
рам, а старый Воробей уже поспел раньше всех.
Сам наестся и своей Воробьихе зёрнышко снесёт.
Он даже успевал украсть маленькую толику у Вол-
чка, пока тот вылезал из своей конуры. И везде так.
Шныряет под ногами у кур, заберётся в кормушку к
лошади. Даже в комнаты забирался не раз — про-
жорливости и нахальству старого Воробья не было
границ. Мало этого. Он успел побывать и на чужих
дворах и там урвать что-нибудь из съестного. Везде
лезет, везде ему было дело, и никого знать не хочет.
Наступил март. Дни стояли тёплые, светлые. Снег
везде почернел, присел, пропитался водой и сделал-
ся таким рыхлым, точно его изъели черви. Ветки у
берёз покраснели и набухли от приливавших соков.
Весна подступала всё больше. Иногда пахнёт таким
тёплым ветерком,
что даже у старого
Воробья захолонёт
сердце. Жутко хо-
рошо в такую пору.
Маленький Серёж-
ка, как только просы-
пался утром, сейчас же лез к окну посмотреть, не
прилетели ли скворцы. Но день проходил за днём, а
скворцов всё не было.
— Тятя, на скворечнике всё этот воробей сидит, —
жаловался Серёжка отцу.
— Погоди, отойдёт ему честь. Грачи вчера приле-
тели. Значит, скоро будут и наши скворцы.
Действительно, соседний барский сад был усеян
чёрными точками, точно живой сеткой: это были
первые весенние гости, прилетевшие с далёкого тёп-
лого юга. Они поднимали такой гвалт, что слышно
было за несколько улиц — настоящая ярмарка. Гал-
дят, летают, осматривают старые гнёзда и кричат
без конца.
— Ну, старуха, теперь держись! — шептал старый
Воробей своей Воробьихе ещё с вечера. — Утром
прилетят скворцы. Я им задам, вот увидишь. Я ведь
никого не трогаю. И меня не тронь. Знай, всяк свер-
чок, свой шесток.
Целую ночь не спал старик и всё сторожил. Но
особенного ничего не случилось.
Перед утром прилетела небольшая стайка зябли-
ков. Птички смирные: отдохнули, посидели на берёз-
ках и полетели дальше. Они торопились в лес. За ними
показались трясогузки, эти ещё скромнее. Ходят по
дорогам, хвостиками покачивают и никого не трога-
ют. Обе — лесные птички, и старый воробей был да-
же рад их видеть. Нашлись прошлогодние знакомые.
41
— Что, братцы, далеко летели?
— Ах, как далеко! А здесь холодно было зимой?
— Ах, как холодно!
— Ну, прощай, воробушко! Нам некогда.
Утро было такое холодное, а в скворечнике так
тепло, да и Воробьиха спит так сладко-сладко. Чуть-
чуть прикорнул старый воробей; кажется, не успел и
глаз сомкнуть, как на скворечник налетела первая
стайка скворцов. Быстро они летели, так что воздух
свистел. Облепили скворечник и подняли такой гам,
что старый Воробей даже испугался.
— Эй, ты, вылезай! — кричал Скворец, просовывая
голову в оконце. — Ну, ну, пошевеливайся поскорее!
— А ты кто такой? Я здесь хозяин. Проваливай
дальше, а то ведь я шутить не люблю.
— Ты ещё разговариваешь, нахал?
Что произошло дальше, страшно и рассказывать:
разведчик-Скворец очутился в скворечнике, схватил
Воробьиху за шиворот своим длинным, как шило,
клювом и вытолкнул в окно.
— Батюшки, караул! — орал старый Воробей, за-
бившись в угол и отчаянно защищаясь. — Грабят, ка-
раул! Ой, батюшки, убили...
Как он ни упирался, как ни дрался, как ни орал, а в
конце концов с позором был вытолкнут из скворечника.
(Продолжение следует.)
ревятд и зверят а
в норы темные вход
Сторожил серый крот
И на небо глядел, удивляясь:
В небесах чудеса,
Неземная краса
Шла, плыла, на него надвигаясь
Солнце в ярких лучах,
В золотых облаках
Над лугами, лесами являлось.
"Ну, — сказал серый крот,
Не нажить бы хлопот.
Чтоб со
d норах свету хоть нет,
А живу ж много лет,
Вот и волос мой стал серебриться
И, вильнувши хвостом,
В свой сырой тёмный дом
Поспешил, чтоб погл
43
Y hag fi гостах
китайская сказка
АТЛАСНОЕ ПЛАТЬЕ
— Отец, когда же ты купишь мне обещанное атлас-
ное платье? Я с нетерпением жду того времени, когда
ты поведёшь меня в магазин богатого Кули Кана, япон-
ского купца? Все мои подруги покупают у него.
— Мы обойдёмся и без Кули Кана, Пэи Ла. Прихо-
ди завтра утром в мои новые загородные сады.
