/
Автор: Карпов С.П. Мельникова Е.А. Басовская Н.И. Варьяш О.И. Володарский В.М.
Теги: всеобщая история средние века (v – xv вв) история средних веков средневековье культура средних веков скандинавия история скандинавии
ISBN: 5-02-009535-4
Год: 2000
Текст
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
СРЕДНИЕ ВЕКА
ВЫПУСК
61
МОСКВА «НАУКА» 2000
УДК 94/99
ББК 63.3(0)4
С 75
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
Н.И. БАСОВСКАЯ. В.М. ВОЛОДАРСКИЙ.
О.И. В АРЬЯШ (ответственный секретарь),
СП. КАРПОВ. Е.А. МЕЛЬНИКОВА, Л.П. РЕПИНА,
А.А. СВАНИДЗЕ. П.Ю. УВАРОВ, В.И. УКОЛОВА (ответственный редактор),
Б.Н. ФЛОРЯ, Н.А. ХАЧАТУРЯН, С.К. ЦАТУРОВА
Рецензенты:
кандидат исторических наук О.В. ДМИТРИЕВА,
И.С. ПИЧУГИНА
Средние века. Вып. 61. - М.: Наука, 2000. - 432 с.
ISBN 5-02-009535-4
Первый раздел выпуска посвящен проблемам истории Скандинавии. Темы
статей остальных разделов разнообразны - от аграрной истории до дневников
Тересы Авильской и поздней геральдики. Впервые публикуются документы из
Германии и США. В других разделах - материалы по британской и немецкой
истории. В них исследуются вопросы ранней христианизации, этнических отно-
шений, роли праздников в средние века. Дан обширный раздел рецензий и ан-
нотаций.
Для историков, широкого круга читателей.
ТП-99-П-М 15
ISBN 5-02-009535-4
© Издательство "Наука", 2000
НА. Хачатурян
А.А. СВАНИДЗЕ - ЛИЧНОСТЬ, ТРУДЫ,
ПОКОЛЕНИЕ
Жажда бесконечного
руководит человеком не меньше,
чем необходимость.
И. Бродский
Середина и вторая половина XX столетия для наших сооте-
чественников стали временем, когда завершился самый невероятный в
истории эксперимент по социальному переустройству общества. И хотя
главную цену за него заплатили те, чей сознательный возраст
пришелся на первую половину уходящего столетия, поколение, к кото-
рому принадлежит Аделаида Анатольевна Сванидзе (родилась 2 июня
1929 г.), получило свою долю испытаний. Выбор специальности, ко-
торый она сделала, поступив в 1947 г. на исторический факультет
МГУ, прибавил трудностей, так как время и страна бросали вызов не
только социальной, но и профессиональной судьбе историков.
Оглядываясь назад и выбирая вехи, спрямляющие время, следует
напомнить, что формирование будущего историка начиналось в стенах
Московского университета уже в условиях послевоенной страны,
пережившей победу над фашизмом и ощутившей пока только надежду
на возможное преодоление привычной капитуляции общества перед
системой. Однако до первой “оттепели" пришлось прожить полтора
десятилетия, климат которых определялся "ждановскими постановле-
ниями" в области литературы и музыки, кампаниями против так на-
зываемого космополитизма и "делом врачей". Все эти явления были
знаками и фоном всей общественной жизни страны. В преподава-
тельской среде, в ряду гонений на "космополитическую" профессуру,
на кафедре истории средних веков, где Ада Сванидзе специализиро-
валась, пострадали А. И. Неусыхин и Ф.А. Коган-Бернштейн.
Одним из тяжких испытаний на путях взросления детей были
разрушенные судьбы родителей. Оно не обошло и А.С., поскольку в
1948 г. был арестован и осужден по политической статье ее отец
А.В. Крыжановский. Сын квалифицированного питерского рабочего,
он семнадцатилетним юношей вступил в Красную Армию при ее об-
разовании в 1918 г., стал военным летчиком, позднее окончил ака-
демию и был широко образованным инженером-артиллеристом, пол-
ковником Управления ВВС. Семья уже пережила в войну гибель стар-
€> Н.А. Хачатурян, 2000
4
Н.А. Хачатурян
шего брата А.С. и смерть родителей отца в Ленинградскую блокаду.
После ареста отца трагически ушла из жизни вырастившая А.С. и
горячо ею любимая бабушка с материнской стороны. Болела мать,
преподавательница английского языка, не хватало средств к жизни.
Вынужденные заботы о семье уже в студенческие годы формировали
характер А.С., воспитывая в ней способность сопротивляться труд-
ностям.
Нередко дети и другие члены семьи репрессированного скрывали
этот факт своей биографии, хотя вынужденная ложь не освобождала
их от страха и ощущения своей “чужеродности". А.С. в университете,
однако, не скрыла случившееся, что сделало ее объектом особенно
пристального и сурового внимания со стороны начальства, прежде
всего партийно-комсомольского. Первое и, к сожалению, не последнее
неприятное последствие этого А.С. ощутила на себе, став объектом
пристрастного обсуждения на комсомольском собрании и оказавшись
перед угрозой исключения из комсомола. Поводом послужила ситуа-
ция, когда она (всегдашняя отличница, медалистка, чье выпускное
школьное сочинение было опубликовано в числе лучших в книге "На
аттестат зрелости") "завалила" свою первую сессию, безоглядно, сразу,
и на всю жизнь влюбившись в однокурсника. Это был Карл Нико-
лаевич Сванидзе, впоследствии выпускник кафедры новой и новейшей
истории. Союз с ним усилил уязвимость молодой семьи, так как отец
К.С. был расстрелян в 1937 г., мать исключена из партии и жила по
углам у родных и товарищей; сам он, фронтовик и орденоносец, уцелел
только потому, что долгие годы скрывал все, что касалось его ро-
дителей и детства. Но глубокое увлечение наукой, любовь и, конечно
же, хорошие люди, с которыми сталкивала жизнь, помогли А.С. со-
хранить надежды на будущее и веру в свои возможности.
Студенты кафедры средних веков тех лет имели возможность
учиться у медиевистов старшего поколения: С.Д. Сказкина, Е.А. Кос-
минского, А.И. Неусыхина, М.М. Смирина, - не только блестящих
профессионалов, но людей, несущих неповторимую печать культуры и
образованности прошлого века. Они являли собой пример порядоч-
ности и научной этики, отстраненности от административной суеты,
при том, что многие из них занимали официальные посты, имели
высокие звания и правительственные награды. Их личные качества
определяли благоприятный по тем условиям климат учебной и научной
обстановки на кафедре. Все они были превосходными лекторами и
учителями; их семинары служили великолепной школой творческого
поиска. Учебная программа кафедры, традиционно сохранявшая науч-
ную направленность образовательного процесса и серьезную специаль-
ную подготовку, заслуженно считалась одной из лучших на факультете.
Высокий уровень профессионализма, творческая атмосфера на
кафедре, сравнительная открытость западной исторической науке и
временная удаленность средневековых сюжетов от проблем совре-
А.А. Сванидзе - личность, труды, поколение
5
менности - все это ставило медиевистику в несколько особое поло-
жение в условиях сложной политико-идеологической и научной ситуа-
ции тех лет.
Занятия в просеминаре по истории средних веков на втором курсе,
которые вела одна из первых урбанистов в отечественной медиевис-
тике профессор В.В. Стоклицкая-Терешкович, определили на всю
жизнь интерес А.С. к истории средневекового города. Ее дипломное
сочинение, написанное под руководством тогда еще доцента Е.В. Гут-
новой, позднее ставшей одним из ведущих медиевистов страны, было
посвящено ранней истории ремесленных объединений (цехов) в анг-
лийских городах. Эта первая научная работа несла отличительные
знаки профессиональной подготовки медиевиста в МГУ: оригинальные
источники в качестве базы исследования (в данном случае - массовые
городские хартии), скрупулезное собирание фактов и их осмысление в
контексте общих проблем городской истории.
"Осложненная” (как тогда формулировали) биография А.С. поме-
шала ей сразу после окончания истфака реализовать рекомендацию
кафедры и поступить в аспирантуру, что сделало ее путь в науку более
трудным, замедленным, хотя и небесполезным для будущего. Это был
путь, который прошли многие медиевисты, включая С.Д. Сказкина, -
через преподавание в средней школе. Работа учителем в 5-х-10-х клас-
сах на протяжении восьми лет позволила приобрести жизненный и
профессиональный опыт, научила высоко ценить и организовывать
время. На этом трудном для А.С. этапе, когда решался вопрос о ха-
рактере ее будущей судьбы историка, огромную роль сыграли под-
держка и помощь людей, способных к деятельному участию, усилиями
которых обычно творятся добро и справедливость. Одним из них была
Н.С. Панфиленко, директор школы № 329, которую некогда закончила
А.С. Еще раньше, когда после потери отца осиротевшая семья испы-
тывала материальные трудности, директор взяла свою выпускницу на
работу пионервожатой - без трудовой книжки. Отзанимавшись поло-
женные часы в университете, А.С. бежала на вторую смену в школу,
летом выручали пионерлагеря. Теперь, в 1952 г., когда дипломиро-
ванный специалист уже отчаялась найти постоянную работу, директор
школы зачислила ее учителем истории, но при условии, что в офи-
циальных документах будет скрыт факт ареста отца. Вскоре А.С. по-
лучила уроки и в соседней школе, подчас их набиралось до 30 в неделю.
Подрабатывал, где мог, и ее муж, тем более что в 1955 г. в молодой
семье появился сын Николай...
Но мечты о научной работе не оставляли А.С., и на помощь к ней
пришла родная кафедра. С.Д. Сказкин и Е.В. Гутнова обратились с
просьбой о возможности для нее продолжать научную специализацию
к ректору МГУ академику И.Г. Петровскому. Это был интеллигент-
ный, образованный и глубоко порядочный человек, крупный ученый-
физик, понимавший значение гуманитарных наук. Но на своем вы-
6
Н.А. Хачатурян
соком посту он смог тогда дать А.С. разрешение лишь на ’’соиска-
тельство" научной степени, что, однако, открывало формальную воз-
можность без отрыва от основной работы сдавать кандидатские экза-
мены и пользоваться консультациями профессуры. Рабочий день А.С.
уплотнился теперь до предела, захватив часть ночи, но появилась перс-
пектива. Помощь кафедры в ее занятиях в те годы, особенно С.Д. Ска-
зкина, Е.В. Гутновой, А.И. Неусыхина, трудно переоценить, тем более
если учесть высокий уровень требований, предъявляемых к аспиран-
там. Не случайно один из рефератов, подготовленных тогда А.С. для
сдачи экзамена по специальности, был рекомендован к печати, став
свидетельством ее начальной специализации, - по истории средневе-
ковой Англии*.
Период ’’оттепели’’ открыл перед А.С., как и перед многими дру-
гими людьми страны, новые возможности и горизонты. Были реаби-
литированы отец и свекор. Лето 1960 г. стало еще одной значительной
вехой на предварительном пути А.С. в науку. Она получает при-
глашение на работу в Институт истории АН СССР (ныне Институт
всеобщей истории РАН), возглавляемый тогда академиком В.М. Хвос-
товым, в сектор средних веков, заведующая которым, Н.А. Сидорова, в
свое время была оппонентом А.С. при защите дипломной работы.
Н.А. Сидорова, теперь уже доктор наук, профессор, орденоносец и
член "Советского Комитета борьбы за мир", была весьма неодноз-
начной фигурой в науке, в жизни кафедры и особенно Института, где
она в течение ряда лет возглавляла партийную организацию. По ма-
нере поведения и по научному стилю она была, конечно, типичной
"партийной дамой", не разделяя, однако, крайних, откровенно антигу-
манных проявлений общественной системы. Благодаря ее усилиям
многие способные медиевисты были взяты в Институт в обход всяких
препон, в частности пресловутого "пятого" пункта анкеты, получив
возможность защитить кандидатские и докторские диссертации и из-
давать труды. А.С., уже сдавшая к этому времени кандидатские экза-
мены, была зачислена в сектор младшим научным сотрудником. В этом
секторе, в этом Институте она проработает затем сорок лет, пройдя
путь от "мне без степени" до старшего, а затем и ведущего научного
сотрудника и, наконец, заведующей сектором. В стенах Института
состоялись защиты ею кандидатской (1965), потом докторской (1981)
диссертаций, в академическом издательстве "Наука" вышли все ее
главные научные труды.
Научное творчество А.С. оставляет впечатление целостности, не-
смотря на многочисленные увлечения "боковыми" сюжетами, хотя и
они в конечном счете оказывались связанными с главными направ-
лениями исследовательского поиска, обеспечивая широту вйдения уче-
ного. Основные интересы, определявшие творческую жизнь А.С. на
Здесь и далее см. список трудов А.А. Сванидзе в конце данного сборника.
А.А. Сванидзе - личность, труды, поколение
7
этапе ее восхождения к научной зрелости (который условно можно
ограничить рамками защиты кандидатской и докторской диссертаций)
лежали по преимуществу в области социально-экономической истории
развитого западноевропейского средневековья. Триада разработанных
ею в этой связи сюжетов обращает на себя внимание внутренней, орга-
ничной связью: городское ремесло - сельские промыслы - торговля.
Социально-экономическая тематика, лишенная броскости собы-
тийной или культурной истории, исходно обрекает исследователя на
длительные и кропотливые изыскания. Для А.С. ситуацию усложнило
условие, выдвинутое сектором при определении темы диссертации:
"сменить страну". Оно было продиктовано жестким в те времена пла-
нированием исследовательской работы. В данном случае руководство
полагало, что англоведов в медиевистике уже достаточно, и необхо-
димо создавать скандинавскую специализацию. А.С. выбрала Швецию.
Теперь пришлось все начать с начала: изучить новый язык, включая
его средневековый диалект, историю страны в целом и в эпоху средних
веков, разобраться в ее историографии. Трудности новой специали-
зации усугубляли скудность имеющихся в стране источников и отсут-
ствие научной школы. Преемственность с дипломным сочинением
оказалась возможной лишь в проблематике: городское ремесло.
Разработка этой темы на шведском материале являлась новацией в
отечественной медиевистике, демонстрируя "экстенсивное" в то время
развитие в ней урбановедения как самостоятельного направления. В
60-70-е годы труды В.В. Стоклицкой-Терешкович по средневековой
истории немецких городов активно пополняются исследованиями по
итальянскому, английскому, ирландскому и французскому городу. В
этих условиях общая картина эволюции городов этой эпохи, созданная
Стоклицкой-Терешкович и отразившая марксистский подход к ремес-
ленному цеху, происхождению и природе самого города и социальной
сущности бюргерского сословия, благодаря конкретизации националь-
ных вариантов стала приобретать полноту, которая открывала воз-
можности для преодоления сложившейся схемы. В частности, иссле-
дования А.С., реализованные в ряде статей того времени и, главным
образом, в монографии "Ремесло и ремесленники средневековой Шве-
ции: XIV-XV вв." (1967 г., 25 а.л.), предлагали вниманию медиевистов
весьма специфический вариант ремесленной и вообще городской ис-
тории. Это были первые в отечественной науке исследования по со-
циально-экономической истории средневековой Швеции.
В основу книги легли городские хартии и цеховые установления,
налоговые описи, документы законодательного и хозяйственного ха-
рактера и хроники. В методе исследования, в значительной мере пред-
определившем его результаты и, точнее, его результативность, обра-
щают на себя внимание три особенности.
Во-первых, исходная нацеленность анализа не только на собира-
ние фактов, но и их интерпретацию. Стремление преодолеть фактоло-
8
Н.А. Хачатурян
гический подход, характерный для шведской исторической и архео-
логической литературы о цехах, стало отличительной особеннос-
тью исследовательского почерка А.С., продиктованной свойствами
ее ума, а также принципиальной установкой автора, унаследованной
от научной школы Московского Университета. В извечном и тради-
ционном споре историков А.С. избрала и защищала позицию тех,
кто предпочитал видеть неразрывную связь истории и социологии.
Эта связь обеспечивает историку возможность рассматривать явления
или события в широком контексте, освобождая науку от опаснос-
ти ее постоянного пребывания (или возвращения) в состояние дет-
ства.
Далее, автора интересовали не столько технологические характе-
ристики ремесленных процессов, сколько исследование природы ре-
месленной организации, т.е. социальный анализ данного института. Это
не исключало пристального внимания автора к состоянию техники и
организации производства в самых разных ремеслах и промыслах, что
позволило наполнить конкретным и живым содержанием понятие
"производительные силы** и показать таким образом глубинную связь
изменений в этой области с развитием форм производственной орга-
низации и эволюцией природы собственности в средневековой про-
мышленности.
Наконец, особенно плодотворной стороной научного подхода ав-
тора следует признать опыт рассмотрения городского ремесла в тесной
взаимосвязи с сельским ремеслом. Этот опыт, впервые осуществлен-
ный именно А.С., стал органичной частью нового направления в изу-
чении средневековой истории, задачи которого некогда были постав-
лены Е.А. Косминским (’’город и деревня в едином контексте") и
реализованы в трудах Я.А. Левицкого, Л.А. Котельниковой, позд-
нее В.Е. Майера. Новое направление способствовало преодолению
традиционного в нашей медиевистике и по существу неправильного
противопоставления города деревне как "нефеодальной'* и "феодаль-
ной" структур. Таким образом, А.С. вышла за пределы только город-
ской (или только сельской, только производственной и т.д.) истории и
сообщила своему социально-экономическому исследованию характер
комплексного.
Углубленный профессиональный анализ позволил автору выявить
интересные особенности в развитии шведского ремесла. Пожалуй,
наиболее существенной из них, как было показано в книге, явилась
специфика общественного разделения труда, которая не в последнюю
очередь определялась состоянием деревенского ремесла и воздейст-
вием последнего на городское ремесло. Так, в шведской деревне зем-
леделие постоянно сосуществовало с сельским ремеслом, в том числе
товарным, и промыслами. Это объяснялось природными условиями
Севера, с характерной для него ограниченностью аграрных занятий из-
за нехватки пахотных земель и сурового климата.
А.А. Сванидзе - личность, труды, поколение
9
Ремесленно-промысловая деятельность шведских крестьян стала
существенным фактором одновременного воздействия и на город, и на
деревню. В городе она определила медленный рост населения, ограни-
ченное распространение и запоздалое развитие цеховой организации,
отсутствие ряда характерных для города ремесел, прежде всего пря-
дения и ткачества. В деревне же эти подсобные занятия были важной
стороной хозяйственной деятельности и одной из причин устойчивости
слоя свободного крестьянства, а также его активного втягивания в
рыночные отношения. Позднее некоторые из этих занятий стали базой
системы скупки-раздачи, что явилось предтечей рассеянной ману-
фактуры.
Монография содержит богатую информацию, иллюстрирующую
сложность и органичность процесса рождения нового уклада в рамках
еще вполне феодальной экономики. Пожалуй, наиболее ярко и убе-
дительно это выявлено на материале горно-металлургических промыс-
лов: усложнение орудий труда, выходящее за рамки мелкого производ-
ства, незавершенность специализации в этой отрасли, ее многоуклад-
ность, в которой патриархальные отношения соединялись с предприни-
мательством и наемным трудом.
Результативность анализа сельских промыслов на шведском ма-
териале объясняет последующие разработки этого сюжета для трех-
томной "Истории крестьянства в Европе" (т. 2). Здесь объектом вни-
мания А.С. стали крестьянское ремесло и кустарная деревенская про-
мышленность XI-XV вв. уже в масштабах всей Европы - от Атлантики
до Волги и от Средиземного моря до Белого. В таком общем плане
тема еще не разрабатывалась, и автору пришлось по крупицам соби-
рать материал в научной литературе разного жанра и многих стран.
Тема, конечно, не вместилась в рамки небольшой главы, и на свет
появилось новое монографическое исследование по более широкому
периоду (V-XV вв.): "Деревенские ремесла в средневековой Европе"
(1985). Новый масштаб анализа позволил обнаружить универсальный
характер ремесленных и промысловых занятий в деревне - не только
на европейском Севере, но и во вполне благополучных в аграрном
отношении странах, включая такие урбанизованные, как Италия и
Бельгия. Как оказалось, повсюду в Европе "ручные занятия" были
важным подспорьем для крестьян не только в быту, но и при выплате
ренты (выплата натуральной части ренты; продажа продукции для
покрытия недоимок по ренте). Вывод А.С., сделанный в первой моно-
графии относительно меняющегося влияния "ручных занятий" деревни
на город, хозяйственную и социальную обстановку на разных этапах
средневековья, получил подтверждение теперь уже на европейском ма-
териале. Если до конца XIII - начала XIV в. они обычно тормозили
городское производство и урбанизационный процесс, то затем дере-
венские ремесла, промыслы и коробейничество превратились в один из
важнейших факторов развития раннекапиталистических отношений в
10
Н.А. Хачатурян
форме скупки-раздачи и включения в процесс организации рассеянной
мануфактуры.
Естественной частью исследовательских поисков А.С. стала и
последующая специальная разработка темы торговли. Долгое время -
в отличие от не обойденной вниманием проблематики ремесленной
(производственной) истории - сюжеты торговли и рынка в оте-
чественной медиевистике были, как правило, сопутствующими, марги-
нальными, во всяком случае в плане конкретного анализа. Напротив,
общетеоретические соображения о торговле были весьма употреби-
тельны в многочисленных логических конструкциях относительно при-
роды города или процесса генезиса капитализма, в которых она обыч-
но переставала быть явлением, зависимым от производства.
Тема торговли неизбежно присутствовала уже в исследованиях
А.С., посвященных ремеслу в городе и деревне. Одной из первых
попыток специального анализа в этой области можно считать статью,
посвященную монетной чеканке и монетному обращению, которая
потребовала от автора особых разысканий в специальной литературе,
консультаций в отделах нумизматики Исторического музея и Эрми-
тажа (1976 г.). Наконец, в 1980 г. появилась монография "Город и ры-
нок в средневековой Швеции XIII-XV вв.", как бы завершив, замкнув
круг необходимых проблем, связанных с социально-экономической ис-
торией города. Позднее монография была защищена в качестве док-
торской диссертации. Она продемонстрировала новый уровень анали-
за, на который вышел автор: реализованное на шведском материале
исследование торговли как феномена средневекового общества приоб-
рело характер социологического.
В соответствии со своим пониманием места торговли в обществе,
автор начинает анализ с характеристики форм товарного производства
в городе, торгово-купеческих ассоциаций, объема и форм связи с рын-
ком. В изучении собственно рынка автор подвергает анализу направ-
ления торговых потоков и состав товарного обращения внутри страны
и во внешнем обмене, инструменты торговли и типы ее организации,
наконец, правовое регулирование торговли и таможенную систему.
Намеченные А.С. линии исследования по существу отразили комплекс
системообразующих элементов такого сложного явления, как тор-
говля.
Соблюдая последовательность в подходе к городу как структуре,
тесно связанной с деревней, автор и в данном случае подключает к
анализу торговлю в деревне, осуществляемую как крестьянами, так и
господами, а также торговлю на горных промыслах, в которой веду-
щую роль играло городское купечество, в первую очередь ганзейское.
Новаторство автора не ограничивается комплексной экономичес-
кой характеристикой торговли: исследование содержит социальный
анализ товарного обмена, т.е. профессионального, имущественного,
сословного, этнического состава его участников. Автор последователь-
А.А. Сванидзе - личность, труды, поколение
//
но рассматривает облик и деятельность всех общественных групп,
являвшихся субъектами рынка страны - продавцами, покупателями,
торговыми посредниками. Помимо профессиональных торговцев раз-
ного ранга и специализации в рыночных отношениях непосредственно
участвовали городские ремесленники, а также огородники, рыбаки, су-
довладельцы, моряки, горняки, продавцы услуг, крестьяне разных
состояний; представители высших сословий - церковнослужители
разных уровней, собственно церкви и монастыри, дворяне, в том числе
высшая аристократия, королевская семья, а также королевская казна.
Этот срез позволил автору показать общественную роль товарного
обмена и рыночных отношений в средневековом мире как фактора
стабилизации и развития, закреплявшего внутренние связи, в том числе
вертикальное взаимодействие социальных сил*.
Содержание монографии даже в сжатом пересказе удивляет высо-
кой концентрацией материала, которого хватило бы на две книги. По-
добная "разрядка", очевидно, могла бы добавить в изложение "воз-
духа", сделав его более живым, а ценные результаты и наблюдения
автора более выразительными. Впрочем, для социологического иссле-
дования "живость" вовсе не обязательна, достаточно обаяния логи-
ческого анализа.
Многочисленные статьи, которые сопровождали подготовку и пуб-
ликацию этой монографии, позволили А.С. использовать наработан-
ный материал для дальнейших исследований в области ремесла и тор-
говли. Частично вписываются в тот этап творчества А.С. (который
был условно выделен рубежом второй половины 80-х годов) работы,
связанные с изучением преимущественно экономической и социальной
истории. Это статьи, в которых анализировалась роль Ганзы и ганзей-
ского купечества в торговле на Балтике и Северной Атлантике, или
"немецкий вопрос в шведских городах", и, особенно, обширная нова-
торская статья о наемном труде в средневековом городском ремесле,
позволившая автору сделать ряд теоретических заключений о природе
и особенностях наемного труда в средневековую эпоху вообще. В то же
время, некоторые затронутые тогда автором проблемы отразили
выход на новые сюжеты, прорисовав перспективы научного поиска
А.С. Это, например, постановка ею вопросов о роли города в качестве
канала общественного взаимодействия в Северной Европе, а также
о месте бюргерства в создании единого культурного пространства
Балтии.
Завершая характеристику первого, очень емкого этапа научного
творчества А.С., следует подчеркнуть значимость полученных ею ре-
зультатов, в частности в свете дискуссий о природе средневекового
* Еще раньше интересующие А.С. проблемы взаимодействия по вертикали на базе
экономического обращения, были рассмотрены ею при анализе кредитно-долговых
операций (1975).
12
Н.А. Хачатурян
города и товарного производства в 60-80-е годы XX в. В отечествен-
ной медиевистике эти дискуссии реанимировали известное еще исто-
риографии XIX в. мнение об исключительно натуральном характере
феодальной экономики и чужеродности в связи с этим города и
товарных отношений средневековому обществу.
Часть ученых в разных областях исторического знания (медие-
вистов, востоковедов, русистов) удревняла в связи с этим процесс
генезиса капиталистических отношений, упрощая и модернизируя его.
Иногда эти подходы стимулировались не столько научными убеж-
дениями, сколько стремлением "актуализировать" XIV и особенно
XV столетия и, соответственно, их изучение.
Впечатляющая конкретика разработок А.С. по цеховой организа-
ции, по городскому и сельскому ремеслу стали неоспоримым аргу-
ментом в пользу оценки города как сущностной структуры средне-
вековья. В исследованиях по средневековой торговле А.С. вступила на
территорию, казалось, прочно завоеванную ее оппонентами, которые
предпочитали оценивать товарные отношения и торговый капитал по
результатам его разрушительного воздействия на "феодальную среду",
не пытаясь понять природу и место этих явлений в рамках самой эпохи.
Убедительность исходной позиции автора, рассматривающей торговлю
в соотношении с производством, и особенно доказательства феодаль-
ной природы самой средневековой торговли, придали остроту ее выво-
дам. "Феодальность" средневековой торговли А.С. видит в ее узкой
производственной базе (мелкое и простое производство), в наличии
ряда личностных форм (прямой обмен, использование немонетных пла-
тежных средств, сильные позиции непрофессиональных торговцев,
рекрутируемых из всех социальных групп, широкое воздействие
внеэкономических средств на торговлю в виде привилегий, регули-
рования цен и т.д.). Вместе с тем автор показала, что товарные
отношения пронизывали общество несравненно глубже и шире, чем
было принято считать ранее. Они затрагивали не только город (хотя
именно он играл здесь ведущую роль), но и деревню, и замок, и потому
их роль в жизни тогдашнего общества была и очень органична, и
весьма заметна.
Споры тех лет, как, впрочем, и прошедшая десятилетием ранее
дискуссия о классовой борьбе, обнаружили творческие потенции в
развитии отечественнной историографии, попытки преодолеть неко-
торые устоявшиеся идеологические схемы, - обстоятельство, имевшее
принципиальное значение для жизни и научного творчества А.С. Ста-
новление ее научной зрелости пришлось на сложный для медиевистики
период обновления. Очень постепенно, "в несколько приемов", наша
историография преодолевала издержки, связанные с монопольным
положением марксистской методологии и диктатом официальных
догм. Этот процесс напрямую зависел от политической ситуации в
стране, шел через завоевания и отступления - от "оттепели" к "застою"
A.A. Сванидзе - личность, труды, поколение
13
и далее к "перестройке", которая обеспечила создание необходимых
внешних условий для свободного развития науки.
У истоков 60-х годов, когда началась собственно "взрослая"
научная жизнь А.С., импульсы обновления воплощались преимущест-
венно в попытках творческой интерпретации марксизма и поисках
новых или неиспользованных возможностей этого метода. И только с
начала 70-х годов стала очевидной тенденция к свободе методологи-
ческого выбора для историков и утверждению принципов амбивалент-
ности и плюрализма в методах познания. Перемены были в известной
мере подготовлены естественным ходом развития исторического
знания, в котором, как и в идеологии, всегда оставалось пространство
для свободного творческого поиска, ускользающего от давления офи-
циальной идеологии. В медиевистике процесс был облегчен отмечен-
ными выше особенностями, связанными с объектом исследования и
профессиональной подготовкой. Однако трудно переоценить значение
тогдашней западной исторической науки, точнее, направления, связан-
ного в первую очередь с деятельностью французской школы истори-
ков, группирующихся вокруг журнала "Анналы". Новое направление,
быстро получившее признание в национальных исторических школах
Западной Европы и США, сумело дать ответ на потребности историче-
ского научного знания второй половины XX столетия, реализовав син-
тез достижений социологии с новой эпистемой познания, родившейся
на рубеже XIX-XX вв.
Естественно, что процесс известного обновления отечественной
науки, наиболее радикально затронувший на первых порах изучение
культуры и духовной жизни, не мог не сопровождаться осложнением
отношений в среде медиевистов. Острота и даже мучительность споров
определялись отсутствием толерантности и крайностями в позициях
части историков, что затрудняло взаимопонимание и, следовательно,
сам процесс обновления науки. Столкновения крайних мнений, как
известно, обычно сопутствуют развитию науки, тем более в условиях
смены школ и методологий. Но в среде ученых, десятилетиями вос-
питываемых в строгой политико-идеологической дисциплине и мето-
дологии, возведенной в ранг государственной, данная закономерность
не могла не приобрести особенно резкие формы. Крайнюю позицию
одной из сторон отличала невосприимчивость к новому, желание
сохранить "советский" вариант толкования марксизма, непонимание
того, насколько далеко по многим позициям ушла вперед мировая
историческая наука. Другая сторона обнаружила полное неприятие
марксизма, нежелание понять и, тем более, признать его роль в разви-
тии мирового исторического знания. Подчас некритическое отношение
к западной науке соединялось со стремлением перечеркнуть то поло-
жительное, что было создано отечественной медиевистикой. Неспо-
собность к синтезу в том и другом вариантах красноречиво свидетель-
ствовала о том, что всех участников спора формировала одна научная
14
Н.А. Хачатурян
школа. Требовались время и изменения в сознании, чтобы снять
определенную зашоренность оппонентов и при всех противоречиях и
несовпадениях создать возможность диалога.
Постепенное преодоление стереотипов было напрямую связано со
сменой поколений в среде научной "элиты”, в первую очередь руко-
водителей научных центров, которые определяли в них рабочую
атмосферу. В конце 60-х - середине 70-х годов в Москве ушли из жизни
представители "первого"старшего поколения: С.Д. Сказкин (который в
1961 г., после кончины Н.А. Сидоровой, возглавил также сектор сред-
них веков в Институте всеобщей истории), Е.А. Косминский (формаль-
но возглавлявший отделившийся в конце 50-х годов сектор истории
Византии), не занимавшие "постов", но высокоавторитетные профес-
сора А.И. Не усы хин, М.М. Смирин, В.М. Лавровский и другие. С их
уходом закончилась очень сложная и вместе с тем интересная и
значительная эпоха в послереволюционной отечественной медиеви-
стике, обозначенная их талантливыми трудами и личным нравствен-
ным примером. На смену пришло поколение, выросшее в усло-
виях системы, внедрявшей методы партийно-административной влас-
ти в управлении наукой и привившей вкус к такой власти. В 70-е го-
ды руководителем сектора средних веков стал доктор историчес-
ких наук А.Н. Чистозвонов; кафедру в МГУ возглавил доктор исто-
рических наук А.И. Данилов, тогда министр просвещения СССР. Он
же стал ответственным редактором главного печатного органа ме-
диевистов - сборника "Средние века". Эти руководители, обладая из-
вестными способностями и знаниями, в сложной расстановке сил того
времени олицетворяли собой, однако, сугубо "охранительные" тен-
денции.
Для новых научных "мэтров" представители поколения, к которо-
му принадлежала А.С. и которое к этому времени достигло достаточно
зрелых лет и научного опыта, оставались на положении "молодых". Их
было принято выдерживать в этом состоянии, не поощряя в получении
докторских степеней и научных званий, не допуская в редколлегии
научных изданий, подчас отказывая в публикации статей, особенно с
элементами новаций, не доверяя, наконец, самостоятельных участков
научной деятельности. Подобная практика, к сожалению, не всегда
объяснялась высокой требовательностью к эрудиции ученого и ка-
честву его трудов, тогда, действительно, принятой в академической
среде. Во всяком случае, официальное обсуждение уже готовой и
одобренной специалистами докторской диссертации А.С. было без
видимых причин задержано руководителем сектора иа целый год, а
сама защита - на четыре года; она состоялась лишь по выходе этого
труда в свет.
В процессе обновления науки А.С. во многом шла собственным
путем. Она не принадлежала к числу дерзких одиночек, способных на
решительный и открытый разрыв со старым, и в своем творчестве
А. А. Сванидзе - личность, труды, поколение
15
скорее олицетворяла тенденции научной преемственности. А.С. всегда
была дистанцирована от идеологии и политики. В своих ранних рабо-
тах, в период еще до конца не изжитого (даже в 70-е годы) воин*
ственного настроя отечественной литературы в оценках зарубежной
науки, ей было свойственно спокойное, деликатное и уважительное
отношение к трудам западных коллег. Ни в одной из своих публикаций
она не использовала "цитатный" метод - ни в качестве "отмычки" в
процессе познания, ни в качестве вынужденной дани. Она восприняла,
бережно сохраняла и развивала проверенные временем лучшие тра-
диции отечественной школы социально-экономических исследований,
которые составили наиболее яркую и сильную сторону отечественной
медиевистики. Вместе с тем А.С. была открыта инновациям. В 60-е
годы, еще увлеченная социально-экономической тематикой, она уси-
ленно искала в ней новые сюжеты и подходы. Вслед за А.Я. Гуреви-
чем, тогда уже настойчиво и последовательно предлагавшим вниманию
отечественных медиевистов свои исследования в новой для них области
социальной психологии и истории сознания средневекового человека,
она попыталась в работах о ремесленных цехах Стокгольма XIV-
XV вв. выйти на анализ морально-этических норм и быта ремес-
ленников (пир, трапеза, уровень жизни, отношения подмастерья и ма-
стера в быту и др.), приняв позицию, согласно которой без этой сферы
картина их жизни и взаимоотношений не будет полной. В конце 60-х
годов, почти через двадцать лет после выхода в свет книги Б.Ц. Ур-
ланиса по проблемам демографии (1941), А.С. публикует три статьи,
посвященные демографическому режиму в средневековом шведском
городе, с привлечением сравнительного европейского материала и
данных специальных дисциплин. Тогда эстафету подхватил В.В. Са-
маркин, опубликовавший статью по проблемам народонаселения в
связи с чумой XIV в. К сожалению, начатые им разработки спе-
циального курса по средневековой демографии не были завершены из-
за ранней кончины.
Все эти начинания корреспондировались с интердисциплинарными
поисками западной исторической науки, в частности с ее интересом к
проблемам демографии. В 80-е годы в отечественной медиевистике
оформится специальное направление во главе с доктором истори-
ческих наук Ю.Я. Бессмертным, где демографические проблемы будут
поставлены в историко-ментальные и историко-антропологические
рамки (гендерная тематика, история семьи и женщины).
Однако, не склонная обольщаться научной "модой", А.С. не прини-
мала тех форм, которые обретали новые увлечения в отечественой
медиевистике, часто предпочитавшей крайности. Научная зрелость и
профессионализм А.С., свойственные ей динамизм и вместе с тем взве-
шенность делали ее позицию конструктивной в условиях "пере-
стройки". Это объясняет происшедшие в ее жизни изменения. В се-
редине 80-х годов новое руководство Института (во главе с чл.-корр.
16
Н.А. Хачатурян
А.О. Чубарьяном) поручает ей возглавить сектор средних веков,
подтвердив единогласный выбор коллектива. Преобразованный в 90-е
годы в соответствующий отдел, а затем в "Центр истории западно-
европейского средневековья", по традиции занимающийся и историей
раннего нового времени, Центр, как прямой преемник сектора,
включал широкую палитру научных интересов, изучение разных стран
и периодов. Почти одновременно в институте в ходе структурной
перестройки были созданы новые подразделения для исследования в
области ментальной истории: историко-культурологическое (во главе с
профессором А.Я. Гуревичем) и уже упоминавшееся ментально-демо-
графическое (во главе с доктором исторических наук Ю.Л. Бес-
смертным). Продолжал успешно работать сектор истории Византии (во
главе с профессором Г.Г. Литавриным, ныне академиком) и сектор
истории общественной мысли (тогда во главе с профессором Л.С. Чи-
колини). Способные медиевисты пополнили сектор историографии и
некоторые другие подразделения Института. Все это существенно
расширило возможности академической медиевистики, ее ареалы,
тематику, методики. Новый важный этап в ее развитии совпал с новым
этапом в научной жини А.С.
Пост главы основного в Институте подразделения медиевистов не
был неожиданным ни для А.С., ни для коллектива. Помимо научных и
личных свойств А.С. немаловажную роль здесь сыграл ее большой
опыт научно-организационной работы. Свои научные занятия она
всегда успешно сочетала с организационными и общественными обя-
занностями, которые, несомненно, требуют особых качеств. Хороший
организатор должен быть способен не только отдать другим свои
физические усилия и время, но психологически принять и не подавлять
научное творчество сотрудников, оценить и поддержать их научные
поиски, поделиться с ними собственными идеями.
Организационные обязанности начались для А.С. через полгода
после зачисления в сектор, в 1961 г., когда она сменила Я.А. Левицкого
на посту ученого секретаря. Спустя восемь лет она становится заме-
стителем зав. сектором С.Д. Сказкииа, и остается в этой должности
вплоть до его кончины в 1974 г. Выполняя эти обязанности, А.С.
вполне уяснила значение сектора, те важные задачи, которые он дол-
жен был выполнять в качестве ведущего научного центра отечест-
венных медиевистов. Я имею в виду прежде всего инициативную
научную деятельность сектора, выходящую за рамки его внутренних
дел: организацию научных проблемных встреч; обсуждение моногра-
фий, диссертаций, статей, докладов, учебников и т.д.; общую коорди-
нацию усилий медиевистов страны и защиту их статуса, их исследова-
тельских интересов. Последняя задача - связи с периферийными
научно-преподавательскими кругами (заслушивание докладов, отзывы
на труды, организация защит диссертаций, стажировки и др.) - была
особенно важна, так как объединяла редкие на периферии кадры
А.А. Сванидзе - личность, труды, поколение
17
медиевистов. Ведь в отдельных городах зачастую работали (и сегодня
работают) по два и даже одному специалисту в области западноевро-
пейского средневековья. Координационная деятельность сплачивала
медиевистов страны в единую корпорацию, которая поддерживала в
своих рядах высокий научный уровень и могла защитить свои кадровые
и исследовательские интересы, долгое время считавшиеся "неактуаль-
ными", не отвечающими сиюминутным задачам общества.
Политические изменения второй половины 80-х - начала 90-х го-
дов XX в. усложнили задачи, которые стояли перед Центром и,
соответственно, перед его руководителем. Легализированный теперь
принцип плюрализма в политической и духовной жизни создавал
только условия для возможного обновления науки и климата в ней. Но
оставалась трудная проблема изменения сознания самих историков.
В этой ситуации А.С. направила усилия на то, чтобы сохранить и
сплотить коллектив, влить в него новые силы, сберечь традиции старой
школы и преодолеть ее недостатки. Ей удалось выработать для себя
ряд конструктивных принципов поведения. Во-первых, ие снижая
требований, поощрять научный рост сотрудников, в том числе моло-
дого состава. Во-вторых, постараться создать и поддерживать атмо-
сферу доверия, творческой свободы и научного поиска, обстановку
открытости всем интересным идеям и методам, контактам с зарубеж-
ной наукой н учеными. Под руководством А.С. начал работу семинар
"Современная медиевистика: поиски, находки, решения", который
успешно функционировал в течение ряда лет, решая до известной
степени "образовательные" и информативные задачи, а также по
возможности способствуя консолидации медиевистов.
Естественное желание перемен в среде медиевистов стимулировало
споры о научном содержании и характере сборника "Средние века".
Как руководитель подразделения А.С. стала ответственным редакто-
ром сборника. Опираясь на собственные убеждения, мнение редколле-
гии и коллектива Центра, А.С. возражала против намерения некото-
рых медиевистов подчинить содержание сборника интересам какого-
либо одного направления. Это поставило бы сборник в зависимость от
меняющихся в науке увлечений. Позиция А.С. победила, что привело к
ряду положительных результатов для данного издания. Она прежде
всего предопределила сохранение сугубо академического стиля этого
заслуженного сборника, к настоящему времени отметившего свое
50-летие и выпуск 60-го номера. Редколлегия соединила принцип пре-
емственности в науке с открытостью для любого типа новаторских ра-
бот и для всех авторов. Заметные изменения были внесены в структуру
сборника, где, в частности, сделан акцент на публикацию источников и
материалов из истории отечественной медиевистики, а также форми-
рование проблемных блоков. Стремление поддержать дух творческой
свободы исключило диктат и цензуру редколлегии. Она отказалась
от принятой ранее унификации стиля и языка авторов, а также
18
Н.А. Хачатурян
принимает к публикации статьи, с жанром и направленностью которых
может быть не вполне согласна. Контроль касается только научного
уровня, профессионализма и аргументированности сочинения,
соблюдения в нем необходимой формы.
Правильность решений относительно сборника "Средние века"
подтверждается появлением новых периодических изданий, которые
сосуществуют с ним. Ими руководят крупные ученые-медиевисты, а в
содержании представлен, или по преимуществу, или широко - сред-
невековый материал. Периодические сборники "Одиссей" (отв. ред.
А.Я. Гуревич) и возникший чуть позже "Казус" (отв. ред. Ю.Я. Бес-
смертный) отражают плодотворное усложнение нашей научной жизни,
в которой приобрели самостоятельный характер направления по
изучению средневековой культуры и микроистории.
Важнейшей стороной деятельности А.С. уже в качестве заве-
дующей Центром и ответственного редактора "Средних веков" оста-
вались контакты с внеинститутскими и периферийными коллегами - на
уровне всероссийских научных встреч, публикации тематических сбор-
ников, коллективных обобщающих трудов и др. Новой формой коопе-
рации усилий ученых стала организованная при активном участии
юбиляра Всероссийская ассоциация медиевистов и историков раннего
нового времени, вице-президентом которой является А.С. Ее научно-
организационная деятельность во многом предопределила научную
активность Центра в последние годы. Были проведены интересные
широкие научные форумы с новой для отечественной медиевистики
тематикой, с новыми исследовательскими подходами: "Общности и
человек в эпоху средневековья", "Элита и этнос", "Феодалы в городе",
"Человек XVI века" и др.
Гибкая структура объединения научных сил, принятая Институтом
всеобщей истории в целом и в его подразделениях, включая руко-
водимый А.С. Центр, обеспечивают поддержку творческой инициа-
тивы и личной ответственности сотрудников за организацию ими науч-
ных проектов, встреч и семинаров со специальной тематикой. Подоб-
ная практика, активно поощряемая А.С., открывает новые возможнос-
ти в решении непростой проблемы взаимоотношения поколений. При
содействии А.С. в Центре разрабатываются и реализуются исследова-
ния по темам: "Дворянство в раннее новое время" (В.А. Ведюшкин),
"Средневековое право" с ежегодным "круглым столом" (О.И. Варьяш),
"Социоинтеллектуальная история" (П.Ю. Уваров), "Россия и Запад"
(М.А. Юсим и Д.Г. Федосов), аграрная история (М.В. Винокурова),
история христианства и церкви (А.Д. Щеглов, Н.Ф. Чеков, А.И. Ре-
шин), политико-институциональная история (С.К. Цатурова). Все на-
чинания сопровождаются, как правило, публикациями материалов
(чему весьма способствует организация институтом "малой печати").
В последние годы в рамках Центра опубликовали свои труды
М.А. Юсим, М.В. Винокурова, В.П. Буданова, П.Ю. Уваров, Д.Г. Федо-
А.А. Сванидзе - личность, труды, поколение
19
сов, О.И. Варьяш, В.А. Ведюшкин. Были защищены две докторские и
более 10 кандидатских диссертаций.
Научное творчество самой А.С. в период руководства большим
коллективом служит убедительным свидетельством потенций ученого,
ее способности меняться, отвечая на вызовы времени и личной судьбы,
способности, которая никогда не позволяла ей останавливаться в своем
развитии.
Суммируя впечатления об этом этапе научного творчества А.С.,
знаками его в самом общем виде можно было бы назвать изменения в
направлениях исследовательского поиска, расширение его хронологи-
ческих рамок за счет раннего средневековья и раннего нового времени;
наконец, новые исследовательские приемы, в частности качественно
иной уровень обобщающего анализа. Возможность подобных новаций
подготовили не только аналитические способности А.С., но и большие
знания, накопленные ученым благодаря живому интересу к своей
специальности. Этот интерес с самого начала отличался разносто-
ронностью.
Так, при рассмотрении вопросов социально-экономической исто-
рии, долгое время бывшей главным направлением исследовательской
деятельности А.С. и полностью ею для себя не исчерпанной, она не
ограничивалась только тематикой шведского города, сумев осущест-
вить ряд серьезных разработок по истории сельских, горных и рыбо-
ловецких промыслов, истории крестьянства в период раннего и клас-
сического средневековья, народным движениям, проблемам раннего
капитализма и положению наемных рабочих. Она легко переходила от
чисто хозяйственных и даже технологических проблем к анализу
шведской государственности на ее раннем и последующих этапах, от
проблем формирования и особенностей сословной монархии или
природы королевской власти - к вопросам истории культуры.
Наконец, не изменяя "главной” стране, А.С. расширила географи-
ческий диапазон научного интереса за счет сопредельных стран, преж-
де всего Дании и по мере необходимости также Норвегии и Англии.
Она пишет средневековые разделы для "Истории Швеции" (1974) и
"Истории Дании” (т. 1, 1997); разделы для второго тома "Истории Ев-
ропы" по всему Северо-Западному региону V-XI вв., включая Британ-
ские острова, и по всей Скандинавии XI-XV вв.; разделы по истории
скандинавских стран раииего нового времени для университетского
учебника по истории средних веков; главу о так называемой эпохе Воз-
рождения в Северной Европе для впервые созданного университет-
ского учебного пособия по истории европейского Ренессанса и т.д.
Новый уровень обобщающего анализа обнаружил себя как раз в
типологических исследованиях регионального характера. Они позво-
лили автору, в частности, сделать заключения о существовании "бал-
тийской общности” как характерной особенности экономической,
политической и культурной истории Северо-Западного региона.
20
Н.А. Хачатурян
Другим любопытным примером служат теоретические разработки
А.С. по теме средневековых общностей. Здесь автор обращается к
анализу одной из глубинных черт средневекового и в немалой мере
вообще доиндустриального общества - явлению корпоративизма, или
(как предпочитает обозначать его А.С.) коммунализма. Интерес к этой
теме, известной уже ученым XIX в., проявился и в новой отечествен-
ной историографии: при системном анализе духовной жизни сред-
невекового общества (А.Я. Гуревич, 1972), в связи с проблемой соб-
ственности и проблемой сословий (Н.А. Хачатурян, 1983, 1989). В ис-
следованиях А.С. эта тема естественно возникла при изучении город-
ской истории, которая шла под выраженным знаком корпоративизма -
политического, профессионального, конфессионального, этнического.
Объектом внимания автора стала широкая сфера проявления корпора-
тивистских тенденций в повседневной жизни, в самодеятельных соци-
альных организациях общества на внутрисословном и межсословном
уровнях.
Это исследовательское направление отвечало постоянному увлече-
нию А.С. социальной историей и в частности стимулировалось ее
интересом к "новой социальной школе" в английской историографии,
с характерным для нее вниманием к сфере повседневной жизни и
малым структурам. Сборник материалов конференции был вскоре
опубликован. Заглавный доклад А.С. с выразительным названием
"Живые общности, общество и человек в средневековом мире" отразил
общее видение автором темы. Ее последующие разработки получили
развитие в статье "Средневековый коммунализм как общественный
феномен и историческая проблема" (1993), где основное внимание
автора было сосредоточено на группировках разного масштаба и
характера - как оформленных и даже корпоративно-монопольных, так
и "расплывчатых", непрочных, часто случайных, но неизменно объеди-
нявших людей по их собственной инициативе, ввиду их собственных
интересов, на основе добровольности или традиции, а не по указаниям
властей.
Автор усматривает в этом повседневном "живом" коммунализме
форму самоорганизации общества, которая противостояла авторитар-
ному властному началу, способствовала выработке самоуважения в
среде непривилегированных групп населения и в конечном счете
весьма содействовала созданию средних слоев, которые стали основой
будущего правового гражданского общества на Европейском Западе.
Поставив рассмотрение темы в контекст вопроса о соотношении
группового и индивидуального начал в формировании сознания сред-
невекового человека, А.С. высказывает соображение, что при всей
значимости группового сознания, особенно норм поведения, от чего не
свободен человек в любые эпохи, тогда оставалось достаточно про-
стора и для индивидуальных проявлений. Сделанный автором вывод,
применительно к сфере социальных связей, корректирует представле-
А.А. Сванидзе - личность, труды, поколение
21
ния медиевистов о возможностях средневекового человека, соотноше-
нии его внутренней свободы и внешних лимитов.
Не оставляя традиционной темы средневекового города, в 1987 г.
А.С. публикует большую работу (4,5 п.л.), посвященную генезису
городов в Европе V-XII вв. В контексте обобщающего на европейском
уровне анализа автор создает широкую и конкретную картину типо-
логии раннесредневекового градообразования, в которой выделены
как регионы, так и последовательные фазы процесса: от эмбриона,
"ядра", через так называемый "ранний город" к собственно феодаль-
ному городу; обозначены и стимулировавшие процесс факторы, в том
числе особая роль государства. Верность системному анализу позво-
лила А.С. наметить общие черты каждой стадии градообразования,
а также попытаться сопоставить античный полис и средневековый
город. В работе были использованы результаты современной урба-
нистики и собственные наблюдения автора. Эта разработка по раннему
городу внесла серьезный вклад в изменение традиционного для оте-
чественной медиевистики представления о средневековом городе в
целом, способствуя в частности преодолению плоского толкования
роли экономической функции как главного фактора градообразования
и основного признака города. Развернутая автором картина делает
очевидной невозможность говорить о городе только в связи с периодом
классического средневековья: автор показывает, что город был актив-
ным участником самого процесса генезиса новой системы отношений,
ее сущностной, а не побочной структурой. Далее, это обобщающее
исследование подчеркнуло многофункциональность города, а также
несогласованность и многовариантность процесса возникновения и
оформления всех этих функций, в частности возможность опережаю-
щей роли политического фактора и политической функции в консти-
туировании города даже в регионах с преобладанием античного насле-
дия, где в условиях раннего средневековья сохранялись центры ремесла
и торговли.
Показанная автором сложность градообразовательного процесса
не отменяет признания исключительного значения производственной
функции города, с оформлением которой он приобретал необходимую
полноту - состояние, которое автор называет "чеканной формой"
средневекового города. Результаты этого исследования содействовали
утверждению в нашей литературе комплексного, более глубокого
образа средневекового города, условий его возникновения, значения и
места в обществе того времени.
В начале 90-х годов А.С. задумывает огромный проект: первый
отечественный обобщающий коллективный труд по истории средне-
вековых городов в Западной Европе, который мог бы подвести итоги
научным разработкам, дав им по возможности новое осмысление и
наметив новые перспективы в исследовании этой традиционной темы.
Издание можно рассматривать и как естественное продолжение струк-
22
Н.А. Хачатурян
турного анализа средневековья, предпринятого в "Истории крестьян-
ства в средневековой Европе". В данном случае, однако, географи-
ческий ареал было решено ограничить рамками только Западной
Европы, где средневековый город достиг своего наивысшего для
данной эпохи развития и более всего изучен историками. Кроме того,
если в обобщающем труде по истории крестьянства был использован
преимущественно принцип типологического анализа (в те годы очень
популярного в отечественной медиевистике), то концепция задуманно-
го А.С. и ее единомышленниками издания предполагала цивилизацион-
ный контекст исследования, и уже сам этот подход является весьма
убедительным свидетельством обновления отечественной науки.
Первые шаги этого процесса были прежде всего связаны с по-
пытками найти другие, нежели тип производства, точки отсчета в
осмыслении исторического процесса. Одну из возможностей предо-
ставляла теория цивилизационного развития. Разработки ее уже в
сочинениях XIX в. дали два толкования самого понятия "цивилизация":
в контексте линейного времени, когда цивилизация отождествляется с
"цивилизованностью"; или в варианте локальной цивилизации, при-
знающем существование территориальной общности, компонентами
которой являются территория, этнос, язык, культура, менталитет,
религия и историческая судьба. Такая общность существовала в рамках
"длинного времени", т.е. на более или менее протяженном отрезке
линейного времени.
Обращение к разработке теории цивилизационного развития в
отечественной науке, связанное прежде всего с именем профессора
М.А. Барга, несло в себе ряд важных в методологическом плане
преимуществ. Новая точка отсчета не противопоставлялась теории
стадиального развития и, следовательно, в духе толерантности, к
которому обязывал плюрализм, помогала преодолеть крайности в
отношении к прошлому самой исторической науки. Кроме того
цивилизационный анализ стимулировал интерес науки к проблемам
духовной жизни, способствуя тем самым преодолению антиномии
духовного и материального, которая составила едва ли не главную
слабость советской, и отчасти, постсоветской историографии.
В конце 80-х годов в докладе на международной конференции по
цивилизациям, организованной ИВИ РАН, А.С. попыталась взглянуть
на город как на трансстадиальную ("трансисторическую", по ее терми-
нологии) структуру, действующую в качестве фактора "цивилизован-
ности" и реализующую в том числе преемственность исторического
развития по вертикали.
Международная конференция "Феномен средневекового урба-
низма", серия небольших "круглых столов", проведенных Центром, и
ряд тематических сборников подготовили реализацию замысла А.С.
относительно коллективного труда по городу. Оргкомитет издания
(будущая его редколлегия): О.И. Варьяш, П.Ю. Уваров, А.П. Черных,
А А. Сванидзе - личность, труды, поколение
23
во главе с А.С., - подготовил проект и собрал большой авторский
коллектив из числа сотрудников Центра и параллельных подразде-
лений института, а также ученых из других научных учреждений и
вузов Москвы, С.-Петербурга, Саратова, Ставрополя, Калуги, Киева,
Троицка. В работе (объем которой достигает почти 120 печ. л.)
приняли участие коллеги из Франции, Англии, Бельгии и Дании.
Коллектив трудился более восьми лет. В юбилейный год А.С. увидели
свет первые два тома четырехтомного издания "Город в средневековой
цивилизации Западной Европы": "Феномен средневекового урбанизма"
и "Жизнь города и занятия горожан", в 2000 г. выходят остальные два
тома, посвященные социополитическим и социокультурным аспектам
внутренней жизни города и его роли в основных событиях эпохи.
Концепция издания рассчитана на комплексное осмысление и ото-
бражение живой жизни средневекового города, со специальным внима-
нием к его развитой стадии и к малоизученным в урбанистике или
нетрадиционным темам: организации городского пространства (вклю-
чая замок и монастырь), этнодемографическим и историко-антрополо-
гическим сюжетам (быт, обряды, обычаи, нравы), этическим представ-
лениям и моделям поведения, интеллектуальной жизни, персоналиям и
событийной истории, связанной с важнейшими политическими конфли-
ктами своего времени, торговле, "небюргерским" и маргинальным сло-
ям и многим другим. Свое место в труде заняли разделы по региональ-
ной истории городов, по морфологии власти, о факторах социальной
стабильности и деструкции, по праву и правопорядку. Организация
материала подчинена центральным задачам труда: раскрыть феномен
западноевропейского города и его органичную роль в оформлении осо-
бого цивилизационного варианта (локальной цивилизации) Западной
Европы. Большой и разнообразный авторский текст в новом труде
принадлежит самой А.С., в том числе постановочный и ряд обобщаю-
щих разделов.
Если оценивать результаты научного творчества А.С. в цифровом
выражении, то количество только опубликованного ею научного мате-
риала превысит сегодня 250 единиц. Цифра производит сильное впе-
чатление не только потому, что за каждой из этих "единиц" стоит
действительно весьма серьезная и самостоятельная наработка, но и
потому, что в трудовой активности А.С. имеется еще один важный
отсчет: ее преподавательская деятельность. Большие, разнообразные
знания, живой и острый ум, контактность и, я бы решилась написать,
веселый нрав - все эти качества обеспечили успех и эффективность
работы А.С. в высшей школе. Она начала с чтения спецкурсов по
истории Швеции и средневековому городу, первых дипломников и
аспирантов на родной кафедре в МГУ. В последние годы преподава-
тельская деятельность проходит также на кафедре всеобщей истории и
в российско-шведском центре РГГУ. Профессор А. Сванидзе читает
там курсы по шведскому средневековью и раннему новому времени, по
24
Н.А. Хачатурян
повседневной культуре средневековья. Среди тех, кто подготовил и го-
товит под руководством А.С. свои кандидатские сочинения, англовед
(Ю. Баранов) и "ирландовед" (В. Безрогое), первый отечественный
медиевист-"дановед" (В. Антонов) и, конечно, специалисты по швед-
ской истории: XVIII в. (Е. Сорокина), XVI в. (А. Щеглов), XIV в.
(А. Желтухин), XIII-XIV вв. (А. Фоменкова, Н. Калашникова, Г. Алек-
сандренков), XI в. (В. Рыбаков) и др. - по существу, целая школа.
Некоторые ее воспитанники публикуют свои статьи в настоящем
сборнике, в разделе, посвященном юбилею их учителя.
А.С. принадлежит к типу университетских профессоров, которые
много работают со своими учениками, помогают им и гордятся их
успехами. В последние годы она подчинила процесс подготовки моло-
дых специалистов по шведской истории задачам полного и комплекс-
ного освоения источников. По ее инициативе, при ее поддержке и
прямом участии в России увидело свет первое средневековое шведское
историко-литературное произведение: стихотворный рыцарский роман
первой трети XIV в. "Хроника Эрика" (в переводе и с комментариями
филолога из С.-Петербурга А.Ю. Желтухина), который выдержал два
издания. Вместе со своими учениками, на основе их дипломных
переводов, она издала в 1999 г. первое комментированное изда-
ние источников по ранней истории Швеции (включая ранние област-
ные и первый городской законы), которое получило поддержку
Шведского института в Стокгольме и Посольства Королевства Швеции
в Москве.
В течение многих лет, уже будучи полностью загруженной в инсти-
туте и в вузах, А.С. не оставляла вниманием и среднюю школу. Теперь
это работа по обеспечению и развитию школьного исторического
образования. Она ответственный редактор, составитель и один из
авторов "Книги для чтения по истории средних веков", выдержавшей
уже несколько изданий, переведенной на языки многих бывших
союзных республик и на английский язык. А.С. участвовала также в
выпуске других пособий, долгие годы работала в комиссии по
учебникам союзного Министерства, принимала участие в создании
историко-географического атласа для учащихся 6-7-х классов.
Масштаб рабочей активности А.С., особенно если вспомнить о
восьмилетней задержке на пути в науку, смене специализации и остав-
ляющем желать лучшего физическом здоровье, - говорит о целеуст-
ремленности и вместе с тем гармоничности ее натуры. Жизнь и дея-
тельность А.С. в целом демонстрируют не столь уж частое в судьбах
людей совпадение творческих порывов и умения реализовать возмож-
ности, что стало залогом многих ее свершений и удач. Самоотвержен-
ную отдачу ученого ей удалось соединить с нормальной женской
судьбой, в которой есть все необходимое для радости - любовь, муж,
сын, гостеприимный дом, друзья.
А.А. Сванидзе - личность, труды, поколение
25
Способность удивлять можно было бы назвать еще одной особен-
ностью личности А.С. В осень своей жизни она сумела сломать
"окончательность" своего образа, который сложился у коллег и друзей,
опубликовав уже два сборника своих стихов: "Годы-птицы" (1998) и
"Качели" (1999). Наука, как оказалось, востребовала не все силы и
возможности А.С., а судьба наградила ее еще одним даром. Следует
признать, что литературные и в том числе стихотворные увлечения
вообще не чужды медиевистам - от Грановского и Кудрявцева до
Косминского, Неусыхина и Гутновой. От случая к случаю пишут стихи
и некоторые коллеги-современники. Однако для А.С. стихотворчество,
как оказалось, - любимое и регулярное занятие. Рискнув опубликовать
стихи и сделав жизнь своей души достоянием не только близких и
друзей, она проявила, таким образом, свойственные ей решительность
и стремление к завершенности.
Анализировать поэзию, по утверждению специалистов - только
"размывать фокус", тем более непрофессионалу. Однако есть смысл
сказать о некоторых ощущениях, которые возникают при чтении
поэтического сборника А.С., так как они дополняют и в известном
смысле проясняют некоторые черты уже нарисованного портрета
человека и ученого.
Прежде всего при том, что стихи (как это чаще всего и бывает)
неравноценны, они профессиональны, искренни (что встречается мно-
го реже) и лишены претенциозности. Они написаны в легкой рифме, в
хорошей и разнообразной литературной форме: от подражания
древним и изысканных, в средневековом духе, сонетов до стихов с
традиционной русской мелодикой. Однако поэзия - это не только
форма и рифма, но и внутренний мир человека, в котором, по словам
автора, "душа с умом беседуют". В этом внутреннем мире читателя
не могут оставить равнодушными сопричастность автора сложно-
му мирозданию и глубокое чувство природы, со всеми "перели-
вами земного" - леса, травы, дождя и ветра; точное выражение жен-
ских и материнских переживаний; светлое ощущение неповторимости
жизни и мучительное - неизбежности конца, радости любви и ее высо-
кой цены; надежды человека, который живет не только обыденнос-
тью "вседневной суеты", но "ослепительным завтра"; и наконец, ост-
рое чувство современности, с живой реакцией на проблемы сегод-
няшней России и среды историков, а может быть, любой "живой
общности".
70 лет насыщенной жизни... Если это и время подводить итоги, то
не окончательные. А.С. - в расцвете творческих сил и возможностей,
она полна новых идей и планов. Нерастраченный запас устремлений и
душевных сил юбиляра, способность принять жизнь со всеми сложно-
стями и считать ее своей "подругой", неуспокоенность и способность не
давать успокаиваться на достигнутом другим, глубокое уважение и
26
Н.А. Хачатурян
симпатии к А.С. в среде коллег - все это позволяет надеяться на ее
новые творческие свершения.
Я от души желаю профессору Аде Анатольевне Сванидзе долгих
лет жизни, доброго здоровья, плодотворного сотрудничества с колле-
гами, новых и разных планов и побед, новых способных учеников - и
новых творческих трудностей, преодоление которых ее всегда вдох-
новляет.
Н.А. Хачатурян
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЫ
В.Г. Безрогое
ИРОД, ФИЛИПП И ИОАНН В СРЕДНЕВЕКОВОЙ
ИРЛАНДСКОЙ ПРОЗАИЧЕСКОЙ ВЕРСИИ
ОБ УСЕКНОВЕНИИ ГОЛОВЫ
ИОАННА КРЕСТИТЕЛЯ* 1
Вероятно, мы имеем среди национальных
европейских (а возможно, и мировых) языков
самое богатое собрание апокрифов
на ирландском языке.
Мартин МакНамара
В шестидесятом выпуске "Средних Веков" была опубликована
статья "Ирод, Филипп и Иоанн в средневековой ирландской стихотвор-
ной повести об усекновении головы Иоанна Крестителя (раннесред-
невековый апокриф и народное сознание)". Эта работа получила (весь-
ма неожиданно для автора) некоторый отлик у читающей аудитории, в
том числе и в периодической печати2. Это подвигло меня на продол-
жение темы, продолжение более трудное и менее эффектное, но тем
не менее необходимое для реконструкции всего комплекса представ-
лений об Иоанне, существовавшего в средневековой Ирландии.
Фигура Иоанна Крестителя нередко встречается в ирландских
текстах. Он упоминается в анналах3, в мартирологиях и житиях свя-
тых4, в стихотворных и прозаических глоссах к библейским текс-
© В.Г. Безрогое, 2000
1 Автор выражает глубочайшую признательность Институту исторических исследований
Общества Макса Планка за предоставленную возможность работать некоторое время в
библиотеках Геттингена. Без этой помощи написание данной статьи было бы
невозможно.
2 Попенсков А. Иоанн - брат Ирода. Миф vs Наука: или три работы российских
кельтологов, обещающие стать книгами // Книжное обозрение Ex libris НГ. 15.07.1998.
3 Annals of Tigernach // Revue celtique. 1895. 16. Pp. 408-409; The Annals of Inisfallen (MS.
Rawlinson B. 503) I Ed. by S. Mac Airt. Dublin, 1988. P. 58-59.
4 См.: ЕёИге dengusso Celi De. The Martyrology of Oengus the Culdee I Ed. by W. Stokes. L..
1905. P. 21, 78-79, 118, 158-159, 179, etc.
28
В.Г. Безрогое
там5, но полнее всего - в "автохтонных" самостоятельных текстах
апокрифического характера из различных рукописных сборников6.
Именно эти сборники будут основным предметом рассмотрения в
данной статье. Наиболее ранними считают один прозаический текст из
Leabhar Вгеас и два поэтических текста из The Book of Ui Maine. Один
из двух последних и был рассмотрен в вышеупомянутой статье
(СВ. Вып. 60). Несколько более поздними выглядят прозаические вари-
анты из Yellow Book of Lecan, Liber Flavus Fergusiorum и смешанный
вариант в MS. 1 из Национальной Библиотеки Шотландии7. В любом
случае время составления и фиксации перечисленных версий
располагается где-то между X и XV вв. Более точной датировке, к
сожалению, сказания об Иоанне не поддаются. Несмотря на это, их все
же вполне можно считать памятниками средневековой ирландс-
кой ментальности. Трансформации библейских персонажей в тол-
ще европейских локальных культур - тема для медиевистики весь-
ма многообещающая8, поэтому невзирая на неопределенную хро-
нологическую привязку островных кельтских сказаний об Иоанне
Крестителе, все же рассмотрим их и ту среду, в которой они
обращались.
Ирландия эпохи средневековья (как раннего, так и последующих
столетий - в некоторых отношениях вплоть до XV-XVI вв.) выступала
своеобразным "заповедником апокрифов". На территории этого не-
большого Зеленого Острова они чувствовали себя гораздо вольготнее,
чем на континенте, и пользовались со стороны ирландцев таким от-
крытым почитанием, которое было бы в условиях католического кон-
тинента совершенно невозможно9. Не сливаясь с каноном, они стояли
подчас ближе к местной литературной традиции, находясь с ней в по-
стоянном взаимодействии и взаимовлиянии. Подобная ситуация и оп-
ределила те своеобразные черты, которые отличают ирландскую сред-
5 См.: Stokes W. The Irish Verses, Notes and Glosses in Harl. 1802 // Revue celtique. 1887. 8.
P. 346-369.
6 Leabhar Breac //The Royal Irish Academy 23. P. 16. P. 187b-189a; The Book of Ui Maine. Fol.
123(66)r, 211 (152)v; Yellow Book of Lecan. Col. 849; Liber Flavius Fergusiorum // The Royal
Irish Academy. 23 О 48, i. Fol. 33(88)b; Edinburgh, The National Library of Scotland // MS. 1.
P. 14— 15a9; The National Library of Scotland // MS. V. Fol. 6; Dublin, The King’s Inns // MS.
10. Fol. 45c.
7 McNamara M. The Apocrypha in the Irish Church. Dublin, 1975. P. 65.
* Из последних публикаций на эту тему см.: Bose М. From Exegesis to Appropiation: The
Medieval Solomon I I Medium Aevum. 1996. LXV, 2. P. 187-210.
9 Наиболее влиятельным и важным списком апокрифических текстов, отвергаемых
католической церковью, был сформировавшийся в южной Галлии в VI в. так
называемый "Декрет Геласия”. О распространении латинских версий апокрифов, от
которых в основном и отталкивались ирландцы (значительная доля сиро-коптского
элемента в ирландской традиции требует отдельного разговора), см.: Siegmund A. Die
Uberlieferung der griechischen christlichen Literatur in der lateinischen Kirche bis zum XII.
Jahrhundert. Munchen, 1949.
Ирод, Филипп и Иоанн в средневековой ирландской версии
29
невековую литературу на библейские сюжеты10. Число апокрифи-
ческих сюжетов, обращавшихся в средневековой ирландской письмен-
ности, значительно превышает сотню (точной цифры, к сожалению,
привести нельзя из-за ряда разночтений в подсчете вариантов). Боль-
шинство апокрифов составлено по новозаветным материалам и сюже-
там. С 10-х годов XX в. тема ирландской апокрифистики стала активно
обсуждаться как в кельтологии, так и в библейских исследованиях11. К
настоящему времени уже установлены основная периодизация и хро-
нологическая привязка (по периодам) памятников ирландской апокри-
фической литературы. Наиболее сложившейся периодизацией высту-
пает следующая:
1) До 900 г. Самые ранние тексты, посредством системы обучения
на латинском языке сохранившие многие из тех общеевропейских сю-
10 Из изданий различных ирландских апокрифов см., например: McCarthy В. The Codex
Palatino-Vaticanus No. 830. Dublin, 1892; Anderson A.O. Peannaid Adaim // Revue celtique.
1903. 24. P. 243-253; Meyer K. Eve's Lament // Eriu. 1907. 3; Bergin О J. The Harrowing of
Hell: From the Book of Fermoy // £riu. 1908. 4. P. 112-119; Dottin G. Le deux chagrins du
royaume du ciel // Revue celtique. 1909. 21. P. 349-387; Marstrander C. How Samson slew the
Gestada // Eriu. 1911. 5. P. 145-159; Foerster M. Die mittelirische Version von Adams
Erschaffung // Zeitschrift fuer Celtische Philologie. 1921. 13. S. 47-48; Willard R. The
Testament of Mary: The Irish Account of the Death of the Virgin // Recherches de theologie
ancienne et mddidvale (Louvain). 1937. 9. 341-364; Latin Infancy Gospels: A New Text, with a
Parallel Version from Irish I Ed. by M.R. James. Cambridge, 1927; Donahue Ch. The Testament
of Mary: The Gaelic Version of the Dormitio Mariae together with an Irish Latin Version. N.Y.,
1942; O'Cuiv B. The Seventeen Wonders of the Night of Christ's Birth //Eigse. 1950. 6. P. 116-
126; Dillon M. Seel Saltrach na Rann // Ceitica. 1958. 4. P. 1-43; Williams J.EC. An Irish
Harrowing of Hell I I Etudes Celtiques. 1960. 9. P. 44-78; Carney J. The Poems of Blathmac
Son of Cu Brettan together with the Irish Gospel of Thomas and a Poem on the Virgin Mary.
Dublin, 1964; Greene D., Kelly F. The Irish Adam and Eve Story from Saltair na Rann: 2 vols.
Dublin, 1976; O'Croinin D. The Irish Sex Aetatis Mundi. Dublin, 1983; Stair Nicomeid. The
Irish Gospel of Nicodemus / Ed. by I. Hughes. L., 1991; etc.
11 James M.R. Notes on Apocrypha // Journal of Theological Studies. 1909—1910. N 11. P. 288-
291; Idem. Irish Apocrypha// Ibid. 1918-1919. N 20. P. 9-16; Seymour J.D. The Bringing forth
of the Soul in Irish Literature // Ibid. 1920-1921. N 22. P. 16-20; Idem. Irish Versions of the
Transitus Mariae // ibid. 1921-1922. N 23. P. 36-43; Idem. Irish Versions of the Vision of St
Paul // Ibid. 1922-1923. N 24. P. 54-59; Idem. The Seven Heavens in Irish Literature //
Zeitschrift fuer Celtische Philologue. 1923. N 14. S. 18-30; Idem. The Eschatology of the Early
Irish Church I I Ibid. 1923. N 14. S. 179-211; Idem. The Book of Adam and Eve in Ireland //
Proceedings of the Royal Irish Academy. 1921-1924. N 36C. P. 121-133; Idem. The Signs of
Doomsday in the Saltair na Rann // Ibid. 1921-1924. N 36C. P. 154-163; Idem. Studies in the
Vision of Tundal // Ibid. 1924-1927. N 37C. P. 87-106; Idem. Notes on Apocrypha in Ireland //
Ibid. 1924-1927. N 37C. P. 107-117; Idem. The Vision of Adamnan // Ibid. 1924-1927. N 37C.
P. 304-312; Idem. Irish Visions of the Other-World: A Contribution to the Study of Medieval
Visions. L., 1930; Heist W.W. The Fifteen Signs before Doomsday. East Lansing, 1952;
Dumville D. Biblical Apocrypha and the Early Irish: A Preliminary Investigation // Proceedings
of the Royal Academy of Ireland. 1973. 73C. P. 299-338; Considine P. Irish Versions of the
Abgar Legend 11 Ceitica. 1973. 10. P. 237-257; McNamara M. The Apocrypha in the Irish
Church. Dublin, 1975 (repr. 1984); Biblical Studies. The Medieval Irish Contribution. Dublin,
1976; Wasser stein D. The Creation of Adam and the Apocrypha in Early Ireland // Proceedings
of the Royal Irish Academy. 1988. 88C1. P. 1-17; etc.
30
В.Г. Безрогое
жетов, которым было суждено исчезнуть на континенте. Тексты пред-
ставлены как на латыни, так и на ирландском.
2) 900-1200 гг. Время оформления большинства апокрифов на
ирландском языке, что происходит на фоне интенсивных переводов
(пересказов) апокрифических текстов с латыни на ирландский. Период
паритетного взаимодействия сохраняющихся местных светских ученых
кругов хранителей традиции и христианской церкви (прежде всего
монашества), что было наиболее плодотворно для их взаимовлияния.
Дошедшие до нас в составе несколько более поздних рукописных
сборников многочисленные апокрифические сочинения на ирландском
языке принадлежат, как правило, к этому историческому периоду.
3) 1200-1500 гг. Период нормандского господства. Около 1200 г.
после англонормандского завоевания произошли кардинальные изме-
нения в связи с доминированием в рассматриваемой нами интеллек-
туальной среде местных и континентальных текстов на религиозные
сюжеты, написанных на латыни и использовавших новые формы орга-
низации текста, привнесенные с континента. Делавшиеся с них пере-
воды на ирландский вплоть до XVI-XVII вв. сказали свое слово и в
кельтоязычной среде. Это влияние в отличие от более ранних пере-
силило старую ирландскоязычную традицию обращения апокрифи-
ческих текстов. Латинская письменная культура представляла теперь
не традиционные и ранее сложившиеся ирландские интересы, а более
"современные" континентальные. Однако интерес к апокрифам сохра-
нился и в это время, что выразилось в репродуцировании старых
текстов и включении их в рукописные сборники благочестивого со-
держания.
Рассматривая сказания об Иоанне Крестителе, мы видим, что
происхождение всех их коренится во втором периоде (900-1200 гг.),
хотя и сохранились они в манускриптах, оформившихся в XIV-XV вв. и
продолжавших затем функционировать в ирландском обществе. Они,
как мы сказали, включают несинхронные материалы и содержат следы
заимствований или взаимосвязей, а также индивидуальные элементы,
пришедшие из ныне утраченных вариантов, выступая в конечном счете
своеобразными "редакциями" общей темы. Через разнообразие ва-
риантов можно увидеть живой организм существования и передачи
библейской традиции в кельтском обществе, равно как и мозаичный
характер сознания средневекового ирландца, в котором уживались
вместе как традиционно библейские схемы (в ирландской традиции
отраженные, в частности, в анналах), так и многочисленные локальные
(местные) варианты, в различной степени архаизированные.
Рассматривая традиционные ирландские тексты, следует заметить,
что они отнюдь не представляют собой прямое свидетельство буйства
народной фантазии, относительной свободы выражения и трайбалист-
ской ментальности, преобразующих канон и отталкивающихся от
Священного Писания в моделировании собственного, причудливо по-
Ирод, Филипп и Иоанн в средневековой ирландской версии
31
строенного мира на основе местных и библейских (квазибиблейских)
сюжетов. Письменность, опирающаяся на ирландский язык, являла
собой продукт работы целого ученого "класса", умеющего создавать и
поддерживать традицию. "Светские" хранители кельтской традиции,
передававшие из поколения в поколение предания "старины" (senchas,
senchus), весьма рано вступили во взаимодействие и взаимопроник-
новение с островным типом христианской культуры, образуя с ней
единый комплекс12. В его пределах вполне естественным выглядело
сочинение как духовными, так и светскими лицами текстов, опираю-
щихся на библейские мотивы, которые использовали образный строй
ирландского языка и предназначались для благочестивого христиан-
ского чтения в пределах островного отечества. Именно в сборниках
религиозного характера, составлявшихся для лиц духовного звания, и
находим мы оригинальные ирландские апокрифы об Иоанне Крести-
теле. По своей форме они распадаются на стихотворные и про-
заические13.
В данной статье мы остановимся прежде всего на прозаических
версиях сказаний об Иоанне и попробуем выделить те черты кельт-
ского религиозно-литературного мышления, которые отражались и
"работали" в процессе складывания и оформления нестихотворного
средневекового легендария, но впоследствии ослабли. Грань между
поэзией и прозой в ирландской литературе была, однако, весьма зыбка,
и потому такое сепаратное рассмотрение имеет некоторые пределы,
что также необходимо учесть. В отдельных случаях та или иная
прозаическая версия может иногда быть ближе к поэтическим текстам
об Иоанне, чем к другим прозаическим вариантам. Однако, в целом,
сказания в прозе представляют собой особый вариант развития и
передачи апокрифической традиции, возможно, одновременно более
12 Ирландские апокрифические легенды выступали в качестве ученых композиций из
истории и псевдо-истории, из средиземноморских легенд и староирландских повестей,
из повествований Библии и апокрифов.
13 Различные варианты текстов апокрифов об Иоанне публиковались в 1887, 1910, 1912—
1913, 1923, 1973 и 1989 гт.: The Passions and the Homilies from Leabhar Breac / Ed. by
R. Atkinson. Dublin. 1887; Scarre AM. The Beheading of John the Baptist by Mog Ruith //
Eriu. 1910. IV; Mackinnon J. The Executioner of John the Baptist // The Celtic Review. 1912-
1913. VII; Mueller-Lisowski K. Texte zur Mog Ruith Sage // Zeitschrift fuer Celtische
Philologie. 1923. 14 (1-2); d'Cufv B. Two Items from Irish Apocryphal Tradition // Celtica.
1973. X; Irish Biblical Apocrypha / Ed. by M. Herbert. M. McNamara. Edinburgh, 1989.
Остается неопубликованным текст из сборника Liber Flavus Fergusiorum, частично
датируемого 1437 г. и содержащего различные религиозные библейские и более по-
здние легенды о Христе и его учениках, последующих мучениках и святых (последних
как континентальных, так и островных), об исторических и эпических персонажах и
событиях, начиная от Константина и Карла Великого и кончая эпизодами угона коров
Флидас, которые дополняют знаменитое "Похищение Быка из Куальнге" (см. русс,
изд.: М., 1985). Полностью неопубликоваи и вариант MS 1 из Национальной Биб-
лиотеки Шотландии, лишь частично воспроизведенный Маккинноном. Одна из двух
наиболее важных поэм об Иоанне рассмотрена в т. 60 "Средних Веков”.
32
В.Г. Безрогое
институализированный и более подверженный изменениям с несколько
иными функциями, чем поэмы. Не случайно, как нам кажется, поэти-
ческие и прозаические формы сказаний об Иоанне встречаются вместе
в одном сборнике лишь единожды, но обычно существуют, передаются
и читаются отдельно14.
Основные прозаические версии сказаний об Иоанне Крестителе
находятся в двух рукописных сборниках: Leabhar Breac (далее: LB) и
Yellow Book of Lecan (далее: YBL). Первый составлен в самом начале
XV в. между 1408 и 1411 или около 1411 г. Он явно предназначен для
клирика или религиозного сообщества. Манускрипт полон библейских,
околобиблейских, апокрифических текстов, дополняемых обширными
сочинениями о библейской истории: о сотворении Адама и его падении,
об истории "детей Израиля" и т.д.15 Наиболее ранняя часть "Желтой
Книги Лекана" записана в 1391-1399 гг., остальные части ее форми-
ровались в последующее время16. Тексты этого сборника имеют более
явные н прямые параллели с континентальными версиями, что отра-
зилось и во второй части сказания о гибели Иоанна Крестителя17. Это
не исключает того, что иные части сказаний данных сборников могут
быть архаичнее материалов более древних сборников.
Для того чтобы лучше представить себе тот материал, с которым
имел дело ирландский интеллект, напомним основные моменты генеа-
логической истории семейства Иродов, осуществлению и продолже-
нию которой так опрометчиво попытался противостоять библейский
Иоанн. У Ирода Великого было много разных жен. От Мариамны
Первой он породил сына Аристовула, дочерью которого от Береники,
дочери Костобара и сестры Ирода Великого Саломеи (которая впо-
14 Подобная ситуация существует лишь в рукописи, хранящейся в Национально!
библиотеке Шотландии (Mackinnon J. The Executioner of John the Baptist // The Celtic
Review. 1912-1913. VIII. P. 168-170). Примечательно, что этот текст не опубликова!
целиком, издано отдельно лишь поэтическое "резюме" из шести четверостиший
Усеченная часть поэтической части повествования, характерная для ирландских по
вестей, где проза перемешана с поэтическими вставками, усиливающими эмоциональ
ное, экспрессивное и символическое звучание текста, свидетельствует, что состави
тель данной версии рассматривал ее, наподобие староирландских шкел-повестей, как
целом прозаическое сочинение, которое может быть отклассифицировано в тради
ционной ирландской манере распределения прозаических текстов по смысловым клас
сам сюжетов ("потопления", "смерти", "разрушения", "плавания", "пиры” и т.д.)
15 Подробнее см.: Irish Biblical... XXIII-XXIV; O’Concheanainn Т. The Scribe of the Leabha
Breac // fcriu. 1973. 24. P. 64-79; Hughes K. Early Christian Ireland. L., 1972; Leabhar Breac
Dublin, 1876; Mulchrone K., FitzPatrick E. Catalogue of Irish Manuscripts in the Royal Iris
Academy. Dublin, 1943. Fasc. 27. P. 3379-3404.
16 Atkinson R. The Yellow Book of Lecan, with Analysis of Contents, and Index. Dublin, 189C
Catalogue of the Manuscripts in Trinity College Dublin I Ed. T.K. Abbot Dublin, 190C
No. 1318; Best R.I. The Yellow Book of Lecan // The Journal of Celtic Studies. 1950.1. P. I9C
192; Oskamp HP A. The Yellow Book of Lecan Proper //fcriu. 1975.26. P. 102-121.
17 Acta Sanctorum, June. Vol. 5. New ed. Paris; Rome, 1867. P. 615-617 (более ранние изд.
Vol. 4. P.7l6ff).
Ирод, Филипп и Иоанн в средневековой ирландской версии
33
следствии бросила Костобара вопреки закону Иудеи), и была знаме-
нитая Иродиада. От Мариамны Второй Ирод Великий имел сына Иро-
да Филиппа Первого, который женился на Иродиаде, породил знаме-
нитую дочь (Саломею), но не удержал Иродиаду у себя. Увел Иродиаду
от живого мужа и казнил Иоанна Ирод Антипа, сын Ирода Великого
от Малфаки. Саломея, дочь Ирода Филиппа и падчерица Ирода Ан-
типы, вышла впоследствии замуж за Ирода Филиппа Второго, сына
Ирода Великого от еще одной жены, Клеопатры. Один сводный брат
выступает отцом будущей жены двух других сводных братьев, а дочь
этой женщины становится женой сына сводной этим трем братьям
сестры. Такая запутанная история, ускользающая от внимания совре-
менного читателя Библии и трудов Иосифа Флавия, была вполне ’’род-
ной" и понятной родовому сознанию людей как начала нашей эры, так
и времени раннего (и не очень раннего) средневековья.
Библейский сюжет выводит Иоанна Крестителя как абсолютно
чуждого царскому дому человека, который отбросил за ненадобностью
свою знатность и выступил продолжателем дела ветхозаветных про-
роков. Однако в библейском пространстве канона фигура Иоанна при-
чудлива, загадочна и туманна. С одной стороны, имеется масса стран-
ных противоречий между описанием сюжета и реальной палестинской
ситуацией, поскольку основными целями евангельского дискурса вы-
ступали прокламирование, провозглашение, на худой конец, увещева-
ние, но не информация как таковая18; образ Иоанна развертывается
как продолжение ветхозаветной пророческой традиции. С другой -
само библейское описание довольно скупо и оставляет место домыс-
ливанию. Такие условия бытия нарратива о Крестителе в Библии
обусловили апокрифическое творчество в отношении Иоанна. И
Ирландия сказала в нем не последнее слово.
Схема ирландского прозаического рассказа о смерти Иоанна, как
уже упомянуто выше, весьма отличается от поэтических вариантов.
