ii* Г 'Т
* 1X1 *lirr
Р6БЯТД И 366РЯТЛ
^ОГОНЛ
Н. Рубцов
Суетится она на заборе.
Горе ей! Настоящее горе!
Ведь ни зёрнышка нет у вороны
И от холода нет обороны...
Вот ворона сидит на заборе.
Все амбары давно на запоре.
Все обозы прошли, все подводы.
Наступила пора непогоды.
задушевное олово
Я был только годом и несколькими месяцами мо-
ложе Володи; мы росли, учились и играли всегда вме-
сте. Между нами не делали различия старшего и
младшего; но именно около того времени, о котором
я говорю, я начал понимать, что Володя не товарищ
мне по годам, наклонностям и способностям.
Мне даже казалось, что Володя сам сознаёт своё
первенство и гордится им. Такое убеждение, может
быть и ложное, внушало мне самолюбие, страдавшее
при каждом столкновении с ним. Он во всём стоял вы-
ше меня: в забавах, в учении, в ссорах, в умении дер-
жать себя, и всё это отдаляло меня от него и заставля-
ло испытывать непонятные для меня морал
дания. Ежели бы, когда
голландские рубашки q
что мне весьма досаднс
тра-
скЛвдками. яцгкезал прясло,
не име1Дтвки1Х>5гуверен* мто
i
мне стало бы легче и не ка-
залось бы, всякий раз, ко-
гда он оправлял воротнич-
ки, что он делает это для
того только, чтобы оскор-
бить меня.
Меня мучило больше
всего то, что Воло-
дя, как мне
иногда каза-
лось, пони-
мал меня, но
старался скрывать это.
Кто не замечал тех таинствен-
ных бессловесных отношений, проявляющихся в неза-
метной улыбке, движении или взгляде между людь-
ми, живущими постоянно вместе: братьями, друзья-
ми, мужем и женой, господином и слугой, в особен-
ности, когда люди эти не во всём откровенны между
собой. Сколько недосказанных желаний, мыслей и
страха — быть понятым — выражается в одном слу-
чайном взгляде, когда робко и нерешительно встре-
чаются ваши глаза!
Но, может быть, меня обманывала в этом отноше-
нии моя излишняя восприимчивость и склонность к ана-
лизу; может быть, Володя совсем и не чувствовал то-
го же, что я. Он был пылок, откровенен и непостоянен
в своих увлечениях. Увлекаясь самыми разнородны-
ми предметами, он предавался им всей душой.
То вдруг на него находила страсть к картинкам: он
сам принимался рисовать, покупал на все свои деньги,
выпрашивал у рисовального учителя, у папы, у бабуш-
ки; то страсть к вещам, которыми он украшал свой
столик, собирая их по всему дому; то страсть к рома-
нам, которые он доставал потихоньку и читал по це-
лым дням и ночам... Я невольно увлекался его стра-
стями; но был слишком горд, чтобы идти по его сле-
дам, и слишком молод и несамостоятелен, чтобы из-
брать новую дорогу. Но ничему я не завидовал столь-
ко, как счастливому, благородно откровенному хара-
ктеру Володи, особенно резко выражавшемуся в ссо-
рах, случавшихся между нами. Я чувствовал, что он
поступает хорошо, но не мог подражать ему.
Однажды, во время сильнейшего пыла его страсти
к вещам, я подошёл к его столу и разбил нечаянно пу-
стой разноцветный флакончик.
— Кто тебя просил трогать мои вещи? — сказал во-
шедший в комнату Володя, заметив расстройство,
произведённое мною в симметрии разнообразных ук-
рашений его столика. — А где флакончик? Непремен-
но ты...
— Нечаянно уронил; он и разбился, что ж за беда?
— Сделай милость, никогда не смей прикасаться к
моим вещам, — сказал он,
составляя куски разбито-
го флакончика и с со-
крушением глядя на
них.
— Пожалуйста, не
командуй, — отве-
чал я. — Разбил так
разбил; что ж тут го-
ворить!
И я улыбнулся, хотя
мне совсем не хоте-
лось улыбаться.
— Да, тебе ничего,
а мне чего, — про-
должал Володя, де-
лая жест подёрги-
вания плечом, кото-
рый он наследовал
от папы, — разбил, да ещё и смеётся,
этакой несносный мальчишка!
— Я мальчишка; а ты большой,
да глупый.
— Не намерен с то-
бой браниться, — ска-
зал Володя, слегка
отталкивая ме-
ня, — убирайся.
— Не толкайся!
— Убирайся!
— Я тебе гово-
рю, не толкайся!
Володя взял
меня за руку,
и хотел оттащить от стола; но я уже был раздражён до
последней степени: схватил стол за ножку и опроки-
нул его. "Так вот же тебе!" — и все фарфоровые и
хрустальные украшения с дребезгом полетели на пол.
— Отвратительный мальчишка!.. — закричал Воло-
дя, стараясь поддержать падающие вещи.
"Ну, теперь всё кончено между нами, — думал я,
выходя из комнаты, — мы навек поссорились".
До вечера мы не говорили друг с другом; я чувст-
вовал себя виноватым, боялся взглянуть на него и це-
лый день не мог ничем заняться; Володя, напротив,
учился хорошо и, как всегда, после обеда разговари-
вал и смеялся с девочками.
Как только учитель кончал класс, я выходил из ком-
наты: мне страшно, неловко и совестно было оста-
ваться одному с братом. После вечернего класса ис-
тории я взял тетради и направился к двери. Проходя
мимо Володи, несмотря на то, что мне хотелось по-
дойти и помириться с ним, я надулся и старался сде-
лать сердитое лицо. Володя в это самое время поднял
голову и с чуть заметной добродушно насмешливой
улыбкой смело посмотрел на меня. Глаза наши встре-
тились, и я понял, что он понимает меня и то, что я по-
нимаю, что он понимает меня; но какое-то непреодо-
лимое чувство заставило меня отвернуться.
— Николенька! — сказал он мне самым простым,
нисколько не патетическим голосом, — полно сер-
диться. Извини меня, ежели я тебя обидел.
И он подал мне руку.
Как будто, поднимаясь всё выше и выше, что-то
вдруг стало давить меня в груди и захватывать дыха-
ние; но это продолжалось только одну секунду: на
глазах показались слёзы, и мне стало легче.
— Прости... ме...ня, Воло...дя! — сказал я, пожи-
мая его руку.
Володя смотрел на меня, однако так, как будто ни-
как не понимал, отчего у меня слёзы на глазах...
,	г a	>	'*>"	’	'j / r-	xz
поэзия д^тяМ
•я
ли яумял&еу®
M.A. Цветаева
В небе — вечер, в небе — тучки,
В зимнем сумраке бульвар,
Наша девочка устала,
Улыбаться перестала,
Держат маленькие ручки
Синий шар.
Бедным пальчикам неловко:
Синий шар стремиться вдаль,
Не даётся счастье даром!
Сколько муки с этим шаром!
Миг—и выскользнет верёвка,
Что останется? Печаль.
Утомились наши ручки,
В зимнем сумраке бульвар.
Наша детка побежала,
Ручки сонные разжала...
Мчится в розовые тучки
Синий шар.
ЖИЛА-БЫЛА СКАЗКА
1.
£> одной деревне жил богатый помещик. По обе
стороны усадьбы помещика жили два крестьянина. На
одной стороне жил богатый крестьянин, на другой —
бедный. У бедного крестьянина семья была большая,
дети мал мала меньше; жить было трудно; ничего не-
доставало, и все дела его не спорились.
Однажды бедный крестьянин лёг и стал говорить с
женою о своих недостатках — как жить и как быть.
Жена тогда и говорит мужу:
— А что, муж, у нас есть один гусь. Он у нас пусто-
корма, вот его заколоть, и можно унести помещику
как гостинцы, а за гостинцы, может, помещик что-ни-
будь и даст.
Назавтра встаёт бедный крестьянин. Заколол гуся,
сложил его в мешок и понёс помещику, стал здоро-
ваться, кланяться, сгибаться во все стороны.