Пэи Ла не спала всю ночь. Она представляла себе
прелестный павильон среди отцовских садов, и в па-
вильоне — лаковые подставки и полки, заваленные
самыми великолепными шёлковыми материями.
— Что бы мне выбрать? — размышляла она с беспо-
койством, лёжа на своей бамбуковой постельке. —
Розовый яркий фуляр или белую шёлковую материю,
вышитую зелёными драконами? А не лучше ли взять
небесно-голубой атлас, усеянный золотыми звёзда-
ми? Конечно, голубой атлас всего лучше!
Утром Пэи Ла весело села в лёгкий паланкин вмес-
те со своей кормилицей и отправилась в отцовские
загородные сады. Янг Тзе был там уже с самой зари,
присматривая за работами и отдавая приказания сво-
им многочисленным садовникам.
При самом входе молодая девушка страшно разо-
чаровалась. Она совсем не так представляла себе
новые сады! Где же яркий расписной киоск, где вися-
чие резные мостики, миниатюрное озеро? Где роща
перистых бамбуков, где клумбы ирисов и плавучие
белые нимфеи? Хоть бы одна маленькая джонка с
пёстрыми флагами и лентами! Хоть бы одно дерев-
цо, обрезанное в виде летучего змея или крылатого
дракона! Что скажут Минг Ча, Биен Гоа и насмешни-
ца Джиа Динг? Куда ни взглянешь — всюду обшир-
ные поля, покрытые сочной свежей зеленью. Туто-
вое дерево, рис и хлопчатник роскошно разрослись
на полях, и при лучах сверкающего солнца блещут,
точно длинные серебряные ленты, бесчисленные ка-
налы чистой прозрачной воды, приносящие свежесть
и плодородие всему окружающему.
Пэи Ла выскользнула из-под лёгкого шёлкового
зонтика, который носила за ней кормилица, и побе-
жала к Янг Тзе так скоро, как только позволяли ей
крошечные ножки, едва её поддерживавшие.
— Отец! — вскричала она, — зачем этот гадкий
хлопчатник, эти несносные рисовые поля? К чему эти
вечные тутовые деревья?
— Дитя моё, хлопчатник даст одежду беднякам. А
рис накормит их. Неужели тебе неприятно, что я ду-
маю о бедных, Пэи Ла?
— Нет, нет, дорогой отец! Но для чего тебе эти ту-
товые деревья?
Янг Тзе лукаво улыбнулся.
— О, Пэи Ла, Пэи Ла, славная моя девочка! — ска-
зал он, лаская шелковистые волосы молодой девуш-
ки. — Если бы ты знала, какой клад заключается в
моих бедных тутовых деревьях, ты дорожила бы ими
более, чем священным цветком лотоса!
— Какой клад?
— Да, милая дочка, там же мы найдём и атласное
платье, которое я тебе обещал!
Пэи Ла посмотрела на отца с величайшим изумле-
нием. Она вытаращила, насколько это было возмож-
но, свои маленькие чёрные глазки, и её тонкие чёрные
брови поднялись до самых корней её прямых волос.
— Ты, верно, смеёшься надо мной! — сказала она
наконец.
— Нет, милое дитя! Подойди, Нинг По, мой искус-
ный садовник, покажи этой неразумной девочке те
драгоценные семена, которые ты держишь в руке.
На мозолистой ладони садовника Нинг По Пэи Ла
увидела бесчисленное множество крошечных семе-
чек, которые, по её крайнему разумению, не обе-
щали ничего хорошего.
— Это что же такое? — спросила она.
— Неужели ты не догадываешься? Это твоё буду-
щее атласное платье.
— Какой ты шутник, отец!
— Я вовсе не шучу, Пэи Ла. Предоставим солнцу
сделать своё дело, и через несколько дней ты, мо-
жет быть, начнёшь мне верить.
Пэи Ла не ожидала ничего хорошего, но она всё-
таки верила слову своего отца и была, кроме того,
очень любопытна, а потому в назначенный день сно-
ва явилась в сад.
Хоть бы одно семечко! Вместо семян она увидела
тысячи тысяч крошечных гусениц, не толще шелко-
винки, которые покрывали деревья снизу доверху.
— Ах, эти противные гусеницы! — воскликнула де-
вушка с отвращением. — Какая гадость на твоих ту-
товых деревьях! Только этого недоставало!
— Да, дитя моё, ты права, этого действительно не-
доставало: если бы из семечек не вышли гусеницы,
ты, пожалуй, так бы и осталась без атласного платья.
Пэи Ла довольно любезно улыбнулась в ответ на
отцовскую шутку, точно и теперь соглашалась ему
верить. Несмотря на своё отвращение к гусеницам,
она стала посещать сад каждый день.
Гусеницы между тем росли не по дням, а по ча-
сам. Янг Тзе обратил на это внимание дочери.