Приведем ее вкратце по "Желтой Книге Лекана", дополнив в неко-
торых местах сведениями из LB. Наш метод будет заключаться в по-
следовательной интерпретации, сравнении и истолковании.
|н Евангелие от Марка утверждает, что Иродиада жена родного, а не сводного брата
Ирода Антилы. Дочь Филиппа и Иродиады ко времени описываемых событий уже
была замужем. Ирод Антипа не "король", у него нет никаких прав на "полко-
ролевства". которое он предпочитает отдать вместо головы Иоанна как награду
Саломее. И вообще знатная дочь такого человека не присутствовала на античных
мужских "обедах" с обильными возлияниями. Неоднозначны и противоречивы чувства
и реакции Ирода Антипы по отношению к Иоанну, в разных Евангелиях он ведет себя
по-разному. Изложение уводится от однозначности социально-политической интер-
претации событий, которая показывает усекновение главы Иоанна как средство
обеспечения стабильности в сложной ситуации вокруг конфликта Ирода Антипы с
бывшим тестем - отцом покинувшей Ирода его первой жены. Обо всем этом см.
подробнее: Kraeling С.Н. John the Baptist N.Y., 1951. Р. 87-91; Meier J.Р. John the Baptist
in Matthew’s Gospel // Journal of Biblical Literature. 1980.99 (3). P. 383-405.
2. Средние века. В. 61
34
В.Г. Безрогое
Рассказ начинается с представления аудитории фигуры Ирода -
злого и безжалостного короля в восточных землях (в поэтической вер-
сии его облик выглядит совершенно иначе - велика доля положи-
тельной формульности, применяемой к знатному и выдающемуся пер-
сонажу). Сразу говорится, что Ирод ответствен за убийство Иоанна.
Весь остальной текст предстает как объяснение, почему же случилось
это убиение. После маркирования Ирода и определения предмета
повествования рассказ начинает строится с традиционной заставки (за-
чина)19: "Был истинный судья в королевстве Ирода..." Если считать
вместе с М. МакНамарой, что тексты YBL составлены несколько
позже тех, которые попали в LB, то тогда нужно признать, что в
процессе сокращения текста LB вместе с подробным рассказом о
первом муже Иродиады Филиппе, его заслуженной удаче во всем, было
убрано и замечательное в своей выразительности присущее Филиппу-
судье прозвище "Гордоголовый". В тексте оставлено только то, что
обязательно должно было быть сохранено при любых сокращениях -
краткое описание ^характеристика) деятельности судьи (провозгла-
шение истинных решений, определение прав и обязанностей, приве-
дение к мировой и т.п.). Таким образом, во всех прозаических версиях,
также как и в поэме (I)20, имеются не один, а два Филиппа - судья и
брат Ирода. Первый Филипп, бывший от начала повести мужем не
имевшей себе равных во всем мире по красоте, сладкоречивости и
сноровке Иродиады, - это "настоящий судья", "муж великой спра-
ведливости". Появление "судьи Филиппа" отнюдь не случайно. Помимо
всего прочего, оно задает сказанию некий "фон изначальности", равно
как и образ прекрасной супруги, которая впоследствии окажется Иро-
диадой. В сюжет вторгается мифологическое восприятие любого
повествования такого рода. Конструируется изначальное положи-
тельное "состояние Эдема", мифологического "золотого века", утрата
которого (в данном случае смерть судьи Филиппа) приводит к колли-
зиям, распрям и нарастающему ухудшению состояния вселенной, мира
и людей. Оно выливается в конечном итоге в смерть Иоанна и про-
клятие над ирландцами за их участие в его казни.
Исходя из традиции конкретной топографической привязки по-
вествовательных сюжетов, определяется то место, где в восточном
королевстве Ирода (Иудее) действует его брегон (юрист, законо-
говоритель, судья). Это крепость (dun, как сказано в поэме из The Book
of Ui Maine. F. 123) или "замок" (cathair - LB, YBL). LB называет его
19 О зачинах в ирландских текстах см.: Михайлова ТА. Характер и природа зачинов в
ирландском героическом эпосе // Вестник МГУ. Сер. 9. Филология. 1983. Вып. 3.
20 Поэтической версией (1) мы здесь и далее будем называть поэму об усекновении
головы Иоанна из: The Book of Ui Maine. F. 123a2-123h, а поэтической версией (2) -
поэму на ту же тему, находящуюся в том же манускрипте на листе 211. Их издания:
Scarre А.М. The Beheading of John the Baptist // Eriu. 1910. IV; O'Cuiv B. Two Items from
Irish Apocryphal Tradition//Celtica. 1973. 10.
Ирод, Филипп и Иоанн в средневековой ирландской версии
35
Ardais, вышеупомянутая поэма - Arduas. YBL объединяет эти варианты
в Ardargais. К сожалению, происхождение этого топонима неясно и его
конкретная привязка к палестинским или каким-либо иным реалиям
невозможна. В любом случае для ирландской публики было более
важно не реальное существование такого населенного пункта в
мифической Палестине, а этимологическая расшифровка топонима
через слово ard (высший, высокий, главный), словно наиболее точное,
как бы предельно конкретное указание места действия.
В данном географическом пункте символической вселенной по-
вествования судью настигает болезнь, и первый муж Иродиады, Фи-
липп, умирает. От этого момента, как уже сказано, начинает раскру-
чиваться весь сюжет. События нарастают, как снежный ком. Все стре-
мительно катится к трагическому финалу, послесловием к которому
выступает повествование о посмертной судьбе отсеченной головы
Иоанна. Мотив отрубленных голов вообще достаточно част как в
ирландской письменности, так и в сфере визуальных искусств21.
После смерти брегона, которая, в конечном счете, привела к смер-
ти Иоанна (между этими фигурами есть некоторое соответствие бла-
городства и праведности при жизни и в предвозвещающей функции их
смертей), встает вопрос о судьбе его прекрасной во всех отношениях
супруги.
В этот момент мы узнаем о том, что король Ирод уже давно любил
ее, вздыхал по ней и подумывал умыкнуть жену своего законоведа, но
не делал этого из-за силы влияния ее ныне покойного мужа. Этот
момент очень любопытен тем, что составитель текста рассматривает в
качестве вполне обычной ситуацию, когда король племенного коро-
левства боится своего судьи. Традиционная структура ирландских пле-
мен и племенных союзов среди высших статусов особо выделяла фи-
гуры короля, жреца-друида (впоследствии епископа или аббата),
юриста-брегона22.
Однако и после смерти выдающегося судьи судьба не улыбается
Ироду - его родной брат Филипп, король Асколона (согласно LB, кре-
пости в Индийских землях, т.е. еще восточнее (периферийнее? мельче
по статусу?], чем королевство Ирода) приходит с войском и уводит с
собой Иродиаду.
Продолжительный период времени (в текстах не сказано точно,
какой именно) Иродиада - супруга второго Филиппа, брата Ирода
(Антипы), индийского короля.
21 См.: Похищение быка из Куальнге. М., 1985; Henry F. Studies in Early Christian and
Medieval Irish Art In 3 vols. L., 1983-1985, etc.
22 Интересно, что в большинстве текстов ничего не сказано о составителях - ни об их
именах, ни о статусах. Лишь в поэме (I) приписывается ее составление обучавшемуся в
Ирландии будущему нортумбрийскому королю, сыну Осви Эльдфриду (685-705),
которого называли в Ирландии Flann Fine. Трудно сказать что-либо о том, кем
осознавали себя авторы-составители рассматриваемых ныне иных версий.
2*
36
В.Г. Безрогое
Страдающий Ирод решается все же идти против Филиппа. Он
полон ревности и свирепости. Великая любовь мешает ему осознать в
полной мере, что он таким образом идет против родного брата.
Коллизия вновь, как и в рассмотренной в предыдущем томе "Средних
Веков" поэтической версии, определяется конфликтом братьев. Одна-
ко теперь Ирод Филипп - не соперник Ироду Антипе в отношении к
трону одного королевства и к королеве, дающей основания для
претензии на его занятие23, но равноправный по статусу король другого
королевства, правитель другой крепости. Это изменение весьма
показательно. Если поэтический текст лучше сохранял более древние
представления о королевском троне, о связанных с ним запретах и
правах, о санкционирующих его занятие богинях Правления, то в про-
заическом варианте мы видим уже иной этап развития сюжета, кото-
рый отражал следующую стадию интеллектуальной культуры, связан-
ную с идеями соперничества ранних государственных образований
между собой.
Итак, братские узы интенсивно подчеркиваются и в прозаических
версиях. Однако логика построения сюжета совсем иная. В поэти-
ческой версии (1) Филипп - лишь брат короля, претендующий на трон,
а не король. Ирод в поэме первоначально индифферентен к Иродиаде
и дает согласие на ее брак с Филиппом. К сожалению, недостойное
поведение последнего по отношению к королю лишает Филиппа воз-
можности заключить этот брак, равно как и стать королем.
Проза строится иначе. В прозаических вариантах перед нами два
короля разных королевств. Мы имеем возможность построения более
"спокойного" и линейно-последовательного развития сюжета (супру-
жество-смерть-увоз-супружество-обманное вторжение Ирода и т.д.).
Причем прозаическая версия сильнее подчеркивает вину Ирода за
конфликт между братьями, хотя и Филипп не безгрешен - именно он
первым пришел с войском в королевство брата и увез вдову его вы-
дающегося судьи. Как и Филипп, Ирод Антипа собирает, наконец,
после долгого периода переживаний и раздумий, большой отряд. Он
отправляется "посетить" брата.
Далее в прозаической версии действие развивается в стиле ан-
тичных и средневековых континентальных сюжетов. Заимствования с
континента заметнее в несколько более поздней, чем LB, версии YBL.
"Объезжающий владения", как если бы он был в "королевской
поездке" (cuairt rig), Ирод прибывает к Филиппу. Этот факт позволяет
предположить, что королевский статус Ирода выше, чем у Филиппа (до
некоторой степени это показывает и более отдаленное расположение
23 Чрезвычайно знаменательно, что ни в одной из ирландских апокрифических версий
опирающихся на родоплеменное сознание и мировоззрение средневековых ирландцев
нет ни слова о первой жене Ирода, дочери набатейского царя Ареты, покинувшей
Ирода при первых же признаках его намерений относительно Иродиады. Конфликт
строго замыкается в пределы взаимоотношений братьев.
Ирод, Филипп и Иоанн в средневековой ирландской версии
37
крепости последнего). Если это так, то второго с первым связывали
узы не только братские, но и политической зависимости, которые мы
условно назовем вассальными. В таком случае поступок Филиппа по
отношению к вдове судьи Ирода приобретал в глазах аудитории
дополнительные негативные оттенки, ибо он в своих действиях не
заручился согласием своего брата-"сюзерена".
Прозаическая версия выступает, таким образом, как развитие
поэтической, которое переходит в диалог и спор этих двух типов вер-
сий сюжета об Иоанне. Так, например, испрашивание в поэме (1)
Филиппом разрешения на брак у Ирода заменяется в прозе обратным
действием - самоволием Филиппа.
Но вернемся к Ироду. При его появлении Филипп встает. Привет-
ствуя, целует его, устраивает пир. По его окончании Ирод во главе
вооруженного отряда устремляется из дома для пиров в дом Иродиады
и Филиппа24. В руках Ирода нет оружия, только большой хлыст или
прут. Войдя в королевские покои, Ирод видит Филиппа и Иродиаду,
восседающих на великолепном троне. В бешенстве Ирод наносит
Филиппу жесточайший удар по голове, стаскивает его с трона, уса-
живается туда сам, рядом с Иродиадой, и целует ее, закрепляя ри-
туалом действия свою победу. Постель брата приготавливают для
Ирода, ибо именно в этом месте должно произойти вытеснение Фи-
липпа и замещение его Иродом Антипой. Ирод спит в кровати Фи-
липпа ночь вместе с Иродиадой. Ритуал умаления Филиппа и установ-
ления нового супружества с Иродиадой завершен. О Филиппе далее не
говорится ни слова - аудиторию даже не интересует (мы можем
вывести такое заключение, поскольку ничего далее не сообщается о
нем), остался ли тот в живых после избиения Иродом Антипой или нет.
Прозаическая версия уже не развивает в полном объеме мифо-
логическую концепцию королевской власти, с большей полнотой от-
разившуюся в поэме (1), где было важно именно самостоятельное
прибытие Иродиады из одной страны в другую. Составители прозаи-
ческого рассказа сообщают, что на следующий день Ирод увозит
Иродиаду в свое королевство, и она становится там его наложницей.
Именно привоз наложницы вызывает недовольство Иоанна, который
считает такое сожительство незаконным, а Иродиаду - абсолютно не-
подходящей Ироду женщиной. Именно против женщины, против мез-
альянса, против нарушения допускаемых видов сожительства, наруше-
ния, умаляющего честь и достоинство Ирода, против нарушения за-
конного препятствия к браку выступает Иоанн25. Таким образом, под-
черкивается участливость Иоанна по отношению к Ироду. Негодо-
вание по поводу появления у Ирода конкубины руководит поступками
24 Верная историческая деталь, ибо ирландские жилища часто не позволяли совмещать
функции жилого дома и пиршественного места.
25 Интересный параллельный материал к данному эпизоду содержится в поэме (2).
38
В.Г. Безрогое
Иоанна именно потому, что Ирод для него не чужой. Прозаическая
версия бережно сохраняет сюжет о братской близости по крови Ирода
и Иоанна (двоюродного брата ему и Филиппу), столь разительно от-
личающий ирландские апокрифы об Иоанне от всех других. В про-
заической версии, также как и в поэтической, присутствует причуд-
ливая генеалогия трех братьев - Иоанна, Ирода и Филиппа. Подобные
конструкции, целью которых было сближение антагонистических пер-
сонажей для усиления напряженности их последующего антагонизма в
глазах аудитории, для усиления восприятия сюжета, время от времени
возникают "под пером" у комментаторов различных фрагментов ка-
нонических историй. Так, например, в коптских и арабских версиях
известна легенда о близкой изначальной дружбе Св. Василия Великого
и императора Юлиана Отступника - "в дни юности" они вместе ходили
в школу и впоследствии ссылались на это в спорах26.
Аналогично поэтической версии Иоанн предстает, как мы уже
сказали, двоюродным братом Ироду и Филиппу, поскольку матерью
первого выступает Елизавета, а матерью вторых - Кассандра; обе -
дочери некоего Гомера. Самой констатации тесного кровного родства
для составителей прозаических вариантов достаточно, поэтому в прозе
уже отсутствует мотив совместного обучения трех братьев Захарией и
Елизаветой, подчеркнутый в поэме (1).
Если в поэме (1) Иоанн назван "епископом", то в YBL (в отличие от
LB, где он просто martir "мученик") к нему применена иная формула,
близкая к характеристикам персонажей традиционных ирландских
повестей-шкел. Иоанн выступает с первых же строк как fer 6g amra
(выдающийся (изумительный) молодой человек). Юность Иоанна
сконструирована по образцу многих традиционных ирландских героев,
среди которых наиболее известен Кухулин, погибший в расцвете славы
на 18-м году жизни. Смерть Крестителя проецировалась на устойчивый
жанр древнеирландской литературы, имевший относительно единый
тип названия - "смерть такого-то"27.
"Филиппики" Иоанна в прозаических текстах обращены исключи-
тельно в адрес Иродиады: Иоанн убеждает и убеждает Ирода отослать
ее. Здесь нет ни просьбы Филиппа заступиться за него, нет ни роли
Иоанна как арбитра между братьями, нет ни мотива заклятия вы-
полнить эту роль, присутствующего "за сценой" в поэтическом вариан-
те (1). И главное, как мне представляется, - нет сопоставления Иро-
26 См.: Муравьев А.В. Епископ против кесаря: Истоки одного византийского идеологи-
ческого мотива // ВДИ. 1994. № 4. С. 140-152; Он же. Переписка Юлиана Отступника и
Св. Василия Великого (BHG 260) в связи с житийной традицией последнего // Там же.
1997. № 2. С. 138-145, особ. С. 143.
27 См., например: The Death Tales of the Ulster Heroes I Ed. K. Meyer. Dublin, 1906.
Значительные по объему тексты создавались также о местах захоронения выдаю-
щихся в той или иной земле людей. Например: Dobbs М.Е. On the Graves of Leinster Men
//Zeitschrift fiirCeltische Philologie. 1953.24(1/2). S. 139-153.
Ирод, Филипп и Иоанн в средневековой ирландской версии
39
диады с легендарными ирландскими королевами, персонифицировав-
шими образ Богини Правления, с которой каждый истинный прави-
тель, согласно кельтской мифологической схеме, вступает в брачный
союз. Такой архаике прозаические варианты уже чужды. В них речь
идет о правовом прецеденте, о соответствии статусов и т.п. Инте-
ресный след перехода от сакрального отношения к Иродиаде как
воплощению языческой кельтской богини (имевшей индоевропейские
корни) к десакрализованному персонажу с доминированием пори-
цаемых черт находим во второй поэме из The Book of Ui Maine. В
третьем четверостишии говорится, что после убийства Филиппа завла-
дел "Ирод женой своего брата/ - не благочестивой, но неправедной -/ и
любил ее как свою жену"28. Анонимный автор текста сталкивает
между собой в сопоставлении две возможные и имевшиеся еще в оби-
ходе оценки Иродиады, формулируя их в терминах своей ментальности
и своего используемого и принятого в его круге словаря. Отношение к
Иродиаде как к супруге королей меняется на отношение к ней как к
(первой в мировой истории) незаконной и оттого греховной конкубине.
И именно этот момент нашел свое отражение во второй поэме об
Иоанне.
В данном месте сюжетного повествования прозаическая легенда
вбирает в себя очень важный для ирландских исторических нарративов
и генеалогического сознания мотив, отсутствующий в стихотворных
вариантах. Речь идет о своего рода "исторической этимологии". Что
имеется в виду? Во многих ирландских текстах, носящих характер
исторического повествования (по крайней мере, воспринимавшихся как
таковое; в современной историографии многие подобные тексты
называются "псевдоисторией"), их составители и трансляторы пы-
таются проследить истоки тех или иных социальных установлений,
обычаев, норм, стратегий поведения и т.д., помещая их в отдаленные
мифологические или легендарные времена и изобретая имена их
"первооткрывателей". "Авторов" этих текстов, равно как и их аудито-
рию, интересовало, когда, кто, почему, как и где впервые установил
то-то и то-то или выступил тем-то и тем-то29. Каждые вещь, явление,
поступок в этом мире должны были, имея свое начало, соотноситься с
тем или иным значимым и авторитетным персонажем прошлого.
"Инновация" навсегда изменяла космос ирландской культуры, и это
изменение (как положительное, так и отрицательное) должно было
2К Брайан О’Кив переводил mr ben chrdbaid acht ben chraf как she was not a holy wife but an
unlawful one (d’Cu/'v B. Two Items from Irish Apocryphal Tradition // Celtica. 1973. 10.
P. 105). Ben chrai/crai, по-видимому, имело для составителя также и буквальное зна-
чение технического термина "женщина крови, женщина насильственной смерти, жен-
щина - часть собственности умершего родича".
29 См.: Безрогое В.Г. Этническая генеалогия и библейская история глазами ирландских
кельтов // Историческая мысль в Византии и на Средневековом Западе. Иваново, 1998.
С. 128, примеч. 27.
40
В.Г. Безрогое
быть зафиксировано в исторической памяти, в анналистике или других
текстах30.
Свою роль сыграли в данном процессе "развития, развертывания
мира" и Иродиада, и Иоанн. LB и YBL утверждают, что Иродиада была
первой "незаконной, грешной, неправедной" женой, когда-либо пори-
цаемой в этом мире31. Эта версия поддерживается и в других островных
кельтских манускриптах, где упоминается Иродиада (King’s Inns MS. 10;
Nat. Lib. Scot. V).
Первым в своем роде был и Иоанн Креститель. По мнению ир-
ландских интеллектуалов, он являл собой не только первого христиан-
ского мученика32, но и "первого отшельника, первого монаха, первого
христианина"33. В версии LB скромно оговаривается, что Иоанн -
первый праведник после Авеля, сына Адама. "Первозначимость"
Иоанна дополняется его "первостепенностью" среди уже бывших до
него и грядущих после него пророков, пустынников, исповедников,
девственников (og iter па h-ogaib), апостолов. Настолько переполнял его
учительский дар, что в отсутствие людей Иоанн учил животных
пустыни, хотя, как говорит текст LB, и не к их пользе, поскольку они
не были разумны. Завершается список эпитетов в прозаической версии
довольно точным переводом первой части библейских слов Иисуса об
Иоанне: "nirgenair isin domun mac mna is mo na Eoin baisti"34. Такой
30 Особенно ярки в этом отношении вступительные разделы ирландских анналов, за-
полненные перечнями "доисторических изобретателей". Этот сюжет составит тему
отдельной статьи.
31 По отношению к Иродиаде используются такие термины как ben chuil, ben chrui, ben
chraf, ben chol. Можно предположить, что "неправедность" вытекает прежде всего из
незаконного преодоления (нарушения) существующего препятствия к браку Ирода с
Иродиадой. В христианизированной среде средневекового ирландского общества
такое качество приобретало также и оттенок греховности. Основной опорный термин,
применяемый в данном случае (col) относится к незаконности взаимоотношений между
людьми из-за их кровных, брачных, или крестильных взаимосвязей. Однако, с другой
стороны, можно предположить также, что основной упор в прозаическом тексте
делается на "греховность", поскольку если Филипп жив (тексты ничего не сообщают
на этот счет; лишь поэма (2) повествует об убийстве брата Ирода), то коллизия более
похожа на адюльтер, чем на незаконный брак.
32 Автор апокрифической легенды не беспокоит, что Иоанн - "христианский-до-Распя-
тия" мученик.
33 YBL: "Ba he imorro int Eoin sin cetmairtir 7 cetdithrumach 7 cetmanach 7 cetiriseach na
cristaigechta" (Mueller-Lisowski K. Texte zur Mog Ruith Sage // Zeitschrift fiir Celtische
Philologie. 1923. 14(1-2). S. 148); LB: "Ba he imorro in t-Eion-sin cet mairtfr 7 cet dithrebach 7
cet manach 7 cet iresach firen in domain, cenmota Abel mac Adaim; uair ro-tholtnaig-side cu
mor do Dia hi n-oige 7 hi martrai ria n-Eoin" (Atkinson R. Passions and Homilies... P. 65).
** Mueller-Lisowski K. Texte zur Mog Ruith Sage... S. 148; в LB подобное выражение осо-
бенно подчеркнуто тем, что приведена латинская фраза (единственная во всем тексте),
а лишь затем ирландский ее вариант: Inter natos mulierum non surrexit maior lohanne
Baptista .i. eter maccu in uli bannscal ni ro-genir mac mna is mo 7 is [s]ruthi oltas Eoin (LB. II.
882-885). Латинская фраза - слегка измененный порядок слов взятой из Евангелия от
Матфея фразы (Мф. II: 11: Non surrexit inter natos mulierum maior lohanne Baptista; cp.:
Лк. 7: 28: Maior inter natos mulierum propheta lohanne Baptista nemo est).
Ирод, Филипп и Иоанн в средневековой ирландской версии
41
перечень "первенств" построен примерно по тому же принципу, по
которому составлен список "эпитетов-атрибутов" Иоанна в различных
континентальных средневековых легендариях, например, в "Золотой
легенде" Якопо из Варацце (1230-1298), хотя содержание перечня там
совсем иное и нет принципа первоначала. Якопо сообщает, что Иоанна
"называют" пророком, другом Жениха (под Женихом понимается
Иисус Христос), светочем, ангелом, голосом, Илией, крестителем
Спасителя, герольдом Судьи, предтечей Короля. За каждым пунктом
перечня стоит иоаннова функция, свойство и т.п.35
Далее в прозаической ирландской версии сообщается, что по
возвращении Ирода из королевства поверженного Филиппа им был
устроен великий пир. Сразу вслед за словами о пире в виде его главной
характеристики дается описание двух дочерей Иродиады. Проблема
двух, а не одной дочери у Иродиады постоянно останавливает на себе
внимание исследователя ирландских апокрифических легенд об Иоан-
не. Лишь в поэме (2) вполне канонически речь идет об одной дочери. В
поэме (1), в LB и в YBL мы встречаемся с Салией (Sailiusa, Sailius, Sa-
luisa, Saliusa, Salia, Salius) и Нейптис (Neptis, Neiptis). Они различаются
по тем умениям, которыми обладают. Безымянные ирландские авторы
рассматриваемого варианта легенды стремились дать полную и впечат-
ляющую картину того представления, которое состоялось во время
пира в доме Ирода. Для средневекового ирландца было естественным
воспринимать пространное описание важного события (или персо-
нажа), состоящее из различного рода перечислений (в том числе эпите-
тов). Обе традиции - прозаическая и поэтическая - стойко припи-
сывают Нейптис искусство в пении и духовной музыке, а Салии -
мастерство "спортивного танца" (акробатика, прыжки, гимнастические
упражнения и т.п.).
Устоявшемуся обычаю рассмотрения такой особенности ирланд-
ского апокрифа противостоит лишь точка зрения исследовательницы
из Ораниенбурга Кете Мюллер-Лизовски. Еще в 1938 г. она высказала
мнение, что мы имеем в данном случае не два персонажа, а двойное имя
одного лица, которое из-за ошибки писца (написавшего et вместо
сокращения .i. - то есть) превратило один персонаж ("Салию, то есть
Нейптис") в двух ("Салию и Нейптис")36. Однако данная точка зрения
не была поддержана, хотя и не опровергнута. Как мне представляется,
вполне можно объяснить наличие у Иродиады двух дочерей и без
апелляции к гипотетической ошибке писца, которой затем последовали
все остальные переписчики. Конечно, естественное для Ирландии
введение персонажа, обладающего искусством пения и музыки, проти-
воречит исходному библейскому тексту и порождает в связи с этим
35 Jacobi a Voragine. Legenda aurea vulgo historia lombardica dicta I Recensuit Th. Graesse.
Editio secunda. Leipzig, 1850. P. 86, 125.
36 Mueller-Lisowski K. La Idgende de saint Jean dans la tradition irlandaise et le druide Mog Ruith
// Etudes celtiques. 1938. 3. P. 46-70.
42
В.Г. Безрогое
немало вопросов о степени информированности творцов данной леген-
ды в частностях и деталях библейских нарративов, о том, читали ли они
Библию долго и подробно, или только слышали устное изложение
Священной Истории в составе приходской аудитории. Природа "нор-
мального" апокрифа в том, что он дополняет недостаточность библей-
ской информации, а не противоречит ей. Даже такая коллизия, как
братские связи Иоанна с Филиппом и Иродом, как ни странно, не
противоречит новозаветным текстам. Появление же двух дочерей
Иродиады идет вразрез с библейским сюжетом. Как допускалось и
воспринималось такое изменение или корректировка священного тек-
ста? Зачем это сделали? Этим вопросам так и суждено, к сожалению,
оставаться пока открытыми и провокационными.
Ирод приводит обеих дочерей в дом (tech), убеждая их показать
свое искусство "знати и великим правителям мира" (аг maithib ocus ar
moruaislib in domain), каковые собрались в доме. Следует знаменитая
клятва, данная дочерям Иродиады прилюдно при всех собравшихся.
Знатные зрители по достоинству оценили талант, искусство и экс-
прессию Салии и Нейптис. Придя к матери после представления, до-
чери получают роковой совет, причем ирландская Иродиада в духе
древних средиземноморских апокрифов и существовавшей в ирланд-
ской культуре формульной маркированности материальных предметов
подчеркивает, что голова должна быть принесена на блюде37.
37 YBL: larraig cend Eoin baisti 7 na gabaid coma ar bith acht s& 7 a immurchur ar mfi[i]s lethain
chucaib (S. 149. II. 15-16). В греческом житии Иоанна мать научает дочь попросить
голову Иоанна именно на блюде (Vassiliev A. Anecdota Greco-Bizantine. Mosquae, 1893).
Версии LB коснулась некоторая "рационализация" в осмыслении данного эпизода,
составитель текста счел необходимым ввести свой комментарий в слова Иродиады
дочерям, которые только здесь звучат следующим образом: "Требуйте голову Иоанна
Крестителя и не просите ничего другого, но это; и пусть ее принесут, как еду (amal cech
mbiad), на широком блюде..." (LB. II. 901-903). В поэтической версии (1) фигурирую-
щее во всех вариантах блюдо сохраняет еще архаическую кельтскую маркировку - о
нем говорится как о "блюде светлого серебра" (mias gil airgit) (Scarce A.M. Op. cit. § 40).
Сакрализованное религиозно-магическое значение белого металла (серебра или так
называемой "светлой бронзы" - светлого бронзового сплава) было характерной чер-
той традиционной ирландской культуры. Предметы из белого металла связываются с
персонажами из иного мира, с фигурами, превосходящими по значимости обык-
новенных смертных людей. Так, например, в стихотворном описании волшебного
войска, содержащемся в повести "Посещение Лоэгайре Кримтанном волшебного
королевства Маг Мелл", значительная и значащая часть экипировки воинов сделана из
серебряного сплава. В повести "Путешествие Кормака в Обетованную страну"
принадлежностью вестника из Иного Мира является магическая ветвь из серебра,
навевающая волшебный сон. Мифологизация светлой бронзы и серебра выразилась
также в том, что выдающиеся, неординарные, сверхъестественные персонажи ир-
ландских мифов и преданий носят обувь либо целиком из этого металла, либо только с
подошвами из него. Примеры подобного рода можно было бы значительно умножить.
См.: Selections from the Ancient Irish Poetry I Ed. by K. Meyer. L., 1911. P. 19; Joyce P.W. A
Social History of Ancient Ireland Treating of the Government, Military System, and Law;
Religion, Learning, and Art; Trades, Industries, and Commerce; Manners, Customs, and
Domestic Life of the Ancient Irish People. 3d ed. L., 1920. Vol. 2. P. 219-220; etc.
Ирод, Филипп и Иоанн в средневековой ирландской версии
43
И прозаическая, и стихотворная ирландские версии сходятся в
описаниях подлинных страданий Ирода, ибо, как считало большинство
ирландцев, он не хотел обезглавливать Иоанна (правда, в тюрьму его
посадил, но как и когда - неясно). Островные апокрифы развивают
тему неоднозначного отношения Ирода к Иоанну, присутствующую в
канонических евангелиях, но недостаточно там выраженную (по пре-
имуществу у Марка и Матфея)38. В поэме (1) Ирод говорит вполне в
эпическом стиле, что все золото мира не стоит одной головы Иоанна;
обливаясь слезами, он вынужден все же уступить данному им публично
слову. Можно предположить, что сохранившаяся прозаическая версия
этого эпизода производна до некоторой степени от поэтического
варианта, ибо ее появление маркируется оборотом "рассказывают",
указывающим на производный и резюмирующий характер следующего
за этим маркером текста.
Проза LB, а еще более скупо - YBL, весьма лаконично описывает
сюжет, связанный с самим усекновением: либо потому, что он был уже
знаком публике в деталях по другим текстам и не требовал подробного
повторения, либо оттого, что этот эпизод служит своеобразным водо-
разделом первой части прозаического повествования, в большей сте-
пени несущей на себе следы влияния архаической ирландской куль-
туры, и второй его части, стоящей ближе к оригинальному евангель-
скому повествованию и континентальным легендам о судьбе Иоанна и
его останков.
Стадиально более позднее, чем LB, повествование YBL сообщает в
трех строках об "ирландце" More Руите, единственном человеке, взяв-
шемся за ужасное и неблагородное дело усекновения головы Иоанна,
на которое никого иного (даже за плату) найти не смогли. В те же
строки втиснут главный из этого вывод - о том, что за это на всех
ирландцев, более, чем на другие народы, наваливаются холод, голод и
болезни (fuacht ocus gorta ocus galra). LB в данном случае оказывается в
полной изоляции, поскольку в обеих поэмах и в YBL говорится о
павшем на Ирландию и ее народ проклятии за такое поведение Мога
Руита, друида, а в LB об этом ничего нет. В сюжетах об Иоанне тема
ирландца-палача наиболее подробно отражена в поэме (2), в ее же
ключе составлено поэтическое резюме к версии, хранящейся в рукопи-
си Nat. Lib. Scot. I39. Сюжет о More Руите, друиде, за плату отрубившем
Иоанну Крестителю голову, выходит далеко за пределы текстов о
Предтече, включает в себя ряд иных рукописных сборников, не свя-
занных с сюжетом об Иоанне, и потому не будет рассматриваться под-
робно в данной статье.
38 Мк. 6: 17-29; Мф. 14: 3-12; ср.: Josephus Flavius. Antiquitates Judaicae. XVIII. 5. 2; см.
также: Евсевий Памфил. Церковная история. М., 1993. С. 38; Kraeling С.Н. John the
Baptist. N.Y., 1951. Р. 87-91; etc.
39 &Cuiv В. Op. cit.; Mackinnon D. The Executioner...
44
ВТ. Безрогое
Очень интересна вставка в LB и YBL о том, что Ирод опасался
реакции народа (popul, popal - от лат. populus) на содеянное им в
отношении Иоанна. Об этом нет ни слова в поэтических текстах об
Иоанне, где статус Ирода Антипы не столь умален. По-видимому,
прозаическая версия испытала на себе более сильное влияние среди-
земноморских и восточных апокрифов, включающих такой сюжет, т.е.
была составлена человеком, более близким к библейскому тексту и
несколько более далеким от стихии локальной традиционной куль-
туры, чем автор версии поэтической, где местные "законы жанра"
ощущаются сильнее.
После усекновения головы Иоанна начинается как бы "рассказ в
рассказе" о судьбах его головы и тела, в разных редакциях имеющий
различный удельный вес. Поэма (1) совсем не останавливает внимание
читателя (слушателя) на этом сюжете, в данном случае прозаический
вариант ближе к поэме (2), где две строфы из 24 специально посвя-
щены рассказу об исчезновении и повторном обретении головы Иоан-
на. Прозаическая версия подробно повествует о том, как ученики
Иоанна (desciba[i]l Eoin) получили для похорон его тело и как Иро-
диада похоронила его голову тайно от них и от друзей Иоанна. Не-
желание соединять части тела того покойника, которого опасаешься,
равно как и внимание к той позе, в которой его хоронят, наряду с так
называемым "культом отрубленных голов", имевшем место в остров-
ном искусстве, - все это было хорошо знакомо средневековым ирланд-
цам40. Похороненный определенным образом покойник мог продол-
жать оказывать свое влияние на живущих и на события в посюсторон-
нем мире. В связи с наличием такого культурного комплекса представ-
лений ирландское сознание довольно легко воспринимало и использо-
вало многие континентальные предания и легенды о реликвиях, в том
числе, например, и из "Золотой легенды" Якопо из Варацце41.
Переходя к посмертной судьбе останков Иоанна мы покидаем поле
возможного сопоставления прозаических и поэтических версий, по-
скольку лишь первые подробно останавливаются на ней, хотя именно
поэма (2) сообщает "точное" число лет, в течение которых голова была
утрачена - 12. Возможно, ее текст сложился после оформления
прозаических редакций и указание точной продолжительности периода
утраты заменило пересказ всего прозаического сюжета о ней. В прозе
же сказано, что "спустя долгое время" двум монахам с востока на пути
к совершению поста в Иерусалиме явился ангел и указал на то место в
городе, где они обретут голову Крестителя. Последующее изложение
сюжетов, связанных с головой, занимает примерно треть всего объема
прозаических документов, что свидетельствует о серьезных изменениях
40 Безрогое ВТ. Мифологические представления о короле на начальных этапах стано-
вления королевской власти в Ирландии // Культура средних веков и нового времени.
М., 1987. С. 45-46.
41 См.: Ni Shedghdha N. Translations and Adaptations into Irish // Ceitica. 1984. 16. P. 118-119.
Ирод, Филипп и Иоанн в средневековой ирландской версии
45
в восприятии фабулы повествования и в иерархической классификации
событий внутри нее авторами-составителями сказаний. Эти изменения
уводили от архаической эпичности и мифологической легендарности к
средневековому дидактизму и агиографической модели через пере-
числения посмертных чудес. Трансляторов более сильной своим арха-
измом поэтической традиции интересовала либо предыстория казни,
либо сама казнь. Последующим за ней наложенным на ирландцев
проклятием стихотворные варианты заканчиваются. Иное дело проза.
У нее другая аудитория - люди преимущественно духовного звания. И
LB и YBL составлялись прежде всего не для мирян. Поэтому в эти
сборники сказание об Иоанне Предтече вошло уже в несколько ином
обличии, имея большую заключительную часть с описанием чудесной
судьбы головы Иоанна и совершенных через нее чудес42. Для пони-
мания всей структуры сказания необходимо сказать несколько слов и
об этой части. Она отнюдь не случайна, ибо выступает обоснованием
ценности и даже самой фиксации всего предыдущего рассказа в новых
ментальных и идеологических условиях утвердившегося средневеко-
вого общества.
Монахи находят голову абсолютно нетронутой временем43, укла-
дывают ее в кожаную сумку для книг и собираются отнести ее в свою
собственную землю где-то на востоке. По дороге домой встречают они
разорившегося ремесленника (cerd) в состоянии, близком Иоаннову,
когда тот проповедовал в пустыне. Монахи вешают ему на спину сумку
с головой и берут его с собой. Во время ночлега к ремесленнику
приходит во сне Иоанн Креститель, представляется и убеждает оста-
вить монахов, ибо в этом случае к мастеру вернется благополучие (еда
и одежда). Ремесленник встает, оставляет монахов, и уносит сумку и
голову в ней.
Чем дальше мы углубляемся в финальную часть апокрифической
легенды, тем все более отдаляемся от ирландских реалий. Мастер
приходит в весьма густонаселенное место, что для кельтоговорящей
Ирландии достаточно необычно (на острове есть лишь несколько
42 На протяжении раннехристианского, раннесредневекового и "классического" средне-
векового периодов происходило накопление историко-легендарного материала, свя-
занного с посмертной судьбой останков Иоанна. Оформлялся корпус центрирующихся
вокруг Иоанна сведений, оседавших в анналах и историях, в легендариях и поэмах, и в
иных источниках. См.: Феодорит Кирский. Церковная история. М., 1993. С. 122 (III. 7).
Определенной ступенью в континентальном процессе бытования цикла об Иоанне
Крестителе стало помещение двух рассказов о нем в "Золотую легенду", памятник
XIII в. В Ирландии сведения об Иоанне бытовали в анналах, где сообщалось и об
обретении головы Иоанна в середине V в.
43 Обретение нетронутых временем магических или святых предметов - общий троп
многих ирландских нарративов. Например, подобные повествования имеются относи-
тельно ряда ирландских иллюминированных четвероевангелий и псалтырей, которые
бывали найдены после некоторого пребывания под водой в совершенно неповреж-
денном виде.
46
В.Г. Безрогое
прибрежных городов, выросших на основе скандинавских факторий44).
Это место обозначается термином cathair (укрепленный город, кре-
пость, монастырь) Симиссена (Иншена), в отличие от Севастии, в
реальности главного провинциального города, где были похоронены
останки Иоанна, названного под пером ирландского писца "деревушкой
Себастией" (Sebasten ainm in fhicha - LB). Именно в cathair у мастера
появляются ресурсы для изготовления из золота раки (реликвария) для
головы Иоанна45. Повествование приобретает канонический для
средневековой библейской легенды характер. Скрытый смысл перехо-
да головы от монахов к ремесленнику - необходимость изготовления
реликвария. Именно этот момент становится одним из скрепляющих
сюжет последней части рассказа. По своей смерти мастер оставляет
чудотворную реликвию своей сестре, благочестивой вдове. Пройдя
далее через руки нескольких владельцев, еще раз будучи потерянной и
найденной, она уже окончательно входит в христианский мир трудами
святого Маркелла (ум. ок. 485 г.) и епископа Симиссены (Емишены)
Лаврабана46.
Следуя вместе с рассказчиком дорогами прозаической версии ир-
ландского апокрифического сказания об Иоанне Крестителе, мы наг-
лядно ощутили процесс внутренней трансформации законов повество-
вания, приведший к постепенному изменению жанровой природы тек-
ста, приобретающего в процессе формирования иные черты, нежели
те, которыми отмечено его начало. Ирландский новозаветный апок-
риф оказался свидетелем наиважнейших перемен в транслируемой
традиции. Сведения о них могут пролить дополнительный свет на
общую динамику европейской средневековой культуры. Проза на на-
родном языке стала тем фундаментом, на котором из разнородных
материалов при непосредственном локальном исполнителе формиро-
вался круг религиозного чтения средневекового ирландца.
44 См.: Безрогое В.Г. Скандинавы и возникновение Дублина: (К постановке проблемы) //
Цивилизация Северной Европы. Средневековый город и культурное взаимодействие.
М.. 1992.
45 Автор второй поэмы не удовлетворяется одним золотом и добавляет: "покрыта сереб-
ром и золотом'* (0'CuivB. Two Items... Р. 110, § 24). Ему вторит поэтический отрывок
из манускрипта, хранящегося в Национальной Библиотеке Шотландии (Mackinnon J.
Op. cit. Р. 169—170). Серебро, напомним, традиционный для образов ирландской поэти-
ки металл.
46 Lubrabanu(s), Laurabanus. Ср.: Acta Sanctorum. June. Vol. 5.
А.В. Фоменкова
НЕДВИЖИМАЯ СОБСТВЕННОСТЬ
В ЗАПАДНЫХ ГЁТСКИХ ЗЕМЛЯХ
(СОГЛАСНО СТАРШЕЙ РЕДАКЦИИ
ВЕСТГЁТАЛАГА)
Объектом исследования и источником для данной работы послу-
жила Старшая редакция Вестгёталага* 1 - запись обычного права облас-
ти Вестергётланд. Это древнейшая запись шведских областных зако-
нов, первая созданная в Швеции книга на старошведском языке.
Старшая редакция Вестгёталага - выдающийся памятник шведского
средневековья с исторической, правовой и филологической точки
зрения. Его текст начал записываться в 20-е годы ХШ в. и был
завершён в начале 80-х годов того же столетия. Он является носителем
ценнейшей информации о средневековых шведских реалиях.
Степень изученности Старшей редакции Вестгёталага в литера-
туре относительно невелика. В отечественной историографии к дан-
ному источнику обращался С.Д. Ковалевский2, одиако этот иссле-
дователь рассматривал Старшую редакцию Вестгёталага лишь в массе
других шведских областных законов. Вопросам положения крестьян-
ства в средневековой Швеции посвятила несколько своих работ
А.А. Сванидзе3, но ее исследования основываются также на множестве
других источников, а не исключительно на Старшей редакции Вестгё-
талага. На русский язык Старшая редакция Вестгёталага ранее не пе-
реводилась. В зарубежной, особенно шведской историографии данный
источник рассматривался более подробно. Старшая редакция Вестгёта-
лага впервые была издана в 1663 г. Георгом Шёрнхольмом. Это очень
неполное издание, качество которого было признано всеми последую-
щими учёными неудовлетворительным. Первым крупным исследовате-
лем, обратившимся к областным законам, был шведский ученый XIX в.
К.Ю. Шлютер (1795-1888). Вместе с Х.С. Коллином он впервые издал
полный сборник шведских областных и первых государственных
© А.В. Фоменкова, 2000
1 Существует также Младшая редакция Вестгеталага (Yngre VMstgdtalagen), записанная
позже.
2 См.: Ковалевский СД. Шведские областные законы как исторический источник // СВ.
М., 1971. Вып. 33; Он же. Образование классового вещества и государства в Швеции,
М., 1977.
3 Сванидзе А. А. Зависимое крестьянство в Швеции до конца классического средне-
вековья // ВИ. 1984. № 2. Она же. Северо-Западная Европа в раннее Средневековье.
Северная Европа в XII-XV вв. // История Европы / Отв. ред. Е.В. Гутнова и
З.В. Удальцова. М.,1992. Т. 2.
48
А.В. Фоменкова
законов, 12-томный Corpus juris antiqui4, в который входит и Старшая
редакция Вестгёталага. Издание включает также "Словарь"5, где впер-
вые было дано толкование наиболее сложных мест текста. В дальней-
шем все исследователи, занимавшиеся шведскими законами до XVI в.,
во многом опирались на комментарии Шлютера и статьи из его "Сло-
варя". Последнее на сегодняшний момент издание шведских областных
законов в переводе на современный шведский язык и с подробными
комментариями выполнено профессором Уппсальского университета
О. Хольмбеком и профессором Стокгольмского университета Э. Вессе-
ном6. Это издание рассматривается большинством специалистов как в
наибольшей степени адекватное древнему тексту. Комментарии, дан-
ные Хольмбеком и Вессеном, весьма подробны; в спорных случаях
приводятся мнения предыдущих исследователей.
Необходимо отметить, что XIII в. в Швеции - время завершения
складывания феодальных отношений, оформления господствующего
класса-сословия, разных групп зависимого крестьянского населения,
городского строя, появления письменного права.
Формально Швеция являлась единым королевством, но на деле
представляла собой две федерации: Свеаланд и Гёталанд, которые в
свою очередь делились на множество исторических областей (в прош-
лом племенных территорий), так называемых "земель"-ландов. От-
дельными ландами являлись острова Эланд и Готланд. Северная, редко
заселенная часть Швеции также делилась на небольшие ланды. Ланды
в свою очередь делились на более мелкие территориальные подраз-
деления - сотенные округа, которые в Гёталанде и на Эланде называ-
лись херадами (haerap), а в Свеаланде - хундари (hundari). Херады в
Вестергётланде и Эстергётланде делились на четверти - фьердунги.
Каждый ланд, имевший свое древнее обычное право, назывался "лаг-
сага" (laghsagha).
Как уже говорилось, в XIII в. началась кодификация обычного
права лагсаг, и первым из шведских областных законов была записана
именно Старшая редакция Вестгёталага. В связи с ранней ко-
дификацией этот свод законов в наименьшей мере включил огромные
нововведения XIII в. Однако по некоторым сведениям социально-
экономическое развитие шло в Вестергётланде быстрее, чем в других
областях. Не случайно и процесс христианизации в большей степени
затронул эту область. Возможно, это в некоторой степени объясняет-
ся тем, что Вестергётланд граничил с Норвегией и Данией и часть
импульсов пришла оттуда. В Старшую редакцию Вестгёталага уже
были включены "Законы о церкви", увеличился объем установлений, в
4 Sam ling af Sweriges I Gamla lagar utg. af H.S. Collin och CJ. Schlyter. Stockholm, 1827-1869.
Bd. I-XII.
5 Ordbok till samlingen af Sweriges I Gamla lagar af CJ. Shlyter. Lund, 1877.
6 Svenska landskapslagar tolkade och fdrklarade fdr nytidens svenskar I Av A. HolmbSck och
E. Wesson. Stockholm, 1933-1946. Bd. 1-5.
Недвижимая собственность в западных гётских землях
49
которых фигурирует конунг. Большое место в законе заняли разделы о
собственности, появился запрет отдавать все имущество церкви, что
уже свидетельствует о борьбе между церковью и королевской властью.
Эти обстоятельства необходимо учитывать исследователю при анализе
и оценке разных положений закона. Кроме того, законы обычно
составлялись лагманами7 областей, которые стремились к сохранению
независимости ландов и подчас намеренно "консерватизировали"
некоторые нормы.
Редакция обычного права вестгётов при кодификации закона
приписывается лагману Эскилю Магнуссону, старшему брату регента
Швеции ярла Биргера, обладавшему связями с Норвегией и хорошим
образованием. Результатом усилий лагмана Эскиля по выявлению
"старого доброго закона Вестергётланда"8 и стала Старшая редакция
Вестгёталага, включившая в себя огромное наследие обычного права.
Задачей лагмана Эскиля, как это понимал он и близкие к нему круги
местных господ, было не создание новых законов, а как можно более
подробная фиксация, закрепление старых, но все еще действующих (и,
вероятно, подвергавшихся подчас пересмотру) положений. Смысл
старых установлений часто остается неясным, а единство терминов
отсутствует. Многие моменты не прояснялись и, видимо, намеренно
оставлялись для регулирования с помощью обычного права, т.е. на
усмотрение местного лагмана и судей; кроме того, очевидно, что
записаны были далеко не все обычаи.
Возможно, что побуждением к началу подобной работы для
лагмана Эскиля послужило посещение Снорре Стурлуссоном9 Вестер-
гётланда в 1219 г.: начало записи закона обычно датируют 20-ми
годами XIII в. (лагман Эскиль умер в 1227 г.). Старшая редакция
Вестгёталага сохранилась в единственной средневековой рукописи,
обозначенной В 59, и в настоящее время находится в Королевской
библиотеке в Стокгольме. Эта рукопись содержит не только сам текст
закона, но и заметки, сделанные разными лицами в различное время.
Временем записи основного текста рукописи считается 1281 г. Вскоре
после записи Старшей редакции Вестгёталага стали записываться и
законы других областей Швеции: Уппланда (UL), Сёдерманланда
(SdmL), Эстергётланда (OgL), Хельсингеланда (HL) и т.д. Записи
областных законов стали важным шагом на пути к централизации
страны; этот процесс завершился созданием около 1347 г. единых
законов для всей страны - Ландслага и Стадслага короля Магнуса
Эрикссона. Однако и после 1347 г. области нередко руководствовались
своими законами, а церковные законы вообще не вошли в Ландслаг.
7 Лагман (Laghma|&r) - выборный глава области - лагсаги и ее общего собрания - тинга;
по обычаю - "законоговоритель" и охранитель закона (права).
* См.: HolmbackA., Wessen Е. Svenska landskapslagar. Stockholm, 1946. Bd. 5. S. XXI.
9 Cm.: Ny illustrerad svensk litteraturhistoria. Stockholm, 1974. Bd. I.
50
А.В. Фоменкова
Старошведский текст Старшей редакции Вестгёталага имеет
ритмическую форму и богат аллитерациями; видно, что до записи его
как бы "выпевали" лагманы на тингах. Он делится на 14 разделов ("О
церкви", "О человекоубийстве", "О ранениях") и дополнен своеобраз-
ным "Правом музыканта". Деление на пункты и параграфы было
введено Шлютером и заимствовано другими издателями.
Главным действующим лицом Старшей редакции Вестгёталага
является бонд. Бонды составляли категорию свободного и полно-
правного населения Швеции. Это слово образовано от старошвед. boa
(жить, имея собственное хозяйство). Свободные земледельцы, прино-
сящие платежи лишь в пользу государства, бонды составляли боль-
шинство крестьянства в Швеции, из-за чего ее и называли "страной
бондов". Понятие "бонд" имеет два основных значения. Первое - это
человек, профессионально занимающийся сельским хозяйством, не
знатный, свободный, владеющий собственностью крестьянского типа,
которая была относительно свободной. Второе - это домохозяин или
хозяин вообще, хозяин дома, двора, глава семейства. Шведские
областные законы чаще всего толкуют это понятие именно во втором
смысле. Бонд стоял во главе хозяйства и семьи, обычно владел
переданным ему по наследству гордом и был членом рода.
Упоминания о конунге и крупных господах в Старшей редакции
Вестгёталага по сравнению с другими областными законами крайне
малочисленны. Так как вопрос о крупной земельной собственности
заслуживает отдельного рассмотрения, представляется целесообраз-
ным не обращаться к нему в данной статье.
Среди категорий недвижимости, упоминаемых в тексте правовых
обычаев вестгётов, можно выделить:!) общинную собственность -
алльменнинг, 2) условную частную собственность и 3) собственность
церкви.
Из Старшей редакции Вестгёталага видно, что земля первона-
чально считалась собственностью всего племени или союза племен,
населявшего будущий ланд. Как полагает С.Д. Ковалевский, об этом
свидетельствует термин "земля всех гётов" (allra gota mark). Речь идет о
земле, которая не принадлежала какой-либо деревне или хераду10.
Земля области, которой во времена родоплеменного строя не
завладели роды, принадлежала всей области. Древнейшее наимено-
вание, которое шведские законы дают этой земле - 6kn, odemark
(пустошь). Вероятно, все люди имели право использовать пустошь, и
потому появляется название "алльменнинг" (совр. allmenning), т.е.
"[собственность] всех людей", их общая собственность. Закон вестгё-
тов особо говорит только о случае занятия "мельничного места" на
"земле всех гётов"11, но из того факта, что свободно могло заниматься
10 Ковалевский СД. Образование... С. 135.
11 См. Kv. §2.
Недвижимая собственность в западных гётских землях 51
место для мельницы, следует, что имелось также право и на занятие
части земли для обработки. Тот, кто не был участником органа
народной власти - тинга, был исключен из числа пользователей
народного алльменнинга. Что касается права отдельного члена рода на
алльменнинг, то ранее оно было у всех полноправных членов рода.
Сначала это право включало в себя не только использование
алльменнинга под пастбище и т.д., но и занятие там участка для
постоянной обработки. Если кто-то из членов рода присваивал себе
участок на алльменнинге, он сохранял одинаковое с остальными право
и на оставшуюся часть алльменнинга. Но эти отношения действовали
лишь тогда, когда имелся избыток пустующих земель. Позже лишь
немногие бонды могли занимать общинные земли12. Когда древние
селения начали расширяться, леса и рыбная ловля стали приобретать
большую ценность, и потому старые установления о границах усадеб-
гордов (gird) и селений стали обновляться: началось разделение лесов и
пустошей между гордами и селениями, также делались попытки
разделить реки и озера между владельцами берегов. Установления о
том, что вода должна делиться поровну между селениями, содержатся
как в Старшей редакции Вестгёталага, так и в большинстве остальных
областных законов13. В Старшей редакции Вестгёталага встречается
также положение о разделе воды на три части: если человек ставил
мельницу на алльменнинге у водоема, противоположная сторона
которого принадлежала другому лицу, то он мог запрудить две трети
воды; всю воду он мог запрудить лишь в случае, если получал
"прикрепление земли" у владельца земли на другой стороне14. Как
указывает О. Хольмбек, деление лесов и вод между гордами и
селениями, производившееся на две или три части, было, несомненно,
шагом вперед для землевладельцев по сравнению с прошлым. Но
постепенно и это деление должно было устареть. Селения росли,
положение их укреплялось, и ограничения, накладываемые третичным
делением на жителей селения, должны были неминуемо исчезнуть.
Вследствие этого деление на три части часто заменялось делением на
две части. Но и этому делению суждено было уйти в прошлое. Чем
старше становилось общество, тем чаще должно было нарушаться
схематичное деление, каким является деление на три или две части. В
делении воды, однако, так и сохранялся этот схематизм, так как на воде
нельзя установить межей или границ. Что же касается леса, то его
деление на три или две части постепенно теряло свое значение; это
следует прежде всего из вестгётских законов, где оно вообще
отсутствует. Кстати, в вестгётских законах можно обнаружить следы
старых правил относительно леса лишь постольку, поскольку при
споре о границе между отдельной и общей землей право свидетельства
12 Westman K.G. Ur svenska fdrmOgenhetsrtdnens historia. Stockholm, 1921. S. 19-20.
13 Cm.: Holmback Л. Studier Over de svenska aJlm&nningamas historia. Uppsala, 1920. S. 19.
14 Cm.: Kv § 4.
52
А.В. Фоменкова
было у последней15. Здесь проявляется то же стремление защищить от
присвоения общую землю, которое содержится уже в правилах об
ограничении присвоения земли отдельным лицом: при споре право
свидетельства должно быть у общей земли, если речь идет о том, что
захвачен отдельный участок общей земли.
Алльменнинг в Старшей редакции Вестгёталага разделяется на
участки, относящиеся к селениям, херадам и областям. Все они
называются ’’алльменнинг"; таким образом, данное слово исполь-
зовалось во многих значениях. Имел ли ранее участок, относящийся к
ланду, другое название, неизвестно. Старшая редакция Вестгёталага
называет участок ланда, который не находился в чьем-либо владении,
"лугом всех гётов’’16. VgL II и добавления к вестгётским законам
используют, как правило, название "алльменнинг ланда"17. Даже земли,
которыми жители селения владели вместе, и которые вестгётские
законы называют "землей все соседей"18, получают название "алльмен-
нинга [селения]".
Что же касается индивидуальной недвижимой собственности, то в
рамках этой категории могут быть рассмотрены: 1) горд; 2) участок
земли и "выдел" ("дальнее поле"); 3) мельница (или "мельничное
место") и 4) "островной участок".
Под наименованием "горд", подворье, подразумеваются все по-
стройки, которые группировались на частном участке земли (старо-
швед. garper), обычно огороженном. В "Главе о воровстве" Старшей
редакции Вестгёталага содержатся относительно подробные установ-
ления о числе и видах построек, которые могли находиться в горде19.
Они разделяются на два вида: "клеть" (inuistarhus или "внутренний
дом") и "внешний дом" (vthus). "Он должен открыть свою клеть,
это зерновой сарай, сарай для съестного и спальная изба. Эти три -
клеть. Но другие постройки, сеновал и хлев, они называются внеш-
ний дом, даже если они заперты". "Внутренний дом" - это постройки,
снабженные замками; там постоянно пребывали люди. Остальные
сооружения запирались, вероятно, не всегда. Территория горда должна
была обязательно огораживаться плетнем или изгородью. Хозяином в
городе был бонд. Богатый человек мог владеть несколькими гордами.
Горд мог быть передан по наследству (целиком или частями), отдан в
держание или аренду, продан или подарен. Средняя стоимость горда во
времена Старшей редакции Вестгёталага составляла около 22 марок20.
15 См.: 1 15.
16 См.: М. 2.
17 См.: VgL. II. Fom 44; VgL. 111. 58, 113,114.
18 См.: VgL. I, M 2; VgL. II, M 2.
19 Cm.: Tj. 5.
2(1 Beckman N. Aldre Vastgtitalagen. Uppsala, 1924. S. XVII. О денежном счете и денежных
единицах средневековой Швеции см.: Сванидзе А.А. Средневековый город и рынок в
Швеции XIII-XV вв. М., 1980.
Недвижимая собственность в западных гётских землях
53
Селения в Вестергётланде делились на аттунги (старошвед. attunger,
"восьмые части"). Совокупность земельных владений, находившихся в
собственности бонда, можно разделить на "участок земли" и (часть в)
"дальнем поле". "Участком земли" называлась пахотная земля, являв-
шаяся собственностью бонда и расположенная в пределах его горда
или селения. Кроме того жители селения могли обрабатывать землю
вне его пределов, которая тогда называлась "выделом селения",
"дальним полем": "Если у человека есть участок земли в селении и на
один эре поле, и луг, который приносит шесть возов сена, тогда у него
есть право на выдел. Восьмая часть аттунга имеет право на листву, и
траву, и мелколесье. Если человек владеет меньше чем 1/8 аттунга, то
его право на что-либо подтвердить нельзя"21. Следовательно, согласно
этому постановлению VgL I, чтобы получить право на выдел, требо-
валось владение землей в селении, некоторым минимумом пахотной
земли и лугов, участком земли стоимостью в один эре и лугом,
который приносит шесть возов сена. Тот, кто владел 1/8 аттунга в
селении, но не имел оговоренного минимума пашни и луга, не имел
части в выделе. Он имел право лишь на луг и дрова на алльменнинге
селения.
Итак, получается, что селения делились на аттунги, и права на
землю разных городов по отношению друг к другу должны были быть
установлены в аттунгах; права и обязанности в селении также
распределялись по аттунгам. Восьмая часть аттунга являлась наимень-
шей частью, которая давала долю в выделе. Следовательно, здесь мы
имеем дело с принципом "усадьба - мать поля", и алльменнинг разде-
лялся в зависимости от величины владения на территории селения.
Община регулировала права бонда на угодья в зависимости от размера
его владений на территории селения. "Дальнее поле" не могло начать
обрабатываться, если все, кто владел (по крайней мере) 1/8 аттунга, не
хотели этого; как земля, так и изгороди на ней должны были
распределяться по аттунгам.
С другой стороны, в законе говорится (п. 7:2), что "выделы и
изгороди согласно закону должны относиться к участку земли", кото-
рый делал бонда полноправным в общине. Из этого следует, что и
участки делились по аттунгам. В VgL. II (J. 18) упомянуто, что "закон-
ный участок должен быть 20 локтей в длину и 10 локтей в ширину".
Очевидно, здесь подразумевается наименьший участок земли, т.е.
участок в 1/8 аттунга. Но, как отмечено выше, обрабатываемая земля
разделялась на участки стоимостью в одну марку и в один эре, а луга -
по количеству скашиваемого на них сена. Участок в селении вместе с
пашней на один эре и лугом на шесть возов давал право на выдел.
"Восьмая часть аттунга в выделе", следовательно, означает: часть
земли в выделе селения с правом на рубку леса и т.п. Вероятно, что
21 См.: VgL. I; J. 7.
54
А.В. Фоменкова
"аттунг" в Старшей редакции Вестгёталага означает не участок опре-
деленного размера, а просто долю пашни в селении. Стоимость пашни,
которая шла вместе с аттунгом, могла, таким образом, меняться в
соответствии с размером и плодородностью пахотной земли селения в
целом.
Вопросам строительства, содержания в порядке и случаям оспари-
вания мельницы в тексте закона отводится отдельная глава (VgL. I,
Kv). Отрывок о мельницах на самом деле составляет часть "Законов о
земле", хотя в рукописи он и получил отдельный заголовок. Глава "Как
нужно строить мельницу" содержит некоторые общие установления
водного права, повествует о рыбной запруде и праве на рыбную ловлю.
Основные установления о праве на постройку мельницы появляются
только в § 2 и дополняются в § 3 правилами о споре относительно
мельницы.
Построить мельницу на алльменнинге можно было свободно. Чет-
ко поименованы только алльменнинги области и селения, но можно с
уверенностью предположить, что то же самое касалось и алльменнинга
херада. Однако должны были соблюдаться три правила: 1) Если алль-
меннинг селения находился перед мельницей, загораживая ее, и жители
селения хотели разделить алльменнинг, то владелец мельницы должен
был требовать дорогу для свободного передвижения. Если он этого не
делал, то мельница оказывалась изолированной и бесполезной. 2) Если
на другой стороне водоема располагался алльменнинг селения или
отдельный участок, то владелец мельницы должен был купить там
"право на берег". 3) Если постройка не содержалась в порядке, то
нерадивый хозяин терял право на "мельничное место". Речь в этой
главе ведется исключительно о водяной мельнице.
Хотелось бы упомянуть и еще об одной категории мелкой
земельной собственности, а именно об "островном участке". Это слово
(Holmskop, holmstopt) встречается только в тексте Старшей редакции
Вестгёталага: «Если кто строит на земле селения вне селения, то он
огораживает вокруг себя. Если он строит на пастбище, огораживает
вокруг, владеет этим три года или дольше, то у него есть право нести
топор в лес, право на мелколесье и на пастбище... [и] у него нет права
на алльменнинг кроме [того, что в пределах] его изгороди. Люди
называют это "островной участок"»22. К.Ю. Шлютер23 считает, что под
этим словом подразумевалась новая застройка, располагавшаяся на
используемой земле и образовывавшая как бы остров в ней. Таким
образом, бонд мог переехать на лесную землю, принадлежавшую
селению, и там огородить новую застройку. Видимо, подразумевается
одно из прав жителей селения, владевших частью в нем (см. выше об
22 VgL. I,J. 13.
23 Ordbok till Samlingen af Swerige / Gamla lagar af CJ. Schlyter. Lund, 1877 (Art Holmstopt).
Недвижимая собственность в западных гётских землях
55
1/8 аттунга). Причиталось ли это право вместе с другими, неясно.
После того как переселенец прожил три года на огороженной им
земле, он получал законное "право давности" на нее, а также право на
вырубку в лесу и пастбище на неиспользуемой земле.
Наконец, рассмотрим еще одну разновидность недвижимой собст-
венности, упоминаемую в тексте Старшей редакции Вестгёталага - не-
движимую собственность церкви. Однако на основе того, что речь пой-
дет о налогах, уплачиваемых церкви, представляется возможным рас-
сматривать в этом контексте как недвижимое, так и движимое иму-
щество церкви. Сведения о нем содержатся в первой части кодекса -
"Законах о церкви".
В 1104 г. в Лунде появился первый в Скандинавии архиепископский
престол. В 1164 г. Швеция обрела собственный архиепископский
престол - в Уппсале. Вся территория страны была поделена на епар-
хии, а те, в свою очередь, - на приходы. Вестгётский ланд относился к
епископству Скара. О том, что в собственности епископа находились
горды, свидетельствует одно из установлений "Законов о земле" (J. 5).
О церковном налоге - "главной десятине" упоминается в установлениях
"Законов о церкви".
В каждом приходе собственностью церкви являлся церковный двор
с находящейся в нем церковью и другими постройками, а также горд
священника, который по размерам и стоимости примерно соответст-
вовал среднему городу бонда. Однако эта собственность носила услов-
ный характер: священник владел ею, лишь пока он служил в данном
приходе. Приход фактически содержал священника на свои деньги. О
земле самого священника в законе не содержится упоминаний.
Ответственность за сохранность церковных построек и имущества нес
священник, а за изгородь отвечали все прихожане.
Что касается способов приобретения недвижимости, то речь здесь
пойдет в основном о приобретении мелкой земельной собственнос-
ти. Это покупка, "законное занятие" и право давности, дар ("пере-
дача") недвижимости, а также все, что связано с наследованием и во-
просами семьи и внутрисемейных отношений. Отдельного рассмот-
рения заслуживают и такие вопросы, как залог и держание недви-
жимости.
Покупка в старом юридическом понимании являлась "законным
приобретением". От обмена она отличалась тем, что при покупке вно-
силось возмещение стоимости объекта наличными в мелкой монете -
пеннингах. Но обычной была и такая ситуация, что стоимость оцени-
валась не в монете, и тогда плата вносилась в другой форме, например,
несколько локтей сукна, кожи и т.д.
Договор о покупке являлся действительным только в том случае,
если он был заключен в предписанной законом форме. Старшая редак-
ция Вестгёталага описывает несколько действий, которые необходимо
56
А.В. Фоменкова
было совершить для того, чтобы сделать покупку законной: 1) договор
между покупателем и продавцом; 2) "собрание семи суток" (sjunatting);
3) "обход" (omfard). При договоре покупатель обязывался внести некую
плату, а продавец - выполнить "обход" при принятии платы за недви-
жимость. Договор мог быть нарушен, но тогда нарушитель должен был
уплатить три марки. С этих положений начинается раздел второй
"Законов о земле": "Покупатель должен взять двух [свидетелей] от
имени того, кто продает землю, отвечать за ограждение, а тот - двух
[свидетелей] от имени другого, отвечать за земельные деньги. Они
[свидетели] должны взять их обоих за руки. Тогда покупка установлена
и закреплена. Тот, кто хочет нарушить сделку, должен будет заплатить
три марки". Рукопожатие при договоре имело очень большое значение.
После того, как стороны пожали друг другу руки, считалось, что
произошло закрепление сделки, торговый договор окончательно
вступил в силу. На "собрание семи суток" призывались "скрепляющие"
(oPolfastir - торжественно призываемые свидетели) и собственники
земли в селении. На этом собрании покупка осуществлялась путем
передачи. После того как покупатель отдавал плату, продавец осущест-
влял устную передачу собственности, а скрепляющие держались за
посох или копье. Наконец, продавец, покупатель и все землевладельцы
в селении предпринимали обход, т.е. шли вокруг владений, которые
должны были передаваться по договору. "Скрепление" и "обход"
значили переход права собственности к покупателю. Если оспаривание
покупки предпринималось третьим лицом до обхода, то защищаться
должен был продавец, а после - уже покупатель. Таким образом,
наибольшее значение имел обход. Соседи при обходе следили, чтобы
продавец не продал принадлежащую им землю. Если он это делал, они
должны были сразу же опротестовать покупку. Если кто-либо этим
пренебрегал, то обход продолжался: "Нужно идти вокруг полей и
лугов, а потом обратно к участку земли. Если тогда где-либо опротес-
товывается, то должен отвечать тот, кто продает землю, если опро-
тестовывается до того, как произведено ограждение. Если опротесто-
вывается позднее, то должен отвечать тот, кто покупает"24. Таким
образом, здесь мы имеем дело со случаем ограничения индивидуальной
собственности соседской общиной, так как соседи принимали участие в
обходе в случае продажи земли.
Рассмотрим теперь еще один способ приобретения недвижимости -
"законное занятие" (laga fang). "Законное занятие" подразумева-
ет вступление во владение res nullis. Первопроходец получал полное
право собственности на свою новую землю, расположенную на алль-
меннинге - именно на основе затраченного на обработку нового участ-
ка труда.
24 VgL. I, J. 2.
Недвижимая собственность в западных гётских землях
57
Что касается права давности, то срок, устанавливаемый Старшей
редакцией Вестгёталага - три года25. В своем исследовании К.Г. Вест-
ман26 отмечает, что право давности упоминается в областных законах в
разной связи и имеет два значения: в OgL наличие права давности
автоматически ограничивает время опротестования собственности. Но
в других законах право давности рассматривается как "законное
занятие". Первоначально оно было связано со спецификацией земли на
новообрабатываемом участке, целине. Но позже, когда спецификация
уже не играла столь большой роли, значение права давности увели-
чивается. Таким образом, при притязании на землю на основе права
давности не нужно было искать всех тех, кто занимал ее, чтобы про-
следить, было ли у них право на землю. С одной стороны, право дав-
ности отсекает оспаривание, а с другой - позволяет перейти в соб-
ственность.
В VgL. I (J. 1) среди "пяти способов приобретения земли" названа и
"передача" (skotning). По смыслу этот термин можно перевести как
"дар земли по законным правилам". Первоначально передача
обозначала символическое действие, путем которого при покупке или
даре подтверждалась передача земли. Оно заключалось в том, что
продавец (или даритель) клал клочки передаваемой земли в полу
плаща получателя, и затем их вместе взвешивали. Когда получатель
складывал кусочки вместе, церемония считалась законченной, и теперь
он мог защищать эту землю как свою. В "Законах о земле" передача
противопоставляется покупке. Последнее установление "Законов о
земле" (Kv § 8) содержит запрет принимать землю как "дар" без за-
конных формальностей.
Пожалуй, наиболее распространенным и обычным способом
приобретения недвижимого (arv), равно как и движимого (losore)
имущества было наследование. Необходимо сразу оговорить, что когда
в тексте речь идет об арве (arv), то имеется в виду именно или прежде
всего земля. Приступая к рассмотрению наследственного права, мы
сразу же сталкиваемся с рядом сложных вопросов, несмотря на то, что
установления Старшей редакции Вестгёталага являются практически
исчерпывающими.
Обратимся прежде всего к тексту закона и по установлениям
"Главы о наследовании" попытаемся проследить порядок наследования.
В А 1 сказано: "Сын - наследник отца. Если нет сына, тогда это дочь".
Уже эти первые слова содержат два важных правила наследования:
1) Если после умершего оставались и сын, и дочь, то сын получал весь
арв, а дочь - ничего (Старшая редакция Вестгёталага - единственный
шведский областной закон, в который не вошли наследственные
25 См. J, Kv.
26 Westman K.G. Op. cit. S. 72.
58
А.В. Фоменкова
установления ярла Биргера27). 2) Если после умершего оставались сын
и сын умершего сына (соответственно - сыновья и сыновья умерших
сыновей), то оставшийся в живых сын получал весь арв, а сын
умершего сына - ничего. Сын сына стоял значительно дальше на ли-
нии наследования. Далее в тексте следует перечисление родственников
в соответствии с их правом на наследство: "Если нет дочери, тогда это
отец. Если нет отца, тогда это мать. Если нет матери, тогда это брат.
Если нет брата, тогда это сестра. Если нет сестры, тогда это дети сына.
Если нет детей сына, тогда это дети дочери. Если нет детей дочери,
тогда это дети брата. Если нет детей брата, тогда это дети сестры. Если
нет детей сестры, то это отец отца. Если нет отца отца, то это отец
матери..." Таким образом, сыновья и дочери сына могли получить
равные доли наследства, поскольку закон не устанавливает по-другому.
То же касалось детей дочери, брата и сестры. Сын дочери и дочь сына
являлись сонаследниками, как и сын сестры и дочь брата. Если сын
умирал, но после него оставались дети, то они не перенимали его право
на наследство, а наследовали после родителей и братьев и сестер умер-
шего. Так называемое репрезентативное право за умершего наследни-
ка в VgL. I не упоминается.
Следующий пункт главы (А 3), очевидно, содержит разъяснения
относительно права матери и дочери на наследство, но в то же время
сам по себе неясен: "Мать берет арв после сына, до тех пор пока не
умрет последний сын. Тогда допускается дочь и берет от арва столько
же, сколько и мать". Видимо, подразумевается как нечто известное, что
если наследует мать, то она должна делить арв со своими детьми. Если
у нее есть живые сыновья (братья умершего), она наследует вместе с
ними, исключая дочерей. Таким образом, мать берет арв после сына, до
тех пор, пока не умрет последний сын. Если у матери остаются только
дочери, то они также имеют право на арв и получают равные доли с
матерью. Поскольку муж и жена принадлежали к разным родам, то
представляется вероятным, что стремление поставить мужчину выше
женщины на иерархической лестнице наследников является выраже-
нием стремления сохранить собственность для рода мужчины, род-
ственников по линии мужа.
В "Главе о наследовании" рассматривается и такой вопрос, как на-
следование детьми от разных родителей. В А 5 говорится о случае, ко-
гда у бонда есть дети от нескольких жен: "Мужчина берет себе закон-
ную жену, у нее рождается ребенок, она умирает. Он берет другую, у
нее рождается ребенок. Он берет третью. Бонд умирает, тогда жена,
если она жива, берет свое приданое, все, что не израсходовано ею или
ее детьми. Потом старшее потомство должно требовать раздела иму-
щества; оно берет третью часть имущества. Потом второе потомство
27 См.: HolmbackA. Atten och arvet. S. 97.
Недвижимая собственность в западных гётских землях
59
берет свой материнский арв и прибавляет его к разделу; затем оно бе-
рет себе третью часть. Если это жена или младшее потомство, то нуж-
но прибавить то, что осталось, к имуществу; потом оно берет себе тре-
тью часть. Потом из всего нужно выделить утренний дар. Если этого
не хватает, то у одного должно не хватать столько же, сколько у дру-
гого". Этот пункт комментируется О. Хольмбеком в его работе "Род и
арв"28: "Так как дети наследуют матери, очевидно, не было
необходимо, чтобы они до смерти отца вступали во владение ее
имуществом... Если три потомства должны разделить имущество после
отца, то:
1) Младшее потомство (соответственно, мать этого потомства,
если она жива) берет ту собственность, которую внесла его мать. Тогда
размер имущества наиболее приближен к тому состоянию, в котором
оно находилось до последней женитьбы отца.
2) Среднее потомство берет собственность, внесенную его мате-
рью. Тогда имущество по возможности приобретает размер, который
оно имело после окончания первого брака.
3) Старшее потомство берет 1/3 оставшегося как материнский арв.
Размер имущества тогда наиболее приближен к тому, чем человек
действительно владел перед завершением первого брака.
4) Среднее потомство возвращает то, что оно взяло, и берет 1/3 от
всего. Этим путем имущество приобретает размер, который оно имело
во время второго брака; потом - чем человек действительно владел
после расторжения второго брака.
5) Последнее потомство возвращает то, что оно взяло, и берет 1/3
от всего.
Оставшиеся тогда 2/3, после выделения "утреннего дара", долж-
ны быть поделены между всеми имеющими право на наследство
детьми, а арв отца - по обычным правилам". В то время как пункт 5
устанавливает правила, применяемые в случае, если мужчина был
женат несколько раз, следующий пункт (А 6) рассматривает ту же
проблему относительно женщины, состоявшей в нескольких браках.
Установления здесь исходят из того, что женщина перед повторным
браком оделяла своих детей. Только так может быть объяснено то, что
лишь ее дети от последнего брака могли наследовать домаш-
нюю утварь и землю, купленную ею и ее мужем, т.е. собствен-
ность, являвшуюся предметом брачного права в последнем браке.
Собственность, на которую муж не имел брачного права, могли
наследовать в равных долях все дети этой женщины, сыновья прежде
дочерей.
Незаконные дети не наследовали арв отца. Напротив, если у
женщины был незаконный сын и "сын законной жены", то после нее
28 Holmback A. Op. cit. S. 92, Not.
60
А.В. Фоменкова
они наследовали одинаково. Ребенок назывался "сыном законной
жены", если мужчина после рождения ребенка сватался к женщине и
женился на ней согласно закону29.
Несомненный интерес представляет установление о бонде,
который уходит в монастырь: "Если мужчина уходит в монастырь, он
должен разделить свое добро между наследниками. Он берет долю, а
другую должен взять наследник. Сколько наследников, на столько
частей и нужно делить. Он идет в монастырь со своей долей. Если он
умирает в монастыре, то ему наследует монастырь"30. Итак, имущество
человека, уходящего в монастырь, должно было делиться по числу
наследников плюс одна доля. Последняя часть называлась "главной
долей". Главная доля составляла все состояние, если детей не было,
половину состояния - при одном ребенке, третью часть - при двух и т.д.
Такой способ отделять и дарить церкви главную долю назывался
"делать Христа сонаследником". Тот, кто уходил в монастырь, брал с
собой главную долю, и затем, поле его смерти, монастырь ему
наследовал. Только в том случае, если человек уходил в монастырь, он,
согласно VgL. I, мог взять главную долю из своей собственности. В
связи с этим установлением следует отметить, что королевская власть
ограничивала право на собственность, особенно в вопросе о дарении.
Если бонд отдавал всю землю монастырю, то король терял в его лице
налогоплательщика. То положение, что бонд мог передать церкви
только часть своей земли, ограничивает его право собственности.
Здесь мы имеем свидетельство стремления королевской власти к
замедлению процесса разорения бондов и неполноты права собствен-
ности свободных бондов.
Необходимо упомянуть и еще об одном способе приобретения иму-
щества, который касается семьи и внутрисемейных отношений. Речь
идет о даре сыну или приданом дочери. О них говорится в "Законах о
земле": "...второй - дар сыну, третий - приданое дочери..." Под "даром"
и "приданым" подразумеваются те дары из хозяйства, которые отец
мог дать сыну или дочери, когда они вступали в брак и начинали жить
своим домом. Приданое дочери определялось при сватовстве (G. 2).
Величина приданого нигде в законе не устанавливается. Также не
упоминается какое-либо законное право сына при женитьбе или еще
при жизни родителей получить свой будущий арв из хозяйства, или
некоторую его часть. В этом отношении он зависел от доброй воли
отца. После смерти отца при разделе имущества учитывалось все то,
что сын и дочь получили в качестве дара или приданого, т.е. это
включалось в их долю наследства. Весь арв, включая возвращенный
дар и приданое, должен был делиться тогда между наследниками по
общим наследственным правилам.
29 См. VgL. I, А 8.
30 VgL. I. А 9.
Недвижимая собственность в западных гётских землях
61
Рассмотрим несколько подробнее такое понятие, как "право
рождения" или "право преимущественной покупки" (bordsratt). Это
преимущественное право родственников купить землю, которая по
воле одного члена их рода может перейти в руки чужака, т.е.
неродственника. Историческая подоснова этого института лежит в
древнем праве совместного владения землей членами рода и запрете
одному родичу отчуждать землю, находящуюся в общей собственности
без согласия всех совладельцев. Шведские областные законы (за
исключением Гуталага) разрешают отдельному лицу продавать землю,
но при этом он должен позволить родственникам осуществить право
преимущественной покупки. В тексте VgL. I есть несколько указаний
на то, как устанавливалась цена при покупке земли кем-либо из родст-
венников (J. 3). В общем они отражают стремление ограничить право
продавца на установление такой высокой цены, чтобы родственники по
экономическим причинам не могли осуществить свое "право преиму-
щественной покупки". Согласно тексту, продавец должен был позво-
лить установить цену на тинге, где назначались и специальные оцен-
щики. И все же продавец мог просить с родственников больше, чем он
мог получить от чужаков. Обратим внимание и на то, что в Старшей
редакции Вестгёталага, по-видимому, речь идет о земле вообще, а уже
в Ландслаге Магнуса Эрикссона 1347 г. под "право преимущест-
венной покупки" подпадала только унаследованная земля. Такое
сравнение показывает, что с течением времени процесс отчужде-
ния земли убыстрялся, и практика шла по линии ослабления прав
родства.
Был и еще один способ приобретения недвижимости, косвенное
упоминание о котором содержится в п. 3 тех же "Законов о земле":
"Никто из тех, кто находится в горде, не должен переходить с
почётного места на скамью, если он сам этого не хочет, будь то
мужчина или женщина". Почетное место занимал хозяин дома. Когда
он вследствие старости или из-за потери сил хотел передать заботу о
горде кому-либо другому, предположительно наследнику, как правило,
старшему сыну, это было выражено в такой процедуре: старый хозяин
покидал почетное место и пересаживался на скамью, где сидели
домочадцы и гости. На деле это подразумевало, что он передавал горд
другому за пожизненное содержание, и тот, другой, садился на место
старика.
Таким образом, в отношении семейного права Старшая редакция
Вестгёталага несет реликты большесемейной собственности на землю.
У нас нет сведений о том, что большая семья была в то время произ-
водственным коллективом, хотя в законе упоминается, что родствен-
ники часто жили вместе31. Большая семья сохраняла некоторые права
31 См.: VgL. I, А 19.
62
А. В. Фоменкова
на землю рода, и наличие "права преимущественной покупки" на всю
землю свидетельствует об ограничении права собственности моно-
гамной семьи.
Хотелось бы упомянуть еще о двух моментах, которые уже не
связаны с вопросами семьи и наследства, однако касаются операций с
недвижимостью. Это право залога и отдача земли в держание. Но эти
вопросы заслуживают отдельного рассмотрения.
Итак, в Старшей редакции Вестгёталага зафиксированы как
многие реликты предшествующей эпохи, так и элементы новых
отношений, складывавшихся в Швеции в XIII в. Сохраняется значи-
мость рода в общественной жизни, тогда как его реальное значение в
производственной и повседневной жизни уже относительно мало.
Влияние рода сохраняется и в "праве преимущественной покупки".
Подчеркивается необходимость присутствия соприсяжников при
некоторых процедурах.
При наследовании предпочтение отдается родственникам по муж-
ской линии. В Старшей редакции Вестгёталага применяется канони-
ческий счет родства, однако он не совпадает с порядком наследования.
Среди новых моментов можно отметить, что наследником уже могло
стать не только физическое лицо, но и монастырь.
Старшая редакция Вестгёталага содержит многочисленные огра-
ничения индивидуальной собственности. Ограничение со стороны ко-
ролевской власти выражено в запрете отдавать всю недвижимость
церкви. Право преимущественной покупки земли родичами, распрост-
раняющееся еще на всю землю, свидетельствует об ограничении инди-
видуальной собственности реликтами большесемейных отношений.
Еще одним ограничителем была соседская община. Старшая редакция
Вестгёталага упоминает также о наличии общинной собственности -
алльменнинга и о собственности церкви. Сведения о владениях короля
и крупной земельной собственности относительно невелики.
Правовые обычаи вестгётов предусматривают различные спосо-
бы приобретения собственности, наиболее распространенным из кото-
рых было наследование. При рассмотрении способов приобрете-
ния собственности большое внимание уделяется формальным про-
цедурам.
Список сокращений
Fom - Fornamisbalken ("Глава о незаконных похищениях")
G - Gutalagen (Гуталаг, закон острова Готланд)
HL - Halsingelagen (закон области Хельсингланд)
J - Jordabalken ("Законы о земле")
Kk - Kyrkobalken ("Законы о церкви")
Kv - Huru kvam skall byggas ("Как нужно строить мельницу")
М - От mandr&p ("О человекоубийстве")
SdmL - Sodermannalagen (закон области Сёдерманланд)
Недвижимая собственность в западных гётских землях
63
Tj - Tjuvabalken ("Главы о воровстве")
UL - Upplandslagen (закон области Уппланд)
VgLJ - Aldre VSstgotalagen (Старшая редакция Вестгёталага)
VgL.II - Yngre VSstg6talagen (Младшая редакция Вестгёталага)
А - Arvdabalken ("Глава о наследовании")
OgL - Ostgotalagen (закон области Эстергётланд)
Г.Э. Александренков
САМОУПРАВЛЕНИЕ НА ГОТЛАНДЕ
В XIII-XIV вв.
(ПО ДАННЫМ ГУТАЛАГА)
Готланд, остров, лежащий к востоку от южной Швеции в Бал-
тийском море, ныне малоизвестный, в средние века был одним из
самых важных пунктов торговой активности на Балтике. Положение
этого острова было специфическим в нескольких аспектах.
В археологическом материале культура Готланда предстает как
стабильная, если не сказать консервативная. Структура усадеб на Гот-
ланде сформировалась к началу эпохи викингов в IX в. и пребывала
почти в неизменном виде по крайней мере до XVII в. Консерватизмом
отличались и некоторые другие черты материальной культуры. Без
сомнения, относясь к скандинавскому региону, Готланд в то же время
отличался некоторыми особенностями* 1.
Подобную специфику Готланда мы наблюдаем и в средневековом
обществе острова. В то время, когда в скандинавских странах шло раз-
витие по феодальному пути, формировались сословия, крупное земле-
владение, крепла королевская власть, на Готланде складывалась другая
ситуация. Общество сохраняет многие архаические черты; его стерж-
нем остается слой бондов - свободных самостоятельных хозяев усадеб,
глав семей, совмещавших производительную деятельность разного ха-
рактера с исполнением общественных обязанностей2. Критерием при-
надлежности к этой группе населения было обладание наследственной
землей, и включенность в родственные связи. Следует заметить, что
бонды отнюдь не были гомогенной группой - среди них были богатые
и бедные, более и менее авторитетные. Существуют другие категории
населения, характерные для варварского общества: рабы (до опреде-
ленного момента) и свободные неимущие. Интересным представляется
разделение общества на "готландцев” и "остальных". В то же время,
очевидны особенности готландского общества, которые отличают его
не только от феодального, но и от классического варварского. Такой
характерной чертой является отсутствие знати как особой социальной
группы.
© Г.Э. Александренков, 2000
1 См.: Gutar och vikingar. Stockholm, 1983.
2 См. характеристику скандинавского варварского общества: CarlssonJ., Ros&iJ. Svensk
historia. 1: Tiden fore 1718 / Av J. Rosin. Stockholm, 1969. S. 115 ff; Гуревич А.Я. Форми-
рование крестьянства в Скандинавских странах (IX—XIII вв.) // История крестьянства
в Европе: эпоха феодализма. М., 1985. Т. 1: Формирование феодальнозависимого
крестьянства. Гл. 9; Сванидзе А.А. Северо-Западная Европа в Раннее Средневековье //
История Европы. М., 1992. Т. 2: Средневековая Европа. Гл. 7.