Помещик спросил бедного мужика:
— Ну что, Степан, никогда ты к нам не ходил, зачем
пришёл сейчас?
— Так вот, барин, я принёс вам гостинцы.
— Какие гостинцы? Я никогда никакие гостинцы не
принимаю, но всё же ты должен пока-
зать, какие гостинцы принёс ты мне.
Мужик, недолго думая, вытряхива-
ет из куля на пол гуся. Тогда помещик
и говорит бедному крестьянину.
— Так вот, Степан, раз ты мне при-
нёс, то уж возьму. Только с таким
условием, если ты поделишь его нам
на семью в шесть человек. Мы с бары-
ней двое, два сына, да две дочки.
Бедный крестьянин, не долго думая, попросил у ба-
рина острый ножик. Помещик живенько сходил за
острым ножиком и подаёт его Степану. Степан взял
ножик и стал отрубать голову у гуся, а когда отрубил
голову у гуся, подаёт её помещику:
— Вот, барин, ты в доме голова, так даю я тебе го-
лову.
Потом он отрезает задок с хвостиком, подаёт за-
док барыне и говорит ей:
— Ты, барыня, всегда сидишь дома, во дверь смот-
ришь задом, и вот я вам отрезал задок с хвостом.
Отрезал гусиные ножки, подаёт их сынкам поме-
щика:
— Вот я вам даю по ножке, и топчите папкины до-
рожки.
Затем отрезал крылья, подаёт двум дочкам по кры-
лышку.
— Оставшая туша будет моя.
За эту делёжку его барин богато одарил и по-
полнил все недостатки
бедного крестьяни-
на. Степан очень
обрадовался. При-
ходит домой, ра-
ботать не стал, а
стал отдыхать.
А богатый крестьянин с женою
дома толкуют:
— Почему Степана не видно, не
заболел ли он?
Богатый крестьянин отправля-
ет свою жену, чтобы узнать, что
творится со Степаном. Она при-
шла к бедному крестьянину и
спрашивает у его жены:
— Почему Степана не видно, не заболел ли он?
Жена бедного крестьянина говорит ей:
— Нет, он здоров, отдыхает, — поэтому и не видать
его.
Удивляется жена богатого крестьянина и говорит ей:
— Что такое, дядя Степан день и ночь работал, а тут
вдруг стал отдыхать?
Жена бедного крестьянина и говорит ей:
— Носил он гостинец помещику, а за гостинец по-
мещик щедро наградил нас, поэтому он и отдыхает.
Жена богатого крестьянина заинтересовалась:
— Какие гостинцы он мог нести?
Жена бедного крестьянина стала ей рассказывать:
— Муж мой носил гостинец — гуся.
Та не стала долго стоять, живо приходит до-
мой. Стала рассказывать своему
мужу, который сильно удивил-
ся, что за гостинцы помещик
щедро дарит. Богатый муж и
жена были очень завидливые и
тоже стали придумывать, что-
бы унести помещику
гостинец. Жена бога-
того крестьянина го-
ворит мужу:

— Вот у нас ходит пять гусей. Они
нам никакой пользы не приносят, взять их
всех заколоть и унести гостинец барину.
Так и сделали. Назавтра закололи их,
склали в куль и понесли помещику. Когда
зашёл богатый мужик к помещику, тоже
стал раскланиваться. Помещик спросил его:
— Евдоким, ты никогда к нам не ходил,
а сегодня что-то пожаловал к нам?
2, Тогда Евдоким и говорит:
— Барин, я принёс вам гостинец.
— Что ты, что ты, Евдоким, я гостин-
цы не принимаю. А что же ты принёс?
Богатый крестьянин ничего не говоря, вытряхивает
гусей на пол. Помещик увидел гусей и сказал:
— Ну так что, приму я у тебя эти гостинцы, если
только поделишь их нам. Видишь ли, у тебя гусей толь-
ко пять, а у нас семья шесть человек. А надо как-то
разделить поровну. Если поделишь, то приму, а если
не поделишь, то выгоню тебя с гусями.
Мужик сразу замялся и говорит:
— Нет, барин, мне не поделить будет вам.
— Если не можешь поделить, то сходи к своему со-
седу Степану и приведи его сюда. Он, наверно, смо-
жет нам поделить.
3
Евдоким обрадовался, что всю беду сло-
жит он на Степана. Прибегает он к Степа-
ну и говорит ему, что его звал помещик.
Степан взял оделся и при-
был к помещику. Помещик
сказал Степану:
— Вот что, Сте-
пан, зачем я тебя
и
звал — принес твои сосед нам гостинец, пять гусей. Я
попросил его, чтобы он поделил нам, он этого не
смог, я послал за тобою. В прошлый раз ты делил нам
гуся очень хорошо. Не поделишь ли ты нам этих пять
гусей?
— Да, пожалуй, могу разделить и это.
— Что же, нож надо, — спрашивает его поме-
щик, — или нет?
Бедный крестьянин говорит:
— Нет, я их и без ножа могу поделить.
— Ну начинай тогда.
Степан взял с полу гуся и говорит:
— Вот вам, барин, ты да барыня — вас двое, вам
дам гуся, вас будет трое.
Берёт второго гуся, подаёт двум сынкам помещи-
ка и говорит:
— Вас двое — вот я вам даю гуся, вас будет трое.
Берёт третьего гуся, подаёт двум дочкам помещи-
ка и говорит:
— Вас двое, я вам дам гуся, и вас будет трое.
Берёт он два остальных гуся и говорит:
— Эти два гуся да я, нас тоже трое.
Помещику забавна показалась эта делёжка. Он
бедного крестьянина щедро наградил, а богатого вон
выгнал.
чудные мгновения
Поутру вчера дождь
В стёкла окон стучал,
Над землёю туман
Облаками вставал.
Ночь прошла. Рассвело.
Нет нигде облачка.
Воздух лёгок и чист,
И замёрзла река.
Веял холод в лицо
От угрюмых небес,
И, бог знает о чём,
Плакал сумрачный лес.
И. С. Никитин
В полдень дождь перестал,
И, что белый пушок,
На осеннюю грязь
Начал падать снежок.
На дворах и домах
Снег лежит полотном
И от солнца блестит
Разноцветным огнём.
На безлюдный простор
Побелевших полей
Смотрит весело лес
Из-под чёрных кудрей,
Есть раздолье у нас, —
Где угодно гуляй;
Строй мосты по рекам
И ковры расстилай.
Словно рад он чему, —
И на ветках берёз,
Как алмазы, горят
Капли сдержанных слёз.
Здравствуй, гостья-зима!
Просим милости к нам
Песни севера петь
По лесам и степям.
Нам не стать привыкать, —
Пусть мороз твой трещит:
Наша русская кровь
На морозе горит!
РАССКАЗ ЗА РАССКАЗОМ
14
Г. А. Скребицкий
хотиться я начал очень рано. Когда мне испол-
нилось двенадцать лет, папа подарил мне ружьё и стал
брать с собой в лес и на болото.
Вот как-то осенью возвращались мы с охоты. Слез
я с телеги и пошёл рядом — ноги размять. А проезжа-
ли мы через лесок. Вся дорога была завалена жёлты-
ми листьями: они лежали толстым пушистым слоем,
шуршали под ногами. Так я и шёл, глядя под ноги, и
гнал перед собою большую пушистую волну листьев.
Вдруг вижу — на дороге меж листьев что-то темнеет.
Нагнулся, смотрю — зайчонок, да такой маленький!
Я так и ахнул: ведь только что здесь телега проеха-
ла, как же она зайчонка не раздавила?
— Ну, — говорю, — видно, такой ты, зайка, счаст-
ливый!
Взял я его на руки, он съёжился на ладони, сидит
дрожит, а бежать и не собирается. "Возьму-ка, — ду-
15
’•к
маю, — его к себе домой, может, он у меня и выжи-
вет, а то всё равно погибнет — уж очень поздно ро-
дился. Ведь скоро зима настанет, замёрзнет, бедня-
га, или попадёт лисе на завтрак".