— Ещё бы, очень понятно! — сказала она с уве-
ренностью. — Эти противные гусеницы едят ужасно
много! И как они шумят! Какие гадкие! Как мне жаль
твоих тутовых деревьев, отец!
— Что же делать! Надо же мне кормить моих ма-
леньких работниц, которые так охотно трудятся для
моей ненаглядной дочки.
Прошёл целый месяц. В одно прекрасное утро Янг
Тзе объявил, что гусеницы достигли своего полного
развития.
— Посмотри, они сбросили свою последнюю ко-
жу! — сказал он. — Ты, верно, заметила, что гусени-
цы меняют таким образом четыре костюма, по ме-
ре того, как они становятся для них слишком узки. Те-
перь каждая гусеница в тысячу раз больше, чем бы-
ла в день своего рождения.
— Тем лучше! Бедным тутовым деревьям уж сов-
сем плохо. Посмотри, отец, эти жадные гусеницы
так изглодали их листья, что они стали похожи на лёг-
кие кружева!
— Со временем, да при терпеливом уходе, туто-
вые листья превращаются в атлас, Пэи Ла. Теперь я
тебя попрошу подождать только несколько дней.
Мои маленькие ткачи уже принялись за работу!
Под конец недели Янг Тзе принёс своей недовер-
чивой дочке красивый кокон золотистого шёлка, и
она весело принялась его разматывать.
— Как это тонко! — восклицала она. — Никакая пря-
ха не сработает так хорошо, как эта гадкая гусеница!
— Ну, Пэи Ла, не правду ли я говорил? — спраши-
вал через три месяца мудрый Янг Тзе у своей доче-
ри, которая с восторгом рассматривала уложенный
в шкатулку небесно-голубой атлас, усеянный золо-
тыми звёздами, точно ночное небо. — Разве ты не
следила собственными глазами, день за днём, час за
часом, как тутовый лист превращается в атлас?
— Прости меня, дорогой отец! Я никогда не забу-
ду этого урока и прошу тебя научить меня ещё мно-
гому из того, что ты знаешь.
Пэи Ла получила не только одно красивое платье
из загородных садов. Они принесли ей пользу и в
другом отношении: там она научилась наблюдать,
изучать природу и ждать. Когда кто-нибудь удивля-
ется её обширным познаниям и спрашивает, как это
она их приобрела, она обыкновенно отвечает отцов-
ской поговоркой: "Со временем, да при терпеливом
уходе, тутовые листья превращаются в атлас".
содержание
К празднику
Юлия Друнина. Нет, это не заслуга, а удача.........2-я	обл.
Читаем всей семьёй
Саша Чёрный. Яблоки.................................. 1
Чудные мгновения
М. М. Пришвин. Золотой день, Зелёное пламя........... 8
Роскошное утро..., Цвет и звук......... 9
Бывает и такое
Сергей Городецкий. Ку-ку............................. 10
Задушевное слово
Т. Пассек. Моя няня Прасковья Ильинична.............. 12
Жила-была сказка
Г. Галина. Как Лягушонок путешествовал............... 14
Кроме шуток
Л. Черский. Товарищи................................. 24
Поэзия детям
А. Коринфский. Вечереет.............................. 26
Валерий Алексеев. Ландыш............................ 27
Татьяна Назарчук. Яблоня, Смотри! Луна, как ёжик.... 28
История из истории
Евгения Геслинг. Быт русских царей до Петра Великого. 29
Чудеса в решете
Н. Н. Нович. Мушиный бал............................. 36
Рассказ за рассказом
Д. Н. Мамин-Сибиряк. Старый Воробей.................. 37
Ребята и зверята
Д. Рубин. Крот....................................... 42
У нас в гостях
китайская сказка. Атласное платье.................... 43
Тексты приведены в соответствие с современной нормой русского языка.
© ИФ УНИСЕРВ, ежемесячный литературный журнал
домашнего чтения для детей младшего школьного возраста.
_____________№ 5 (161), 2010, издаётся с января 1997 года.______________
Журнал зарегистрирован в Комитете Российской Федерации по печати.
Учредители: Международный союз пионерских организаций — Федерация
детских организаций, Издательская фирма УНИСЕРВ.
Издатель: Издательская фирма УНИСЕРВ. Свидельство о регистраци
средств массовой информации № 015112 от 25.12.1997.
Главный редактор КОБЛИКОВ П. А.	© Рисунки — ЧЕРНЫХ А. И.
E-mail: info@uniprint.info Сайт: www.uniprint.info Подписной индекс: 71689
Юр. адрес: 109377, г. Москва, ул. Зеленодольская, 11-355. Тел.:(495) 951-4720
Подписано в печать 29.03.2010. Формат 60x90/16. Объём 3 п.л. Тираж 2770 экз.
Печать офсетная. Бумага офсетная № 1. Заказ № 43
Отпечатано в ООО “Печатный салон “Шанс”
г. Москва, ул. Ижорская, 13/19, тел.: 485-9309