Самоуправление на Готланде в X1I1-X1V вв.
65
Готландцы рано подчинились верховной власти шведского короля,
которая со временем усиливалась. Так, они должны были платить
небольшой ежегодный налог и участвовать в ледунге, военно-морском
ополчении. Готландцы приняли христианство добровольно. Также доб-
ровольно они присоединились к линчепингскому диоцезу. По договору
с епископом гуты предлагали ему на утверждение кандидатуры свя-
щенников. Священники сами выбирали трех пробстов Готланда, и не
платили епископу десятины. Этих привилегий линчепингские епископы
впоследствии не раз пытались лишить готландцев3. Во внутренних
делах последние сохраняли полное самоуправление (до датского
завоевания 1361 г.), которое также отличалось рядом особенностей.
В настоящей статье речь пойдет о формах организации готланд-
ского общества, сферах компетенции различных органов управления.
Данная работа не касается Висбю - города, представлявшего собой
совершенно отличное от сельского Готланда общество, имевшего свои
собственные законы (Стадслаг Висбю).
Материал для исследования можно почерпнуть главным образом
в Гуталаге, готландском судебнике, и Гутасаге, своеобразном приложе-
нии к судебнику, где описаны важные моменты готландской истории и
отношения со шведским королем и епископом Линчёпинга4. Известны
четыре рукописи, содержащие текст Гуталага: две на древнегутском
языке, по одной на датском и немецком. На происхождение, суть и да-
тировку Гуталага у исследователей сформировались различные точки
зрения5. Разброс мнений велик: от традиционной точки зрения на
Гуталаг как на запись обычного права, сделанную в первой половине
XIII в., до радикального пересмотра устоявшегося мнения и утвержде-
ния, что Гуталаг - компиляция XIV в. различных континентальных
сборников права. Традиционная точка зрения до сих пор представ-
ляется наиболее основательной. Перейдем к анализу судебника.
Приход. На Готланде не было деревень, сельское население
проживало в отдельных усадьбах, поэтому низшей организационной
единицей был не деревенский тинг (сельский сход), как в большинстве
других областей Швеции, а приход. На то, как образовывались приходы
на Готланде, существует две диаметрально противоположные точки
зрения. Согласно первой, наиболее распространенной, образование
3 Pernler S.-E. Gotlands medeltida kyrkoliv - biskop och prostar: En kyrkorattslig studie. Visby.
1977. S. 24 ff.; Yrwing H. Gotland under aldre medeltid. Lund, 1940. S. 25 ff.
4 Гуталаг и Гутасага неоднократно издавались. См., например, классическое издание
К.Ю. Шлютера (Corpus iuris sveo-gotorum antiqui. Vol. VII: Codex iuris Gotlandici I Utg. av
C.J. Schlyter. Lund, 1852) и перевод на новошведский с подробными комментариями
Э. Вессена: Svenska landskapslagar tolkade och fdrklarade f6r nutida svenskar. Stockholm,
1943. B. 4. SkSnelagen och Gutalagen I Utg. av. A.Holmback och E. Wessdn.
5 См., например: WessenE. Gutalagen// Boken om Gotland. Stockholm, 1945. I; Steffen R.
Gotlands indeling och organisation // Ibid.; SjoholniE. Gesetze als Quellen mittelalterlicher
Geschichte des Nordens // Acta universitatis stockholmiensis: Stockholm Studies in History.
Stockholm, 1976. 21.
3. Средние века. В. 61
66
Г.Э. Александренков
приходов на Готланде проходило очень долго, границы приходов не
были точно определены еще в XVII в. Это было обусловлено тем, что
строительство церквей на Готланде велось по частной инициативе
бондов, которые пользовались правом патроната над построенной
церковью. Поэтому приходы образовывались вокруг частных церквей,
а не согласно уже существующему делению, что наблюдалось, напри-
мер, в Уппланде6.
Иное мнение представил С.-О. Линдквист. Он считает, что "геогра-
фическое положение церкви само по себе и в отношении к другим
объектам может дать ответы на вопросы, касающиеся не только самих
церквей, но и общества, которое их строило"7. Шведский ученый про-
вел анализ пространственного распределения церквей, усадеб, возде-
лывавшихся земель и территорий приходов. Он обнаружил, что "церк-
ви расположены оптимально, почти на одинаковом расстоянии друг от
друга... Дворы же, наоборот, расположены случайно с тенденцией
к агломерированию... Из расчетов следует, что размещение церкви
было выбрано таким образом, чтобы гарантировать каждой усадьбе
кратчайший путь"8. Автор пришел к важному выводу: "мысль, что
образование приходов происходило на основе частных церквей, к ко-
торым присоединялось некоторое количество дворов, неоснователь-
на..."9 Исследования показывают, что "разделение острова на усадьбы
произошло довольно рано и не оставило место для свободной коло-
низации, а лишь для внутренней, которая выразилась в том, что воз-
никли группы усадеб, между которыми существовали более тесные
отношения. Группы усадеб представляют подразделения большей общ-
ности, называемой округ (bygd). Группы усадеб были слишком малы,
чтобы справиться с постройкой церкви. Приход основывался на округе
(в среднем 13 усадеб). О том, что из себя представлял округ до образо-
вания прихода, с уверенностью сказать нельзя... Вряд ли процесс обра-
зования приходов был длительным... Решения отдельных округов
о строительстве церквей были скоординированы по всему острову...
Этот процесс едва ли занял больше нескольких десятилетий... Образо-
вание приходов было проведено в конце XI в."10 Таковы две точки
зрения на образование приходов на Готланде.
Существуют разные мнения также по поводу важности приходов.
Некоторые исследователи полагают, что приход не имел большого
значения, исполнял "некоторые коммунальные функции"11. Другие ду-
мают, что готландский приход занимал важное место в жизни общест-
6 Pernler S.-E. Op. cit. S. 27; Yrwing H. Op. cit. S. 90.
7 Lindquist S.-O. Sockenbildning pi Gotland: En topografisk studie Ц Gotlandskt arkiv, 1981.
Visby, 1981. S. 45.
8 Ibid. S. 46,48,49.
9 Ibid. S.51.
10 Ibid. S. 58-62.
11 SfiderbergB. Op. cit. S. 111.
Самоуправление на Готланде в X1I1-X1V вв.
67
ва, как было и в других областях Швеции12. X. Ирвинг считал, что при-
ход существенно отличался от материкового тем, что совмещал
различные функции и признавался юридическим лицом13.
Прежде чем подступиться к приходу, выясним, кого понимать под
словом "прихожане" (socna menn, kirchiu тепл - букв, "люди прихода",
"люди церкви"), которое часто встречается в тексте закона. В гл. 3, § 3
речь идет о конфликте из-за десятины, могущем возникнуть между
человеком, принявшим участие в строительстве новой церкви, и при-
хожанами старой. "...Если возникает спор между ними на первый год
или на второй, то должен сам свидетельствовать присягой и с двумя
прихожанами (tvem kirchiu тепл), которых захотят назначить, что он
участвовал в строительстве церкви и в освящении и во всех частях, как
другие прихожане (so sum adrir kirchiu menn)". Из этого постановления
мы можем понять, что под прихожанами имелись в виду бонды,
которые принимали участие в строительстве церкви (или, вероятно, их
потомки), платили десятину и поэтому имели право и обязанность
участвовать в делах прихода.
Теперь перейдем к рассмотрению деятельности прихода, его функ-
ций. Сразу отметим, что в одном аспекте - судебном, функции прихода
были близки функциям тинга. Ряд дел мог рассматриваться на собра-
нии прихожан. Причем, форма процесса была такой же, как на тинге:
человек должен был принести присягу (обычно с шестью соприсяж-
никами - siex manna aiP), если ему это не удавалось, то он проигрывал
дело. Это следует, например, из гл. 42, в которой речь идет о запрете
языческих обычаев: "если его обвиняют, то пусть принесет присягу
шести человек. Если прихожанам не удастся взыскать и дело пойдет на
тинг..." На собрании прихожан совершался суд по проступкам, имею-
щим отношение к церковной юрисдикции. Так, согласно гл. 2, если
женщина погубила ребенка, то она могла покаяться священнику, кото-
рый налагал на нее церковное наказание, и тогда никто не имел права
начать против нее дело. Если же ее дело разбиралось на собрании при-
хожан (Ра en Pet cumbr firi kirchiu menn - букв, "если это [дело] выходит
перед прихожанами"), то она платила штраф в 3 марки пеннингов14, по
одной трети которого получали прихожане, церковь и священник. Так
же распределялись штрафы, налагаемые на неуплату десятины (гл. 3),
за совершение жертвоприношений и других нехристианских обрядов
(гл. 4), за работу в праздничный день (гл. 6), за убийство, ранение и по-
12 Pernler S.-E. Op. cit. S. 30.
13 Yrwing H. Op. cit. S. 70. 73.
14 В Гута лаге встречаются следующие денежные и весовые единицы: 1 марка
пеннингов = 8 эре пеннингов = 24 эртуга пеннингов; изначально 1 эртуг = 12 пеннин-
гов; уже в 1281 г. 1 эртуг = 16 пеннингов; готландская марка весила примерно 205 гр.;
в Гута л аге 1 марта золота - 8 марок серебра = 32 марки пеннингов; уже в 1312 г.
1 марка серебра = 7 марок пеннингов. См.: Yrwing Н. Gotlands medeltid. Visby, 1978.
S. 215 f.
3*
68
Г.Э. Александренков
бои в праздничный день или в церкви, или на церковном дворе (гл. 8).
Причем, согласно гл. 8 (§ 1), прихожане решали, когда человека сле-
дует освободить от отлучения, которому подвергался преступник. За
эти преступления штрафы уплачивались приходу, при этом добав-
ляется, что "все должны взыскивать [штрафы] вместе" (гл. 3 (§ 1), гл. 4,
§ 1), т.е. все прихожане должны были участвовать во взимании
штрафов.
Итак, судя по содержанию указанных постановлений, одной из
функций собрания прихожан был суд по церковным делам, причем
отметим, что, как несколько раз подчеркивается, штрафы должны
взыскивать все вместе, - то ли, чтобы священник себе все не присваи-
вал, то ли потому, что священнику одному было трудно это сделать.
Неясно также, кто судил на собрании - об этом в Гуталаге никаких
сведений нет.
Рассмотрим другие функции собрания прихожан. Обращают на
себя внимание несколько постановлений, где прихожане упоминаются
в любопытном контексте. Согласно гл. 20 (§ 14), в которой говорится
о правах внебрачных детей, "все права внебрачных детей следует ис-
полнять со свидетельством прихожан (mit> kirchiu manna schiellum)".
Таким образом, прихожане в данном случае выступают как бы
гарантом того, что внебрачные дети получили от отца то, что им пола-
гается по закону. Согласно гл. 48, прихожане должны были следить,
чтобы бонды выделяли "бессемянному народу" (т.е. тем, у кого не
было своей земли и семян) поле для репы и давали рабочий скот,
а "тот, кто этого не придерживается, будет виновен [и заплатит] 3 эре
приходу. А если такой приход за этим не следит, то будет виновен
[и заплатит] 3 марки, если [дело] пойдет на тинг". В гл. 24 (§ 4) упоми-
нается о том, что "каждый брат (если нет отца. - Г.А.) распоряжается
выдачей своей сестры замуж; если он не хочет, то пусть даст ей вось-
мую часть своей земли на содержание под присмотром ближних
родственников и прихожан, чтобы она не растратила неразумно свое
имущество". Согласно гл. 52, каждый год во всех приходах должны
были чинить дороги и "если какой приход не чинит, то пусть заплатит
3 марки тингу". В гл. 61 читаем: "Кости (dufli) запрещены. Кто в них
играет, тот виновен [и платит] 3 эре приходу. Если приход не хочет
взыскивать, то пусть заплатит 3 марки тингу".
Из вышеприведенных статей следует, что приход в ряде случаев
выполнял, так сказать, надзирательные функции, следил, чтобы со-
блюдались права уязвимых групп населения. В ряде случаев приход нес
за это ответственность и мог быть наказан штрафом, если не выполнял
своих обязанностей. Это позволило X. Ирвингу утверждать, что приход
признавался на Готланде юридическим лицом15. На мой взгляд, термин
"юридическое лицо" здесь совсем не уместен, и лучше данную мысль
15 Гги’шд Н. Gotland... S. 78.
Самоуправление на Готланде в X1I1-X1V вв.
69
выразить по-другому: члены приходского собрания несли коллектив-
ную ответственность за исполнение ряда обязанностей.
Другая область, где решение вопросов требовало вовлечения при-
хожан, - совершение сделок. Согласно гл. 28, "никто не может продать
землю, если только нужда не заставляет. Пусть тогда скажет ближай-
шим родственникам в присутствии прихожан и родственников..." В той
же главе, § 5 сказано: "Если более дальний покупает, а не ближний, то
должен выложить аврад16 на тинге хундери [сотни], где находится
земля, а тому, который вне тинга, перед тем, как выложить аврад,
законно объявить перед прихожанами". В гл. 42 говорится о том, что
если к кому-нибудь пришел стриженый баран, то тот мог поставить на
него свое тавро в присутствии всех прихожан. Согласно гл. 45 (§ 1),
можно было пользоваться найденной лошадью, если об этом знали
прихожане. Таким образом, мы можем сделать вывод, что собрание
прихожан было публичным, могло служить ареной сделок, и прихо-
жане, будучи их свидетелями, выступали в роли гарантов их право-
мерности.
Также прихожане решали проблемы, касающиеся оценки иму-
щества. Об этом говорится в гл. 26 пр.: "Если человек просит другого
о полуогораживании, то пусть скажет тому со свидетельством соседей
или прихожан, и пусть прихожане определят доли [в ограде] в течение
7 дней"; и в гл. 30: "Если ты взял залог у человека за действительный
долг, то вызывай его к церкви или на тинг, и пусть он выкупает свой
залог в законный срок или пусть прихожане или тингсманы [т.е.
участники тинга] оценят".
Собрание прихожан, проходившее у церкви, было также местом,
где делались разные объявления. Так, согласно гл. 40, найденное малое
животное (sma filePi) следовало сначала вести к церкви, где хозяин мог
узнать свое потерянное имущество. Согласно гл. 55 (§ 2) рукописи Б,
"если раб находится в бегах и об этом объявлено у церкви или на
тинге..."
Вот еще несколько примеров роли прихожан в разных обстоятель-
ствах. Без разрешения прихода нельзя было построить дом и брать
домочадцев (гл. 55). Согласно гл. 59, плоды должны быть неприкосно-
венными до позднего дня Марии [8 сентября]; тот, кто пренебрегал
запретом, должен был уплатить прихожанам 3 эре.
Итак, приход обладал значительными и разнообразными функция-
ми. Собрание прихожан, под которыми в тексте закона понимаются
бонды, проходило около церкви и по форме во многом напоминало
тинг ("к церкви", например, можно было вызвать человека, как на
тинг, для решения некоторых проблем). Собрание это было похоже на
тинг и по содержанию (например, на собрании происходил суд по де-
16 Аврад (afraP) - выплата 1/8 стоимости земли ближайшим родственникам, если ее
покупали дальние.
70
Г.Э. Александренков
лам, касающимся церкви). Очень часто прихожане выступают как сви-
детели по каким-либо делам. Прихожане также выполняли функции
общественного надзора или контроля. Из постановления об огора-
живании следует, что приход играл определенную роль в отношениях
бондов, связанных с хозяйственной деятельностью.
В общем, судя по Гуталагу, в приходе должны были регулироваться
отношения между бондами на локальном уровне. Здесь можно
согласиться с X. Ирвингом, который пишет, что "местное управление
было сконцентрировано в приходе"17. Правда, X. Ирвинг идет дальше и
утверждает, что приход "представлял собой центр локальной полити-
ческой жизни"18, с чем согласиться трудно, так как в тексте закона не
удалось найти никаких данных о чем-либо, напоминающем полити-
ческие функции. Также представляется сомнительным применение тер-
мина "инстанция" по отношению к органам готландского само-
управления. Хотя из Гуталага явствует, что некоторые дела, относя-
щиеся к церковной юрисдикции (например, об убийстве ребенка),
могли быть рассмотрены в приходе, на тинге и на альтинге19 (общем
тинге бондов острова), т.е. в разных собраниях, все же из текста закона
не следует, что дело могло быть пересмотрено более высоким соб-
ранием.
Объясняя причины столь широких полномочий прихода, X. Ирвинг
пишет, что "в церкви гуты нашли новые и более прилежно посе-
щаемые места собрания, чем прежде на тинге", что "существенную
роль для организации христианской общины Готланда сыграли законы
о "мире" и "мир во время праздника" имел, как кажется, конституи-
рующее значение для готландской приходской системы. Приход сов-
местно со священником надзирал за "миром праздников"20. Нельзя не
согласиться со шведским исследователем, что и церковь, и светские
власти участвовали в установлении "мира", но это касается лишь "мира
церкви"; случаи убийства в церкви (гл. 8 (§ 1)), "мир дома", "мир
тинга" и др. относились к компетенции светской власти (гл. 9-12). Что
же касается "мира церковных праздников" и "мира церкви", то здесь
приход имеет значение в силу своих отношений с церковью, иначе
штрафы шли бы тингу, как в случае ординарных преступлений. По-
чему в Гуталаге постановляется, что эти дела должны разбираться на
собрании прихожан, однозначно судить трудно21.
17 Yrwing Н. Gotland... S. 105.
,R Ibid. S. 103.
19 Ibid. S. 101, 107.
20 Ibid. S. 95-97, 105, 106.
21 Возможно, это объясняется тем, что строя церковь, бонды приобретали право
патроната над нею и, таким образом, имели право участвовать в делах, касающихся их
церкви (например, известно, что бонды предлагали священника на утверждение
линчепингскому епископу, т.е. фактически выбирали его). См.: Yrwing Н. Gotland...
S. 87.
Самоуправление на Готланде в XIII-XIV вв.
71
Столь широкую компетенцию прихода на Готланде можно объ-
яснить, приняв положение С.-У. Линдквиста (см. выше) и признав, что
приходская организация на Готланде была основана на уже существо-
вавшей системе округов, которые еще до христианизации имели ряд
полномочий. Косвенным свидетельством может служить то, что само
слово ’’приход” (socken) скандинавского происхождения и "относится
к категории терминов, обозначавших территорию’’22. Это соответ-
ствует и истории приходов в Швеции, где они "наложились” на округа.
С принятием христианства к старым полномочиям прихода добавились
новые, причем собрание прихожан обретает судебные функции.
Тинги. На Готланде действовали тинги - народные собрания раз-
ного уровня: тинг хундери (т.е. тинг сотни), тинг сеттунга (тинг одной
шестой), тинг тридьунга (тинг трети) и альтинг (тинг всего острова).
Тинги восходят к языческому времени. В Гутасаге в гл. 1 рас-
сказывается: "Они приносили в жертву своих сыновей и дочерей,
и животных, с пищей и напитками. Они это делали согласно своим
верованиям. У всей страны [т.е. у Готланда] было высшее жертво-
приношение людей, и у каждого тридьунга - свое. Жертвоприношение
животных, пищи и напитков было меньшим у меньших тингов, кото-
рые назывались варящими братьями [suPnautar], так как они варили все
вместе". Видимо, в дохристианские времена одна из функций тинга
было совместное отправление культа.
В тексте Гуталага наиболее часто встречается просто термин
"тинг" (Ping) без какого-либо уточнения. Принято считать, что под ним
подразумевался тинг хундери, так как сам термин "хундери" нигде
кроме Гуталага в источниках по истории Готланда не встречается,
вместо него употребляется просто "тинг"23. В общем, такое мнение
представляется справедливым, хотя в отдельных случаях, о которых
будет сказано ниже, возникают сомнения и кажется, что под "тингом"
в разных случаях подразумеваются различные тинги.
Тинг хундери. "Хундери" переводится как сотня. По наиболее рас-
пространенному мнению этот термин был связан с военным опол-
чением и обозначал "сто человек"24. Р. Стеффен предположил, что
«область тинга определялась не числом "дееспособных мужчин", а чис-
лом усадеб... Собрание владельцев усадеб и составляло тинг»25. Члены
собрания назывались "тингсманами" (Pingsmenn). Такое собрание обла-
дало рядом функций. Начнем их рассмотрение с судебной, которая,
по-видимому, была основной.
22 Andersson Th. Svensk medeltid i fomsvensk perspektiv // Svensk medeltidsforskning idag: En
forksningsoversikt utarbetad pi uppdrag av Humanistisk - samhallvetenskapliga forskningsri-
det. Uppsala, 1988. S. 137.
23 Wessen E. Om Gutalagen //Sveriges landskapslagar... S. LXXXIV.
24 Andersson Th. Op. cit. S. 151.
25 Steffen R. Op. cit. S. 229.
72
Г.Э. Александренков
В тексте Гуталага нам встречаются следующие случаи, когда дело
уголовного характера рассматривается на тинге и тингсманам уплачи-
ваются штрафы. Если человеку нанесли побои в его собственной
усадьбе, то тингу платилось 3 марки пеннингов за нарушение "мира
дома” (haim friPi) (гл. 12), столько же - за оскорбление действием
(гл. 19 (§ 36)) и за прелюбодеяние (гл. 21 пр.); если кто-нибудь взял
чужую лошадь или лодку - 3 марки пеннингов (гл. 35, 36); если кра-
деное принесли в усадьбу другого человека - также 3 марки пеннингов
(гл. 37 (§ 1)). Выше перечислены те места текста, в которых прямо го-
ворится, что дело рассматривается на тинге и какой-то штраф вы-
плачивается тингсманам. Но, вероятно, на тинге проходил суд по боль-
шинству дел, хотя об этом в Гуталаге и не сказано прямо.
На тинг поступали дела, не решенные на собрании прихожан: так,
если дело женщины, погубившей ребенка, идет на тинг, то ее присуж-
дают к уплате 3 марок пеннингов тингу и 3 марок пеннингов пробсту26
(гл. 2 (§ 2)); если дело человека, приносившего жертвы, поступает на
тинг, и его признают виновным, то он платит 3 марки пеннингов тингу.
Почему так происходило, объяснить с полной уверенностью трудно,
так как в тексте сказано только: "...если прихожанам не удастся
взыскать [штраф]; и [дело] выйдет перед тингсманами..." Возможно,
у прихожан не всегда хватало возможности взыскать штраф с преступ-
ника. Это дало повод X. Ирвингу утверждать, что тинг был более вы-
сокой юридической инстанцией. Но, как я уже говорил, вряд ли термин
применим к судебной системе того времени. Стоит также отметить, что
этих случаев крайне мало и относятся они к категории дел, на суд по
которым претендовала церковь.
Приход перед тингом нес ответственность по ряду вопросов (о ко-
торых сказано выше) и платил штрафы в случае неисполнения обя-
занностей.
На тинге также рассматривались дела, связанные с неразделен-
ными угодьями: за разрешение на рубку деревьев в неподеленном лесу
платился штраф тингу 3 марки пеннингов (гл. 25 (§ 3)), за огоражи-
вание неразделенной земли платилось 3 марки пеннингов (гл. 25 (§ 5)).
За аналогичные преступления, но против чужой собственности: за
уничтожение межевых знаков - 3 марки пеннингов (гл. 25 (§ 5)), столь-
ко же за порубку в чужом лесу (гл. 25 (§ 7)).
Но судом функции тинга не ограничивались27. На тинге решались
дела, связанные с продажей земли: согласно гл. 28, земля не считалась
купленной законно без проверки тингсманами причин продажи; раздел
земли также осуществляется на тинге (гл. 28 (§ 2)); при продаже земли
дальним родственникам аврад должен был выкладываться на тинге
26 Пробст - proast (лат. propositus). В средние века Готланд подразделялся на три пре-
позитуры. Подробнее см. ниже.
27 Исследователи обычно отмечают только эту функцию. См.: Yrwing Н. Gotland... S. 58,
61,63; Steffen R. Op. cit. S. 229.
Самоуправление на Готланде в XIII-XIV вв.
73
хундери (a hunderis Pingi); если землю продавали люди, у которых не
было родственников, то они должны были ее продавать людям в той
же хундери (hunderis menn), где находилась земля (гл. 28 (§ 4)). Тут
следует заметить, что в ряде случаев понятия "тинг хундери” и "тинг”
выступают как синонимы, что подтверждают принятую точку зрения.
Наконец, на тинге решались дела по заложенному имуществу (гл. 32).
Также на тинг приводились заблудшие животные (гл. 40, 41, 42,
45). Для них отводилось специальное место: "...поезжай [с найденным
животным] на тинг... и привязывай с другими [такими же] животными
на таком расстоянии, чтобы можно было видеть столбы тинга"
(гл. 45 (§1)).
На тинге не только выносились судебные решения, но и приво-
дились в исполнение приговоры: "Если он украл [на сумму] между
двумя эре и маркой серебра, то надо вести его на тинг и клеймить
(merkia) и присудить к уплате вергельда. Если он украдет после того,
как его клеймили, если это будет и меньше, то надо его повесить
(hengia). Если он украл марку серебра или больше, то его надо
повесить" (гл. 38).
Как видим, у тинга наряду с судебной функцией (а на тинге, видимо,
рассматривалось большинство исков по уголовным преступлениям)
была также и карательная функция. На тинге совершались сделки по
продаже и залогу земли, разбирались дела, касающиеся неподеленных
угодий. Это, вероятно, связано с тем, что они принадлежали хундери,
как в собственно шведских областях.
В Гуталаге мы встречаем упоминания о людях, которые судили на
тингах. В гл. 31 читаем: "Радманы (raPmenn) должны судить (retta) на
тингах хундери..." В этой главе ничего не говорится о судьях (domere),
которые фигурируют в других постановлениях: "Пусть у человека,
который будет ранен, будет свидетельство двух радманов в той же
хундери и одного судьи страны (lanz domera) из того же сеттунга, и
пусть сам клянется с шестью людьми с их свидетельством без присяги,
больше ли штраф, чем 3 марки” (гл. 19 (§1)); "если человека изобьют
без крови... то пусть у него будет свидетельство четырех оседлых че-
ловек и трех судей из того же сеттунга..." (гл. 19 (§35)). Еще два
упоминания о радманах находим в гл. 32: "Если у них разные мнения
[по поводу количества спорной земли], то это должны оценивать
радманы хундери..." и в рукописи Б: "Если какого-либо человека
свяжут, не найдя ворованного добра, то три радмана должны это
исследовать и слушать его слова, виновен он или нет; те три радмана
должны быть из той же хундери или того же сеттунга; они должны
свидетельствовать о том, что они слушают, виновен он или нет. Так же,
если [его схватят] с обнаруженным".
Из приведенных постановлений не совсем ясно, какими полно-
мочиями обладали судьи и радманы, и сколько их было. Из документов
начала и конца XV в. известно, что на Готланде было 20 тингов, и в
74
Г.Э. Ллександренков
каждом был один судья. Вероятно, на тинге хундери радманы судили
под руководством судьи28. Возможно, у радманов были специфические
задачи: оценка ранений, земли и т.п., что обозначается термином retta
и, может быть, отличается от собственно вынесения судебных реше-
ний - dyma ("судить", этимологически связано с domeri). Р. Стеффен
считает, что в Гуталаге была предпринята неудавшаяся попытка
введения судебной комиссии; так он толкует предписание о том, что
радманы должны судить на тинге хундери29. Но это суждение, на мой
взгляд, совершенно безосновательно - ни о какой комиссии в Гуталаге
речь не идет.
Неясно также, как понимать цитированное выше постановление
гл. 19 (§1), где говорится о судье страны. Или это действительно судья
страны, но тогда, надо думать, их было шесть - по одному в каждом
сеттунге (во всех документах с XV в. фигурирует только один судья
страны), либо, что вероятней, это просто судья.
Единственное место, где говорится о тех, кто судит, - гл. 2 (§2):
"Если те, кто обвинял женщину, идут на попятный и не хотят
выкладывать (3 марки пеннингов], то люди (men) должны признать ее
[dyma - букв, "присудить"] невиновной". Может быть, здесь имелись в
виду судьи, а может тингсманы, от лица которых формально судьи
выносили решение.
Тинг сеттунга. Исследователями высказывались различные мнения
о происхождении сеттунга. Р. Стеффен полагал, что сеттунг был "очень
древним подразделением, которое появилось одновременно с тингом".
Он считал, что тинг сеттунга был более высокой юридической
инстанцией30. По мнению X. Ирвинга, деление острова на сеттунги,
возможно, связано с присоединением Готланда к Швеции: по сеттунгам
собирался налог в пользу шведского короля - по 10 марок серебра с
каждого; каждый сеттунг снаряжал один корабль для ледунга. Соглас-
но позднейшим данным, по сеттунгам созывалось ополчение. По
мнению этого ученого, в Гуталаге нет свидетельств того, что сеттунг
был более высокой судебной инстанцией31. Археологи пытаются
связать существование гаваней и крепостей с системой сеттунгов32.
Действительно, о сеттунге до XV в. известно очень мало и в
Гуталаге он упоминается всего три раза. Две цитаты были приведены
выше. А в гл. 31 читаем: "Суд происходит и присяги приносятся не
позже захода солнца. Каждый, кто это нарушит, пусть заплатит тингу,
согласно тому, как высок тинг. Сеттунг не может взыскивать штрафы
выше, чем 3 марки, тридьунг - до 6 марок и вся страна - до 12 марок".
2Я Wessen Е. Op. ciL S. LXXXVI.
29 Steffen R. Op. cit. S. 248.
30 Ibid. S. 249.
31 Yrwing H. Gotlands medeltid... S. 83,84.
32 Cm.: Engstrom J. Hur borgama byggdes och forsvarades // Gutar... S. 76; Lundstrom P.
Gotlandshamnar // Gutar... S. 107.
Самоуправление на Готданде в XIII-XIV вв.
75
Как видим, здесь тинг хундери даже не упоминается. Возможно потому,
что всем и так было ясно, какие он мог взимать штрафы, а, возможно,
потому, что тинг хундери не имел большого значения как судебное
собрание, а эти функции выполнял тинг сеттунга. Тогда более
понятным становится, почему при ранениях и избиениях требовались
судьи из сеттунга, а не хундери.
Тинг тридьунга. Об этом тинге известно также очень мало. Многие
исследователи связывают деление острова на три части с христиани-
зацией и с основанием трех препозитур. Они отрицают существование
тридьунгов в языческое время33. Р. Стеффен полагал, что тинг тридь-
унга не имел "гражданского” значения, что в Гуталаге предпринята
попытка придать ему больший вес34.
Из Гуталага можно заключить, что у тинга тридьунга все-таки
были функции, не связанные с церковью. В гл. 41,42, 45 говорится, что
заблудших животных следует вести на два тинга, а в третий раз - на
тинг тридьунга. В гл. 42 добавляется, что человек получает плату за
животное, ’’согласно тому, как было в обычае у тридьунга прежде".
Из гл. 31 (цитировавшейся выше) следует, что на тинге тридьунга
происходил суд и выплачивались штрафы тингу не выше 6 марок
пеннингов. Возможно, что до христианизации Готланда, основными
функциями тинга тридьунга было отправление культа. С обращением в
новую веру появилась новая, судебная функция, связанная с церковным
судом. Таким образом, новая организация была приспособлена к уже
существующему делению острова35.
Согласно гл. 5 Гутасаги: "Если возникнут споры, которые должен
рассудить епископ, то они должны разрешаться в том же тридьунге,
так как те люди, которые живут там ближе всего, знают больше всего
об истине. Если спор не будет разрешен, то нужно передать его на
собрание всех людей (aldra manna samtalan), а не в другой тридьунг".
Таким образом, на тинге тридьунга разрешались некоторые церковные
вопросы. Из постановления следует, что на тинге тридьунга судил
епископ, когда посещал остров. Очевидно, пробст также судил на тинге
тридьунга. Согласно Гуталагу, пробст получал штрафы в том случае,
если дело женщины, погубившей ребенка, рассматривалось на тинге
(гл. 2 (§2)); если убьют человека в церкви (гл. 8 (§1)); если священник
испортит мессу, то платит 3 марки пеннингов пробсту и 3 марки
приходу. Занимая ведущее положение на тинге тридьунга, пробст дол-
жен был иметь большое влияние на острове. На Готланде священники
имели право выбирать пробстов, право, которое неоднократно пытался
оспорить епископ Линчёпинга, но папа каждый раз подтверждал его.
Пробсты часто фигурируют среди seniores острова в латинских доку-
33 См.: Steffen R. Op. cit S. 248; Sjoholm E. Op. cit S. 107. Другое мнение см.: Yrwing H.
Gotlands medeltid. S. 236,247.
34 Cm.: Steffen R. Op. cit S. 236,247.
35 Pernler S.-E. Op. cit. S. 162.
76
Г.Э. Александренков
ментах, под которыми, как считается, помимо пробстов подразуме-
ваются судьи36.
Альтинг. В Гуталаге и Гутасаге встречаются разные обозначения
главного тинга Готланда: "всеобщий тинг гутов" (gutnalPingi), "собра-
ние всех людей" (aldra manna samtalan), "все люди" (allir menn, allir lydir),
"вся страна" (land alt).
Одной из основных прерогатив альтинга было поддержание
"мира", или, как мы бы сказали, порядка. Это становится ясно из ряда
постановлений, согласно которым "стране" шли штрафы за тяжкие
преступления против "мира": за убийство человека в церкви "стране"
выплачивалось 40 марок пеннингов (гл. 8 (§1)); за убийство убийцы в
церкви-убежище также выплачивалось 40 марок (гл. 8 (§2)); "если ты
убьешь человека во время этого мира ["мира всех людей"], то плати
всей стране такой вергельд, сколько стоит тот, кого ты убил, и круг
мира тебя не защищает, пока ты не заплатишь" (гл. 9); во время
"весеннего мира" нельзя было изымать лошадь или быков (гл. 10); за
нарушение "мира дома" и убийство человека платилось 12 марок
"стране" и 12 марок истцу (гл. 12); за нежелание платить вергельд
"страна" должна была присудить виновного к "лишению мира" и уплате
штрафа "стране" в размере 6 марок и 6 марок серебра истцу; такое же
наказание постигало того, кто не держался внутри своего "круга мира"
(гл. 13 (§5))37; если человек мстил после того, как был уплачен вер-
гельд, то он должен был заплатить полный вергельд и "всей стране" -
40 марок (гл. 4 рукописи Б).
Из приведенных постановлений явствует, что существовали опре-
деленные периоды времени и местй, где человек был неприкосновенен.
За преступления, совершенные в подобной ситуации, кроме ординар-
ных штрафов платились особые штрафы "всей стране" или тингу (как
говорилось выше). "Страна" получала штрафы за тяжкие преступле-
ния. По-видимому, это говорит о том, что "страна" выступала как бы
гарантом "мира". Об этом свидетельствует и тот факт, что особо высо-
кими штрафами каралось убийство в круге мира, во время "мира всех
людей", а также то, что "страна" могла принять вергельд, если этого не
хотел делать тот, которому это полагалось, а уплативший признавался
невиновным (гл. 13 (§5)); гл. 5 рукописи Б). В этом отношении у "стра-
ны" был такой же круг компетенции, как у короля в материковой Шве-
ции, где согласно так называемым edsdreslagar (клятвенным законам) в
ведении короля были преступления против мира38, то есть функции
верховной власти.
36 Ibid. S. 154,155.
37 По исландским сагам известно, что "лишенного мира" можно было безнаказанно
убить.
38 Aqvist G. Kungen och r&tten. Studier till uppkomsten och den tidigare utvecklingen av kungens
lagstiftningsmakt och domsritt under medeltiden. R&ttshistoriskt bibliotek. Lund, 1989. Bd. 43.
S. 89,326.
Самоуправление на Готланде в XIII-XIV вв.
77
На альтинге также рассматривался ряд других дел: о двойном
прелюбодеянии, за которое виновный платил штраф 12 марок стране и
12 марок истцу (гл. 21 пр.); о похищении какого-либо подопечного, за
что платилось 40 марок истцу, из которых 12 получала "страна"
(гл. 21 (§1)). Если кто-либо брал женщину в жены насильно, то платил
или вергельд истцу (из них "страна" получала 12 марок), или
подвергался казни в зависимости от решения истца (гл. 21 (§2)). После
того как на свадьбе или пирах пили в память Марии, нельзя было
больше вносить пиво, за нарушение этого правила (с помощью кото-
рого, возможно, боролись с какими-то языческими обычаями) "стране"
платился штраф в 12 марок (гл. 24 пр., также гл. 65 (§3)). Такой же
штраф платился за нарушение правил продажи земли (гл. 28 пр. (§4)).
Если кто внес ворованное добро в усадьбу готландцу, то должен был
заплатить его вергельд и 12 марок "стране" (гл. 65).
Таким образом, альтинг обладал судебными полномочиями по ряду
дел. Некоторые из них близки по характеру к нарушению мира,
некоторые касаются продажи земли, что было очень ответственным
делом. Высокие штрафы за прочие преступления объяснить трудно.
Также на альтинге могли быть рассмотрены дела об убийстве ребенка
и жертвоприношении, о чем говорилось выше, и дела, по которым
судил епископ.
Переходим к другой стороне деятельности альтинга - законода-
тельной. В Гуталаге неоднократно встречается выражение Pet ir ос
sempt sic, что можно перевести как: "согласились постановить". В
гл. 3 (§1) говорится, что "все люди" (allier menn) "пришли к соглаше-
нию (umsatir), что десятина должна быть сдана перед мессой Марии в
пост..." В гл. 6 пр. сказано: "следующее то, что следует придержи-
ваться всех святых дней, которые епископ предложил, и все люди
приняли..."
О принятии Гуталага речь идет в гл. 61 (§1): "Согласились, что это
закон, который здесь записан, и его должны придерживаться все люди.
Если что-нибудь произойдет, чего здесь нет, то это должно решаться
числом судей и [они должны] поклясться, что это правильный закон
гутов (ret guta lag) и это должно быть записано здесь". Ниже, в гл. 62
говорится: "Это то, что было недавно принято о вырывании волос".
По этим постановлениям можно судить о том, что, очевидно,
альтинг обладал законодательной властью. Механизм принятия закона
не совсем ясен. Вероятно, он вырабатывался судьями и принимался с
одобрения членов тинга.
Кроме того, альтинг обладал рядом других прерогатив. Альтинг,
видимо, мог принять решение о сборе налога "на нужды страны"
(гл. 53). Альтинг распоряжался имуществом, поступившим в счет
уплаты вергельда, если тот, которому полагалось его взять, не хотел
этого делать (гл. 13 (§5, 14), гл. 2 рукописи Б). Альтинг мог продать
землю, которая, по всей видимости, поступала в счет вергельда
78
Г.Э. Александренков
(гл. 28 (§5)). Кто распоряжался кассой альтинга, неизвестно. Возмож-
но, это был специально назначенный человек, как в Норвегии.
Альтинг имел политические функции. Так, судя по всему, он
обладал полномочиями, касавшимися внешних сношений острова. В
Гутасаге рассказывается, что Авайр Соломенная Нога заключил по
решению страны договор с конунгом свеев о ежегодном налоге (гл. 2).
На альтинге принималось решение, участвовать или не участвовать в
ледунге (гл. 6).
На всеобщем тинге решались и другие важные вопросы. В гл. 4
рассказывается, что ’’страна не захотела терпеть" первую церковь на
Готланде и сожгла ее. Позднее гуты приняли христианство вместе
(allmenelica); возможно, решение об этом было принято на альтинге39.
Итак, альтинг концентрировал в себе высшую власть на Готланде
со всеми ее аспектами (суд, налоги, военное дело, внешняя и
внутренняя политика, законодательство) и представлял собой верхов-
ный орган готландского общества, имевший некоторые полномочия,
аналогичные тем, что имели короли в других скандинавских странах.
* * *
Организация общества Готланда в XIII-XIV вв. отличалась
некоторыми чертами от собственно шведских областей. По-видимому,
соседская община не была распространена на Готланде. Поэтому дела
местного значения на Готланде находились в ведении собрания
домохозяев прихода. Готланд формально был подчинен шведскому
королю. Но во внутренних вопросах жители острова сохраняли полное
самоуправление. Тинг был судебным собранием, на котором разбира-
лась основная часть дел, карались преступники, совершались земель-
ные сделки. Альтинг был главным органом готландского самоуправ-
ления: на нем разбирались особо тяжкие проступки; он был гарантом
внутреннего мира; там принимались важные политические решения. То
есть готландский альтинг имел по существу высшие полномочия на
острове. На Готланде существовали особые должностные лица (по
позднейшим данным, выборно-наследственные): судьи и радманы,
которые, наряду с пробстами и священниками, были, по-видимому,
лидерами общества. Никаких должностных лиц шведского короля на
Готланде не было. Эти особенности сохранялись еще некоторое время
и после датского завоевания 1361 г.
39 Wessen Е. Forklaringar till Gutasagan // Sveriges landskapslagar... Cap. 6, not. 62.
Н.С. Калашникова
ПРАВО И ПРАВОСУДИЕ
В ШВЕДСКОМ ГОРОДЕ ХШ ВЕКА
Формирование особой правовой системы в шведских городах в
XIII-XIV вв. неразрывно связано с историей развития собственно
городского строя Швеции. Традиционное хронологическое деление
было выстроено А. Шюком в 1926 г. и уточнено А.А. Сванидзе* 1 в
конце 80-х годов.
Первый этап (IV-VIII вв.) - возникновение редких протогородских
"ядер" или "концентратов" - так можно обозначит пункт, где концен-
трировалась хотя бы одна урбанистическая функция или признак.
Второй этап (VIII-XI вв.) - развитие в эпоху викингов первых
единичных так называемых "ранних городов" с относительной концен-
трацией ремесла и торговли и одновременно выполняющих функции
политического или сакрального центра. По всей видимости, к этому
времени следует относить истоки зарождения городского права как
такового. О наличии специфического права рыночных местечек, выде-
лявшихся среди прочих населенных пунктов, можно говорить с
известной долей уверенности. В сочинении Римберта "Житие Ансга-
рия" (ок. 875-888 гг.) упоминается о городском тинге, существовавшем
в то время в знаменитой торговой эмпории - Бирке, на нем обсуж-
дались и выносились решения по тем или иным вопросам, касавшимся
городской жизни. Существовавшие там органы власти и торговые
традиции не исчезли вместе с ее упадком и гибелью, а получили
дальнейшее развитие в других городах, окончательное оформление
которых происходит на следующем этапе урбанизации процесса.
Третий этап (1050-1250 гг.) - складывание многих средневековых
городов и, одновременно, основных феодальных институтов: единого
государства, монархии, вотчинной организации, упорядочивание
налоговой системы и т.д. Основные функции городов того времени
осуществлялись как в экономической, так и в административной
сферах. В экономическом отношении они являлись центрами, где
прежде всего были сконцентрированы торговля и ремесло. Однако в
правовом отношении они все еще подпадают под действие областных
законов, хотя, и играют доминирующую роль в округе.
Четвертый этап (1250-1350 гг.) - складывание системы средне-
вековых городов с полным оформлением характерных городских
© Н.С. Калашникова, 2000
1 Сванидзе АЛ. Генезис феодального города в раннесредневековой Европе: проблемы
и типология // Городская жизнь в средневековой Европе. М., 1987.
80
И.С. Калашникова
институтов, городским правом и т.д. на фоне завершения оконча-
тельного формирования феодально-сословной системы.
Впервые общегородское право Швеции было закреплено в Бьёркё-
арэттен (bjrkdaratten; далее: БР) - правовом документе, регламенти-
рующем практически все сферы жизнедеятельности города и горожан.
В нем были зафиксированы как положения обычного права, так и
вопросы, касающиеся муниципального управления, торговых операций,
собственности в городе и т.д.
Судя по содержанию, Бьёркёарэттен представляется нам синтезом
древних морского, торгово-купеческого, муниципального права и
областных правовых обычаев. Построенный на казусной системе, как
и областные законы, БР является феноменом особого рода - редким
для Европы образцом раннего общегородского права.
Происхождение древнейшего городского права Швеции вызвало
обширную дискуссию, которая ведется уже на протяжении нескольких
столетий. Большинство ученых согласны в том, что первоначально
запись БР была специально сделана для Стокгольма и, что сам БР не
был связан с Биркой, как предполагал первый его издатель - Юхан Ха-
дорп, озаглавивший текст следующим образом: "Право Бирки, т.е.
древнейший городской закон в Шведском государстве, впервые приме-
ненный в Бирке много сотен лет назад, но затем Биргером Ярлом
данный Стокгольму в 1254 г..."2 В вопросе о записи БР следует, по всей
вероятности, ориентироваться на сведения знаменитой "Хроники
Эрика", записанной в первой трети XIV в., автор которой пишет об
"основании" Стокгольма при королях Эрике Шепелявом и Вольдемаре
(первом "Фолькунге"), то есть в середине XIII в. По предположению
А.А. Сванидзе, БР мог быть записан тогда же или вскоре после этого
события, возможно, еще при ярле Биргере, который построил в Сток-
гольме первый замок, или королях новой династии, видимо, желавших
создать себе опору против "столицы" мятежной знати - старинной
Упсалы.
Со временем стокгольмским, как его принято называть в шведской
историографии, БР получают право пользоваться и другие города.
Подтверждением этому служит оригинальный текст БР, где упоми-
нается о жителях Лёдёсе. Очевидно, при переписывании стокгольмс-
кого БР для Лёдёсе писец просто-напросто поменял везде название
Стокгольм на Лёдёсе, сохранив при этом все стокгольмские топонимы,
так как не знал, чем их заменить.
БР формально действовал в шведских городах до середины XIV в.,
когда благодаря законодательной инициативе короля Магнуса Эрикс-
сонса был кодифицирован не только первый общешведский свод
2 "Bjarkda Ratten, Thet ar: Then aldsta stadz lag i Sveriges Ryke, Fdrst brukat i Bidrkoo m&nga
Hundra de Agr sedan. Men af Byrger Jar! sedermera n&got tiltikt Ahr 1254 och Stockholms
Stadgifwen...”.
Право и правосудие в шведском городе XIII века
81
законов - Ландслаг, которой касался вопросов городской жизни лишь
поверхностно, но и специально посвященный городам и их проблемам
Стадслаг (“Закон городов"). Стадслаг был принят между 1350 и
1375 гг., но ссылки на БР встречаются и после этого, до XVI в.3
БР не был систематизирован. Только второй издатель закона
К.Ю. Шлютер поделил БР на 41 раздел, каждому из которых дал
название, исходя из смысла текста4. БР отличается также от всех
прочих шведских законов краткостью и отсутствием определенной
системы составления. Так, уголовные дела в нем разбираются чересчур
подробно, в то время как имущественному праву, особенно наследному,
уделяется на удивление мало внимания, что, вероятно, указывает на
роль областных законов. Также нет и четкой последовательности в
изложении законов: подчас одному и тому же разделу права посвящены
сразу несколько различных глав. Это объясняется архаичностью пра-
вовой системы БР, которая строится не на аналитическом, а на казуис-
тическом подходе к праву. Здесь, однако уже встречаются полностью
сложившиеся юридические термины, например, “кража", “несчастный
случай". Характерно, что язык БР кажется более официальным по
сравнению с областными законами. Таким образом, первый городской
закон значительно отличается от областных шведских законов этого
времени не только характером содержания, но и рядом формальных
признаков.
Приступая к анализу шведского городского права XIII в., прежде
всего необходимо выявить границы действия этого права. В тексте
встречается выражение “в границах города"5, по которым, без сомне-
ния подразумевается не сам город, окруженный крепостной стеной, а
все территории, на которые распространялось право конкретного
города. Опираясь на положение гл. 13 (§2): "За все правонарушения,
совершаемые между Лёдёсе и Конунгсхамн [или] в Конунгсхамн,
штраф накладывается по праву Лёдёсе. За все преступления, совершае-
мые на Осё, штраф также выплачивается по закону города", можно
предположить, что право Стокгольма начинало действовать уже в
окрестностях Конунгсхамна6. Многие исследователи отмечали при
этом не совсем ясное значение этого положения, предлагая свои
толкования. Так, Шлютер, обращая внимание на это место в тексте,
3 Сванидзе А.А. Городские хартии и распространение муниципальных привилегий в
шведских городах с середины ХШ по XV в. // СВ. 1972. Вып. 35.
4 BjirkdarStten // Samling af Sweriges Gamla Lagar. Utg. af C.J. Schlyter. Lund, 1844. V. VI.
(Далее: Bjr.) Это деление было полностью повторено и последними издателями закона
Хольмбеком и Вессеном.
5 Bjr. В. 19 (§1). Необходимо обратить внимание на нюанс в переводе данного места в
тексте. Так, здесь употребляется выражение не inniin mur, т.е. в пределах городской
стены, a innan stadsins mark, т.е. в пределах города.
6 Конунгсхамн, современный Кюнгсхамн, располагался на северо-восточном окончании
Сиклаён, при входе в гавань Скюрюсунд. Упоминаемый в тексте Осё - остров, на
котором располагается Сёдермальм (ныне в черте города).
82
Н.С. Калашникова
полагает, что здесь речь идет о преступлениях, совершенных по сосед-
ству, во время морского путешествия в или из города. Именно из этого
он сделал вывод о том, что первоначально вместо "Лёдёсе” в тексте
стояло "Стокгольм", а "право Стокгольма" было заменено переписчи-
ком на "право Лёдёсе", когда этот правовой документ был приспособ-
лен для Лёдёсе. Таким образом, по мнению Шлютера, текст следует
читать так: "За все правонарушения, совершаемые между Стокголь-
мом и Конунгсхамн [или] в Конунгсхамн, штраф налагается по праву
Стокгольма. За все преступления, совершаемые на Осё, штраф также
выплачивается по закону города". Другое мнение высказывает Г. Бу-
лин. Он пишет: "Основная мысль [этого положения] ясна: преступле-
ния или проступки, совершаемые во время путешествия из Лёдёсе в
Конунгсхамн, где начиналась область юрисдикции Стокгольма, нака-
зываются по праву Лёдёсе, - а в продолжении путешествия до Сток-
гольма по "городскому", т.е. праву Стокгольма, которое подразумева-
лось"7. Свое предположение он строит на основе буквального прочте-
ния текста. В любом случае, все исследователи согласны в одном:
юрисдикция Стокгольма простиралась до Конунгсхамн.
Житель города, чаще всего в тексте именуется byaman (поселянин),
но в то же время этот термин не являлся единственным. Несколько раз
встречается также слово stadsbo, которое употреблялось в сходном
значении. На основании БР трудно судить, каким образом форми-
ровалось употребление понятий с одним и тем же значением: являлись
ли они полностью идентичными или имели различия в нюансах. Такой
поселянин или горожанин обладал правом судиться лишь в родном
городе и разбирательство преступления, совершенного в ином месте,
не производилось, пока человек не прибывал в родной город или в
область, которая находится под юрисдикцией данного города8. БР
предписывает судить все правонарушения, имевшие место в городе,
лишь по городскому праву. Полагалось наказывать каждого, кто, не
удовлетворившись решением суда в том городе, где разбиралось дело,
пытается добиться его пересмотра в другом городе9. Однако одно-
временно в БР было зафиксировано также право городского жителя
апеллировать к "епископскому своду законов или другому записанному
праву"10. По всей вероятности, под "епископским сводом законов" едва
7 Bolin G. Stockholms uppkomst. Stockholm. 1933. S. 303-304.
8 Bjr. B. 13 (§2): "Если человек виновен в преступлении, совершенном в других землях
или других городах, не будет это разбираться ранее, чем он прибудет в Конунгсхамн, и
тогда он будет платить все штрафы согласно праву города".
9 Bjr. В. 4: "Если кто-либо привлекает другого к суду перед фогдом и родманами и этот
другой платит штраф и [выполняет) все по закону, а тот, кто жаловался, не
удовлетворившись судом фогда и родманов, привлекает его (т.е. ответчика) по тому же
самому делу в другом городе и будет законно в этом уличен, он платит штраф в
6 марок серебром”.
10 Bjr. В. 7.
Право и правосудие в шведском городе XIII века 83
ли может иметься в виду что-либо иное, нежели каноническое право, а
под общим выражением "к другому записанному праву" следует, по-
видимому, понимать или областные законы, уже записанные к этому
времени, или, что менее вероятно, какое-либо немецкое городское
право. Постановление гл. 7 Хольмбек и Вессен считают относящимся
ко времени, когда городское право еще не было зафиксировано
письменно. В этом случае создавалась возможность обратиться от
устного законоговорения и обычного права к кодифицированному
областному праву11. Такие письменные сборники областных законов
составляли наряду с недостаточно полным БР правовую базу, служив-
шую основой для разбирательства дел, решение по которым не могло
быть принято на основании только БР. Именно этим, по всей видимос-
ти, можно объяснить и то, что в БР абсолютно нет глав, посвященных
церковному праву, так как при необходимости можно было обратиться
к уже существующим правовым нормам в областных законах и другим
документам.
Анализ текста БР позволяет провести достаточно полную рекон-
струкцию порядка судопроизводства в средневековом шведском городе.
Необходимо сразу подчеркнуть, что органы судопроизводства в швед-
ских городах были тесно сращены с органами городского управления в
целом. Решающая роль во всех городских делах в XIII в. принадлежала
королевскому фогду (fogde), который в числе прочих дел принимал
участие в судебных разбирательствах и утверждал все решения город-
ских властей. Кроме того в пределах города и его округи судебной
властью обладал и выборный городской совет (rad), во главе с бурго-
мистрами. На заседаниях городского совета разбирались тяжбы раз-
личного рода. В тексте неоднократно предписывается рассматривать
вопрос "перед сидящим советом"12, т.е. на заседании совета, что можно
сравнить с предписанием Городского закона Висбю о том, что "фогды
всегда сидят, когда они судят, и фогды всегда должны иметь двух
сидящих родманов"13. Интересны, но не вполне ясны и судебные полно-
мочия городского тинга (byamot, byating). Судя по ряду предписаний БР,
он имел главным образом именно судебные функции14. На нем
разбирались прежде всего дела, связанные с кредитными и долговыми
обязательствами, торговыми операциями, которые касались наследст-
венной земли и другими хозяйственными и коммерческими делами
частных лиц (но не города в целом).
11 Sveriges landskapslagar, tolkade och forklarade for nutidens svenskar / Utg. av A. Holmback
och E. Wesson. Stockholm; Uppsala, 1946. Ser. IV. S. 474.
12 Bjr. B. 21 (§2): "Тот, кто перед сидящим советом говорит дурно о фогде или родмане,
платит штраф в тринадцать марок серебром".
13 Visby stadslag. В. И: 12.
14 Сванидзе А.А. Из истории городского строя Швеции Х1П в. // СВ. 1965. Вып. 28. С. 85-
86.
84
Н.С. Калашникова
Торгово-купеческому праву, связанному с внешней морской тор-
говлей, посвящены многие главы БР. Прежде всего в гл. 8 (§3) регла-
ментируются время и место торговли: "Все покупается так долго, как
осуществляется торговля (marknad)15, это происходит от пасхи до мессы
Мортена, повсюду между самыми крайними сооружениями, которые
город выстроил с юга на север". Как справедливо указывает А. Шюк, в
этой главе речь идет о времени, когда было возможным судоходство на
оз. Мэларен и вообще на Балтике: этот сезон начинался на пасху и
заканчивался 11 ноября. В это время иностранные купцы имели право
покупать товары в городе и продавать привезенные с собой товары
городским жителям16. Что же касается места торговли "между самыми
крайними сооружениями, которые город построил с юга на север", то
здесь надо понимать, без сомнения, наиболее древнюю часть города
Стокгольма, ограниченную с разных сторон мостами. Основание для
такого вывода заключается в положении Стадслага Магнуса Эрикссо-
на, в котором особое внимание уделяется двум Северным мостам
(Norrabro) и Южному мосту (Sodrabro) как местам где происходила
торговля17.
Положения гл. 8 (§1, 2) БР регламентируют торговлю товарами,
ввозимыми в город на корабле. Прибывая в порт на своем корабле, его
владелец должен был прежде всего перевезти все свои товары на
берег, "в дом". Под выражением "в дом", вероятно, следует понимать
некое сооружение, например, склад, находившийся на берегу, либо в
доме местного жителя. За хранение товаров в этом помещении город,
видимо, взымал с владельцев товаров пошлину. Именно этим было
обусловлено, скорее всего, и другое положение главы: "Затем он
должен поставить в известность фогда и предложить ему купить товар,
который он привез, в течение трех дней. Фогд должен помогать ему и
оказывать содействие. До этого времени он (т.е. купец) ничего не
продает". Такое право фогда на первоочередную покупку, вероятно,
являлось традиционным и показывает особую роль королевского
представителя в городе, но не исключено также и то, что такая
вынужденная задержка товаров на складах города являлась источни-
ком дополнительного дохода в городскую казну.
Строго запрещалось что-либо покупать на корабле или боте18. За
нарушение этого положения на виновного накладывался штраф в три
марки. Здесь необходимо отметить, что штраф платит в этом случае
продавец, а не покупатель, что, по всей видимости, было призвано
15 Под встречающимся здесь слово marknad (ярмарка), по мнению А. Шюка, следует
понимать tri handel, т.е. свободную торговлю.
16 Schtick A. Studier rOrande det svenska stadsvftsendets uppkomst och ildsta utveckling. Upplsala,
1926. S. 268.
17 Stadslag. Km. В. XVII.
18 Bjr. B. 8 (§2, 3).
Право и правосудие в шведском городе ХП1 века
85
предупредить возможную спекуляцию19. Соответственно, для зерна и
тюленины, т.е. продуктов местного производства, из этого правила
делалось исключение. В этом установлении имелись в виду прежде
всего товары, импортируемые в Швецию. Кроме того жителям Лёдёсе
(Loposafarum) дозволялось продавать на своих кораблях сельдь и лен.
Однако не все исследователи согласны с тем, что в главе 8 (§1) речь
идет о жителях Лёдёсе. В частности, Н. Анлунд в 1927 г. предположил,
что в первоначальном стокгольмском варианте текста речь шла о
жителях края Хельсингланд, торгующих в Стокгольме20. Он исходит из
того, что сельдь и в особенности лен, культивировавшийся на юге
Норрланда, и полотно, упоминаемое в областном законе Хельсин-
гланда, служили мерой стоимости и платежным средством, т.е. очень
распространенными именно там товарами, но при переделке БР для
Лёдёсе были внесены соответствующие изменения в текст.
БР регламентирует и порядок заключения торговых сделок. Опре-
деления "законной сделки" (lagliga kopslaghan) как таковой в БР нет, но
А.А. Сванидзе вычленила несколько последовательных элементов,
обязательно сопровождавших процесс совершения и утверждения сдел-
ки21, что подтверждается и материалами БР:
1) Уплата задатка22;
2) Пожертвование покупателем в пользу церкви или бедняков23;
3) Наложение на товар клейма нового владельца24;
4) Обмывание сделки25.
В БР ничего не говорится об обязательном присутствии свидетелей
при заключении сделки, но, судя по областным законам, это было не-
маловажным условием, особенно при больших покупках. Вероятно,
умалчивание о свидетелях в этом случае можно рассматривать как то,
что их присутствие было настолько традиционным условием, настоль-
19 Сванидзе А.А. Из истории... С. 35.
20 Historisk Tidskrift, 1927. S. 452.
21 Сванидзе А.А. Город и рынок в Швеции XI1I-XV веков. М., 1980. С. 68.
22 Bjr. В. 6(§ 2). Задаток (fastepenning) использовался, согласно средневековым шведским
законам, как при покупке движимого, так и при аренде недвижимого имущества и при
найме слуг. В БР задаток выплачивался также при найме корабля (Bjr. В. 20).
23 Bjr. В. 6 (§ 1). Упоминаемые в БР "божьи деньги" (gozp&ning) встречаются только здесь.
Появление этого термина многие исследователи связывают с активизацией немецкой
торговли в XIII в., благодаря чему он был завезен в Скандинавию, где отчасти
смешался с иным по значению понятием "задаток" (fistepenning), т.е. предполагают
собственно немецкое его происхождение. Вероятно, судя по названию, изначально эти
деньги были предназначены для благих целей. Однако из БР не явствует,
использовались ли эти деньги в прямом соответствии с названием. Есть некоторые
сведения о том, что еще в конце XIII в. продавцы, по обычаю страны, выступали на
тинге и подтверждали факт продажи и то, что покупатель, со своей стороны, передал
им "божьи деньги" (denarium Dei), в знак совершения сделки.
24 Bjr. В. 6.
23 Bjr. В. 6 (§ 2).
86
Н С. Калашникова
ко известным и общепринятым, что не требовало дополнительного
напоминания.
В БР нет прямого указания на то, что нарушение одного из этих
условий приводило к недействительности сделки. В то же время сделка,
заключенная по всем правилам, также могла быть расторгнута. Так, в
гл. 8 БР предписывалось, что и продавец, и покупатель имели законное
право в одностороннем порядке расторгнуть сделку "до захода солнца
следующего дня". Если же до назначенного срока никто из них не
объявил своего желания расторгнуть сделку, то, если это происходит
по вине покупателя, который не хотел оставлять купленный им товар,
на него накладывался штраф в три марки. Такой же штраф платил и
продавец, если сделка расторгалась по его инициативе. В Стадслаге же
условия расторжения сделки, напротив, имеют совершенно иной ха-
рактер. Признание необратимости сделки здесь выглядит как зако-
нодательное нововведение. Так, во-первых, там вводится понятие
"законная сделка" и допускается расторжение лишь "незаконной
сделки"26 (olagliga kopslaghan), а именно - при фальсификации това-
ра, при несоблюдении установленных правил о месте, времени сделки
и т.д.
Очень строго город следил и за соблюдением установленной им
для торговли системы мер и весов27. Из гл. 38 (§ 2) следует, что "тот,
кто продает другой мерой, чем постановил совет, платит штраф в три
марки". По-видимому, это делалось для того, чтобы исключить
произвольное завышение или занижение цен торговцами на товары,
например, вино. О высоких ценах на импортные товары можно судить
по тому, что за фальшивую меру меда и любекского пива28 штраф был
в два раза больше, чем за "шведское пиво", т.е. пиво местного произ-
водства. Любая фальсификация или преднамеренный подлог также
очень сурово карались большим денежным штрафом29.
Нормы морского права (sjoratt), напрямую связанного с торгово-
купеческим правом, также нашли отражение в БР. Наличие подобных
установлений, как нам кажется, вполне естественно в праве Стокголь-
ма, который вырос из приморского торгового местечка на оз. Мэларен.
Так, очень важный процесс найма корабля и корабельной команды
детально регламентируется положениями гл. 20. Как и в случае найма
26 Stadslag. Km. В. I. II.
27 Bjr. В. 38 (§ 1): "Тот, кто разливает вино и продает дороже, чем это установлено,
лишается бочки, будь она большая или малая, и трех марок при этом. (§ 2) Тот, кто
имеет кружку меньше чем полагается, платит три марки. Тот, кто продает фальшивую
меру вина и будет уличен в этом, платит одну марку, разделенную на три части".
28 Bjr. В. 36 (§ 2).
29 Bjr. В. 38 (§ 4): "За неверные весы, неверное ведро и неверный безмен он платит
штраф в три марки. Если кто-либо закупил большее ведро, а (продавец) отмерил
меньшее ведро и будет пойман на этом, он платит штраф в сорок марок или
защищается с двенадцатью мужчинами".
Право и правосудие в шведском городе XIII века
87
дома, сделка о найме корабля могла быть законно расторгнута. "Если
кто-либо нанимает корабль у другого, будь он большой или маленький,
а тот, кто нанял, не хочет утвердить сделку, он оповещает хозяина до
захода солнца. Если он не оповестил хозяина, то отдает половину
суммы за найм корабля, если корабль в состоянии плавать под
парусами, и лишается задатка. Если тот, кто отдал корабль в наем, не
хочет утвердить сделку, он оповещает того, кто нанял корабль, до
захода солнца следующего дня и возвращает задаток, два пеннинга за
один. Если он не делает этого, всякий, кто нанял, настаивает на
договоре". Однако далее оговаривается, что "если корабль поплыл и
вышел из гавани так, что можно видеть кругом заставы30, и корабель-
щик хочет покинуть корабль и вернуться в порт, тогда все деньги за
найм корабля заслужены", т.е. это означает, что если корабль вышел
из гавани в открытое море, то владелец корабля имел право требовать
арендную плату за корабль полностью, даже если капитан-наниматель
хотел расторгнуть договор. В БР предусматривается возможность на-
нять корабль сообща группой лиц, что являлось, по-видимому, повсе-
дневной практикой у купцов.
Не всегда морское путешествие происходило спокойно, часто на
Балтике случались бури, от которых страдали торговые корабли. О
последствиях такого несчастья идет речь в гл. 20 (§ 1): "Если люди
попадут в кораблекрушение, будут застигнуты волнением на море и
ненастьем, и они должны выбросить [товары] за борт, тогда те товары,
которые выброшены за борт, возмещаются после оценки доли каждо-
го и после его клятвы. Если они будут расходиться во мнениях о том,
что выброшено в море, тогда мореходы должны совещаться и [решать
по большинству голосов]". Подобные правила при кораблекрушении
являлись частью общего морского европейского права и были
известны издавна. Если корабль терпел бедствие неподалеку от города,
и товары, согласно БР, были выброшены за борт, то всякий, кто спасал
эти товары, получал такое вознаграждение, которое присуждали ему
уважаемые люди города.
Однако часто капитан не мог спасти свой корабль, и корабль шел
ко дну. В зависимости от места кораблекрушения и сложности подня-
тия затонувших вещей на поверхность в гл. 19 БР предписывалось:
"Если кто-либо нашел затонувшее судно в открытом море [вне наблю-
30 В литературе существует несколько мнений относительно перевода выражения swa at
sea ma aas a borPi. Так, Шлютер предлагает этому выражению такое толкование:
"корабль еще недалеко, если все еще можно видеть вершину горы (он имеет в виду
гору на Сёдермальме)". Однако, если сравнит эту рукопись БР с датской записью, то
можно увидеть, что там вопрос ставится о том, что корабль мог быть виден с суши, а
не суша видна с корабля. Хольмбек и Вессен считают, что в действительности aas
является частью корабля, скорее всего мачтой, обозначаемой специфическим морским
термином, которым пользовались во всех скандинавских странах.
88
Н.С. Калашникова
дения и присмотра31], он забирает себе половину найденного. Если он
найдет в пределах наблюдения и присмотра, он забирает себе третью
часть найденного. Если он найдет его на морском дне и будет
вынужден применить кошку или бак, он забирает себе половину. Если
кто-либо найдет товар, прибитый к берегу, так, что можно добраться
до него вброд, он забирает четвертую часть". Так формулируется в БР
знаменитое средневековое береговое право. Подводя правовую базу
под завладение "бесхозным" имуществом, БР включает и еще одно
предписание, призванное придать этим действиям полностью законный
характер: гл. 19 (§ 2) трактует, что "о находке необходимо объявить
официально, или человек провозглашается вором, а его находка - во-
ровской добычей, и добрые люди это квалифицируют". Т.е., в про-
тивном случае вместо вознаграждения человека ожидал немалый
штраф.
В гл. 13 имеются очень интересные положения относительно пре-
ступлений, совершаемых на корабле. "Если корабль стоит у причала, и
кто-либо в гневе будет выброшен за борт, в море, (на виновного)
налагается штраф в двенадцать марок. Если о№ выкинул кого-либо на
землю, он платит штраф в двенадцать марок, если он будет уличен
показаниями двух свидетелей. Если корабль стоит на якоре, и кто-либо,
кто бы то ни был, будет выброшен за борт, и [при этом] имеются два
свидетеля, он платит штраф в двенадцать марок. Если свидетелей нет,
тогда он защищается с шестью мужчинами". Таким образом, где бы ни
находился корабль, стоит он на якоре или у причала, все преступления
совершаемые на нем должны были наказываться согласно БР.
Аренда недвижимости. В гл. 30 описывается порядок найма дома
или двора на различные сроки. В тексте упоминаются два традицион-
ных срока, на которые обычно сдавался в аренду дом; на целый год или
полгода. Если договор о найме расторгался до оговоренного срока, то,
согласно БР, разрывающая его сторона выплачивала определенную
денежную сумму (наниматель выплачивал половину арендной платы, а
домохозяин столько, сколько обещал нанимателю) в качестве компен-
сации за причиненные неудобства. Если срок договора подходит к
концу, и домохозяин не хотел пролонгировать договор, но не уведомил
нанимателя до дня переезда, то "гость", по суду, имеет право остаться в
доме до следующего дня переезда. Это положение было призвано
защитить нанимателя от произвола домовладельца и предупредить
внезапную возможность для него остаться без крыши над головой.
Вероятно, такое положение было включено в БР, чтобы защитить
прежде всего людей, прибывающих в город на время, например, тор-
говцев.
В отдельную группу можно выделить главы, устанавливающие
порядок наследования в городе. Безусловно, наследное право являлось
31 Т.е. за пределами шхер, на которых располагались сторожевые посты.
Право и правосудие в шведском городе XIII века
89
одним из важнейших эпизодов во всем средневековом законодатель-
стве, как областном, так и городском. Так, в БР о наследном праве речь
идет в главах 1, 25, 28, 29. В БР не перечисляются категории имущест-
ва, могущего переходить по наследству. Вместо этого употребляется
термин arv или arvegod32, что обозначает недвижимое наследство, так
же как и в областных законах. Наследование могло происходить как
согласно завещанию умершего33, так и по факту родства.
Судя по законам, существовали прямые наследники и наследники,
так сказать, второй очереди. К первой категории, по всей вероятности,
можно отнести жену и мужа, законных сына и дочь. Стоит особо
обратить внимание и на то, что, согласно гл. 2834, право наследовать,
хотя и ограниченное, имели также и незаконнорожденные дети, что
являлось, по-видимому, старым установлением. Кроме того, характер
важного нововведения играло право дочерей наследовать наряду с
сыновьями. Об этом сказано в гл. 25: "Дочери наследуют столько же,
сколько и сыновья. Если мужчина был женат дважды и имеет детей от
обеих жен, то дети от первого брака наследуют столько же, сколько и
дети от второго брака, после отца и матери". В противоположность БР,
согласно областным законам, женщина наследовала меньше мужчины,
и эта, возникшая еще в XIII в. разница между городским и областными
законами, была окончательно ликвидирована лишь в 1845 г., когда
женщина получила равные с мужчиной права наследования.
В БР предусматривалась возможность того, что человек вовсе не
имеет детей. Тогда он, согласно гл. 29, "имеет право каждую третью
монету дать тому, кому он хочет", т.е. две трети имущества получают
ближайшие родственники, а одна треть может быть завещана кому
угодно.
Категория "ближайших родственников" детально не разработана в
БР - скорее всего потому, что это было сделано в областных законах.
Возможно, судя по Эстъёталагу, первоначально понятие frander (род-
ственники) означало родичей по матери. Однако и в БР как ближай-
шие родственники рассматривались только люди, принадлежавшие
одному роду. Горожанин, вступивший в права наследования, имел
ограниченное право распоряжаться полученным наследством. Так, в
гл. 1, где устанавливался порядок продажи или закладывания наслед-
ства, сказано: "Тот, что хочет продать недвижимое или движимое
32 Bjr. в. I.
33 Практика составления письменных завещаний стала распространяться в Северной
Европе с XII в. Первым известным документом такого рода является завещание
датского епископа Эскиля от 1145 г. Об этом см.: Сванидзе А.А. Смерть, убийство и
цареубийство в контексте общественных конфликтов и сознания раннеклассового
общества Северной Европы //СВ. М., 1994. Вып. 57.
34 Bjr. В. 28: "Если имеются дети от законной жены, то незаконнорожденные получают
только то, что отец захотел оставить им. Если нет детей от законной жены, тогда они
получают по три марки от отца".
90
Н.С. Калашникова
наследное имущество, предлагает его сначала к продаже своим бли-
жайшим родственникам на трех городских тингах. Если они захотят
предложить столько же за это наследство, сколько предложено
другими, они покупают его. Если они не хотят, тогда он может продать
наследное имущество там, где он может наиболее выгодно. Случится
так, что родственники не будут препятствовать этой покупке в течение
одного года и одного дня. Тогда, после этого срока, они не имеют
никакого права препятствовать такой покупке, или будут обязаны
заплатить штраф в три марки". Здесь идет речь о таком важном
явлении, как праве бёрда (bdrdratt), т.е. преимущественной покупке
родственниками прежде всего наследственной земли. Это право
зафиксировано во всех шведских областных законах35, что, без сомне-
ния, свидетельствует об общешведском характере этого явления.
Ближайшие родственники могли определять и размер пожертвова-
ний умершего в пользу церкви: "Также не дает кто-либо, кто оставил
после себя детей, на спасение души больше, чем согласны они или их
ближайшие родственники"36. Здесь, вероятно, идет речь о родственни-
ках-опекунах, представляющих интересы несовершеннолетних закон-
ных детей и являющихся гарантами того, что наследник получит по
достижению совершеннолетия причитающуюся ему долю имущества.
Возраст совершеннолетия устанавливается в гл. 14 (§ 20): "Несовер-
шеннолетним считается тот, кто моложе пятнадцати лет". Ограниче-
ние пожертвований в пользу церкви было обусловлено прежде всего
соображениями экономического характера. Отходящие церкви по заве-
щанию земельные владения становились неподатными, что сущест-
венно уменьшало доход королевской казны. Негласная борьба между
церковью и королевской властью по этому поводу происходила на
протяжении всего XIII и XIV вв. В областных законах этот спор между
церковью и королем также нашел свое отражение в виде установления,
запрещающего отписывать в пользу церкви все имущество в ущерб
законным наследникам.
Ситуация, когда ближайшие родственники, находящиеся далеко, не
могли вступить в права наследования, предусматривается гл. 26: "Умер
человек, чьи родственники находятся далеко. Если они прибудут в
течение одного года и одного дня, тогда они будут наследовать [умер-
шему]. Если они не прибудут, тогда наследует конунг. И день означает
время в шесть недель"37.
35 Ковалевский СД. Образование классового общества и государства в Швеции. М., 1977.
С. 131-138.
36 Bjr. В. 29 (§ 1).
37 В тексте - ос daghar mirkis innan sex wikum. В датских областных законах выражение
"год и день" также подразумевает "год и шесть недель". Та же ситуация наблюдается,
как известно, и в городских законах многих стран Западной Европы, прежде всего
германских земель (человек, проживший в городе "год и день", становится
свободным).
Право и правосудие в шведском городе XIII века
91
Рядом с наследным правом стоит супружеское право, зафиксиро-
ванное в гл. 24 и 27. В гл. 27 речь идет о правах женщины в доме. Так:
"Если муж дарит своей жене утренний дар, то пусть он будет ни больше
и ни меньше. Если они разводятся бездетными, тогда свой утренний дар
жена оставляет за собой. Если они имеют общих детей, тогда она не
получает никакого утреннего дара, кроме подвенечного наряда и
кровати из неразделенного имущества, затем она делит имущество и
берет половину от своих детей или своих наследников". Германская
традиция дарить утренний дар (morgongov) новобрачной после первой
брачной ночи является очень древней и прослеживается уже в нор-
вежско-исландских сагах. Не стоит, однако, рассматривать утренний
дар как символическую плату за невинность женщины. Известно, что
утренний дар получала и вдова, выходящая замуж во второй раз. Брак
считался законным только после первой брачной ночи, но если невеста
не получала затем утреннего дара, брак считался недействительным.
Утренний дар зависел от состоятельности супруга, он мог быть как
большим, так и маленьким по размеру и стоимости. В случае смерти
супруга вдова получала полностью свой утренний дар, который являлся
для нее нередко единственным средством к существованию, так как,
согласно законам, большую часть наследства получали дети. Согласно
БР, оба супруга имеют равные доли в жилье и имуществе38.
На основании БР можно заключить, что в судебной практике
тогдашних шведских городов иногда встречались дела о разводе. Воз-
можные основания для развода в БР не указываются, но, опираясь на
гл. 15, можно предположить что таковым являлось нарушение супру-
жеской верности. Там сказано: "Никто не привлекает женатого муж-
чину или замужнюю женщину к ответственности за прелюбодеяние,
кроме как супруги друг друга". За нарушение супружеской верности
закон предусматривает денежный штраф и "наказание позором", но, по
всей вероятности, вслед за осуществлением наказания по требованию
одной из сторон могло быть начато и дело о разводе.
Наказание за совершенное в городе преступление налагалось на
всякого жителя города, будь то женщина или мужчина. Так в гл. 11
(§ 3) БР постановлялось: "Если украдет женщина, пусть она подверг-
нется такому же суду и такому же праву, как и мужчина, за исключени-
ем того, что женщина должна быть погребена заживо в земле за такую
же кражу, за какую мужчина должен быть повешен". Это же поло-
жение подтверждается и в гл. 36 (§ 1 )39. Исключение делалось лишь в
том случае, когда преступление совершила беременная женщина: ее
наказание откладывалось до рождения ребенка.
38 Bjr. В. 24: "Таков закон города: если мужчина женится на имуществе женщины, он
женится на полной половине. Также выходит замуж и женщина в жилище мужа".
39 Bjr. В. 36 (§ I): "Тот, кто дает другому отраву, будь то мужчина или женщина, должен
быть сожжен на костре".
92
Н.С. Калашникова
О процессе судопроизводства в средневековом городе сведения
имеются в нескольких главах БР. Прежде всего устанавливается
порядок возбуждения судебного иска. В гл. 9 предписывается: "Если
кто-либо хочет привлечь к суду другого, не более трех дел может быть
заявлено в одном иске, тех, за которые он хочет привлечь его к суду.
Четвертое дело он может прибавить, если это необходимо, таким
образом, не подтверждая того, что он делает это из ненависти и
недоброжелательности". Обычно иск возбуждался против конкретного
человека, а установление гл. 3 (§ 1) полностью исключало возмож-
ность после возбуждения иска переадресовывать его другому лицу40.
Следующим этапом является собственно судебное разбирательство,
которое происходит на тинге или в ратуше. Обычным типом судебного
разбирательства, зафиксированным в БР, является тот, который
доминирует и в областных законах: истец должен доказывать винов-
ность ответчика в приписываемом ему проступке. Об этом говорится в
гл. 14 (§ 7): "Если кто-либо убит, и ничего не известно об убийстве, то
наследник привлекает подозреваемого к ответственности и доказывает
его виновность с шестью свидетелями"41. Согласно БР, наличие
свидетелей, которые выступают на стороне истца обязательно при
разбирательстве практически любого дела.
О свидетелях в общем виде говорится в гл. 32 (§ 1): "Никакие
свидетели не ходят из города в деревню, кроме того случая, когда кого-
либо хотят отвести к фонгесману, а также никто из деревни в город,
кроме этих же свидетелей". Однако, в БР вовсе не говорится о том, кто
именно из жителей города мог выступать свидетелем на суде, на-
пример, имело ли значение имущественное положение этого человека
в городе, его репутация и т.д. На основании выражения, встречаю-
щегося в гл. 12 "и при этом имеет шесть свидетелей с обеих сторон, с
его двора и за его пределами", можно предположить, что свидетелями
на суде могли выступать как свободные слуги или домочадцы истца,
так и совершенно посторонние ему жители города, оказавшиеся на
месте преступления и могущие подтверждить то, что произошло.
Свидетелей, "которые при этом присутствовали"42, т.е. очевидцев
преступления, можно выделить в группу "прямых свидетелей", в проти-
вовес группе "косвенных свидетелей" - тех, кто лишь констатируют
факт нанесения телесных повреждений, но не знающих, кто и как это
совершил, т.е. не очевидцев. К последним можно отнести врача,
40 Bjr. В. 3 (§ 1): "Тот, кто будет избит или ранен и предъявит свидетелей или соседей,
которые знают, кто это совершил, и подтвердят это фогду и родманам, пусть затем он
не обвиняет кого-либо другого. Если он затем обвиняет кого-либо другого, он платит
штраф в три марки”.
41 Число свидетелей зависело от тяжести предъявленного обвинения. Обычно свидетелей
было двое или шестеро.
42 Bjr. В. 14 (§ 23).
Право и правосудие в шведском городе XIII века
93
обязанного дать показания о характере ранения43, а также "добрых
женщин", которые должны свидетельствовать о состоянии женщины в
случае ее избиения44.
Если истец не мог привести убедительного доказательства
виновности ответчика, то ответчик имел право защищать себя клятвой
соприсяжников. В гл. 9 имеются подробные предписания относительно
клятвы. Если ответчик защищает себя клятвой, то "он приносит клятву
в три ближайших законных дня45. Не приносит он своей клятвы в
течение этого времени, тогда он виновен и платит штраф в три марки,
разделенные на три части". Если по каким-либо причинам он не может
присягать в тот день, на который назначена клятва, то он должен
договориться с истцом о дне, на который она может быть перенесена46.
Когда ответчик приносит клятву, то он должен выставить какого-
нибудь жителя города в качестве поручителя. В БР содержится очень
интересное постановление касательно поручителя (borghanaman). Так в
гл. 11 (§ 7) сказано: "Обвиняется кто-либо в вещи такой большой, что
он нуждается в поручителе, его должны провести по трем улицам го-
рода. Когда он не находит себе поручителя с разрешения фогда и со-
гласия родманов, он сажается в тюрьму". Поручитель отвечает перед
истцом за принесение клятвы, если же ответчик избегает или не вы-
полняет своих обязательств, то он несет ответственность и платит
штраф вместо ответчика. Согласно БР, поручитель, в случае если ис-
тец не хочет слушать клятву, принимает ее и после этого подтвержда-
ет своей клятвой перед судьей то, что он слышал47. БР особо огова-
ривает место принесения клятвы: так в гл. 9 (§ 1) записано, что "Моряк
защищает себя своей клятвой в порту. Всадник - рядом со своей ло-
шадью". В прочих случаях клятва, как правило, приносилась на тинге
или в ратуше48.
43 Bjr. В. 14 (§ 5): «Если кто-либо пробил, но не во время "особого мира", другому голову
так, что кость вылезает из раны, он платит двенадцать марок за увечье и три марки за
каждую кость, если вылезает три кости - вылезает больше костей, потому - он платит
штраф не больше, если имеются два свидетеля. Если свидетелей нет, он защищает
себя с шестью мужчинами. Врач должен дать показания вместе с двумя мужчинами о
том, сколько костей повреждено».
44 Bjr. В. 14 (§ 19): "Если женщина будет избита так, что родит затем мертвого ребенка, и
три женщины засвидетельствуют, что до этого ребенок был жив, виновный платит
штраф в двадцать марок за ребенка. Если нет показаний трех женщин, тогда он
защищает себя с шестью мужчинами".
45 Здесь имеются в виду те дни, когда разрешено присягать и приносить клятву.
46 Bjr. В. 9 (§ 2). Согласно одной из рукописей БР, в этом случае необходимо было
получить согласие как истца, так и совета.
"Bjr. В. 9(§1).
8 Bjr. В. 22: "Тот, кто с упорством избегает городского тинга (т.е. разбирательства дела.
- Н.К.) или [заседания] в ратуше и пренебрегает положенной клятвой или денежным
штрафом за свое преступление, он платит штраф, а три марки так часто, как он
совершает это".
94
Н.С. Калашникова
Помимо описанного способа ведения судопроизводства в средневе-
ковом шведском городе существовала также практика создания спе-
циальных комиссий (namnd) для рассмотрения определенного рода пре-
ступлений. О такой комиссии речь идет в гл. 12, где рассматривается
случай насилия в чужом жилище, которое находится под защитой осо-
бого "мира дома"49. Как правило, комиссия состояла из двенадцати
человек. Судя по всему, она представляла собой своего рода суд
присяжных, призванных ответить на вопрос, виновен или нет ответчик
в преступлении, в котором он обвиняется. На основании положения
гл. 14 можно предположить, что каждая из сторон (и ответчик, и истец)
имела право предложить состав половины комиссии.
Если клятва принималась судом, то ответчик считался невинов-
ным, в противном случае на него налагалось положенное по закону
наказание.
За большую часть совершаемых в средвековом городе преступ-
лений в БР предписывался денежный штраф. Среди преступлений,
наказываемых денежных штрафом, особо выделяется группа таких, за
которые полагалось платить штраф в двойном размере. К ним отно-
сятся преступления против "клятвы короля" (kononx ezsore). О нару-
шении "мира дома" говорится в гл. 12: "Если кто-либо придет в дом
другого и в гневе совершит насилие над ним, побьет его до синяков или
в кровь, и при этом имеются шесть свидетелей с обеих сторон, с его
двора и за его пределами, он платит полные "клятвенные эре короля",
сначала сорок марок самому конунгу, а затем сорок марок, разделен-
ные на три части". О "мире церкви" говорится в гл. 12 (§ 1): "Тот, кто
совершает насилие над другим в церкви или на кладбище, он нарушает
"клятву конунга", и платит поэтому такой же штраф, как и за насилие в
доме". О "мире бани” гласит гл. 18: "Тот, кто совершил кражу на сумму
более полутора марок в бане или у своего хозяина, он спасает свою
жизнь, платя сорок марок, или он будет повешен". О "мире женщины"
говорится в гл. 14 (§ 17): "Если будет убита женщина, носившая ребен-
ка в своем чреве, в этом случае на того, кто убил, налагается двойной
штраф". "Миру корабля" посвящена гл. 13: "На своем корабле человек
имеет такой же мир, будь корабль большим или маленьким, как и в
своем собственном доме". А о "мире общественной площади" гово-
рится в гл. 12 (§ 2): "Если кто-либо убил другого на общественной
площади до полудня, он платит штраф в восемьдесят марок. Убил он
его после полудня, он платит штраф в сорок марок". Стоит особо
обратить внимание на то, что лишь в положении о "мире общественной
площади" мы сталкиваемся с временными ограничениями "королев-
ского мира". По справедливому замечанию О. Хольмбека, период
действия "королевского мира" совпадал со временем, когда на площади
49 Согласно "Хронике Эрика" закон о неприкосновенности жилища был введен еще
ярлом Биргером.
Право и правосудие в шведском городе Х1П века
95
велась торговля. Большую часть штрафа за такие преступления против
"мира" получал конунг, в то время как обычно штраф делился поровну
на три части: между городом, фогдом (конунгом) и истцом50.