Настелил я в охотничью сумку листьев, посадил ту-
да зайчонка и привёз домой. Дома мама налила в блю-
дечко молока, предложила зайке. Только он пить не
стал — мал ещё, не умеет. Тогда мы взяли пузырёк,
вылили туда молоко, надели на пузырёк соску и дали
зайчонку. Он понюхал соску, поводил усами. Мама
выдавила из соски каплю молока, помазала зайчон-
ку нос. Он облизнулся, приоткрыл рот, и мы ему ту-
да кончик соски и всунули.
Зайчонок зачмокал, засосал да так весь пузырёк и
выпил.
Прижился у нас зайка. Прыгает по комнатам, нико-
го не боится.
Прошёл месяц, другой, третий... Вырос наш заяц,
совсем большой стал, и прозвали мы его Ушан. Жить
он устроился под печкой. Как испугается чего-ни-
будь — прямо туда.
Кроме Ушана, у нас жил старый кот Иваныч и охот-
ничья собака Джек.
Иваныч с Джеком были самые большие приятели.
Вместе ели из одной чашки, даже спали вместе. У
Джека лежала на полу подстилка. Зимой, когда в до-
ме становилось холодно, придёт, бывало, Иваныч и
пристроится к Джеку на
подстилку, свернётся
клубочком. Джек сей-
час же к нему: уткнёт-
ся носом Иванычу пря-
мо в живот и греет
морду, а сам дышит те-
пло-тепло, так что Ива-
ныч тоже доволен.
Когда в доме появился заяц,
Иваныч на него не обратил ни-
какого внимания, а Джек снача-
ла немножко побеспокоился,
но скоро тоже привык, а потом
все трое очень подружились.
Особенно хорошо бывало по
вечерам, когда затопят печку.
Сейчас же все они к огоньку —
греться. Улягутся близко-близко
друг к другу и дремлют. В комна-
те темно, только красные отблески
от печки по стенам бегают, а за ни-
ми — чёрные тени, и от этого кажется, что всё в ком-
нате движется: и столы, и стулья будто живые. Дрова
в печке горят-горят да вдруг как треснут — и вылетит
золотой уголёк. Тут друзья от печки врассыпную.
Отскочат и смотрят друг на друга, точно спраши-
вая: "Что случилось?" Потом понемножку успокоят-
ся — и опять к огоньку.
А то затеют игру. Начиналось это всегда так. Вот
лежат они все трое вместе, дремлют. Вдруг Иваныч
Ушана легонько лапой хвать! Раз тронет, другой... За-
яц лежит-лежит да вдруг как вскочит — и бежать, а
Иваныч — за ним, а Джек — за Иванычем, и так друг
за дружкой по всем комнатам. А как зай-
цу надоест — он марш под печку, вот
игре конец.
А перед тем как улечься спать,
Ушан каждый раз, бывало, сле-
ды свои запутывал. На воле заяц
всегда так делает: начинает бе-
гать в разные сторо-
—ны — то направо, то на-
лево. Если на снегу по-
смотреть заячий след,
17
так и не разберёшь, куда заяц ушёл. Недаром такие
следы называются "заячьи петли". Наткнётся охотни-
чья собака на заячьи петли — пока разбирается, ходит
по следу туда-сюда, а заяц уже давно услышал ее и
убежал.
Вот и наш Ушан каждый день, прежде чем залезть
под печку, старался следы свои запутать. Бывало,
прыгает взад и вперёд по комнате, выделывает свои
заячьи петли, а тут же на ковре дремлет охотничья со-
бака Джек и посматривает на него одним глазом, буд-
то смеётся над глупым зайцем.
Так прожил у нас Ушан всю зиму. Настала весна,
дружная, тёплая... Не успели оглянуться, как уже за-
зеленела трава. Решили мы Ушана в лес, на
свободу, выпустить.
Посадил я его в корзинку, пошёл в
лес и Джека с собой взял — пусть
проводит приятеля. Хотел и Иваны-
ча в корзину посадить, да уж
очень тяжело нести. Так и ос-
тавил дома.
Пришли мы в лес, вынул я
Ушана из корзинки, пустил на
траву. А он и не знает,
дальше делать, не бе-
жит, припал к земле,
только ушами шеве-
лит.
Тут я хлопнул в
ладоши. Заяц
прыг-прыг — и
поскакал к кус-
там, Джек
увидел —
скорей до-
гонять.
что
//„/
А Ушан всё в лес не убегает, скачет вокруг куста, и
Джек за ним так и носится, будто дома.
"Вот, — думаю, — по кустам-то лучше друг за дру-
гом гоняться, чем по комнатам".
Я на зайца кепкой махнул, кричу:
— Беги в лес, косой! Чего здесь вертишься?
Ушан испугался, поскакал в лес, и Джек следом за
ним припустился.
Подождал я — Джек не возвращается. Только
вдруг слышу в лесу заячий крик, ещё и ещё. Я на крик
бросился, добежал, гляжу — а уж Джек держит в зу-
бах Ушана.
Я — на помощь:
— Брось! Что ты делаешь? Ведь это наш Ушан!
А Джек смотрит на меня и хвостом виляет, будто
хочет сказать: "Я же тебе зверя поймал, а ты на ме-
ня кричишь".
Видно, не узнал он в лесу Ушана да и схватил, как
обыкновенного дикого зайца.
Отнял я Ушана, посадил на траву, а сам Джека за
ошейник держу, не пускаю.
Тут и зайка, наверное, смекнул, что в лесу с соба-
кой не поиграешь. Приложил уши — и марш в кусты.
Только мы его с Джеком и видели.
19	Бывает и такое
ЛУПЛЕНЫЙ БОЧОК
В. В. Бианки
Думаете, все зайцы одинаковые, все трусы? Нет,
зайцы тоже разные бывают. Спросите вот моего сы-
нишку, какого мы раз поймали скандалиста.
Мы были на охоте в лесу. Втроём: сынишка, я и
Джим. Джим — это собачка наша. Коротконожка,
уши до земли, хвостик куцый. Замечательная охотни-
чья собачка, хоть и старенькая: всякую дичь разыщет,
на крыло поднимет, а подстреленную поймает, схва-
тит и осторожно, не помяв ни пёрышка подаст прямо
в руки. Необыкновенно умный и добрый у нас Джим.
С другими собаками не дерётся, никого никогда не ку-
сает, всем знакомым людям при встрече хвостиком
часто-часто машет и, знаете, так по-собачьи, привет-
ливо улыбается.
На охоте мы были сухой осенью, — уже лист с де-
ревьев падал, а дождей больших ещё не было. В то
время охотиться в лесу всего трудней: высохший
лист гремит под ногами, дичь тебя далеко слышит и
видит сквозь поредевший кустарник и, не допустив,
улетает.
D п	20
Вдруг слышу: Джим залаял, залаял в кустах — и
вдруг замолк.
"На кого это он?" — думаю. И приготовился стре-
лять.
Но сынишка уже там — и кричит мне из кустов:
— Папа, папа, беги скорей! Кого Джим-то в плен
взял!
Я — к ним. И вижу: Джим лежит врастяжку на зем-
ле, а передними лапами зайчонка прижал к листьям,
держит его. Зайчонок верещит отчаянно, Джим хво-
стиком часто-часто виляет, а сынишка мой стоит над
ним — и не знает, что ему делать.
Я подошёл, взял зайчонка у Джима. Держу зайчон-
ка двумя пальцами за шиворот, — он ещё пуще вере-
щит, лапками от меня отбивается.
Сынишка говорит:
— Это он на тебя сердится. Кричит: "Как ты смеешь
меня — такого маленького — обижать!"
И вправду похоже было, что зайчонок что-то эда-
кое кричал.
А Джим на задние лапы встал, передними мне в ко-
лени упёрся и лижет зайчонка: успокаивает его, — что
значит, не бойся, не таковские мы, ничего плохого те-
бе не сделаем.