Особо тяжкие преступления БР карает "лишением жизни". К
таковым, например, относилось посягательство на чужое имущество,
т.е. кража51 или грабеж. Необходимо обратить внимание на то, что
среди немногочисленных правовых определений, имеющихся в БР,
присутствует и определение того, что следует считать кражей. Так, в
гл. И (§ 2) сказано: "Кражей является то, что не влечет за собой
опасности для жизни". На основании БР можно заключить, что в
первом шведском городском праве кража подразделялась на две
категории - "полную кражу" (full fjuvnad) и "мелкую кражу" (snatteri).
Так, кражей небольших размеров считалось, например, завладение
досками из чужого сарая52 или, как указано в гл. 33, кража менее шести
пеннингов. Безусловно, за такую кражу полагался лишь денежный
штраф, в то время как, согласно гл. 11, "полной кражей", считалась
кража имущества на сумму более одной марки. Исполнение вынесен-
ного судьями смертного приговора осуществлялось различными
способами: через повешение (гл. 11, 11(§ 3), 18); погребение заживо
в земле (гл. 11(§ 3)), колесование (гл. 36), сожжение на костре (гл. 36
(§ D).
Однако в некоторых случаях, как уже отмечалось, существовала
возможность избежать смертной казни, уплатив очень большой
штраф. Об этом говорится в гл. 35: "Человек, который пойман или
посажен в городскую тюрьму здесь за ранее совершенное преступление
и приговорен к лишению жизни, в этом случае его наказание приво-
дится в исполнение здесь53. Если он может заплатить штраф, пусть он
платит по закону города". Так, например, в случае кражи у своего
хозяина полутора марок - вор "спасает свою жизнь, платя сорок марок,
или он будет повешен"54.
В тексте БР неоднократно упоминаются и различного рода
телесные наказания. Судя по всему, это явление было совершенно
привычным для того времени: клеймение каленым железом (гл. 11),
лишение ушей (гл. 11), руки (гл. 14 (§ 13)), носа (гл. 15 (§ 1)), битие у
позорного столба (гл. 11, 16).
Упоминание позорного столба дважды встречается в БР. В гл. И
для его обозначения используется термин stupu (совр. кйк); можно
предположить, что одновременно этот термин использовался и для
обозначения какого-то небольшого здания, используемого как мес-
50 Bjr. В. 9 (§ 1). 12 (§2). 14 (§ 1), 14 (§2), 14 (§21). 15, 16. 21.22, 23, 38 (§ 1).
31 Однако наряду с этим, вор, также как и грабитель (гл. 39), убийца и поджигатель (гл.
36), имел право спасти свою жизнь, уплатив положенный по закону штраф.
52 Bjr. В. 32( § 3).
53 Т.е. в этом же городе.
54 Bjr. В. 18.
96
Н.С. Калашникова
то для содержания арестованных: на это нам указывает выражение
stupugrewans hus55. - по-видимому, просто другое название тюрьмы.
Очевидно, что на протяжении некоторого времени одним и тем же
понятием пользовались для обозначения двух различных явлений, но
по всей вероятности, и тюремное здание, и позорный столб находились
друг подле друга на центральной площади города56.
Тюремщик упоминается в гл. 11: "Если будет вор схвачен с покра-
жей и приведен в городскую тюрьму, тюремщик держит его под арес-
том до тех пор, пока он не заплатит свой штраф. Если он позволяет ему
бежать, тогда он расплачивается своей шеей за его шею". Т.е. это
установление направлено прежде всего против возможности сговора
между тюремщиком и подследственным.
Помимо телесных наказаний БР предусматривает и "позорные
наказания". О таком наказании говорится в гл. 15: «Если он совершит
прелюбодеяние и будет застигнут на месте преступления, он носит
"городской плащ" (stapsins mantol) или платит сорок марок, разде-
ленные на три части. Если мужчина совершит прелюбодеяние, тогда
женщина, которая будет застигнута вместе с ним, проводит его через
город или освобождается от него, платя сорок марок, разделенные на
три части, и тогда городской служитель проводит его, за что получает
одну марку от фогда и города". Таким образом, согласно этому
положению, опозоренными оказываются оба, и мужчина и женщина. В
других шведских законах не встречается никаких упоминаний о
"городском плаще", но в городском праве Ри от 1279 г. устанавли-
валось, что женщина, нарушившая супружескую верность, в качестве
наказания должна была носить "мантию позора" (skamkappan)57. По-
скольку длинная до пола мантия являлась одеждой добропорядочной
женщины, то ношение ее мужчиной служило указанием на совершен-
ное им преступление и всякий, кто видел его на улицах города,
понимал, какого рода преступление им совершено. Иногда нарушив-
шего супружескую верность человека помещали на крышу тюрьмы,
что также рассматривалось как позорное наказание58.
Муниципальное право. Как уже говорилось, согласно БР, городом
управляли выборные бургомистры и родманы, а также надзирающий
за ними королевский управляющий - фогд. Среди важных обязаннос-
55 Термину stupugreve (букв, "тюремный граф") было дано в литературе несколько
толкований, Шлютер считал его "тюремщиком в городской тюрьме", Сёдервалль -
"палачом, тюремщиком". Вероятно, это было ироническим наименованием
начальника городской тюрьмы, по образу "портового графа" (portgreve), "замкового
графа" (burggreve) и т.д.
56 Это хорошо видно на иллюстрации к тексту "История северных народов” Олава
Магнуса (середина XVI в.). На картинке изображена центральная площадь города, где
приводились в исполнение различные наказания.
57 Svenska landskapslagar. Ser. IV. S. 485-486.
58 Kulturhistorisk lexikon for nordisk medeltid frJm vikingatid till reformationstid. Malmo, 1956.
V. 10. S. 42-43.
Право и правосудие в шведском городе XIII века
97
тей городских властей был надзор за строительством, которое доволь-
но четко регламентировалось. Особое внимание БР, судя по содержа-
щимся в нескольких главах установлениям, уделялось прежде всего
частному строительству в городе. Так, например, гл. 2 запрещает
возводить постройки на своем участке, не оставляя свободного про-
странства в альн ("локоть") от границы участка соседа59. Это положе-
ние полностью соответствует предписанию гл. 33 (§ 1): "Не должен
никто строить ближе от другого, если желоб для стока [воды с крыши]
ближе чем на два фута". При нарушении этих правил владелец был
обязан или полностью разобрать дом, или разобрать до разрешенного
законом состояния, как это следует из гл. 33 (§ 2): "Если кто-либо
строит выше над чужим участком так, что капает на его крышу - он
разбирает это и очищает от этого и платит штраф в шесть марок".
Уже из этих предписаний видно, что застройка в городах была
очень плотной. Поэтому было просто необходимо обеспечить в городе
минимальную противоположную безопасность. Средства для погаше-
ния возникшего пожара должны были иметься в каждом доме. Под-
тверждение этому мы находим в гл. 41 (§ 1): "Возникнет пожар, в
каком бы дворе это не случилось, и бонд сам может потушить его, он
является невиновным. Применяются топор и ведро или звон колокола,
он платит штраф в три марки"60. Поскольку ббльшая часть домов в
шведских городах в XIII в. строилась все еще из дерева, пожары слу-
чались часто и подчас охватывали целые районы города. Более полные
сведения о мерах противопожарной безопасности относятся к несколь-
ко позднему времени: в Стадслаге, например, устанавливалось, что
домовладелец должен иметь кроме перечисленного противопожарного
инвентаря также пожарную лестницу длиной в шесть альнов и пожар-
ный крюк длиной в двенадцать альнов. Четыре городских округа
являлись и противопожарными, во главе которых стояли по два смо-
трителя. Когда в одном из округов возникал сильный пожар и разда-
вался звук колокола, жители трех соседних вместе со своими смотри-
телями спешили к месту пожара со всеми приспособлениями для его
тушения, а жители того округа, где вспыхнул пожар, спасали иму-
щество из близлежащих, находящихся под непосредственной угрозой
домов. Вероятно, именно подобная ситуация описывается и в БР.
Кроме того БР устанавливал и ширину улиц в городе: "Все
общественные улицы в пределах и за пределами городской стены (allar
almanniz stratur innan mur ok utan) должны быть шириной в восемь
альнов (около 4 м), так, чтобы человек мог проехать или проска-
кать"61. Часто это право нарушалось самими домовладельцами, ставив-
59 Bjr. В. 2: 'Тот, кто ломает или разрушает дом, а затем хочет построить снова, созывает
своих соседей и других хороших людей и обязан оставить свободное пространство
между своим домом и углами своих соседей шириною в альн".
60 Речь, видимо, идет здесь об уже разросшемся пожаре.
61 Bjr. В. 33 (§ 4).
4. Средние века. В. 61
98
Н.С. Калашникова
шими пристройки к своим домам поперек улицы. Об этом говорится в
гл. 33 (§ 5): 'Тот, кто строит сени поперек улицы, убирает их и платит
штраф в шесть марок".
В городе существовала караульная служба, т.е. ночной дозор. Так,
в гл. 41 сказано: "Тот, кто зажег огонь, пока не звонили, он платит
штраф в три эре, какой бы то огонь ни был". Положение этой главы
можно трактовать как свидетельство того, что утром и вечером, звоня
в городской колокол, горожан оповещали о начале или окончании
ночи. Вечерний звон в колокол, по всей видимости, служил сигналом к
"всеобщей тишине", когда повседневные дела горожан прекращались
до следующего дня.
Таким образом, установления БР охватывают практически все
сферы жизнедеятельности в городе, как частные, так и общественные.
В законе фиксируются как правовые нормы, уже сложившиеся в более
ранее время, так н те, которые являются нововведениями в правовом
отношении.
Судя по БР, шведский город ХШ в. в правовом отношении еще не
полностью отделился от сельской округи, он в ряде важных случаев
ориентируется на предписания областных законов. В полной мере это
отражает реальное положение дел. Кодифицированный менее чем
через столетие Стадслаг рисует уже настолько продвинутую по сравне-
нию с БР картину городской жизни и правопорядка, что возникает
важный вопрос-дилемма: либо шведский город за это столетие
проделал более чем резкий рывок вперед, либо БР, подобно областным
законам (и несмотря на роль правительства в его кодификации),
слишком следовал традициям обычного права и недостаточно
учитывал (или фиксировал) новые черты в жизни развивающегося
города. Но этот вопрос требует уже нового исследования.
В.А. Антонов
ЮНКЕР ОТТО КРИСТОФЕРСЕН
И ЕГО БОРЬБА ЗА КОРОНУ ДАНИИ
(1333-1334)
Говоря о политической жизни Данин в 1333-1334 гг., основное
содержание которой составила борьба юнкера Отто за королевскую
корону, историки обыкновенно или отделывались немногими словами* 1,
или останавливались преимущественно на внешнеполитической дея-
тельности юнкера, причем рассматривали ее скорее для того, чтобы
охарактеризовать взаимоотношения между королевским домом Дании
и Виттельсбахами (маркграфом Людвигом Бранденбургским и его
отцом императором Людвигом IV Баварским), нежели как самодос-
таточное явление2.
Совершенно очевидно, что при таком подходе в исторической
литературе к изучению событий датской политической жизни 1333-
1334 гг. невозможно составить более или менее ясное представление о
деятельности юнкера Отто. Освещение данной темы может стать
удовлетворительным, если будет обращено внимание в целом на все
обстоятельства (не в последнюю очередь и на внутридатские), способ-
ствовавшие или препятствовавшие осуществлению заветной цели
юнкера Отто стать королем Дании.
Юнкер Отто родился около 1310 г. и был вторым сыном короля
Кристофера II и королевы Еуфемии Померанской (ум. в 1330).
Свидетельств о его жизни до 1333 г. сохранилось крайне мало. Во
время восстания датской знати в 1326 г. Отто носил титул герцога и
находился вместе с Кристофером II в Нюкёбинге, на о. Фальстер, где
3 мая засвидетельствовал одну королевскую грамоту3. В том же году он
и его малолетний брат Вальдемар последовали за отцом в изгнание4.
Летом 1329 г. снова находим Отто рядом с Кристофером II, кото-
рый тогда проживал в Киле у своего сводного брата (по матери) графа
© В.А. Антонов. 2000
1 Erslev Кг. Den senere Middelalder // Danmarks Riges Histone. Kobenhavn, 1898-1905. 11.
S. 26; Arup E. Danmarks Historic. Kobenhavn. 1932. Bd. 2. S. 86; НфгЬу K. Velstands krise og
tusind baghold 1250-1400 Ц Gyldendal og Politikens Danmarks histone. Kpbenhavn. 1989.
Bd. 5. S. 193.
2 Reinhardt S.E.F. Valdemar Atterdag og hans Kongegjeming. Kpbenhavn, 1880. S. 59-62;
Tagil Sv. Valdemar Atterdag och Europa. Lund, 1962. S. 14-19; Hprby K. Otto // Dansk
biografisk leksikon. Kpbenhavn, 1988. Bd. 11. S. 85-86.
3 Diplomatarium Danicum (Далее: DD) / Udg. af Det Danske sprog- og litteraturselskab.
Kpbenhavn. 1946. R. 2. Bd. 9. N 261.
4 Chronica Sialandie // Danmarks middelalderlige annaler (Далее: DMA) / Udg. ved E. Kroman.
Kpbenhavn. 1980. S. 121.
4*
100
В.А. Антонов
Иоганна III Голыптейн-Пленского5. Однако в это время Отто носил
лишь звание юнкера (iuncherre, domicellus), которое в Германии и скан-
динавских странах давалось молодым отпрыскам королевских и кня-
жеских родов. Вскоре Кристофер II в сопровождении своих сыновей и
немецких наемников вернулся в Данию, где во второй раз был признан
королем. Осенью 1329 г. встречаем его на о. Зеландия, сначала в Ко-
пенгагене, где 28 сентября он с согласия сыновей (короля Эрика и
юнкеров Отто и Вальдемара) пожаловал о. Тосинге герцогу Альбрех-
ту IV Саксен-Лауэнбургскому, а затем в Рингстеде, где он вместе с
сыновьями (Эриком и Отто) 11 ноября передал в лен герцогство
Эстонское Кнуту Порее, герцогу Халландскому и Самсёскому, а
12 ноября утвердил за графом Иоганном III Гольштейн-Плёнским в
качестве дарственного лена о. Фермерн и на условии залогового лена
о. Лолланн, большую часть Зеландии и Сконе6. Современник, состави-
тель Ютландской хроники, под 1329 г. счел нужным заметить, что "с
этой поры начинает устанавливаться тягчайшее иго немцев над коро-
левством"7.
В дальнейшем (до 1333 г.) имя юнкера Отто, причем снова с гер-
цогским титулом, упоминается в источниках только два раза, мельком:
в союзном договоре от 20 мая 1330 г. князей Мекленбурга Альбрехта I
и Иоганна IV с князьями Верле Иоганном II и Иоганном III, где
говорится, что этот союз не будет направлен против короля Дании
Кристофера II и его сыновей короля Эрика и герцога Отто8; и в Киль-
ском договоре от 10 января 1332 г., который был заключен с одной
стороны графом Герхардом III Голыптейн-Рендсбургским, а с другой -
королями Кристофером II и Эриком, а также графом Иоганом III
Гольштейн-Плёнским9. Этим договором завершилась крайне неудачная
для датского короля война с графом Герхардом, кульминационным
моментом которой стало поражение войск Кристофера II у Лохеде
(Южная Ютландия) 29 ноября 1331 г.10
По Кильскому договору, Кристофер II вынужден был передать
графу Герхарду в качестве залога, "со всеми королевскими правами",
Северную Ютландию и о. Фюн. Кроме того в Киле договорились, что
"все пленные с обеих сторон должны быть освобождены и выпущены,
а именно: герцог Отто и епископ Бёрглюмский". По-видимому, Отто
оказался среди тех многих пленников, которых граф Герхард захватил
5 DD. K0benhavn. 1948. R. 2. Bd. 10. N 127.
6 Ibid. N 171, 172.
7 Chronica Jutensis / DMA. S. 294: Ex tunc incepit fieri grauissimum iugum Teutonicorum super
regnum.
8 DD. R. 2. Bd. 10. N 210.
9 Ibid. N 348.
10 Hoffmann E. Graf Gerhard III. der Grose von Holstein: Der Aufstieg eines Territorialfursten des
14. Jahrhunderts // Zeitschrift der Gesellschaft fiir Schleswig-Holsteinische Geschichte.
Neumdnster, 1977/78. Bd. 102/109. S. 34.
Отто Кристоферсен и его борьба за корону Дании 101
во время битвы у Лохе де, о чем сообщается в хронике Детмара Лю-
бекского11. Теперь, надо полагать, граф соглашался обменять датского
принца на епископа Тюге Бёрглюмского, которого король Кристофер
в 1330 г. обвинил в измене и держал в заточении12.
После заключения Кильского договора Кристофер II превратился
в своем королевстве в совершенно безземельного государя. Отныне он
обладал лишь королевским титулом и юридическими правами на выкуп
заложенных датских областей. Вскоре Кристофера постигла еще одна
беда: в конце зимы 1332 г. от ушибов, полученных при падении с лоша-
ди во время бегства от Лохеде, умер его старший сын и соправитель
король Эрик. Последний короткий отрезок своей бурной и непутевой
жизни Кристофер, воспользовавшись милостью своего сводного брата
графа Иоганна III, провел сначала на о. Лолланн (в Сакскёбинге), а
потом на о. Фальстер (в Нюкёбинге), где и умер 2 августа 1332 г.13
Источники ничего не сообщают, где после своего освобождения из
плена находился юнкер Отто. Возможно, он жил вместе с отцом в
Сакскёбинге на Лолланне. Во всяком случае именно здесь мы снова
встречаем его осенью 1333 г., теперь уже как самостоятельного поли-
тического деятеля, выступившего с притязаниями на датскую корону. В
Сакскёбинге юнкер Отто издает три грамоты 6 октября 1333 г. и три
грамоты в 1334 г. (31 мая, 29 июня и 5 июля). Известны еще две
грамоты Отто, которые по его поручению издали 17 декабря 1333 г. в
Пренцлау его посланцы к маркграфу Бранденбургскому14. Собственно,
указанные восемь грамот составляют весь "архив" юнкера Отто и
служат главным источником для характеристики его политической
деятельности в 1333-1334 гг.
В грамотах 1333 г. Отто величается званием: "Божией милостью
юнкер Датчан, герцог Эстонии и Лолланна" (dei gracia Danorum
domicellus Estonie et Lalandie dux; van gots gnadin der Denin iuncherre to
Laland vnd to Estland hertoge). Те же титулы находим и в грамотах от
29 июня и 5 июля 1334 г., только в них звание "юнкер Датчан" заме-
нено на звание "юнкер Дании" (iuncherre zu Tenemarken, iuncherre zu
Denemarcken). Лишь в грамоте от 31 мая 1334 г., сохранившейся в спис-
ке, юнкер Отто не назван герцогом Лолланнским, что скорее всего
можно объяснить недосмотром писца.
Оба герцогства (или во всяком случае права на них) Отто,
вероятно, получил еще от отца: Лолланнское в 20-х годах XIV в., когда
он начинает именоваться герцогом, а Эстонское - в 1330 г. после
смерти герцога Кнута Порее.
11 Detmar-Chrinik von 1101—1395 (Далее: Detmar.) // Die Chriniken der deutschen Stfidte.
Bd. 19: Die Chroniken der niedersachsischen St&dte. Liibeck; Leipzig, 1884. S. 468.
12 Arup E. Op. cit S. 88.
13 DMA. S. 294; Hoffmann E. Op. cit S. 35.
14 DD. Kdbenhavn, 1950. R. 2. Bd. 11. N 70-72, 83, 84, 133,143,145.
102
В.А. Антонов
До установления абсолютизма в конце 1660 г. монархия в Дании не
являлась наследственной. Решающую роль в избрании нового короля
играли высшие чины церкви (до Реформации) и магнаты, из которых
состоял совет королевства, или государственный совет (ригсрод).
Правда, их выбор, как правило, падал на ближайшего родственника
(сына, брата) почившего государя. Однако после смерти Кристофера II
королевские выборы были осложнены исключительными полити-
ческими обстоятельствами, в которых оказалась Дания, ибо в это
время почти все ее земли ("со всеми королевскими правами") и их
жители, знатные и незнатные, оказались под юридической властью
иноземных правителей. Граф Герхард III Голыптейн-Рендесбургский
господствовал в Северной Ютландии и на о. Фюн, а также являлся
опекуном вассала датской короны своего юного племянника Вальде-
мара V, герцога Ютландского (Шлезвигского), чьи владения составляли
ббльшую часть Южной Ютландии и о. Альс15. У двоюродного брата
Герхарда, графа Иоганна III Гольштейн-Плёнского, в залоге нахо-
дились о-ва Зеландия, Фольстер и Лолланн. Ему же принадлежала
область Сконе, но здесь летом 1332 г. вспыхнуло против гоштинцев
восстание, закончившееся тем, что сконцы во главе с архиепископом
Лундским и местными магнатами признали "господином Сконе" швед-
ского короля Магнуса III Эрикссона. Граф Иоганн был вынужден
довольствоваться лишь обещанием со стороны Магнуса выплатить ему
отступного в размере 34 тыс. марок серебра (Хельсингёрский мир
4 ноября 1332 г.)16. С этого времени и до осени 1360 г., когда она была
возвращена в состав Датского королевства Вальдемаром IV, область
Сконе по воле ее жителей находилась в унии со Швецией.
При таких обстоятельствах судьба королевских выборов в Дании
оказалась главным образом в руках двух голштинских графов, а они-
то, как показали последующие события, не были в них заинтересова-
ны, во всяком случае графы выступили решительными противниками
избрания в короли кого-либо из сыновей Кристофера II, а также не
выдвинули и своего кандидата, хотя бы герцога Вальдемара Шлезвиг-
ского, который уже занимал в детстве датский престол (Вальдемар III)
под опекой графа Герхарда (1326-1329). Для голштинских графов,
несомненно, было выгодно, чтобы в Дании отсутствовал даже титуляр-
ный король, который одним своим существованием мог бы олицетво-
рять единство датских земель, где графы стремились стать настоящими
наследственными, а не временными государями17.
При таком к себе и своему роду неприязненном отношении со
стороны графов Герхарда и Иоганна, бедному датскому принцу Отто,
чтобы занять отцовский престол, оставалось опереться на иноземную
15 Hoffmann Е. Op. cit S. 27-43.
16 Christensen А.Е. Kalmarunionen og nordisk politik 1319-1439. K0benhavn, 1980. S. 49-51.
17 Hoffmann E. Op. cit S. 35.
Отто Кристоферсен и его борьба за корону Дании
103
военную помощь и поискать приверженцев в Дании, особенно среди
магнатов. Обосновавшись на Лолланне, возможно, при поддержке
своих датских сторонников, юнкер Отто начал действовать именно в
этом направлении.
За военной помощью юнкер Отто решил обратиться прежде всего
к маркграфу Людвигу Брандербургскому, который с 1324 г. был женат
на его сестре Маргарете. Людвиг и сам выказывал заинтересованность,
чтобы на датский престол вступил один из двух оставшихся в живых
сыновей Кристофера II, ибо только в этом случае он мог рассчитывать
наконец-то на приданое своей жены, которое из-за внутренних неуря-
диц в Дании ему так долго не удавалось получить. Юнкер Отто,
конечно, был осведомлен о желании своего родственника, чем и по-
старался воспользоваться путем предоставления маркграфу надежных
юридических гарантий выплаты приданого. С согласия своего несо-
вершеннолетнего брата Вальдемара он издал 6 октября 1333 г. грамо-
ту, в которой объявил, что "высокородному и славному князю госпо-
дину Людвигу, маркграфу Бранденбургскому, нашему любезнейшему
родичу, ввиду брака, который он заключил с нашей прелюбезнейшей
сестрой Маргаретой, в качестве приданого или в замен приданого
(nomine dotis seu pro dote) той же нашей сестры, мы уступаем и отдаем
землю Ревельскую, а именно: замок и город Ревель, право представ-
ления епископа и все права, которые мы имеем в самом епис-
копстве Ревельском, замок и город Везенберг, замок и город Нарву,
расположенные в Эстонии, и все укрепления, которые в этой земле
существуют... с правами удержания собственности и владения... Сверх
того еще прибавляем, что эта земля Ревельская, замок и город Ре-
вель... и другие владения... к самому королевству Дании пусть не
имеют никакой принадлежности, и они не должны на основе какого-
либо права самому королевству быть возвращены или в будущем ...
снова переданы, если только упомянутый Людвиг, маркграф Бранден-
бургский ... либо его наследники, или те, кому он либо его наследники
продадут, подарят или обменяют землю Ревельскую, нам либо нашим
преемникам по их доброй воле не продадут или каким-либо другим
образом ... не откажут... Мы также настоящим обещаем под честной и
искренней присягой, что как только по милости всемогущего Бога в
короли Дании будем помазаны и коронованы... Людвигу, маркграфу
Бранденбургскому... тому или тем, кому сказанную землю он ре-
шит отдать, продать или обменять, мы должны и желаем настоя-
щую грамоту со всеми изложенными выше статьями возобно-
вить, повторить без всякого обмана, когда будем оповещены им или
ими..."18
В тот же день юнкер Отто составил извещение о вышесказанном
для императора Людвига Баварского, а также объявил, что хотя его
18 DD. R. 2. Bd. 11.N70.
104
В.А. Антонов
сестра Маргарета и получает в качестве приданого "Ревельскую
землю", это не должно послужить основанием для причинения ей
"какого-либо убытка или ущерба" в наследстве, которое "издревле по
обыкновению наследовали в Дании другие дочери королей"19.
Последнее положение означало, что за Маргаретой и ее вероятным
потомством могли сохраняться известные права и на корону Дании.
После такого рода заверений юнкер Отто уже имел хорошие ос-
нования рассчитывать на поддержку со стороны маркграфа Бранден-
бургского и даже императора Людвига. Вручив указанные грамоты или
их списки (они сохранились в архиве Бранденбурга) клирикам Герлаху
(пробсту Эрёскому и Тосингскому) и Готфриду (канонику Рибескому),
юнкер Отто направил последних ко двору маркграфа Людвига. Пере-
говоры проходили в Пренцлау и завершились составлением 17 декабря
1333 г. четырех документов: двух маркграфа Людвига20 и двух юнкера
Отто, изданных его посланцами, "которым мы дали всю власть" (den wi
des gantze macht hebbin geuin)21.
Маркграф остался доволен обещаниями датского принца и даже
взял на себя обязательство: "если Ревельская земля выплатит больше
двенадцати тысяч марок чистого серебра, тогда мы должны улучшить
содержание (dat lifghedighe) нашей любезной супруги маркграфини
Маргареты"22. Кроме того, он заключил с юнкерами Отто и Вальде-
маром, "нашими любезными шуринами", договор о военной помощи,
по которому "мы должны помогать им со всей нашей силой против
всех живущих, кроме римского государства, а именно: в отношении
графов Гольштейна и их помощников, покуда мы живы, без всякого
обмана, однако с такой оговоркой: ту помощь, которую мы должны
послать им в Данию... когда она придет в страну, то наши шурины
упомянутые должны ее содержать, пока они хотят, чтобы она у них
оставалась. Что наши шурины сами имеют и смогут достать, они
должны нам послать, когда мы их попросим"23. В свою очередь, юнкер
Отто, на тех же условиях, обязался предоставить маркграфу помощь "в
немецких землях" (to diitschin landin) против всех, "кроме Римского
государства" (sunder gegin dat Romische rike)24. Это обещание бедного
датского принца, конечно, представляло собой в данное время чистую
формальность и было скорее рассчитано на то, чтобы предать
договору с юридической точки зрения равноправный характер.
Куда более важное значение для маркграфа Бранденбургского
имело другое обязательство юнкера Отто: "Когда мы по милости Бо-
жией и с помощью маркграфа Людвига, нашего любезного родича,
19 Ibid. N 71,72.
20 Ibid. N81,82.
21 Ibid. N 83,84.
22 Ibid. N. 82.
23 Ibid. N. 81.
24 Ibid. N 83.
Отто Кристоферсен и его борьба за корону Дании
105
покорим наше королевство Данию (vses rikes to Denmarken gewaltig
werden)... если мы и Вальдемар, наш брат, умрем, чего Бог да не
захочет, без живых наследников, то королевство Дания к маркграфу
Бранденбургскому, нашему зятю, к маркграфине Маргарете и их
законным наследникам должно отойти и должно оставаться у них
навечно. И мы обещаем со всей верностью, что, когда Вальдемар, наш
брат, станет совершеннолетним (to sinim iaren kiimt), то он эту грамо-
ту, слово в слово (van worde to worde), должен приказать написать и
своей печатью скрепить и маркграфу Бранденбургскому, нашему
любезному зятю, маркграфине Маргарете, нашей любезной сестре, и
их законным наследникам должен дать по доброй воле. И поможет
Бог нам и Вальдемару, нашему брату, что мы будем коронованы в
короли Дании, то мы должны и желаем для нашего любезного зятя
маркграфа Людвига Бранденбургского, маркграфини Маргареты,
нашей любезной сестры, и их законных наследников эту грамоту
возобновить, когда они это от нас потребуют’’25. Данное обязательство
юнкера Отто, детализируя его общее заверение от 6 октября 1333 г. о
признании за Маргаретой наследственных прав в Дании, означало, что
на датскую корону со временем мог претендовать и сам маркграф
Бранденбургский со своим потомством.
Радетелем интересов юнкера Отто выступил и император Людвиг
Баварский. Сохранилась его грамота, изданная в Нюрнберге 6 апреля
1334г., в которой он обращается к саксонским герцогам Эрику! и
Иоганну III со следующими словами: ’’Поскольку благородные мужи
Герхард и Иоганн, графы Гольштейна, у высокородного Отто, короля
Дании (regem Dacie), нашего верного и любезнейшего родственника,
искренне нами любимого, обширную часть его королевства, перепав-
шего ему по праву наследства, на законном основании, супротив Бога и
справедливости безрассудно исхитили, то мы, со всеми верными
империи, желаем ему помочь, для чего согласно праву и вследствие
тесных уз родства мы обязуемся, что он да вернет от сказанных графов
вышеупомянутое свое достояние. А потому мы с большой любовью
прибегаем к вашей верности и просим, сколь долго потребуется
названного Отто и его людей, если ему или его людям и посланцам
через ваши области и земли случится проходить, вы пропускали бы с
нашим вниманием и любовью**26.
Самое раннее известие о движении в пользу юнкера Отто в
пределах Датского королевства относится к лету 1333 г. Речь идет о
краткой записи в Калуннборгском регистре 1476 г., в которой передана
суть несохранившегося документа, составленного 18 июня 1333 г.:
’’население в Пельворхерреде, Бёкингхерреде, Хорсбюхерреде обеща-
ет быть верным господину Отто, сыну короля Кристофера, и никогда
25 Ibid. N 84.
26 Ibid. N 120.
106
В.А. Антонов
не отделяться от него, ни в нужде, ни в счастье"27. Все эти три херреда
находились в юго-западном углу Ютландского полуострова и являлись
частью датской Фрисландии, которую в 1331 г. король Кристофер
передал в лен рыцарю Кнуту Фриису и вебнеру Хенрику Педерсену28.
Оба они названы приверженцами Кристофера и в Кильском договоре
1332 г. К сожалению, из-за отсутствия каких-либо других свидетельств
о политической жизни в датской Фрисландии в 1333-1334 гг. трудно
что-то определенное сказать о дальнейших действиях местных сторон-
ников юнкера Отто, а также достоверно установить, являлись ли
правители этой области его приверженцами.
Круг сторонников юнкера Отто в Дании не ограничивался лишь
южно-ютладскими фризами. Среди свидетелей его грамот обнаружи-
ваем имена и очень известных магнатов, и лиц малозначительных. При
дворе юнкера Отто, обосновавшегося в Сакскёбинге, встречаем в
октябре 1333 г. одного из самых могущественных датских магнатов
1320-1330-х годов рыцаря Лауридса Йенсена из ютландского рода
Пантер, владетеля о-ва Лангеланн (расположен рядом с Лолланном),
который он держал в качестве лена от герцога Вальдемара V
Шлезвигского29. Поддержка рыцарем Лауридсом притязаний на корону
Дании сына короля Кристофера II выглядит довольно неожиданной,
ибо именно он являлся одним из главных организаторов свержения с
престола Кристофера в 1326 г. И впоследствии не находим его между
приверженцев отца юнкера Отто. Так, еще в Кильском договоре
1332 г. рыцарь Лауридс назван среди датских дворян, находившихся на
стороне графа Гархарда III. В грамотах от 6 октября 1333 г. он обоз-
начен как dapifer Dacie regni. Это высшее в Дании придворное звание
(по-датски drost) рыцарь Лауридс Йенсен носил и в первый период
правления Кристофера II, и при Вальдемаре III. Несомненно, юнкер
Отто, как претендент на датский престол, вновь признал за ним зва-
ние дроста, что, возможно, являлось непременным условием под-
держки его со стороны столь честолюбивого магната, желавшего быть
лучше вторым лицом в Датском королевстве, нежели просто васса-
лом герцога Шлезвигского и его опекуна голштинского графа
Герхарда.
Вместе с Лауридсом Йенсеном юнкера Отто поддержал и другой
известный датский магнат той поры вебнер Бу (Боэций) Фальк,
который в Кильском договоре еще числился среди сторонников графа
Герхарда. Его верность принцу Датскому могла быть тоже обусловле-
на не в последнюю очередь личными интересами. В Роскиллеском ре-
гистре, датируемом приблизительно 1570 г., содержится глухое извес-
27 Ibid. N 41: menighedt i Pilwaeromherrit B0kingherrit, Horsbyherrit at the loffue at waere her
Otte koning Ch ri staffers s0n huld oc troo oc aidrig skilies fran hannom hwerken i n0dt eller lyst.
28 Ibid. Bd. 10. N 344.
29 Ibid. N 289.
Отто Кристоферсен и его борьба за корону Дании
107
тие о каких-то двух грамотах, которые "Отто, сын короля Дании, дал
господину Бу Фальку (thuende breffue, som Otto kongens s0nn aff Danmark
haffuer giffuet her Bo Falck)30.
К кругу датской знати был близок и вебнер Андерс У весен, кото-
рого в 1331 г. Лауридс Йенсен называл в числе своих друзей31. Среди
приближенных юнкера Отто обнаруживаем еще трех малоизвестных
датских вебнеров: Френде Карлсена, лолланнца Сигварда Сигвардсена
из Оребю (род Грубендаль), носившего звание хофмаршала принца
(noster curie marschalcus), и Иенса Бегера, фогта на Лолланне (nostre
terre Lalandie aduocatus). Датчанином, вероятно, также был канцлер
юнкера (vnsir canciler) клирик Иге, названный в грамоте от 5 июля
1334 г.
Прочие лица, о которых доподлинно известно, что они находились
при дворе юнкера Отто в Сакскёбинге, были немцы. Почти во всех
грамотах принца встречаем имя клирика Герлаха, носившего звание
пробста двух малых датских островов Эрё и Тосинге (расположены
вблизи о. Лангеланн). Он вместе с каноником Рибеским Готфридом
ездил с посольством к маркграфу Бранденбургскому и скорее всего
пользовался особым доверием юнкера Отто. В октябре 1333 г. в
Сакскёбинге находился рыцарь Конрад Преен, который еще в ноябре
1329 г. состоял на службе у Кристофера II и его сыновей32. В числе
свидетелей грамот юнкера Отто, изданных летом 1334 г., выступили
также рыцарь Людольф фон Глицберг, Герман Шваб, писец (vnser
seriber) Арнольд фон Херворд, некий Виндеке и Эйлер фон Ревентлов.
Последний происходил из знатного голштинского рода, но обосновался
в Северной Ютландии, где еще 7 августа 1333 г. занимал должность
председателя земского суда (ландстинга), заседавшего в Виборге
(auditor placiti generalis Wibergensis)33.
Наконец, в июне 1334 г. в Сакскёбинг с отрядом наемников прибыл
граф Иоганн фон Хеннеберг, которму 5 июля юнкер Отто в качестве
платы за службу "против графов Гольштейна" (gegen den grafin zu
Holtzatzin) за 2 тыс. марок серебра заложил "землю Морс" (daz lant zu
Morse), расположенную на одноименном острове в заливе Лимфьорд.
Однако вся Северная Ютландия, где находится о. Морс, в то время
являлась залоговым леном голштинского графа Герхарда, а следова-
тельно, вступить во владение островом граф Иоганн мог только после
победы над голштинцами и вступления на королевский престол юнкера
Отто. Иначе говоря, Морс закладывался ему авансом, под условием
верной службы датскому принцу. Заметим также, что Иоганн был
сыном графа Бертольда фон Хеннеберга, занимавшего должность
30 Ibid. Bd. 11. N 146.
31 Ibid. Bd. 10. N 289.
32 Ibid. N 171, 172.
33 Ibid. Bd. 11.N60.
108
В.А. Антонов
секретаря императора Людвига Баварского (secretarium nostrum)34, и его
поступление на службу к юнкеру Отто, надо полагать, состоялось не
без содействия Виттельсбахов.
Лолланн, вероятно, стал местом сбора преимущественно немецких
наемников; датские же приверженцы юнкера Отто скорее всего
собрались здесь далеко не все. Нельзя исключить, что часть их находи-
лась на принадлежащем дросту Лауридсу Йенсену острове Лангеланн и
в Ютландии. В его договоре с герцогом Вальдемаром Шлезвигским и
графом Герхардом, который был заключен 3 мая 1331 г. относительно
Лангеланна, помимо вышеупомянутого Андерса Увесена, друзьями
Лауридса названы рыцарь Эсгер Фрост (род Ланге), ранее являвшийся
советником королей Кристофера II (в 1325 г.) и Вальдемара III (в
1326 г.)35 и вебнеры Поуль Глоб, Иене Бьёрнсен и Ларс Труедсен.
Договор засвидетельствовали также два взрослых сына владетеля
Лангеланна Йенс и Педер Лауридсены36. Как и дрост Лауридс, все эти
лица были выходцами из ютландских родов, и достоверно известно, что
двое из них (Иене Бьёрнсен и Ларс Труедсен) в изучаемое время
находились в Северной Ютландии: 6 ноября 1333 г. они присутствовали
на тинге херреда Бьерге, причем Иене Бьёрнсен являлся тогда фогтом
замка Бюгхольм (aduocatus castri Buwgholm)37, который находился на
месте нынешнего г. Хорсенса, расположенного на восточном побе-
режье Северной Ютландии, в месте впадения в залив Хорсенс-фьорд
реки Бюгхольм-О.
Именно на помощь жителей Северной Ютландии юнкер Отто
возлагал особые надежды, что отметил и составитель Ютландской
хроники38, поскольку на местном ландстинге (в Виборге) по старинной
традиции проходила церемония провозглашения нового короля Дании.
То, что юнкеру Отто действительно удалось привлечь на свою сторону
по крайней мере часть североютландских дворян, а возможно,
представителей и других сословий (например, многочисленных в этой
области бондов-землевладельцев), подтверждается хотя бы фактом
присутствия в Сакскёбинге летом 1334 г. Эйлера фон Ревентлова и
свидетельством любекского хрониста Детмара, который сообщает, что
будучи уже в Северной Ютландии, Отто пришел к Виборгу ”с помощью
ютландцев” (mit helpe der Juthen)39.
Правда, в Ютландской хронике имеется указание о том, что под
Виборгом против войска юнкера Отто заодно с немцами сражались и
некоторые ’’лукавые датчане’’40. Приверженцем голштинцев мог быть,
34 Ibid. N 79.
33 Ibid. Bd. 10. N 210, 304.
36 Ibid. N 289.
37 Ibid. Bd. 11. N 75.
38 DMA. S. 295: sperans terram cum indigenarum adiutorio optinere.
39 Detmar. S. 473.
40 DMA. S. 295: bellantibus contra eum circa Wibergiam Teutonicis et quibusdam falsis Danis.
Отто Кристоферсен и его борьба за корону Дании
109
например, бывший королевский советник, ютландский магнат рыцарь
Стиг Андерсен (Виде). В ’’Хронике Датского Государства" ригсканц-
лера Дании Арильда Витфельдта (1546-1609) сохранились на датском
языке выдержки из двух утерянных документов, изданных в северо-
ютландском городе Орхусе 13 января 1333 г. В первом документе граф
Герхард III объявляет, что взял под свое покровительство Стига
Андерсена, а во втором сообщается, что Стиг Андерсен стал маршалом
(marsk) герцога Вальдемара Шлезвигского и что герцог и граф Герхард
заложили ему "со всеми королевскими доходами" (met all kongelig
indkomst) североютландский херред Сённер Дюрсланд. Свидетелями
последней грамоты названы два голштинца и три бывших советника
королей Кристофера II и Вальдемара III епископ Свен Орхусский и
ютландские магнаты рыцари Уффе Нильсен (Пантер) и прежний дрост
Педер Вендельбу41. Впрочем, доподлинно неизвестно, входили ли эти
лица в число "лукавых датчан", отказавших в поддержке юнкеру Отто.
Как видно из жизненного пути дроста Лауридса Йенсена, политические
симпатии датских магнатов могли меняться.
Ютландцы, принявшие близко к сердцу дело юнкера Отто, не
пребывали в бездействии; и пока тот собирал войско на Лолланне, они
взялись за оружие. Во всяком случае весной 1334 г. в Ютландии уже
шла война, о чем узнаем из отчета коллектора папской курии Петра
Гервасия, в то время находившегося во Фландрии: "я послал Иоанна,
моего клирика и нотария, в землю Ютландию, которая является частью
королевства Дании, где имеется пять епископств, в которых я поставил
коллекторов для сбора остатков шестилетней десятины. Этот клирик
вернулся, претерпев в пути многие невзгоды, и сказал, что ничего не
было собрано из сказанных остатков из-за войны (propter guerram)"42.
До отбытия юнкера Отто с Лолланна военные действия велись не
только в Ютландии. В грамоте, посланной 30 июня 1334 г. к бургомист-
рам Любека, главный враг датского принца граф Герхард и его со-
ветник рыцарь Эггерт фон Брокдорф писали: "Стала нам известна
распространившаяся молва, что вы в отношении нас имеете подозре-
ние, будто морской поход (expedicionem nauigalem), в котором ныне
пребываем, мы замыслили и учинили вам в неприязнь и ущерб. Почему
с благоговейным почтением к вам... мы заявляем, что ни вам, ни
каким-либо торговым городам (ciuitatis mercatoribus) мы не намерева-
емся быть опасными или как-то враждебными, но только недругам
нашим ведомым, юнкеру Отто и его помощникам (inimicis nostris
domicello Ottoni suisque adiutoribus)"43. Грамота написана вблизи острова
Фемё (scriptum sub insula Phem00), который расположен недалеко от
северного берега о-ва Лолланн, по курсу входа в бухту Сакскёбинга,
41 DD. R. 2. Bd. 11.N5,6.
42 Ibid. N 152. S. 165.
43 Ibid. N 144.
по
В.А. Антонов
где пребывал двор юнкера Отто. По-видимому, граф Герхард решил
высадить свое войско на Лолланне или по крайней мере воспрепят-
ствовать датскому принцу переправиться в Ютландию. Как бы там ни
было, но очевидно, что поход голштинского графа не достиг своей
цели, ибо в дальнейшем юнкеру Отто все же удалось высадиться на
ютландском побережье. Неудачей морского похода графа скорее всего
можно объяснить и тот факт, что он вынужден был вступить со своим
врагом в переговоры, которые в Свеннборге (о. Фюн) от имени юнкера
Отто вел граф Иоганн фон Хеннеберг. К сожалению, грамота графа
Герхарда от 26 июля 1334 г., из которой мы узнаем о ведении этих
переговоров, не сообщает ни об их целях, ни об их результатах, кроме
лишь того, что они прошли "справедливо, честно, полезно, без всякого
обмана" (rechtferticliche vnd erliche vnd frumeliche an allirleyge geuerte)44.
Точно неизвестно, когда юнкер Отто отбыл с Лолланна. Его по-
следняя грамота, изданная в Сакскёбинге, датируется 5 июлем 1334 г.,
хотя, возможно, он еще находился на Лолланне в 20-х числах июля,
когда шли переговоры в Свеннборге. С этого времени и до дня
решающей битвы у Тапхеде (под Виборгом), которая произошла, по
сообщению Детмара Любекского, "на восьмой день после дня святого
Михаила" (achte daghe па sunte Michahelis daghe), т.е. 6 октября 1334 г.45,
почти никаких известий о юнкере Отто или событиях, связанных с его
именем, не сохранилось. Из Ютландской хроники узнаем лишь, что
"Отто, второй сын Кристофера, пришел с Лолланна в Северную
Ютландию со товарищи" (cum societate)46. Маршрут, по которому
корабли юнкера проследовали с Лолланна в Сев. Ютландию, мог
пролегать через пролив Большой Бельт, отделяющий о. Фюн от
о. Зеландия, далее мимо южной оконечности острова Самсё или
северного побережья Фюна. Заметим, что следуя этим, наиболее
удобным маршрутом, флот юнкера Отто выходил непосредственно к
Хорсенс-фьорду и к бухте у замка Бюгхольм, где, как выше сказано, в
конце осени 1333 г. фогтом был Иене Бьёрнсен, известный ранее своей
близостью с дростом Лауридсом Йенсеном, сторонником датского
принца. Может быть, именно от Бюгхольма и начал юнкер Отто свой
последний поход, столь трагически закончившийся близ Виборга.
Все, что известно о битве при Тапхеде, мы узнаем из хроник.
Младшая зеландская лишь сухо сообщает: "Юнкер Отто сражался у
Тапхеде и был побежден"47. Больше фактов находим в Ютландской
хронике: "после того как у Виборга против него (Отто. - В.А.)
сражались немцы и некоторые лукавые датчане, он не только утратил
победу, но также, попав в плен, был помещен в голштинский замок
44 Ibid. N 147.
45 Detmar. S. 473.
46 DMA. S. 295.
47 Ibid. S. 123.
Отто Кристоферсен и его борьба за корону Дании
///
Зегеберг”48. Однако более всего подробностями о ходе битвы богата
хроника Детмара Любекского: ”у юнкера Отто, сына короля Кристо-
фера, при поддержке ютландцев имелось много народа, вместе с
которым он пришел к Виборгу сражаться против людей графа Герда.
Перед сражением храбрый отряд голштинцев соскочил с коней; они
взялись за руки и устроили хоровод между обоими войсками. Затем они
стремительно вскочили на своих коней и самыми первыми бесстрашно
устремились на своих врагов, которых было гораздо больше. Долго
длилась жестокая сеча; голштинцы защищались как отважные герои;
молодой король был схвачен, датчане бежали, и много их было убито и
пленено**. Далее Детмар рассказывает, что, когда весть о победе дошла
до графа Герхарда, он "приказал молодого короля доставить в Зеге-
берг, где он оставался не долго; потом его доставили в Рендсбург"49.
После битвы при Тапхеде и пленения юнкера Отто в Северной
Ютландии окончательно утвердилась власть графа Герхарда. Послед-
ний помог в 1335 г. и своему союзнику графу Иоганну III, владетелю
Зеландии и Фальстера, восстановить власть над Лолланном50, где,
вероятно, еще оставались сторонники несчастного датского принца. В
центральной и западной частях Дании власть голштинских графов не
признал только о. Лангеланн, где со своими сыновьями и друзьями по-
прежнему господствовал Лауридс Йенсен51.
В 1335 г. посланцы маркграфа Бранденбургского и императора
Людвига, а также граф Иоганн фон Хеннеберг прибыли в Любек
искать у его властей помощи, "чтобы Отто, сын короля Дании, был
освобожден из темницы и чтобы законные наследники короля снова
получили королевство". Затем эти посланцы вели переговоры с
графами Герхардом III и Иоганном Ш, но "из этого ничего не вышло,
потому что графы держались твердо и не хотели уступать"52.
Судьба юнкера Отто была решена: он по-прежнему остался
узником замка Рендсбург. Да и сами Виттельсбахи охладели к его
участи. Они теперь начинают поддерживать в качестве претендента на
датский престол младшего брата Отто, юнкера Вальдемара, о чем
свидетельствует грамота императора Людвига от 5 марта 1335 г., в
которой он поручает маркграфу Людвигу Бранденбургскому высту-
4g Ibid.7 S. 295.
49 Detmar. 473: do hadde iunchere Otto, koning Cristophorus sone, mit helpe der Juthen vele
volkes, dar mede he quam bi Wyberghe weder greven Gherdes man to stride, vor deme stride en
vormeten rote Holsten van eren rossen treden; de nemen sic bi den henden unde reygeden
tuschen den heren beide; dar na weren se halde up eren rossen: unvorzaghet mit den vomesten
yleden se vort an ere viande, der vil vele mer was. dar wart langhe en hart strid. de Holsten
wereden sic alse vrome helde; den iunghen koning se venghen. de Denen worden vlenhde; also
wart erer vele slaghen unde vanghen. greve Ghert was dar do in deme lande.
5(1 Ibid. S. 475.
51 DD. R.2. Bd. 12. N 138.
52 Detmar... S. 475: dar ne wart over nicht van, wente de greven helden sic harde unde woiden
nicht wyken.
112
ВЛ. Антонов
пить посредником на переговорах "Вальдемара, юнкера королевства
Дании" с графом Герхердом53. Кандидатом на корону Дании признают
Вальдемара и недавние соратники юнкера Отто. Еще в Германии, где
Вальдемар проживал в изгнании, в его свите появляется вебнер Йенс
Бегер, а когда в июне 1340 г. он, наконец, вступил на отцовский
престол54 среди его советников обнаруживаем также Педера и Иенса,
сыновей дроста Лауридса (ум. в начале 1340 г.), Андерса Увесена и Бу
Фалька55.
Так печально завершилась столь недолгая самостоятельная
политическая деятельность юнкера Отто. О дальнейшей судьбе его
почти ничего неизвестно. До 1341 г. он томился в заточении у гол-
штинских графов. После освобождения Отто вступил в Тевтонский ор-
ден, и тут его следы теряются. Полагают, что он умер в начале 1340-х
годов56.
Чем юнкер Отто мог объяснить свою неудавшуюся попытку стать
королем Дании? Кому он мог поставить в вину свое поражение? Сам он
уповал на милость Божию, помощь маркграфа Людвига и поддержку
датчан, особенно ютландцев. Однако в решающую минуту Бог не
даровал ему милости, и помощь немецких родственников оказалась
тщетной, и во вражеском войске обнаружились "лукавые датчане".
Может быть, сидя в темнице, Отто особенно последних не раз помянул
недобрым словом. Но могли ли все датчане в то время желать иметь у
себя государем сына короля Кристофера II, столь многими в Дании
нелюбимого за дурное правление57. А ведь юнкер Отто часто находил-
ся при отце и, возможно, даже был соучастником отцовских деяний,
так что недобрая память о короле Кристофере после его смерти могла
черным пятном лечь и на его сына. Должно было, видимо, пройти еще
несколько лет, ознаменовавшихся господством в Дании иноземцев,
прежде чем датчане, и в первую очередь ютландцы, предпочли "тяг-
чайшему игу немцев" правление сына короля Кристофера, правда,
теперь уже самого младшего - Вальдемара IV, вошедшего в историю с
памятью объединителя датских земель.
53 DD. R. 2. Bd. 11. N 199.
54 Ibid. Bd. 12. N 92.
55 Ibid. R. 3. Bd. 1. N 132, 343.
56 Hfirhy К Otto. S. 86.
57 Ютландский хронист так отзывается о короле Кристофере II: "Он не делал никакой
справедливости, предавался больше тирании, истины в словах не имел" (DMA. S. 293).
А.Д. Щеглов
БЮРГЕРСКАЯ РЕДУКЦИЯ
ЦЕРКОВНЫХ ЗЕМЕЛЬ В ШВЕЦИИ:
К ВОПРОСУ О РОЛИ ГОРОДА
И БЮРГЕРСТВА В РЕФОРМАЦИИ
"Бюргерская Реформация" как исторический феномен является
составной частью Реформации как комплексного явления. Вопрос о
бюргерской Реформации как "Реформации снизу" в историографии
шведской Реформации специально не ставился. Реформация в данном
случае традиционно рассматривалась как "Королевская Реформация",
серия преобразований "сверху”, начавшихся в 1527 г., когда церковь, в
числе прочего, потеряла свой правовой иммунитет, равно как и ряд
других традиционных привилегий, и была обложена налогом в пользу
короны. Шведские исследователи, подчеркивавшие необходимость
социально-исторического подхода применительно к Реформации в
Швеции, в основном исследовали роль короны и аристократии. Между
тем существующие источники, и прежде всего, памятные книги
шведских чепстадов (торговых городов) позволяют сделать вывод о
наличии в Швеции также и элементов "бюргерской Реформации".
Предпосылкой для возникновения бюргерского реформационного
движения в Европе был рост городов и развитие торговли. Эти
социально-экономические и политические изменения создали благо-
приятную почву для рецепции бюргерами реформационной идеологии.
В результате бюргеры активно участвуют в Реформации и заинте-
ресованы в ее успехе. Фактором, необычайно важным для Швеции,
было тоь что активное взаимодействие городов и короны вело к выра-
ботке общей позиции и политики по ряду ключевых вопросов и направ-
лений. В результате по крайней мере часть бюргерства и городов
оказывают поддержку реформам и политике Густава Вазы, которые во
многом были связаны с проведением Реформации. Этот последний
феномен - сотрудничество городов и короны - получил в историогра-
фии несколько большее освещение, чем собственно проблема бюр-
герской Реформации.
Популярность реформационных идей в бюргерской среде была во
многом обусловлена соображениями экономического и политического
характера. Однако присутствовал интерес и собственно к религиозным,
в частности к богословским вопросам (как правило, в их конкретном
разрешении).
© А.Д. Щеглов, 2000
114
АД. Щеглов
По-видимому, как специфика Источниковой базы, так и националь-
ные историографические традиции обусловили такой подход к истории
Швеции, при котором город рассматривался не как активный социаль-
ный фактор, а как объект королевской политики. Такая трактовка
была особенно характерна для Э. Хекшера, который расценивал Густа-
ва Вазу как преобразователя экономики Швеции. Главным инструмен-
том Густава Вазы являлась, согласно концепции Хекшера, политика
меркантилизма, проводимая королем1. С этих позиций Хекшер оцени-
вал и политику Густава Вазы в отношении городов. Хекшер указывал,
что в шведских городах XVI в. идут процессы и изменения, аналогич-
ные изменениям того же времени (или несколько более ранним) в
германских городах, однако с той существенной разницей, что в
Швеции изменения вводились "сверху", а в Германии были результатом
естественного саморазвития. Более поздние исследователи этой
проблемы - И. Хаммарстрем, А.А. Сванидзе - фактически опровергли
эту концепцию. Они указали на объективное существование поздне-
средневекового рынка, развитие которого обусловило ряд важных со-
циальных и политических процессов. Эту установку разделяют и
авторы новейших исследований по социально-экономической (преиму-
щественно аграрной) истории Швеции.
В некоторых работах констатируется, что шведский город поздне-
го средневековья был относительно слабым, в сравнении с городом
континентальной Европы, и в связи с этим не играл такой важной
политической роли. Это, однако, нисколько не исключает важности
города для самой Швеции. При этом, как уже говорилось выше,
развитие по крайней мере важнейших шведских городов, в особенности
Стокгольма, имело много общего с процессами, которые шли на
континенте.
Городская история Швеции XVI в. активно изучалась историками
XX в. Здесь следует отметить, в частности, многочисленные труды
С. Юнга и Л.А. Нурборга2, освещающие различные аспекты* истории
шведских городов в средние века и в раннее новое время. Пристальный
интерес вызывала история Стокгольма, получавшая освещение в
работах Н. Анлунда, И. Петерзена, Й. Дальбека3.
Значительную роль шведского города в королевской политике
констатировал Л.А. Нурборг в работе "Корона и город в эпоху ранних
Ваза"4. В отношении Стокгольма подробно эта роль освещена
1 Heckscher E.F. Sveriges ekonomiska historia frAn Gustav Vasa. Stockholm, 1935. Del. I.
2 См. например: Ljung S. Enkdpings stads historia. Enkdping, 1963.1; Arbman H.. Norborg L.-A.
Jonkdpings stads historia, Jonkdping, 1963. D. I.
3 Ahnlund N. Stockholms historia fdre Gustav Vasa. Stockholm, 1952; Idem. Svens kt och tyskt 1
Stockholms Uldre historia. // Historiskt tidskrift. 1929. S. 16-25; Peterzen I. Studier rtfrande
Stockholms historia. Stockholm, 1945; Dahlbdck G. I medeltida Stockholm. Stockholm,
1990.
4 Norborg L.-A. Krona och stad i Sverige under ftldre vasatid // Historisk tidskrift 1963. 83.
Бюргерская редукция церковных земель в Швеции
115
И. Петерзеном в монографии "Исследования по истории Стокгольма
при Густаве Вазе". В ней также освещается та поддержка, которую
Стокгольм оказал церковным реформам, проводимым в ходе
Реформации в 20-30-е годы, и активное сотрудничество Стокгольма с
Густавом Вазой на начальном этапе Реформации5.
Отдельный интересный сюжет - спонтанные религиозные выступ-
ления стокгольмских бюргеров в 1520-е годы получил освещение в
работе К.-Б. Вестмана "Реформация и революция: исследование об
Олаусс Петри". Среди материалов, использованных К.-Б. Вестманом,
были записи, сделанные в городских книгах Стокгольма6.
Общей посылкой для моего исследования элементов бюргерской
Реформации в Швеции может служить также тот установленный в
историографии и основывающийся на разнообразных источниках
факт, что Реформация в Швеции имела успех прежде всего в городах, в
первую очередь, конечно, в Стокгольме.
Перейдем к характеристике источников и метода исследования.
Одним из важнейших для данной работы собраний источников
является так называемая Регистратура Густава I. Поскольку в ней
фиксировалась исходящая королевская корреспонденция, она дает
богатый материал для изучения связей короны и города. Вместе с тем
Регистратура сравнительно бедна документами, позволяющими судить
о процессах на местном уровне. В силу этого возникает необходимость
изучения социальных аспектов бюргерской Реформации по материа-
лам городских "памятных” книг, что является в принципе новым мо-
ментом по сравнению со шведской историографией Реформации, кото-
рая использовала лишь отдельные сюжеты городских книг Сток-
гольма.
Городские "памятные" книги XVI в. содержат материалы двух
основных видов: протоколы судебных разбирательств и протоколы
имущественных сделок (продажа, завещание, дарение). Оба типа доку-
ментов представляют определенный интерес в контексте моей работы.
Из материалов городских книг и регистратуры Густава I для своего
исследования я использую в первую очередь следующие группы источ-
ников: 1) документы, характеризующие отношение бюргеров (в от-
дельных случаях и других социальных групп) к Реформации, а также -
вообще к церкви (в том числе к монастырям); 2) протоколы сделок с
землей и недвижимостью типа "церковь-бюргеры"; 3) то же, типа
"церковь-корона-бюргерство"; 4) отдельные судебные процессы, в
которых сильно сказалось влияние ранней Реформации, в том числе
Вестеросские резолюции 1527 г.
5 Peferzenl. Op. cit. S. 14-17.
6 Westman K.-B. Reformation och revolution: en Olavus Petristudie // Uppsala Universitetets
Arsskrift. 1941.
116
АД. Щеглов
Наиболее подробными городскими книгами являются книги
Стокгольма. Их протоколы являются часто детальными. Если сделка
или судебное разбирательство были по каким-то соображениям
примечательны, то книга содержит довольно подробное их описание.
Протоколы других дошедших до нас городских книг XVI в. - Арбуги,
Йенчепинга и Энчепинга - гораздо более лаконичны.
Стокгольмские городские книги XVI в. отличаются от других
городских книг также особенностями делопроизводства. В ряде случаев
здесь имели место отличия от традиционных норм шведского права,
что объясняется как контактами Стокгольма с Европой и ролью
немецкой общины города, так и личной ролью реформатора Олауса
Петра - в 1520-е годы как городского секретаря и члена магистрата, а
впоследствии как частого участника в заседаниях городского суда и
посредника в многочисленных актах. Практическая деятельность
Олауса Петри отразилась и в его работах, посвященных проблемам
судопроизводства и права7.
Стокгольм достаточно рано проявил себя как реформационный
город. О популярности реформационных идей в столице говорит, в
частности, крупный успех крайне радикальных проповедей лидеров
немецких анабаптистов - Мельхиора Гофмана и Бернхарда Книппер-
долинга в 1524 г. Позиции сторонников реформы в столице укреплял
Густав Ваза, назначивший реформаторов на ряд ключевых должностей
в столице. В 1525-1526 гг. король принимает энергичные меры по
усилению Стокгольма и налаживает тесные связи и сотрудничество с
патрициатом. Поддержка столицы была особенно важна для короля в
подготовке и проведении реформационных преобразований. Густав
Ваза 4 февраля 1525 г. посетил стокгольмскую ратушу и в присутствии
48 бюргеров спросил горожан, "что они думают по поводу слухов,
которые распускаются среди народа в стране", заявив, что "он хочет
узнать, будут ли они (бюргеры) верны Его Милости; на то все
ответили: да, они желают жить и умереть с Его Милостью и
содействовать искоренению таких слухов (...), и его Милость произнес
перед ними длинную проповедь о пребендах здесь в городе и монахах,
как они вводят людей в соблазн о нем и говорят, что он насаждает
новую веру в стране, потому что хочет лишить их того, чем они
неправедно владеют, дабы те не стяжали себе столь много от короны и
рыцарства, как в течение долгого времени имело место". В протоколе
далее говорится, что бюргеры единодушно высказали свою поддержку
королю8.
В Стокгольме рано была введена шведская месса, раньше, чем был
издан канон мессы, автором которого был Олаус Петри. В 1529 г.
7 Inger G. Olaus Petri i rattshistoriens ljus // Olaus Petri - den mftngsidige svenske reformatom.
Uppsala, 1994. S. 169-182.
* Stockholms stads tankebok 1524-29 mm, av m:r Olauus Petri Phase // Utg. Ludvig Larsson.
Lund, 1929-1940. (Далее: SST. 1524-1529). S. 46.
Бюргерская редукция церковных земель в Швеции
117
произошло событие, беспрецедентное для Швеции эпохи ранней
Реформации: в городе была отменена месса на латыни. Этот вопрос
обсуждался городским советом на закрытом заседании. Большинство
родманов проголосовали за введение шведской мессы и отмену
латинской, трое - против9.
1529 г. был годом крупных выступлений радикально настроенных
немецких бюргеров Стокгольма, недовольных чрезмерной, на их
взгляд, либеральностью постановления собора в Эребру (первого
реформационного съезда шведского духовенства) по отношению к
католицизму. "Немецкие купцы, - говорится в протоколе городской
книги, - были ни им (Олаусом Петри. - ни другими, кто был на
консилиуме, который недавно имел место в Эребру, не довольны,
поскольку они (якобы) отошли от Евангелия и вернулись к старому,
постановив, что помазание, святая вода, верба и другие церемонии
должны сохраняться”. Немецкие бюргеры заявляли, что не хотят
следовать постановлениям собора, ибо они "против Слова Божьего”.
Фогд Гудмунд Перссон и бургомистры строго выговорили немцам,
наказав не устраивать "бунта в городе" и "вести себя тихо с народом в
этой стране”. Несмотря на это, проповеди и волнения продолжались и
далее, и против ряда проповедовавших и их последователей было
возбуждено судебное разбирательство10.
Названные факты в целом указывают на то, что как патрициат,
так и рядовое бюргерство Стокгольма активно участвовали в Рефор-
мации, зачастую не удовлетворяясь ее темпами и достижениями в стра-
не в целом.
Типичным для позднесредневекового европейского города было
отношение бюргеров Стокгольма и других городов Швеции к монасты-
рям и монахам. На Вестеросском риксдаге 1527 г. представители бюр-
герского сословия потребовали ввести ограничения на сбор милостыни
монахами нищенствующих орденов, разрешив им покидать монастырь
только два раза в год. Бюргеры при этом высказали поддержку ряду
антицерковных мероприятий короля.
В 1528 г. стокгольмские доминиканцы вынуждены были оставить
монастырь. "Они жаловались, что люди как в городе, так и за его
пределами начали отвращаться и не желают ничего давать им на их
содержание". По приказанию Густава Вазы Олаус Петри и Лаврентиус
Андреэ посетили монастырь. "И когда они туда прибыли, не было там
ни муки, ни зерна, ни мяса, ни рыбы на месячное пропитание, а хлеба
[вообще] не было, пива было на 14 дней или самое большее на 3 не-
дели, денег на покупку [продовольствия] было у приора не более 1 мар-
ки...” Магистрат отказался взять монастырь на содержание за счет
средств города, и монахам было "разрешено" покинуть монастырь. В
9 Ibid. S. 272-273.
10 Ibid. S. 267-269. Ср.: Westman К-В. Reformation och revolution...
118
АД. Щеглов
тот же день по приказу короля были конфискованы наиболее ценные
предметы церковной утвари. Часть земельных владений монастыря
была распродана, а сам он в 1547 г. был закрыт и превращен в замок11.
Вестеросские ордонансы 1527 г. ликвидировали юридический
иммунитет шведского духовенства. Перемены не замедлили сказаться в
городской судебной практике. Так, в 1527 г. священник Ларс Бакаре
был осужден городским судом Стокгольма за кражу церковной утвари
из трех церквей, в том числе из той, в которой он сам служил. В
протоколе говорится, что "некие бонды" требовали суда над священ-
ником. "Ибо согласно тому решению, которое имело место в Весте-
росе, что священники должны судиться и подчиняться... как другие
миряне, потребовали эти обвинители суда, и он был приговорен к
повешению"12.
Однако светские судебные разбирательства над священниками,
обвиняемыми в краже, имели место и до Вестеросского риксдага. В
1524 г. в Стокгольме разбиралось дело "Ларса, финского священника
так называемого". Он обвинялся в краже церковного имущества, но
был отпущен за недостаточностью улик. Из протокола можно, однако,
предположить, что Олаус Петри, ведший протокол, и члены суда не
симпатизировали обвиняемому священнику13. В 1525 г. в Йенчепинге
были схвачены и взяты под стражу два монаха, совершившие крупную
кражу из городского монастыря. Они украли деньги (25 шведских
марок) и большое количество серебряной церковной утвари. Монахи
признались в совершении кражи, и было постановлено, что обвиняе-
мые должны предстать перед церковным судом, как монахи. Но суд
при этом оговорил обязательное условие: "монахи должны покинуть
город, и никогда впредь в него не возвращаться, иначе они будут
повешены"14.
В отдельных современных работах констатируется определенная
бедность скандинавского материала для выводов о социальной истории
Реформации в этом регионе15. Однако если рассматривать имеющиеся
источники с точки зрения экономической истории Реформации, то,
например, стокгольмские городские книги дают достаточно богатый
материал. В существующей литературе о городской истории XVI в.
11 SST. 1524-1529. S. 250-251. Вместе с тем, в стране сохраняется, конечно, позднесред-
невековое благочестие с его неотъемлемой благотворительностью. В Стокгольме и
других шведских городах часты случаи дарений и завещаний на благотворительные
цели (чаще больницам, но также и церквам и монастырям). Иногда дарение в пользу
церкви совершается на условии чтения поминальных молитв.
12 Ibid. S. 182.
13 Ibid. S. 37.
l4Jonk6pings stads tdnkebok 1456-1548 // Utg. af Carl M. Kjellberg. Jonkbping, 1915-1919.
(Далее: JST. 1456-1548). S. 111.
15 Jacobsen G. Nordic Women and the Reformation // Women in Reformation and Counter-
Reformation Europe / Ed. by S. Marshall. Indiana Univ. Press, 1989. P. 47-67.
Бюргерская редукция церковных земель в Швеции
119
указывается, что по различным каналам бюргеры получали земли и
недвижимость, секуляризованные в результате реформ Густава Вазы16.
Однако приводимые в литературе примеры, по сути, выборочны и
не характеризуют масштаба явления. Помимо этого в общей картине
"городской" секуляризации есть ряд интересных явлений, о которых
речь пойдет ниже.
Процессы "городской" секуляризации весьма ярко выражены в
материалах Стокгольма и других шведских городов в 1520—1530-е годы.
Крупным недостатком является отсутствие городских книг Стокгольма
за 1530 - начало 1540-х годов. В середине - второй половине 1540-х
годов перераспределение церковной и бывшей церковной собствен-
ности фактически завершается. Поскольку процесс начался примерно в
середине 1520-х годов, еще до Вестеросского риксдага 1527 г., можно
предположить, что наибольшая активность падала как раз на вторую
половину 1520-1530-е годы. В городских книгах Арбуги и Йенчепинга
таких лакун нет, но имеющиеся в них протоколы о секуляризации
значительно беднее, хотя встречаются достаточно регулярно. Лакуны
городских книг частично компенсируются, впрочем, материалами
регистратуры Густава I.
То, что Вестеросские резолюции фактически распространялись на
бюргерство, ясно из того, что бюргеры пользуются обоими видами
права отчуждения церковной собственности: как бесплатно (если чело-
век, предъявлявший наследственные права, мог доказать, что земли и
недвижимость были подарены или завещаны церкви), так и за денеж-
ную компенсацию (если соответствующее имущество было продано
или заложено церкви).
Еще в 1525 г. некий кузнец-ножевщик из Седерчепинга отсудил
половину дома отца своей жены, сын которого был монахом домини-
канского монастыря (который присвоил дом после смерти отца жены
истца)17. Здесь мы видим характерное явление: собственность, которую
пыталась заполучить церковь, отчуждается на основании шведского
права. Процесс характерен для Швеции 1510-1520 гг.; но именно зару-
чившись определенной поддержкой светской власти, бюргеры начина-
ют проявлять все большую активность на этом поприще. Именно
1525 г. был в этом отношении поворотным пунктом, что вполне логич-
но, ибо в это время Густав I начинает предпринимать активные дейст-
вия по секуляризации церковной собственности и ее идеологическому
обоснованию. В том же 1525 г. процессы о недвижимости выигрывают
у церкви некий бонд и некая госпожа Катерина18. Попытку оспорить
законность дарения церкви дома делает в 1526 г. некий жестянщик19. В
16 Peterzen 1. Studier rdrande Stockholms historia. S. 14-17.
,7SST. 1524-1529. S. 25.
18 Ibid. S. 72. S. 52-53.
19 Ibid. S. 146.
120
А Д. Щеглов
Арбуге в 1525 г. была передана (продана ?) бургомистру усадьба, ранее
пожертвованная монастырю одним из бюргеров20.
Естественно, что число процессов резко возрастает после
Вестеросского риксдага 1527 г. В 1528 г. бюргер Андрес Юханссон, сын
Юхана мясника, отсуживает дом, пожертвованный ранее его отцом
доминиканскому монастырю21. Некая бюргерша по имени Биргитта
получила обратно два дома, пожертвованные ранее францисканскому
монастырю, один - ее отцом, другой - ею лично22. Нередко за получе-
нием церковных земель следовала их перепродажа. В 1527 г. бюргерша
Сесилия продает бюргеру Хансу Эрикссону земельный участок, ранее
подаренный ею (и соответственно безвозмездно отчужденный) церкви
Св. Иоанна23. В 1528 г. в Стокгольме идет несколько разбирательств по
спорам о церковной собственности. В результате одного из них кузнец
Финвальд отсудил дом24. В 1527 г. стокгольмская бюргерша Анна
покупает у Олафа Якобссона из Силькебю и Педера Андерссона из
Альвесты по полдома в Вестеросе, который принадлежал церкви (пре-
бенде Св. Дионисия). Секуляризированный дом был разделен попо-
лам между наследниками, и они продали Анне каждый свою долю25. В
1533 г. некая Биргитта (упсальская бюргерша?) получает усадьбу, "нес-
колько лет назад" пожертвованную ею и ее мужем упсальскому
кафедральному собору, а также усадьбу, пожертвованную ранее этому
же собору ее бабушкой. При этом оговаривается, что участки даются
ей в пожизненное пользование, но после ее смерти должны перейти
"Дому Св. духа" - Хельгеандсхусу на содержание бедных"26.
По Вестеросскому рецессу присуждаются, естественно, также и
земельные владения и недвижимость в городе в пользу служилых
людей короля.
Не всегда наследники могли доказать обоснованность своих пре-
тензий на требуемые у церкви земли. В 1528 г. "пришел бонд и говорил
о доме, который жена сюссельмана отдала городской церкви и (церкви)
Св. Клары, который затем купил Андерс писец, и заявил, что хочет
получить дом обратно, поскольку он являлся наследником. Тогда ему
было сказано, что если он сможет доказать, что он (дом) не законно
был продан ... тогда он сможет получить дом за плату, но не бесплат-
но", так как по поднятии городской документации обнаружилось, что
20 Arboga stads tankebok III, 1493-1533 // Utg. av Erik Noreen och Torsten Wenningstrom.
Uppsala, 1939-1940. (Далее: AST. HI. 1493-1533). S. 347.
21 SST. 1524-1529. S. 227. Cp. Ibid. S. 359.
22 Ibid. S. 180-181.
23 Ibid. S. 155.
24 Ibid. S. 205.
25 Ibid. S. 171.
26 Konung Gustav den Forstes Registratur // Handlingar rorande Sveriges historia. Serien I, h. I-
XXX. (Далее: GIR). VIII. S. 207-208.
Бюргерская редукция церковных земель в Швеции
121
истец не имеет соответствующих оснований, т.е. дом был ранее продан
или заложен церкви, а не подарен27.
Но интересно, что аналогичный "вестеросскому" механизм прину-
дительного выкупа существовал в стокгольской судебной практике и
до Вестеросского риксдага. В 1525 г. имеет место попытка бюргера
Ханса Бекмана оспорить дом, ранее принадлежавший его отцу, у
приора доминиканского монастыря. На это ему было отвечено, что
брат Хенрик получил дом в уплату долга, и если наследник выплатит
недостающую сумму, то он может вновь вступить во владение домом.
Когда у брата Хенрика спросили, доволен ли он этим решением, он
ответил: "Мы с Хансом это обсудим", "и с тем он ушел прочь"28. Здесь
налицо характерный "пограничный" момент: имеет место частное
разбирательство, но, по всей видимости, речь идет о церковной, а не
личной собственности, притом происходил определенный нажим на
монастырь: если Ханс будет в состоянии выплатить долг, то приор
обязан отдать дом, который уже перешел в собственность монастыря.
Теоретически, впрочем, возможны другие трактовки этой сделки, но
они менее вероятны, чем приведенная выше.
В литературе, посвященной секуляризации церковных земель в
Швеции во время Реформации практически не освещается тот факт,
что одним из каналов перехода церковной земли и недвижимости в
светские руки была продажа церковью своих владений не по принуж-
дению, а по экономической необходимости. Этим источником, собст-
венно, пользовалась и корона, и дворяне, но особенную активность по
скупке церковной недвижимости и угодий развивают горожане.
Так, в 1526 г. упомянутый приор Хенрик (Хенрик Дегенер, брат
Хенрик) продает родману Бранду Готшалькссону половину дома,
принадлежащую монастырю, действуя от имени монастыря29. В 1525 г.
госпоже Катерине, жене Педера Свенссона присуждается дом, полу-
ченный в залог от пребенды, очевидно, в связи с неуплатой соответст-
вующего долга30. В Арбуге в 1524 г. монастырь продает земельный
участок бюргеру Ботольфу31. Тот же городской монастырь в том же
году продает земельный участок некоему бюргеру по имени Нильс32.
Есть сделки, которые оформлены как сделки между физическими
лицами, но можно предположить, а в отдельных случаях быть уверен-
ным, что речь идет о церковном, или потенциально церковном иму-
ществе. Так, есть сделки о продаже монахами недвижимости, получен-
ной ими в наследство, но наследуемое имущество (или вырученные
деньги), по крайней мере, теоретически, должны были отходить
27 SST. 1524-1529. S. 219.
28 Ibid. S. 44. Дом в конечном счете перешел к Хенрику (Ibid. S. 54).
29 Ibid. S. 139.
3(1 Ibid. S. 72.
31 AST. III. 1493-1533. S. 340.
32 Ibid. 1493-1533. S.341.
122
АД. Щеглов
монастырю. Иногда выкупаются участки, ранее принадлежавшие
лицам, наследником которых является выкупивший, однако сделка, по-
видимому, является добровольной. В общем, грань между обычной
сделкой и отчуждением за компенсацию по условиям Вестеросского
рецесса как бы подчас нечеткая.
Чем хуже становилось положение церквей и монастырей, тем
больше они были вынуждены продавать свои земли и недвижимости.
Уход доминиканцев из монастыря в 1528 г. сопровождался продажей
монастырских земельных участков в Стокгольме (покупателями были
бургомистры Олаф Сварт и Раумо Йенс)33. В 1529 г. госпожа Элин,
дочь Йенса Монссона, покупает у монастыря Ску (Скуклостер) усадьбу
с земельным участком в Стокгольме за 60 марок. Сделка была
заключена с аббатиссой монастыря34. В Арбуге в 1528 г. с согласия
всех монахов городского монастыря брат Йенс продает бургомистру
Перу Матссону участок земли с постройкой35. В Йенчепинге в 1530 -
1540-е годы есть случаи продажи церковных земель в светские руки36, а
также отдача церковных участков бургомистру Перу Скриваре на
условии ежегодной ренты в пользу церкви37. В ряде случаев редуци-
рованная земельная собственность и недвижимость выкупались бюрге-
рами, в первую очередь патрициатом, у короны, из числа перешедших
к ней земель. Так, бургомистр Стокгольма Йоне Якобссон (Раумо
Йоне) купил земельный участок на острове Седермальм за 40 марок.
Участок ранее принадлежал доминиканскому монастырю и по Вес-
теросским резолюциям перешел к короне38. Он также купил другой
бывший церковный участок, принадлежавший церкви Св. Иоанна и
также конфискованный короной39. Сделки по продаже от имени
короля заключал фогд Гудмунд Перссон. Он продавал бывшие
церковные участки ряду других бюргеров Стокгольма в 1528-1529 гг.40
В 1532 г. бюргер Стренгнеса Йенс Матссон купил дом в Стренгнесе,
перешедший короне по Вестеросскому рецессу. Дом принадлежал
ранее Стренгнесскому кафедральному собору41. В том же году земель-
ный участок с несколькими строениями был продан бюргеру Стренгне-
са Хенрику ван Хампену42. Владения, перешедшие короне по Вестерос-
скому рецессу, принадлежали ранее гильдии Девы Марии в Стренгнесе.
Секуляризованные короной участки были проданы в том же году
33 SST. 1524—1529. S.25I (ср. ниже).
34 Ibid. S. 290-291.
35 AST. III. 1493-1533. S. 371.
36JST. 1456-1548. S. 133.
37 Ibid. S. 144.
3g SST. 1524-1529. S. 289.
39 Ibid. S. 289.
40 Ibid. S. 225.
41 GIR. VIII. S. 48-49.
42 Ibid. VII. S. 49-50.
Бюргерская редукция церковных земель в Швеции
123
бюргеру Упсалы Олофу Сиголссону за 30 марок и бюргеру Монсу
(цена не указана)43. В Упсале же в феврале 1533 г. были проданы три
каменных постройки, ранее принадлежавшие упсальскому кафедраль-
ному собору и перешедшие королю на основании Вестеросского
рецесса и ордонансов. Их купил за 250 марок местный бюргер по имени
Грегис44. Упсальскому кафедральному собору принадлежали ранее
другие три каменных строения в Упсале, которые были отчуждены на
основании резолюций 1527 г. в пользу короны и проданы королем
в 1534 г. бургомистру Упсалы Стаффану Хенрикссону45. Там же., в
1536 г. король продает две редуцированные усадьбы некоей Биргитте
(вероятно, бюргерше Упсалы)46.
Выше говорилось, что часть земель, секуляризованных короной в
Стокгольме, была пожалована бюргерам. Однако часть таких пожа-
лований давалась за плату. Так, Ханс цирюльник в 1529 г. получил,
"как было угодно его Милости", половину дома монастыря францис-
канцев за плату 20 марок47. В 1528 г. Густав Ваза объявляет, что,
"согласно Вестеросскому рецессу и ордонансам", ряд церковных земель
и недвижимости перешли к короне, и из этой недвижимости король
жалует бюргеру Хенрику Ханссону каменный дом в Стокгольме, ранее
принадлежавший Упсальскому кафедральному собору. Однако Хенрик
получает дом на условии уплаты 20 шведских марок; король огова-
ривает при этом, что он дарит бюргеру разницу между этой суммой и
реальной стоимостью дома, так как дом стоит дороже48. А вот
интересный случай своеобразного обмена. Горожанин по имени Тониас
получает от короля дом, принадлежавший ранее картезианскому
монастырю Стренгнеса на условии уступки короне своих наследствен-
ных прав на другие владения монастыря49. По данным Регистратуры
Густава I, в 1533 г. бюргер Вадстены Свен Скутте получил от короля
каменный дом в Стокгольме, ранее пожалованный церкви Св. Иоанна
неким Йеном Йенссоном, от имени наследников которого действует
Свен Скутте. По условиям сделки, Свен взамен "подарил" (skienckt) ко-
ролю 20 венгерских гульденов50. В том же году Густав Ваза "жалует"
деревянный дом в Стокгольме бюргеру Вульфу Сумочнику (Taskema-
kare) в обмен на другие деревянные строения. Пожалованный дом
ранее принадлежал пребенде Св. Христофора51. В 1544 г. король разре-
шает бюргеру Або Эрику Олесону вступить во владение участком зем-
43 Ibid. S. 84.
44 Ibid. S. 190.
45 Ibid. IX. S. 309-310.
46 Ibid. XI. S. 200.
47 SST. 1524-1529. S. 256.
48 Ibid. S. 228.
49 Ibid. S. 150.
50 GIR. VIII. S. 245.
51 Ibid. S. 342.
124
АД. Щеглов
ли в Або, ранее принадлежавшим алтарю Трех царств, но с таким усло-
вием, что Эрик явится следующей осенью ко двору и продолжит пере-
говоры о передаче королю своего поместья Салеста в приходе Берк-
линге упсальского диоцеза52. В 1546 г. бургомистр Упсалы Стафан Хен-
риксон, ранее пострадавший от пожара, получил от короля в порядке
вспомоществования земельный участок с полуразрушенным каменным
домом, ранее принадлежавший городскому монастырю, однако полу-
чатель должен был предоставить королю частичную компенсацию в
виде другого, указанного в дарственной грамоте, участка земли53.
Конфискация церковной собственности давала Густаву Вазе
возможность награждать пожалованиями бюргеров, поддерживавших
короля или сослуживших ему какую-либо службу. Так, в 1527 г. бюргер
Хенрик получает от короля дом в Стокгольме, ранее принадлежавший
вадстенскому монастырю54. Незадолго до этого, в том же году, король
жалует дом в Стокгольме бюргеру Нильсу Перссону "за усердную
верную службу". Этот дом, говорится в дарственном письме, отдал
королю каноник из Упсалы Матс "ввиду нашего недовольства" (т.е.
Матс отдал дом, чтобы вернуть расположение короля)55. Дарствен-
ными грамотами на редуцированную недвижимость и земли богата
Регистратура Густава I. Предметами дарения бюргерам были каменные
дома и земельные участки в Стокгольме, Упсале, Сёдерчёпинге, Лин-
чёпинге, Вестеросе,Скаре, Бурго, Нючёпинге, Стренгнесе, Вадстене,
Кальмаре, Або56. Иногда особо оговариваются условия: в полную
собственность; с освобождением от налогов на определенный период; с
условием уплаты земельного налога и налога на недвижимость в поль-
зу города. Среди адресатов дарений выделяется патрициат - бургомист-
ры и родманы.
Духовенство, видимо, пыталось, по мере возможности, оградиться
от притязаний светской власти и мирян на церковные земли. Похоже,
именно так следует интерпретировать следующее письмо, занесенное в
городскую книгу Йенчепинга по просьбе его автора: "Я, Йоне Ха-
конссон, священник в Йенчепинге, заявляю, что мой дед Йенс Нильс-
сон и мой отец Хакон Йенссон, Господь да помилует их души, купили
фрельсовое поместье от фрельсмана57 и пожертвовали их алтарю
52 Ibid. XVI. S. 286.
53 Ibid. XVII. S. 26.
54 SST. 1524-1529. S. 146.
55 Ibid. S. 184.
56GIR. VIII. S. 47, 123, 152, 165, 342; XIV. S. 46; XV. S. 374; XVII. S. 354, 473, 487; XVIII.
S. 25, 26, 30, 127; XVIII-2. S. 37, 21, 305, 318. Редуцированными могли быть и другие
жалуемые королем бюргерам участки земли и дома; в Регистратуре Густава I немало
таких пожалований, когда не указывается, от кого и когда собственность перешла во
владение короны.
57 Фрельсман - представитель неподатного сословия - фрельсе, включавшего в себя
светское дворянство и духовенство.
Бюргерская редукция церковных земель в Швеции
125
Св. Креста... с тем, чтобы следующие в роду последовательно владели
двором и владениями, которые на них лежат”58.
Королевские пожалования нередко становились предметом пере-
продажи. "Бум" перераспределения собственности усиливался тем, что
переходила в частные руки также собственность гильдий и больниц.
Владения последних в шведских городах кроме Стокгольма, как следу-
ет из городских книг, были церковной собственностью и подлежали
отчуждению на основании Вестеросских резолюций. В Стокгольме,
однако, хозяйство больниц находилось в ведении светских опекунов
(forestandare). Масштаб распродаж больничной недвижимости, совер-
шаемой ими, в период ранней Реформации, весьма значителен. Покупа-
телями собственности больниц часто были представители патрициата.
Любопытно также, что недвижимость стокгольмских больниц также
порой выкупается наследниками тех бюргеров, которым она когда-то
принадлежала.
Отличительной чертой стокгольмских протоколов 1540-х годов,
касающихся бывшей церковной собственности, является значительное
число спорных дел; при этом общее количество интересующих нас
протоколов, как в Регистратуре, так и в городских книгах, значительно
убывает: речь идет, по существу, о завершении передела церковной
собственности. Так, в 1544 г. художник Урбан и горожанка Сисилия
спорят из-за наследственных прав на земли, конфискованные у церкви
и каменного дома, подаренного церкви предком (дедом?) Сисилии
Йоном Стингом. Наследственные права Сисилии были доказаны город-
ским судом."И поэтому было вышеуказанной жене Сисилии наследство
присуждено, но при том условии, если его Королевское Величество
наш милостивый государь соблаговолит пожаловать ей это поместье
обратно, [так как] оно находится во владении его Величества". Урбану
было отказано за недостаточностью свидетельств, подтверждающих
его наследственные права59.