Тут вдруг сынишка говорит:
— Смотри, папа, у него левый бочок лупле-
ный.
Смотрю: на левом боку у зайчонка пле-
шинка. Шерсть содрана, голая ко-
жа — с пятак кружок.
— Эге! — говорю. — Да ведь
это мне знакомый зайчишка! Он
у дяди Серёжи сбежал. Поле-
зай-ка, дружок, в карман.
Осторожно его под пу-
зечко перехватил и сунул
211
в свою охотничью куртку, в спиннои карман. Такой у
меня карман есть в куртке во всю спину, а по бо-
кам — пуговицы. Очень удобно в нём стреля-
ную дичь носить и всякую всячину, что, быва-
ет, на охоте попадается.
Зайчонку там темно, тепло, — он и
притих.
И сразу мы домой пошли.
По дороге мне пришлось,
конечно, всё подробно расска-
зать сынишке: откуда я этого
зайчонка знаю и отчего у него
бочок лупленый.
Дядя Серёжа — приятель мой,
тоже охотник, живёт на краю деревни, у самого леса.
Зайчонка он поймал недели три назад — совсем ещё
крошкой — у себя в саду под кустом смородины.
Этот зайчонок из листопадничков. У зайчих первые
зайчата родятся весной, когда ещё снег корочкой —
наст. И называются они настовичками. А последние в
году родятся осенью, когда уже лист с деревьев начи-
нает падать. Их охотники так и зовут — листопаднич-
ками.
Дядя Серёжа очень этому зайчонку обрадовался.
Вот почему: у него, у дяди Серёжи, не так давно още-
нилась дворовая собака, по кличке Клеопарда. Щенят
всех он ещё раньше знакомым своим обещал. А как их
у матери отнимешь? И без того злющая Клеопарда —
совсем с ума сойдёт, на всех начнёт кидаться. Дядя Се-
рёжа и придумал зайчонка ей вместо щенят подло-
жить, чтобы не скучала, не лютовала. Так и сделал.
Щенята в ящике сидели. Он их оттуда взял, когда
матери не было, а на их место зайчонка положил.
Клеопарда пришла — щенят нет, а сидит в ящике
малая зверюшка и её собачьим запахом пахнет: в
ящике-то всё с её запахом.
Она и не тронула зайчонка, своим признала. Утеши-
лась им. Кости ему стала таскать, лучшие куски мяса.
От такой пищи зайчонок живо бы ножки протянул, да
дядя Серёжа кормил его молоком и капустой. Так и
не научила Клеопарда своего приёмыша кости глодать
и мясо есть — её собачью пищу. Зато научила своей
собачьей храбрости.
Клеопарда была отличным сторожем и к хозяйско-
му дому никого не допускала — ни чужого человека,
ни собак. С таким злобным видом вылетала им на-
встречу, что редкая собака не подожмёт хвоста и не
пустится наутёк, не дожидаясь, пока эта серая злю-
ка сшибёт с ног. Ростом она была с волчицу.
Зайчонок взрослел быстро. Зайчиха своих детей и
двух недель не кормит. По-заячьему, двухнедельный
зайчонок уже "большим" считается и должен сам се-
бе разные вкусные травки разыскивать и прятаться от
собак.
Этот зайчонок, хоть ещё махонький, живо из ящи-
ка выскочил и бегал по всему двору за своей назван-
ной матерью. И во всём ей, как обезьянка, подражал.
Клеопарда с места — и он за ней. Она на собаку — и
он тоже. Она куснёт — и он старается куснуть соба-
ку. А зубы у него передние — видели зайцев? — длин-
ные, острые, ветки перегрызают. Как куснёт, — из со-
баки шерсть летит! Собаке не до него: только бы от
Клеопарды отбиться. Он, зайчонок, и потерял вся-
кий страх перед собаками. Как где увидит, так
и несётся навстречу — кусаться. Храбрей вол-
\ чонка стал. Соседские собаки все его боялись.
Да вот раз забрёл на двор к дяде Серёже
какой-то дальний ще-
нок, который ни
Клеопарды не знал,
ни храброго её сы-
нишку.
23
Клеопарды тут не случилось поблизости, а зайчо-
нок её, напившись молочка, спал на сене под ящиком.
Щенок подбежал к ящику, — зайчишка! И кинулся
на него.
Собака, конечно, не то, что заяц. Если по-заячьи
двухнедельный зайчонок уже "большим" считается,
то у трёхнедельной собачки ещё только глаза проре-
заются. Она и в три месяца считается щенком.
Этому щенку месяца четыре уже стукнуло отроду,
а он был ещё совсем глупый. Очень хотелось ему зай-
ца поймать. А как за дело взяться толком, он не
знал — не приходилось ему ещё на охоте бывать.
Он прыгнул на зайчонка и хвать его зубами за бо-
чок! Надо было за шиворот или ещё как, а он за бок.
Ну, конечно, шерсти клок выдрал порядочный, пле-
шину на боку сделал, — а удержать не мог. Зайчонок
как вскочит, как махнёт с перепугу через ящик —
только его щенок и видел! А тут ещё Клеопарда при-
бежала, — пришлось щенку поскорей убираться со
двора подобру-поздорову.
Клеопарда своему зайчонку рану зализала. Изве-
стно ведь: собачий язык — лучше всякого лекарства,
и раны залечивает превосходно. Но зайчонок после
этого случая жить на дворе у дяди Серёжи больше не
захотел. Ночью пролез сквозь забор — ив лес.
Да вот трёх дней не прошло, Джим наш его в лесу
и поймал.
Сынишка рассказ мой выслушал и губы надул, чуть
не плачет.
— Ну вот, — говорит. — Ты
его, значит, дяде Серёже
несёшь. А я думал, он у нас
поживёт...
— Что ж, — говорю. —
Сегодня-то уж, конечно,
у нас переночует, а зав-
с	24
тра сходим к дяде Сереже, попросим.
Если ему не надо, может, и уступит
нам.
Мы пришли домой, и я выпустил
зайчонка на пол.
Он сразу в угол под лавку — и
спрятался там.
Сынишка налил ему в блюдечко мо-
лока, зовёт его:
Лупленый Бочок, Лупленый Бочок,
иди молочко пить. Сладкое!
Зайчонок не выходит.
Сынишка полез за ним под лавку,
схватил его за шиворот, вытащил. Зай-
чонок верещит, задними лапами дрыгает.
— Глупенький, мы же люди, — объясняет ему сы-
нишка, — мы тебя не обидим.
А зайчонок изловчился — и цоп его зубами за па-
лец! Так куснул, что даже кровь пошла.
Сынишка вскрикнул, выпустил его.
Зайчонок опять под лавку.
Тут наш котёнок, — у нас ещё котёнок тогда был,
ростом поменьше зайчонка, — подбежал к блюдеч-
ку и начал лакать из него молоко.
Лупленый Бочок как выскочит, как кинется на него,
как куснёт!
Котёнок птицей от него на печку взвился!
Сынишка сквозь слёзы улыбается:
— Вот так заяц!
Мы поужинали, и Джим первый улёгся спать на своё
место — у него свой матрасик в углу. Джим очень ус-
тал — ведь целый день по лесу бегал, дичь искал ста-
ричок.
Смотрим, Лупленый Бочок к нему ковыляет. Сел на
задние лапы, а передними вдруг как забарабанит по
Джиму!
25
Джим вскочил и, ворча и оборачиваясь, ушел под
лавку: не драться же с маленьким, — да все-таки
обидно свою постель такому уступать!..
А Лупленый Бочок преспокойно себе улёгся на его
матрасике.
Переспали мы ночь. Утром встаём, — Джим так и
спит под лавкой на голом полу, а котёнок всё на печ-
ке сидит, слезать боится.
Я сынишку спрашиваю:
— Ну что ж, пойдём к дяде Серёже зайчонка себе
просить?
Сынишка посмотрел на котёнка, на Джима, на свой
завязанный палец — и говорит:
— Знаешь что? Пойдём лучше отнесём зайчонка дя-
де Серёже насовсем.
Так мы и сделали. Ну как, в самом деле, такого
скандалиста дома держать! Со всеми дерётся. Уж на
что добряк Джим — ис ним не ужился.
Отнесли мы зайчонка дяде Серёже, а он говорит:
— Мне тоже такого не надо. Тащите его, откуда
взяли.
Пришлось в лес нести.
Там выпустили.
Зайчонок прыг-прыг — ив кусты.
Даже "до свиданья" не сказал.
Вот какие зайцы бывают.
МАЛОИЗВЕСТНАЯ КЛАССИКА 26
ПРОЩАНИЕ С ЛЕТОМ
К. Г. Паустовский
1
Несколько дней лил, не переставая, холодный
дождь. В саду шумел мокрый ветер. В четыре часа
дня мы уже зажигали керосиновые лампы, и неволь-
но казалось, что лето окончилось навсегда и земля
уходит всё дальше и дальше в глухие туманы, в неуют-
ную темень и стужу.
Был конец ноября — самое грустное время в де-
ревне. Кот спал весь день, свернувшись на старом
кресле, и вздрагивал во сне, когда тёмная вода хле-
стала в окна.
Дороги размыло. По реке несло желтоватую пену,
похожую на сбитый белок. Последние птицы спрята-
лись под стрехи, и вот уже больше недели, как никто
нас не навещал: ни дед Митрий, ни Ваня Малявин, ни
лесничий.
Лучше всего было по вечерам. Мы затапливали пе-
чи. Шумел огонь, багровые отсветы дрожали на бре-
венчатых стенах и на старой гравюре — портрете ху-
27
дожника Брюллова. Откинувшись в кресле, он смот-
рел на нас и, казалось, так же как и мы, отложив рас-
крытую книгу, думал о прочитанном и прислушивался
к гудению дождя по тесовой крыше.
Ярко горели лампы, и всё пел и пел свою нехитрую
песню медный самовар-инвалид. Как только его вно-
сили в комнату, в ней сразу становилось уютно — мо-
жет быть, оттого, что стёкла запотевали и не было
видно одинокой берёзовой ветки, день и ночь стучав-
шей в окно.
После чая мы садились у печки и читали. В такие ве-
чера приятнее всего было читать очень длинные и тро-
гательные романы Чарльза Диккенса или перелисты-
вать тяжёлые тома журналов "Нива" и "Живописное
обозрение" за старые годы.
По ночам часто плакал во сне Фунтик — маленькая
рыжая такса. Приходилось вставать и закутывать его тё-
плой шерстяной тряпкой. Фунтик благодарил сквозь
сон, осторожно лизал руку и, вздохнув, засыпал. Тем-
нота шумела за стенами плеском дождя и ударами вет-
ра, и страшно было подумать о тех, кого, может быть,
застигла эта ненастная ночь в непроглядных лесах.
2
Однажды ночью я проснулся от странного ощу-
щения. Мне показалось, что я оглох во сне.
Я лежал с закрытыми глазами, дол-
го прислушивался и, наконец, по-
нял, что я не оглох, а попросту
за стенами дома наступила не-
обыкновенная тишина. Такую
тишину называют "мёртвой".
Умер дождь, умер ветер,
умер шумливый, беспокой-
ный сад. Было только слышно,
как посапывает во сне кот.
я к . 2870
Я открыл глаза. Белый и ровный	'
свет наполнял комнату. Я встал и
подошёл к окну — за стёклами всё
было снежно и безмолвно. В ту-
манном небе на головокружи-
-
тельной высоте стояла одинокая
луна и вокруг неё переливался
желтоватый круг.
Когда же выпал первый снег? Я
подошёл к ходикам. Было так светло,
что ясно чернели стрелки. Они показывали два часа.
Я уснул в полночь. Значит, за два часа так необык-
новенно изменилась земля, за два коротких часа по-
ля, леса и сады заворожила стужа.
Через окно я увидел, как большая серая птица села
на ветку клёна в саду. Ветка закачалась, с неё посы-
пался снег. Птица медленно поднялась и улетела, а
снег всё сыпался, как стеклянный дождь, падающий
с ёлки. Потом снова всё стихло.
Проснулся Рувим. Он долго смотрел за окно,
вздохнул и сказал:
— Первый снег очень к лицу земле.
Земля была нарядная, похожая на застенчивую не-
весту.
3
А утром всё хрустело вокруг: подмёрзшие доро-
ги, листья на крыльце, чёрные стебли крапивы, тор-
чавшие из-под снега.
. К чаю приплёлся в гости дед Митрий и поздравил с
первопутком.
— Вот и умылась земля, —
сказал он, — снеговой водой из
серебряного корыта.
— Откуда ты это взял, Мит-
рий, такие слова? — спросил
Рувим.
— А нешто не верно? — ус-
мехнулся дед. — Моя мать,
покойница, рассказывала, что в
стародавние годы красавицы умыва-
лись первым снегом из серебряного кувшина и пото-
му никогда не вяла их красота. Было это ещё до царя
Петра, милок, когда по здешним лесам разбойники
купцов разоряли.
Трудно было оставаться дома в первый зимний
день. Мы ушли на лесные озёра, дед проводил нас до
опушки. Ему тоже хотелось побывать на озёрах, но
"не пущала ломота в костях".
4
В лесах было торжественно, светло и тихо.
День как будто дремал. С пасмурного вы-
сокого неба изредка падали одинокие сне-
жинки. Мы осторожно дышали на них, и
они превращались в чистые капли воды,
потом мутнели, смерзались и скаты-
вались на землю, как бисер.
Мы бродили по лесам до суме-
рек, обошли знакомые места.
Стаи снегирей сидели, нахохлив-
шись, на засыпанных снегом
рябинах.
Мы сорвали несколько
гроздей схваченной моро-
зом красной рябины — это
была последняя память о
лете, об осени.
На маленьком озере — «
оно называлось Лариным
прудом — всегда плавало много ряски. Сейчас вода в
озере была очень чёрная, прозрачная — вся ряска к
зиме опустилась на дно.
У берегов наросла стеклянная полоска льда. Лёд
был такой прозрачный, что даже вблизи его было
трудно заметить. Я увидел в воде у берега стаю пло-
тиц и бросил в них маленький камень. Камень упал на
лёд, зазвенел, плотицы, блеснув чешуёй, метнулись
в глубину, а на льду остался белый зернистый след от
удара. Только поэтому мы и догадались, что у бере-
га уже образовался слой льда. Мы обламывали рука-
ми отдельные льдинки. Они хрустели и оставляли на
пальцах смешанный запах снега и брусники.
Кое-где на полянах перелетали и жалобно пописки-
вали птицы, небо над головой было очень светлое, бе-
лое, а к горизонту оно густело, и цвет его напоминал
свинец, откуда шли медленные, снеговые тучи.
В лесах становилось всё сумрачнее, всё тише, и, на-
конец, пошёл густой снег. Он таял в чёрной воде озе-
ра, щекотал лицо, порошил серым дымом леса.
Зима начала хозяйничать над землёй, но мы знали,
что под рыхлым снегом, если разгрести его руками,
ещё можно найти свежие лесные цветы, знали, что в
печах всегда будет трещать огонь, что с нами остались
зимовать синицы, и зима показалась нам такой же
прекрасной, как лето.
, Ч	,K.X->Z? ....	...	zw '	'	i ''“Ли' ».?<& ^'w*'"	'4.	4”** '"'
ЗЛНЯТНЫ6 ИСТОРИИ
И. L. LOhOAOB-MUhUmUB
С овершая воздушное путешествие над тайгою, я
слышал от лётчиков много интересных рассказов о
лесных и охотничьих приключениях. Лётчики расска-
зывали, как доводилось им наблюдать зверей в тайге.