В том же 1544 г. некий человек попытался предъявить права на
земли, принадлежащие приходской церкви, а также ее священнику.
Члены городского совета, участвовавшие в разбирательстве, подтвер-
дили, что земли принадлежали церкви и усадьбе священника (prestabol)
"много лет назад". "Также засвидетельствовали эти добрые люди, что
весь приход охотно желает иметь герра Андерса своим настоятелем и
стоит на его стороне" (два человека, как следует из того же протокола,
требовали изгнать герра Андерса из церкви прихода Пита, где он был
настоятелем)60.
58 JST. 1456-1548. S. 123.
39 Stockholms stads tiinkebdcker 1544-1548 / Utg. genom Joh. Ax. Almquist. Stockholm, 1936.
(Далее: SST. 1544-1548). S. 8-10.
60 Ibid. S. 23.
126
АД. Щеглов
В 1545 г. слушался спор о земельных участках, часть которых была
редуцирована у Вадстенского монастыря61. В 1548 г. в городской книге
были зафиксированы попытки отсудить земельный участок, который
якобы принадлежал церкви (на самом деле, земля, о которой шел спор,
не находилась во владении церкви, а была частной)62.
В своих посланиях различным шведским городам Густав Ваза
разрешает использовать бывшие монастырские строения на городские
нужды; при этом из текста соответствующих посланий следует, что
руководство городов само проявляло интерес к монастырским зданиям
и постройкам.
Вместе с тем в стокгольмских городских книгах зафиксированы
меры по ремонту и переоснащению церквей, осуществленные на
городские средства, а также меры по улучшению материального поло-
жения отдельных священников.
Королевские привилегии и предписания отдельным шведским
городам в целом выражали общие принципы "королевской Реформа-
ции" в городе. Так, Ландскруне (1530 г.), Арбуге (1531 г.), Кальмару
(1560 г.), Выборгу (1541 г.) было разрешено использовать на нужды
города здания закрытых церквей. Всем шведским городам, в которых
было больше одной приходской церкви, было предписано объединить
их под началом одного настоятеля. Монастыри также преобразовы-
вались в больницы (в Энчёпинге в 1530 г.), присоединялись, с рентами и
имуществом, к городским больницам (Седёрчепинг, 1531 г.). В Раумо в
1538 г. городской монастырь (францисканский) был присоединен к
усадьбе священника. Но Густаву Вазе в период ранней Реформации
приходилось считаться и с оппозиционными по отношению к Рефор-
мации настроениями в городах, как, например, в Йенчёпинге, в кото-
ром, при даровании городу амнистии за участие в антиреформационном
"восстании вестерйетских господ", доминиканцам городского монасты-
ря было разрешено продолжать сбор милостыни, на условии, что они
возьмут на содержание городскую бедноту, содержащуюся в Хель-
геандсхусе. В том же году монахам городского монастыря в Кальмаре
было разрешено оставаться в монастыре, а бюргерам Кальмара -
давать им средства на пропитание. По указу короля отдельные
бывшие церковные земли получили помимо случаев, перечисленных
выше, Нючепинг (26 июля 1527 г.) и Ландскруна (1560 г.). Городу
Нюледесе было в 1528 г. предписано для строительства новой город-
ской церкви снести несколько церквей в Гамла Лёдёсе. Городу, для
содержания пасторов, передавались несколько церквей в окрестностях
Нюлёдёсе63.
61 Ibid. S. 120-121.
62 Ibid. 1544-1548. S. 271-272.
63 Privilegier, resolutioner och fcrordningar fd'r Svcriges slider / Ugt av N. Heriitz. Stockholm,
1927.
Бюргерская редукция церковных земель в Швеции
127
В целом, реформационная политика "сверху" по отношению к
городам была до некоторой степени избирательной; Густав Ваза
проводил ее прежде всего там, где присутствовала встречная заинтере-
сованность бюргерства, где он мог рассчитывать на поддержку.
* * ♦
Из всего вышеприведенного материала можно сделать вывод о
наличии активного интереса и участия шведского, прежде всего
стокгольмского бюргерства, в редукции церковных земель. При этом
можно говорить о ряде общих явлений между Стокгольмом и другими
шведскими городами. К сожалению, полученные данные практически
невозможно подвергнуть дальнейшей обработке. В значительной части
случаев нам не известна стоимость имущества, являющегося объектом
отчуждения, продажи и дарения. Подробность описания объекта
варьирует, как правило, в зависимости от важности сделки, но часто
описание вообще отсутствует. В ряде случаев мы знаем только о факте
сделки или судебного решения из реестров и кратких аннотаций в
"Регистратуре" и городских книгах. Проблема состоит также в том, что
применительно к значительной части документов о перераспределении
бывшей церковной собственности нельзя установить социальный
статус истца или контрагента короны. Так, например, "наш верный
слуга" (vir tro tjanare) мог быть, как явствует из некоторых документов,
как бюргером, так и "королевским человеком". В ряде аннотаций
просто отсутствуют какие-либо данные об истце или субъекте сделки.
Однако по косвенным данным, таким как отсутствие титулов, и
эпитетов, относительная незначительность иска или сделки, регист-
рация в городской книге можно предположить, что еще как минимум в
двух-трех десятках документов, зафиксированных в городских книгах и
"Регистратуре", речь идет о бюргерах. В моем же исследовании исполь-
зованы, за исключением отдельных относительно спорных случаев,
данные, где принадлежность получателя секуляризованной собствен-
ности к бюргерскому сословию заведомо известна или очевидна.
Другой сложной проблемой является вопрос о том, с какой именно
целью бюргеры покупали у короны редуцированные земли. Можно, во
всяком случае, с уверенностью констатировать, что массовое отчуж-
дение церковной собственности в пользу короны создавало своеоб-
разный рынок секуляризованных земель, сделки на котором были
взаимовыгодными. В свете этого очень интересно письмо Густава
Вазы своему наместнику в Або: "...Ты также сообщаешь о земельных
участках, принадлежавших в Або алтарю, монастырю и гильдиям,
которые охотно желали бы заполучить во владение бюргеры,
несмотря на то, что не имеют на это каких-либо серьезных прав, и
желаешь знать, не хотели бы мы их продать им: ибо в таком случае мы
могли бы получить значительную денежную сумму, etc. На это следует
128
АД. Щеглов
тебе знать, что по поводу этих и других участков мы рассудили так: не
продавать их за деньги, а, поскольку, там, в Або, есть множество
бюргеров, вступивших в брак с дворянками, получив много поместий,
посему ты можешь заняться обменом этих участков, нам на пользу, на
какие-либо прекрасные поместья. И, поскольку это не может
произойти слишком быстро, ты можешь произвести учет этих участков
и оценить их как можно более дорого, чтобы наши интересы никоим
образом не были ущемлены"64.
Итак, помимо укреплений личных связей с бюргерством, упро-
чения политической, социальной и экономической базы монархии,
помимо получения прямых финансовых поступлений от продаж
бывшей церковной собственности бюргерам, король заинтересован в
обмене земельными владениями. Целью короля здесь является,
несомненно, "собирание" коронных земель с целью их концентрации -
явление, о котором, применительно к дворянской редукции, пишет
И. Хаммарстрем65. В целом, как можно видеть, "бюргерская редукция"
обнаруживает ряд общих черт с "дворянской редукцией". Это еще раз
подтверждает правомерность постановки вопроса о бюргерской редук-
ции в Швеции, который рассмотрен в данной работе.
64 G1R. XVI. S. 27Я-279.
65 Hammarstrfim /. FinansfOrvaltning och vanihandel. 1504-1540. Uppsala, 1956.
Вл. Рыбаков
К ВОПРОСУ О РЕЛИГИИ, ОБРЯДАХ И ЦЕРКВИ
В РАННЕСРЕДНЕВЕКОВОЙ ШВЕЦИИ:
ПО "ДЕЯНИЯМ ПЕРВОСВЯЩЕННИКОВ
ГАМБУРГСКОЙ ЦЕРКВИ" АДАМА БРЕМЕНСКОГО
Письменные источники по истории ранней Швеции весьма мало-
численны, поэтому те из них, которые все же имеются в распоряжении
исследователей, приобретают особую ценность. Едва ли не самым
информативным среди таковых является церковная история бремен-
ского каноника Адама, написанная в 70-х годах XI в.* 1 В центре внима-
ния Адама - миссионерская деятельность Гамбург-Бременских архие-
пископов с эпохи Людовика Благочестивого до 1072 г., времени смерти
патрона Адама архиепископа Адальберта, психологическому портрету
и политической деятельности которого целиком посвящена третья
книга "Деяний"2.
Главной задачей созданного в 831 г. Гамбург-Бременского архи-
епископства была христианизация поморских и полабских славян,
Прибалтики и Северной Европы. В полном соответствии с этой
задачей написана знаменитая четвертая книга сочинения Адама -
"Описание северных островов"3. Она представляет собой своего рода
программный документ проповеднической деятельности, "руководство
миссионера". Именно непосредственным нуждам миссионера подчинен
в "Описании" как принцип изложения, так и характер передаваемых
сведений: собственно описательная часть - география и этнография -
переплетается в нем с частью практической - указаниями на степень
укорененности языческих культов и конкретные результаты (удачу
или неудачу) деятельности первых проповедников.
Католические миссионеры, приходившие в языческие области,
открывали для себя "новый мир... страны... до сих пор почти неизвест-
ные"4, поэтому их внимание приковывали по преимуществу те черты
© Вл. Рыбаков, 2000.
1 Adami gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum ex recensione Lappenbergii. Hannovera:
Impensis bibliopolii Hahniani. 1846. (Scriptores rerum germanicarum in usum scholarum ex
Monumentis Germaniae historicis fecit Georgius Heinricus Pertz). (Далее: Gesta.)
2 Подробности о жизни Адама Бременского, содержании и судьбе его сочинения можно
почерпнуть в классическом издании: Adami Bremensis gesta Hammaburgensis ecclesiae
pontificum I Ed. B. Schmeidler // Scriptores rerum germanicarum in usum scholarum.
Hannover; Leipzig. 1917. А также в ст.: Bolin S. Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum
// Kulturhistorisk leksikon for nordisk middelalder fra vikingetid til reformationstid. 1950.
Bd. V. S. 283-289.
3 Descriptio insularum aquilonis.
4 Alter mundus... regna... adhuc fere incognita (Gesta. IV. 21).
5. Средние века. В. 61
130
Вл. Рыбаков
общественного строя и культуры новообращенных народов, которые
отличались от норм, сложившихся в германских землях. Этот интерес и
упомянутые практические потребности и являлись двумя важнейшими
факторами, побудившими Адама Бременского создать свое "Описа-
ние", в котором он, в частности, сообщает ряд сведений о языческих
верованиях, существовавших у свеев и ётов - племенных общностей,
составивших впоследствии основу шведской народности.
Самым ценным из этих известий представляется описание культо-
вого центра Свеаланда - храмового комплекса в Старой Упсале, -
которое содержится в 26 и 27-й главах четвертой книги "Деяний". Это
описание было опубликовано на русском языке еще крупным отечест-
венным скандинавистом М.И. Стеблин-Каме неким5, а сравнительно
недавно перепечатано в книге Г.В. Глазыриной6. В нем Адам говорит о
"знаменитом святилище"7 под названием Убсола, которое расположено
недалеко от Сигтуны. Особые пышность и богатство языческого храма
подчеркиваются тем, что он "весь украшен золотом"8, а по скатам
крыши висит золотая цепь, "густо окрашивающая в золотой цвет всех
входящих"9.
Подобно другим древнейшим культовым сооружениям (скажем,
храму Хатшепсут в Деир-эль-Бахари), упсальское капище, во-первых,
органично вписывается в ландшафт10 и, во-вторых, представляет
собой не одиночную постройку, а целый комплекс священных объек-
тов. Рядом с храмом растет раскидистое вечнозеленое дерево - это,
с одной стороны, arbor mundi (мировое дерево), а с другой - что-то
вроде "дерева Дианы", так как "никто не знает, какова природа этого
дерева"11. Кроме того, по словам Адама, в Упсале бил некий священ-
ный источник, в который ввергали человека, дабы выяснить, благо-
склонны ли боги к своему народу: "если он не всплывает, то это
обозначает, что желание народа осуществится"12. В этом языческом
обычае прослеживается явная параллель с раннесредневековой тради-
цией "Божьего суда", одним из видов которого, как мы знаем по
варварским правдам, было бросание связанного подозреваемого в воду:
5 Стеблин-Каменский М.И. Древнескандинавская литература. М., 1979. С. 25-26.
6 Глазырина Г.В. Исландские викингские саги о Северной Руси. М., 1996. С. 209-211.
7 Gesta. IV. 26: templum nobilissimum.
8 Ibid.: Totum ex auro parahun est
9 Gesta. Scholia. (Далее: Sch.). 135: Late nitilans advenientibus.
10 "Это святилище расположено в равнинной местности, которая со всех сторон окруже-
на горами наподобие театра** (ipsum delubrum in planitie situm montes in circuitu habeat
positos ad instar theatri) (Ibid.).
11 Gesta. Sch. 134: Cuius ilia generis sit, nemo scit Почитание особенного по своей природе
"дерева Дианы", как показал Дж. Фрезер в "Золотой ветви**, связано с идеей вечного
обновления. В нашем случае на нее указывает также упоминание того, что главное
празднество в Упсале приурочивается к весеннему равноденствию (Gesta. Sch. 137),
отмечаемому как наступление "большого" года (Gesta. IV. 27).
12 Gesta. Sch. 134: Qui dum non invenitur ratum erit votum populi.
Религия, обряды и церковь в раннесредневековой Швеции
131
если он тонул, то признавался невиновным, а если всплывал, его
казнили.
Особый интерес среди объектов упсальского комплекса представ-
ляет священная роща. Упоминание о ней связано в "Деяниях" с описа-
нием центрального момента культа свеев - всеобщего празднества,
справлявшегося в Упсале. Прежде чем говорить о нем, следует сказать
о трех языческих божествах, которым, согласно Адаму, поклонялись
жители всей Швеции. В разных контекстах в его сочинении дважды
говорится о Торе13 и Фрейре14 и только один раз об Одине15. Заслу-
живает внимания и та иерархия, в которой располагаются три идола
внутри упсальского храма, так как она совершенно не соответствует
традиционному представлению о главенстве Одина во всех древне-
германских пантеонах: "Самый могущественный из их богов - Тор -
восседает на престоле в середине парадного зала, с одной стороны
от него стоит Бодан16, с другой - Фриккон"17.
Распределение полномочий языческих божеств в описании Адама
почти целиком вписывается в те традиционные рамки, которые дикту-
ют нам древнеисландские памятники, за исключением все того же
Водана-Одина: ему в "Деяниях" приписываются прежде всего функции
бога войны, изображаемого в доспехах и "возбуждающего мужество
в воинах, сражающихся с неприятелем"18. Адам также упоминает о
том, что статуя Фрейра, стоявшая в упсальском храме, была снабжена
огромным фаллосом. Наличие фаллического культа Фрейра в швед-
ском язычестве подтверждается находкой небольшой фигурки этого
бога с характерным признаком, сделанной в 1970-е годы в Сёдерман-
ланде19. Кроме того, ссылаясь на "Житие Ансхария"20, Адам говорит,
что свей обожествляли некоторых своих королей, "даря им бессмертие
за славные деяния"21. Как справедливо пишет С.Д. Ковалевский, это
указание опровергает распространенную теорию о том, что скандина-
вы стали обожествлять людей лишь с активным наступлением хри-
стианства в их земли22.
13 Gesta. II. 60; IV. 26-27.
14 Gesta. IV. 9; IV. 26-27.
15 Gesta. IV. 26-27.
16 Адам употребляет тот вариант имени, который был в ходу у континентальных герман-
цев (ср. также славянское Вотан), в то время как скандинавы называли верховного
бога Одином.
17 Gesta. IV. 26: Potentissimus eorum Thor in medio solium habeat triclinio; hinc et inde locum
possident Wodan et Fricco. Фриккон соответствует Фрейру.
1Я Ibid.: Homini ministrat virtutem contra mimicos.
19 См. об этом подробнее в работе: Hallencreutz СР. Adam Bremensis and Sueonia: A Fresh
Look at Gesta Hammaburgensis Ecclcsiae Pontificum. Uppsala. 1984 (Acta Universitatis Upsa-
liensis. Skrifter rftrande Uppsala universitet. C. organisation och historia. 47). P. 9.
20 Vita sancti Anscarii // Monumenta Germaniae historica. Scriptorum Sectio. Leipzig. 1925. T. 11.
S. 683-725.
21 Gesta. IV. 26: ...quos pro ingentibus factis immortalitate donant
22 Ковалевский СД. Образование классового общества и государства в Швеции. М.. 1977.
5*
/32
Вл. Рыбаков
Итак, по словам Адама Бременского, каждые девять лет в день
весеннего равноденствия (т.е. 21 или 22 марта) в Упсале справлялось
главное языческое празднество, собиравшее все население Швеции:
"От участия в этом торжестве не освобождается никто. Цари и народы,
вместе и поодиночке, все отсылают свои дары в Убсолу и, что ужаснее
всего, те, кто уже принял христианство, вынуждены откупаться от
участия в подобных церемониях"23. Самой важной чертой этого празд-
нества, на наш взгляд, является не только его всеобщность, но и то, что
оно не посвящено никакому конкретному божеству. Ведь Адам пишет,
что в случае мора специальные языческие жрецы приносят жертвы
Тору, в случае войны Одину, а если справляются свадьбы - Фреиру24.
Главное же празднество - встреча "большого" года - не имеет своего
божества, однако его ритуал25 (особенно в части развешивания живот-
ных на деревьях и совместных звериных и человеческих жертв) очень
напоминает древние средиземноморские календарные культы умираю-
щего и воскресающего бога (или зверя).
Очевидно, здесь католическим миссионерам-информаторам Адама
удалось зафиксировать весьма древний культ, восходящий к значитель-
но более глубоким мифологическим корням, чем религия Асов. Перед
нами едва ли не в первозданном виде предстает свойственное (по Фре-
зеру) неземледельческим народам почитание умирающего и воскре-
сающего зверя с утерей самого божества-тотема, мистическую связь
с которым был изначально предназначен обеспечить описанный
обряд.
Кроме сообщений о языческих верованиях предков современных
шведов Адам Бременский дает исследователям также ценнейшие
сведения о процессе христианизации Северной Европы. Этот "Беда
северных стран", как называют его в шведской историографии26, при-
водит имена множества миссионеров, проповедовавших на территории
23 Gesta. IV. 27: Ad quam videlicet sollempnitatem nulli praestatur immunitas. Reges et populi,
omnes et singuli sua dona transmittunt ad Ubsolam, et quod omni poena crudelius est, illi qui
iam induerunt christianitatem, ab illis se redimunt cerimoniis.
24 Gesta. IV. 27.
25 Ibid.: "Вот как происходит жертвоприношение. Из всей живности мужского пола при-
носится девять голов: считается, что их кровь умилостивит богов. Тела же этих живот-
ных развешиваются в близлежащей роще. Эта роща священна для свеонов, потому
что. согласно поверью, благодаря смерти и разложению жертв ее деревья становятся
божественными. Один христианин рассказывал мне, что видел в этой роще висевшие
вперемежку тела собак, лошадей и людей, общим числом 72" (Sacrificium itaque tale est.
Ex omni animante, quod masculinum est, novem capita offeruntur, quorum sanguine deos
placari mos est. Corpora autem suspenduntur in lucum, qui proximus est templo. Is enim lucus
tarn sacer est gentilibus, ut singulae arbores eius, ex morte vel tabo immolatorum divinae
credantur. Ibi etiam canes et equi pendent cum hominibus, quorom corpora mixtim suspensa
narravit mihi aliquis christianorum 72 vidisse).
26 См. швед. изд. "Деяний": Adam av Bremen. Historien om Hamburgstiftet och dess biskopar I
Oversatt av E. Svenberg. Kommenterad av C.F. Hallencreutz, K. Johansson, T. Nyberg och
A. Piltz. Stockholm. 1984.
Религия, обряды и церковь в раннесредневековой Швеции
133
Швеции. Христианство пришло в эту окраину Европы (подобно тому
как оно попало в Британию из Ирландии и с юга) сразу с двух сторон:
из Германии и Англии. Два миссионерских потока активно сопернича-
ли между собой, и хотя в одном месте Адам говорит, что Гамбург-
ская церковь стоит лишь за обращение язычников, а кто произве-
дет его: выходцы из Германии или Англии - неважно27, в другом он
пишет: "Можно сказать, что наши трудились, а англы встряли в их
труды"28.
Самая первая христианская миссия в Швеции была основана
Гамбург-Бременским архиепископом Ансхарием (831-865), который
совершил два путешествия в город Бирку29, стоявший на озере Мела-
рен, соответственно в 830 и 852 гг. Адам довольно подробно описывает
эти поездки, целиком следуя в изложении фактов "Житию Ансхария",
составленному в конце IX в. и приписываемому ученику Ансхария
Римберту30, но приводя свою, более точную датировку31. Вслед за
Ансхарием и, как свидетельствует смутное упоминание32, Римбертом,
почти через сто лет Бирку посетил архиепископ Унни (917-936); там он
умер и был похоронен33.
При следующем Гамбург-Бременском архиепископе, Адальдаге
(936-988), в Швеции проповедовали епископы, назначенные в Данию
(т.е. епископы Шлезвига, Рибе, Роскилле и Лунда), и такая практика
продолжалась вплоть до середины XI в., когда на территории Швеции
уже были свои епископства34: "Архиепископ Адальдаг назначил в Да-
нию много епископов... однако трудно сказать, кого на какую
кафедру... так как места для кафедр еще не были четко определены... и
епископы могли проповедовать то здесь, то там. Так и сегодня посту -
27 Gesta. П. 35.
2К Gesta. Sch. 142: Possumus hoc dicere, quod nostri laboraverunt, et Angli in labores eorum
introierunt".
29 Латинизированная форма топонима Бьёрке (Bjorko), который расшифровывается как
"березовый остров".
3(1 Гамбург-Бременский архиепископ (865-888).
31 Gesta. I. 17-19,23. 28.
32 Gesta. I. 42.
33 Gesta. I. 62-64.
34 История формирования шведской церковной организации вкратце такова: первая
епископская кафедра была основана в 1013 г. в городе Скаре, к ней относились ётские
земли и Вермланд; вторая кафедра появилась где-то в самом конце 1060-х или начале
1070-х (об ее истории Адам знает особенно много) в городе Сигтуне, к ней относилась
большая часть свейских областей. Обе кафедры находились в подчинении Гамбург-
Бременского архиепископства. К 1120-м годам в Швеции существовало уже шесть
епископств, подчиненных основанному в 1104 г. лундскому архиепископству (Сконе.
Дания). Это были общее епископство в Упсале и Сигтуне, кафедры в Скаре, Лин-
чёпинге, Эскильстуне, Вестеросе и Векшё. Только к концу первой четверти XII сто-
летия можно говорить о складывании на большей части территории Швеции деления
на приходы, и лишь в 1164 г., как свидетельствует папская булла, был утвержден пер-
вый архиепископ Швеции в Упсале.
134
Вл. Рыбаков
пают... в отношении Нордманнии35 и Сведии36... Говорят, что в Свео-
нию Адальдагом был назначен Отенкар Старший. Он исполнял свою
миссию с большим усердием... В Свеонии и Норвегии проповедовал
также епископ Рипы37 Лиафдаг"38.
Первым шведским королем, принявшим христианство, но затем, по
образному выражению Адама, вновь "соскользнувшим в язычество"39,
был представитель шведско-норвежской династии Инглингов, правив-
шей в Свеонии (комплекс свейских областей), Эрик Сейерсель (ум.
в 90-е годы X в.)40. Именно в это время (в последней четверти X в.)
начинается активное проникновение в Норвегию и Швецию англий-
ских миссионеров, которое было связано с бурной деятельностью Кен-
терберийского архиепископства41. Адам Бременский упоминает четы-
рех из них: Готебальда42, Сигфрида, Рудольфа и Бернарда43. Кроме
того он отдельно рассказывает историю некоего Уолфреда, которая
иллюстрирует весь процесс обращения в христианство языческой
Швеции вплоть до середины XII в., продемонстрировавший стойкую
приверженность скандинавов к язычеству: "Говорят, что движимый
любовью к Богу в Сведию из Англии приехал некто Вольфред. Он
начал... проповедовать язычникам слово Божие и, когда уже обратил
многих в христианство, на одной сходке язычников стал предавать
анафеме идола тамошнего племени по имени Тор. Схватив секиру,
Вольфред разбил идола на куски, но за такую дерзость на него тут же
обрушилась тысяча ударов, и достойная венца мученичества душа
отлетела на небеса, а его растерзанное в результате долгих издева-
тельств тело варвары бросили в болото"44.
35 Норвегия.
36 Швеция.
37 Город Рибе, Дания.
зя Gesta. II. 23: Adaldagus igitur archiepiscopus ordinavit in Daniam plures episcopos... ad quam
vero sedem specialiter intronizati sint, haud facile potuimus invenire. Aestimo, ea faciente
causa, quod... nulli episcoporum adhuc certa sedes designata est verum... quisque... verbum Dei
tam suis, quam alienis communiter praedicare certabant. Hoc hodieque... per Nordmanniam et
Suediam facere videntur... Odinkarum sen io rem ferunt ab Adaldago in Sueoniam ordinatum
strennue in gentibus legationem suam perfecisse... Liafdagum Ripensem... dicunt... praedicasse...
in Sueonia vel Norvegia.
39 Gesta. II. 36: ad paganismus relapsus.
40 Ibid.
41 См. об этом: Hallencreutz C.F. Op. cit. P. 22-27.
42 Gesta. Sch. 27.
43 Gesta. II. 55. Эти трое были приглашены создателем англо-датско-иорвежской держа-
вы Кнутом Великим (1014-1035).
44 Gesta. II. 60: Sermo est quendam ab Anglia nomine Wolfredum, divini a mor is instinctu
Suediam ingressum, verbum Dei paganis... praedicasse. Qui dum sua praedicatione multos ad
christianam fidem convertisset, ydolum gentis nomine Thor, stans in consilio paganorum coepit
anathematizare; simulque arrepta bipenni simulacrum in frusta concidit. Et ille quidem pro
talibus ausis statim mille vulneribus confossus, animam laurea dignam martyrii transmisit in
coelum. Corpus eius barban laniatum post multa ludibria merserunt in paludem.
Религия, обряды и церковь в раннесредневековой Швеции
135
Взаимоотношения двух потоков миссионеров не были слишком уж
напряженными. Адам пишет о том, что архиепископ Унван (1013-1029)
переманил ряд епископов, присланных из Англии, под свою власть и
использовал их для организации шведской церкви45. Наличие этих двух
потоков, однако, привело к неравномерной и асинхронной христиани-
зации различных областей Швеции. Первая епископская кафедра была
основана в племенном центре ётов г. Скаре, очевидно, в 50-е или
60-е годы XI в.46, к ней относилось также население Вермланда, обра-
щенное Адальвардом Старшим47. Вторая кафедра находилась в свей-
ском городе Сигтуне (Упланд), там первым епископом был поставлен
Адальвард Младший, "взятый из бременского капитула и блиставший
знанием книг и добродетельностью нрава"48, однако она периодически
пустовала49. В наиболее же труднодоступных областях Швеции господ-
ствовали англичане50, которых Адам в одном месте противопоставляет
"своим", указывая на греховные привычки первых и добродетели по-
следних51.
В заключение скажем несколько слов о том, как относились
находившиеся на первых ступенях цивилизации предки шведов к приез-
жавшим к ним христианским проповедникам. Новая религия с самого
начала стала важным средством проведения своей политики для сопер-
ничавших королевских династий Упланда и Ёталанда. Особенно при-
мечателен в этом отношении следующий эпизод, описываемый Ада-
мом: "Говорят, что король Сведии Олаф проявлял большую любовь
к вере. Он хотел обратить в христианство подвластные ему народы и
приложил много усилий к тому, чтобы разрушить Убсолу - святилище
ложных богов, находящееся в центре Свеонии. Опасаясь такого его
намерения, язычники постановили на народном собрании, что если
король хочет быть христианином, то пусть он возьмет по своему
выбору лучшую область Сведии, оснует в ней церковь и введет
христианство, но не станет силой заставлять никого из народа
отказываться от почитания языческих богов, если, конечно, кто-нибудь
добровольно не пожелает уверовать в Христа... Итак, король основал
церковь Божию и епископскую кафедру в западной части Готии, рядом
45 Gesta. II. 47.
46 Gesta. II. 56 (точнее "восстановлена после угасания" (см. примем. 34)).
47 Gesta. IV. 23-24.
48 Ibid. 28: ...de Bremensi choro assumptum, virum litteris et morum probitate fulgentem.
49 Gesta. III. 70. Ср. обобщение Адама: "Адальвард Старший был назначен епископом
в... Готию (йтские земли. - В.Р.), Адальвард Младший в Сиктуну (г. Сигтуна. - В.Р.) и
Убсалу (г. Упсала. - В.Р.), Симона послали к скритефингам (саами. - В.Р.), а Иоанна
на острова Балтийского моря". Gesta Sch. 94: Adalwardus senior... praefectus est
Gothiae, iunior ad Sictunam et Ubsalam directus est, Symon ad Scritefingos, lohannes ad insulas
Baltici mans destinatus est.
50 Gesta. II. 55.
51 Gesta. IV. 8.
136
Вл. Рыбаков
с землями данов, или нордманнов. Кафедра находилась в большом
городе Скаране (г. Скара. - В.Р.)"52.
Приведенный пассаж демонстрирует, что представитель династии
Инглингов Олов Шётконунг (990-е-1022) пытался закрепить свое
политическое господство посредством введения христианства, которое
бы в таком случае ассоциировалось с именем его и его потомков.
Неудача, постигшая Олафа, обнаружила укорененность старых языче-
ских культов. Но всего интереснее не это, а то, что Олаф основывает
кафедру в ётском центре Скаре, стремясь тем самым консолидировать
Швецию и уничтожить племенную разобщенность различных облас-
тей, т.е. Адам фиксирует важнейший шаг в процессе образования
шведского государства, которое, как и в других странах Западной
Европы, поддерживалось утверждавшимся христианством.
Говоря о влиянии христианства на свеев и ётов нельзя не упомянуть
о проблеме Осмунда Безголового, породившей большую дискуссию в
литературе53. Дело в том, что в 14-й главе III книги Адам сообщает о
некоем епископе Осмунде, который изгнал из Швеции посланников
Гамбург-Бременского архиепископа. Кем был этот Осмунд - едва ли не
самый трудный вопрос, встающий перед исследователем "Деяний" как
источника по шведской истории. Дабы не затемнять его вдвойне,
приведем сам текст Адама: "Умер благочестивый король Якоб54, и
королевство унаследовал его нечестивый брат Эмунд (Гамуль),
рожденный наложницей Олафа. Хотя Эмунд и был крещен, он мало
радел о нашей вере, вместо чего завел у себя какого-то епископа-
схизматика55 Осмунда, которому в свое время епископ нордманнов
Сигафрид доверил преподавание в бременской школе. Позабыв
оказанные ему благодеяния, Осмунд отправился в Рим, чтобы получить
какое-нибудь назначение, но потерпел неудачу и начал скитаться в
разных краях, таким лишь образом добившись, наконец, назначения у
некоего епископа Полании56. Затем Осмунд прибыл в Сведию, где
провозгласил себя утвержденным папой архиепископом тамошних
52 Gesta. И. 56: Religionis amore... Olaph in Suedia dicitur floruisse. Is subditos sibi populos ad
christianitatem convertere volens, magno laboravit studio, ut templum ydolorum, quod in medio
Sueoniae situm est, Ubsola destrueretur. Cuius intentionem pagani metuentes, placitum cum
rege suo tale constituisse dicuntur, ut si ipse vellet esse christianus, о pt imam Suediae regionem,
quam vellet, suo iuri teneret, in qua ecclesiam et christianitatem constituens, nemini de populo
vim recedendi a cultura deorum inferret, nisi qui sponte cuperet ad Christum converti.
Huiusmodi rex placito gavisus, mox in occidental! Go thia, quae Danis proxima est vel Nort
mannis, ecclesiam Deo sedemque fundavit episcopalem. Haec est civitas Scarane maxima.
53 Подробнее об этой дискуссии см.: ArneTJ. Biskop Osmund // Fornvannen. 1947. 42.
P. 54-57; Beckman B. Biskop Osmund Snnu en gAng // Kyrkohistorisk arsskrift. 1970. P. 88-95:
Thompson CA. Swedish Runographer and a Haedless Bishop // Medeival Scandinavia. 1970.
N 3. P. 50-62.
54 Шведский король Анунд Якоб (1022-1050).
55 Некоторые историки считают, что это слово следует переводить "безголовый”.
56 Польша.
Религия, обряды и церковь в раннесредневековой Швеции
137
земель. А когда наш архиепископ отправил своих посланников к
королю Гамулю, то они обнаружили там этого бродягу Осмунда,
который носил перед собой крест на манер архиепископа. Еще они
узнали, что совсем недавно обращенных варваров уже развратила
испорченная ветвь нашей веры. Испугавшись присутствия посланников
нашего архиепископа, Осмунд, как обычно неправдами, убедил короля
и народ изгнать их, как якобы не имеющих папского утверждения. Они
же пошли оттуда, радуясь, что за имя Господа Иисуса удостоились
принять бесчестие"57.
В литературе высказывается четыре главных мнения о том, кем
был Осмунд. Первое из них заключается в том, что он был одним из
епископов, которые прибыли в Швецию из Англии в первые десяти-
летия XI в. Это мнение основано на упоминании Осмунда в ряду
английских епископов, признавших власть Гамбург-Бремена58, а также
сообщении о его родственной связи с Сигфридом59. Согласно второму
мнению, Осмунда следует идентифицировать со знаменитым шведским
высекателем рун Осмундом Карессоном, который предположительно
был годи \т.е. верховным жрецом) Упсалы и пытался осуществить
естественный переход от язычества к христианству, сохранив, однако,
независимость от централизованной церкви. Третья версия заклю-
чается в том, что Осмунд был православным миссионером, пришедшим
из Руси, и поэтому слово acephalus значит вовсе не "безголовый", а
"схизматик" (сторонник церкви, отколовшейся в 1051 г. от церкви
истинной). Кроме того, без этой трактовки невозможно понять ни
смысл выражения "испорченная ветвь нашей веры", ни приписанную
к 14-й главе III книги схолию, в которой говорится о том, что эта
"ветвь" (doctrina) имела определенное распространение в самом Бреме-
не. Наконец, согласно четвертому мнению, Осмунд был епископом из
57 Деян. 5.41; Gesta. III. 14: Christianissimus rex Sueonum Jacobus migravit e saeculo, et
successit ei frater eius Emund [Gamut] pessimus. Nam iste a concubina Olaph natus erat, et cum
baptizatus esset, non multa de nostra religione curavit, habuitque secum quendam episcopum
nomine Osmund, acephalum, quern dudum Sigafridus, Nortmannorum episcopus, Bremae scolis
docendum commendavit. Verum is postea benificiorum oblitus, pro ordinatione Romam
accessit, indeque repulsus, per multa loca circuivit erroneus, et sic demum ordinari meruit a
quodam Polaniae archiepiscopo. Tunc veniens in Suediam, iactavit se a papa consecratum in
illas partes archiepiscopum. Sed cum noster archiepiscopus legatos suos ad Gamulan regem
dirigeret, invenerunt ibi eundem girovagum Osmund, archiepiscopali more crucem prae se
ferentem. Audierunt etiam, quod barbaros adhuc neophitos non sana fidei nostrae doctrina
corruperit. Quorum ille praesentia territus, solitis populum regemque impulit dolis, ut legati
repellerentur, quasi non habentes sygillum apostolici. Et illi quidem ibant gaudentes a conspectu
consilii, quoniam digni habiti sunt pro nomine lesu contumeliam pati.
sx Gesta. Hl. 70: “Некоторые епископы были посланы из других стран, но понравились
архиепископу, так что он гостеприимно оставил их у себя и с радостью отпустил. В их
число входили Мейнард, Осмунд, Бернард, Асгот и многие другие" (Ceterum aliunde
ordinatos, cum sibi satisfacerent, et secum misericorditer tenuit, et abeuntes dimisit hi lari ter;
sicut Meinardum, Osmundum, Bemardum et Asgothum aliosque multos).
59 Gesta. IV. 33: "Сигафрид - дядя по матери Эсмунда" (Sigafridus, [avunculus Aesmundi]).
138
Вл. Рыбаков
Польши, которая также имела свои интересы в Северной Европе,
недаром ведь Осмунд получил утверждение именно в Польше.
Ни одна из существующих версий не объясняет образа Осмунда
полностью. Если он не был католическим епископом, зачем ему искать
утверждения папы; если был прислан из Польши, как ухитрился препо-
давать в Бременской школе; если прибыл из Англии, то что такое
"испорченная ветвь нашей веры" (букв, "нездоровое учение нашей
веры"); если Осмунд - знаменитый годи, то кто утвердил его еписко-
пом и почему он стал требовать папского утверждения у Адальварда,
когда сам не имел такового. Несмотря на все эти загадки, ясно одно:
уже в середине XI в. в Швеции существовало стремление обособиться
в отдельное архиепископство, что гарантировало бы большую незави-
симость как местной церкви, так и королевской власти (Осмунда под-
держивает король)60.
60 Gesta. Ш. 14.
ПОИСКИ И РЕШЕНИЯ
В.П. Буданова
О НЕКОТОРЫХ ПЕРСПЕКТИВАХ ИССЛЕДОВАНИЯ
ВЕЛИКОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ НАРОДОВ
"поднятое внезапным смятением варварство
излило весь север на тебя...
(Apol. Sidon. Сапп. VII, v. 319-328)
Терминологическое творчество является одной из заметных тен-
денций современной исторической науки. В последние годы введение
новых терминов, как и переосмысление содержания традиционных по-
нятий стало чуть ли не признаком "хорошего тона" в исторических ис-
следованиях.
Оставив в стороне присутствующий здесь конъюнктурный момент,
необходимо подчеркнуть, что данная тенденция имеет свои объектив-
ные методологические корни. Это ясно различимо, в частности, при
исследовании феномена Великого переселения народов. Интерес к не-
му как к сложной исторической эпохе в конце XX в. велик как никогда.
И в то же время сейчас историк, исследующий проблемы Переселения,
настоятельно ощущает, что дальнейшее наращивание эмпирической
базы исследования уже не дает своего результата без концептуального
переосмысления содержания самого понятия "Великое переселение на-
родов", без новых подходов к терминам, с помощью которых этот фе-
номен описывается и в частности - к понятию "варвар" в его историче-
ской динамике. Более того - анализ всей совокупности накопленных
исследователями сведений о Переселении показывает наличие таких
составляющих этого феномена, которые требуют нового адекватного
термина. К ним можно отнести понятие этнического пространства
Великого переселения, особенности которого позволяет выявить ана-
лиз письменной традиции. Он помогает уточнить и этнический состав
племенных объединений обширного варварского мира (Барбарикума -
в терминологии древних), в некоторых случаях проследить их эво-
люцию. Все это дает возможность обозначить основные тенденции и
© В.П. Буданова, 2000
140
В.П. Буданова
направления миграционных процессов эпохи Переселения, рассмотреть
некоторые представления о характере этносоциальных общностей и
формах контактов отдельных племен с Римской империей. Анализ
этнонимии письменной традиции дополняет и представления о месте
германцев в варварском мире. Эти племена ярко и последовательно
отразили доминирующие тенденции рубежа античности и средневе-
ковья: при их активном участии проходили грандиозные социальные
катаклизмы, разрушались границы и государства, погибали Империи и
армии, приходили в движение другие племена.
"Смена парадигм" - так можно было бы охарактеризовать процесс,
происходящий в современной науке в отношении Великого переселе-
ния народов, а также понятий "варвары", "этническое пространство",
"этноним". Если судить по мировой историографии к настоящему вре-
мени в исследованиях Переселения накопилось куда больше вопросов,
чем ответов.
Уже первое приближение к ним выявляет непродуктивность тра-
диционного подхода к интерпретации данного явления. Великое пе-
реселение народов как переход от античности к средневековью и в
исследовательской, и тем более в преподавательской практике "разор-
вано" со всеми отсюда вытекающими последствиями. Как историче-
ская тема и раздел историографии "Великое переселение народов"
вошло в исследовательский контекст преимущественно позднеримских,
отчасти ранневизантийских работ, а также штудий медиевистов. По-
добная "разорванность" и традиционно сложившееся место этой темы
на долгие годы перевели ее на периферию исторических исследований
в разряд маргинальных, что привело к стагнации и одностороннему
толкованию процессов Переселения, к сужению его хронологических
рамок, к созданию упрощенной модели этого явления. За этим про-
сматриваются также и ограниченные возможности традиционного под-
хода к исследованию переходных эпох. Великое переселение народов
как глобальный исторический процесс как раз и является одной из та-
ких эпох. Основу его составляет взаимодействие варварского мира и
римской античной цивилизации. На наш взгляд, в настоящее время в
исследовании данного явления представляется правомерным сочетать
формационный и цивилизационный подходы. Первый из них позволяет
выявить общие черты и различия этого взаимодействия, а второй - эти
различия уточняет и объясняет.
Принято считать, что эпоху Переселений открывает появление
гуннов в Северном Причерноморье и вспыхнувший вскоре (375 г.)
конфликт между ними и готами Эрманариха. В результате этого конф-
ликта произошла массовая миграция готов на запад, а затем пере-
селение их в 376 г. в Римскую империю. Основная слабость подобного
определения "начала" Переселения заключается в локальном подходе
к процессу, охватившему буквально всю территорию Европы, отдель-
ные регионы Азии и Северную Африку. На наш взгляд, "начало"
О перспективах исследования Великого переселения народов
141
Великого переселения народов следует сместить во II в. н.э. в эпоху
Марка Аврелия и Маркоманнских войн. В это время заканчивался
"золотой век" Империи и начинался массовый напор народов Барба-
рикума, первые переселения отдельных племен в пределы римского
государства. Впервые в истории человечества стала обустраиваться
граница, разделявшая варварский мир и Римскую империю. "Конец"
Переселения, в силу его региональной специфики, вряд ли может быть
жестко фиксирован. В целом Великое переселение народов завер-
шилось в VII в., хотя миграции в Европе и Азии продолжались и в
дальнейшем. Но эти передвижения уже не сопровождались массовыми
переселениями из Барбарикума в Римскую империю. Само понятие
Barbaricum solum после VII в. в источниках практически не встречается.
Западная Римская империя завершила свой исторический путь в V в.,
Барбарикум - в VII. Славянские вторжения смели последние участки
лимеса, разделявшего варварский мир и цивилизацию, а дунайские
плавни явились последним его бастионом. Эпоха великих переселений
завершилась. На территории некогда могущественной и величествен-
ной Римской империи и обширных пространствах Барбарикума стали
возникать недолговечные варварские "государства". Они рассыпались
как карточные домики, успев однако консолидировать племена и
народы и создать предпосылки для образования первых раннесредневе-
ковых государств.
Относительно Великого переселения эпистемологическая ситуа-
ция осложняется также и доминирующей ролью уже существующей
традиции, научной мифологии, отчасти рефлексии. Кроме того тра-
диционная парадигма, как правило, сводит Великое переселение лишь
к миграционным процессам, разбойным набегам варваров, их втор-
жениям и походам. Роль экономического фактора, значение торговых
контактов Барбарикума и Римской империи, юридических принципов
взаимоотношений Рима и варварского племенного мира, правового
статуса варваров на разных этапах Переселения, этнической эволюции
самих варваров учитываются крайне недостаточно.
Самоочевидно, что в настоящее время перспектива исследования
упирается в выделение Великого переселения народов в целостное
историческое явление, обозначающее переход от античности к сред-
невековью. Без этого ход дальнейших исследований данного пере-
ходного исторического этапа обречен. Позитивистское упоение поис-
ками ростков феодального общества или анализом признаков угасания
родоплеменных либо рабовладельческих отношений в конечном итоге
определяет место встречи в одном и том же тупике представителей как
формационного, так и цивилизационного подходов. Надо заметить и
то, что европейская (Барбарикум-Римская империя) ’’модель" Велико-
го переселения народов, как самостоятельный и достаточно продол-
жительный этап между уходящей античностью и зарождающимся сред-
невековьем, трансформируется, периодически пересекаясь с азиат-
142
В.П. Буданова
ской (кочевой племенной мир-Ханьская империя) "моделью" Пересе-
ления.
Системное изучение Великого переселения народов позволяет
определить его как особый период исторического развития, когда на
значительном историческом пространстве (уже не античность, но
еще не средневековье), ограниченном конкретными хронологическими
рамками (II—VII вв.) и определенной территорией (Европа, Азия,
Африка), взаимодействие варварства и цивилизации достигло своей
наиболее интенсивной фазы. Результатом этого взаимодействия,
как следствия взаимопроникновения и взаимоуничтожения римского
и варварского миров, явилось зарождение нового типа цивилизации.
Как временной "зазор** между античностью и средневековьем Ве-
ликое переселение народов делится на три этапа. Первый - "гер-
манский" (II—IV вв.), охватывает время от Маркоманнских войн до
Адрианопольского сражения. На этом этапе Переселения в варварском
племенном мире активизируются процессы этнической консолидации и
дифференциации. У большинства племен они проходят почти одно-
временно, но в одних случаях доминировало этническое разделение и
обособление, в других - решающую силу набирала интеграция. При
этом в единое целое племена зачастую собирались насильственным
путем. Некоторые консолидировались в "новые", "большие" племена:
аламанны к югу от Майна, франки на Нижнем Рейне, саксы на Нижней
Эльбе, вандалы в Паннонии, готы к северу от устья Дуная. Эти
"большие" племена занимали и контролировали огромные территории,
вели между собой войны за захват лучших земель. Судьбы "больших**
племен сложились по-разному и это особенно ярко видно на примере
германцев. Наряду с этим на обширных пространствах Барбарикума
существовали "переходные", "контактные" зоны, где происходило сме-
шение или активное взаимодействие племен. В этот период в подав-
ляющем большинстве племена постоянно или периодически взаи-
модействуют между собой, перемещаются на новые территории, порой
расширяя ареал обитания, а иногда вытесняясь более сильными кон-
курентами. Нередко могучие процветающие племена распадаются и
сходят на нет, а какая-либо мелкая безвестная группа становится
центром объединения нескольких племен.
Второй этап Великого переселения народов - "гуннский" (IV-
V вв.), охватывает период между Адрианопольским сражением (378 г.)
и битвой на Каталаунских полях (451 г.). На этом этапе Переселения в
европейский Барбарикум включились многочисленные кочевые пле-
мена Приволжских и Прикаспийских степей. Гуннское присутствие в
европейском Барбарикуме активизировало все миграционное про-
странство, стимулируя мобильность германцев как в начале массовых
переселений в Империю в 376 г., так и незадолго до "падения без
грохота" Западной Римской империи в 476 г. Появление гуннов на
О перспективах исследования Великого переселения народов
143
Дунае окончательно разрушило систему "буферных" варварских госу-
дарств в рейнском и дунайском пограничье, способствуя этнополитиче-
ской консолидации германских племен и относительно быстрому
возникновению "варварских королевств" в пределах Римской империи.
Переселение и расселение германцев на римской земле в значи-
тельной степени Империей контролируется. Между Адрианопольским
сражением и падением Западной Римской империи основная масса
германских племен пережила наиболее яркие и драматические стра-
ницы своей истории. На "гуннском" этапе Переселения, когда основная
масса мигрантов перешла от переселений к расселению и земли
римских провинций стали занимать племена, далекие друг от друга по
происхождению, расселение сопровождалось интенсивными этниче-
скими процессами. Взаимодействие не связанных родством этносов,
вероятно, имело сложный характер. Возможно проследить лишь ко-
нечные результаты этих процессов, которые длились не одно столетие.
Восточногерманские племена после переселения на земли Империи
растворились в романской среде. Им не удалось этнически консо-
лидироваться, ибо интеграция у них развивалась на полиэтничной
основе. Романская среда поглотила и "большие" западногерманские
племена, несмотря на то, что уровень их консолидации был более
высоким. Часть германских племен, не поддавшись соблазну миграций,
осталась на своих традиционных землях, сумела, даже смешиваясь и
объединяясь, завершить процесс образования народности.
Третий этап Великого переселения народов - "славянский" (VI-
VII вв.), связан с передвижением в Восточной, Юго-Восточной и Цент-
ральной Европе славянских племен. Основные потоки славянских
миграций не были устремлены на запад. Вступив на путь противо-
стояния Византии и сосредоточив на себе ее внимание, славянские
племена косвенным образом способствовали эволюционной трансфор-
мации западных областей Барбарикума. За спиной славянских пере-
движений стабилизируется германский племенной мир между Рейном и
Одером, франки создают "варварское королевство" в Галлии. В
славянском "присутствии" на Балканах и в Центральной Европе "увяз-
ли" новые миграции с востока тюркского и угрофиннского происхож-
дения - протоболгары и авары. Этапы Переселения отличаются иным
характером этнического состава его участников, позицией мигрирую-
щих племен, основными акцентами противостояния и взаимодействия,
направлением миграций и их результатами.
В системе понятий, связанных с характеристикой феномена Ве-
ликого переселения народов одним из ключевых стал термин "варва-
ры". Уже в эпоху Переселения tanta scriptorum turba (великая масса
историков) искала ответ на тривиальный вопрос, что скрывается под
этим емким понятием. Ассоциативный образ "варвара" сформировался
еще до начала Переселения. Семантика термина раскрывалась в рам-
ках антитезы "эллины-варвары", "римляне-варвары". Три круга ассо-
144
В.П. Буданова
циаций делали восприятие этого образа автоматическим. Первый -
этнический. "Варвар" - это иностранец, чужеземец, человек, про-
живающий вне границ данного государства. Второй круг - этический.
Он заключался в формуле: "варвар - это не римлянин", тот считался
варваром, кто не обладал "пайдейей", греческим воспитанием и образо-
ванностью. И, наконец, третий круг - филологический. Незнание
греческого и латинского языков - верный признак варварства.
Современники Переселений называли "варварами" конгломерат
племен, населявших как ближнюю, так и дальнюю периферию
античного мира. Образ варвара в период Великого переселения на-
родов традиционно следовал оппозиции "варвары-не римляне". Про-
тивостояние Барбарикума и античного мира в это время достигло
своей предельной остроты и напряженности, а содержательная харак-
теристика конкретных варваров в целом основывалась на балансе
неприятия и заинтересованности. Эта тенденция отразилась и в лексике
сочинений латинских и грекоязычных авторов, хотя логика описания
вторжений варваров порой требовала обязательных, штампованных
оборотов. Понятие "варвары" привязывалось к военному контексту и,
как правило, сопровождалось словами "разрушили", "осадили", "опу-
стошили", "совершили нападение". В ходе расселения племен в Импе-
рии частота обращения современников к слову "варвары" заметно
сократилась. Но из этого вовсе не следует, что исчезал барьер вза-
имного отчуждения римлян и варваров. По-прежнему "варвары"
воспринимались как поле особой опасности, но уже внутри Империи,
хотя эпицентр варварства (Barbaricum solum, Варварской x^pov), по
мнению современников, находился не в Империи, а за ее пределами.
Barbaricum solum - это прежде всего пространство передвижений
варваров, причем передвижений непрерывных (рбтараатааесс). Сов-
ременники Великих переселений считали варварами не всех,
отличающихся от жителей Империи, а лишь обитателей отдаленных
стран, дикарей. Варвара как такового характеризовало прежде всего
его "место обитания" - Барбарикум. Типичная среда варвара - лесная
чаща, богатая растительностью, труднодоступная, темная, а значит
таящая опасность. В качестве Барбарикума, места обитания варваров,
фигурировали большие невозделанные пространства или далекие
области, расположенные у крайних пределов земли. По мере того как
варвары осваивались на римской земле, показательным стало
использование вместо понятия "варвары" других слов-эквивалентов, к
примеру, общеупотребительных слов manus, globus, gens, populus,
exercitus, или конкретных этнонимов, нередко в сочетании: populus
Alamanorum, gens Francorum. К концу второго этапа Переселения
понятие "варвары" встречается уже не так часто, но становится более
жестким. "Варвар" - это не просто невежественный чужестранец, но
прежде всего крайне агрессивный и непредсказуемый чужеземец,
носитель разрушительного начала. В этом общепринятом обиходном
О перспективах исследования Великого переселения народов
145
значении понятие "варвары" окончательно оформилось именно в эпоху
Переселений, пережило ее и, пройдя через средневековье и новое
время, дошло до наших дней. Множественность варваров, их много-
численность в глазах современников Переселения ассоциировалось с
"толпой", чаще - с "войском". Толпа, неорганизованная масса варваров
характеризуется как "перемешанная" (permixta, mixta, immixta), "беспо-
койная" (tumaltisa), "небоеспособная" (imbellis). Для людей того време-
ни варвар - это негативный "иной". Модель поведения варваров заклю-
чала в себе прежде всего агрессию. Одновременно, на фоне негативно-
го варварского стереотипа появились новые оттенки образа варвара. С
IV в. он уже не только враг (ёхОрос), неприятель (поХёцос), но и союз-
ник-друг (фСХос), симмах, энспонд, федерат. В период между Адриано-
полем и Каталаунами стратегия неприятия варваров выстраивалась на
более нейтральном образе "чужого", а не только на дефиниции "врага".
К примеру, в обиходе грекоязычной интеллектуальной элиты привыч-
ными были понятия АХХбтрюс и АХХбфиХос, а термины Варрарос и fevoc
всегда точно и продуманно различались.
Великое переселение народов, как системный процесс взаимо-
действия Барбарикума и античной цивилизации, сформировало уни-
кальное этническое пространство. Под этническим пространством
подразумевается вся совокупность племен и народов, связанных с
конкретным историческим явлением и его этническим образом в
истории. Этническое пространство, созданное Великим переселением,
отличалось многослойностью. Оно представлено германскими, алано-
сарматскими, тюркскими, славянскими, италийскими, кельтскими,
рето-этрусскими, иберийскими, скифскими, синдо-меотскими, фракий-
скими, македонскими, иллирийскими, финно-угорскими, кавказскими,
мидийскими, балтскими, греческими, малоазийскими, армянскими,
семито-хамитскими и африканскими племенами. Среди них можно
выделить племена-аборигены и пришлые, инертные и динамичные,
племена и народы, населявшие земли Римской империи, ее провинций,
и племена Барбарикума.
К числу инертных участников Великого переселения можно от-
нести, главным образом, жителей римского мира. Практически не
меняя мест своего обитания, жители Империи испытали мощный напор
Барбарикума и выдержали не одну волну переселений. Специфическая
особенность этого этнического пространства заключалась в готов-
ности населявших Аппенинский полуостров многочисленных народов к
военным и торговым контактам с Барбарикумом. Следует отметить и
возросшую "внутреннюю", в границах Римского государства, мобиль-
ность населения, связанную с захватом Римом огромной территории от
берегов Рейна, и Альпийских гор до океанского побережья, включая
области Пиренейского полуострова. Организация этих территорий в
римские провинции и постепенная их романизация приводили к раз-
рушению этнической замкнутости Галлии и Испании. Здесь этническое
146
В.П. Буданова
пространство размывалось социализирующей направленностью рим-
ской цивилизации.
Осколки исчезнувшего кельтского мира в целом оказались в сто-
роне от активного участия в миграционных процессах Великого пере-
селения. Известно, что кельты упорно сопротивлялись римлянам.
Однако им не удалось устоять перед германцами. После ряда воен-
ных неудач, потеряв часть завоеванных земель, кельтское население
концентрируется в Средней Европе от Британии до Карпат. Не
исключено, что некоторые кельтские племена оказались вовлечен-
ными в походы, вторжения и грабительские экспедиции племен Барба-
рикума, особенно на первом этапе Переселения народов. Длительные
набеги скоттов на западные берега Британии, постепенное и методи-
ческое освоение ими большей части Каледонии не типичный пример
миграционной активности кельтов в эпоху Переселения.
Часть этнического пространства Великого переселения народов
составлял мир фракийских, иллирийских и греческих племен. Их можно
также отнести к блоку инертных участников Переселения. Фракийцы,
иллирийцы и греки находились между кельтским миром на западе,
германским - на севере и скифо-сарматским - на востоке. Не-
однократно районы обитания этих племен до и особенно в период Ве-
ликого переселения являлись эпицентром многих миграций. Основные
события первого этапа Переселения (Маркоманнские войны П в., гот-
ские вторжения на Балканы Ш в., борьба племен за Дакию после 270 г.,
Сарматские войны середины IV в. на Среднем Дунае) сопровождались
расселением мигрирующих племен в иллирийском и фракийском мире.
Через населенные иллирийцами и кельтами провинции Норик и
Паннонию в течение четырех столетий в Италию двигались бурные
полиэтничные миграционные потоки.
В контекст этнического пространства эпохи Переселения отчасти
вписывается и мир малоазийского и ближневосточного регионов.
Морские набеги причерноморских племен потрясли до основания
Каппадокию, Галатию, Вифинию, Понт, Азию, Хиос, Родос, Крит,
Кипр. Племена европейского Барбарикума проникают вглубь Малой
Азии и приходят в тесные соприкосновения (не только враждебные, но
и мирные) с иноэтничным миром местных племен. Прослеживается
четкая безусловная связь первых шагов распространения христианства
у германцев в результате контактов с жителями Каппадокии. Роль
малоазийского и ближневосточного этнического компонента в Ве-
ликом переселении народов можно определить как пассивную по
отношению к миграционным процессам. Но эти племена, будучи, глав-
ным образом, "зрителями” Переселения, все же дали ему дополнитель-
ный импульс, способствуя распространению в варварском мире хрис-
тианства.
Агрессивную, наступательную позицию Барбарикума разделяли не
все населявшие его племена. Инертным, безразличным к миграциям
О перспективах исследования Великого переселения народов
147
оставался мир балтских племен. На первом этапе Переселения спокой-
ная, размеренная жизнь этих племен, их замкнутый, непритязательный
уклад были нарушены движениями готов к югу и миграционной волной
сарматских племен в район Среднего Подунавья. Внутренние стимулы
к переселению у балтов отсутствовали. На незначительные пере-
движения их подталкивали лишь миграции соседних народов. Будучи
инертными в противостоянии "варварский мир-римская цивилизация",
балты сыграли значительную роль в стабилизации особого жизненного
цикла отдельных регионов Барбарикума. Косвенным образом они
способствовали окончательному сплочению славян - лидеров третьего
этапа Переселения.
Подобно балтам финно-угорские племена не проявляли мигра-
ционной активности вплоть до VI в. Занимая значительные территории
от нынешних районов Западной Белоруссии до предгорий Урала, они
не были однородными. Разные группы племен этого этнического
пространства пересекались и взаимодействовали с лидерами Великого
переселения народов - германцами и гуннами. Одни племена вошли в
состав "государства Эрманариха", другие - сыграли значительную роль
в процессе этногенеза западных гуннов. Отметим, что в то время, когда
в Центральной Европе бушевали Маркоманнские войны (166-180 гг.),
знаменовавшие начало первого этапа Переселения, в степях Южного
Урала в ираноязычном и угрофинском этническом пространстве уже
начал формироваться лидер следующего этапа Переселения - гунны.
Активными, динамичными участниками Великого переселения,
лидером и катализатором передвижений выступали германские, тюрк-
ские, славянские, алано-сарматские племена.
Германское этническое пространство эпохи Переселения народов
являлось одним из наиболее значительных. Уже в начале Переселения
германцы занимали обширные территории, преимущественная часть
которых отмечена экстремальными географическими и клима-
тическими условиями: огромные леса, обилие рек, озер, непригодность
многих территорий для земледелия и животноводства. Они постоянно
испытывали на себе военный и цивилизационный натиск римского
мира, особенно усилившийся на рубеже тысячелетий. Как следствие,
сформировался довольно высокий уровень мобильности германских
племен. Ои отражал прежде всего адаптационные возможности и свой-
ства германского этнического пространства. Помимо этого, мобиль-
ность германцев символизировала их особую социальную адаптацию.
Не только витальные потребности стимулировали движение племен.
Грабежи, покорение соседей, разбой в близлежащих римских про-
винциях, взятие городов, гибель императоров и видных римских
военачальников - это и акты самоутверждения, демонстрации мощи
племен, их принадлежности к отмеченным традицией победителям и
лидерам Барбарикума. "Экспозиция" истории германского этнического
пространства весьма представительна. Здесь и обилие названий пле-
148
В.П. Буданова
мен, различные формы проявления их активности, значительный гео-
графический размах передвижений, пульсирующий характер расселе-
ния, многовариантность договорных отношений с Римом и Византией.
За относительно короткий исторический период миграции германцев
охватили основные регионы ойкумены - Европу, Азию, Северную
Африку. Они способствовали возникновению основных "линий разло-
мов", конфликтных зон в европейской "модели" Переселения. Мигра-
ционный опыт германцев различен. Он представлен разнообразными
типами миграций: переселение племен, движения отдельных дружин,
"профессиональная" миграция (телохранители при императорских
дворах), "деловая" миграция (германские ремесленники и купцы).
Германское этническое пространство за многие века переселения
создало своеобразный "миграционный стандарт", который исполь-
зовался и другими племенами. Он, к примеру, включал "сценарий"
поведения варваров в стереотипных ситуациях (походы, вторжения,
переговоры) и стандартный набор их претензий к Империи. Различная
степень зависимости от римского мира порождала в германском
этническом пространстве и различные импульсы консолидации. Их
высшим проявлением стали "большие" племена. В ходе Переселения
менялась не только горизонтальная динамика варварского мира, его
"картина" (вовлечение в переселение все новых и новых племен).
Существенные перемены происходили и внутри него. Стремительно
менялась этно-социальная вертикаль, внутренняя эволюция двигавших-
ся племен, их потестарное развитие. Начинал переселение один народ,
заканчивал - совсем другой. Многим германским племенам довелось
заплатить большую цену за познание принимающего их римского
мира.
Волны миграционных потоков привели в Европу ряд алано-сар-
матских и тюркских племен. Ираноязычные алано-сарматские племена
сыграли значительную роль в становлении народов Восточной Евро-
пы, являлись одним из компонентов этногенетических процессов Юго-
Восточной Европы и лишь косвенным образом воздействовали на
аналогичные процессы в западноевропейском регионе. Совершенно
очевидно, что в миграционных процессах водные бассейны играли
столь же большую роль, как и в жизни крупнейших цивилизаций. В
эпоху Переселения народов направление передвижения значительного
большинства племен, образующих алано-сарматское этническое про-
странство, определялось не только бытованием в данном районе
очага цивилизации, но и наличием водных ресурсов. Зачастую эти два
фактора совпадали. Танаис безусловно играл такую же роль в истории
Восточной Европы, как Рейн для Западной Европы или Истр для Юго-
Восточной. Вокруг Меотиды концентрировался и консолидировал-
ся ираноязычный племенной мир, так же как, например, греческий
вокруг Эгейского моря или итало-лигурийский в западном Среди-
земноморье.
О перспективах исследования Великого переселения народов
149
В эпоху Великого переселения народов по обширным простран-
ствам Великого пояса степей, тянувшегося от Паннонии до Забайкалья,
были сосредоточены различные тюркские племена. Они создали
особое этническое пространство. Территории, над которыми устанав-
ливался контроль того или иного кочевого сообщества и с которыми
эти кочевники себя идентифицировали, представляли собой своеобраз-
ный ареал кочевания племен. В отличие от других варварских миров
граница этого ареала не являлась границей тюркского этнического
пространства. Этой границей был тот круг людей, который составлял
данное кочевое сообщество, принадлежность к которому определялась
веками отшлифованными нормами родства. Тюркский варварский
мир - рассеянная пространственная структура. Евразийский степной
коридор лишь одна из важнейших межконтинентальных артерий, по
которой в Европу шли миграции различных гуннских племен, а
впоследствии аваров и булгар. В эпоху Великого переселения народов
существовало представление, что волны враждебных римской цивили-
зации кочевников выплескивались Меотидой и Танаисом. Идея
вторжения" варваров" с востока господствовала вплоть до эпохи
Возрождения. Кочевники тюркского этнического пространства в эпоху
Великих переселений овладели различными средствами адаптации к
встречающимся на их пути оседлоземледельческим племенным мирам:
периодические набеги, регулярные грабежи, навязанный "вассалитет",
данничество. Среди тюркских племен складывалось представление о
большей престижности военных грабительских походов и завоеваний, в
сравнении с мирным трудом. Это накладывало отпечаток на жизнь
этих варваров-кочевников, служило основой для формирования у них
культов войны, воина-всадника, героизированных предков. В эпоху
Великого переселения народов преимущество варваров-кочевников во
многом определялось наличием у них верховых животных, в то время
имевших особенно важное военно-стратегическое значение. Для
реализации экспанции создавались "племенные" конфедерации, вож-
дества. Экспансия, направленная против крупной цивилизации (в
контексте Переселения - Византийской), создавала новые средства
адаптации - кочевую "империю". Сокрушительный эффект степных
кочевых "империй" Европа испытывала в течении нескольких столе-
тий. Нарастающая интенсивность "кочевого марша" тюркских мигра-
ций на запад, условно определяемых как "миграция миграций", в зна-
чительной степени "увязла" на Нижнем и Среднем Дунае благодаря
славянским переселениям.
Славянское этническое пространство формировалось под воз-
действием разнообразных факторов. Этот обширный племенной мир
также не являлся изолированной частью Барбарикума. Славяне этого
времени отличались особой интенсивностью межэтнических контак-
тов. Письменная традиция фиксирует как факты столкновения племен,
так и мирного их соседства, в том числе с балтами, сарматами, гер-
150
В.П. Буданова
манцами, фракийцами, иллирийцами, с некоторыми тюркскими пле-
менами. Славянские племена менялись, смешиваясь с другими народа-
ми, воспринимая их культуру, но не утрачивая при этом свою этни-
ческую принадлежность. Пройдя через Великое переселение народов,
они делились, объединялись, создавая многочисленные племенные
образования с новыми названиями. Отличительная особенность
славянского племенного пространства - его относительная отдален-
ность от римского мира. Можно полагать, что миграционные процессы
у славянских племен являлись своего рода адаптацией к предшествую-
щим миграциям других племен и их результатам. Приближаясь к
границам римской цивилизации, славянские племена на первых порах
не стремились, однако, к взаимодействию и развернутым контактам с
этим миром. Последующая активность славян в отношении Империи
была во многом спровоцирована ею самой, а также появлением аваров.
Славянские племена, начав продвижение на юг и завершив на Балкан-
ском полуострове в VI-VII вв., сливались с фракийцами, иллирийцами и
кельтами. Они растворили в своей среде тюркоязычных булгар, всту-
пали в контакты с эпиротами, греками и положили начало южносла-
вянским этносам.
Говоря об этническом пространстве Великого переселения на-
родов, важно подчеркнуть, что жизнедеятельность любого племени
как этнической общности выражается в самосохранении и в само-
развитии. На переломных этапах и, в частности, в эпоху бурных
переселений при столкновении и контактах племен этническая ком-
понента может переживать период "закрытости". Обострение эт-
нического приобретает форму специфического интегративного ка-
чества, которое можно назвать корпоративностью. Различается кор-
поративность внутренняя и внешняя. Внешняя корпоративность - это
то, что отделяет одно племя от другого, т.е. фактор этнической диф-
ференциации. Внутренняя корпоративность, это то, что объединяло
племя, обеспечивало его целостность и нормальную жизнедеятель-
ность. И внутренняя и внешняя корпоративность у племен эпохи
Переселения проявлялась двояко: во-первых, в сходном понимании
прошлого, настоящего и будущего своего племени или племенного
союза; во-вторых, в сходстве атрибутики (одежда, украшения, причес-
ки и т.д.) и особых "моделей" действий (обряды, традиции, стереотипы
поведения, образ жизни).
В ходе Переселения проявлялись как этническая корпоративность,
объединяющая этнооднородные племена, так и этно ориентированная,
которая сплачивала этнически разнородные племена вокруг одного.
Оно выражало главную идею, являясь "ядром традиции" сплочения.
Такое племя выступало коллективным лидером, а ведомые им племена
принимали не только этническое имя, но и некоторые стереотипы
поведения, традиции и обычаи своего лидера. Так, например, готы,
вандалы, бургунды, франки и лангобарды сплотили под свои знамена
О перспективах исследования Великого переселения народов
151
множество племен и народов, которые не всегда были одной с ними
крови (скажем, аланы, сарматы), но которые приняли образ жизни и
систему ценностей германцев. Безусловно, нельзя преувеличивать
степень внутренней солидарности и закрытости таких племенных
объединений. Они имели разную степень консолидации. Нельзя за-
бывать и наличия такого психологического фактора, как само чувство
принадлежности к тому или иному "большому" племени. Это чувство в
эпоху миграций создавало некоторый комфорт, ибо оно и поддер-
живало, и вдохновляло, спасало и ограждало. Однако, как ни трудно
реконструировать процессы этногенеза племен Барбарикума, слож-
ность проблемы этим не исчерпывается. Этническое пространство
Великого переселения народов состоит из двух взаимосвязанных
компонентов.
Первый компонент - это реальные племена и народы, участники
исторических событий эпохи Переселения. Второй - это система пред-
ставлений об этих племенах и народах, этнический образ Переселения,
создаваемый как современниками событий, так и национальными
историографиями нового и новейшего времени. На рубеже античности
и средневековья не только племена и народы пришли в движение.
"Оживают" и активизируются также и знания, представления об этих
племенах и народах. Базовым компонентом таких представлений
выступает, как правило, этноним.
Этнонимы эпохи Великого переселения народов представлены
названиями родов, племен, племенных групп и союзов племен. В ис-
следовании этнонимии различают несколько подходов. Во-первых,
объектом изучения может быть само название. Этноним - слово и, как
все слова, подчиняется законам языка. Этноним может представлять
интерес с точки зрения его происхождения и этимологии. В таком
ракурсе этнонимы времени Переселения могут быть объектом ис-
следования сравнительного языкознания. Во-вторых, объектом ис-
следования может быть и носитель данного названия, т.е. племена и
народы, которые под разными этническими названиями принимали
непосредственное участие в конкретных событиях. Одно и то же
название может обозначать не всегда одного и того же носителя.
Этноним эпохи Великого переселения народов подобен призраку,
который шагал вместе с переселяющимися племенами и народами. Он
зачастую покидал своего хозяина и выбирал в спутники другого.
Диалектика жизни в ходе миграций меняла и самого владельца этно-
нима. Имела место динамика содержания многих этнонимов. Боль-
шинство из них существовало на протяжении всех этапов Великого
переселения народов, но в конце Переселения они могли обозначать
не совсем тех, или совсем не тех, кого в начале. В период массового
расселения варварских племен на территории Империи некоторые
этнонимы стали собирательными. Объединительно-разъединительные
процессы приводили к изменению социальной организации много-
152
В.П. Буданова
численных племен. При этом они сохраняли старую этнонимию, но с
новым значением. Этноним становился ’’ускользающим образом"
племени. Этноним завоевателей зачастую переносился на завоеванных
и наоборот. Однако известно, что этноним - архетип уникальной
устойчивости. Как названия этнонимы обладали консервативностью и
огромной жизнеспособностью. Они свято хранились членами соот-
ветствующей этнической общности и передавались из поколения в
поколение. В случае военного поражения племени, разбросанные на
дальние расстояния "осколки" его продолжали хранить свой этноним.
Входя в состав новых племенных союзов, племя могло получить новое
название, но при этом пользовалось и старым. В-третъих, содержание
этнонима могло меняться и независимо от его владельца. При этом не
обязательно, чтобы изменился сам этнический объект. Достаточно,
чтобы иным стало представление о называемом у тех, кто использовал
данный этноним. В конце Великого переселения народов этнонимы
некоторых племен стали оценочными терминами. Они выступали в
качестве определения к личному имени. Через этноним фиксировалась
личная заслуга или личная вина. Можно наблюдать этнофоличность
как архаичной, так и актуальной этнонимии. Этноним для эпохи
Великого переселения народов превращается в "титул", обретая новую
терминологическую функцию. Условия для перехода этнического
термина в социальный уже сложились. Они были заложены в самом
статусе варваров-переселенцев, который шлифовался столетиями.
Однако общество еще не было готово окончательно расстаться с
этническими номинациями, которые к концу Переселения стали
отходить на второй план, при этом никогда не теряясь. В целом, можно
отметить, что в эпоху Переселения народов этноним выполнял функ-
цию своеобразного универсального "языка общения" между варвар-
ским миром и римской цивилизацией. Он также служил своеобразным
"паролем", регулятором межэтнических связей. К тому же этноним
отражал и сопоставительную природу этноса. В письменной традиции
этническая характеристика "инакости", дифференциация Барбарикума
и его представителей выражалась прежде всего средствами этнонимии.
Основные исторические итоги Великого переселения народов, на
первый взгляд, столь богатого предзнаменованиями великого бу-
дущего, до сих пор вызывают у исследователей недоумение, во многом
предстают неожиданными и в какой-то мере разочаровывающими.
Государственность большинства "варварских королевств" так и не
сложилась. Первое "королевство" везеготов, достигнув своего зенита,
все же не смогло преодолеть важнейший исторический рубеж, отде-
ляющий варварство от цивилизации. Из всех "варварских королевств",
вышедших на "старт" в V в., достигли "финиша" и подошли вплотную к
порогу средневековой цивилизации одни лишь франки. В ходе
Великого переселения они, казалось, не подавали особенно больших
надежд и во многих отношениях сильно уступали таким племенам как
О перспективах исследования Великого переселения народов
153
готы, лангобарды, бургунды и вандалы. Многие участники этого свое-
образного марафона, как, например, герулы или гепиды, "сошли с
дистанции" уже на первом этапе Переселения, так и не достигнув той
общей цели, к которой, согласно бытующим в науке представлениям,
должны были стремиться переселяющиеся в Империю варвары. В ходе
переселения большинство германских племен растеряло почти все свои
достижения, постепенно утрачивая индивидуальный облик жителей
Барбарикума. "Королевство", а впоследствии "империя" франков -
общее детище Барбарикума, представленное германским племенным
сообществом. Проявившаяся жизнеспособность этого "королевства"
является своеобразным итогом исторического пути, пройденного за-
падногерманским племенным миром за сотни лет Переселения. После
миграций II-VII вв. в Европе вновь формируется "двухполярная сис-
тема". Но теперь одним полюсом выступает "Постбарбарикум" с
центром консолидации в рамках франкского королевства, а другим -
"второй Рим", Византийская цивилизация. Их взаимодействие во
многом будет определять дальнейшую историю средневековой Ев-
ропы.
Таким образом поиски свежих подходов к проблеме Великого пе-
реселения народов предполагают новое осмысление его как целост-
ного, самостоятельного, продолжительного, системного процесса вза-
имодействия Барбарикума и античной цивилизации. Предложенная
парадигма Переселения открывает дополнительные возможности
исследования и позволяет уточнить основные тенденции и направления
миграций, состав племенных объединений, позиции лидирующих пле-
мен, характер и формы контактов Барбарикума с Империей. Уже
первое приближение к истории варварского мира показывает, что не
только этот мир влиял на ход Переселения, но и само Переселение
меняло этот мир, в том числе и тех, кто продолжал оставаться в Бар-
барикуме когда их соседи и соплеменники двинулись в Империю.
В.И. Уколова
ГОРОД КАК ПАРАДИГМА СРЕДНЕВЕКОВОЙ
КУЛЬТУРЫ
Прежде всего следует пояснить две исходные позиции. Понятие
"парадигма" я употребляю не в современном смысле (парадигма как
элемент научного знания), а в первоначальном - античном, а затем
усвоенном средневековьем: парадигма как особая характеристика
отношения духовного и реального, точнее, материального миров (ибо
оба мира были несомненно реальны). Средневековые мыслители на-
зывали парадигмами идеальные образцы, относящиеся к сфере уни-
версального, но вызывающие к жизни существование конкретных
вещей, а в сфере истории - событий. Собственно, если в этой связи
сформулировать исходную философско-историческую предпосылку, то
речь идет о тотальной, сквозной пронизанности существования чело-
веческого общества сознанием, как светом. В пронизанности этой
очень часто нет четких форм и контуров, но есть непреложное соот-
ветствие между духовными и природными предметами, между состоя-
ниями умов, душ и происходящим, и, что самое важное в контекс-
те нашего рассмотрения, - непрерывное взаимодействие так называе-
мых "идеальных образов" - "парадигм" - и изменения "состояний" об-
щества и каждого из его членов вне зависимости от того, помышлял
ли он об этих "парадигмах" или даже не догадывался об их сущест-
вовании.
Следующая позиция касается одной из "привычек мысли" медие-
вистов, заключающейся в том, что понятия "город" и "культура" на-
чинают активно и всерьез сопрягать лишь в отношении зрелого
и позднего средневековья, точнее с момента складывания системы
городов. Это несправедливо с точки зрения исторической конкретики и
абсолютно недостаточно для понимания широко взятой исторической
реальности - средневековья как особого типа цивилизации.
Пытаясь рассмотреть средневековье и в "вертикальном" движении
человечества в потоке исторического времени, и в горизонтальном,
историко-пространственном отношении, мы оказываемся перед острой
необходимостью еще раз обратиться к культурологическим аспектам
проблемы города на более чем тысячелетнем отрезке истории.
Итак, продвинемся к истокам средневековья, которое приходит на
смену античности, античному типу цивилизации, и глаз историка
фиксирует смену исторического ландшафта. Позднеантичные города
как бы сжимаются, ссыхаются до небольших поселений, впрочем, как
покажет будущее, таивших в себе мощный заряд возрождения. Оста-
© В.И. Уколова, 2000
Город как парадигма средневековой культуры
155
вим сейчас в стороне спор о том, много или мало городов сохранилось
в раннее средневековье. Очевидно, что ряд городов сохранились, осо-
бенно крупные. Но очевидно и другое: основной характер жизни
на территории Европы, я имею в виду прежде всего территорию
бывшей Западной Римской империи, изменился - он стал по преиму-
ществу сельским, большинство населения крестьянствовало. Города
перестали играть роль структурирующих общественную жизнь цент-
ров. Жизнь Европы, хотя и была бурной из-за непрекращающихся
войн и завоеваний, но в этом своем бурлении она как бы магически
застыла, что было характерно почти для всего периода "темных"
веков.
Если вспомнить, что в конце Империи на ее территории насчиты-
валось более пяти тысяч городов, довольно значительных по размеру, а
главой их был златовенчанный Рим, то придется констатировать, что
на смену городской античной цивилизации пришла новая, сельская
предцивилизация, ибо нельзя же всерьез называть цивилизацией то, что
возникало в раннее средневековье на руинах Империи. Кон-
статировав это, мы бы ограничились историческим трюизмом, кото-
рый едва ли может вызвать живое ответное движение в душе ме-
диевиста.
Однако расчленяя предмет своего исследования, историки стран-
ным образом иногда не замечают того, что в ментальной сфере наи-
более открытым каналом преемственности между античностью и сред-
невековьем оказалась парадигма города как наиболее совершенной
формы устройства общественной жизни и цели будущего, придающей
смысл существованию человечества.
От римской традиции средневековье унаследовало два основных
начала, обозначающих "город" - urbs и civitas. Если первоначально urbs
означает собственно "поселение, окруженное стеной", то затем это
слово приобретает новое значение, предполагая и население города
(общину), и "главный оплот", и в том числе "суть", "смысл". У Цице-
рона встречается даже выражение urbs philosophiae, в котором слово
urbs может быть истолковано именно в значении "суть". В последние
века Рима, когда реальная мощь Империи ослабевает, идет нагнетание
ее "могущества" в словесной сфере. Империя - не только "круг земель"
и "римский мир", но город Рим, вечный город (urbs aetema), простер-
шийся до пределов мира, все собой заполнивший, все в себя включив-
ший и всему придавший порядок, все оградивший. Город, ставший все-
ленной, но и вселенную превративший в себя самое:
Слух преклони, о царица, прекраснее всех в твоем мире,
Рома, чей вечный удел - в небе, исполненном звезд!
Слух преклони, о праматерь людей и праматерь бессмертных,
Храмы святые твои нас приближают к богам...
Столь же доступна земля доблести, Рома, твоей.
Разным народам единую ты подарила отчизну,
156
В.И. Уколова
Благо - под властью твоей им беззаконье забыть.
Ты побежденным дала участие в собственном праве,
То, что было - весь мир, городом стало одним1.
Очень выразительна анаграмма в русском языке РИМ - МИР2, но
ведь и в римской поэзии распространена анаграмма Roma - amor, отра-
зившая тот же смысл всеединства, космической связи, ибо весь мир и
все в мире связывает любовь, о которой "последний римлянин" Боэций
писал:
Связью единой скрепляет
Все лишь любовь в этом мире:
Правит землею и морем,
И даже небом высоким3.
И, вероятно, не случайно на границе средневековья и Ренессанса
Данте продолжит эту традицию, снова соотнесет Рим и мир и про-
цитирует слова Боэция о любви, которые у нас более известны в пере-
воде М. Лозинского: "любовь, что движет солнце и светила". Мир,
освоенный человеком, вырванный им у хаоса, защищенный и связан-
ный любовью, это Urbs - Рим.
Другое слово, обозначавшее город, - civitas. Правда, у этого слова
значение "поселение, огражденное стеной", далеко не первое.
Для civitas главное содержание - "гражданская община, сообщест-
во, гражданство, государство", а если "город" - то как гражданское
сообщество, объединение граждан, единство имеющих права и несущих
ответственность. Средневековое понимание города прежде всего как
коммуны (специфической общности) вобрало в себя наиболее
очевидное значение понятия civitas.
Но дело, конечно, не столько в усвоении слов, сколько в укоре-
нении смыслов. Восточная часть Римской империи делает первый шаг
в свое средневековье, воздвигая на берегу Босфора новый Град - вто-
рой Рим. (Это имя за ним сохранится наряду с названием Констан-
тинополь.) И здесь мы сталкиваемся с одной очень важной в исто-
рической перспективе особенностью - не важно местоположение Горо-
да, важно, что это - Рим. Вечный город может беспрепятственно
перемещаться в пространстве, придавая ему смысл и организуя его, ибо
Рим царит над миром, правит им и может воплотиться там, где сре-
доточие власти. Где Град - там центр мира. На этом базировались
идеологемы второго и третьего Рима. Translatio imperii в качестве не-
обходимого элемента включало translatio urbis. Рим, Град - ключевое
понятие средневековых систем власти, стремившихся к универсаль-
ности, к воспроизведению Pax Romana в форме Pax Christiana, к по-
стоянной реновации римского могущества. И хотя в "стареющий век"
1 Рутилий Намациан. Возвращение на родину. 1.46-50, 62-66 (пер. О. Смыки).
2 См. Топоров В.Н. К исследованию анаграмматических структур (анализы) // Исследо-
вания по структуре текста. М., 1987. С. 193-227.
3 Вое (И. De Consolatione philosophiae. II. v. VIII.
Город как парадигма средневековой культуры
157
Рима и на заре мира варварского гот Атаульф был сжигаем жаждой
"уничтожить самое имя Рима" и затмить Готской империей империю
Римскую, превратить Романию в Готию4, очень скоро его преемники,
короли варваров, попали под властное и непреодолимое политическое
обаяние Рима. Готский король Теодорих в начале VI в. пытается вос-
становить Город, а через несколько столетий германские императоры
почтут за честь назвать свой рыхлый государственный конгломерат
"империей римлян".
Идея империи определяла политические устремления правителей
романо-варварских королевств - самых ранних политических образо-
ваний раннего средневековья, - вдохновляла теократические устремле-
ния папства и централизаторские усилия Карла Великого, не говоря
уже о византийских императорах, которые полагали свою монархию
прямым продолжением Рима. Но ведь имперская идея была унасле-
дована средневековьем не просто как политический лозунг, а как опре-
деленная всеохватывающая парадигма. Ядром ее была живая память
о Риме. Рим , Град (Urbs), превративший в civitas (т.е. в цивилизованный
мир) все подвластные ему земли, - этот идеал античность завещает
христианскому миру, который грезит о единстве власти и единстве
бытия, но в реальности все время сопротивляется этому. Без этого
стремления к объединению и противодействия ему невозможно даже
помыслить политическую и духовную жизнь средневековья. Это про-
тивостояние, как ни странно, не разрушает, а формулирует то, что мы
впоследствии назовем средневековой цивилизацией Запада.
Политическое пространство европейского средневековья надолго
стало "римоцентричным", ибо Рим придавал ему смысл, а по этой при-
чине и градоцентричным, так как выход из социального хаоса свя-
зывался с властью Града, который противостоял анархии и распаду.
Идеальная империя мыслилась только как продолжение римской
политической традиции, более того, она должна была включать
какую-то часть территории, некогда принадлежавшей Риму, что слу-
жило условием ее легитимности. Рим - норма и идеал государственной
мощи. Через Вечный город (точнее его образ) осуществляется не толь-
ко translatio imperii, но и translatio temporum. Вечность Рима - залог не-
прерывности, стабильности будущего, его защищенности. Ограж-
денный римской традицией мир образует "свое пространство", про-
странство людей, земную civitas, "град-мир" во времени5. * 3
4 Идея такого "превращения" нашла развитие в трудах Флавия Кассиодора в VI в. См.:
Уколова В.И. Античное наследие и культура раннего Средневековья. М., 1989. С. 83-88.
3 Следует обратить внимание на то, что «...в греческом, римском и германском ареалах
культуры понятие "время" тесно связано первоначально с понятием "ограниченное, или
обстроенное оградой" пространство [нашего] мира" (аналогично городу. - В.У),
причем некоторые материальные предметы последнего - "забор", "колонна", "дерево,
стоящее в центре" и т.п. - символизирует одновременно как пространство этого мира,
так и время событий, протекающих в пространстве, собственно - круг событий". См.:
Степанов Ю.С. Словарь русской культуры. М., 1997.С. 122.
158
В.И. Уколова
В христианской традиции, усвоенной средневековьем, эта связь
города, времени и человека еще более очевидна. Первый город по-
строил Каин, старший сын Адама, первый земледелец, которого за-
висть сделала и первым братоубийцей, отвергнутым Богом: "...и пошел
Каин от лица Господня: и поселился в земле Нод, на восток от Эдема"
(Быт. 5:16). Подобно своему отцу Адаму, Каин совершил акт сво-
бодного выбора, своеволия, зачал сына и построил средневековый
город, который и назвал в честь сына своего. И если изгнание из рая
Адама и Евы знаменовало собой их низвержение в мир, где есть
смерть, т.е. где господствует время, то Каин попытался изменить свою
жизнь, остановить свои скитания, "запечатав" их построенным горо-
дом. С этого момента для людей начинается новый отсчет времени.
Город в каком-то смысле помогает человеку преодолеть страдания,
защищает его даже перед гневом Бога, заключая, быть может, в себе
некое отдаленное напоминание о возможности обрести подобие рая
(случайно ли первый город помещался недалеко от Эдема?). Город -
и следствие отторжения человека от Бога, и место обетования, в нем
человек ищет спасения: в буквальном смысле, обретая новые возмож-
ности выживания, и в высшем духовном - ибо кульминационный акт
спасения свершится в Граде, когда Сын Божий своей смертью наконец
искупит богоотставленного человека из времени и, "смертию смерть
поправ", обетует ему жизнь вечную. Город - место падения и место
возвышения человека. Это двойственное отношение к городу приобре-
тает в Библии особый накал. С одной стороны, Божьим провидением и
устами пророков творится суд над порочным, развратным градом,
а с другой - в Библии открывается высокая красота горнего града,
Царства небесного.
Наиболее яркая оппозиция - земной, грешный город Вавилон и
Небесный Иерусалим. Вавилон, построенный потомком Хамовым,
крупнейший и богатейший город ветхозаветных времен, "слава
царств", не оправдавший даже своего названия (Вавилон - "врата
Бога"), согласно библейским пророчествам должен погибнуть. "Тря-
сется земля и трепещет, ибо исполняются над Вавилоном намерения
Господа сделать землю Вавилонскую пустынею, без жителей"
(Иер. 51:29). В Новом Завете Вавилон в иносказательном смысле озна-
чает царство Антихриста: "И я увидел жену, сидящую на звере ба-
гряном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и
десятью рогами. И жена облачена была в порфиру и багряницу,
украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом, и держала
золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотами
блудодейства ее. И на челе ее написано имя: тайна, Вавилон великий,
мать блудницы и мерзостям земным" (Откр. XVII. 305).
Противоположность Вавилону - Иерусалим, стоящий "во главе
веселия моего" (Пс. 136.6). Град Бога живого - Небесный Иерусалим:
"И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога
Город как парадигма средневековой культуры
159
с небес, приготовленный, как невеста, украшенная для мужа своего. И
услышал я громкий голос с неба, говорящий: се скиния Бога с
человеками, и Он будет обитать с ними; они будут его Народом, и Сам
Бог с ними будет Богом их... И вознес меня в духе на великую
и высокую гору и показал мне великий город, святый Иерусалим,
который исходил с неба от Бога" (Откр. XXI. 2,3,10). И если Вавилон
(Врата Бога) оказался запертым для праведности, стал печатью гибели
человеческой, то у Небесного Иерусалима ворота "не будут запираться
днем, а ночи там не будет", "спасенные народы будут входить во свете
его, и цари земные принесут в него славу и честь свою... И принесут в
него славу и честь народов. И не войдет в него ничто нечистое, и никто
преданный мерзости и лжи, и только те, которые написаны у Агнца в
книге жизни" (Откр. XXI. 24-27).
Земной же Иерусалим - не безгрешен. На него обрушивают свой
гнев библейские пророки, обличая его прелюбодейство, "неистовые
похотения", "непотребства" и "мерзости" (Иер. 13:27), предрекая ему
погибель: "И сделаю Иерусалим грудою камней, жилищем шакалов"
(Иер. 9:11), "...как дерево виноградной лозы между деревами лесными
Я отдал огню на съедение, так отдам ему и жителей Иерусалима"
(Иез. 15:6).
Если Небесный Иерусалим воплощает в себе божественную красо-
ту, то земной может быть и прекрасным и безобразным. Небесный
град иногда отождествляют с Божьей матерью, Царицей Небесной,
падший град - с блудницей: "...я покажу тебе суд над великою блуд-
ницею, сидящею на водах многих..." (Откр. ХУП. 1, 5).
На рубеже античности и средневековья христианская традиция
толкования градов получила всеохватывающее развитие в сочинении
блаженного Августина "О Граде Божием". Августина по праву назы-
вают Отцом средневековья. Он был одним из тех, кто по существу
очертил контуры пространства западного средневековья. Блаженного
Августина можно считать создателем той теолого-философской кон-
цепции истории, которая привела в дальнейшем к стадиально-смысло-
вой интерпретации движения человечества во времени с непременной
прогрессивной направленностью. При этом современность рассматри-
валась лишь как момент движения к более совершенному будущему,
т.е. как развитие, прежде всего религиозное и моральное, органично
присущее истории как специфической форме человеческого сущест-
вования. История творится в борьбе двух градов - "земного" и "не-
бесного".
Августин отказался от прямого отождествления "небесного,
божьего" града с церковью, а "земного града" - с миром. В его пред-
ставлении - это две эсхатологически ориентированные общности,
в которых воплотилось таинство Божьего предопределения.
Между обоими градами нет видимой границы, более того, их граж-
дане не знают, к какому граду они принадлежат, ибо ни один из градов
160
В.И. Уколова
не ассоциируется ни с какой исторической общностью. Основателями
двух градов (в смысле их реализации на земле) стали два брата - Каин и
Авель. От первого берет начало град мирской, от второго - небесный,
который есть общность, скитающаяся по земле, но ей не принадле-
жащая. Оба града сосуществуют во временнбй стихии, которая для
земного града является единственной реальностью его существования,
для небесного - лишь иллюзорной видимостью, отражающей его
вечную божественную природу. Благодаря такому компромиссному
сосуществованию градов, тайное значение которого очерчивает
Откровение, оставляя все же многое недоступным пониманию чело-
века, Августин сводит воедино священную и мирскую истории, обосно-
вывая их неизбежное взаимодействие и общность проявлений во вре-
мени как дихотомически разделенного социально-исторического
комплекса.
Земной град составляют люди, желающие жить "по плоти", не-
бесный - живущие "по духу". Они созданы "двумя родами любви: зем-
ной - любовью к себе, доведенной до презрения к Богу, а небесный -
любовью к Богу, доведенный до презрения к самому себе" (St. Aug.
De Civ. Dei. XIV. 28). В учении Августина об обществе важное место
отводится любви, понятию, столь значимому и в античной философии,
и в христианском мировоззрении, переживавшем его с острым психо-
логизмом. Любовь понимается Августином как проявление божест-
венной космической силы, как связующая нить между человеком и
Богом-творцом. Вместе с тем человеческая любовь дуалистична, что
вытекает из дуализма души и плоти. Первая порождает любовь ду-
ховную, вторая - плотскую. Августин считал, что обе любви могут со-
существовать в человеке для его же блага так, чтобы любовь, которая
делает нас блаженными, возрастала за счет убывания той, которая
делает людей несчастными. Истинная любовь, упорядочивающая
человеческое существование в соответствии с божественным устройст-
вом космоса, наставляющая его на правильный путь, есть любовь
к Создателю. С мистической экзальтацией августиновы рассуждения
о любви будут проинтерпретированы в XII в. вдохновителем крестовых
походов Бернаром Клервоским, который назовет свое главное сочине-
ние "О любви к Богу".
Два града - это поле борьбы добра и зла, суетного искания славы
в самом себе и обретения ее в Боге. На земле и в человеке пролегает
граница между Божьим царством и бездной зла. Человек - объект,
средоточие и цель борьбы двух космических сил. Не зная заранее
Божественного предопределения, человек может активно проявить
себя в этой вселенской битве добра и зла, уповая на царство небесное:
"...этот небесный град, пока находится в земном странствовании, при-
зывает граждан из всех народов и набирает странствующее общество
во всех языках, не придавая значения тому, что есть различного
в правах, законах и учреждениях, которыми мир земной устанавли-
Город как парадигма средневековой культуры
161
вается или поддерживается; ничего из последнего не отменяя и не раз-
рушая, а, напротив, сохраняя и соблюдая все, что хотя у разных на-
родов и различно, но направляется к одной и той же цели земного
мира, если только не препятствует религии, которая учит почитанию
единого высочайшего и истинного Бога” (Ibid. XIX. 17). Тем самым
Августин открыл для средневековых историков путь для объяснения
истории собственных народов и своего времени как определенных
состояний в последовательном осуществлении единой христианской
судьбы и дал возможность не связывать победу христианства с исто-
рией Римской империи (как это было у предшественников автора
"О граде Божием”).
Августин, создавая грандиозное панорамное видение всемирной
истории, смотрел в будущее, формируя и обосновывая столь важную
для средневековья идею принадлежности к единому христианскому
миру, религиозно-духовной общности, обусловленной возможностью
осуществить человеческие чаяния и упования в Христовом царстве.
Окончательному торжеству Божьего града, этого объекта христиан-
ской надежды, он придал трансцендентный характер. Конкретные
условия жизни человеческого общества находятся как бы в тени этой
эсхатологической реальности, которая не может быть нарушена и
которой человека лишить нельзя, ибо провидение неизбежно влечет к
ней как к высшей цели. На разных этапах средневековой истории
представленная у Августина эсхатологическая концепция христианской
надежды обретала политический смысл, окрашиваясь то в оптимисти-
ческие, то в пессимистические тона, получала то революционизи-
рующий, то примиренческий характер. Не случайно и то, что с ростом
осознания человеком себя как деятеля происходит смещение акцентов
в понимании августиновой концепции двух градов. Начинает пре-
обладать едва намеченная у Августина мысль о том, что политически
организованное мирское общество существует, чтобы способствовать
достижению высших человеческий упований, совпадающих с божест-
венными предначертаниями. Христианская надежда оказывалась свя-
занной с градом, приобретая земной и действенный характер. Идеаль-
ный христианский мир - небесный град - должен был представлять
собой civitas - град не в смысле наличия стен, крупных общественных
зданий и т.п., но град как объединение народа, организованное и на-
правляемое Божьей благодатью. Не бесформенное собрание случай-
ных людей, не сельский круг, не подобие воинской ватаги, но сооб-
щество, организованное по типу града-государства - вот что видится
Августину основой и формой существования христианского мира, и это
он открывает наступающей эпохе.
Путь, на который по завету Августина, вступает средневековая
Европа, сельская и крестьянская, в перспективе должен привести
к граду, объемлющему всю землю. Великая христианская утопия
противостоит раннесредневековой реальности, но, кто знает, не будь
6. Средние века. В. 61
162
В.И. Уколова
ее, сложилась бы блестящая городская европейская цивилизация в кон-
це средневековья?
Обратимся далее к тому, кто был близок к Августину и по миро-
воззрению, и по положению, и, можно сказать, по времени, к тому, кто
первым с широким размахом попытался реализовать заветы создателя
"Божьего града" - к папе Григорию Великому. У Григория Великого
нет теологической мощи Августина, но есть точный взгляд религиоз-
ного и политического администратора. Как же он описывает устройст-
во царства небесного? Это прежде всего град, т.е. даже не поля с цве-
тами и райские кущи, а прекрасный бесконечный город со строениями,
мостами и т.п. Обитатели этого города называются гражданами.
Каждый, кто попадает в рай, становится гражданином города-государ-
ства (civitas)6. Ангелов Григорий Великий называет "консулами", или
магистратами града, которые обеспечивают его единство и непрелож-
ное осуществление божественных установлений. По существу, власть
в раю - небесном граде - реализуется через механизмы, подобные
городской администрации. То, что может показаться почти забавным
человеку XX в., представлялось абсолютно естественным для могу-
щественнейшего из римских пап. Один из величайших в истории по-
литиков и созидателей церкви, папа Григорий I недвусмысленно дал
понять, что власть и город тесно связаны, и что городское управление
является прототипом управления государственного, ибо оно есть
проекция управления божественного.
Такого же мнения придерживался и другой крупнейший деятель
западной церкви, советник вестготских королей Исидор Севильский.
Полагая, что город прежде всего есть общность людей, он тем не менее
в своих "Этимологиях" оставил детальнейшее описание всех типов
городов, городского управления, городского права, городских строений
и т.д. "Этимологии" были одним из популярнейших "учебных пособий"
средневековья, и эти сведения, касавшиеся всех сторон городской
жизни и городского устройства, были широко известны в образованной
среде. А поскольку образованные люди всегда находились в близком
окружении правителей, через них "городской идеал" как бы внедрялся
в ментальность тех, кто обладал реальной властью. И не случайно
даже короли "сельского" раннего средневековья пытались быть
"градостроителями" или "восстановителями городов", начиная с
Теодориха Остготского и кончая Карлом Великим и его династи-
ческими преемниками.
В период Каролингского Возрождения в сознании европейского
общества (а империя Карла Великого была первой удавшейся средне-
вековой попыткой объединения Европы) отчетливо формируется
6 На это обратил внимание еще А. Пономарев. См. Пономарев А. Собеседования св. Гри-
гория Великого о загробной жизни в их церковном и историко-литературном значении:
Опыт исследования памятников христианской агиологии и эсхатологии. СПб., 1889.
С. 11.
Город как парадигма средневековой культуры
163
парадигма града как средоточия власти, истинной религиозности и эли-
тарной учености, которая эстетически воплощается в образах трех гра-
дов - Рима (власть), Иерусалима (религия) и Афин (ученость). Глава
Академии Карла Великого Алкуин восклицал: "Не новые ли Афины
сотворились во франкской земле, только многажды блистательнейшие,
ибо они, прославленные учительством господа Христа, превосходят
всю премудрость академических упражнений"7.
Несмотря на то, что Каролингская империя распалась, Европа
погрузилась в политический хаос и в экономической жизни не было
никакой стабильности, а часть населения была обречена на голод
и вымирание, в сознании элиты (и политической, и духовной) город все
больше становился привлекательным идеалом. И не только экономи-
ческие и социальные процессы, не только модификация политической
жизни, но эта уже созревшая "городская парадигма" в сознании об-
щества и его элиты способствовала тому, что с XI в. начинается
постепенный рост городов в Европе. Парадигма из ментальной сферы
"перелилась" в реальную жизнь.
Корреляция парадигмы и реальности обретает множество модифи-
каций, но обратим внимание лишь на некоторые из них. Знаменитое
средневековое выражение: "Воздух города делает человека свобод-
ным" - и соответствующая ему правовая норма, утверждавшая, что
человек, проживший в городе год и один день, освобождается от
сеньориальной зависимости, обнажает одну из главных черт в средне-
вековой парадигме города: город мыслится прежде всего не как особая
совокупность строений, влекущая за собой специфический образ
жизни, отличный от сельского, но как особое состояние народа, ко-
торое в решающем случае оказывается главенствующим. Именно го-
родской статус как таковой оказывается первичным и влечет за собой
политические, правовые, управленческие, культурные и бытовые
следствия.
Но городская жизнь или обитание в городе постепенно приобре-
тает все больший ценностный статус и для других сословий, в то время
как сельская жизнь определяется "варварской" - и не только со сто-
роны снобистски настроенных горожан. Город становится центром
притяжения и формирования социальной и особенно интеллектуальной
7 Памятники средневековой латинской литературы IV-IX веков. М., 1970. С. 230. За
несколько веков до этого возникает легенда, что "отец схоластики" Боэций учился
в Афинах. Наследниками питомцев Афин - греческих философов считают себя ва-
ганты, правда не видя в этом никаких реальных преимуществ: "если сонм философов
ты собой умножишь, знай - не ев, не пив, не спав, скоро изнеможешь" (Вальтер Ша-
тильонский. Стихи с цитатами о небрежении наукою: Пер. МЛ. Гаспарова). Вагантам
вторит автор рыцарских романов Кретьен де Труа, узревший "свет знания", воссиявший
из Греции. (Клижес. 26-28). Новыми Афинами в XII—XIII вв. называют Париж. Не
случайно столь органичным становится единство города и школы, города и универ-
ситета. Итак, для средних веков идеальный город - это центр наук, искусств и образо-
вания.
6*
164
В.И. Уколова
элиты. На вторую половину XII в. приходится начало бурного расцвета
городов как школьных, а затем университетских центров, в частности
очагов светского образования. Городская интеллектуальная и культур-
ная элита начинает серьезно влиять на сознание европейского средне-
векового общества, способствуя в том числе его гуманизации. И не
случайно XII в. - первый век стремительного расцвета городов в За-
падной Европе и активного роста городской интеллектуальной элиты
(вспомним хотя бы Пьера Абеляра, Бернара Клервоского, Петра Лом-
бардского) - становится веком так называемого "средневекового Воз-
рождения". Как бы мы ни относились к употреблению термина "воз-
рождение", мы, однако, не можем не признать, что XII в. стал в опре-
деленных аспектах поворотным в развитии европейской индивидуаль-
ности или, точнее - в признании за индивидуальностью важнейших
социальных и духовных прав, что стало основой всего последующего
культурного, да и не только культурного развития Европы. "Городская
парадигма" способствовала новому пониманию роли и места человека в
обществе, раскрепощению его созидательных сил.
К этому времени относится развитие аллегорического образа
города. В этой связи интересно "Толкование о золотой розе" поэта-
ваганта Вальтера Шатильонского, написанное по случаю подарка
папой Адрианом III французскому королю Людовику VII золотой розы
по поводу пасхальных празднеств 1163 г. В первых же строках воз-
никает упоминание о Хрисополисе (Златограде), который в Розе "стал
равен Франции". Розе, как и золоту, принадлежало очень важное место
в средневековой символике. На это обращает внимание поэт:
Два суть в Розе качества, оба видом разны,
Оба к постижению таинства не праздны:
Первое - субстанция золота-металла,
И второе - атрибут, цвет, горящий ало.
{Пер. МЛ. Гаспарова}
Роза в этих стихах "есть господь Христос в лепестках багряных,
и напоминание о христовых ранах". Идеальный город несет в себе
Христа, вбирает в себя дар небесный, кровь страдания превращается
в елей помазания, благословения. Золото - символ власти, но и одно-
временно символ мудрости, за идеальным градом проглядывает образ
града Соломонова. Роза также образ любви и единения; чтобы войти
в число участников сбора винограда, т.е. слиться с сообществом (гра-
дом?), надо обладать определенными нравственными качествами, ибо
"Роза крестная, Христос: источеньем сока исторгает из души тление
порока". Совершенно очевидно, что образ Златограда находится в пол-
ном противоречии с реальным городом и городской жизнью, столь
красноречиво оплаканной вагантами, но даже человеку, пораженному
"безумьем мира", дается надежда, что Золотая Роза "свет откроет рая".
В этом чудится предчувствие дантовых строк: "Так белой розой, чей
Город как парадигма средневековой культуры
165
венец раскрылся, являлась мне святая рать высот, с которой кровью
агнец обручился"8.
В поэзии того времени с новой силой звучит мотив Божьего
наказания порочному городу. И поэтические инвективы прежде всего
обращены к Риму. Тулузский трубадур первой половины XIII в.
Гильом Фигейра восклицает:
Рим! Мне невтерпеж
Все дожидаться срока,
Скоро ли падешь
Ты, чудище порока...
{Пер. В.Дынник)
Ему вторит миннезингер Фрейданк:
Где гордый возвышался Рим -
Чертополох, бурьян мы зрим...
Рим ловит земли, деньги, злато.
Святому не в пример Петру,
Злу угождая, не добру.
{Пер. Л. Гинзбурга)
Это не только ламентации "по поводу", это прозрение и предска-
зание того, чему обречен град земной, средоточье нечестья челове-
ческого. Но это и прообраз того, что ждет душу, не огражденную от
греха. Такое сближение образов души человеческой и города можно
обнаружить в "Золотой легенде" Якопо да Варацце - "и индивидуаль-
ный человек, и город, и страна, и вся человеческая история представ-
ляются ему ареной, где действуют трансцендентные силы". Совершен-
ствовать душу - значит приобщаться к вечному, так же как и любить
ближнего - значит любить вечное, отсвет которого лежит на них.
В "Цветочках" Франциска Ассизского есть рассказ о человеке,
который хотел последовать за ангелом. Два раза он падал, ибо был
слишком нетерпелив и лишь на третий раз он взлетел и очутился в
горней обители перед стенами чудесного дворца, стены которого
казались лучезарными среди других строений, за ними "виделись хоры
святых". "И был святой Франциск облачен в дивную мантию, усеянную
прекрасными звездами; а пять его крестных язв были как пять
прекраснейших звезд и так блистали, что озаряли своими лучами весь
дворец. И на голове у брата Бернарда был прекраснейший венец из
звезд, и брат Эгидий был озарен дивным светом"9. Космический дворец
небесного града - обиталище, которое ожидает душу праведную.
Франциск Ассизский отправляет брата меньшего на землю, чтобы он
приуготовил свою душу к вознесению в град блаженных. Град малый -
душа сливается с градом великим - божьим, обретает новую жизнь в
сияющем дворце вечности.
8 Данте Алигьери, божественная комедия: пер. М. Лозинского. Рай. 31. 1-3.
9 Цветочки святого Франциска Ассизского. М., 1990. С. 89-90.
166
В. И. Уколова
Уже раннее средневековье достаточно определенно продемонстри-
ровало, что города - сердцевина государств и образования, организую-
щие пространство общественной жизни, а зрелое средневековье вполне
утвердилось в осознании этого. Из такого парадигматического по-
нимания во многом проистекали ментальные причины борьбы городов
за собственную независимость и обретение сословного, государствен-
ного статуса. Но если на первых этапах эта борьба вела к сепаратизму
и разделению социального "пространства жизни", то в зрелом средне-
вековье города реально способствуют общему прогрессу государст-
венной централизации. Именно тогда закладываются основы совре-
менной городской цивилизации, спаянной с торжеством государствен-
ной организации общественного устройства.
Связь "городской парадигмы" с теорией государства и права может
быть выявлена в теологической системе Фомы Аквинского. Косвенное
влияние этой парадигмы отчасти позволяет "демократизировать"
в этой области учение великого мыслителя, смягчив его схоласти-
ческую жесткость. Форма, дающая начало индивидуации, порождает
сложные взаимоотношения между божественным (вечным), естествен-
ным и собственно человеческим (позитивным) правом. Это последнее
должно учитывать определенную потенцию свободы воли и свободы
действия индивида, связанную с мерой его ответственности. Для
сохранения социальной гармонии необходимо, чтобы каждый человек
выполнял определенную функцию в жизни общества, являлся "дейст-
вующим лицом" создания общего блага. "Благо рода, - считал
Фома Аквинский, - превышает то, что материально. Следовательно,
множество родов вносит больше в благо вселенной, чем множество
особей одного рода". Однако для совершенства вселенной важно,
чтобы деятельность каждого индивида была достаточно совершенной.
Для этого должны быть четко определены его обязанности и права, не
только собственно юридические, но человеческие, вытекающие из его
природы и особого места в созданной богом вселенной. В рассуждениях
Фомы уже брезжит столь дорогая европейскому сердцу сегодня
концепция прав человека. И в этом нельзя не усмотреть определенной
зависимости рассуждений от того, что Фома Аквинский мыслил как
гениальный представитель интеллектуальной элиты в зените средне-
вековья, когда эта элита была уже вполне городской.
На пороге предчувствия заката средневековья великий Данте вновь
вернулся к идее сопряжения Града и Империи. Он считал, что
в борьбе народ Рима выиграл свой великий приз. "Приз, или конечная
цель была - повелевать всеми смертными, это мы и называем импе-
рией", - замечает Данте во второй книге "Монархии". Данте полеми-
зирует с Августином, развенчивавшим прошлое языческого Рима. Он
заявляет: "Ведь особенно роптали и выдумывали пустые вещи о
главенстве Рима те, кто называет себя ревнителями христианской ве-
ры; и им не жаль бедняков Христовых, которых не только обманывают
Гэрод как парадигма средневековой культуры
167
при церковных сборах, но они расхищают ежедневно даже отцовское
состояние, и нищает церковь... Я утверждаю, следовательно, что если
Римская империя существовала не по праву, Христос, родившись,
совершил бы несправедливость... Пусть же перестанут порочить
империю Римскую те, кто мнят себя сынами Церкви, видя, что жених
ее Христос признал империю в начале и конце своей миссии. И теперь
уже достаточно очевидно, полагаю я, что римский народ по праву
стяжал мировую империю " (Данте. Монархия. П.127). И в "Пире" (IV):
"Когда безмерная божественная доброта возжелала снова уподобить
себе человеческую тварь... в высшем и согласнейшем совете троицы
было решено, чтобы Сын Божий сошел на землю для заклю-
чения этого союза. А так как для Его пришествия в этот мир нужно
было, чтобы не только небо, но и земля были устроены наилучшим
образом, а наилучшее устройство земли есть монархия, то есть, как
говорилось выше, подчинение единому началу, божественным промыс-
лом был определен народ и город, которым надлежало это исполнить,
а именно - прославленный Рим". Таким образом, Град определил
судьбы мира по божественному благословению. Без Града не было бы
никакого движения, люди бы закоснели в собственном неразумении,
ибо не дано было бы им познать то, "что столь премудро устроено
самим Богом".
Итак, для Данте империя и град - лучшие земного состояния мира,
путь к будущему. Но Данте не заблуждается и насчет их истинной
природы.
Косвенным подтверждением этому служит топография ада и
чистилища в "Божественной комедии". Ад - это "опрокинутый", по-
верженный город. Исследователи не раз обращали внимание на сход-
ство кругового строения ада с топографией Флоренции. В то же время
ад напоминает и подземный Рим, Рим катакомбный, своими кирпич-
ными погребениями и подземельями уходящий в глубины земли, в то
время как чистилище - Рим мощных гробниц, поздних башен и стен.
Рай же - это растворенный в сиянии света град святых и блаженных.
В конечном итоге все это мироустройство - воплощение вселенского,
космического порядка. Данте с удивительной ясностью и остротой
чувствует влияние небесных сфер на жизнь человека и человечества,
отсюда проистекает его жажда не допустить разлада между порядком
небесным и земным, чтобы хаос не поглотил человеческое существо-
вание. Отсюда тяготение к устойчивым формам, отражающим веч-
ность и проверенным временем, - империи и граду.
Во второй книге "Пира" Данте рассуждает о том, что для того,
чтобы нечто понять, нужно рассмотреть толкование этого по крайней
мере в четырех смыслах: буквальном, аллегорическом, моральном
и апагогическом (сверхсмысловом). Можно сказать, что средневековая
культура "переживала" город во всех этих смыслах, описывая его как
реальность, рассматривая как аллегорию, извлекая моральные уроки
168
В.И. Уколова
и выявляя в нем божественное начало, а в пределе - цель. Небесный
град при таком понимании воспринимался не только как божественный
прообраз, но как движитель человеческой истории, побуждающий
человека и человечество к поискам и мукам самосовершенствования.
В позднем средневековье западноевропейская цивилизация уже
обещала в перспективе не быстрое, но все же превращение из циви-
лизации сельской в цивилизацию городскую. Одним из существенных
факторов этого процесса было творческое действие структурирован-
ного сознания, в данном случае "парадигмы города", завещанной антич-
ностью средневековью и живо воспринятой и развитой им. Мы долго
отрицали то, что не только реальность формирует сознание, но и
наоборот - сознание формирует реальность. Это процессы, которые
нельзя расчленить, ибо в своем единстве они составляют основу
деятельной энергии человечества как творческого начала вселенной. И
история городского развития в средневековой Европе - блестящее
тому подтверждение.
Л.П, Репина
СЕВЕРНЫЕ ВОССТАНИЯ 1536 и 1569 гг. в АНГЛИИ:
ОПЫТ СРАВНИТЕЛЬНОГО ИЗУЧЕНИЯ
Изучение Северного восстания 1536 г., или так называемого Благо-
датного паломничества, и Северного восстания 1569 г., или "Восстания
графов”, а также сопоставление отдельных сторон этих выступлений
имеет довольно прочные традиции в историографии. Однако, хотя эти
сравнения неизбежно напрашивались, - прежде всего потому, что оба
восстания происходили в одном и том же регионе, с относительно
небольшим промежутком во времени, и имели целый ряд общих
внешних признаков, - тем не менее, последовательное сопоставление
всех параметров этих движений никогда не проводилось. А между тем
без такого развернутого сравнительного анализа любые суждения об
общем и особенном в характере этих движений будут неизбежно
весьма поверхностными.
Если говорить о зарубежной историографии Благодатного палом-
ничества, то приходится констатировать, что в ней долгое время без-
раздельно господствовала концепция, созданная в начале века первыми
исследователями этого движения - Маргарет и Рут Доддс, которые
рассматривали его как крупнейшее стихийное массовое религиозное
движение за реставрацию католицизма* 1. Однако уже с 40-х годов XX в.
некоторые историки стали подчеркивать его феодальный или "нео-
феодальный" характер, т.е. значение в его возникновении сеньориаль-
но-вассальных связей могущественных северных магнатов и местного
дворянства, которые боролись против централизаторской политики
Тюдоров2.
Тем не менее, в течение многих десятилетий в историографии
Благодатного паломничества прежде всего отчетливо ощущался
конфликт конфессиональных интересов. Католики подчеркивали, что
главной целью восставших была защита "старой религии" и, соот-
ветственно, характеризовали движение как контрреформационное. В
этой интерпретации само Благодатное паломничество служило неопро-
вержимым свидетельством того, что католицизм сохранял большую
жизнеспособность и прочные позиции в широких слоях населения, а
реформация была навязана всей стране небольшой кучкой еретиков,
которые захватили контроль над государственным советом3. Ученые-
© Л.П. Репина, 2000
1 Dodds М., Dodds R. The Pilgrimage of Grace, 1536-1537, and the Exeter Conspiracy, 1538.
Cambridge, 1915. Vol. 1-2.
2 Mattingly G. Catherine of Aragon. L., 1940. P. 286-290.
3 Knowles D. The Religious Orders in England. Cambridge, 1959. Vol. 3. См. также: Scarisb-
riskJ. Henry VIII. L., 1968.
170
Л.П. Репина
протестанты предпочитали выдвигать на первый план иные причины
восстания - не религиозного, а светского характера4. Впрочем, обе
стороны отдавали явное предпочтение монокаузальным объяснениям.
Вместе с тем научная полемика развивалась и в другом направле-
нии. С конца 60-х годов XX в., когда в связи со становлением "новой
социальной истории" начался новый этап и в исследовании массовых
социальных движений, сложившаяся в английской историографии
концепция восстания 1536 г. была во многих отношениях пересмотре-
на, причем с прямо противоположных позиций. Сначала А. Диккенс
пришел к выводу, что роль религии в восстании чрезмерно преувеличи-
валась, и указал на то, что решающим в нем оказался экономический
фактор, а именно резкое ухудшение экономического положения
крестьянства и сельских ремесленников5.
Но уже вскоре Ч. Дэвис в статье "Благодатное паломничество пе-
ресмотрено", выдвинул свою концепцию, в которой указал на множест-
венность причин восстания. Стремясь доказать, что воздействие эконо-
мического фактора была минимальным, он вывел за скобки все ло-
кальные движения, в которых особенно ярко проявились аграрные тре-
бования восставших и свел все Благодатное паломничество к его так
называемому ядру - восстаниям в Линкольншире и в южном Йоркшире
в октябре - декабре 1536 г. Рассматривая эти восстания как многосос-
ловные движения по модели Р. Мунье, Дэвис выделил в качестве
наиболее существенного нх фактора так называемый "северный
патриотизм" и, соответственно, интерпретировал его как провинциаль-
ное восстание против централизации, целостность которого обеспечи-
валась общей идеологией, нашедшей свое выражение в лозунгах
возврата к старым обычаям и старой вере. Конфессиональный фактор,
по мнению Дэвиса, не только объединял участников восстания, имев-
ших различные интересы, но и служил основой для психологического
самооправдания их сопротивления королевскому правительству6.
Но такой "частичный" пересмотр ортодоксальной концепции не
всех удовлетворил. Ревизию ее довел до логического предела извест-
ный британский историк Джеффри Элтон, который, проанализировав
внутреннюю и внешнеполитическую ситуацию накануне восстания,
пришел к выводу о том, что Благодатное паломничество не было ни
крупномасштабным, ни стихийным, ни религиозным, ни "нео-фео-
дальным", ни вообще массовым движением населения северных
4 Dickens A.G. The English Reformation. L., 1964; Youings J. The Dissolution of the Monasteries.
L., 1971.
5 Dickens A.G. Religious and Secular motivations in the Pilgrimage of Grace // Studies in Church
History. Leiden, 1968. Vol IV. P. 39-54.
6 Davies C.SL The Pilgrimage of Grace Reconsidered // Past and Present 1968. N 41. P. 54-75.
См. также более позднюю работу Ч. Дэвиса: Davies CSL. Popular Religion and the
Pilgrimage of Grace // Order and Disorder in Early Modem England / Ed. by A. Fletcher,
J. Stevenson. Cambridge, 1985. P. 58-91.
Северные восстания 1536 и 1569 гг. в Англии
171
графств, а явилось результатом тщательно спланированных, целе-
направленных действии нескольких заговорщиков, которые представ-
ляли собой отстраненную от власти политическую группировку,
настроенную прокатолически и связанную с послом Карла V. При этом
Дж. Элтон применил прием, уже испытанный Ч. Дэвисом: начав с того,
что восстание 1536-37 г. не было единым, а в действительности состоя-
ло из целого ряда хронологически близких, но различно мотивирован-
ных региональных выступлений, он преднамеренно ограничился рас-
смотрением пресловутого, но в данном случае еще более узкого, "яд-
ра" - движения в южном Йоркшире в октябре - декабре 1536 г.,
которое возглавлял Роберт Аск7.
В совершенно иных целях тот же прием "расчленения" был исполь-
зован Майклом Бушем в фундаментальном монографическом исследо-
вании Благодатного паломничества, по своему масштабу сравнимом,
пожалуй, только с известной книгой Доддсов8. В отличие от всех своих
предшественников, констатировав множественность причин и много-
слойность социального состава повстанцев, М. Буш сосредоточился в
основном на организационной стороне восстания9, что в результате
позволило исследователю по-новому взглянуть и на другие его
аспекты, более дифференцированно подойти к спорным вопросам о
мотивах и лидерах движения.
Исходя из того, что разнородность и дискретность являются важ-
нейшими характеристиками Благодатного паломничества, М. Буш
тщательно разграничил и отдельно проанализировал последователь-
ные этапы этого движения и местные выступления, которые обычно
рассматриваются как серия взаимосвязанных эпизодов, но имеют свою
собственную логику: восстания в северо-западном Озерном крае, в
которых доминировал аграрный вопрос; движения в Крейвенском
округе, более озабоченные диссолюцией; восстание в Ричмонд шире,
резко контрастирующее со всеми остальными и др. Он предметно
продемонстрировал различия в организационной структуре десяти
региональных повстанческих армий и в требованиях, выдвинутых
последними, а также динамику их взаимодействия.
М. Буш убедительно доказал, что основные требования, направ-
ленные против реформации ("ереси") и произвола правительства
7 Elton G. Politics and the Pilgrimage of Grace // After the Reformation: Essays in honor of
J.H. Hexter. Manchester, 1980. P. 25-56.
8 Bush M. The Pilgrimage of Grace: A Stidy of the Rebel Armies of October 1536. Manchester,
1996. Следует, однако, отметить, что, укрупняя масштаб, Буш ограничивает свое
предельно детализированное исследование периодом от начала движения (восстание в
Линкольншире, которое ие укладывается в модель общесословного движения, он
считает только своеобразной прелюдией к Благодатному паломничеству) до момента
его кульминации, которой оно достигло к Рождеству 1536 г.
9 В книге подробно рассматриваются все организационные процедуры: проведение
ассамблей, принесение клятв, формирование вооруженных отрядов, создание советов,
составление манифестов и петиций и пр.
172
Л.П. Репина
(’’тирании") присутствовали в разной степени во всех региональных
движениях. Практически повсюду Благодатное паломничество было
выступлением "оскорбленных общин" ("outraged commons)10, которое,
несмотря на трения между землевладельцами и держателями, столь же
повсеместно опиралось на сплоченность местного сословного общества
и на лидерство дворянства и духовенства. Вместе с тем, М. Буш не
отрицает, что, помимо "социально объединяющих", общесословных,
восставшими выдвигались и другие,"социально разобщающие" требо-
вания, главные из которых касались держательских прав и рентных
платежей. Но благодаря достигнутым между лордами и держателями
соглашениям и обещанным уступкам "аграрный протест был отодви-
нут на задний план в интересах сохранения общего антиправительст-
венного фронта"11.
Восстание 1569 г. не привлекло такого внимания историков, как
Благодатное паломничество. В британской историографии оно обычно
рассматривается как "восстание графов", "последний феодальный
мятеж", привлекший в ряды участников восстания тысячи держателей
разного статуса, верных своим "естественным лордам" и католической
религии12. И хотя работы Мервина Джеймса и Р. Смита, которые в 70-х
годах XX в. исследовали особенности аграрного строя и социальных
отношений в северных графствах, практически сняли с повестки дня
концепцию, которая придает решающую роль в восстании 1569 г.
наличию якобы особо прочных на севере феодально-вассальных
связей, отголоски этой концепции еще слышны13. Во всяком случае, в
интерпретации современных английских историков восстание 1569 г.
остается прежде всего, а иногда исключительно, актом отчаяния гра-
фов Нортумберлендского и Уэстморлендского, оказавшихся в безвы-
ходном положении в результате роковых политических ошибок, или
чисто политическим выступлением северного дворянства, которое
явилось последним эпизодом в пятивековой борьбе Севера против
вмешательства Лондона14.
Заслуга первопроходца в изучении обоих североанглийских восста-
ний XVI в. в отечественной историографии принадлежит В.Ф. Семено-
ву. Каждое из них он рассматривал как неоднородное, пестрое по
своему социальному составу движение, но подчеркивал их аграрно-
10 Ср. с "аристократической" версией Благодатного паломничества в работах Р. Смита и
Дж. Элтона: Elton G. Op. cit; Smith R.B. Land and Politics in the Reign of Henry VIII; The
West Riding of Yorkshire, 1530-46. Oxford, 1970.
11 Bush M. Op. cit. P. 141.
X2 Reid R. Rebellion of the Earls // Transactions of Royal Historical Society. L., 1906. Vol. XX;
Menmuer Ch. Rising in the North. Newcastle, 1907; Lowers J.K. Mirrors for Rebels. A Study of
Polemical Literature Relating to the Northern Rebellion, 1569. Berkeley, 1953.
13 Smith R.B. Op. cit; James M.E. The Concept of Order and the Northern Rising of 1569 // Past
and Present 1963. N 60. P. 49-83; James M.E. Family, Lineage and Civil Society.Oxford, 1974.
14 Fletcher A. Tudor Rebellions. Essex, 1983; James M.E. The Concept of Order... P. 83; Stone L.
Crisis of the Aristocracy. Oxford, 1965. P. 251.
Северные восстания 1536 и 1569 гг. в Англии
173
крестьянский характер15. Им была впервые отмечена связь этих вос-
станий с борьбой против огораживаний и ухудшения условий держания,
а также антифеодальный характер выступлений крестьянства в ходе
восстания 1569 г. Он однако обоснованно считал, что восстание 1569 г.
"по степени антагонизма между крестьянской массой и землевладель-
цами было гораздо скромнее восстания 1536 г."16.
В отличие от В.Ф. Семенова А.Г. Кочергин, специально изучавший
особенности и последствия огораживаний в северных графствах в сере-
дине XVI в., а также характер действий пеших крестьянских отрядов в
ходе восстания 1569 г., подчеркивал остроту проявлений классового
антагонизма в этом движении, быстрое перерождение восстания,
начавшегося как антиабсолютистский мятеж феодальной знати, в
широкое крестьянское движение17.
* * *
Итак, Северные восстания 1536 и 1569 гг. достаточно хорошо и
всесторонне изучены в имеющейся литературе, учтен весь возможный
диапазон факторов и даны самые разнообразные оценки, в том числе и
довольно сбалансированные. Что же заставляет вновь обратиться к
изучению этих движений?
Прежде всего тот факт, что во всех предложенных концепциях
огромную роль играют ставшие ходячей истиной общие положения,
которые, как мне представляется, сами еще недостаточно обоснованы,
а их уточнение требует специальных конкретно-исторических иссле-
дований. Особенно бросаются в глаза эти общие места при сравни-
тельном анализе двух движений. Мною были последовательно со-
поставлены следующие их характеристики:!) ход восстаний и действия
восставших; 2) их социальный состав; 3) локализация выступлений с
точностью до отдельных поместных комплексов; 4) структура по-
земельных отношений и условий держания в том же масштабе;
5) экономическая конъюнктура накануне каждого восстания; 6) внут-
риполитическая ситуация; 7) внешнеполитическая обстановка; 8) соци-
альнопсихологический аспект этих движений; 9) их идеологическое
оформление; 10) их непосредственные причины и последствия.
В результате такого фронтального сопоставления стало ясно, что
очевидные параллели, которые напрашиваются как бы сами собой и
15 Семенов В.Ф. Огораживания и крестьянские движения в Англии XVI века. М.; Л., 1949;
Он же. Восстание на Севере Англии 1569-1570 гг.: Из истории крестьянских движений
в Англии второй половины XVI в. // Из истории социально-политических идей: Сб. ст.
к 75-летию В.П. Волгина. М., 1955. С. 190-204.
16 Семенов В.Ф. Огораживания и крестьянские движения. С. 267.
17 Кочергин А.Г. Огораживания общинных земель в северных графствах Англии во
второй половине XVI в. // Проблемы истории античности и средних веков. М., 1978.
С. 86-106; Он же. Крестьянство северных графств Англии и восстание 1569 года //
Проблемы истории докапиталистических формаций. М., 1978. С. 56-73.
174
Л.П. Репина
имеют широкое хождение в историографии этих движений, оказы-
ваются на поверку случайными, обманчивыми, не отражающими
существа вопроса. Улавливая какие-то внешние признаки, они затуше-
вывают принципиальные различия.
Какие общие черты двух восстаний обычно привлекают внимание
историков?
Во-первых, конечно, факт их привязанности к одному и тому же
региону — пяти северным графствам: Йоркшир, Дарем, Нортум-
берленд, Камберленд, Уэстморленд18. Но даже "с высоты птичьего
полета" такая локализация восстаний не выдерживает критики. Ни
одно из них не охватило всей территории этих графств, оставляя
обширные районы не затронутыми восстанием, причем зоны их
распространения совпадают лишь частично.
Во-вторых, эта первая аналогия, как правило, тесно связывается с
тезисом об экономической отсталости и феодальной патриархальности
Севера, которому придается самодовлеющее значение. И если иссле-
дования 70-х годов XX в. уже основательно подорвали доверие к этой
концепции для середины XVI в., то при анализе восстания 1536 г. она не
сходит с повестки дня. Между тем сопоставление требований и
конкретных действии участников движении в различных районах и
манориальных комплексах заставляет предположить существенные
различия в аграрном развитии отдельных районов Севера, а также в
структуре держательских связей и условиях крестьянских держаний в
различных землевладельческих комплексах в 30-е годы XVI в. Однако
этот вопрос еще недостаточно исследован и, к сожалению, опубли-
кованные источники не позволяют его решить.
В-третьих, историки, подчеркивающие роль феодально-вассальных
связей в мобилизации участников восстаний и антиабсолютистский
характер движений, обращают внимание на то, что в числе их руково-
дителей были представители одних и тех же крупнейших северных
землевладельческих фамилий - Перси, Невили и др. Но и здесь
имеются существенные особенности: в 1536 г. главы родов в движении
не участвовали, а их младшие братья и кузены - активисты восстания -
преследовали не клановые, а свои личные интересы. В 1569 г. предво-
дителями восстания были главы семей - графы Нортумберлендский и
Уэстморлендский, но они встретились с огромными трудностями в
мобилизации своих держателей. Достаточно вспомнить, что из двух
тысяч военнообязанных держателей графа Нортумберлендского в
Нортумберленде к восставшим примкнули только восемьдесят чело-
век. Следует также отметить, что в обоих движениях представители
одних и тех же семей находились и в лагере повстанцев, и на стороне
правительства.
18 Учитывая региональный ракурс анализа, автор в данном случае оставляет в стороне
Линкольнширское восстание 1536 г., которое явилось своеобразным прологом Благо-
датного паломничества.
Северные восстания 1536 и 1569 гг. в Англии
175
В-четвертых и в-пятых, привлекается внимание к тому, что в обоих
восстаниях так или иначе поднимался вопрос о наследовании пре-
стола и что они начинались в неблагоприятной для страны внеш-
неполитической обстановке, которая характеризовалась угрозой со
стороны католических держав. Безусловно, эти общие моменты в
обоих случаях отражают перманентные проблемы правления Тюдо-
ров, но они не имеют определяющего значения в решении вопро-
са о природе восстаний, а сами вытекают из другой общей черты
этих движений - программного требования реставрации католи-
цизма.
Антиреформационная и антиправительственная направленность
обоих выступлений являются их наиболее существенными общими
чертами, а точнее - одной общей характеристикой, поскольку они
представляют собой, по существу, нерасторжимое целое. При этом
надо иметь в виду, что способность лозунгов защиты "старой религии",
и "старых обычаев" вовлечь в восстание тысячи участников из
различных социальных слоев, объясняется не столько силой собствен-
но конфессионального фактора, сколько особенностями общественно-
го сознания эпохи.
Требования же отмены секуляризации и восстановления монасты-
рей, выдвинутые в восстании 1536 г., имели и чисто материальные
основания, поскольку северные монастыри и церковные манориальные
комплексы являли собой существенный элемент и опору традиционно
сложившихся на севере аграрных и социальных порядков, на что, в
частности, прямо указывалось в показаниях руководителей восстания.
Однако в восстании 1569 г. лозунг верности католической религии уже
не давал должного эффекта, он подкреплялся обещаниями платы за
военную службу и угрозами19. Видный английский историк религии
Дж. Босси справедливо подметил, что северный католицизм в этот
период стал уже не столько верой, сколько идеологией противостояния
абсолютистской политике Елизаветы20.
Еще одна бесспорная общая черта двух восстаний - пестрота
социального состава их участников, хотя и выраженная в разной
степени, а отсюда необходимость учитывать широкий комплекс факто-
ров в их возникновении и развитии. Наличие внутри этих движений
разных потоков с различающимися интересами, мотивами, целями
иногда выявляется не только по программным требованиям или кон-
кретным действиям восставших, но и по некоторым хронологическим и
топографическим несовпадениям. Так, например, в восстании 1536 г.
можно отчетливо выделить минимум пять или шесть локально и хроно-
логически ограниченных выступлений (вспомним, десять региональных
"армий", рассмотренных М. Бушем).
19 Fletcher A. Op. cit Doc. N 22.
20 Bossy J. The Character of Elizabethan Catholicism // Past and Present 1961. N21.
176
Л.П. Репина
А в восстании 1569 г., очень кратковременном по срокам, обнару-
живаются минимум три таких выступления, не говоря уже о том, что
даже в главном, центральном русле каждого из этих движений
сосуществовали, вначале неразличимо переплетаясь, а затем все более
расходясь в стороны, две струи - крестьянская и феодально-дво-
рянская. Здесь выделяются две стадии: первая - стадия широкого
организованного антиправительственного движения, проходившего под
идейным и политическим руководством дворянства и духовенства, в
форме провинциального восстания или вооруженной религиозно-
политической демонстрации, и вторая стадия - когда лидеры теряют
контроль над ходом событий и на первый план выходит социальный
конфликт, закономерно выливающийся в серию локальных кресть-
янских бунтов.
Восстание 1536 г. продолжало, таким образом, традицию обще-
сословных выступлений, участие в которых давало выход и социаль-
ному протесту крестьянских масс. Как показала Е.В. Гутнова в своей
книге о классовой борьбе крестьянства в XI-XV вв., эта длительная
традиция восходит еще к конфликтам середины XIII в., которые
завершились возникновением английского парламента, а в XV в. почти
все массовые движения в Англии, и в том числе самое крупное из них -
восстание Джека Кеда в 1450 г. - носят именно такой смешанный,
многосословный политический характер21.
Как и восстание Джека Кеда, Северное восстание 1536 г. было не
столько крестьянским, сколько восстанием "общин" (commons) в широ-
ком смысле слова, хотя основную массу его участников составляли
именно крестьяне. Будучи последним крупным движением в этой
традиции, восстание 1536 г. являлось вместе с тем первым антиправи-
тельственным выступлением нового типа, характерного для эпохи
Реформации, когда католицизм в относительно отсталых в эконо-
мическом отношении районах принял функцию идеологии протеста,
которая покрывала и поглощала широкий спектр социально-эконо-
мических и политических интересов. Другим движением того же типа в
Англии было восстание в юго-западных графствах в июне - августе
1549 г., которое также проходило под лозунгом борьбы за старую
католическую веру против Реформации и в то же время характери-
зовалось типично крестьянскими методами борьбы, включавшими
разгром усадеб и уничтожение изгородей.
Однако Северное восстание 1569 г., несмотря на многие внешне
сходные черты, нельзя отнести к этому типу. Сложные процессы,
связанные с бурным проникновением новых людей в землевла-
дельческую структуру Севера, развитием аграрного переворота и
одновременно с попытками усилить сеньориальный нажим со стороны
21 Гутнова Е.В. Классовая борьба и общественное сознание крестьянства в средне-
вековой Западной Европе (XI-XV вв.). М., 1984. С. 184-190.
Северные восстания 1536 и 1569 гг. в Англии
177
старой феодальной знати и администрации новых королевских
домениальных владений, внесли существенные изменения в систему
держательских связей, в социально-экономическое положение и в
настроения северного крестьянства. Отсюда происходят и его главные
специфические черты.
Во-первых, в восстании 1569 г. в отличие от предшествовавших
лидеры восстания почти с самого начала стремились ограничить состав
участников и сохранить узкосословный характер выступления.
Во-вторых, социальная напряженность была столь велика, что
чрезвычайно быстро, практически в течение недели обнаружилось
расхождение целей рядовых участников и их вождей, стихийная волна
крестьянского протеста вышла из-под контроля последних, чем и была
обусловлена скоротечность самого организованного феодального
мятежа. После роспуска графами пеших крестьянских отрядов дейст-
вия последних приобрели уже формальную самостоятельность и
вылились в чисто крестьянские локальные выступления против огора-
живаний и в защиту общинных прав на землю, характерные для эпохи
генезиса капитализма и объективно направленные на сохранение
крестьянского хозяйства в условиях аграрного переворота.
Таким образом, два Северных восстания принадлежат к разным
типам с точки зрения не только их формы, масштабов, целей, но и
природы тех глубинных социальных процессов, которые лежали в их
основе.
ТЕКСТ И КОНТЕКСТ
К.Р. Кобрин
ОБ ОДНОЙ ЗАРЫТОЙ
И ВЫКОПАННОЙ ГОЛОВЕ
(эксгумация в бриттской политической
мифологии)
Важнейшим источником по ранней валлийской (и шире - брит-
тской) истории и мифологии является сборник древних легенд Уэльса
"Мабиногион". Сборник, включающий в себя 11 легенд, дошел до нас в
составе двух рукописных сводов древней валлийской литературы: так
называемых "Белой книги Риддерха" (ок. 1325 г.) и "Красной книги
Хергеста" (ок. 1400 г.)* 1. Их тексты несколько отличаются друг от дру-
га, что доказывает заимствование из общего, более раннего источника.
Название "Мабиногион" дала им первая переводчица на английский
Шарлотта Гест, издав в 1838-1849 г. в Хландовери книгу, озаглав-
ленную "Мабиногион из Красной книги Хергеста и других древних
валлийских рукописей"2. "Мабиногион" - множественное число от
"мабиноги", хотя лишь первые четыре повести сборника носят назва-
ние "Ветви Мабиноги" и связаны общим сюжетом и общими героями.
Само слово "мабиноги" переводится обычно как "повесть о юности"
(от валлийского mab, ар или uab - юноша, отрок, сын), однако смысл
такого наименования не совсем понятен и потому является предметом
дискуссий3.
Язык отдельных легенд и сюжеты первых четырех мабиноги
относятся к разному времени, но большинство специалистов считает,
что они были записаны не ранее XI и не позже XII в.4 От себя добавлю,
что первые четыре ветви мабиноги были записаны до 1134 г., т.е. до
того времени, когда была создана "История бриттов" Гальфрида Мон-
© К.Р. Кобрин, 2000
1 Davies W. Wales in the Early Middle Ages. Leicester, 1996. P. 211-212.
2 Phillips D.R. Lady Charlotte Guest and The Mabinogion. L., 1921. Ch. 1.
3 Mabinogion /Transl. and ed. by J. Gantz. L., 1976. P. 26, 31, 32.
4 Charles-Edwards T. Second Thoughts on the Historical Context of the Four Branches of the
Mabinogi (Unpublished).
Об одной зарытой и выкопанной голове
179
мутского. В "Истории бриттов" можно уловить влияние этих ветвей.
Остальные семь легенд были записаны, на мой взгляд, значительно
позже, так как в них уже чувствуется влияние "Истории бриттов" и
некоторых последующих сочинений "артуровского цикла"5. Столь под-
робное рассмотрение текстологических проблем необходимо для того,
чтобы уяснить, как из одного текста в другой движется магистральный
сюжет - "магическая эксгумация" и как этот сюжет соотносится с
общим контекстом бриттской (позже валлийской) политической
мифологии.
Начало этого сюжета лежит во второй из четырех ветвей мабино-
ги - "Бранвен, дочь Ллира". Бендигейд Вран, сын Ллира, король всего
острова Британия, был смертельно ранен в ногу отравленным дроти-
ком в битве с ирландским королем Матолхом. Британцы победили, но
в живых их осталось всего семеро6. Умирая, Бендигейд Вран приказал
отрезать ему голову: "Возьмите мою голову, велел он, - и отнесите ее
на Белый Холм в Лондоне и похороните там лицом к стране франков.
И вы должны долгое время провести в дороге. В Харлехе вы будете
пировать семь лет, и птицы Рианнон будут петь вам. И моя голова
должна быть с вами, как будто она на моих плечах. Ив Гуэлсе в
Пенфро вы должны находиться четыре по двенадцать лет, и вы
останетесь там, пока не отомкнете дверь в Абер-Хенвелен и Корнуолл.
И когда вы отомкнете эту дверь, вы отправитесь в Лондон и
похороните там мою голову"7.
Здесь стоит сделать ряд пояснений. "Бендигейд Вран" переводится
как "Благословенный Вран". Это фигура символическая и в смысле
мифологических ее истоков (вторая часть его имени, "Вран", относится
к обще кельтскому божеству потустороннего мира; ср. также с веди-
ческим "Варуном"), и в смысле кельтской политической мифологии. В
древнейшей валлийской литературе существует такой жанр как "триа-
да", где имена и события группируются по тройкам. Триады имеются и
на бытовые сюжеты, и на легендарные. Последние объединены в
"Триады Острова Британия". Так вот, в 16-й "триаде острова Брита-
ния" говорится о том, что Бендигейд Вран вместе со своим сыном Ка-
радаугом был взят в плен римлянами и семь лет прожил в Риме, где
обратился в христианство и принес эту веру на остров, за что и был
назван одним из Трех благословенных правителей8. Его важнейшее
место среди мудрых и могучих правителей Британии подтверждают и
5 Вопрос влияния произведений "артуровского цикла" на поздние "мабиноги" был под-
робно рассмотрен в дипломной работе: Лошкарева М.Е. Король Артур в политической
мифологии Уэльса. Н. Новгород: НГПУ, 1997.
6 Мабиногион. Волшебные легенды Уэльса / Пер., вступ. ст. и примем. В.В. Эрлихмана.
М., 1995. С. 30.
7 Там же. С. 31.
8 Там же. С. 187.
!80
К.Р. Кобрин
другие триады. Структурный антрополог сказал бы, что Бендигейд
Вран выполняет функции "первопредка". -
Итак, голова одного из Трех благословенных правителей была
захоронена на Белом Холме в Лондоне (кстати, позднее на этом холме
был выстроен Тауэр). Зачем? Ответ на этот вопрос мабиноги не дает.
Зато в 37-й "триаде острова Британия" читаем следующее: "Три
счастливых погребения и Три злосчастных выкапывания Острова
Британия./Голова Брана Благословенного, сына Ллира, зарытая на
Белом Холме в Лондоне лицом к Франции. До тех пор, пока она
оставалась там, как ее положили, саксонская напасть не приходила на
этот остров"9.
Мы видим, что голова Бендигейда Врана, ведущего свое мифо-
логическое происхождение от потустороннего мира, "благословенного"
правителя Британии, связанного с Римом и принесшего (судя по 16-й
триаде) христианство на остров, стала гарантом безопасности Брита-
нии от саксонского вторжения. Магическая функция такого рода
захоронения очевидна. Однако следует отметить, что триады (как и
мабиноги) создавались тогда, когда саксы уже пришли на остров и
оккупировали большую его часть. Почему же не спасла зарытая в
Белом Холме голова? Ответ можно найти все в той же 37-й триаде.
Среди Трех злосчастных выкапываний Острова Британии есть следую-
щее: "Артур же выкопал из Белого Холма голову Брана Благословен-
ного, ибо не желал, чтобы чья-то сила защищала этот остров, кроме
его собственной"10.
Итак, магическая сила захороненной головы уничтожается эксгу-
мацией. Здесь важны два обстоятельства. Во-первых, не кто-нибудь, а
Артур, защитник христианской Британии от язычников-саксов, храни-
тель бриттского единства, сделал это. Можно двояко оценивать его
действия. С одной стороны, не исключено, что он выкопал голову
Брана (или Врана), побуждаемый гордыней ("ибо не желал, чтобы чья-
то сила защищала этот остров кроме его собственной"), за что был
наказан и сам (изменой Гвеневеры и собственной смертью), и Британия
(почти полным подчинением саксам). Но, с другой - действия Артура
можно расценить как символическую замену, ритуальное перенесение
функций правождя, властелина всей Британии, защитника бриттского
христианства, с Бендигейда Врана на себя. Иными словами, с момента
эксгумации врановой головы именно Артур становится ключевой
фигурой бриттской политической мифологии.
Второе важное обстоятельство заключается в самом появлении в
триадах имени Артура. Почти все мабиноги (позднейшие), где дейст-
вует Артур, как уже говорилось, написаны под влиянием "Истории
бриттов" Гальфрида Монмутского и континентальных рыцарских
9 Там же. С. 191.
10 Там же.
Об одной зарытой и выкопанной голове
181
романов. Первое, достаточно случайное упоминание Артура мы
встречаем в "Истории" Ненния11. (Замечу, что здесь нас не занимает
задача идентификации исторического Артура, если он вообще
существовал.) Развернутый образ Артура содержится в мабиноги
"Видение Ронабви" и в сочинении Гальфрида. Время действия "Ронаб-
ви" позже даты выхода в свет "Истории бриттов"12, поэтому влияние
первого сочинения на второе исключено (в отличие от первых четырех
ветвей "Мабиногион" и триад). В "Видении Ронабви" Артур - могу-
щественный бриттский вождь, однако не в прошлом, а в "параллель-
ном" мире, куда попадает герой повествования Ронабви - валлиец
середины XII в. В "Видении" можно обнаружить слабое влияние
франко-норманнской литературы и, как мне кажется, значительное -
"Истории бриттов". Образ Артура перекочевал в "Видение" именно в
том виде, в котором он сложился в сочинении Гальфрида Монмутс-
кого.
Каков же Артур у Гальфрида? В "Истории бриттов" король Ар-
тур - ключевая фигура традиционного бриттского политического соз-
нания. Он наследник и продолжатель дела Рима: потомок прародителя
бриттов Брута, праправнука Энея, и наследник основных ветвей брит-
тов - гевиссеев, корнубийцев и армориканцев. Женат Артур на римлян-
ке Гвеневере. Он защитник христианства и борется против язычников-
саксов. В кельтской политической мифологии, бриттский мир - наслед-
ник Рима. Бриттский мир символически объединяется в фигуре Арту-
ра. Такая позиция, как мы помним, явно легализуется в 37-й триаде
рассказом о том, как Артур приказал выкопать голову Врана. Сам
Артур, смертельно раненный в битве у Камлана, переносится своей
сестрой, волшебницей Морганой на остров Аваллон13. В "Истории
бриттов" содержится "Пророчество Мерлина", где говорится, что
Артур, исцеляющийся на Аваллоне, непременно придет и изгонит
завоевателей14. Остров Аваллон занял место Белого Холма, а Артур -
место головы Бендигейда Врана, иными словами - центральное место в
бриттской политической мифологии.
Такова причина чрезвычайной популярности Артура в валлийском
массовом сознании. Гальфридов Артур - фигура "мифическая", а миф
всегда чрезвычайно практичен, насущен и жизнен. В мифе живут.
Сюжет "Видения Ронабви" - прямое тому подтверждение. Можно
привести и другие: английский король Эдуард I, захватив Исконный
11 Ненний. История бриттов // Гальфрид Монмутский. История бриттов. Жизнь Мерлина:
Пер. А.С. Бобовича и С. А. Ошерова под ред. А.Д. Михайлова. М., 1984. С. 187.
12’’История бриттов” датируется 1134 г. (или 1138), междоусобная война в Пауисе,
описанная в "Видении Ронабви", подлежит датировке по данным валлийской "Хроники
принцев" - 1157 г. См.: Brut у Tywysogyon, or The Chronicle of the Princes: Peniarth MS.20
version I Transl., introd., notes by T. Jones. Cardiff, 1952. P. 60.
13 Гальфрид Монмутский. Указ. соч. С. 124.
14 Там же. С. 74-81,158.
182
К.Р. Кобрин
Уэльс, устроил там артуровский турнир и состязание бардов15. Или
гвинетский принц Лливелин ап Гриффит, подписавший в 1258 г. анти-
английский договор с партией шотландских баронов Комминов16, - раз-
ве не следовал он следующим словам из "Пророчества Мерлина": "Кад-
валадр призовет Конана и примет в союз Альбанию (Шотландию. -
К.К.). Тогда произойдет избиение чужеземцев, тогда реки потекут
кровью, тогда в Арморике наружу вырвутся родники и будут увенчаны
короной Брута. Камбрия преисполнится радости и зазеленеют дубы
Корнубии. Остров будет наречен по имени Брута и изникнет название,
данное ему чужеземцами"?17
"Убить" миф можно только одним способом - превратить его в
историю, "похоронить" его там, лишить актуальности, развернуть цик-
лическое время мифа в линейное историческое. Миф о бриттском
короле Артуре пытался подорвать младший современник Гальфрида
Монмутского Геральд Камбрийский. Геральд (на четверть валлиец, на
три четверти норманн) известен прежде всего как автор "Путешествия
по Уэльсу" (1191 г.) и "Описания Уэльса" (ок. 1193 г.) - своеобразных
обзоров экономической, социальной, культурной и политической
жизни региона, его географических особенностей и обычаев местного
населения. Геральд весьма скептически относился к труду Гальфрида,
хотя усердно использовал в своих текстах, вплоть до скрытого
цитирования. Представляется, что скептицизм Геральда-клирика (он
был архидьяконом Брекона), одно время королевского чиновника,
относился не столько к подлинности гальфридова сочинения, сколько к
его политико-мифологической концепции. Геральд попытался низвес-
ти этот миф к "истории", а Артура - ожидаемого валлийцами со дня на
день избавителя - прочно замуровать в прошлом. Для этого Геральд
Камбрийский совершил неожиданный шаг - дотошно описал эксгума-
цию останков Артура, произошедшую якобы в аббатстве Гластонбери.
Вот этот отрывок из его сочинения "Наставление начальствующим"
(1192 г.): «Сейчас все еще вспоминают о знаменитом короле бриттов
Артуре, память о котором не угасла, ибо тесно связана с историей
прославленного Гластонберийского аббатства, коего король был в
свое время надежным покровителем, защитником и щедрым благодете-
лем... О короле Артуре рассказывают всякие сказки, будто тело его
было унесено некими духами в какую-то фантастическую страну, хотя
смерть его не коснулась. Так вот, тело короля после появления совер-
шенно чудесных знамений было в наши дни обнаружено в Гластонбери
меж двух каменных пирамид, с незапамятных времен воздвигнутых на
кладбище. Найдено тело было глубоко в земле в выдолбленном стволе
15 Rowlands I. The Edwardian Conquest and Its Military Consolidation// Edward I and Wales / Ed.
by T. Herbert, G.E. Jones. Cardiff, 1988. P. 48.
16 Ibid. P. XXIX.
17 Галъфрид Монмутский. Указ. соч. С. 77.
Об одной зарытой и выкопанной голове
183
дуба. Оно было с почестями перенесено в церковь и благоговейно
помещено в мраморный саркофаг. Найден был и оловянный крест,
положенный по обычаю надписью вниз под камень. Я видел его и даже
потрогал выбитую на нем надпись (когда камень убрали): "Здесь
покоится прославленный король Артур вместе с Гвеневерой, его вто-
рой женой, на острове Аваллоне". Тут на многое следует обратить вни-
мание. Выходит, у его было две жены. Именно вторая погребена вмес-
те с ним, и это ее останки были найдены одновременно с останками ее
мужа. Но в гробнице их тела положены отдельно: две трети гробницы
были предназначены для останков короля, а одна треть, у его ног, - для
останков жены. Нашли также хорошо сохранившиеся светлые волосы,
заплетенные в косу; они несомненно принадлежали женщине большой
красоты. Один нетерпеливый монах схватил рукой эту косу, и она
рассыпалась в прах... И тело оказалось лежащим именно там, зарытое
как раз на той глубине, чтобы его не могли отыскать саксы, захватив-
шие остров после смерти Артура, который при жизни сражался с ними
столь успешно, что почти всех их уничтожил. И правдивая надпись об
этом, вырезанная на кресте, была закрыта камнем тоже для того,
чтобы невзначай не открылось раньше срока то, о чем она повество-
вала, ибо открыться это должно было лишь в подходящий момент.
Гластонбери, как ее называют теперь, звалась в прошлом островом
Аваллоном; это действительно почти остров, со всех сторон окружен-
ный болотами. Бритты называли его Инис Аваллон, что значит "Ост-
ров Яблок". Место это и вправду в старые времена было изобильно
яблоками, а яблоко на языке бриттов - аваль. Благородная Моргана,
владычица и покровительница этих мест и близкая родственница
Артура, после битвы при Кемелене переправила его на остров, что
сейчас зовется Гластонбери, дабы он залечил там свои раны. Место это
называлось в прошлом также на языке бриттов Инис Гутрин, что
значит "Стекляный Остров", и из этого названия саксы, когда они тут
обосновались, и составили "Гластонбери", и на их языке "глас" значит
"стекло", а "бери" - "крепость", "город". Да будет известно, что кости
Артура, когда их обнаружили, были столь велики, будто сбывались
слова поэта: "И богатырским костям подивится в могиле разрытой"18.
Берцовая кость, поставленная на землю рядом с самым высоким из
монахов (аббат показал мне его), оказалась на три пальца больше всей
его ноги. Череп был столь велик, что между глазницами легко
помещалась ладонь. На черепе были заметны следы десяти или даже
большего числа ранений. Все они зарубцевались, за исключением
одной раны, большей, чем все остальные, оставившей глубокую
открытую трещину. Вероятно, эта рана и была смертельной»19.
18 Вергилий. Георгики // Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида: пер. С. Шервинского,
С. Ошерова и др. М., 1979. С. 88.
19 Gerald of Wales. The Journey through Wales. The Description of Wales I Transl. by L. Thorpe.
Harmondsworth, 1978. P. 281-284.
184
К.Р. Кобрин
В чем секрет цитированного отрывка? В нем есть все то же, что и
у Гальфрида: Артур, Аваллон, Моргана, Гвеневера, битвы с саксами.
Но это только на первый взгляд. Артур - не герой пророчеств Мерли-
на, а просто некогда "знаменитый король бриттов" исполинского рос-
та, остров Аваллон вовсе не мистическое обиталище, а просто окру-
женное болотом гластонберийское аббатство. Артур безвозвратно,
окончательно мертв и это доказывают дырки в его черепе.
Итак, эксгумировав "исторического" Артура Геральд Камбрийский
похоронил Артура "мифического": настоящий мессия эксгумации не
подлежит. Перестав быть "спасителем бриттов", Артур превратился в
идеального рыцаря-космополита средневековья. Это мы видим и в
поздних мабиноги, и в романах "артуровского цикла" (например в
"Смерти Артура" Т. Мэлори). Тем самым бриттская политическая
мифология должна была (по замыслу Геральда Камбрийского)
лишиться центральной фигуры. Эксгумацию останков Артура в его
сочинении можно с полным правом назвать "Четвертым злосчастным
выкапыванием Острова Британия".
Подведем некоторые итоги. Эксгумация головы Бендигейда Врана
и эксгумация тела Артура имели одно общее последствие: потерю
магического статуса. Но смысл их был разным: в первом случае
магическая функция была передана выкапывателю (Артуру), во
втором - она исчезла бесследно, как только останки увидели свет.
Видимо, здесь мы сталкиваемся с двумя разными подходами к
эксгумации: с кельтским (бриттским) и с характерным для латинского
Запада. В случае, описанном Геральдом, выкапывая мертвое тело, его
символически делают "мертвым".
Изложенный выше сюжет имеет два направления для дальнейших
размышлений. Во-первых, он вскрывает некоторые особенности
мировоззрения бриттов (и шире - кельтов), в том числе их представ-
ления о Жизни и Смерти, Том Свете и Этом Свете. Таким образом
проясняются некоторые фундаментальные основы культуры кельтов.
Во-вторых, этот сюжет дает толчок к дальнейшей рефлексии над
местом мертвого тела в европейской христианской цивилизации вооб-
ще (или, если встать на точку зрения Юнга, в универсальном кол-
лективном бессознательном). Тогда было бы любопытно сравнить рас-
смотренные нами случаи эксгумации с эксгумацией и повешеньем
останков Кромвеля, или с эксгумациями царских захоронений и святых
мощей в ранний период советской истории. Может быть станет ясным,
что это была не столько месть угнетенных, сколько символические
акты, уничтожающие магическую силу мертвых тел.
Ю.П. Зарецкий, Г.А. Брандт
ЧИТАЯ ТЕРЕСУ АВИЛЬСКУЮ:
МОНАХИНЯ И ИСПОВЕДНИК
(’’Книга жизни". Гл. 5. 3-6)* *
Чтение как искажение в той мере, в какой оно сопро-
тивляется историзму, оказывается исторически более на-
дежным, чем плоды исторической археологии.
Поль де Ман
Правда нужна для тех, которые настолько отгорожены
от своего тела, что забыли о нем.
Люси Иригарэ
I
В самом конце своей "Книги жизни" Тереса, окидывая взглядом
сотни исписанных ею на протяжении нескольких лет страниц, говорит
о своем "недостаточном смирении" (росо humilde) и "излишней сме-
лости" (mucho atrevida) - ведь она "дерзнула решить описывать такие
высокие вещи" (ha osado determinar a escribir cosas tan subidas), как
ниспосланные свыше ей, ничтожной, Его дух и свет (su espiritu у luz
alumbre esta miserable), - и затем делает одно примечательное призна-
ние относительно собственного автобиографизма. Дословно оно звучит
так: "я отважилась привести в порядок эту мою недостойную (точнее -
"плохого поведения") жизнь" (heme atrevido a concertar esta mi desbaratada
vida) (40. 24).
Оставим в стороне странное для слуха того, кто знаком с био-
графией святой, откровенно самоуничижительное определение ею
собственной жизни как беспорядочной и недостойной - таковой она, с
какой стороны ни смотри, никак не выглядит. Детство под присмотром
благочестивых родителей, потом, после смерти матери, школа при
монастыре, в 21 год решение принять монашеский сан, страстные
поиски пути к духовному совершенству, завершившиеся открытием ей
Божественной благодати, реформирование монастырской жизни орде-
на Кармелитов и основание новых обителей, любовь и авторитет в на-
роде, покровительство высоких сановных особ - как раз порядка и до-
стоинства, вроде бы, предостаточно. Впрочем, возможно, что в глазах
автора ее жизнь действительно такой и была - сумбурной, и никчем-
ной; но так же возможно, что слова Тересы всего лишь традиционное
© Ю.П. Зарецкий, Г.А. Брандт, 2000
* Статья написана при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект
№97-01-00069).
186
Ю.П. Зарецкий, Г.А. Брандт
для христианского автобиографизма исповедально-покаянное клише -
стоит ли здесь вообще гадать о том, что является такой изменчивой и
субъективной вещью, - о самооценке индивида?
Но вот указание Тересы на ее стремление "привести в порядок"
события собственной биографии дают повод для более предметных
размышлений. Действительно, порядок в ней трудно не увидеть - он
вполне прозрачен. "Книга жизни", как и "Исповедь" Августина,
говорит об обретении человеческой душой Бога, и это в значительной
мере определяет ее структуру. Первая ее часть (гл. 1-10) автобио-
графична в общепринятом смысле слова. Она рассказывает о роди-
телях героини, ее детстве и юности, внутренних конфликтах, которые
она испытывала до того, как окончательно стала на путь служения
Господу, о своей жизни в монастыре и, наконец, о разрешении
душевного кризиса, которым сопровождался ее поиск пути к совер-
шенству. Затем следует вторая - обширное отступление, описывающее
практику молитв и мистический опыт автора (гл. 11-27), - и, наконец,
последняя, третья (гл. 28-40), говорящая об удивительных дарах,
которыми Господь наградил Тересу, и о том, как ею была основана
первая реформированная обитель кармелитов (св. Иосифа в Авиле).
Заканчивается "Книга" трогательным перечислением новых благ, ко-
торыми Тереса была удостоена своим Господом, и Его восхва-
лением.
Однако столь же легко можно заметить и то, что порядок этот
присутствует почти исключительно только при самом общем взгляде
на произведение, так сказать, на макроуровне. Это ясность фрески,
иконы, передающая общую идею, догмат, символический образ. Когда
же внимание читателя обращается к деталям, эпизодам, отдельным
сюжетам, он зачастую оказывается в недоумении. Тут выясняется, что
Тереса говорит сбивчиво, с недомолвками, что в созданном ею тексте
присутствует множество неясностей, полутонов, противоречий. Осо-
бенно много их возникает в описаниях (нужно отметить, чрезвычайно
подробных) внутреннего мира героини, ее мыслей и чувств. Когда речь
заходит об этом, она, словно будучи постоянно неуверенной в самой
себе, любит осторожно уточнять: "по моему мнению" (a mi рагесег),
"мне кажется" (рагесете), "я думаю" (сгео). А чего стоят, например,
такие ее фразы, как "без сомнения мне кажется" (sin duda me рагесе)
или "без сомнения я думаю" (sin duda сгео)1.
Часто складывается впечатление, что Тереса могла бы сказать
больше, чем говорит, или говорит больше, чем хотела бы сказать.
Удивительная искренность и непосредственность интонации, не даю-
щая никаких оснований для того, чтобы заподозрить автора в желании
' См. подробнее: Teresa de Avila. Libro de ia vida I Ed., introd, у notas de Otger Steggink.
Madrid, 1986. P. 69. Здесь и далее текст "Книги жизни" цит. по этому изданию. Пер. на
русс. яз. сверен О.И. Варьяш.
Читая Тересу Авильскую
187
что-то утаить, сочетается с неопределенностью того, что, собственно,
является предметом описания. Между словесным изображением чувств
и их обозначением часто существует ощутимая дистанция: описывается
как будто одно, а называется другое. При этом сами изображения этих
чувств обычно ярки и достаточно подробны, обозначения же их -
чрезвычайно расплывчаты, противоречивы, иногда едва намечены. И
здесь следует особо отметить, что как раз предмет наших много-
численных "претензий" к автору (помимо уже названных тут можно
указать еще на интонационную неодномерность, причудливое сплете-
ние мыслей и чувств, многочисленные уточнения и поправки в соче-
тании с оговорками и невольными недомолвками), вся эта необычайная
пестрота "картинки" текста и составляет его главную прелесть. Каким-
то труднообъяснимым образом он одновременно оказывается и
простым, прозрачным, искренним и, наоборот, загадочным - при
первой же попытке его осмысления, т.е. попытке схватить мыслью,
единой интерпретацией, он начинает пульсировать, двоиться, как бы
ускользая и дразня.
Обратимся теперь к нашему эпизоду из ранних лет жизни Тересы.
На внешнем фабульном уровне история эта выглядит так. Молодая
монахиня, недавно принявшая обет, приезжает на лечение в местечко
Беседас, где ее исповедником оказывается не названный по имени
"человек церкви". Между обоими неожиданно складываются близкие и
очень непростые отношения. Они много времени проводят вместе в
разговорах о Боге, и в результате случается так, что святой отец
признается юной Тересе в своем тайном грехе - многолетней любовной
связи с женщиной из тех же мест. После такого признания Тереса
начинает расспрашивать об их отношениях других людей и узнает о
маленьком медном (по распространенному тогда мнению медь
обладала свойством вызывать любовные чувства) амулете, которым
женщина будто бы приворожила священника к себе. Вскоре, однако,
он сам дарит этот амулет Тересе, и та немедля велит выбросить его в
реку. Исповедник тотчас начинает глубоко раскаиваться в своем
падении, возвращается к праведной жизни и через год благочестиво
умирает.
Даже здесь, "на поверхности" в рассказе оказывается довольно
много странного или по крайней мере не вполне понятного с первого
раза. Как, например, истолковать столь необычный поворот сюжета:
исповедник, вместо того чтобы отпускать грехи малознакомой
девушке, сам открывается ей в своей тайной связи, как бы меняется с
ней ролями? Или почему он именно ей дарит любовный талисман,
который никогда не снимал с шеи, не поддаваясь ни на какие убеж-
дения других? Что же, если не избавление от волшебного амулета (а
Тереса заверяет читателя, что она совершенно не верит в колдовские
чары), привело исповедника к глубокому раскаянию в своем падении?
Казалось бы, пролить некоторый свет на события могут разъяснения
188
Ю.П. Зарецкий, Г.А. Брандт
автором намерений, которыми руководствуются в своих действиях
главные герои, их мыслей и чувств. Однако на самом деле эти
разъяснения мало что дают, скорее напротив, читателя ждут здесь
новые вопросы, продиктованные многочисленными недомолвками,
полутонами, путаницей в понятиях, смысловыми противоречиями. Да,
Тереса открыто признает, что исповедник питает к ней больше, чем
просто расположение, и многое в его действиях (рассказ о тайном грехе
и дарение фигурки) она объясняет именно этим. Также достаточно
прямо говорится, что она сама привязалась к заблудшему и даже
испытывала к нему сострадание и любовь. Все эти чувства вполне
христианские, они вполне благородны и целомудренны, даже бого-
угодны - ведь мы знаем, вся эта история имеет результатом полное
раскаяние и духовное исцеление героя. Но почему-то в рассказе об
этом исцелении рефреном звучат мотивы тяжелой вины, самоосуж-
дения и стыда. Причем мотивы эти столь сильны, даже навязчивы, что
в итоге остается непонятным, для чего вообще обо всем этом говорит
автор: чтобы то ли продемонстрировать читателю пример спасения
ближнего, то ли исповедоваться перед ним в своей тайной симпатии,
достойной осуждения. То, как сама Тереса определяет его назначение,
как будто подтверждает эту смысловую двойственность. В названии
главы она указывает, что намеревается дать читателю благой пример,
продемонстрировать, как Господь "из зла извлек добро" (сото saco de
los males benes) (очевидно, имеется в виду спасение священника). Но
фраза, непосредственно предваряющая сам рассказ, свидетельствует об
ином, исповедальном намерении, об искушении, которое Тересе с
Божьей помощью удалось преодолеть: "Тут начал дьявол разлагать
мою душу, хотя Бог обратил это в великое благо" (Aqui comenzo el
demonic a descomponer mi alma, aunque Dios saco de ello harto bien).
Вполне понятно, что этот рассказ Тересы вызывал и продолжает
вызывать живой интерес у ее биографов, охотно предлагающих разно-
образные, порой взаимоисключающие версии того, что же произошло
между монахиней и исповедником "в действительности". Еще Фран-
сиско Рибера, младший современник святой и составитель ее первого
подробного жизнеописания, комментируя его, предполагал, что Тереса
"должно быть, согрешила против своего целомудрия и непорочности",
и тут же пояснял, что грех этот состоял в "открытом общении и
дружеских беседах с мужчинами" и был простительным, а не смерт-
ным2. Сегодня некоторыми авторами высказывается и противопо-
ложное мнение: в своих отношениях с исповедником монахиня зашла
довольно далеко, и весь этот эпизод и комментарии к нему Тересы -
свидетельство того, что у нее случались романы с ее исповедниками3.
Д.С. Мережковский, посвятивший Тересе одно из последних своих
2 Ribera Fr., de. La vida de la madre Teresa de Jesus. Barcelona, 1908. P. 115-119.
3 Lincoln V. Teresa, A Woman: A Biography of Teresa of Avila. N.Y., 1984.
Читая Тересу Авильскую
189
сочинений, также признает, что речь здесь идет о любовной истории,
однако по своей нравственной природе эта история, он считает, была
неоднозначной - грешной и праведной одновременно ("Чтобы спасти
его, кинула она ему любовь свою, как упавшему в колодезь кидают
веревку, чтобы он мог по ней вылезти")4. Антонио Сикари, автор по-
пулярных "Портретов святых", придерживается взгляда, схожего с выс-
казанным Риберой, но он гораздо более категорично отвергает воз-
можность телесной близости монахини и исповедника. "Для Терезы, -
пишет Сикари, - речь шла не о тех несколько двусмысленных, болез-
ненных отношениях, которые иногда завязывают даже духовные
лица... Отношения, о которых пишет Тереза, были подлинной, глубоко
духовной дружбой..." И дальше в подтверждение своих слов приводит
показание современницы святой: "много лет спустя одной своей
послушнице, спрашивающей ее об искушениях пола, Тереза просто-
душно отвечала, что не знает, что это такое"5. В выдержавшем мно-
жество изданий жизнеописании Тересы Элизабет Гамильтон этот же
рассказ предстает как пример ее удивительной целеустремленности,
способности во имя благого дела (в данном случае - спасения
грешника) подчинять своей воле других людей6. В общем, биографы
расставляют в этом фрагменте "Книги" самые разные акценты,
делают, ссылаясь на него, самые смелые и неожиданные предполо-
жения о том "как это было", благо туманностей и противоречий в нем
предостаточно. Например, утверждается, что Тереса то ли украла, то
ли добыла обманным путем амулет у священника и именно этот обман
стал причиной ее самооправдательных и самоуничижительных моти-
вов; и что вся эта история - назидательное свидетельство Тересы о том,
какой вред женщинам приносит власть исповедников-мужчин, не
обладающих достаточным образованием и знаниями7. Все или почти
все зависит тут от горизонта внимания читателя, его ожиданий.
Причем, важно отметить, эти ожидания как бы сами собой подразу-
мевают наличие двух исходных обстоятельств: во-первых, что при-
ключившееся между молодой монахиней и грешным "человеком
церкви" было понято, т.е. вполне осознанно самой Тересой и, во-
вторых, что их подлинные, т.е. имевшие место в действительности
отношения достаточно адекватно выражены в созданном ею тексте.
Что же касается его "странностей" - недомолвок, туманностей и
противоречий, - то они предстают при таком взгляде как нечто
второстепенное, малозначимое, мешающее читателю добраться до
сути вещей.
4 Мережковский Д.С. Испанские мистики: св. Тереза Авильская, св. Иоанн Креста.
Брюссель, 1988. С. 52.
5 Сикари А. Портреты святых. Милан, 1987. С. 46.
6 Hamilton Е. The Life of Saint Teresa of Avila. Wheathampstead, 1985. P. 48.
7 Slade C. St. Teresa of Avila: Author of a Heroic Life. Berkeley, 1995. P. 76-77.
190
Ю.П. Зарецкий, Г.А. Брандт
А что если обратить внимание как раз на эти странности. И
сформулировать вопросы к рассказу Тересы иначе: не что именно
происходило с ней "в действительности", а в чем состоит своеобразие
ее авторской речи, тех противоречий и умолчаний, которые делают ее
такой трепетной и волнующей? Какова их природа? Как вообще
строится повествование?
Чтобы разобраться в них, попробуем "почитать" эпизод с испо-
ведником с иных позиций - как тот особый тип письма, который
сегодня чаще всего называют "женским" или "телесным". Главная
особенность такого письма состоит в том, что автор не столько творит
текст, сколько сам им творится и потому то, что выходит из-под его
пера, апеллирует не к прочтению в смысле освоения, достижения опре-
деленности и завершенности, не к получению результата, концепции,
но к чтению как открытому процессу.
Применительно к языковой реальности категория "тела" разраба-
тывалась Мишелем Фуко, уточнившим ее через специфическое
понятие "видения". Понятием "телесное видение" он обозначает то, что
воспринимается в тексте помимо того, что непосредственно гово-
рится в нем (различие, которое Жак Деррида обозначал как "голос" и
"письмо"). Другими словами, это характеристика недискурсивного,
противостоящего рациональному выражению. Специфика же "жен-
ского письма" как раз состоит в выражении невыразимого, того, что
обречено на вечное ускользание от застывших утверждений, что не-
возможно присвоить, определить, схватить в привычных мыслитель-
ных оппозициях - правды/неправды, целомудрия/чувственности, созна-
тельного/бессознательного, открытого/закрытого, явленного/тайного.
II
Итак, попробуем прочитать историю Тересы, не только "слушая"
ее "голос", но и стараясь "увидеть" ее "письмо", то есть то невыска-
занное, что прорывается в противоречиях, двусмысленностях, случай-
ных совпадениях, неясностях, странностях словоупотребления, стиля и
ритма фразы.