На лесном аэродроме мне показали живого малень-
кого медвежонка. Доставленный из тайги на самолё-
те, лохматый авиатор чувствовал себя с людьми пре-
красно. Он жил в клетке, устроенной на аэродроме.
Иногда мишку выпускали гулять, и, смешно перевали-
ваясь, как бы выполняя роль строгой охраны, он гонял-
ся за козами, забиравшимися на запрещённую для по-
сторонних посетителей зону... Кроме авиатора-миш-
ки жила в штабе лесного отряда, пользуясь общим
дружеским расположением, маленькая белочка Ду-
ся, пойманная лётчиками в реке во время кочёвки
(белки во время своих кочёвок нередко переплывают
широкие реки). Но самой большой любовью и почте-
нием пользовался в авиационном отряде ручной жу-
равль Василий Иванович. Важно, точно распорядитель-
Э2
диспетчер, ходил он по аэродрому. Казалось, он на-
блюдал за общим порядком, и можно было поду-
мать, что без Василия Ивановича не может отправить-
ся ни один самолёт. Денно и нощно присутствовал он
на аэродроме, и странно было видеть ночью, в свете
фар въезжавшей на аэродром машины, стоявшую на
одной ноге его высокую сторожевую фигуру.
Живя с лётчиками в лесном отряде, наблюдая и зна-
комясь с жизнью людей, запомнил я рассказ о журав-
ле Василии Ивановиче, поразившем меня умом и при-
вязанностью к аэродрому.
Однажды лётчику Ермакову пришлось лететь над
лесами. Над тайгой мотор закапризничал, лётчику
пришлось спускаться на лес.
Садиться в сплошном лесу особенно трудно и опас-
но. С высоты лётчик выглядел внизу большое открытое
болото и стал планировать. С остановившимся мото-
ром он скользил по воздуху всё ниже и ниже.
В болоте ему удалось благополучно сесть между
деревьями, не повредив машину. При посадке само-
лет зарылся в болото и "скапотировал" — перевернул-
ся вверх колёсами. Лётчик благополучно выбрался из
перевернувшейся машины и огляделся.
Болото было большое и чистое — на много десят-


ков вёрст. По карте лётчик определил
место и, отправив за
помощью бортмеха-
ника, решил терпе-
ливо дожидаться
людей, не покидая
своей машины.
"Наверное, меня
скоро хватятся и
начнут искать", —
думал он, приго-
товляясь к ночлегу.
./к##*'
33
К своей неудаче лётчик отнёсся спокойно. Он хоро-
шо знал, что товарищи его не оставят и непременно
скоро разыщут. Провизии с ним было немного, но у
лётчика было с собой охотничье ружьё и патроны. Он
не боялся погибнуть.
На болоте лётчику пришлось прожить больше не-
дели. Каждый день он ходил на охоту, а ночью спал на
крыле самолёта.
Бродя по болоту, он однажды поймал журавлёнка.
Это был длинноногий, уже оперившийся птенец, не
умевший хорошо летать.
Пойманного журавленка лётчик привязал за ногу к
опрокинутому самолёту.
— Я не знал, чем питаются журавли, и стал прино-
сить из болота лягушек, собирал ягоды, — так расска-
зывал потом о своих заботах лётчик.
Больше недели лётчик и журавль жили одни в лесу.
А ещё через несколько дней лётчика нашли. Приле-
тевший самолёт сбросил ему записку, пакет с продо-
вольствием и ружейными патронами. Скоро к само-
лёту вместе с бортмехаником пришли люди.
Работы было много. Нужно было расчистить в бо-
лоте место для взлёта, сделать настил из брёвен, что-
бы не завязла машина.
Когда всё было готово,
лётчик посадил в наблю-
дательскую кабину сво-
его журавлёнка, дал
газ и благополучно
взлетел.
С ближайшего пун-
кта, где ему пришлось
заправлять бензином
машину, он послал в
свой отряд такую теле-
грамму:	/
"Всё благополучно. Вылетаю журавлём. Встре-
чайте".
Непонятная телеграмма наделала много шума и
хлопот в штабе авиационного отряда. Там никто не
знал Журавлёва ( на телеграфе переврали слово "жу-
равль", о котором сообщал лётчик).
— Наверное, это приехало какое-нибудь начальст-
во, — сказал начальник штаба, — на всякий случай нам
нужно его встретить.
— Самолёт лётчика Ермакова на аэродроме встре-
чали по форме. Едва показалась в небе машина, на аэ-
родром вышел дежурный начальник. Почтительно
подбежал к приземлившейся у старта машине.
Из кабины виднелось знакомое лицо Ермакова.
Пассажиров в самолёте не было видно.
Закинув на лоб очки, Ермаков приветливо улыбался.
— Здравствуйте, товарищи! — сказал он, останав-
ливая мотор.
Держа под козырёк, дежурный начальник осто-
рожно спросил:
— А где же товарищ Журавлёв?
— Журавлёв? Товарищ Журавлёв со мной, в кабине.
Дежурный осведомился тревожно:
— Может быть товарищу Журавлёву дурно?
— Быть может.
Лицо лётчика сияло. Обеспокоенный дежурный за-
ботливо заглянул в машину. Там на сиденье наблюдате-
ля, прихлестнутый поясным ремнём сидел... журавль.
Увидев нежданного гостя, дежурный рассмеялся:
— Так вот ты какого нам Журавлёва доставил! А мы
тут головы ломали, думали: кто с тобой летит? Решили
встретить.
Прибывшего журавля поселили на аэродроме. Ско-
ро он привык к людям и, важно выступая, ходил возле
поднимавшихся и садившихся крылатых машин. На аэ-
родроме новый гость чувствовал себя как дома — на
болоте. Новая жизнь очень понравилась журавлю. Он
стал брать из рук угощение и совсем перестал боять-
ся людей. Днём и ночью он был с людьми, работавши-
ми на аэродроме.
36
Осенью, в положенный срок, журавль начал учить-
ся летать. Вытянув шею, он брал разбег против вет-
ра и, как разбежавшийся самолёт, отделялся от зем-
ли. Сделав круг над аэродромом, журавль благопо-
лучно и аккуратно приземлялся. Следя за его полё-
том, лётчики с уважением говорили:
— Здорово летает наш Василий Иванович!
Однажды, особенно увлёкшись, Василий Иванович
улетел на соседнее болото и пробыл там весь день.
Под вечер, когда в отряде начинались учебные полё-
ты, он услыхал звук запускаемых моторов и тотчас
вернулся. С тех пор он часто улетал на болото, но ка-
ждый раз возвращался на звук мотора. Присутство-
вать на аэродроме при вылете самолёта он как бы счи-
тал своей служебной обязанностью.
Позднею осенью, когда потянули на юг журавли,
Василий Иванович, говорят, порядочно заскучал. Кур-
лыкавшим в небе крылатым землякам он отвечал сво-
им журавлиным приветствием и, подняв крылья, тре-
вожно носился по аэродрому. Иногда, заслышав пе-
чальный голос отбившегося земляка, дикие журавли,
разбив строй кружили над аэродромом, как бы при-
глашая его с собою в долгий полёт, но подниматься
высоко в небо Василий Иванович не решался.
Б. В. Шергин
Вани была бабушка — добрая, приветливая. С
малышами говорила весело, каждого утешит и рас-
смешит. Со стариками беседовала рассудительно.
Приветливая улыбка всегда была на её лице. Старики
говорили: "Хоть какая беда, а эта старуха ладно сду-
мает, тихонько скажет". Один старичок как-то сказал
Ване:
— Твоя бабка из песен сделана, из пословиц сло-
жена.
— Моя бабушка и рисовать умеет, — сказал Ваня.
— Это особое дело. У твоей бабки есть звание
"мастер малярного дела". Она и щтукатурное и ма-
лярное дело умеет, и краску всякую знает, и древес-
ную породу понимает. В клубе художники с ней сове-
товались, какую краску на чём разводить, чтобы проч-
но было и красовито.