При таком взгляде тут же обращает на себя внимание одна
особенность: обилие в тексте грамматических структур, призванных
прояснить высказывание, завершить его, дополнить, уточнить - разно-
образных придаточных предложений (чаще всего причины и след-
ствия), вводимых многочисленными "потому что", "ибо", "поэтому",
"поскольку", "так как", (que, aunque, porque, para que, pues). Речь Тересы
в этом фрагменте представляет собой удивительное сочетание
отстраненно спокойной тональности и размеренного ритма с этими
прорывающимися свидетельствами неуверенности, смущения, несамо-
достаточности. Ощущение неуверенности автора усиливают кроме
того частые "хотя" и "но" (mas, sino), также призванные уточнить, как
Читая Тересу Авилъскую
191
бы подправить высказанную мысль. И если ко всему этому добавить,
что аргументы (объяснения, оправдания), следующие за всеми этими
"потому что", "ибо", "поэтому", "поскольку", "так как", "хотя", "но",
часто оказываются совсем неуместными, а уточнение, следующее за
высказыванием, часто едва ли не опровергает его, становится очевид-
ным, что рассматриваемый текст несводим к рациональному дискурсу,
что в нем "пишется" не совсем то, что "говорит" сама Тереса.
* * *
1. Начало истории. Тереса встречается со своим исповедником:
"В том месте, куда я поехала на лечение, жил один человек церкви -
высоких достоинств и великого ума. Он также был учен, хотя и не слишком.
Я, которая всегда любила ученость, начала исповедоваться ему..." (Дальше
следуют пространные разъяснения, как ошибки ее духовных наставни-
ков в истолковании понятий "смертный грех" и "простительный грех"
уводили ее от истины. Обратим внимание и на то, что именно эта те-
ма - заблуждение относительно того, что считать смертным, а что
простительным грехом, как бы случайно, просто к слову возникшая,
оказывается интродукцией ко всему сюжету. Эти разъяснения -
единственное, что мы опускаем в рассказе Тересы, все остальное
"читается" подряд.)
Между ними складываются близкие отношения:
"Когда я начала исповедоваться тому, о котором говорю, он необычайно
расположился ко мне, потому что тогда мне мало в чем нужно было испо-
ведоваться по сравнению с тем, что у меня было позднее - я действительно
ничего такого не имела после того, как стала монахиней. В таком располо-
жении не было ничего дурного, но чрезмерная расположенность не явилась
благом. Он понимал, что я ни за что не посмею совершить что-либо тяжкое
против Бога, и он меня уверял, что он также не посмеет, и так мы много
беседовали" (гл. 5,3).
(Цитируя "Книгу жизни", мы будем выделять все "потому что",
"ибо", "поэтому", "поскольку", "так как", "хотя", "но", чтобы подчерк-
нуть перспективу недискурсивного "видения" текста.)
Тереса, вполне очевидно, говорит тут о двух главных вещах: что ее
новый знакомый к ней "необычайно расположился" (el se aficiono en
estremo a mi) и что "в таком расположении не было ничего дурного" (по
fuc la afecion de este mala). Этим последним обстоятельством и объяс-
няется их близкое общение, то, что они много времени проводили
вместе (у ansi era mucha la conversacidn).
Однако сама "картинка" текста, полная противоречий, далеко не
убеждает в очевидности сказанного, даже заставляет в чем-то из этого
сказанного усомниться. Как, например, понять потребность Тересы
откровенно оправдываться перед читателем в связи с ее много-
численными встречами и беседами с исповедником, если эти встречи и
192
Ю.П. Зарецкий, Г.А. Брандт
беседы были вполне благочестивыми? Читаем: “Он понимал, что я ни
за что не посмею совершить что-либо тяжкое против Бога, и он меня
уверял, что он также не посмеет" (Tenia entendido de mi que no me
determinaria a hacer cosa contra Dios que fuese grave por ninguna cosa, у el
tambien me asigurava lo mesmo). И чего стоит в этой связи ее выска-
зывание по этому поводу, в котором первая и вторая части находятся в
открытой смысловой оппозиции: "В таком расположении не было
ничего дурного, но чрезмерная расположенность не явилась благом"
(No fue la afecion de este mala; mas de demasiada aficion venia a no ser
buena)? Так все-таки благи отношения между обоими или нет, или не
совсем? Выделенное нами "но", как будто, отвергает или по крайней
мере ставит под сомнение полное отсутствие в них "дурного”. Точно
так же заставляет в этом усомниться и появление в оправдании Тересы
явно избыточных усиливающих акцентов: ни за что (рог ninguna cosa);
уверял (asigurava).
Также любопытно и, вероятно, показательно, что Тереса ищет
оправдания этого особого расположения к ней исповедника в чисто
духовной сфере ("потому что тогда мне мало в чем нужно было
исповедоваться"), но внятно не поясняет своих слов, заставляя читателя
засомневаться: неужто невинность и чистота монахини это такое
редкое качество, что способно привлечь особое внимание духовника и
даже вызвать его необычайное расположение?
2. Дальше отношения эти усложняются и получают новый оборот
вследствие того, что исповедник делает Тересе важное признание:
"Но мои разговоры тогда - при том восхищении, которое я испытывала к
Богу, - то, что доставляло мне наибольшее удовольствие, было говорить что-
либо о Нем; и поскольку я была еще таким ребенком, видеть это вызвало у
него смущение, и с великим расположением, которое он ко мне питал, он начал
повествовать о своем падении. А оно было немалым, потому что на
протяжении почти семи лет он находился в очень опасном состоянии любовной
связи с одной женщиной в той самой местности и при этом служил мессу. И это
всем было настолько известно, что он потерял честь и доброе имя, и никто не
отваживался укорять его за это. У меня он вызывал великое сострадание,
потому что я очень была к нему привязана; так что все это я приняла с
большим легкомыслием и слепотой, так как мне казалось добродетелью быть
благодарной и сохранять преданность тому, кто ко мне расположен".
И тут же следует морализирующее резюме:
"Да будет всячески осуждена та преданность, которая стремится
противостоять преданности самому Богу! Это одно из распространенных в
мире безрассудств, которое меня лишает рассудка: ведь мы обязаны всем тем
благом, которое нам делают другие, Богу, а считаем доблестью не разрушать
дружбу с ними, даже когда она понуждает идти против него. О, слепота мира!
Если бы Тебе только было угодно. Господи, чтобы я все это презрела и ни в
единой малости не презрела Тебя! Но в отношении меня верно совсем
обратное, за мои грехи" (гл. 5.4).
Читая Тересу Авильскую
193
Что описывает Тереса здесь? Что говорить со священником о Боге
ей нравилось больше всего, но говорили они не только о Боге -
собеседник рассказал ей о своем тяжком прегрешении - тайной связи с
женщиной. Дальше она сообщает читателю, что он тем самым вызвал
у нее искреннее сострадание, которое сейчас, по прошествии многих
лет, она считает большим легкомыслием и слепотой. Таким заклю-
чением Тереса прерывает свою историю и разражается длинной
тирадой с исключительно сильным пафосом самоосуждения, доходя-
щим до признания того, что ее преданность этому человеку противо-
стояла преданности Богу, и даже до того, что она этой преданностью
презрела Бога.
Больше всего вопросов вызывает тут как раз этот пафос. Чтб, так
и хочется спросить, служит основанием для столь сильных заявлений?
неужели христианское сострадание к падшему? Трудно предположить.
Тогда что же? Раздумывая над этим, попробуем опять не просто
"послушать" Тересу, но и "посмотреть" на созданный ею текст.
И тут мы снова сразу же, в начале отрывка, недоуменно наталки-
ваемся на "но" (mas) - что и чему оно противопоставляет? Получается
так: они много беседовали вдвоем (такой констатацией заканчивается
предыдущее предложение), но наибольшее удовольствие ей в то время
доставляли разговоры о Боге. Будь здесь "и" (у) вопросов бы не было,
но это "но" опять "проговаривается", опять указывает на противо-
речие, опять выступает как нечаянное свидетельство неуверенности
"голоса" автора, сообщает о чем-то невысказанном.
Дальше в этом же предложении видим явную неуместность
употребления как раз соединяющего "и" и излюбленного Тересой
"поскольку", расставляющих новые загадочные смысловые акценты.
Почему у исповедника вызвало смущение, растерянность или даже
смятение (confusidn) обнаружение того, что она "была еще таким
ребенком" (сото era tan nina) (Тересе, между прочим, в этом эпизоде
уже полных 23 года)? Из сказанного ранее выходит, что это было
горячее и наивное стремление девушки говорить о Боге - ведь больше
ни о чем они, вроде бы, не разговаривали, их встречи носили вполне
благочестивый характер, разве только духовная близость обоих и их
симпатии друг к другу были несколько большими, чем подобает в
таких случаях. Но тогда что же смущаться и теряться, если "ребенок" с
удовольствием говорит о Боге?
А следующее за этими словами новое "и" и вовсе поразительно:
"...u с великим расположением, которое он ко мне питал, он начал
повествовать о своем падении". Оно удивительно легко, без долгих
пояснений соединяет очень трудносоединимые вещи: растерянность,
связанную с юным возрастом, чистотой и наивностью девушки-ребенка
и выбор ее священником в качестве исповедника, человека, которому
он открывает тайну своей давней любовной связи.
7. Средние века. В. 61
/94
Ю.П. Зарецкий, Г.А. Брандт
Так, из текста как будто проглядывает, что за особым отношением
священника к Тересе кроется нечто неназванное, какое-то его сильное
чувство к ней.
Если посмотреть на написанное дальше, можно заметить, что и
сама героиня истории в этом эпизоде не свободна от чувств иных,
нежели только любовь к Богу. Но отметим прежде еще одну стран-
ность текста, на этот раз умолчание. Продолжая свой рассказ, Тереса
говорит, что никто не смел осуждать ее знакомого за потерю чести и
доброго имени. Однако при всей своей склонности к объяснениям, в
этом случае она почему-то обходится без них, без навязчиво повто-
ряющихся много раз в других местах "потому что...". Хотя как раз тут
разъяснения вполне были бы уместны: почему же эта очевидно
греховная связь, став общеизвестной, не подверглась публичному осуж-
дению? Но об этом ни слова, как будто это несущественно, второсте-
пенно, подробными разъяснениями снабжается только одно, главное -
отношения между ними обоими.
Следующее предложение Тереса начинает с обозначения своего
чувства, которое в контексте эпизода, вроде бы, не должно требовать
особых комментариев: "у меня он вызывал великое сострадание..." (а
mi hizoseme gran lastima). Здесь, в сущности, говорится, что ее отно-
шение к падшему было в принципе таким же (или почти таким же), как
у других, что она в принципе так же (или почти так же), как и другие,
не была безжалостной к нему. Но при этом автор почему-то считает
нужным по своему обыкновению подробно и достаточно сбивчиво
оправдаться перед читателем: "потому что я очень была к нему
привязана; так что все это я приняла с большим легкомыслием и
слепотой, так как мне казалось добродетелью быть благодарной и
сохранять преданность тому, кто ко мне привязан" (porque le queria
mucho; que esto tenia yo de gran liviandad у ceguedad, que me parecia virtud
ser agradecida у tener ley a quen me queria).
И затем идет удивительной силы самоосуждение Тересы, сопро-
вождающееся утверждением, что она (ни много, ни мало) поставила
свои отношения с человеком выше отношений с Богом! Но что,
спросим, служит основанием для столь сурового самообвинения, таких
горьких восклицаний? неужели только христианское сострадание?
неужели только то, что она излишне терпимо отнеслась к признанию
своего друга о его тайной и грешной любви?
Обратим, наконец, внимание еще на один момент - на то, как
строится речь в начале отрывка и в этих последних его строках. Там -
прерывистый ритм, противоречивые высказывания, многочисленные
поясняющие обороты. Здесь - картина совершенно иная: все на одном
дыхании, конструкция предложения монолитна, все слова "на своих
местах", выражение мысли и чувства ясно и однозначно. Передать
"расхожее", обязательное для каждого христианина чувство собствен-
Читая Тересу Авильскую
195
ной греховности автору явно оказывается куда легче, чем движения
собственной души - давние, но ничуть не потускневшие в памяти.
3. И тогда Тереса начинает самостоятельное расследование и
делает важное открытие:
"Мне удалось узнать больше, расспросив людей из его дома. Я узнала
больше о его падении и увидела, что вина бедняги не была столь велика;
потому что несчастная женщина приворожила его колдовством, попросив его
носить на шее ради любви к ней маленькую фигурку из меди, и никто не мог
убедить его ее снять".
За сообщением о нем следует еще одно отступление, на этот раз
объясняющее причину, которая заставляет Тересу рассказывать обо
всем этом:
"Я совершенно не верю в подлинное существование колдовства, но скажу
о том, что я видела, дабы предупредить мужчин, чтоб они остерегались жен-
щин, которые так себя ведут, и знали, что если те теряют стыд перед Богом -
поскольку они обязаны блюсти честь больше, чем мужчины, - им ни в чем
нельзя доверять; потому что ни о чем, кроме того, чтобы поступать, следуя
своему желанию и той страсти, которую в них вложил дьявол, они не думают".
Но в конце его она снова возвращается к рассказу о самой себе:
"Несмотря на то, что я была столь испорченной, все же никогда не
опускалась до такого поведения, не стремилась когда-либо поступать дурно и
не желала, хотя и могла бы, силой привлечь к себе благосклонность других,
потому что Господь уберег меня от этого; но если бы Он меня покинул, я бы
поступила дурно, как поступала в других случаях; так что мне ни в чем нельзя
доверять" (гл. 5. 5).
Все, что говорит в этом фрагменте Тереса, можно обозначить
четырьмя краткими тезисами. Первый - исповедник был приворожен
женщиной, что, возможно, отчасти облегчает тяжесть его вины. Вто-
рой - сама Тереса в существование колдовства не верит, но все же рас-
сказывает эту историю, дабы предостеречь других мужчин. Третий -
женщины, готовые на все ради любви, заслуживают всяческого
осуждения. Четвертый - Тереса никогда ничего подобного себе не
позволяла.
А что показывает ее текст?
Сначала - разительное противоречие между первым и вторым
заявлениями. Если она "совершенно не верит в подлинное существо-
вание колдовства" (уо по сгео es verdad esto de hechizos determinamente),
то как же она может утверждать, что его вина была не столь велика,
потому что женщина его приворожила? "Потому что", даже если
заменить его менее категоричным "ибо", здесь явно опять не срабаты-
вает, опять указывает на что-то иное, скрытое "за".
К тому же вслед за таким полуоправданием своего друга Тереса,
как будто, снова возвращается к прежней скептической позиции в
7*
196
Ю.П. Зарецкий, Г.А. Брандт
отношении приворота и заявляет, что предупреждает мужчин не об
опасности колдовских чар, а от иного - "но скажу о том, что видела"
(mas dire esto que yo vi) - от женщин, которые теряют стыд перед
Богом.
Осуждение Тересой недостойного поведения женщин и разъяс-
нение, в чем состоит потеря ими стыда, а также исходящая от них
опасность лаконичны и вполне определенны: дело в том, что женщины,
увлеченные своей губительной любовной страстью, больше ни о чем
не думают, и поэтому в таком состоянии "им ни в чем нельзя доверять"
(ninguna cosa de ellas pueden confiar).
Но затем, когда Тереса переходит к рассказу о себе, картина
становится иной, туманной и определенно двоящейся. Она начинает с
заверения читателя, что сама "никогда не опускалась до такого
поведения" (en ninguna de esta suerte yo no cai), т.е. она "не желала, хотя
и могла бы, силой привлечь к себе благосклонность" (ni aunque pudiera,
quisiera forzar le voluntad). И дальше делает обязательную смиренную
оговорку - в том заслуга не ее самой, но Господа, ее уберегшего (porque
me guardo el Senor de esto).
А брошенное тут походя "хотя и могла бы" просто кричит! Оно
совершенно инородно, совершенно не соотносится с тем, что Тереса
раньше говорила о себе. Получается, что юная девушка, наивное дитя,
больше всего любящее говорить о Боге, уверено в собственной при-
влекательности, в силе своих чар - не колдовских, а женских... Удиви-
тельная проговорка. Впрочем, присутствие этой "другой Тересы" вы-
дает в тексте слишком много, например, то, как обозначается в нем
возлюбленная священника. На фоне общих сентенций, осуждающих
дурных женщин (от них в целом, несомненно, исходит огромное зло),
именно эта никаких обвинений почему-то не удостаивается. Больше
того, к ней, как и к исповеднику, демонстрируется явное сочувствие,
она называется то ли "несчастной", то ли "горюющей" (la desventura de
la mujer). Еще один отчетливый след этой "другой Тересы", еще одно
"видимое" подтверждение ее существования в тексте иного рода - на
этот раз удивительное совпадение. Вспомним, какими словами автор
характеризует падших женщин: "им ни в чем нельзя доверять" (ninguna
cosa de ellas pueden confiar). Но, случайно или нет, почти слово в слово
то же самое Тереса говорит и о себе: "мне ни в чем нельзя доверять"
(ninguna cosa hay que fiar)! Отметим еще, что расположенное между
этими двумя удивительно схожими характеристиками маленькое про-
странство текста, на котором Тереса обрисовывает, условно говоря,
женский нравственный автопортрет, оказывается особенно плотно за-
полнено такими знакомыми нам по другим ее пояснениям частицами -
здесь почти весь их Тересин набор: и потому что, и но, и поскольку, и
хотя, и так что...
Так получается, что тот образ Тересы, который пишется, дале-
ко не всегда совпадает с тем образом "почти ребенка", о котором
Читая Тересу Авилъскую
197
она говорит напрямую. В тексте проступает и иное - страстное,
сильное, умное, в том числе и по-женски умное, существо, кое-что уже
успевшее понять и почувствовать в природе отношений мужчин и
женщины.
И, наконец, заметим, что при таком вйденьи текста, обнаружившем
"другую Тересу", может найти объяснение то в высшей степени
странное обстоятельство, на которое мы обратили внимание раньше -
что "святой отец" признается в тайном грехе своей "дочери". Значит, он
чувствует, что она при всей своей чистоте и искренней устремленности
только к Божественному благу способна тем не менее его понять? Да и
все последующее поведение юной монахини - отнюдь не свидетельство
ее детской наивности.
4. Она совершает решительный шаг, чтобы спасти заблудшего
пастыря:
"После того, как я это узнала, я начала проявлять к нему большую
любовь. Мое намерение было благим, деяние - дурным, так как ради того,
чтобы сотворить благо, каким бы великим оно ни было, не следует сотворять
даже ничтожное зло. Я говорила ему обычно о Боге. Это должно было бы
пойти ему на пользу, хотя я убеждена, что сильнее на него подействовало то,
что он очень любил меня, потому что, дабы порадовать меня, он дошел до
того, что подарил мне ту маленькую фигурку, каковую я тотчас повелела
выбросить в реку" (гл. 5. 6).
Этот абзац занимает особое место в рассказе - это кульминация
сюжета. "Голос" почти полностью сливается здесь с "письмом". Но
именно "почти", ибо в рассказе о "внутренней" Тересе по-прежнему не
хватает определенности, по-прежнему мотивы ее поступков обозна-
чены нечетко, и нам по-прежнему приходится их разгадывать.
Речь, как будто, идет о том, что Тереса задается целью выманить у
священника фигурку и идет ради этого даже на "дурное деяние": она
начинает проявлять к своему другу большую, чем раньше любовь
(заметим, что здесь впервые в рассказе появляется слово amor, раньше
отношения между обоими обозначались иными - afecidn [affecion] и
aficion). Расчет монахини оказывается удивительно точным, и она
быстро достигает своей цели: священник "доходит до того", что дарит
ей фигурку (которую, как мы помним, "никто не мог убедить его
снять") и магический талисман тотчас, по велению Тересы, летит в
реку. Конечно, Бог в этом чуде также присутствует, однако уже в
"голосе" заявлено, что на решение "святого отца" подействовали не
благочестивые беседы и наставления ("я говорила ему обычно о Бо-
ге"), а его любовь к своей "дочери". Зримое же подтверждение этого
находим в выразительном "хотя" последнего предложения, которое
ясно разграничивает отношения пастыря с Богом и с монахиней.
5. Решительность молодой монахини немедленно приносит благие
результаты:
198
Ю.П. Зарецкий, Г.А. Брандт
"Когда с нею было покончено, он начал, как разбуженный после глу-
бокого сна, постепенно вспоминать все, что он делал в те годы; и, поражаясь
самому себе, раскаиваясь в своем падении, достиг того, что стал ее (свою преж-
нюю возлюбленную. - Г.Б., Ю.З.) ненавидеть. Наша Сеньора, должно быть,
много ему помогла, потому что он был очень предан ее образу. И в этот день
у него был великий праздник. В конце концов он совсем отказался ее видеть и
никогда не уставал благодарить Бога за данный ему свет" (гл. 5, 6).
Не будем долго останавливаться на этом фрагменте - ничего
нового к уже сказанному он не прибавляет. Единственно отметим, что,
поскольку насчет "подлинного существования колдовства" в тексте
раньше были выражены большие сомнения, "пробуждение" и раская-
ние героя вряд ли можно объяснить только помощью "Сеньоры". Кто
все-таки "дал ему свет": Богоматерь или Тереса своей любовью? По-
хоже, что "голос" задает тут нам очередные загадки.
6. Наконец, счастливый финал истории, благочестивая смерть и
спасение исповедника:
"Ровно через год с того дня, когда я впервые его увидела, он умер. И он
был очень предан служению Богу, потому что ту великую привязанность,
которую он ко мне питал, я никогда не считала предосудительной, хотя она
могла бы быть более чистой; к тому же были также случаи, когда он мог бы
совершить самые тяжкие поступки, если б не был очень предан Богу. Как я
сказала, ничего, что я считала смертным грехом, я бы тогда не сделала. И мне
кажется, что то, что он видел это во мне, помогало ему любить (меня. - Ю.З.,
Г.Б.)\ поскольку я верю, что все мужчины должны быть скорее друзьями тем
женщинам, в которых видят склонность к добродетели. И даже в том, что
касается стремления к мирскому, они могут получить от них таким способом
больше, как об этом потом скажу.
Я уверена, что он находится на пути к спасению. Он умер очень благостно,
избавившись от того случая. По-видимому, Господу было угодно, чтобы он
спасся такими средствами" (гл. 5, 6).
Нам не говорится, отчего священник умер, и это тоже странно:
почему Тереса, с ее удивительной любовью ко всякого рода объяс-
нениям и уточнениям, не раскрывает причину этого ошеломляющего
события? Потому что к тому времени она уже давно покинула Беседас
и просто не имела достаточных сведений о случившемся? Едва ли, она
ведь точно фиксирует дату смерти и разительное совпадение: "ровно
через год с того дня, когда я впервые его увидела" (a cabo de un ano en
punto, desde el primer dia que yo le vi). Указание на это совпадение
чрезвычайно значимо: она, не помнящая точно ни год смерти матери,
ни год своего пострижения в монахини, хранит в памяти (нам, конечно,
не важно, ошибается тут автор или нет, важно, что она точно знает это
для себя) день встречи с человеком, с которым и знакома-то была не
больше трех месяцев!
Затем Тереса опять заверяет нас, что исповедник "был очень пре-
дан Богу" (havia estado muy en servicio de Dios), и опять ее аргументация
Читая Тересу Авильскую
199
после очередного "потому что" (которого по счету!) выглядит, мягко
говоря, не вполне убедительной. Скорее даже, совсем неубедительной:
"потому что ту великую привязанность, которую он ко мне питал, я
никогда не считала предосудительной" (porque aquella aficidn grande que
me tenia nunca entendi ser mala). Как можно факт преданности Богу
доказывать тем, что их привязанность друг к другу сама Тереса ни-
когда (отметим и это не оправданное сказанным раньше усиление) не
считала предосудительной? А следующее, как бы случайно вырвав-
шееся незначительное дополнение, вовсе подрывает всю смысловую
конструкцию: "хотя она (симпатия. - Ю.З., Г.Б.) могла бы быть более
чистой" (aunque pudiera ser con mas puridad9).
Дальше - больше. Идущее вслед за этим предложение ("к тому
же..."), очевидно, призвано дополнить прежде высказанное. Но что
именно? Получается, что этим высказанным является не утверждение
о преданности священника Богу, а, "наоборот", констатация противо-
речивой природы их симпатии: "были также случаи, когда он мог бы
совершить самые тяжкие поступки, если б не был очень предан Богу"
(huvo ocasiones para que, si no se tuviera muy delante a Dios, huviera ofensas
suyas mas graves).
Это все относится к изображению мотивов поведения исповедника.
Но вот почти то же самое и о самой себе: "Как я сказала, ничего, что я
считала смертным грехом, я бы тогда не сделала" (Como he dicho, cosa
que yo intendiera era pecado mortal, no la hiciera entonces). Обе "картинки"
оказываются рядом, обе указывают на одни и те же противоречия, обе
имеют одинаковый навязчиво-оправдательный смысл.
Тереса говорит, что такое ее благочестие вызывало отклик со
стороны исповедника - "помогало ему любить" (le ayudava a tenerme
amor), но когда она пытается обозначить это движение души, то снова
(в который раз!) терпит провал. Вместо обозначения у нее опять
получается абстрактное, вялое объяснение: "поскольку я верю, что все
мужчины должны быть скорее друзьями тем женщинам, в которых
видят склонность к добродетели" (que creo todos los hombres deven ser
mas amigos de mujeres que ven enclinadas a virtud).
И, наконец, последнее предложение нашего отрывка: "По-види-
мому, Господу было угодно, чтобы он спасся такими средствами". О
каких "средствах" (medios) в нем идет речь? Об избавлении несчастного
от магической фигурки? О любви к Тересе, пересилившей его преж-
нюю любовь? О том и другом вместе? Снова слишком много воп-
росов.
"Голосу" Тересы явно не дано поведать о великих страстях, ко-
торые обнаруживает ее "письмо".
9 Эту фразу О. Стеггинк предлагает истолковывать так: "эта симпатия могла бы не да-
вать повода для ошибочных дурных подозрений" (Teresa de Avila. Libro de la vida. P. 127.
Not. 24).
200
Ю.П. Зарецкий, Г.А. Брандт
III
У Рене Магритта есть полиптих "Толкование сна" (Der Traum-
schlussel, 1930), представляющий собой шесть отчетливых изображений
всем известных предметов: яйца, дамской туфли, шляпы, свечи,
стакана, молотка. Но также неотъемлемой составной частью этого
полотна являются и подписи под ними. Под изображением яйца напи-
сано "акация", под туфлей - "луна", под шляпой - "снег", под свечей -
"потолок", под стаканом - "гроза", под молотком - "пустыня". В этом
полотне помимо прочего нам слышится смех над властью дискурса в
нашей жизни, ведь давно замечено, что даже в изобразительном искус-
стве, максимально ориентированном на вйденье, зритель, как правило,
стремится услышать сначала "голос" - прочитать название, и лишь
потом воспринимать изображенное, исходя из этого логоцентристского
указания. Мишель Фуко, иллюстрируя природу "телесного виденья",
приводит в пример другое полотно этого Же художника: на фоне
пронзительно голубого неба в свойственной Магритту натуралисти-
ческой манере изображена курительная трубка; подпись же под ней:
"это не трубка".
Попытка "увидеть" письмо Тересы привела к тому, что сказать
однозначно, "трубка" это или "не трубка", во многих случаях оказы-
вается просто невозможно. Целомудренность и чувственность, осоз-
нанное и бессознательное, явленное и тайное перетекают в ее тексте
друг в друга, смыслы мерцают и не даются уму в его привычном стрем-
лении развести, распределить, упорядочить их в стройную иерархию
бинарных оппозиций.
Мы закончили чтение выбранного нами эпизода "Книги жизни", но
не можем отказаться от соблазна сделать еще одно замечание, ко-
торое, наверное, может послужить поводом для отдельного разговора
уже несколько об ином. Одной из причин» по которой категорию
"тела" связывают с бессознательным, является то, что желания, вы-
тесняемые из сознания, маркируются в различных телесных прояв-
лениях. В этой связи интересно, что, описывая свои отношения со свя-
щенником, Тереса вообще ничего не говорит о теле - кроме одного
упоминания о шее, на которой герой носил медную фигурку; перед
нами как будто образы двух бестелесных, чисто духовных существ. Но
уже весь следующий, седьмой параграф, целиком состоит из подроб-
ного рассказа именно о телесных страданиях героини, происходивших
(совершенно невероятно!) именно в то время, когда разворачивались
описанные выше события:
"Я находилась в этом месте три месяца, испытывая величайшие тяготы,
потому что лечение было более сильным, чем могло вынести мое телосло-
жение. К концу двух месяцев из-за действия лекарств я чуть не умирала, и сила
болей в сердце, которые я приехала лечить, были гораздо больше, так что
мне иногда казалось, будто острые зубы хватают его, так сильно, что боялись,
Читая Тересу Авильскую
201
не сойду ли я с ума. Крайне ослабев, потому что из-за великого отвращения
не могла ничего есть кроме жидкого, в продолжительной и такой изнуряющей
лихорадке (еще и потому, что почти на протяжении целого месяца мне каждый
день делали очищение желудка), я была так истощена, что мои нервы начали
сжиматься с такими невыносимыми болями, что ни днем, ни ночью мне не
было покоя. Очень тяжкая пагуба" (гл. 5. 6).
Здесь трудно не спросить: почему в тексте Тересы "духовная"
история с исповедником и "телесная" история болезненного лечения
столь явно, искусственно обособлены друг от друга? Как возможно,
переживая напряженнейшую, волнующую все существо историю, од-
новременно испытывать такие невыносимые телесные страдания, если
они связаны только лишь с действием лекарств и частым очищением
желудка?
М.Ю. Медведев
"ЗИМА СРЕДНЕВЕКОВЬЯ" В ПОЗДНИХ ДЕВИЗАХ
ФРАНЦУЗСКИХ КОРОЛЕЙ
С медиевистом геральдика обращается бесцеремонно. Несмотря на
свою легкомысленную яркость (как средневековые люди могли вос-
принимать ее всерьез?), на безответственную непоследовательность
(имеет правила, но постоянно их нарушает), геральдика претендует на
статус цельного культурного явления, простирающегося через рубежи
временные и географические. Когда же исследователь, скрепя сердце,
мирится с этим* 1, геральдика рассыпается под его пристальным взгля-
дом на множество мелких и противоречивых практик - региональных,
жанровых, сохраняющих трудноуловимую взаимосвязь. Это делает
геральдику действительным достоянием исторической науки, но
отнюдь не упрощает работу с ее наследием. Прежде всего приходится
отказываться от попытки выразить особенности жанра в исчерпываю-
щих формулах, в точных определениях.
Девизы (изобразительные, "немые"), о которых речь пойдет ни-
же - яркий тому пример. Отчасти немые девизы соприродны гербам,
этим полноправным гражданам геральдической традиции. Существует
и граница между гербами и девизами, вполне заметная для наблю-
дателя. Девизная практика свободнее гербовой. Обычно главной отли-
чительной чертой девиза признается свобода иконографического во-
площения: если в гербе фигуры застыли в пределах поля, то девиз
свободен от рамок щита, ему присущи цветовая и позиционная подвиж-
ность, он с легкостью вовлекается в декор или же сам, множась без
числа, образует орнаменты. Подобным образом и юридически ста-
бильному статусу герба противопоставляется неопределенное положе-
© М.Ю. Медведев, 2000
1 Традиционный тезис о цельности и преемственности геральдики отвергается не-
которыми исследователями, говорящими о том, что "средневековая геральдика
мертва", что ей наследовала "абсолютно другая геральдика" и т.д. Подобные ут-
верждения мы находим, например, у такого автора, как Р.Ф. Пай: Pye R.F. The Logic of
Shapes and Numbers... // Genealogica et Heraldica: Lisboa 1986. Lisboa, 1989. P. 503; cp.
также у одного из авторитетнейших из современных российских авторов: Черных А.П.
Новые книги по геральдике // СВ. М., 1990. Вып. 53. С. 259; речь идет о средневеко-
вой и "новой" геральдике как о глубоко различных и потому требующих строго
раздельного рассмотрения исторических явлениях. Оборотной стороной таковой
"сужающей” геральдику во времени тенденции является стремление включить в
ее пределы фрагменты иных знаковых традиций. На мой взгляд, данным законо-
мерным суждениям присуща ценность метафоры, акцентирующей силу внутренних
перемен жанра. Буквальный же смысл этой концепции представляется куда более
спорным.
"Зима средневековья" в поздних девизах французских королей
203
ние девиза, принимаемого и наследуемого по принципам, которых "ни-
кто не знает", и используемого "без правил"2.
Несходство между типичным гербом и типичным немым девизом
действительно дает нам право говорить о двух различных знаковых
жанрах внутри геральдики. Но стоит вспомнить об изобилии исклю-
чений и вариантов: о множестве девизов с фиксированными цветами, в
заданных положениях, на определенных цветовых фонах3; о практике
помещения девиза в замкнутое геральдическое поле, равнозначное
щиту, и просто в щит (что в принципе не означает превращения девиза
в герб)4. И напротив, напоминает о себе способность многих гербовых
фигур как бы выпадать из щита и существовать вне его границ и даже
без поля; свобода средневекового герба от той жесткой номенклатуры
позиций, которая оформилась лишь в трудах XVI и XVII вв.; умение
герба становиться элементом - как служебным, так и организующим -
декоративного убранства5. Точно так же и представление о строгой
правовой заданности средневековой гербовой практики нельзя не
счесть модернизирующим. Одним словом, формулы разграничения
гербов и немых девизов могут верно ориентировать, если не видеть в
них исчерпывающих определений. Позы, пропорции, иконографичес-
кое соответствие форм и многое другое определялось в средневековой
геральдике на глаз, а не по линейке.
Пожалуй, с большей четкостью мы можем назвать исторические
причины, определившие различные роли гербов и девизов и, таким
образом, обусловившие их параллельное существование. Культура гер-
ба как личного знака изначально, с конца XII столетия, отразила
тотальную взаимоидентификацию: человек, род, владение оказались
слиты в единый образ; на этот же образ проецировались и социальный
статус, и феодальные связи6. В XIV-XV вв. усложнение политических
форм побудило влиятельных аристократов обзавестись дополнитель-
ной системой знаков, каковыми знаками (немыми девизами) марки-
ровались уже не только и не столько кровные и поземельные связи,
сколько связи конкретно-политические. Грубо говоря, как герб иден-
тифицировал человека через род и землю, так девиз проецировал
2 Fox-Davies А.С. Heraldic Badges. L.; N.Y., 1907. Р. 29: "Ответ на вопрос, как наследуются
девизы (badges), прост: этого никто не знает”. О "беззаконности" использования
девизов пишет ряд авторов, в том числе и М. Пастуро.
3 Один из наиболее наглядных примеров фиксированной позиции - лежащий белый
олень Ричарда II. О цветных фонах см.: Ibid. Р. 25-29 et passim; Gayre R. Heraldic Stan-
dards and Other Ensigns. L., 1959; Woodcock T., Robinson H. The Oxford Guide to Heraldry.
Oxford, 1988. etc.
4 Galbreath DL., Jiquier L. Handbuch der Heraldik. Munchen, 1989. S. 154,213.
5 Ziircher Wappenkunde. Zurich, 1993. S. 13-14. В вацлавской копии Золотой Буллы Кар-
ла IV из собрания Национальной Библиотеки в Вене (1400) гербы и девизы выступают
параллельно, в полноте своих орнаментальных возможностей, и т.д.
6 Ср.: Льюис К.С. Мерзейшая мощь. М., 1993. С. 221-222. Отдаленная, но впечатляющая
аналогия.
204
М.Ю. Медведев
обладателя власти на его партию, его свиту, его отряд и т.д. В неко-
торых современных работах эта же коллизия характеризуется следую-
щим образом: правом на герб его хозяин делился прежде всего с
родней, правом на девиз - с приближенными и подчиненными. Здесь,
однако, не обойтись без уточнений. Герб, "подхваченный" родственни-
ком, становился также и его знаком. Это нашло наиболее яркое, но не
единственное выражение в системе бризур (геральдических знаков,
обеспечивающих различение гербов внутри рода)7. Судя по всему, даже
в случае отсутствия бризур совпадающие гербы родичей - это имен-
но совпадающие гербы людей с одинаковым или близким родослов-
ным самовосприятием, а не единый герб семейного сообщества,
используемый его членами. Девизы же, носимые челядью, оставались
девизами господ и в собственные знаки пользователей не превра-
щались.
Исследования показывают, что разные девизы одного и того же
персонажа могли акцентировать разные социальные проявления его
личности. Девизы могли быть более или менее партийно-политичес-
кими, более или менее династическими8; но прежде всего задачей де-
виза было указание на самого его хозяина. При этом некоторые эле-
ментарные функции герба и немого девиза часто совпадали - напри-
мер, роль простого опознавательного знака или знака собственности
(что склонны выдвигать на первый план историки-материалисты).
Герб и девиз одного и того же человека часто выступали вместе
(обычно при первенстве герба9), соединялись в единый сложный знак.
Такой симбиоз геральдических форм был вполне закономерен: герб и
девиз обозначали одно лицо, хотя и выявляли (как правило) его разные
социальные ипостаси: в случае с гербом более "длительные" и зна-
чительные, в случае с девизом - более эфемерные.
Геральдика - это в первую очередь традиция и культура эмблемы
(знака, обозначающего социальную идентичность - персону, статус и
т.д. - своего обладателя). Именно эмблематизмом характеризуются и
ограничиваются внутригеральдические жанры герба и немого девиза;
7 Бризуры могли употребляться и для различения гербов сходных, но не родственных.
Это лишь подчеркивает различие между "дифференцированными" гербами внутри
линьяжа.
* Beaune С. Costume et pouvoir en France & la fin du Moyen-Age: Les devises royales vers 1400 //
Revue des sciences humaines. P., 1981. T. LV, N 183. P. 144.
9 Среди примеров обратного - гербы, помещенные на бургундских девизах: герцогском
огниве, мехе Великого бастарда Антония (Galbreath D.L., Л quier £. Op. cit. P. 241) и др.
1404 г. датируется печать Пьера, графа Мортенского (ум. в 1432 г.), на которой герб
графа (Наварра начетверо с Эвре) помещен не в щите, а в пространстве, образованном
силуэтом фиги на веточке. См.: Demay G. Le blason d'aprts les sceaux du Moyen-Age. P.,
1877. P. 48. Обычная бризура (кайма) не видна. Возможно, она опущена или совмещена
с контуром плода и потому незаметна. Но наиболее вероятно, что плод смоковницы
помимо декоративной и символической роли играет роль личного знака графа и, таким
образом, эффективно заменяет бризуру.
'Зима средневековья" в поздних девизах французских королей
205
именно притяжательность, указание на хозяина преобладают в них (по
крайней мере в средневековую эпоху) и над символическим, и над ал-
легорическим началами10. Девиз, теряющий эмблематическое значе-
ние, из личного знака становящийся знаком абстрактного понятия,
свойства, ситуации - это уже не геральдический девиз, не гераль-
дический знак. Между девизами и безличными аллегориями не меньше
промежуточных и переходных форм, нежели между девизами и гер-
бами, но типичные различия легко уловимы и на этот раз: лаконичная
композиция, в целом относимая к некоему персонажу - немой девиз;
сюжетная постановка, основанная на символических элементах, как
правило, - уже не девиз (в ее составе могут появляться эмблемы девиз-
ного, гербового происхождения, но в качестве несамостоятельных
элементов). Кольцо - девиз Медичи, шары - их герб; фигура женщины
(Флоренция) с шаром в руках11 и боттичеллиева Минерва с перстнями
на одежде - аллегории, касающиеся Медичи, но обозначающие не их
как таковых, а их значение для Флоренции. Фигура Благочестия или
Победы может изображаться в честь конкретного персонажа, но она
служит не его знаком, а знаком его качеств и успехов. Необходимо
учитывать и практику употребления той или иной композиции. Едино-
рог, погружающий свое оружие в ручей, появляется на одной из ме-
далей Франциска I и вполне мог бы сойти за его девиз; однако мы
знаем, что это отражение конкретного события (дарение королю
единорожьего рога папой Климентом VII), а не "знаковый портрет"
Франциска12. Об этом же говорит и далекий от геральдической услов-
ности пейзаж, окружающий единорога (хотя этот критерий не особен-
но надежен). Подобным образом девизы-персонажи в средневековой
сфрагистической традиции часто не отличимы на первый взгляд от
10 На предлагаемом толковании терминов "эмблема", "эмблематизм" настаивает, в
частности, М. Пастуро. См.: Pastoureau М. Figures et couleurs. Р., 1986. Р. 54, 128. В
чрезвычайно интересной статье М.А. Бойцова, прямо касающейся ливрейной прак-
тики, автор противопоставляет архаичный средневековый символизм и приходящие
ему на смену с концом XV в. "пышные и довольно искусственные аллегории". См.:
Бойцов М.А. Скромное обаяние власти (К облику германских государей XIV-XV вв.) //
Одиссей. М., 1995. С. 59. Похоже, есть и третья вершина знакового треугольника -
эмблематизм. Он отчасти перекрывает в пору позднего средневековья первона-
чальную культуру архаичных символов; с ним наступающая аллегорическая мода
сталкивается более непосредственно (и в Германии, о которой пишет Бойцов, и за ее
пределами). Так, в статье приводится (С. 56) свидетельство каноника-хрониста XIV в.
Бенеша Крабицы Вейтмильского о ритуале разведения чешского королевского костра
(вероятный отголосок примитивно-обрядовой символики огня). Однако сам Бенеш
объясняет ритуал как идентифицирующий (эмблематический) и связывает его с
гербом (изобразительной эмблемой). Предполагаемая исходная символика ритуала
вряд ли доживает до преддверия нового времени.
11 Реверс медали памяти Козимо Медичи работы неизвестного автора (после 1465 г.). Ее
аверс увековечен Боттичелли на портрете молодого человека с медалью. См.: Щуки-
на Е.С. Медали эпохи Возрождения. Л., 1987.
12 Jones М. A Catalogue of the French Medals in the British Museum. L., 1982. Vol. I. P. 54-55.
206
М.Ю. Медведев
обитающих с ними бок о бок символических существ: поддерживаю-
щих, славящих, завлекающих, искушающих.
Идея изобразительного девиза как политического знака пересту-
пает "роковой" рубеж XV и XVI вв. и становится достоянием обще-
европейского ренессанса. Многие девизы выдающихся государей XV в.
оказываются унаследованы их не менее блистательными преемника-
ми. Рядом со старыми девизами (или же вместо них) создаются новые.
Немые девизы по-прежиему украшают покои и фасады зданий, по-
прежнему помещаются на боевых и парадных знаменах, вымпелах,
обыгрываются в изобразительном искусстве. И тем не менее в
современной ученой геральдике это вживание девизов в новую эпоху
часто толкуется как дань культурной и бытовой инерции. Согласно
"классическому" тезису Д.Л. Гэлбрейта и Л. Жекье, за пределами
Англии и Италии ренессансные настроения приводят к забвению
девизов13. Мишель Пастуро резко возражает Гэлбрейту и Жекье, го-
воря о новом подъеме культуры девизов в эпоху Возрождения; но он
имеет в виду не столько подъем, сколько новую культуру, переродив-
шиеся девизы, порывающие с геральдикой14. Наконец, Колет Бон
говорит о немых девизах XVI в. как о плодах "бессодержательной
моды". Эта впечатляюще прямая оценка относится прежде всего к
французской королевской девизной практике, которая отмечена си-
стемностью и стремлением к политической целесообразности, но, со-
гласно К. Бон, только в предшествующий период15.
У "бессодержательной моды" есть, однако, собственная логика,
собственные динамика и статика. Чтобы оценить их по достоинству,
мы должны обратить внимание на наследство девизов XV в., востре-
бованное последними Валуа. Дикобраз в кольчужном воротнике с
"душой" COMINUS ЕТ EMINUS16, служащий немым девизом Людови-
ку XII Отцу Народа, и еще более знаменитая саламандра Франциска I с
"душой" NUTRISCO ЕТ EXTINGO17 становятся королевскими девизами
соответственно в 1498 и 1515 гт.; но этому предшествует их употреб-
ление боковыми ветвями династии, из которых происходили Людовик
и Франциск. Дикобраз был принят еще основателем Орлеанской ветви
Людовиком; им же в 1394 г. был учрежден своеобразный вариант
парадной ливрейной цепи - кольчужный воротник с девизом С-Е
(cominus et eminus), более известный как "Орден дикобраза". Точно так
13 Galbreath D.L., Jequier L. Op. cit. P. 211. Первоначальный, более лаконичный тезис
Гэлбрейта, в сущности, говорит о том же. См.: Galbreath D.L., Vevey Н. de. Manuel
(THdraldiquc. Lausanne, 1942. P. 1Э1.
14 Pastoureau M Traitf dWraldique. P., 1993. P. 219.
15 Beaune C. Op. cit. P. 125,145.
16 "Вблизи и издали" (лат.). Именно так, по легенде, дикобраз поражает своими иглами.
17 "Питаю и уничтожаю" (позднелат.). Огонь питает доброе (олицетворенное саламанд-
рой) и уничтожает дурное. На медали будущего короля Франциска (1503) работы
Джованни да Кандида саламандру окружает легенда: Notrisco al buono, stingo al гео.
"Зима средневековья" в поздних девизах французских королей
207
же саламандра, постоянно связываемая в литературе с личными ка-
чествами и обстоятельствами жизни Франциска I, была унаследована
королем от отца в качестве немого девиза Ангулемской ветви дома.
Поэтому, не теряя значения личного девиза короля, он служит "естест-
венным" девизом его незамужней сестры Маргариты Валуа, будущей
королевы Наваррской18, тогда как дикобраз вместе с титулом герцога
Орлеанского передается сыну Франциска I, Карлу19. Эта династическо-
геральдическая ротация не только оттесняет более ранние королев-
ские девизы на задний план, но и провоцирует дальнейшую замену
девизов от поколения к поколению. Салическое право сыграло злую
шутку с королевской девизной традицией во Франции.
Среди отступивших в тень старых немых девизов оказывается и
крылатый "олень Цезаря", принятый в 1382 г. и с тех пор игравший
чрезвычайно важную роль в капетингской геральдике. Достойны
упоминания некоторые из последних великих деяний королевского
оленя: в 1498 г. он виден на знаменах, поднимаемых при коронации
Людовика XII в Реймсе; его изображение несут при торжественном
вступлении Людовика в Париж; а в 1515 г. крылатый олень является
одним из главных героев аллегорической постановки при вступлении
только воцарившегося Франциска I в Лион20. Похоже, что накануне
окончательной отставки олень Цезаря играет особую роль: появляясь в
самом начале правления короля (подобно фиктивным пэрам при
коронации), он служит знаком легитимности, достоверного преемства;
скорее символом политического качества, нежели личной эмблемой
носителя этого качества.
Девизы королев, разумеется, также относятся к числу королев-
ских. Горностай Анны Бретонской (супруги Карла УШ, а затем Людо-
вика XII, тещи Франциска I) - старый девиз Бретонского дома, соот-
ветствующий горностаевому меху их герба и употребляемый с XIV в.
Часто горностай изображается на фоне "хвостатого" геральдического
меха. По инициативе Анны Франциск включает в композицию цепи
ордена св. Михаила, шнуры, "вервия", уложенные в виде орнамента -
символ святого покровителя Франциска Ассизского, а также Фран-
18 Так, приветствуя Маргариту, горожане Буржа подносят ей жетон с саламандрой (явля-
ющий собой превосходный образец готического дизайна). См.: Mazerolle F. Les mddai-
lleurs fran^ais... P„ 1904. T. III. P. 18; RondotN. Les medailleurs et les graveurs de monnaics...
P., 1904. P. 7. Девиз остается при этом королевским, о чем свидетельствует не только
корона над саламандрой, но и инициалы "F*. украшающие поле вперемежку с лилиями.
Легенда NUTR1OR EXTINGO (не более чем вариант обычной королевской девизной
формулы). О более позднем девизе Маргариты Наваррской: лилия, процветшая
маргаритками, - см.: Paradin С., Symeon G. Les devises hdroiques. Anvers, 1562. P. 156.
Иногда конец хвоста саламандры изображается подозрительно похожим на савой-
ский узел - немой девиз предков матери Франциска королевы Луизы. Вероятно, лич-
ное и семейное соединялись в эмблематике королевской саламандры самым непосред-
ственным образом.
19 Жетон Карла с дикобразом воспроизведен в: Mazerolle F. Op. cit Р., 1902. Т. L Р. 512.
20 Beaune С. Op. cit. Р. 139.
208
М.Ю. Медведев
диска из Паолы21. Подобное принятие атрибута святого в качестве
девиза вполне традиционно: достаточно вспомнить хрестоматийный
бургундский крест. Темы декоративно уложенного шнура и горностае-
вых хвостиков переходят в девизный обиход королевы Клод (Клаудии
Французской), дочери Анны. В геральдическом декоре Блуазского
замка шнур и горностаевые хвосты образуют изящную рамку вокруг
основного девизного знака Клаудии - лебедя, пронзённого стрелой22.
Автору этих строк представляется наиболее правдоподобным прямое
происхождение этого знака от лебедя более ранних герцогов Бретани.
О существовании у них таковой эмблемы свидетельствует Гербовник
Золотого Руна (середина XV в.), где Бретонский герцог (возможно,
прапрадед Клаудии Артур III) представлен с лебедем (а не с более
известным леопардом меж двух рогов) в нашлемнике.
Между тем Генрих, "сын Франции", а затем (с 1538 г.) дофин,
пользуется собственным знаком - полумесяцем. Впоследствии этот
немой девиз становится королевским и сопровождает Генриха II до
конца жизни. Велико искушение увидеть в полумесяце новацию, но в
действительности это одна из старых капетингских эмблем. Червленая
луна еще в начале XV в. становится вторичной бризурой (surbrisure)
в гербе Ангулемской линии королевского дома, из которой происходят
и Франциск I, и Генрих: в лазури три золотых лилии (Франция) и
поверх всего серебряный турнирный воротник (бризура Орлеанской
ветви), средний выступ которого обременен червленым полумесяцем
(surbrisure Ангулемской линии; вариант: каждый из выступов обреме-
нен полумесяцем)23. С 1515 г. Ангулемская линия превращается в стар-
шую, королевскую ветвь династии, и в гербе самого Генриха полу-
месяц уже не появляется, но в качестве семейной "геральдической
реликвии" естественным образом переходит в девиз. Таким образом,
Генрих получает личный знак не менее "древний" и "родовой", чем са-
ламандра; но в то же время это его собственный, а не отцовский знак24.
21 Pinoteau Н. Les ordres de chevalerie du Roi de France et I'hdraldique // Genealogica et
Heraldica. Copenhagen, 1980. Copenhagen, 1982. P. 258,269.
22 Neubecker О. Heraldik. Frankfurt a. Main, 1977. S. 210. См. там же (S. 228) герб герцога
Бретонского с лебедем. Более подробно о значении лебедя в геральдике Западной
Европы см.: Wagner A.G. The Swan Badge//Archaeologia. 1959. P. 127-130.
23 Впервые полумесяц появляется как вторичная бризура у Филиппа, графа де Вертю
(начало XV в.). Ту же роль полумесяц играет в XVI в., в гербе герцогов де Монпансье,
младшей линии Бурбон-Вандомов.
24 М. Джонсом опубликована медаль из собрания Британского музея, предположительно
французская копия итальянского оригинала, выбитого около 1515г. На аверсе - без-
бородый, только что воцарившийся Франциск I; на реверсе - геральдическая луна с
ликом и над ней три королевские лилии. Не могла ли эта курьезная композиция симво-
лизировать воцарение младшей линии Валуа? Луна - бризура ангулемских принцев -
лика не имела (как позднее и полумесяц Генриха II), но ведь композиция, скорее всего,
и не претендует на четкое воспроизведение гербовых форм. М. Джонс указывает, что
реверс у медали - чужой; это подтверждается косым и небрежным отпечатком. Но
ведь откуда-то этот реверс взялся. См.: Jones М. Op. cit. Vol. I (ad 1402-1610). P. 42-45.
"Зима средневековья" в поздних девизах французских королей
209
Репутацию полумесяца подкрепляет и его роль в геральдическом
обиходе Рената Доброго, основавшего 11 августа 1448 г. орден Полуме-
сяца. С пересечением ветви Анжу-Валуа орденский полумесяц, как
атрибут главы рода, отошел к старшему в доме Капетингов, но
постоянным элементом французской королевской геральдики не стал.
Людовик XII пользовался орденским полумесяцем в качестве одного из
символов своих претензий на Неаполь и Иерусалим25. Вероятно, что ко
времени дофината Генриха полумесяц мог восприниматься как марги-
нально-геральдический символ одной из боковых ветвей династии,
переданный короне и доступный для использования сыном короля.
Итак, мы наблюдаем преемственность форм в такой сугубо тради-
ционной ситуации, как переход знака из одной геральдической сферы
в другую. В собственно девизном качестве полумесяц Генриха, судя по
всему, достаточно нов; но замечательна органичность, с какой он
вписывается в уже сложившийся эмблематический контекст, образуя
пару с солнцем - одним из старейших (со времен Карла V, если не с
Иоанна II Доброго) и наиболее устойчивых (Людовик XIV - Король-
Солнце) девизов. Смысл полумесяца раскрывается в этом наиболее
характерным для геральдики образом, т.е. через сопоставление с
другими эмблемами: король - солнце, наследник - луна. Тут мы вплот-
ную приближаемся к символико-аллегорическому значению девиза
дофина. "Душа", сопровождающая полумесяц, гласит: DONEC ТОТОМ
IMPLEAT ORBEM26. Подобно месяцу, наследник еще не достиг полно-
ты. И действительно, после воцарения Генриха II в 1547 г. в ход идут
новые версии девиза, посредством разнообразных знаковых модифика-
ций восполняющие неполноту луны: например, луна со вписанным в
нее солнцем (казалось бы, чистой воды аллегория, но заметим, что она
составлена из двух немых девизов, т.е. образована эмблематически),
три переплетеных полумесяца и т.п. Даже простое увенчание девиза
королевской короной - "механическое" следствие воцарения Генриха -
замыкает рога полумесяца, implet orbem. И все же, не довольствуясь
приобретением короны, полумесяц продолжает расти: в нем можно
видеть символ стремления к мировому господству, к охвату всего
"глобуса" (земного - по аналогии с лунным).
На фоне династических и политических аллюзий дает о себе знать
и личный мотив для выбора полумесяца: имя возлюбленной, Дианы.
Все эти толкования - не праздная выдумка любителя эзотерики.
О связи немого девиза Генриха II с именем Дианы и об обозначении
25 Pinoteau Н. Op. cit. Р. 256, 257,266-268. Легенда, приписывающая св. Людовику основа-
ние в 1296 г. "Заморского ордена" с цепью, состоящей из паломнических раковин и
попарно переплетенных полумесяцев, также свидетельствует о значительности места
полумесяца в королевской геральдической традиции. Любопытно и указание Фавеиа
(Favyn A. Theatre d'honneur et de chevalerie. P., 1620) на капетингскую луну как старин-
ный символ франков.
26 "Пока не заполнит весь круг" (лат.).
210
М.Ю. Медведев
дофината неполной луной свидетельствует не только здравый смысл
сегодняшнего наблюдателя, но и современник Генриха - Павел Иовий,
епископ Ночерский27. Полумесяц как символ стремления к господству
упоминается у ученика Иовия Лодовико Доменики28. Уступавший
учителю в тщательности, Доменики способен дать волю фантазии и
выдать толкование, сочиненное post factum, за исконное. А Иовий
аргументирует свое объяснение, сопоставляя варианты полумесяца с
солнцем и без солнца, а равно обстоятельства их появления.
Стоит упомянуть еще одного современника короля Генриха II,
описавшего и толковавшего полумесяц: каноника Клода Парадена,
автора первого опубликованного свода импрез ("Героические девизы",
1551), в котором "хозяйские" эмблемы оказались смешаны с аллего-
риями веры, смерти и т.д. Весь корпус знаков интересует Парадена
своей нравоучительностью. Луна Генриха, по Парадену, это символ
Церкви. Ни о любовных связях, ни о династических и политических
мотивах выбора знака не говорится ни слова. В морализаторскую
логику "Героических девизов" подобные толкования (даже если Пара-
ден их знал) не укладывались29.
Еще один любопытный пример знаковой практики того времени
дает жетон Екатерины Медичи (еще в бытность дофиной) с супруже-
ским гербом на аверсе (при этом элементы герба скомпонованы спосо-
бом, который может разъярить геральдического пуриста)30 и с колесом
св. Екатерины Александрийской на реверсе31. Что это - девиз или
просто атрибут святой покровительницы? Скорее всего, в жестком
разделении понятий нет нужды.
Речь уже шла о разнообразных модификациях полумесяца в пору
правления Генриха II. Их появление обусловлено не только необходи-
мостью "восполнить ущерб" королевской луны, но и общей эволюцией
вкусов, все менее довольствовавшихся лаконичностью. На жетонах и
медалях полумесяц нередко возникает в одиночку, сопровождаемый
только короной и душой DONEC TOTUM IMPLEAT ORBEM (вариан-
ты: DUM ТОТОМ COMPLEAT ORBEM; JOSQUES A SA PLENTITUDE и
т.д.)32; но столь же характерны и разнообразные композиции, в кото-
27 Giovio Р. Ragionamento... sopra i motti e disengi d'arme e d'amore... Milano, 1863. P. 14.
2K Giovio P. Dialoge deli' imprese militari e amoroso. Lione, 1557. P. 143.
29 Paradin C. Devises hlroiques et emblemes. P., 1721. P. 19. Здесь же и упоминание Дианы,
внесенное переведшим и дополнившим книгу Франсуа д'Амбуазом и отсутствующее
в ранних изданиях.
30 Гербы наследника и его супруги соединены при помощи димидиации - вполне расхо-
жего приема, при котором обычно правая половина герба мужа соединяется с левой
половиной герба жены. Сложный герб наследника, объединяющий знаки Франции,
Дофинэ, Бретани, действительно представлен наполовину. С полным, также миого-
частным гербом супруги художник поступил иначе, приведя все четыре четверти (две
медичейские, две булонско-овернские), но изобразив каждую из них наполовину!
31 Blanchet A., DieudonndA. Manuel de numismatique frangaise. P., 1930. P. 252-253.
32 Rondot N. Op. cit P. 3.
"Зима средневековья" в поздних девизах французских королей
211
рых королевская луна постоянно меняет свое окружение, по-разному
сочетаясь с венками, арматурой, со стрелами и луком Дианы, дополняя
герб Франции (как не вспомнить анжуйский орденский полумесяц!).
Душа девиза при этом сохраняется и (если говорить о расположении
надписи) относится ко всей композиции. Прославлению королевы и
продолжения династии посвящается сложная "импреза", составленная
из разнородных элементов - земного шара, коронованного дельфина
(вариация на тему герба дофина), ветвей пальмы и оливы (символы
побед и мира), писаной формулы; основным образующим элементом
служит старинный девиз Медичи - перстень с алмазом33. При всей
тяжеловесности таких построений девизы не теряются, а напротив -
являются структурирующими. За счет этого композиции в целом
сохраняют роль знаков представительства. В них не происходит той
потери "инсигниологизма", о которой пишет М. Пастуро34.
Декоративные изображения, символы, аллегории обеспечивают
здесь соответствие вкусам эпохи, тогда как непосредственно эмблема-
тическую функцию несут девизные мотивы. Все это достаточно ново
стилистически, но не с формально-геральдической точки зрения: по-
добное обыгрывание девиза в декоративно-символическом контексте
было хорошо известно еще в XIV в.
Гибель Генриха II в 1559 г. отмечена вдовьим немым девизом
Екатерины Медичи: сломанным копьем с текстом LACRIMAE HINC
HINC DOLOR35. Интересен буквализм, с которым злополучное турнир-
ное орудие, погубившее короля, перешло в девиз его супруги. Похоже,
что для девизной культуры XV в. такая событийная наглядность харак-
терна не была (хотя связывался же крылатый "олень Цезаря" со
вполне конкретным бескрылым животным, встреченным Карлом VI).
В любом случае стиль этого девиза Екатерины явно противостоит
условно-аллегорической моде, почти не оставляя места для игры
хрестоматийными образами и ассоциациями.
Сломанное копье широко известно благодаря выпущенным в
1559 г. медалям с портретом вдовствующей королевы (на аверсе) и
немым девизом (на реверсе). Существует, однако, множество медалей
с таким же реверсом, но с иными портретами (сам Генрих II, Генрих
в паре с супругой, Франциск II и даже Диана де Пуатье)36. Не значит ли
это, что копье служит аллегорией, а не личным знаком королевы?
По мнению ряда нумизматов (М. Джонса37 и других), варианты с
портретами Франциска и Дианы были, вероятно, выбиты позднее, и
33 Paradin С., Symeon G. Op. ciL Р. 154.
34 Pastoureau М. Тгакё d’H&aldique... Р. 219.
35 ’’Отсюда слезы, отсюда боль” (лат.).
36 Jones М. Op. ciL Р. 220-221, 225, 234; MazerolleF. Op. cit. Т. II. Р. 38. 72; Blanchet А.,
DieudonndA. Op. ciL P. 58. См. также: Tipotius I. Symbola divina et humana. Pr.. 1601-1603.
Pl. 40. Здесь же - импреза с оленем среди змей (поздний отголосок "Оленя Цезаря"?).
37 Jones М. Op. ciL Р. 235.
212
М.Ю. Медведев
привычной атрибуции копья как личной эмблемы Екатерины Медичи
можно доверять.
Со вступлением на престол в 1560 г. Карл IX обзаводится собствен-
ным девизом. Две колонны под "императорской" (т.е. королевской, но
закрытой, с дугами) короной, то перевитые лентой с душой PIET АТЕ
ЕТ IUSTITIA38, то переплетенные - эта эмблема, изобретенная канцле-
ром Мишелем л'Опиталем39, есть очевидный отклик на геркулесовы
столпы императора Карла V. В ход идет также изображение герба
Франции, обрамленного по сторонам колоннами40 (прямое подражание
Карлу V). Лежащая в основе этого разнообразия идея л'Опиталя чисто
эмблематична. Девиз отвечает на девиз, основывается на подобных
себе личных знаках, а не на отвлеченной символике. Иными словами,
девиз не только не деградирует как инсигния, но и формироваться
продолжает традиционным для геральдики образом. О возможном
внимании и вкусе л'Опиталя к геральдике говорит изображение
на реверсе медали с его собственным портретом: гроза над башней.
Это - явная аллегория; но она основана на фигурах родового герба
канцлера41.
Медальерное искусство времен Карла IX дает множество ярких
примеров взаимной дистанцированности немых девизов и аллегорий.
На медалях 1568 г. (с одним и тем же портретом короля на лицевой
стороне) реверсы параллельно снабжаются девизом (колонны) и алле-
горической постановкой42. Обе композиции увенчаны короной; но
в первом случае ее роль - геральдическая (она обозначает достоинство
обладателя венчаемого девиза), во втором случае - символическая
(она символизирует королевскую власть, поддерживаемую добродете-
лями). Наряду с "чистыми" девизами и аллегориями заметную часть
занимают смешанные изображения: королевские колонны оказывают-
ся в руках условных персонажей - Геркулеса, состязающейся с ним
Минервы (Франции?) и т.д.43 Так, аллегории используют эмблематиче-
ские элементы, не становясь эмблемами. В 1573 г. торжественное
вступление в Париж Генриха Орлеанского (будущего Генриха III)
в качестве короля Польши отмечено медалью с портретами Карла IX и
Генриха; на оборотной стороне изображена земля, освещаемая двумя
солнцами44. Старое капетингское светило служит здесь знаком коро-
левского достоинства вообще и относится к двум монархам разных
держав.
зя "Благочестием и справедливостью" (лат.).
39 Jones М. Op. cit Р. 112.
40 Mazerolle F. Op. cit. Т. 11. Р. 33-34. В то же время это следование примеру отца, сопро*
вождавшего герб полумесяцем.
41 Jones М. Op. cit Р. 244-246.
42 Ibid. Р. 110-112.
43 Ibid. Р. 125, 127; Mazerolle F. Op. cit. Т. II. Р. 37,40; Tipotius I. Op. cit Pl. 41,42 etc.
44 Jones M. Op. cit. P. 126-127; Mazerolle F. Op. cit. T. III. Pl. 9 etc.
'Зима средневековья” в поздних девизах французских королей
213
То же солнце мы встречаем на медалях их брата - Франциска,
герцога Алансонского (с 1566 г.), Анжуйского (с 1576) и Брабантского.
Оно встает из-за моря и гонит тучи; легенда гласит: FOVET
ET DISCUTIT45. Порой на переднем плане появляется берег, добавлен-
ный скорее для пейзажной достоверности, а не как самостоятельный
знак. Королевское солнце включено в типичную постмедиевальную
аллегорию, одновременно действующую как девиз, личная эмблема
(это, в частности, явствует из постоянства, с которым Франциск
помещает солнце над морем на своих медалях). Некоторая новизна
формы объяснима не только поздним возникновением девиза (он упо-
требляется в семидесятых и восьмидесятых годах), но и династической
позицией самого Франциска, который не принадлежал к какой-либо из
ветвей рода, но сам по себе был "ветвью".
Нечто подобное наблюдается у Бурбонов. До воцарения в Наварре
Антуан, герцог Бурбонский и Вандомский, пользуется девизом Вандом-
ской линии - геральдическим тигром46, какового фантастического
зверя, почти лишенного кошачьих черт, сегодня часто принимают за
волка47. Став королями Наваррскими, старшие Бурбон-Вандомы берут
в качестве девиза беарнскую корову, имеющую гербовое проис-
хождение; в 1575 г. на медали Генриха III Наваррского (будущего
Генриха IV Великого) появляется корова, кормящая теленка, с пояс-
няющей легендой LAC MIHI NON AESTATE NOVUM NON FRIGORE
DESIT48 - еще один пример соединения девиза с аллегорией. Между
тем архиепископ Руанский Карл (младший брат Антония и дядя Генри-
ха, кардинал Бурбон, по смерти Генриха III - "Карл X", претендент на
французский престол, признанный Лигой и умерший в заключении)
занимает достаточно самостоятельную позицию, чтобы иметь собст-
венный знаковый обиход. На жетонах Карла, чеканенных в 1552 г.,
изображен лев ("восстающий" в геральдической позе) с пчелами,
вылетающими из его пасти и душой DE FORTI DULCEDO49; библей-
ский мотив, равно уместный для князя церкви и двадцатидевятилетнего
принца, воплощен в строго традиционных формах.
Можем ли мы на основании перечисленных примеров заявить об
однозначном "прогрессе" или отчетливом переломе в отношении типо-
логии, структуры или логики складывания королевских девизов?
Пожалуй, нет. Перемены жанра исходят не столько изнутри знака,
сколько из практики его употребления. Угасает использование немого
45 "Греет и рассеивает" (лат.). См.: Jones М. Op. ciL Р. 154-157; Mazerolle F. Op. cit. Т. III.
PI. 19.
46 Ibid. T. I. P. 512.
47 Blanchet A., Dieudonnt A. Op. cit P. 399.
48 "Для меня свежее молоко ни в теплую, ни в холодную пору не бывает в недостатке"
(лат.). См.: Jones М. Op. cit. Р. 181.
49 "Из сильного - сладкое" (лат.); см.: Судьи. 14: 14. Blanchet A., Dieudonnt A. Op. cit.
Р. 392.
214
М.Ю. Медведев
девиза в качестве ливрейной эмблемы, знака на различительном
наряде или снаряжении члена свиты, гвардейца, челядинца. К началу
XVI в. девизы перестают быть "носимыми”; спектр их употребления
существенно смещается в сторону нумизматической практики - в сто-
рону жетонов, с их превращением из счетного приспособления в под-
носные и памятные; в сторону медалей, на реверсах которых поме-
щаются разнообразные композиции, большей частью аллегоричес-
кие, нередко обыгрывающие тот или иной геральдический знак, а
иногда и собственно геральдические. Перемены обозначают посте-
пенное превращение немого девиза из знака сообщества союзников
во главе с сеньором в более отвлеченный символ политики этого
сеньора.
Говоря о потере содержания девизами в XVI в., К. Бон имеет
в виду не обессмысливание, а вполне материальную утрату - исчезно-
вение челядинца из ливрейно-девизной оболочки. Но это происходит
не потому, что королевские девизы в XVI в. перестают являть действия
и притязания власти (как утверждает К. Бон), а потому, что они про-
должают обозначать эти действия и притязания. Меняются не только
механизмы, но и сами носители власти; проявляется дистанция между
средневековым правителем, смотрящимся, как в зеркало, в собствен-
ную свиту, и ренессансным государем, который все чаще предпочитает
узнавать себя в монументах и медалях и равняться на нестареющие
примеры и понятия.
Эту картину иллюстрируют и слова М. Пастуро о том, что
ренессансные девизы имеют скорее личный, нежели коллективный
характер50. Вероятно, подразумевается не перемена принадлежности
знаков, и ранее бывших личными, а угасание их коллективного исполь-
зования.
Немые девизы, принимаемые на протяжении XVI в. французскими
королями и принцами, в основном консервативны по структуре и
способу образования. Это особенно очевидно, если сделать поправку на
бурные стилистические метаморфозы и прочитать девиз как гераль-
дический знак. Порой обезличивание механизмов власти затрагивает и
самого ее обладателя, так что из персональной эмблемы девиз стано-
вится символом качества. Возможно, это и произошло в случае с кры-
латым оленем, ставшим в конце концов знаком легитимности. Но чаще
всего девиз служил именно персональной эмблемой, и в этом отноше-
нии столпы Карла IX мало отличаются от дикобраза Людовика XII
и его деда. Существование таких пограничных форм, как аллегории
с девизными элементами, скорее разделяет собственно девизную и
аллегорическую практики, нежели способствует их смешению. К тому
же смысловую внятность полудевизы-полуаллегории сохраняют лишь
бок о бок с девизами.
50 Pastoureau М. Op. cit. Р. 219.
"Зима средневековья" в поздних девизах французских королей
215
Девизы XVI в. несколько более устойчивы, чем их предшествен-
ники, часто сменявшие или дублировавшие друг друга в силу разных
причин. В ренессансную пору переменчивость оказывается "передана"
декору и аллегориям. В то же время сфера употребления девизов сужа-
ется за счет тех же декоративных и аллегорических мотивов, аллего-
рий с геральдическими элементами. Характерен пример жетонов
Собственного (Prive) совета при Генрихе П и его старших сыновьях.
До 1558 г. эти жетоны украшались королевским полумесяцем в декора-
тивно-символическом обрамлении, которое стремительно меняется год
от года51. После единственного жетона с коронованной монограммой
Франциска II (1559 г.)52 используются аллегорические композиции.
Фигуры Благочестия и Справедливости на жетоне 1562 г. еще играют
эмблематическую роль, служа иллюстрацией к легенде PIET АТЕ
ЕТ IUSTITIA - личной девизной формуле Карла IX. Но в последующие
годы изображения на жетонах меняются, окончательно теряя эмбле-
матизм53.
Наиболее известная из личных эмблем Генриха III - три короны
(польская, французская и небесная) с девизом MANET ULTIMA
COELO54 - формально может быть вполне отнесена к девизам, но по
своему построению она является очевидной развернутой аллегорией.
В этом отношении примечательна полицентрическая композиция,
довольно обыкновенная для замкнутых в рамки аллегорий, но нехарак-
терная для "классических" девизов. На переплетах своих книг Ген-
рих III помещает тривиальный символ - череп с надписью Memento
mori (вариант: Spes mea Deus)55. В этом случае безличный знак не
столько получает значение личного, сколько демонстративно занимает
его место: впечатляющая фигура знаковой риторики. Сравнительно
неширока и сфера употребления таких эмблем. При основании ордена
Святого Духа в 1578 г. Генрих III не включает в декор орденской цепи
ни один из своих девизов. В его время цепь состоит из гербовых лилий,
трофеев и "эзотерических" греческих монограмм. Лишь при Генри-
хе IV Великом, в память об основателе ордена, первоначальные моно-
граммы оказываются заменены инициалом H(enri) в окружении трех
корон56. Этот шаг Генриха IV с его очевидной риторической ретро-
51 Mazerolle F. Op. cit. Т. I. Р. 538-545. На последнем жетоне (1558 г.) композиция сильно
усложняется; в нее вводится, в частности, орел (р. 545).
52 Ibid. Р. 546.
53 Ibid. Р. 548-550.
54 "Последняя уготована на небесах" (лат.).
55 Pasini Frassoni F. Le dernier des Valois // Rivista del Collegio Araldico. Roma, 1923.
Anno XXI. P. 321. Там же см. о версии королевского герба, игравшей подобную же
религиозно-риторическую роль: герб ордена францисканцев начетверо с лилиями
Франции и орлом Польши (Генрих III был францисканцем-терциарием).
56 Pinoteau Н. Collier de I’Ordre du Saint-Esprit // Grands Colliers: L'orfevrerie au service d'un
iddal. P., 1997. P. 18.
216
М.Ю. Медведев
спективностью подчеркивает преемство Бурбонов по отношению к
Валуа. Между тем реверсы медалей Генриха Великого демонстрируют
решительный отказ от девизной традиции. Иногда используется старое
наследие, например, пара колонн, но теперь они служат не королевской
эмблемой, а обозначением надежности, твердости (на медали 1602 г.,
отмечающей возобновление союза со швейцарцами)57. Медаль 1604 г.
воспроизводит композицию с медалей Карла IX: Минерва поднимает
Геркулесовы столпы. На этот раз действительно имеются в виду Гер-
кулесовы столпы, врата Старого Света, а медаль посвящена освоению
заокеанской колонии58. Перед нами опустошенные девизные формы.
Немым девизам так и не удается по-настоящему переродиться и
вжиться в мир аллегорий. Со впечатляющим постоянством они про-
должают позднесредневековые жанровые традиции на протяжении
большей части XVI столетия, добавляя несколько ярких архаичных
черт к известной нам картине французского Ренессанса.
57 Jones М. Op. ciL Р. 200-201.
58 Ibid. Р. 204-205.
СРЕДНЕВЕКОВЬЕ: ОБРАЗ ЖИЗНИ
С.77. Карпов
ОТ ТАНЫ - В УРГЕНЧ:
ЭТИ ТРУДНЫЕ ДОРОГИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ*
Средневековье сохранило немало ярких описаний путешествий
западноевропейцев на Восток. Сейчас даже сделана попытка создать их
классификацию, с выделенем путеводителей для пилигримов и куп-
цов, рассказов о пилигримажах, о крестовых походах, посольствах,
миссиях, путешествиях и описаний мнимых странствий* 1. Впрочем,
предлагаемое Ж. Ришаром название "путеводители для купцов"2 не
точно. Такого жанра не было, и описание путей неизменно включалось
в более широкий контекст "торговой практики", где главным был
рассказ о товарах, ценах, тарифах, пошлинах, условиях торговли в
разных местах, и даже об используемой в общении с местным населе-
нием терминологии.
Наиболее читаемыми и известными были, конечно, описания
походов и путешествий: от реальных, начиная с Плано Карпини и
Рубрука, до полулегендарных, расцвеченных рассказами обо всяких
диковинах и богато иллюстрированных описаний (Космы Индико-
плейста или "Книги чудес" Жана ле Лонга), и даже до вымышленных
(многочисленные версии "путешествий" сэра Джона Мандевиля). Не о
них сейчас пойдет речь - ведь целью этих сочинений были собственно
не дороги, а заморские чудеса или политические, военно-стратеги-
ческие, бытовые и культурно-религиозные данные о далеких стра-
нах. Сведения же о самих путях в них были отражением личного, но
не обобщенного или типологизированного, опыта странствующих.
Вряд ли какому-либо купцу Венеции или Генуи пришла бы в голову
мысль точно руководствоваться сочинением Марко Поло или Одорико
© С.П. Карпов. 2000
Исследование подготовлено в рамках проекта РГНФ (проект № 97-0100440).
1 Richard J. Les rdcits de voyages et de pderinages. Brepols, 1996 (Typologie des sources du
moyen 5ge occidental, fasc. 38). Также см.: Reisen und Reiseliteratur im Mittelalter / Hrsg. X.
von Ertzdorf, D. Neukirch. Amsterdam, 1992; Der Reisebericht I Hrsg. P. Brenner. Suhrkamp,
1989.
2 Richard J. Les rdcits... P. 33-34.
218
С.П. Карпов
Порденоне в составлении маршрута и в подготовке к странствованию,
хотя какие-то коррективы в замысел путешествия эти рассказы и
могли внести.
Впрочем, сочинения, претендующие на роль справочников, даю-
щих рекомендации, существовали. Кроме итинерариев и портулаков,
где сведения в основном суммарны и чаще всего характеризуют
морские сообщения, создавались советы купцам. Первым из текстов
такого рода стала пизанская торговая книга 1278 г., а затем наиболее
знаменитое сочинение - "Практика торговли" флорентийца Франческо
Балдуччи Пеголотти, составленное между 1310 и 1340 гг.3 За ним
последовали многие другие, но они нередко подражали прообразу,
следовали заложенным клише и были менее яркими и конкретными.
Возникает вопрос, насколько информация Пеголотти достоверна?
Ведь сомнения в этом уже высказывались в литературе4 и многочис-
ленные хронологические5, нумизматические6 и иные уточнения пред-
лагались разными авторами. Тем не менее, положения Пеголотти при
их детальном анализе чаще всего подтверждались на материале разных
стран, хотя и относились к разным десятилетиям7.
Примечательно, что открывается "Практика" Пеголотти именно
описанием путешествия из Таны на Восток, в Среднюю Азию и Китай.
Почему Тана (Азак/Азов) - не удивительно. Этот город в устье Дона,
наряду с Каффой, Трапезундом, а еще ранее - Солдайей (Сугдеей,
Судаком) был терминалом и перекрестком морских и сухопутных
дорог с Запада на Восток в XIV-XV столетиях. Там существовали
3 Pegolotd Francesco Balducci. La Pratica della mercatura / Ed. by A. Evans. Cambridge (Mass.),
1936. О датах составления Пизанской книги, трактата Пеголотти в сравнении с другими
аналогичными сочинениями см.: Tucci U. Tariffe veneziane е libri toscani di mercatura //
Studi veneziani, 1968. T. X. P. 65-108; Lopez R.S. Un texte inddit: le plus ancien manuel ita-
lien de technique commerciale // Revue historique. 1970. T. 243, janvier-mars. P. 69-71;
Bauder R.-H. Les relations dconomiques des Occidentaux avec les pays d’Orient, au moyen Hge:
Points de vue et documents // Commerce mfiditerranden et banquiers italiens au Moyen Age. L..
1992. N IV (orig. in: Socidtds et compagnies de commerce en Orient et dans I’OceAn Indien:
Actes du 8e Coll.Int. d’histoire maritime (Beyronth, 1966). P., 1971). P. 263-331.
4 В последнее время см., например: Еманов Л.Г. Север и Юг в истории коммерции: На
материалах Кафы XIII—XV вв. Тюмень, 1995. С. 73.
5 Отнесение венецианской секции к периоду 1320-30 гг. см.: Lane F., Mueller R.C. Money
and Banking in Medieval and Renaissance Venice. Baltimore; L., 1985. Vol. 1. P. 291. Отне-
сение итинерария от Таны и Сарая к Ургенчу к 1315-20 гг. см.: Lopez R.S. Nelle terre
dell’Orda d’Oro: tre document! genovesi inediti // Studia slavica medievalia et humanistica
Riccardo Picchio dicata. Roma, 1986. T. 2. P. 465. Информация о торговле в Трапезунде -
ранее 1319 г. см.: Карпов С.П. Трапезундская империя и западноевропейские госу-
дарства в XIII-XV вв. М., 1981. С. 48.
6 Grierson Ph. The Coin List of Pegolotti // Studi in onore di Armando Sapori. Milano, 1957. T. 1.
P. 483-492; Федоров-Давыдов ГА. Денежно-весовые единицы Таны в начале XIV в. (по
данным Франческо Пеголотти) // Советская Археология. 1958. № 3. С. 65-72.
7 См., выше, а также, например, вывод о надежности информации Пеголотти о ценах на
шерсть, проверяемой английскими архивными материалами: Bischoff J.P. Pegolotti: an
Honest Merchant? // Journal of European Economic History. 1977. T. VI, N 1. P. 103-108.
От Таны - в Угренч
219
венецианская и генуэзская торговые фактории, греческое, славянское,
еврейское поселения, - и все это рядом с "шатровым", кочевым
городом татар и зихов. В Тане переплетались традиции и встреча-
лись друг с другом носители разных этносов и культур, предлагая
самые экзотические и самые популярные товары: от пряностей и
жемчуга, до соболей, икры осетровых рыб и зерна. Но скандальную
(впрочем, с нашей точки зрения) славу Тана стяжала как центр мало
контролируемой какими-либо властями работорговли8. Все это мани-
ло, несмотря на многие опасности и постоянный риск нападения и
ограбления западных факторий очередным завоевателем, как это не
раз совершали золотоордынские ханы, великие завоеватели Востока,
как Тамерлан, и даже местные племенные князьки. Особенно разруши-
тельными были разгромы Таны в 1343, 1395, 1410 и 1418 гг.9
Далекий путь до Таны от Венеции и Генуи лежал по морю.
Трудный сухопутный маршрут через венгерские земли и степь не
использовался, во всяком случае до завоевания османами Констан-
тинополя в 1453 г. И Генуя, и Венеция, осознавая тяжесть и риск
морского пути, занимавшего около трех месяцев, формировали для
большей безопасности караваны охраняемых судов, шедших в Тану под
единым командованием10.
Первые рекомендации купцам, путешествующим в глубь конти-
нента (после известной Книги Марко Поло, избравшего иной маршрут)
8 Verlinden Ch. La colonie vdnitienne de Tana, centre de la traite des esclaves au XIVе et au ddbut
du XVе sidcle // Studi in onore di Gino Luzzatto. Milano, 1950, Vol. 2. P. 1-25; Idem.
L’esclavage dans L'Europe mddidvale. T. 2: Italie. Colonie italiennes du Levant latin. Empire
Byzantin. Gent, 1977.
9 Об истории Таны см.: Ковалевский М.М. К ранней истории Азова. Венецианская и
генуэзская колонии в Тане в XIV веке //Тр. XII Археол. съезда в Харькове, 1902. М.,
1905. Т. 2. С. 109-174; Скржинская Е.Ч. Барбаро и Контарини о России: К истории
итало-русских связей в XV в. Л., 1971; Skriinskaja Е. Storia della Tana // Studi Veneziani.
1968. T. 10. P. 3-45; Balard M. La Romanie Gdnoise (XIIе - dlbut du XVе sidcle). Roma;
Genova, 1978, T. I. P. 151-156; Berindei M., Veinstein G. La Tana-Azaq de la prdsence
italienne &1'emprise ottomane (fin XIIIе - milieu XVIе sifecle) //Turcica. 1976. VIII/1. P. 110-
201; Martin M. Some Aspects of Trade in Fourteenth Century Tana // Bulgaria Pontica. Sofia.
1988. 11. P. 128-139; Doumerc B. La Tana au XVе sidcle: comptoir ou colonie? // Etat et
colonisation au Moyen Age et d la Renaissance I Sous la dir. du M. Balard. Lyon, 1989. P. 251-
266; Idem. Les V£nitiens A la Tana au XVе sidcle И Le Moyen Age. 1988. 94, N 3-4. P. 363-
379; Фомичев H.M. О происхождении названия и времени основания города Азова //
Очерки истории Азова. Азов, 1992. Вып. 1. С.35-54; Карпов С.П. Когда и как возникла
Тана? (О происхождении итальянской фактории на византийской окраине) // ВВ. 1997.
Т. 57 (82). С. 5—18; Он же. Кризис Таны 1343 г. в свете новых источников // ВВ. 1994.
Т. 55(80). Ч. 1. С. 121-126; Он же. Документы по истории венецианской фактории Тана
во второй половине XIV в. И Причерноморье в средние века. М., 1991. Вып, 1. С. 191 —
216.
10 См.: Forcheri G. Navi е navigazione a Genova nel Trecento: П "Liber Gazarie". Genova, 1974;
Карпов С.П. Путями средневековых мореходов: Черноморская навигация Венеци-
анской республики в XIII-XV вв. М., 1994; Stdckly D. Le Systfcme de I’incanto des galtes du
marchd de Venise (fin XIIIе - milieu XVе sifccle). Leiden; N.Y.; K6In: E.J. Brill, 1995.
220
С.П. Карпов
дают торговые книги флорентийского анонима начала XIV в.11 и Пего-
лотти. Обе они прямо называют отправными пунктами путешествия
Геную и Венецию и сразу же советуют путешественнику в Китай
закупить тонкое и грубое сукно на одном из наиболее выгодных
рынков Запада. Далее его путь лежал в Каффу или Тану, а оттуда по
суше на повозках, запряженных волами, лошадьми или верблюдами -
в Хаджитархан (Астрахань). Описание пути у Пеголотти и флорентий-
ского анонима отличаются лишь в деталях и вариантах написания
топонимов и этнонимов, что говорит об общем прототипе или,
возможно, заимствованиях анонима у Пеголотти или наборот. Дорога
занимала от 12 (на верблюдах) до 25 (на волах) дней12. Тана являлась,
таким образом, основным транзитным пунктом, своего рода воротами
на Восток. От Хаджитархана дорога шла на Сарай-Сарайчик -Ургенч-
Отрар-Алмалык (Бишкек)-Ханбалык (Пекин). Весь путь от Таны до
Китая продолжался 284 дня по суше и по Волге.
Если избирался сухопутный маршрут от Каффы до Таны и далее, в
Орду, то лошадей, повозки и припасы можно было взять в близком от
Каффы региональном центре Орды Солхате13.
Тана использовалась венецианскими купеческими обществами для
поездок в Индию и Китай через Астрахань, Ургенч и Газну14. Тот же
путь избирали татарские и западноевропейские послы переме-
щавшиеся между Западной Европой и империей монголов15. Иногда
купцам приходилось зимовать в Тане или Астрахани, если лед ме-
шал двигаться им по рекам. Так, один караван венецианских куп-
цов, направлявшийся в Ургенч и Дели, на 50 дней "застрял" в Астра-
хани из-за оледенения (propter glaciam). Купцы были принуждены
резать и продавать кусками привезенные ткани по гораздо более
дешевым ценам, чем те, которые они собирались назначить в
Индии16.
11 Bautier R.-H. Les relations... Р. 311-320. Сведения анонима, относящиеся к шелковому
торговому пути, были недавно переведены А.Г. Емановым. См.: Еманов А.Г. Север и
Юг... С. 149-150.