Вот как-то раз Ваня допытывался:
39
38
— Бабушка, о чем ты раз-
говаривала с Митей-паркет-
чиком? Ты кивала голо-
вой и говорила: "Верно,
работа любит не молод-
ца, а незалёжливого".
Ты ещё сказала: "Глаза
страшатся, руки дела-
ют". О чём тебе расска-
зывал Митя?
— Митя рассказывал о
своей работе. Очень любо-
пытно.
Митя — художник. Но работает не краской, не кис-
тями. Он украшает деревянным узором шкатулки,
столы, шкафы.
Под рукой у Мити тоненькие дощечки из дерева
разных пород. Тут красное дерево, чёрный дуб, ко-
ричное дерево. У каждого дерева свой цвет.
Распилены эти дощечки на квадратики, шашечки,
кружочки. И Митя выклеивает этими шашечками узор
на шкатулке или на шкафчике. Эти деревянные листоч-
ки присаживает один к другому на клею.
Иногда узор простой, полоски идут сверху вниз, но
у Мити выходило красовито и нарядно. Дорожка чёр-
ная, коричневая, потом дорожка чёрная, потом крас-
ная, белая.
Эти дорожки повторяются в том же порядке. Бла-
годаря прозрачности цветного дерева любая вещь ка-
жется богато украшенной.
Недавно мастер поручил Мите выклеить столешни-
цу — верхнюю доску стола — и сказал:
— Это заказ от академика. Сроку дано две недели.
Митя с жаром принялся за дело. Обдумал рисунок
и в один день закончил верхний угол и сам пришёл в
восторг от своей работы.
Целую неделю Митя радовался, что ему доверена
такая важная работа. Утром проснётся рано и до пол-
дня валяется в постели. В воображении своём видит
работу законченной, любуется ею, всплёскивает ру-
ками от радости; одеваясь, танцует и поёт. На минуту
присядет к столу, подберёт нужные дощечки, но ра-
дость подмывает его. Бежит на улицу, встречает при-
ятелей:
— Подумайте, ребята, моим художеством будут
любоваться профессора и академики.
Вечером побежит в кино.
За неделю работа не продвинулась ни на полмизин-
ца. В субботу вечером Митя вдруг устал веселиться.
Снял газету, которою была прикрыта доска, и смутил-
ся и испугался. Прекрасно сделанный узор одиноко
красовался, как цветок на фоне голой земли.
Митя всплеснул ладонями:
— Что я наделал! Сроку ос-
талось одна неделя. Я не ус-
пею ничего...
Часом позже мас-
тер, проходя двором,
увидел, что на крылеч-
ке сидит Митя.
— Митька, ты пла-
чешь?
— Мастер, я обма-
нул ваше доверие.
— Иди покажи мне
твою работу.
Зашли в Митину ком-
нату. Взглянув на столеш-
ницу, мастер сказал:
— То, что ты сделал,
сделано отменно и пре-
красно.
Чудесл fi РвШбТб ')?
— Мастер, милый, какие же участки надо отхваты-
вать мне каждый день, чтобы поспеть к сроку? Рабо-
та будет тяп-ляп, а я привык красовито и тщательно.
— Слушай меня, Митя. Я твой начальник и даю тебе
норму работы: каждый день выклеивай и отделывай
на доске столько, сколько покроет твоя ладонь. Ни
меньше, ни больше. И дело будет подвигаться, и от-
делку будешь производить не спеша, в твоём вкусе.
Митя прилежно, как ученик, начал выполнять урок,
данный мастером.
Митя сначала не верил, что при такой малой нор-
ме успеет кончить работу в срок. Пригоняет пластин-
ки одну к другой тщательно — комар носа не подто-
чит. Но окинет глазами, сколько ещё пустого места
остаётся, и испугается. Однако глаза страшатся, а ру-
ки делают.
А руки у Мити были золотые. Тихо продвигалась ла-
донь по доске, и вслед за движением художной руки
доска превращалась в цветущий сад.
За сутки раньше срока Митя закончил работу. Приг-
ладил утюгом и вылощил волчьим зубом.
Мастер долго любовался работой, потом молча об-
нял Митю...
Бабушка закончила свой рассказ словами: "Соби-
рай по ягодке — наберёшь кузовок".
тштота
Н. И. Сладков
{Первый снег как белой мукой присыпал лес. И
деревья сразу же затеяли крупитчатые пироги —
слоёные и с начинкой!
Рябина затеяла пирог с ягодами. Созвала помощ-
ников: дроздов, снегирей, свиристелей. Те слете-
лись, ощипали ягоды, половину на снег уронили. Весь
снег под рябиной в красную крапинку. Готова ягод-
ная начинка!
Новый снегопад начинку присыпал, метель зака-
тала и заровняла. А птицы снова прилетели и новых
ягод набросали-насыпали. И пошла работа: птицы,
снег, метель; птицы, снег, метель. Раз за разом,
слой за слоем — готов пышный пирог с начин-
кой! Иней сверху его белыми цветочками
разукрасил.
a
Начинка в пироге — прихва-
ченная морозцем рябинка: вкус-
ная, витаминная, заманчивая. При-
манила она мышей, полевок и зем-
лемерок. Вгрызлись они в пирог зуба-
ми, прорыли в нём ходы-проходы, добра-
лись до сладкой начинки, запировали невиди-
мо — в тишине и покое. Суровая зима на дворе,
у них пироги с ягодами!
Тут и ольхи с берёзами за пироги взялись! Толь-
ко пироги у них с кашей — из семян берёзовых и оль-
ховых. А пекут их тем же способом, что и рябины. И
в помощниках у них тоже птицы: чижи и чечётки.
Птицы шелушат, снег присыпает, ветер заравнива-
ет-укатывает. Мороз инеем украшает.
Дольше всех ёлки терпели, но в марте и они не
выдержали: без помощи птиц стали еловые семена
рассыпать. По тому же рецепту: на слой семян слой
свежего снега. Тоже слоёный пирог получается.
От гостей отбоя нет! Мыши, полёвки, замлерой-
ки прямо в снежном пироге пируют. И все дружно
похваливают.
Так и зимуют зиму — со снежными пирогами. Не
унывают!
V
О W.
43
у НЛС fi гостях
Финляндский писатель С. Топелиус
СОЛНЕЧНЫЙ ЛУЧ В НОЯБРЕ
Муравьи работали без отдыха и срока. Стоял но-
ябрь, а делу не видно было конца.
Прежде всего надо было наглухо законопатить все
щели и щёлочки, чтобы никакой мороз и ветер не про-
брался в муравьиное жилище.
Потом нужно было обойти все кладовые и прове-
рить, достаточно ли там запасов, чтобы прожить пять
или шесть месяцев в заточении.
Потом хорошенько укрепить все входы и вы-
ходы в муравьиный город на случай враже-
ского нападения.
Потом убрать все муравьиные дорожки
и расчистить их от осыпавшихся хвойных
игл.
И, наконец, надо было залезть на са-
мое высокое дерево и оттуда наблю-
дать за всем, что делается на свете. Z
главное — следить за облаками, чтобы
не пропустить приближение зимы.
44
Но не одни только муравьи готовились
к встрече зимы. Этим были заняты все
жуки, пауки, букашки, козявки — а их
на свете 94 квинтильона 18 квадрильо-
нов 400 триллионов 520 миллиардов
880 миллионов 954 тысячи 369!
Попробуй-ка, напиши это число!
Мне сказали, что их ровно
столько, но я не поручусь, что это
правильно. Может быть, их всего только 94 квинтиль-
она 18 квадрильонов 400 триллионов 520 миллиардов
880 миллионов 954 тысячи 368.
Земля уже покрылась инеем — семь миллионов за-
стывших капель, семь миллионов жемчужин было
рассыпано по земле, и никто их не поднимал.
Увядшие стебельки трав и деревья оделись в тём-
ные, печальные платья, и только сосны и ели остались
в своих зелёных шубах, которые они ни-
когда не снимали.
Ветры — резвые сыновья воздуха —
сметали с облаков белые пуши-
стые хлопья, чтобы укрыть зем-
лю.
Замерзающие волны напева-
ли у берегов свою грустную песню,
пока, наконец, сами не заснули под
твёрдым ледяным покровом.
Всюду было холодно, пас-
мурно, печально...
И вдруг в это ненастное время
блеснул Солнечный Луч. Он пробил-
ся сквозь тёмную снеговую тучу, забле-
стел на жемчужинах инея, осветил увяд-
шую траву, помертвевшие деревья,
мрачные сосны, взглянул на трудолюбивых
муравьёв, на все 94 квинтильона бука-
шек, пауков — сколько
точности, я уже позабыл,
в одно мгновение всё
изменилось.
— Что это? — с удивлением
сказал филин и зажмурил глаза.
Он сидел на высокой сосне и пел басом:
"Осень пришла, я слышу свист бури..." Голос у него
был хриплый, скрипучий, но теперь, когда все певчие
птицы улетели, и он мог сойти за певца.
— Это ни на что не похоже! — снова сказал фи-
лин. — Я даже начинаю фальшивить. Солнце совсем
ослепило меня, и я не вижу, что написано в нотах.
Муравьи тоже были недовольны.
— Это никуда не годится! — говорили они с возму-
щением.
Они с большим трудом только что кончили нанизы-
вать жемчужный иней на стебельки трав, а тут вдруг
совершенно некстати блеснул Солнечный Луч, и все
жемчужины начали таить.
— Нет, это никуда не годится! — ворчали мура-
вьи. — Убирали, убирали, и вот опять всюду слякоть
и грязь!
Но, пока они ворочали, Солнечный Луч уже побе-
жал дальше.
Он скользил по чёрной, голой земле и вдруг на-
ткнулся на засохший осиновый листок. Сюда, под этот
листок, забился полевой кузнечик. Це-
лое лето он трещал и прыгал не за-
ботясь о том, что с ним будет зи-
мой, и вот теперь лежал полу-
мёртвый от голода и холода.
"Наверное, зима уже кончилась
и вернулось лето", — подумал
кузнечик, пригретый Солнечным
Лучом.


И ему стало так
весело,что он снова
затрещал, застреко-
тал и стал выкидывать
такие коленца, что
увядший осиновый лис-
ток и тот запрыгал вме-
сте с ним.
А добрый Солнечный Луч как будто летел на тре-
пещущих крыльях всё дальше и дальше.
Вот он скользнул по замёрзшему пруду, засверкал
на ледяной глади. Здесь уже толпились школьники.
Все они смеялись и кричали. Мальчики вычерчивали
только что наточенными коньками затейливые узоры
на льду, а девочки стояли у берега и осторожно — то
одной ногой, то другой — пробовали лёд.
— Не нужно ли кого-нибудь согреть? —
спросил Солнечный Луч.
— Нет, нет! — закричали ребята. — Нам и
так жарко!
— Только, пожалуйста, лёд не растопи! На
коньках кататься так весело!
— Ну, если вам и без меня хорошо, я по-
бегу дальше, — сказал Солнечный Луч.
Около поникшей печальной берёзы
он снова остановился.
— О чём ты горюешь? — спросил
Солнечный Луч. — Может быть, я мо-
гу утешить тебя?
— Нет, — ответила берёза, — меня
не надо утешать. Ведь я знаю, что, ко-
гда придёт весна, я снова зазеленею и
стану ещё лучше, ещё красивей
прежнего.
И Солнечный Луч опять побежал
дальше.
Вот он заглянул в окно ма-
ленького домика и увидел де-
вочку, которая стояла у цветочного
горшка и горько плакала.
— Не могу ли я чем-нибудь по-
мочь тебе? — спросил Солнечный
Луч.
— Да, да, как раз ты мне и
нужен! — обрадовалась девоч-
ка. — Я посадила весной мирто-
вый отросточек. Всё время он так хорошо рос в горш-
ке, а вот теперь совсем завял!
— Ну, этому горю легко помочь, — сказал Солнеч-
ный Луч.
И он засветил так приветливо и тепло, что мирто-
вый росток сразу ожил, а у девочки высохли на гла-
зах слёзы.
— До свидания! Весной я вернусь опять! — сказал
на прощание Солнечный Луч и побежал дальше.
Ему пора было уже возвращаться домой. Но всё-
таки он не утерпел и заглянул ещё в одно окошко.
На этот раз он попал в большую комнату, где всё
было перевёрнуто вверх дном: ящики из комода вы-
двинуты, все вещи разбросаны. По комнате суети- Л
лась старушка и в десятый раз перекладывала всё
с места на место. Старушка искала связку клю-
чей. Только что они лежали вот
здесь, на столе, а теперь точно
сквозь землю провалились.
— Вот они! — весело крик- {
нул Солнечный Луч и ут-
кнулся в связку ключей,
словно показывая на
них пальцем.
— Ах, да вот же
они! — обрадовалась

старушка. — Хорошо, когда Солнечный Луч
проглянет. Всё тогда идёт на лад!
А Солнечный Луч уже исчез в окне. Он
вдоволь набегался в этот день, и теперь ему
fi/ll |\v\ надо было спешить. Тяжёлые, чёрные тучи
уже затянули всё небо, и только в одном
месте оставалась щёлочка, через кото-
рую Солнечный Луч мог проскольз-
нуть. Хорошо, что он был такой быст-
4	рый, — в один миг он очутился за
< J четырнадцать миллионов миль, у
самого солнца.
Он вернулся как раз вовремя.
Тучи плотно сошлись, и тёмная завеса опустилась
чад землёй.
Но Солнечный Луч не унывал — он знал, что это не
навсегда. Поэтому он уселся на самый край солнца и
ждал только удобного случая, чтобы снова соскольз-
нуть вниз.
И каждый раз, когда он вспоминал своё путешест-
вие на землю в пасмурный ноябрьский день, он начи-
нало сиять так, как будто уже наступило лето. И в
этом нет ничего удивительного: если тебе удалось
хоть немного утешить или развеселить кого-нибудь,
ты можешь считать, что сделал хорошее дело.
СОДЕРЖАНИЕ
Ребята и зверята
Н. Рубцов. Ворона ................................ 2-я	обл.
Задушевное слово
Л. Н. Толстой. Отрочество ............................. 1
Поэзия детям
М. А. Цветаева. На бульваре ........................... 6
Жила-была сказка
Как мужик гусей делил ................................. 7
Чудные мгновения
И. С. Никитин. Встреча зимы .......................... 12
Рассказ за рассказом
Г. А. Скребицкий. Ушан ............................... 14
Бывает и такое
В. В. Бианки. Лупленый бочок ......................... 19
Малоизвестная классика
К. Г. Паустовский. Прощание с летом .................. 26
Занятные истории
И. С. Соколов-Микитов. Журавль-лётчик ................ 31
Читаем всей семьёй
Б. В. Шергин. Собирай по ягодке — наберёшь кузовок ... 37
Чудеса в решете
Н. И. Сладков. Снежные пироги ........................ 41
У нас в гостях
С. Топелиус. Солнечный луч в ноябре ..........     ...	43
© ИФ
доь
ежемесячный литературный детский журнал для
• ~	11 (59) — 2001 издаётся с января 1997 года.
°исунки — ЧЕРНЫХ А. И.
комитете Российской Федерации по печати.
>чрьджепи:
, народный союз
г танизаций—
анизаций,
я" фирма
-рв-
Издатель:
Издательская фирма
“УНИСЕРВ”.
ЛР№061891 от 10.12.97.
Главный редактор:
РОДИОНОВА Г. Р.
Тел.:	Подписной индекс:
.^.,,288-97-51,284-37-95	71689
°чо в печать 30.10.2001. Формат 60x90/16. Объём 3 п.л. Тираж 2680 экз.
~ тльне“ рбленная. Печать офсетная. Бумага офсетная № 1.
Зак. № 372.
ОАО Типография "Внешторгиздат", г. Москва, ул. Илимская, д. 7.