12 Изображение купеческого каравана, направлявшегося из Таны в Китай, мы видим,
например, на карте каталанского Атласа 1375 г.: Der katalanische Weltatlas vom Jahre
1375. Stuttgart, 1977; и на карте Mecia de Viladestes 1413 г. Нац. Библиотеки в Париже:
La Ronci'ere M., Mollat du Jourdain M. Les Portulans: Cartes marines du XIIIе au XVIIе si&le.
Fribourg, 1984. N 12.
13 Morozzo Della Rocca R. Notizie da Caffa И Studi in onore di A. Fanfani. Milano, 1962. P. 277.
Vol. 3. Medioevo. Doc. N1 - сект. 1344.
14 Путешествие шести венецианских купцов в Дели в 1338-1343 гг. с возвращением через
Кипр см.: Lopez R.S. Da Venezia a Delhi nel Trecento // Lopez R.S. Su e gid per la storia di
Genova. Genova, 1975. P. 137-159 (с публ. источника); Berindei M., Veinstein G. La Tana-
Azaq... P. 121.
15 Lopez R.S. Nuove luci sugli Italian! in estremo Oriente prima di Colombo // Lopez R.S. Su e
giu... P. 132. Doc. IX-X: 22/XII 1338.
16 Lopez R.S. Da Venezia a Delhi... Doc. P. 153.
От Таны - в Угренч
221
Пеголотти дает любопытные советы путешественнику. Прежде
всего, он должен отрастить бороду и не бриться. В Тане ему следует
нанять переводчика и двух слуг, также знающих "куманский" язык.
Кроме того, желательно там же, в Тане, взять с собой женщину.
Конечно, можно обойтись и без нее, рассуждает Пеголотти, но к купцу
будет больше почтения, если его сопровождает женщина, особенно,
если она знает куманский язык. В Тане следовало запастись мукой и
соленой рыбой. Мяса же в изобилии можно было закупить во всех
местах по пути следования. Дорога от Таны до Китая была безо-
паснейшей и днем и ночью (здесь Пеголотти воспроизводит ситуацию,
существовавшую в начале XIV в., максимум до 40-х годов). В случае
смерти купца все его имущество собирают ханские чиновники и
передают брату или ближайшему родственнику умершего. Опасность
возникает лишь в случае смерти хана, до избрания его преемника. В
такие моменты в прошлом "франкам" и прочим чужестранцам чинили
разные насилия (novitade)17. Итак, именно в Тане делались приготовле-
ния для далекого странствия и в ней кончался привычный морской путь
в мир Средиземноморья и начинался новый, более непривычный мир
степных просторов, мир Востока.
Немного позднее свой путь по тому же маршруту описал францис-
канский миссионер, испанец по происхождению, Пасхалий из монас-
тыря Св. Виктора. Он, видимо, в 1335-1337 гг., отправился из Авиньона
через Ассизи в Венецию, а оттуда в татарские земли. От Венеции до
Константинополя он плыл на борту каракки. Далее, пересев на
лигнию, он продолжил путь до Газарии (Крыма) по глубоководному
Черному морю (per mare Nigrum, cuius profunditas est abyssus) и по
мелководному Азовскому (per aliud mare, cuius non est fundus) - до Таны.
Отсюда лежал его путь к Сараю. Он без промедления отправился
вместе с греками на повозках, запряженных лошадьми (cum Graecis in
curribus equorum) и быстро прибыл к месту назначения, опередив
спутника, Гонсальво Трансторна, медлившего с отправкой в Ургенч1*.
В этом тексте любопытны две детали - налаженность сообщения
между Таной и Сараем и путешествие с греческим караваном. Греки,
несомненно, не только посещали Тану, но многие и постоянно
проживали там19. Более года миссионер провел в Сарае - для успеха
17 Pegolotti F.B. 1л Pratica... Р. 21-23; Bautier R.-H. Les relations... Р. 315-316.
IK Chronica XXIV Generalium ОМ // Analecta Franciscana. 1897. T. 3. P. 532-535; Wyngaert.
Sinica Franciscana. Vol. I: Itinera et relationes fratrum mi no rum saeculi XIII et XIV. Quaracchi;
Firenze, 1929. T. 1. P. 501-506 (10/VIII 1338); cp.: Golubovich G. Biblioteca Biobibliogra-
fica della Terra Santa e dell’Oriente Francescano. T. IV (dal 1333 al 1345). Quracchi, 1923.
P. 245-246.
19 См.: Королев B.H. К вопросу о славяно-русском населении на Дону в XIII-XV1 вв. //
Северное Причерноморье и Поволжье во взаимоотношениях Востока и Запада в XII-
XVI веках. Ростов-на-Дону, 1989. С. 122-128; Карпов С.П. Новые данные о православ-
ном приходе в Азове в XIV-XV вв. // Научно-Богословские труды по проблемам
христианской миссии. Белгород, 1999. С. 21-25.
222
С.П. Карпов
миссионерской деятельности ему посоветовали выучить "куманский
язык и уйгурское письмо", распространенные по всей территории
"Татарской империи" - до Персии и Китая. Преуспев в этом (per Dei
gratiam didici), наш миссионер на корабле вместе с армянами (вероятно,
также купцами) спустился по Волге и берегу Каспийского моря до
Сарайчика, что заняло 12 дней, а затем, на повозках, влекомых
верблюдами, прибыл на пятидесятый день в Ургенч. Все, вплоть до
повозок и верблюдов, соответствует Пеголотти! Но в Ургенче брат
Пасхалий, вмете со своим слугой - зихом (по традиции, вероятно,
нанятым в Тане) остался уже в окружении только мусульман, "агарян,
последователей злоименного (maledicti) Магомета", и приступил к
своей миссионерской деятельности, за которую затем претерпел
немалые мучения. Век веротерпимости монголо-татар, длившийся до
хана Узбека (1312-1341), прошел. Письмо было отправлено уже из
Алмалыка, викариата "Катая"20.
Купцы, в отличие от миссионеров, заботились об определенном
удобстве своего путешествия. Советы путешественнику исполнялись
купцами, иногда, впрочем, слишком буквально, вводя их в немалые
траты, за которые трудно было оправдаться перед партнерами. Содер-
жанка отправившегося ок. 1362 г. в Туркестан Франческино ди Нодеро,
названная им Франческиной, обошлась ему в Ургенче в 1500 безантов.
Чтобы оправдать свои невыплаченные компаньонам долги, купец
заявил, что его караван был ограблен на пути из Ургенча в Тану. В то
время безопасность путей уже не была столь же гарантированной, как
в начале века. Но лукавство купца выявил встречавшийся с ним в
Туркестане другой венецианец, Андреоло Дандоло, показавший на
следствии, что Франческино передвигался с хорошо охраняемым
караваном и даже предлагал Дандоло ехать с ним вместе. Дандоло не
принял предложения, но позже рассказал суду историю с Франчески-
ной21. Опять в независимом источнике мы видим практические под-
тверждения информации Пеголотти о торговле между Таной и
Ургенчем.
Не только общество дамы, на чем настаивал Пеголотти, но и
надежные спутники скрашивали и обеспечивали безопасность дальнего
пути. Не случайно рыцарь Арнольд фон Харфф из Кельна, направ-
лявшийся в 1496 г. в пилигримаж на Восток, отмечал, что с купцами
хорошо путешествовать. Они знают язык и дороги. Они берут сопро-
вождение от одной страны до другой и составляют хорошую компанию
(...dae it gar guet myt tzien ist; sij wyssent spraiche ind wege; sij nement
geleyde vss deme eyme lande in dat ander ind doynt eyme gar gude
geselschaft). Готовясь к плаванию, фон Харфф еще в Венеции закупал
все необходимое - от матраца, рукомойника, легкого вина (на корабле
20Chronica.... Р. 533-535.
21 Lopez R.S. Da Venezia a Delhi... Р. 137-138.
От Таны - в Угренч
223
дают крепкое), до таблеток от запора и поноса (нужных во время
плавания и в чужих странах). В Венеции же он производил обмен
монеты22. Веком раньше Пеголотти советовал заботиться об этом в
Тане. Во время Харффа, увы, Тана уже была в руках османов. Но
психология купца-пилигрима-путешественника изменилась мало. Так и
в XIV в., отправляясь в Святую Землю, флорентиец Лионардо
Фрескобальди приобрел в Венеции тюфяки и одежду, необходимую для
странствований по морю и по пустыне, добрую мальвазию, сундучок с
потайными секретами23. Запад любил всегда путешествовать в чужих
странах по возможности с комфортом.
Убеждаясь в высокой надежности Пеголотти и в том, что он типо-
логизировал стандартные, а не экстраординарные ситуации, исследова-
тель поневоле ищет другие, еще неизвестные, бытовые рекомендации
путешественнику. Работая в архивах, историк всегда надеется найти не
только важный, хотя и ’’стандартный" материал для своего исследова-
ния, но и нечто особое, что может расцветить яркими красками уже
привычные экономические или бытовые реалии, или открыть новые
картины былого. Иногда эти поиски бывают плодотворны, но нередко
они оказываются охотой за миражами. Кто знает, как причудливо
переплетутся дороги современных путешественников по средневеко-
вым дорогам? Работая в Венецианском Государственном архиве с
большим фондом Прокураторов св. Марка, где немало документов из
частных фондов купеческих фамилий, нередко прилагаемых к заве-
щаниям и иным документам по распоряжению наследством, я встретил
указание на документ, как думалось, особого значения. В материалах
прокурации венецианского нобиля Андриоло Малипьеро была упомя-
нута "Инструкция по поездке в Тану" 1394 г.24 Самого документа в
папке не оказалось. Его замещала отсылка, что письмо находится в
особой папке Documenti commerciali riservati, Busta 1. На ум сразу при-
шла мысль о путевой инструкции, чем-то похожей на наставления Пе-
голотти. Всегдашняя любезность венецианских архивистов вскоре до-
ставила мне заветный документ (но не всю таинственную папку) на
стол. Это было торговое письмо от купца Джакомо Брагадина своему
племяннику Андриоло Малипьеро, отправлявшемуся через Констан-
тинополь в Тану. Письмо, на диалетто, было написано в Венеции
13 апреля 1394 г. и начиналось, действительно, словом Rechordaxion25.
22 Harff A., von. Die Pilgerfahrt des Ritters Arnold von Harff von C6ln durch I (alien, Syrien,
Aegypten, Arabien. Aethiopien, Nubien, PalSstina, die Tihrkei, Frankreich und Spanien, wie er
sie in den Jahren 1496 bis 1499 vollendet // Hrsg. E. von Groote. Cdln, 1860. S. 4, 57-58; Idem.
The Pilgrimage of Arnold von Harff, Knight / Transl. by Malcolm Letts. L., 1946 (repr. 1967).
P.4-5,70-71.
23 Путевые записки итальянских путешественников XIV в. // Восток-Запад: Исследова-
ния. переводы, публикации. М., 1982. С. 18-20.
24 Archivio di Stato di Venezia, Procuratori di San Marco, Commissarie Miste. N 104a.
25 Archivio di Stato di Venezia, Documenti commerciali riservati, Busta 1. N 203.
224
С.П. Карпов
Но эта памятка была отнюдь не наставлением по путешествию, но
предписанием по ведению торговых операций с контрагентами купца.
Брагадин лишь побуждал племянника не терять времени и немедленно
отплыть из Константинополя в Тану. Торговля касалась типичного то-
вара - реймского сукна, и, вроде бы, надежды не оправдались. И все же
нет малозначимых документов средневековья. В письме содержались
данные о торговле в Ургенче венецианского купца Антонио Dazinas.
И это за год до захвата и сожжения Таны Тамерланом, уже во время
войны Тамерлана и золотоордынского хана Тохтамыша26, отнюдь не
способствовавшей торговле27. Советы Пеголотти о пути из Таны в
Ургенч были актуальны, очевидно, на протяжении всего XIV столетия
и представления о "закрытии" торговых путей из Таны в Среднюю
Азию после кризиса 1340-50-х годов28 быть может, нуждаются в
корректировке.
26 См. о нем: Греков БД., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М., 1998. С. 249-
274.
27 Другой документ о торговле венецианцев из Таны в Астрахани в 1391-92 гг. был
выявлен и опубликован нами ранее. См.: Карпов С.П. Документы...
28 Kedar B.Z. Merchants in Crisis. Genoese and Venetian Men of Affairs and the Fourteenth-
century Depression. New Haven; L., 1976; Romano R. Tra due crisi: Le Italia del Rinascimento.
Torino, 1976. P. 19-20; Balard M. Genes et la mer Noire (XIIIе - XVе sidcles) // Revue
Historique. 1984. T. 270, № 1. P. 37-39.
М.Г. Логутова
ИСТОКИ И ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ФОРМЫ
’’НОВОГО БЛАГОЧЕСТИЯ”
1. ГЕРТ ГРОТЕ
Впервые термин devotio moderna появился около 1410 г. Fons et
origo modemae devotionis* 1 - назвал Герта Гроте один из биографов
Рейсбрука. Официальный историограф движения Иоганн Бусх находил
истоки "Нового благочестия" в личности и деятельности Гроте.
"Всевышний, в силу своей божественной предусмотрительности,
взирая оком любви и милосердия своего на дряхлеющий, уже катя-
щийся в преисподнюю мир, соблаговолил возжечь в крайних пределах
земли подлинно небесный свет, просвещающий умы, и явил Госпо-
ду Христу светильник с тем, чтобы он просветил изнутри светом свя-
той веры темные сердца, сильно огрубевшие на пути дурного обычая
и сильно охлажденные многими грехами, и воспламенил жаром любви
к божественному слову. Светильник этот - достопочтенный муж
магистр Герард Великий, в просторечии именуемый Гроте, житель
Девентера и дьякон утрехтского диоцеза, замечательный и славный
своей жизнью, ученостью и любовью, которую к нему питали и Бог, и
люди"2.
Импульс, исходивший от личности этого девентерского патриция,
более чем на столетие определил характер одного из самых массовых
движений позднего средневековья. Создается впечатление, словно все,
к чему прикоснулся Гроте в последнее десятилетие своей жизни,
приходило в движение, пускало корни и давало живые побеги в
духовной жизни северных провинций Нидерландов и нижней Германии.
В его родном доме в Девентере обосновалась первая община сестер
"общей жизни". Первый дом братьев "общей жизни" составился из
писцов, которые копировали для него книги. Завещал он построить
монастырь - и через три года после его смерти основали Виндесгейм,
положивший начало знаменитой конгрегации. И он же выбрал местом
© М.Г. Логутова, 2000
1 Post R.R. The Modem Devotion: Confrontation with Reformation and Humanism. Leiden, 1968.
P. XL
2 Busch. Chronicon. P. 251: Divina providentia senescentem mundum iam iamque ad inferos
descendentem oculo pietatis et clementie sue respiciens in extremis terre репе fmibus lumen
valde celicum mencium illuminativum accendere et lucemam Christo Domino dignatus est
parare, quod corda tenebrosa calle male consuetudinis plurimum obdurata et multis peccatis
valde infrigidata, lumine sancte fidei intus illustraret caloreque caritatis verbi divini vehementer
accenderet, venerabilem videlicet virum magistrum Gerardum Magnum vulgariter dictum Groet
oppidi Deventriensis incolam Traiectensis dyocesis dyaconem vita sciencia et gracio Deo et
hominibus spectabilem et valde preclarum.
8. Средние века. В. 61
226
М.Г. Логутова
для монастыря горы св. Агнессы (Агнитенберга), где была написана
книга "О подражании Христу'*.
Герт Гроте родился 16 октября 1340 г. в Девентере в богатой
патрицианской семье. Его отец был шеффеном, затем бургомистром
Девентера. Родители мальчика умерли в 1350 г. во время одной из
самых страшных в истории человечества эпидемий чумы. Сироту взял
к себе дядя Ян ван Окенбрук. Гроте ходил в кафедральную школу и
получил образование, дававшее право на поступление в университет. В
1355 г. он иммактрикулировался в "английской нации" в Париже -
корпорации студентов и преподавателей из северной и восточной
Европы. В 1357 г. получил степень бакалавра искусств, в 1358 г. - ли-
ценциата, а затем магистра. В продолжение следующих десяти лет изу-
чал в Парижском университете медицину, математику, астрономию,
натурфилософию, астрологию, моральную философию и каноничес-
кое право. Возможно, побывал в Праге. В 1356 г. по поручению маги-
страта Девентера Гроте улаживал дела города с утрехтским епископом,
светской и церковной юрисдикции которого подлежал Девентер, и
ездил по этим делам в Кёльн и Авиньон. В 1368 г. он получил
каноникат в аахенском соборе и в 1372 г. - в кафедральном соборе
Утрехта. Все эти годы Гроте, хотя и не регулярно, продолжал изучать
различные науки, в числе которых, по его собственному признанию,
были теория черной магии и нигромантия.
В 1372 г. Гроте серьезно заболел. Случилось это в Девентере, в
доме его дяди. Приходский священник отказал умирающему в святых
дарах на том основании, что в доме есть книги по магии. Причастие
Гроте смог получить только после публичного сожжения книг на
рыночной площади его родного города.
Этот год стал поворотным в жизни Гроте. Единственный наслед-
ник большого состояния, человек глубоких и разносторонних знаний,
со связями в светских, научных и церковных кругах, на пути блестящей
церковной карьеры он по выздоровлении резко изменил образ жизни.
Эта перемена вызывала в сознании биографов Гроте аналогии с
обращением апостола Павла. "После своего обращения магистр Герард
скрывался пять лет, работая над тем, чтобы преобразовать своего
внутреннего человека к подобию Божию, к каковому был устремлен"3.
В 1374 г. Гроте передал свой дом на Бегиненстрат в Девентере в
собственность городской общины. Он хотел, чтобы в нем жили
благочестивые женщины, и написал правила для ведения дома. Гроте
предписал женщинам заниматься прядением и ткачеством и катего-
рически запретить просить подаяние. Себе оставил две комнатки,
погреб, амбар и часть сада. Принадлежавшие ему земельные участки
3 Ginneken J .van. Geert Groote's levensbeeld. Amsterdam, 1942. Biz. 131: Post conversionem
suam latuit magister Gherardus quinque annis laborans interiorem suum hominem reformare ad
similitudinem Dei ad quam erectus fuit.
Истоки и организационные формы "нового благочестия"
227
сдал в аренду различным учреждениям, в числе которых был и
монастырь Моникхейзен. Приором этого картезианского монастыря
был друг Гроте по Парижскому университету Геирик Эгер ван
Калькар. Калькар пригласил Гроте пожить в Моникхейзене в качестве
гостя (donatus). За три года, проведенные в монастыре, духовные
поиски его получили поддержку и приобрели осознанный и целе-
направленный характер. Гроте понял, что не создан для созерцания, и
что его путь лежит в миру.
В конце 1377 г. Гроте вместе с ректором школы в Зволле
Иоганном Целе отправился в Париж покупать книги, необходимые в
его новой жизни. На обратном пути они заехали в монастырь авгус-
тинских уставных каноников Грюнендаль близ Брюсселя и имели
беседы с приором, знаменитым брабантским мистиком Яном Рейсб-
руком.
Книги занимали в жизни Гроте огромное место. “Как Вы знаете, я
жаден и ненасытен до книг", - писал он Рейсбруку4. Гроте донимал всех
своих знакомых поручениями по розыску нужных ему произведений,
заказами на покупку книг и пергамена, просьбами о копировании.
Друзья в Праге делали для него списки сочинений Иоанна Златоуста5, в
Девентере ученики старших классов копировали по его просьбе книги
и по окончании школы продолжали работать на него. «В настоящий
момент пять писцов переписывают "Комментарии на Иоанна" Августи-
на и "Комментарии на Марка" Беды», - сообщал Гроте амстерда-
мскому священнику Яну ван ден Гронде6, который и сам копировал для
него книги7.
В конце XIV в. спрос на книги превышал предложение, и это
отчетливо прослеживается в переписке Гроте. Образованные люди
соединяли усилия, обмениваясь книгами и предоставляя друг другу
списки для копирования. В сходной ситуации оказывались и итальян-
ские гуманисты. На севере Европы в этот процесс были вовлечены
также монастыри. Так, Гроте просил монахов Моникхейзена прислать
с посыльным отсутствующие у него части "Моралий" Григория
Великого и "Жития отцов", обещая быстро переписать их и вернуть в
монастырь8. Свои книжные связи и библиотеку Гроте предоставлял в
распоряжение третьих лиц. В письме от 12 февраля 1383 г. он обратил-
ся к каноникам Грюнендаля с просьбой выдать один из больших томов
Августина, которыми славился монастырь, магистру Б. "Он человек
крепкий и без сомнения способный сохранить ваши книги в безопаснос-
4 Gerardi Magni Epistolae / Ed. W. Mulders. Antwerpen, 1933. P. 108: semperque avarus et
peravarus librorum, ut noscitis.
5 Ibid. P. 15.
6 Ibid. P. 204: Habeo de presenti quinque scribentes et scribitur Augustinus "Super Johannem" et
Beda "Super Marcum”.
7 Ibid. P. 18.
8 Ibid. P. 41.
8*
228
М.Г. Логутова
ти. И если вы усматриваете в этом какой-либо ущерб, что на самом
деле не так, то я связываю себя обязательством обильно возместить
его. Если вы желаете, чтобы для вас были переписаны какие-либо
книги, мы позаботимся о том, чтобы они были переписаны, как вы
[печетесь о том, чтобы были переписаны] для нас книги, которые
желаем мы"9.
О каких книгах хлопотал Гроте? В письме Вильяму де Вреде
читаем: «Благодарю за глоссу Сенеки. Лучшие для меня книги - это
сочинения Амброзия, поскольку у меня нет ни одного; нет также Иси-
дора "О высшем благе", четырех книг Дамаскина, "Регистра" Григо-
рия, посланий Августина и Иеронима. Из Августина хотел бы иметь
следующие книги: "О свободе воли", "О бессмертии души", "О качестве
души", "О двух душах", "О магистре Крещенции", "К Валерию против
Фауста", "О поучении оглашенных", "О порядке", "О крещении
младенцев", "О едином крещении", "О букве и духе", "О 83-х вопросах",
"Послание к основанию", также "Комментарии к Иоанну" и различные
сочинения против ереси донатистов и против других ересей, а именно,
против ариан, пелагиан, новициан, манихеев. У меня есть его "Ком-
ментарий на книгу Бытия против манихеев". Если Вы перепишете
некоторые из них, то я, в свою очередь, перепишу что-нибудь для Вас
либо возмещу деньгами"10. В других письмах содержатся просьбы
переписать Ансельма Кентерберийского, Иоганна Таулера, Генриха
Сузо и Яна Рейсбрука. Но больше всего Гроте нужны были творения
отцов церкви и прежде всего Августина и еще раз Августина. Это не
удивительно. Возродившаяся в его душе вера имела мало опоры в
современной церковной реальности, разве что у картезианцев он видел
пример истинного служения Богу. Поэтому, как многие до и после
него, он обратился к первоисточникам христианства: к Евангелию и
отцам церкви.
В конце 1379 г. Гроте был посвящен в низший церковный сан,
дававший право на проповедь, - сан дьякона, и получил разрешение
проповедовать на территории утрехтского диоцеза. Он проповедовал
9 Ibid. Р.207: Homo est firmus et procul dubio librum vestrum in secure custodia habiturus. Et si.
quod longe est, aliquod dampnum sentireritis, ego me obligo pro satisfacione copiosa. Et si quos
Iibros nostros desideratis vobis copiari, nos vobis eos, ut vos nobis, quos nos desideramus,
transcribi procuremus.
10 Ibid. P. 16. Regrecior vobis in Domino de glosa Senece. Libri originalium, quos opto, sunt libri
Ambrosii qualescumque, quia nullum librum suum habeo; Isidorum "De summo bono",
Damasceni quatuor libros. "Registrum" Gregorii. epistolas Augustini et leronimi. De Augustini
hos libros: Augustinus "De libero arbitrio", "De duabus animabus”, "De magistro ad Crescen-
cium,", "Ad Valerium contra Faustum" et "De catezizandis nidi bus". "De ordine". "De baptismo
parvulorum". "De unico baptismo". "De littera et spiritu", "De 83 questionibus", "Epistola
fundamenti". Item Augustinum "Super ewangelium Iohannis" et libros diversos et multos, quos
scripsit contra heresim Donatistarum et Donatistas diversos et contra diversas alias hereses,
scilicet Arrianos, Pelagianos. Novicianos, et Manicheos. Habeo tamen Augustium "Super
Genesim contra Manicheos". Faciatis aliqua istorum scribi, et ego vice versa faciam vobis scribi,
vel pecuniam exponatis nomine meo secundum quod volueritis.
Истоки и организационные формы "нового благочестия"
229
на народном языке и на латыни не только в городах, но и в сельских
местечках Оверейсела, Голландии, Зеландии и в тех районах Брабанта
и Гельдерна, что относились к утрехтской епархии11. "Вы ведь знаете, -
писал Гроте, - что мала помощь наших ученых богословов простым и
несведущим крестьянам. Мне кажется, что следует окружить пламен-
ной любовью простых бедняков, отверженных и невежественных, ко-
торые чем более далеки от дворцов, тем более восприимчивы к слову
Божию"12. В поездках по стране Гроте всегда сопровождал секретарь
(нотариус) и записывал его проповеди во избежание обвинений в
ереси13, а также возил мешок с книгами и письмами, которые могли
понадобиться при подготовке проповедей. Чаще всего это был Ян
Бринкеринк. Иногда бывало по две проповеди в день и длились они
более трех часов каждая, церкви не всегда могли вместить всех
желающих. Бусх писал о нем: "Заботился о том, чтобы привести всеми
способами, какими мог, словами и примерами, к совершенному
покаянию, к трепету перед страшным судом, к страху перед вечным
адским пламенем, к любви небесного отечества, к стремлению
сподобиться созерцания Бога и вечного сообщества ангелов"14.
Все силы своей незаурядной личности Гроте устремил на воскре-
шение идеала первоначальной апостольской церкви с ее проповедью
любви к Богу и к человеку и чистотой нравов. Следует отметить, что
путь к очищению общества виделся ему не в монашестве, а в ранне-
христианской общине. Сам он не принял ни монашества, ни священст-
ва, удовольствовавшись саном диакона, дававшим право на публичную
проповедь. Под влиянием его проповеди некоторые горожане в Ни-
дерландах и Вестфалии изменяли свою жизнь и, объединяясь в неболь-
шие группы, пытались претворить идеи учителя в жизни. Одним из
первых был Флоренс Радевейн (?-1400). Получив в 1378 г. в Праге
степень магистра искусств, он стал каноником церкви св. Петра в
Утрехте, но очень скоро поменял эту пребенду на викариат в церкви
св. Лебвина в Девентере. В его доме в Девентере и стали собираться по
вечерам последователи Гроте. Здесь же оставались жить иногородние
школьники, которые по окончании школы продолжали переписывать
для Гроте книги. Если Гроте зажигал сердца, то мягкий, уравновешен-
ный Радевейн умел сплотить людей вокруг идеалов своего учителя. В
11 Busch. Chronicon. Р. 253-254.
12 Gerardi Magni Epistolae. P. 30-31: Scitis namque quod agrestibus innocentibus et simplicibus
modicum est subsidium a doctis nos tris theologis... mihi visum est simplices pauperes et
abiectos et ignaros magno fervore et labore amplecti debere, qui et quanto nudiores ab altis
fastigiis tanto verbi Dei receptibiliores sunt.
13 Busch. Chronicon. P. 252.
14 Ibid. P. 253: Ad agendam pcnitentiam ad mundi contemptum peccati meliores vite desiderium
extremi iudicii pavorem etemi ignis infemalis hororem patrie celestis amorem ad dei beatificam
visionem et angelorum perpetuam societatem appctendam et acquirendam verbis et exemplis
modis omnibus quibus potuit, inducere curavit
230
М.Г. Логутова
сущности, именно Радевейн, а не Гроте, разъезжавший с проповедями
по стране, и стал главой первой общины братьев "общей жизни",
которая составилась из священников Иоганна Бринкеринка, Иоганна
ван ден Гронде, клириков Яна Воса ван Хейсдена и старшего брата
Фомы Кемпийского Иоганна ван Кемпена.
В 1383 г. епископ Флоренс ван Вевелинхофен поручил дьякону
Гроте прочитать проповедь на синоде утрехтской церкви. Гроте
коснулся двух больных тем - сожительства священников со своими
экономками и симонии в среде епархиального клира. Давая самую
высокую оценку священническому сану, Гроте говорил: "Что есть
более удивительного, чем в силу власти над настоящим телом обладать
властью над телом мистическим, чем развязывать на земле и откры-
вать небеса, чем вязать на земле и запирать небо. О род избранный,
царственное священство, народ обетованный! Бог призвал вас на
удивительное таинство, вы свет мира, вы соль земли, вы орган и глас
церкви ... поистине вы пасете стадо Христово словом и примером"15.
Но если священник подает дурной пример и уличен в сожительстве, то,
полагал Гроте, его следует отлучить от церкви. Далее, тот, кто зная о
грехе, принимает таинство от такого священника, сам совершает
смертный грех. Наконец, прелат, из страха или за деньги покрываю-
щий такого священника, достоин порицания.
Проповедь имела большой успех, но почти сразу к епископу стали
поступать доносы. Нападки шли с двух сторон. Сожительствующие
священники собирали порочащие Гроте сведения, а нищенствующие
монахи, доминиканцы и августинцы-иеремиты требовали применить к
женщинам на Бегиненстрат и к братьям в доме Флоренса Радевейна
постановления Вьеннского собора 1312 г. против бегардов и бегинок.
Доносы возымели действие, и уже осенью 1383 г. Флоренс ван Веве-
линхофен запретил Гроте проповедовать в своем диоцезе. Гроте
пытался восстановить свои права и через своего друга, парижского
кантора доктора богословия Вильгельма Салварвиллу послал в Рим
письмо к папе Урбану VI.
Дожидаясь ответа, Гроте поселился в монастыре августинских
уставных каноников Эмстейн. Этот монастырь был основан сразу
после смерти Рейсбрука в 1381 или 1382 г. По совету Гроте, первые 13
каноников приняли августинский устав. Для их наставления из
Грюнендаля прибыл Годфрид ван Вевеле. После кипучей проповедни-
ческой деятельности Гроте вновь, хотя и не совсем по своей воле, ока-
зался в тиши монастырского уединения. Он занялся чтением, прежде
15 Sermo magistri Gerardi Magni dicti Groot de focariis. // Archief voor kerkelijke geschiedenis
inzonderheid van Nederianden. Leiden, 1829. I. Biz. 47-48: Quid mirabilius, quam ex potestate
supra corpus verum, habere potestatem supra corpus misticum, quam solvere in terns et coelum
aperire, quam ligare in terris et coelum claudere? O, gens electum, regale sacerdotium, populus
acquisitionis! Vos vocavit Deus in admirabile mysterium; vos estis sal terrae; lux mundi, vos
estis organum et vox ecclesiae ... vos vere pascitis gregem Christi verbo et exemplo.
Истоки и организационные формы "нового благочестия"
231
всего Библии, и переводами. ’’Много в Писании такого, что чрезвы-
чайно полезно в деле медитации ... Почти всегда и всюду учу я, что
следует постоянно и как бы вновь и вновь вызывать в уме страдания
Господа нашего Иисуса Христа. При этих условиях не сможет приклю-
читься с человеком такой беды, чтобы она не была перенесена со спо-
койной душой"16. От размышлений о страданиях Христа Гроте перехо-
дил к тому, чтобы и свою жизнь сообразовать с жизнью Христа. ’’Вот
какими средствами человек отрекается от себя и поднимает крест свой
и следует за Христом. Ведь крест Христов есть всякое добровольное
принятие трудов, кар и поношений, посредством которого мир распина-
ется ради человека, т.е. человек оставляет в презрении те вещи, кото-
рые принадлежат миру и сам человек миром, т.е. людьми, презирается
и повергается в несчастья’’17.
В Эмстейне Гроте перевел с нидерландского на латынь "Одеяние
духовного брака" Рейсбрука, отдав тем самым дань памяти почившему
наставнику. Теперь образованные люди во всей Европе могли читать
сочинение великого брабантского мистика на латыни.
Для благочестивых женщин и братьев-мирян он делал переводы с
латыни на народный язык. Перевел часы девы Марии, часы св. Креста,
часы св. Духа, заупокойную службу, семь покаянных псалмов, а также
54 псалма, входившие в "Часы вечной Мудрости" Генриха Сузо.
Значение этих переводов для духовной жизни Нидерландов трудно
переоценить. Часовники были бестселлерами зрелого средневековья,
самой читаемой книгой XIV-XV вв. На латыни, на народных языках
или смешанные (часть текста на латыни, часть - на народном языке),
они предназначались для внецерковной молитвы и были первыми в
европейской истории народными молитвенниками18. Внецерковная
молитва, в отличие от коллективной молитвы в церкви, всегда была
индивидуальной. Это было личное обращение верующего к Богу.
Таким образом, Гроте дал в руки мирянам-членам полурелигиозных
общин, в особенности женщинам, доступное для них средство личного
благочестия. Скомпонованный Гроте часовник на средненидерланд-
ском языке стал самой читаемой книгой в Нидерландах в XV в.: до
наших дней дошло более 800 списков этой книги19.
16 Gerardi Magni Epistolae. Р. 235. 238: Multe sunt tales in Scripturis, que perutiles in meditatione
sunt ...Hine est quod semper репе et ubique doceo, quod passio Domini nostri Ihesu Christi
semper et quasi frequenter in mente est habenda et retractanda, quia sic nihil adversitatis possit
homini occurere, quod non equo animo toleretur.
17 Ibid. P. 239: Hiis modis homo abnegat seipsum. et tollit crucem suam, et Christum sequitur.
Nam crux Christi est omnis voluntaris laborum, penarum et opprobriorum assumpcio, per quam
mundus homini crucifigitur, idest ab homine ea que mundi sunt contempuntur et ipse mundo,
idest a mundanis hominibus despiciatur et affligatur.
18 Dijk K.Th.M. Methodologische kanttekeningen bij het onderzoek van getijdenboeken //Th. Mer-
tens. Boeken voor de eewigheid. Middelnederlands geestelijk proza. Amsterdam, 1993. Biz. 210.
19 Modeme Devotie. Figuren en faceten: Tentoonstelling ter herdenking van het sterfjaar van Geert
Grote 1384-1984: Catalogus. Nijmegen, 1984. Biz. 93.
232
М.Г. Логутова
Когда на пасху 1384 г. Гроте посетил Зволле, к нему пришли три
горожанина, жившие маленькой благочестивой общиной. Они попро-
сили благословения на более строгую, т.е. монашескую жизнь. Вместе
они обошли окрестности города, и Гроте указал им на гору Немелберг
как здоровое место для их будущего монастыря - им стал Агнитенберг,
освященный в 1398 г.
Гроте умер 20 августа 1384 г. По преданию, на смертном одре он
завещал основать монастырь для защиты братьев и сестер "общей
жизни".
Его друг, кантор в Париже Вильгельм Салварвилла, писал в
некрологе: "Во блаженстве преставился Господу святой памяти ма-
гистр Герард Великий. И поистине великий, ибо никому в мире не
уступал в благородных науках, науках о природе, моральных и дисци-
плинах тривия, в каноническом праве и богословских науках, которые
все были собраны в нем одном. Он был к тому же человеком святого
поведения и являл пример в деле умерщвления плоти, в отрицании
преходящих вещей, в презрении к миру, в братской любви ко всем, в
стремлении спасать души, в действенности проповедей, в осуждении
пороков, в противостоянии еретикам, в преследовании в соответствии с
каноническим правом сожительствующих священников, в обращении к
духовной жизни многих мужей и жен, прежде живших по мирским
законам, в верности господину нашему папе Урбану VI. Многие тысячи
людей, пожалуй, засвидетельствуют все мною сказанное, и они верят,
что в указанных добродетелях он был не меньшим, чем в вышепере-
численных науках"20.
Упоминание Салварвиллой о верности Гроте папе Урбану VI не
просто красивая фраза. Гроте тяжело переживал запрещение своих
проповедей. Уже началась Великая схизма, и, не получая ответа от
Урбана VI, он мог написать Клименту VII в Авиньон, где его хорошо
знали. Не просил он также сана священника, хотя достаточно было
стать священником, чтобы разом решить проблему с проповедями. Не
потому, что он почитал себя недостойным этого сана - ведь боролся же
он всеми силами за право поучать тысячи людей!
Очевидно, дело в инстинктивном нежелании связывать себя узами
церковной дисциплины. Хотя сам Гроте всегда подчинялся поста-
20 Gerardi Magni Epistolae. Р. 256: Sancte recordacionis magister Gherardus Magnus feliciter
migravit ad Dominum.
Et vere magnus, quoniam in omnibus scientiis liberalibus, naturalibus, moralibus, trivia-
libus, canonicis et theologicis simul in uno suppositi congregatis, nulli erat secundus in orbe.
Erat eciam tante sanctitatis et exempli in mortificatione camis, in abnegacione temporalium, in
contemptu mundi, in caritate fratema ad omnes, in desiderio salutis animarum, in efficacia
predicacionis, in reprobacione et dedestacione viciorum, in opponendo se hereticis, in perse-
quendo secundum iura canonica concubinarios, in convertendo ad vitam spiritualem plures viros
et mulieres prius secundum mundum viventes, in fidelitate ad dominum nostrum Urbanum
sextum, quod multa milia personarum testificarentur de credulitate, quod credunt, eum fuisse
non minorem in dictis virtutibus, quam in antedictis scienciis.
Истоки и организационные формы "нового благочестия
233
новлениям церковных властей и учил этому других, он сохранил свою
внутреннюю независимость. Как ни парадоксально, но ключ к лич-
ности Гроте лежит в его индивидуализме. "Никому в мире не уступал",
как написал о нем Салварвилла. Странно, что никто из исследователей
не обратил на это внимания.
Существуют некоторые ножницы между тем, что проповедовал
Гроте, и тем, кем он был на самом деле. Речь не о лицемерии.
Его письма свидетельствуют, что все, о чем он проповедовал, было
много раз передумано и глубоко прочувствовано. Просто масштаб
индивидуальности Гроте далеко выходил за рамки его идеала, в
значительной степени средневекового. Так, путь к очищению общества
он видел в раннехристианской общине, но сам не мог жить в общине. В
отличие от св. Франциска Гроте не роздал свое состояние бедным.
Отдав дом бедным женщинам, он оговорил для себя нужную ему часть
дома и сада. Свои земли он отдавал в аренду, поскольку деньги были
нужны для поездок с проповедями и для книг. Вспоминаются слова
Лоренцо Валлы: "Я сказал, что мне нужны деньги для покупки книг"21.
Женщинам, что поселились в его доме, категорически было запрещено
нищенство; напротив, они были обязаны трудом зарабатывать свой
хлеб.
Гроте был купеческим сыном и знал точный счет деньгам. Он
рассчитывал свои силы и ставил вполне конкретные достижимые цели.
Он был бюргером и чутко уловил потребность бюргерства в обновле-
нии религиозной жизни. И до него многие пытались восстановить
идеалы первоначального христианства. Принципиальным новшеством
Гроте была индивидуализация религиозности через индивидуальное
духовное очищение. Что касается раннехристианской общины, то здесь
он также сказал свое слово: обязательный труд - одна из главных
бюргерских добродетелей - позволил домам сестер "общей жизни"
существовать до конца XVIII в.
2. СЕСТРЫ "ОБЩЕЙ ЖИЗНИ"
В самом начале своего обращения Гроте отдал дом на Бегинен-
страт в собственность городской общины Девентера с тем, чтобы в нем
жили благочестивые женщины, желавшие служить Богу. В 1379 г. он
запретил женщинам просить подаяние на церковной паперти, как это
было принято, и ходить есть в город, в дома доброхотных горожан. Он
обязал их жить трудом рук своих. Духовным руководителем был
назначен последователь Гроте священник Ян ван ден Гронде. После
смерти последнего магистрат Девентера поставил священника Яна
Бринкеринка, одного из первых писцов в доме мейстера Флоренса и
21 Лоренцо Валла. О монашестве. Цит. по изд.: Горфункель А.Х. Гуманизм и натур-
философия итальянского Возрождения. М., 1977. С. 91.
234
М.Г. Логутова
неизменного секретаря Гроте в поездках по стране. С его появлением в
доме на Бегиненстрат начинается, собственно, история сестер "общей
жизни".
До 1392 г. женщины жили как бегинки, каждая сама по себе. После
запрета просить подаяние они бедствовали. Бринкеринк завел на Беги-
ненстрат тот порядок вещей, что стихийно сложился в доме мейстера
Флоренса: общие трапезы и молитвы, совместную собственность и
кассу. Он пригласил из Зволле благочестивую женщину, которая
научила обитательниц дома прясть и ткать. Нововведения Бринкерин-
ка означали размежевание с практикой бегинажа - у бегинок отсут-
ствовали общие трапезы, молитвы и собственность. Кроме того
бегинки ориентировались на францисканцев и считали нищенство в
порядке вещей, тогда как сестры обязаны были жить своим тру-
дом. Дома сестер "общей жизни" не висели тяжким грузом на бюд-
жете городов. Обязательный труд порывал как с практикой нищен-
ствующих орденов, так и со средневековой диадой "нищенство-доб-
рые дела".
Нововведения Бринкеринка дали отличные результаты. Если к
моменту его прихода в доме оставалось 15 женщин, то в год его смерти
в нем жили 150 обитательниц. Поскольку дом не мог вместить всех
желающих, возникла необходимость в Новых общинах. В 1400 г. бога-
тые вдовы переехали жить в Дипенвен; в самом городе были открыты
еще четыре дома. Первоначально все новые общины находились в
ведении Бринкеринка, но очень скоро каждый новый дом получил
своего священника. Первыми общинами сестер "общей жизни" за
пределами Девентера стали дома в Амерсфорте и Дельфте (ок. 1380 г.).
По образцу дома мейстера Герта на Бегиненстрат возникали женские
общины не только в Нидерландах, но и в Германии. В Нидерландах
дома сестер находились в ведении городских магистратов. Магистраты
назначали двух шеффенов для визитаций и священника, обычно из
среды братьев "общей жизни" или виндесгеймских каноников. Священ-
ники осуществляли духовное руководство и решали общие вопросы.
Повседневными делами ведала мейстерина, ежегодно избиравшаяся
самими сестрами.
Девочек 8-17 лет приводили родители, они проходили испыта-
тельный срок. Бринкеринк предпочитал бедных девочек богатым и
особенно охотно принимал дочерей крестьян22.
Распорядок жизни был монашеский. Вставали в 4 часа утра. Моли-
лись, один час работали, затем шли к мессе в приходскую церковь, а в
тех домах, что обзавелись собственными капеллами, слушали обедню в
своей часовне. На Бегиненстрат капелла появилась в 1413 г. Ели два
22 Weiler A.G. De intrede van rijke weduven en arme meisjes in de leefgemeenschappen van de
Modeme Devotie // Geert Grote. Modeme Devotie. Voordrachten gehouden tijdens het Geert
Grote congres. Nijmegen 27-29 September 1984. Nijmegen, 1985. Biz. 413-416.
Истоки и организационные формы "нового благочестия"
235
раза в день, как это было принято, около 11 часов утра и в 5 часов
пополудни. Во время еды читались вслух благочестивые книги. Спать
ложились в 8 часов, перед сном молились и предавались медитации23.
В северо-восточной Германии не было такого города, где не
существовала хотя бы одна община сестер "общей жизни". Особенно
привлекательны их дома были в маленьких городах, где зачастую не
было других религиозных общин. В некоторых городках процентное
соотношение сестер к общему числу жителей достигало 60%. Прини-
мали женщин всех сословий, даже крепостных, но основную массу
составляли горожанки. Требовалось только, чтобы они были
незамужними и хотели служить Богу. Беспрецедентный рост числа
общин сестер "общей жизни" в Германии Герхард Рем объясняет тем,
что они находились в светской юрисдикции городов и их правовой
статус соответствовал потребностям города24. Соглашаясь с немецким
исследователем, следует все же добавить, что главным, очевидно, было
то, что образ жизни сестер - служить Богу, не принося монашеские
обеты, - удовлетворял насущные духовные потребности женского
населения немецких городов, и потому женщины предпочитали идти к
сестрам "общей жизни", а не в монастыри.
В Нидерландах сестры обрабатывали шерсть: трепали, пряли,
ткали. В Германии изготавливали сукна и льняные ткани. Их хозяйст-
венная деятельность не облагалась городскими сборами и потому
произведенная ими продукция была дешевле, чем у ремесленников.
Между домами сестер и цехами возникали конфликты. В результате
одного из таких столкновений в Кёльне в 1421 г. городские власти
предписали дому сестер иметь не больше шести станков и ткать только
лен, а в 1435 г. сократили число станков до пяти25. В других местах не
разрешали окрашивать ткани в определенные цвета, вышивать гербы.
В Лейдене сестры поставляли цеху суконщиков большие партии пряжи,
спряденной из шерсти заказчика. Оплата их труда регулировалась
статутами цеха. Когда же сестры потребовали повышения платы,
магистрат обвинил три дома сестер в сговоре, проведении "сборищ" и
присудил их к штрафу26.
Сведения о числе домов сестер "общей жизни" вряд ли будут когда-
нибудь удовлетворительными из-за неполноты источников, утраты
документов об их основании, частых перемен статуса и трудностей в
23 Post R.R. De statuten van het Mr. Geerthuis te Deventer. Archief voor de het aartsbisdom
Utrecht. (1952) 71. Biz. 11-46.
24 Rehm G. Die Schwestem vom gemeinsamen Leben im nordwestlichen Deutschland. Untersu-
chungen zur Geschichte der Devotion Modem und des weiblichen Religiosentums // Berliner
historische Studien. Ordenstudien V. 1985. Bd. II. S. 226.
25 Ibid. S. 236.
26 Чистозвонов A.H. Реформационное движение и классовая борьба в Нидерландах в
первой половине XVI в. М., 1964. С. 51-52.
236
М.Г. Логутова
разграничении их с бегинками и терциарками. Современники часто
именовали сестер бегинками, как более старым и более привычным
для слуха названием. Действительно, те и другие вели благочестивый
образ жизни вне монастырских стен и жили общинами. Но бегинки
организационно и духовно были связаны с более старыми структурами,
а именно с общинами бегардов и францисканским орденом. Бегинкам
не запрещалось нищенствовать, и их исповедниками были, как прави-
ло, францисканцы. Духовниками сестер "общей жизни" были священ-
ники из домов братьев или из Виндесгеймских монастырей, сестрам
запрещалось нищенствовать и вменялось в обязанность трудиться.
На рубеже XIV-XV вв. в Девентере было шесть домов сестер, в
Зволле и Зутфене - по четыре дома, в Герцогенбуше и Утрехте - по
три дома, по два в Гронингене и Амстердаме и по одному дому в
Дельфте, Амерсфорте, Горне, Гассельте, Ренене и Лейдене. В каждом
доме насчитывалось по нескольку десятков обитательниц, а в неко-
торых общинах они исчислялись сотнями. Например, в 1450 г. в
Герцогенбуше община состояла из 500 сестер "общей жизни"27.
Количество домов в начальный период движения было бы гораздо
большим, если бы не противодействие церковных властей и домини-
канского ордена. Сестер обвиняли по двум пунктам. Во-первых, в
желании основать новый монашеский орден, что запрещалось IV
Латеранским собором 1216 г. Вторым пунктом было обвинение в ереси
бегинок (постановление Бьенского собора 1311 г.). В 1395 г. приоры
трех монастырей - Виндесгейма, Мариенборна и Ниувлихта - свиде-
тельствовали перед утрехтским епископом в том, что сестры неповин-
ны в предъявленных им обвинениях. Тем не менее, нападки продол-
жались, и многие только что основанные общины сестер "общей жиз-
ни" вступали в 3-й орден св. Франциска или принимали августинский
устав. Окончательно обвинения были сняты только в 1417 г. Констанц-
ским собором. Дома сестер возникали на всем протяжении XV в.
Ббльшая их часть с течением времени вступала в монашеские ордена,
но некоторые сохраняли светский статус.
Общины сестер "общей жизни" являлись одним из эффективных
способов решения женской проблемы. Есть сведения, что 15 немецких
домов были основаны родителями для своих дочерей. В северных
Нидерландах охотно принимали дочерей бедных бюргеров и кресть-
ян - девочки избавлялись от нужды и получали приличное по тому
времени образование. Их учили читать и писать, обучали ремеслу.
Хотя сами сестры этого и не сознавали, но в своих домах "общей
жизни" они сравнялись с мужчинами: были независимы, жили не
доброхотными подаяниями, а трудом своих рук.
27 Post R.R. Modem Devotion... Р. 269.
Истоки и организационные формы "нового благочестия"
237
3. БРАТЬЯ "ОБЩЕЙ ЖИЗНИ"
Современные исследователи единодушно признают, что при жизни
Гроте движения в собственном смысле слова еще не существовало.
В доме на Бегиненстрат жило несколько десятков благочестивых
женщин, которых еще нельзя было назвать сестрами "общей жизни".
Был дом мейстера Флоренса, где несколько клириков и священников
переписывали книги, и в Зволле существовали две маленькие общины,
одна из которых вскоре распалась.
Представляется психологически оправданным, что кончина Гроте
стимулировала возникновение новых общин и их консолидацию.
Яркая, сильная личность Гроте привлекала людей и замыкала их на
себя. К нему стремились, от него получали импульс к действию. Когда
Гроте не стало, его последователи поневоле должны были держаться
друг за друга и принимать самостоятельные решения. Началось
образование новых общин. В 1385 г. был основан дом священников и
клириков в Альмело, в 1392 г. - в Пурмеренде, в 1397 г. - в Амерсфор-
те и в Люйке, в 1400 г. - в Мюнстере и в Дельфте.
Образцом служил дом мейстера Флоренса в Девентере, который
сложился около 1481 г. Жившие в нем клирики и священники
"рассматривали общую жизнь как путь совершенствования, ведущий к
первоначальной церкви под руководством Св. Духа и установлениям
святых апостолов, когда у всех собравшихся христиан сердце и душа
едины в Боге, а никто не может сказать, что это его собственное, но
все является общим ... они постановили в такой общине ... без тор-
жественных обетов оставаться все дни своей жизни, а пищу, одежду и
прочие подобные телесные потребности обеспечивать трудом рук
своих, особенно неутомимой перепиской книг"28.
У братьев были общие трапезы и молитвы, общая касса и
библиотека - та самая, что так ревностно собирал Гроте. Юридически
ее совладельцами числились Гроте, Радевейн и Ян ван ден Гронде.
Окончательный правовой статус дома сложился в 90-е годы. Грамота
от 17 ноября 1396 г. признает, что дом принадлежит Радевейну,
Бринкеринку и другим жившим в нем братьям. В доме постоянно
должны жить четыре или более священников, не связанных с приходом
и живущих за счет вкладов, не менее восьми клириков, существующих
трудом рук своих, и несколько братьев-мирян. Все они должны жить в
умеренности, чистоте и добродетели до смерти и предоставлять приют
другим людям доброй воли, если они того попросят29. После принятия в
дом священники, клирики и миряне свидетельствовали перед нотариу-
сом, что не имеют никаких прав на собственность дома; при выходе из
28 Busch. Chronicon. Р. 253.
29 Van der Wansem C. Het ontstaan en de geschiedenis der Broederschap van het Gemene leven tot
1400. Leu wen. 1958. Biz. 95.
238
М.Г. Логутова
него или после смерти их доля не могла изыматься из общего
имущества общины30.
Число священников относилось к числу клириков-писцов прибли-
зительно как 1:2. Священники не были связаны с приходом
материально - у них не было бенефициев, и, следовательно, они мень-
ше зависели от местного церковного начальства. Полную незави-
симость от приходской церкви получали те дома, которым удавалось
построить и освятить собственные часовни, в которых они могли
служить мессу. В любом случае в дисциплинарном отношении
священники "общей жизни" выпадали из системы церковной иерархии
и фактически подчинялись только епископу.
Главной обязанностью священников являлись пастырские заботы о
сестрах "общей жизни". Количество домов сестер соотносилось с
числом домов братьев приблизительно как 4:1. Если редкая мужская
община насчитывала 20 человек, среди которых не более пяти-шести
священников, то в домах сестер жили по нескольку десятков, а то и
сотен женщин. Священник исполнял обязанности исповедника и
духовного руководителя дома и осуществлял связь общины с внешним
миром. Он также посещал другие дома, что поддерживало идейное и
организационное единство движения. Инспекции-визитации проводи-
лись на Рождество, на Пасху и на Вознесение Богоматери. Ряды
клириков пополняли бывшие школяры, желавшие вступить в мо-
настырь или принять сан. Дома братьев служили им промежуточной
ступенью. В них юноши проходили школу благочестивого труда -
переписывали книги. В свое время Эразм по окончании школы не
захотел стать клириком и сразу ушел в монастырь Стейн. Впоследст-
вии ои сожалел об этом шаге: выйти в мир из дома братьев было
гораздо легче, чем из монастыря.
Братья-миряне не становились ни священниками, ни монахами. Как
правило, они были менее образованы и не знали латыни, хотя бывали и
исключения, например, благочестивый повар Иоганн Кессель. Кессель
был торговым агентом Ганзы в голландских городах. В Девентер он
приехал, чтобы изучить латынь и стать священником, однако,
познакомившись с Радевейном, отдал часть своих денег в монастырь
Мариенборн, дочерний монастырь Виндесгейма, остальные вложил в
дом мейстера Флоренса и до своей смерти исполнял обязанности
повара. В церкви св. Лебвина всегда сидел на скамье для бедных, у себя
в кухне распевал псалмы и предлагал Радевейну экономить на всем -
заменить серебряную посуду дешевой оловянной, вместо пергамена для
бревиариев покупать бумагу и т.п.31
Гонения на общины братьев и сестер "общей жизни" начались в
90-е годы XIV в. Сохранились два протокола процессов, от 1393-
30 Ibid. Biz. 96.
31 Ibid. Biz. 121.
Истоки и организационные формы "нового благочестия"
239
1394 гг. и 1398 г.» что вели инквизиторы Якоб ван Зуст и Эйлард
Схоневельд, доминиканец, против женской общины в Ренене. Много-
численные обвинения в адрес сестер сводились к двум пунктам: сестры
возрождают ересь бегинок и хотят основать новый орден32. Противо-
действие церковных властей в Нидерландах и Германии было повсе-
местным. Насколько движение явилось органичным и естественным
для городской жизни конца XIV столетия, говорят многочисленные
акции в защиту домов братьев и сестер.
9 марта 1395 г. приоры трех монастырей августинских уставных
каноников Виндесгейма, Мариенборна и Ниувлихта свидетельствовали
перед нотариусом в том, что священники и клирики в доме мейстера
Флоренса не впали в ересь и не образовали секты; они не проповедуют
против церкви, не обсуждают вопросы веры, не основывают новый
орден и не совершают ничего запрещенного или противозаконного.
Они живут в бедности, чистоте и других добродетелях иа те средства,
что зарабатывают своим трудом, слушаются святую церковь и ее
пастырей и благоговейно посещают приходскую церковь33.
В 1398 г. три кельнских юриста выступили с заявлением, что в
совместной жизни братьев "общей жизни" нет ничего, что противо-
речило бы нормам канонического права34. В Нидерландах декан церк-
ви Спасителя в Утрехте Эверард Фук и аббат монастыря Днкнинген
Арнольд также подали свои голоса в защиту братьев.
Среди самих братьев нашелся человек, который сумел свести
воедино все аргументы и дать теоретическое обоснование стихийно
возникавшим общинам. Герард Зербольт (ок. 1367-1398) из гель-
дернского городка Зуфтен закончил в 1385 г. школу св. Лебвина в
Девентере и стал сначала клериком, затем священником в доме
мейстера Флоренса. В 1394 г. он был посвящен в сан. Зербольт испол-
нял должность либрария - руководителя писцовой мастерской. Давал
Радевейну юридические советы, написал несколько мистико-теологи-
ческих трактатов и два сочинения в защиту братьев: "Об образе жизни
совместно живущих благочестивых людей" и "О немецких книгах".
Зербольт выстроил стройную систему доказательств, в которой
свел практику современного ему благочестия к раннехристианской
общине, уже для Гроте служившей образцом для подражания. Совмест-
ная благочестивая жизнь без принесения монашеских обетов была
нормой во времена апостольской церкви, и задолго до Христа благо-
честивые люди жили общинами, примером чему служат пифагорейцы.
По определению Аристотеля, человек - существо общественное,
поэтому, как учили пифагорейцы, все люди - друзья, а все деньги
должны быть общими. Где царит любовь, там не может быть личной
32 Post ЯЯ. Modem Devotion, Р. 280.
33 Ibid. Р. 276-277.
34 Ibid. Р. 280.
240
М.Г. Логутова
собственности, говорил Сенека. Суммируя высказывания стоиков, Пла-
тона, апостола Павла, Амброзия и Августина, Зербольт делал вывод,
что общая собственность является естественным и идеальным состоя-
нием человеческого общества35.
Защитные действия дали свои результаты: 30 апреля 1401 г.
утрехтский епископ Фредерик ван Бланкенгейм официально разрешил
институт братьев и сестер и одобрил общую жизнь во славу Господа,
общность имущества, заработанного своим трудом и без нищенства. Он
наказал им слушаться своего ректора, как послушные ученики
повинуются доброму учителю, и не пытаться основать новый орден. В
этом же постановлении братьям разрешалось читать Библию на
латыни и на народном языке36.
В 1415-1417 гг. против них выступил доминиканец из Саксонии
Матвей Грабов. Приор Виндесгейма и ректор девентерского дома
отправились искать защиту у церковного собора в Констанце. Там, при
поддержке кардинала Пьера Д'Айи и канцлера Парижского универ-
ситета Жана Жерсона, они добились осуждения Грабова и офи-
циального одобрения своего института высшим церковным орденом.
Однако нападки доминиканцев продолжались в 20-е и в 40-е гг. XV в.,
а в середине XV столетия движением заинтересовалась папская курия.
Привилегии пап Евгения IV, Калликста Ш и Пия II от 1440, 1456 и
1460 гг. предоставляли братьям статус каноников при городских церк-
вах. Этим правом воспользовались многие братья, однако часть общин
осталась верна принципам "благочестия в миру". В 1490 г. ректор гиль-
десгеймского дома Питер фон Дибург писал, что принятие монашеских
обетов есть не что иное, "как продать нашу свободу, эту славу
христианской веры, и приобрести взамен оковы и темницы"37.
♦ * *
Помимо забот о домах сестер, братья "общей жизни" приняли на
себя духовное руководство школьниками. Еще Гроте писал, что тот,
кто влияет на юношество, держит в своих руках будущее народа38. В
этом, как и во многом другом, Гроте развивал уже сложившуюся
традицию.
Необходимость широкой сети доступных школ понимали в Нидер-
ландах уже в ХШ в. Родоначальник нидерландской литературы Якоб
35 Нута Л. Het tractaat "Super modo vivendi devotorum hominum sirnul commorantium" door
Gerard Zerbolt van Zutphen // Archief voor de geschiedenis van het aartsbisdom Utrecht. (1926).
52. Biz. 1-100.
36 Post RM. Modem Devotion... P. 288.
37 Elm K. Die Bruderschaft vom gemeinsamen Leben: Eine geistliche Lebensform zwischen
Kloster und Welt, Mittelalter und Neuzeit // Geert Grote en de Modeme Devotie. Antwerpen.
1965. S. 490.
38 Ginneken J. van. Geert Groote's levensbeeld... Biz. 198.
Истоки и организационные формы "нового благочестия"
241
ван Мерлант в своих дидактических поэмах призывал основывать
городские школы, в которых мог бы учиться каждый ребенок39. В
начале XV в. Дионисий Картезианец писал, что в каждом приходе
должны быть школы для обучения латыни в той мере, какая требуется
для понимания мессы, чтения и пения в церкви40.
В школах Девентера, Зволле и других нидерландских городов
училось много мальчиков из различных регионов Германии. Магист-
раты городов поощряли обучение иногородних детей в возрасте от 9 до
15 лет - происходил приток денег и увеличивалось потребление
продуктов. С иногородних плата за обучение бралась более высокая,
вопрос с жильем решался устройством бурс и коллегий. Считалось
богоугодным делом взять в семью школьника и обеспечить ему
постель, пиво и хлеб41. Одним из таких иногородних мальчиков был
Фома из немецкого городка Кемпен. В 1392 г. он пришел в Девентер к
Флоренсу Радевейну. Тот устроил его жить к благочестивой женщине и
дал денег на учебу. Правда, когда ректор школы узнал, от кого
получены деньги, он вернул их Фоме.
В эту сложившуюся к концу XIV в. систему образования активно
включились братья "общей жизни". Действительно, трудно предста-
вить более эффективный способ внедрять свои представления в самые
широкие слои населения, чем повседневная, будничная, незаметная, но
тем более действенная работа наставников. В городской школе в
Зволле во времена друга Гроте Иоганна Целе (7-1417) учились
1200 школьников, в школе св. Лебвина в Девентере - до 2200 маль-
чиков одновременно42.
Своих школ у братьев "общей жизни" не было вплоть до конца
XV в., однако между ними и преподавателями городских и кафед-
ральных школ существовал самый тесный контакт. Новатором школь-
ного образования стал Иоганн Целе. По совету Гроте он не пошел в
монастырь, а принял пост ректора школы в Зволле. Другом Гроте был
и ректор школы в Амерсфорте Виллем ван Вреде. Флоренс Радевейн
поддерживал самые тесные контакты с ректором школы св. Лебвина в
Девентере Яном ван Бомом. Когда в Зволле еще не было дома братьев,
в 1380 г. туда уже был направлен священник Генрик Вопензон для
духовного руководства мальчиками из городской школы.
Первое общежитие для иногородних школьников было устроено в
доме мейстера Флоренса в Девентере. Когда братья переехали в новый
дом, старый был отдан под общежитие (конвикт). В этом доме в 1390-е
годы жил подросток Фома Кемпийский, а двадцатью годами позже -
39 Post R.R. Scholen en onderwijs in Nederland gedurende de Middeleeuwen. Utrecht; Antwerpen.
1954. Biz. 19.
40 Ibid. Biz. 19.
41 Ibid. Biz. 168.
42 Codirta Mir Gabriel. Aux sources de la pedagogie des jesuites le "Modus Parisiensis". //
Bibliotheca instituti historici S.J. Roma, 1968. Vol. XXVII. P. 155.
242
М.Г. Логутова
Николай Кузанский. В XV в. только в Зволле братья содержали три
общежития: для бедных, зажиточных и богатых учеников. В конце
XV в. такое разделение перенял Стендонк для коллежа Монтегю в
Париже, где некоторое время жил Эразм43.
Для бедных учеников кров и пища предоставлялись бесплатно,
состоятельным - за умеренную плату. Репетиторы помогали готовить
уроки, брат-повар кормил детей. По вечерам братья читали с
мальчиками Библию и благочестивые книги, комментировали прочи-
танное, разговаривали на религиозные темы. Эти беседы напоминали
коллоквии - разговоры, которые вели между собой по вечерам первые
обитатели дома мейстера Флоренса. Выработанный эмпирическим
путем метод бесед наставников с учениками, совместного чтения
Священного Писания и обсуждения прочитанного положил начало
кардинальному для северного гуманизма принципу: образование долж-
но сочетаться с христианской нравственностью. Отголоски таких дове-
рительных бесед прослеживаются во многих диалогах Эразма,
жившего в школьные годы в одном из таких конвиктов.
1375 г., когда Целе возглавил школу в Зволле, считается поворот-
ным моментом в истории европейской педагогики. В основу препо-
давания он положил принцип соответствия программы возрасту и
индивидуальным особенностям учеников. Вначале Целе был единст-
венным учителем на всю школу. Затем у него появились помощники.
Каждый класс имел свое помещение, своего учителя и свою прог-
рамму. Программа обучения была рассчитана на 8 лет44. Учителями в
низших классах были ученики двух последних классов, они препо-
давали тривиум. В двух последних классах магистры искусств обучали
началам квадривия, т.е. университетской программе. Большая часть
школьников обучалась пять-шесть лет, и только немногие закан-
чивали все восемь классов. Постепенно система поклассного образо-
вания получила в Нидерландах повсеместное распространение. Позд-
нее она была воспринята ренессансными протестантскими гимназиями
и иезуитскими коллежами.
Своим ученикам Целе рекомендовал изучать Библию, а чтобы
было легче, читать трижды в день: утром - Послания, днем -
Евангелие и перед сном - Ветхий Завет45. Полезно также, говорил
Целе, делать выписки из Библии и затем над ними медитировать46, и
разрешал молиться как на латыни, так и на народном языке47.
Целе не был братом "общей жизни", однако его деятельность
настолько тесно связана с "Новым благочестием", что его бывший
43 Ibid. Р. 151.
44 Ibid. Р. 161.
45 Нута A A. Christian Renaissance... Р. 93.
46 Busch. Chronicon. Р. 207.
47 Ibid. Р. 214.
Истоки и организационные формы "нового благочестия
243
ученик Иоганн Бусх посвятил ему целую главу а "Виндесгеймской
хронике". "Знает Париж, признают Кельн и Эрфурт, ведает Римская
курия, сколько образованных мужей выпустила школа в Зволле за
время ректорства магистра Иоганна, свыше сорока лет возглавляв-
шего ее вплоть до глубокой старости"48. По словам Бусха, ученики
приезжали из Кельна, Льежа, Трира, Утрехта, из Брабанта, Фландрии,
Вестфалии, Голландии, Саксонии, Клеве, Гельдерна и Фризии49.
В 1483 г. девентерскую школу возглавил друг Рудольфа Агриколы
Александр Гегий, с которого, собственно,^начинается история гуманис-
тического образования в Нидерландах и Германии. Воспитанник
братьев "общей жизни", Гегий восстановил все лучшее, что ввел в
школьное дело Целе, и кроме того ввел элементы гуманистических
штудий - латынь по древним авторам и начатки греческого языка по
Посланиям апостола Павла. Ученики Гегия на рубеже XV-XVI вв.
создали уже настоящую сеть гуманистических школ, из которых
вышли Иос Бадий Аскензий, Мурмелий, Беат Ренан, Мартин Буцер,
Иоганн Буш, Мартин Лютер, Жан Кальвин и Игнатий Лойола.
Свои собственные школы появились у братьев "общей жизни"
только в конце XV в. Они содержали школы вместе с конвиктами в
Гауде, Генте, Граммоне, Гронингене, Буа-де-Люке, Льеже, Нимвегене,
Ростоке, Утрехте и Магдебурге. В магдебургской школе один год
учился Мартин Лютер50.
Вплоть до смерти Флоренса Радевейна Девентер оставался цент-
ром движения. С начала XV в. первенство среди нидерландских домов
постепенно перешло к Зволле. С 1410 г. общину братьев в Зволле
возглавил энергичный умный священник Дирк ван Херцен (1381-1459).
Сын крестьянина, Херцен прошел обычный для братьев путь: учился в
школе в Девентере, работал писцом в доме мейстера Флоренса, был
посвящен в сан священника. Херцен сплотил вокруг дома в Зволле
существовавшие и вновь возникающие общины и обеспечил единство
движения. Ежегодно, в третье воскресенье после Пасхи в Зволле
собирались ректоры нидерландских домов и исповедники сестер, чтобы
решать насущные вопросы. Коллоквиум выносил решения о принятии
новых домов, о помощи нуждающимся общинам, назначал исповед-
ников и визитаторов.
В Германии центром движения стал дом братьев в Мюнстере.
Ректор дома, Генрих фон Ахауз (ум. в 1431 г.) был племянником одной
из обитательниц дома мейстера Герта. Ахауз попросил разрешения
пожить в доме мейстера Флоренса и, вернувшись в Мюнстер, в 1401 г.
вместе с двумя другими священниками и одним клириком начал вести
48 Ibid. Р. 208: Novit Parisius, agnoscit Colonia, fatetur Erfordia, nec ignorat Romana curia,
quantos scola Zwollensis literatos viros emiserit, eadem magistro Johanne plusquam annos
quadraginta usque in suum senium scolas ibidem regente.
49 Ibid. P. 206.
50 Codina Mir. Aux sources... P. 155.
244
М.Г. Логутова
совместную благочестивую жизнь. По образцу дома в Мюнстере
возникли дома в Остерберге, в Оснабрюке и Херфорде. Ахауз содейст-
вовал также организации женских общин по примеру дома мейстера
Герта в Девентере, где жила его тетя Ютте фон Ахауз51.
В 1425 г. Мюнстерский и Кельнский дома объединились и создали
свой коллоквиум, собиравшийся в четвертое воскресенье после Пасхи,
т.е. через неделю после коллоквиума в Зволле, на который приглаша-
лись два представителя мюнстерского дома.
В середине XV в. у немецких домов наметилась тенденция к
превращению в коллегиальные церкви. Братья становились колле-
гиальными канониками при городских церквах, но продолжали жить
вместе и по-прежнему руководили домами сестер. Однако далеко не
все дома, особенно в Нидерландах, принимали предложения церковных
властей. Как справедливо заметил Пител фон Дибург, это означало
утрату независимости52.
В позднее средневековье полурелигиозные общины и братства
были широко распространены, и в каноническом праве для них сущест-
вовал термин Status medius53. Как правило, члены подобных объедине-
ний ставили целью личную религиозность без принесения монашеских
обетов. Отличие братьев "общей жизни" от бегардов, братьев "свобод-
ного духа", "бедных во Христе" и других состояло в том, что забота о
собственном религиозном преуспеянии, которое они понимали как
нравственное самоусовершенствование, соединялась у них с активной
позицией в общественной жизни городов. Братья приняли на себя
заботу о сестрах "общей жизни" (сига monialium) и попечение о
школьниках (сига animarum). Дома братьев стали центрами, собирав-
шими по воскресным и праздничным дням благочестивых мирян. Так, в
Зволле "по праздничным дням, после того как исполнялись службы в
церкви, по доброму обычаю имели обыкновение приходить в наш дом
школьники и другие добрые мужи для своего духовного наставления с
тем, чтобы им был прочитан некоторый отрывок из Св. Писания,
содержащий простое, ясное поучение, которое бы могло побудить их к
исправлению жизни от пороков, подвигало к добродетелям, презрению
к миру, к страху Божию и подобным вещам"54. Помимо этого в своих
мастерских братья переписывали для продажи благочестивые книги, о
51 Rehm G. Die Schwestern... S. 131.
52 Elm K. Die Bruderschaft... S. 490.
53 Dijk R.Th.M. Het probleem van 'Cura monialium*. /// Geert Grote en de Modema Devotie.
Antwerpen, 1985, Biz. 225-226.
54 Jacobus Trajecti alias de Foecht. Narratio de inchoatione domus clericorum in Zwolle / Ed.
M. Scoengen. Amsterdam, 1908. P. 247: Festibus diebus, postquam divina officia in ecclesia
fuerint de vespera expleta, de bono consuetudine consuerent ad domum nostram venire scholares
et alii boni viri causa spiritualis instructionis, quibus legeretur in teutonico aliquis passus Sacre
Scripture de materia plana, que ad emendationem vite eos potent provocare, videlicet de viciis,
de virtutibus, de contemptu mundi, de timore Dei et similibus.
Истоки и организационные формы "нового благочестия
245
чем пойдет речь в следующем разделе. И хотя сами братья расценивали
свою деятельность как заботу о духовном благе мирян, объективно их
усилия служили делу религиозного просвещения народа.
4. МОНАСТЫРИ ВИНДЕСГЕЙМСКОЙ КОНГРЕГАЦИИ
В 1383 г. по совету Гроте был построен монастырь августинских
уставных каноников Эмстейн. Обучал новициев Эмстейна прибывший
из Грюнендаля священник Годефрид Вефеле. В 1386-1387 гг.
девентерские братья своими руками построили маленький монастырь
Виндесгейм близ Зволле. Первые шесть каноников монастыря прохо-
дили послушничество в Эмстейне, в их числе племянник Гроте Бар-
тольд тен Хове и старший брат Фомы Кемпийского Иоганн. Таким
образом, прослеживается преемственность Виндесгейма с Грюненда-
лем, а следовательно, с мистикой Рейсбрука, Таулера и Сузо. Монас-
тырь был освящен 17 октября 1387 г. Его обитатели получили от ут-
рехтского епископа разрешение самим выбрать приора из своей среды.
В 1392 г. братья "общей жизни" и виндесгеймские каноники
основали еще два монастыря, Мариенборн близ Арнхема и Ниувлихт
близ Горна. Уже в 1395 г. приоры Виндесгейма, Мариенборна и
Ниувлихта свидетельствовали перед епископом утрехтским о том, что
братья из дома мейстера Флоренса не образовали секту, слушаются
святую церковь и не совершают ничего противозаконного. В том же
1395 г. эти монастыри и Эмстейн объединились в капитул под началом
Виндесгейма. В 1398 г. был основан еще один монастырь, Агнитенберг
близ Зволле. Расширение капитула шло в двух направлениях:
основывались новые монастыри и присоединялись реформированные
старые. Реформа заключалась в более строгом следовании уставу и
внедрении в образ жизни каноников сознательного отношения к
монашескому служению.
В 1412 г. к Виндесгеймскому капитулу присоединился капитул
Грюнендаля, в состав которого входили семь брабантских монастырей:
Грюнендаль, Рокклостер, Корсендонк, Зевенборрен, Вифлеем, Тер
Трон и женский монастырь Барберендаль. Это было важное событие в
жизни недавно основанной конгрегации. Во-первых, движение вышло
за пределы утрехтского диоцеза; во-вторых, в капитуле появился
женский монастырь, и, наконец, главное - авторитет Виндесгейма
признал Грюнендаль, самый уважаемый, благодаря Рейсбруку, монас-
тырь в Нидерландах. Присоединение Грюнендаля означало окон-
чательное признание движения.
В 1424 г. капитул насчитывал 36 монастырей, в 1450 г. - 68, в
1500 г. - 96, и последний монастырь присоединился к конгрегации в
1501 г. 44 монастыря располагались за пределами Нидерландов. Из
общего числа (97) 13 были женскими конвентами. Число женских
246
М.Г. Логутова
монастырей могло бы расти, но в 1436 г. приор Виндесгейма обра-
тился к папе Евгению IV с просьбой запретить прием в конгрегацию
женских монастырей. Забота о канониссах (сига monialium) тяжким
бременем моральной ответственности ложилась на виндесгеймских
священников, которым, наряду со священниками из домов братьев
"общей жизни", приходилось также курировать сестер "общей жизни".
Тем не менее, датированный 1530 г. "Каталог виндесгеймских монас-
тырей августинских уставных каноников" называет более сотни жен-
ских конвентов, зависевших от Виндесгеймской конгрегации55. Счи-
тается, что в общей сложности около 200 монастырей в Нидерландах и
Германии были тесно связаны с Виндесгеймским капитулом и тем
самым затронуты влиянием "Нового благочестия".
Конкретно можно говорить о двух монашеских объединениях, чьи
регламентирующие документы были основаны на статутах Виндес-
гейма. Это голландский капитул и капитул женских монастырей Венло.
Голландский капитул образовался из мужских и женских монас-
тырей 3-го ордена св. Франциска. В разгар гонений на братьев и сестер
"общей жизни" в 1399 г. многие общины хотели принять августинский
устав с последующим присоединением к Виндесгеймскому капитулу,
однако в этом им было отказано распоряжением утрехтского епис-
копа. Они приняли 3-е Правило св. Франциска, но основные положения
своих статутов заимствовали у Виндесгейма. В 1418 г. эти монастыри
приняли устав августинских уставных каноников и образовали собст-
венный капитул. В голландский капитул входил монастырь Стейн.
В 1483 г. после окончания школы Эразм ушел в этот монастырь и
провел в нем 10 лет.
Капитул Венло составился в 1455 г. по инициативе ректоров
10 женских конвентов льежского епископства, которые хотели войти в
Виндесгеймскую конгрегацию. В просьбе было отказано, и тогда они
образовали собственный капитул. В основание конституции капитула
Венло легли статуты женских виндесгеймских монастырей.
Тесно связан с Виндесгеймом был и капитул Сион, объединявший
нидерландские монастыри августинских уставных каноников, близких
идеалам "Нового благочестия".
Главой Виндесгеймского капитула (с середины XVI в. он стал
называться конгрегацией) являлся приор супериор Виндесгейма, изби-
равшийся канониками своего монастыря. Епископ Утрехта не имел
права вмешиваться в эти выборы, как и в выборы приоров других
монастырей капитула. Также и епископы других территорий, на
которых располагались виндесгеймские монастыри, не имели права
назначать приоров, равно как и вмешиваться в вопросы принятия
новициев. В этом выражалась юридическая независимость виндесгейм-
ских монастырей от епископата.
55 DijkR.Th.M. Het probleem... Biz. 226-228.
Истоки и организационные формы "нового благочестия
247
Обитатели их делились на четыре разряда. Самыми привилеги-
рованными были каноники и канониссы. Второй составляли конверсы.
Как и каноники, они приносили три торжественных обета. Если
конверс обладал хорошим здоровьем и был достаточно образован, то
мог стать каноником. Третью группу составляли донаты. Донаты не
приносили обетов, жили на свои средства и могли в любое время
покинуть монастырь. Это был довольно многочисленный разряд благо-
честивых людей, в заботе о спасении души желавших пожить некото-
рое время в монастыре. Таким донатом а Моникхейзене был Герт
Гроте. Наконец, в монастырях жили миряне, которых привлекали к
сезонным работам. Донаты и миряне помогали конверсам в повседнев-
ных монастырских делах.
В новиции принимали юношей, достигших 18-летнего возраста,
умеющих читать и петь в хоре. Под руководством опытного настав-
ника они проходили годичный испытательный срок, по истечении
которого приносили торжественные обеты: "Я, брат такой-то, с
Божией помощью обещаю жить в целомудрии, бедности и послушании
Вам, отец приор, и Вашим последователям". Конверс собственноручно
записывал свои обеты и ставил подпись56.
Распорядок дня в монастырях включал молитвы шести канони-
ческих часов, ежедневную мессу в своей церкви, время для чтений и
медитаций и обязательно пять или шесть часов для труда: писцового у
каноников, писцового и физического у конверсов и донатов.
Организационное единство движения поддерживалось коллоквиу-
мами и визитациями. На второе воскресенье после Пасхи в Вин-
десгейме собирались приоры всех монастырей. Приглашался и ректор
дома братьев в Зволле. Капитул решал накопившиеся за год проблемы
и назначал визитаторов. В следующее воскресенье ректор дома в
Зволле собирал коллоквиум из ректоров других домов и исповедников
сестер "общей жизни", на коллоквиуме присутствовали два предста-
вителя мюнстерского дома. В свою очередь, ректор мюнстерского
дома через неделю устраивал коллоквиум ректоров и исповедников
всех немецких домов. Таким образом через две - три недели все
монастыри и дома братьев и сестер "общей жизни" в Нидерландах и
Германии бывали оповещены о главных событиях, затрагивающих
интересы всех участников движения.
* * *
До конца XIV в. северные Нидерланды не имели своей религиозно-
назидательной литературы57. Небольшие сочинения Гроте, Радевейна и
Зербольта положили начало целому потоку простых по языку и
56 Persoons Е. De verspreiding van de Modeme Devotie // Geert Grote en de Modeme Devotie.
Deventer; Zutphen, 1985, Biz. 93-94.
57 Bruin C.C.de. De spiritualiteit der Modeme Devotie. // Geert Grote en de Modeme Devotie.
Deventer, Zutphen, 1985, Biz. 126.
248
М.Г. Логутпова
доступных по содержанию сочинений на латыни (большинство сразу
же переводились на народный язык), в которых религиозно-мистиче-
ская проблематика соотносилась с этическими ценностями и формиро-
ванием нравственного облика человеческой личности.
Виндесгеймские монастыри выдвинули ряд писателей, продолжив-
шух эту традицию. Мистика "Нового благочестия" была генетически
связана с рейнскими мистиками XIV в. и прежде всего с Генрихом Сузо,
чье сочинение "Часы Вечной Мудрости" имелось в каждом монастыре
конгрегации как на латыни (Horologium Etemae Sapientiae), так и на
народном языке (Het Horologie der Eeuwige Weishijt)58. Идея о внутрен-
нем единстве человека с Христом как Вечной Божественной Мудрос-
тью, долженствующей возродить изначальное благочестие, была
созвучна основным устремлениям движения.
В еще большей степени на литературе "Нового благочестия" ска-
залось влияние учения Яна Рейсбрука о двойном движении навстречу
друг другу Бога и человеческой души. Незадолго до кончины великого
брабантского мистика Гроте и Целе посетили Грюнендаль и имели
продолжительные беседы с Рейсбруком. Позднее Гроте перевел на
латынь главное произведение Рейсбрука, "Одеяние духовного брака".
Книги Рейсбрука часто запрашивались из Грюнендаля для копи-
рования59 и, таким образом, получили широкое распространение в
кругах "Нового благочестия". В 1412 г. Грюнендаль вместе с шестью
другими монастырями его капитула присоединился к Виндесгеймской
конгрегации и стал составной частью движения.
Однако уже в трудах Гроте созерцательно-спекулятивная мистика
Сузо и Рейсбрука трансформировалась в этическое учение о проекции
божественной любви на земную действительность. Гроте переставил
акценты и говорил не столько о подъеме человеческого духа к едине-
нию с божественным первоначалом, сколько о согласовании конкрет-
ной человеческой жизни с божественной волей и любовью на путях
следования Христу.
Дальнейшее развитие эта мысль получила у Яна Воса ван Хейсдена
(1363-1424). Вос учился в Девентере, затем работал писцом в доме
мейстера Флоренса ив 1391 г. был избран приором Виндесгейма. При
нем только что основанный в 1387 г. монастырь стал главой быстро
растущего капитула - к концу жизни Воса под началом Виндесгейма
насчитывалось 36 монастырей. В первой четверти XV в. приор супери-
ор Вос ван Хейсден стал признанным лидером движения и защищал
братьев "общей жизни" от обвинений доминиканца Матвея Грабова на
соборе в Констанце. Широкой известностью пользовалось написанное
Восом "Послание о жизни и страстях Христа" (Epistola de vita et passione
58 Lourdaux W., Haverals M. Bibliotheca vallis Sancti Martini in Lovanio. Leuven, 1982. T. 2.
Biz. 352.
59 Bruin C.C.de. De spiritualiteit.. Biz. 104.
Истоки и организационные формы "нового благочестия"
249
Domini nostri Jesu Christi), циркулировавшее также в нидерландском
переводе. Иоганн Бусх счел нужным завершить свою "Книгу о
замечательных мужах" текстом этого произведения. "Послание" Воса
представляет методические рекомендации для каноников и мирян
Виндесгейма по медитированию о жизни и страданиях Христа. В
преамбуле Вос предостерегал своего читателя от дурного примера
теологов-схоластов, которые духовно мертвы (Justi nomen habent, quod
vivant, sed spiritualiter mortui sunt anime)60, поскольку "пренебрегают, по
мере своих возможностей, упражняться в жизни Господа нашего
Иисуса Христа"61. Медитации о жизни Христа, "которая предшество-
вала нашей жизни и есть образец всяческой добродетели и всяческой
святости"62, ведут к нравственному очищению человека, достигаемому
тяжелой духовной работой. В заключении Вос советовал использовать
для медитаций также книгу Зербольта "О духовных восхождениях".
Герлах Петерс (1378-1411) был писцом в доме мейстера Флоренса,
и по его совету ушел в Виндесгейм. Для своих медитаций в монастыре
Петерс составил несколько тетрадей с заметками духовного содержа-
ния и, умирая, просил приора Воса ван Хейсдена сжечь свои записи.
Приор, однако, распорядился иначе и поручил канонику Скуткену
привести их в порядок. Так появился на свет "Солилоквий" Герлаха
Петерса, в котором чувствуется сильное влияние Рейсбрука. Скуткен
же перевел эту книгу на народный язык.
С именем Яна Скуткена (ум. 1423) связана забота о духовном
преуспеянии живущих в Виндесгейме мирян. Он знал Гроте, в 1383 г.
стал писцом в доме мейстера Флоренса и был в числе первых шести
каноников Виндесгейма. Будучи наставником новициев, сверх того
читал братьям-мирянам во время трапез Св. Писание и благочестивые
книги на народном языке. Был также хранителем библиотеки книг на
народном языке. Главным же делом жизни Скуткена стал перевод на
нидерландский язык Евангелия и всех псалмов. Перевод Скуткена был
самым распространенным в Нидерландах в XV в. В Российской
Национальной библиотеке хранятся два списка Евангелия в переводе
Скуткена63.
Генрик Манде (1360-1431) происходил из дворянской семьи и был
секретарем графа Голландского Виллема VI. Под влиянием проповеди
Гроте стал писцом в доме мейстера Флоренса, затем ушел в Вин-
десгейм. Был художником-иллюминатором Библии и литургических
книг, написал ряд мистических трактатов, в которых ощущается
60 Busch. Chronicon. S. 227.
61 Ibid. S. 229: ... vitam sanctam domini nostri Ihesu Christi exercere et illam pro suo posse
neglegunt.
62 Ibid. S. 229: Vita domini nostri Ihesu Christi, qua nos precessit, fons est omnium virtutum et
tocius sanctitatis exemplar.
63 РНБ, шифр: Голл. Q. V.I, Голл. О. 1 N 2.
250
М.Г. Логутова
влияние Рейсбрука и Хадевейх ("Благочестивая книжка как изгнать из
души ветхого человека", "Зеркало истины", "Книга света истины").
Писал только на нидерландском языке.
Ян Дирк ван Схонховен (1356-1432) после факультета искусств в
Париже ушел в Грюнендаль, где застал еще Рейсбрука. Написал
трактат "О презрении мира" (De contemptu mundi), который в нидер-
ландском переводе назывался " Как человеку следует презирать мир"
(Ное dat men die werelt versmaden sal) и письмо "О страстях Господних", в
котором пытался защитить Рейсбрука от обвинений в пантеизме,
предъявлявшихся Рейсбруку Жаном Жерсоном.
Наиболее плодовитым и литературно одаренным писателем
"Нового благочестия" был Фома Кемпийский (1379-1471) из монас-
тыря Агнитенберг близ Зволле. Его сочинения, написанные простой и
ритмичной латынью, составляют семь небольших томов. Фома писал
этико-религиозные трактаты, дидактические книги для новициев,
исторические сочинения и проповеди. Самое известное произведение
Фомы - книга "О подражании Христу".
Последним из виндесгеймских писателей следует считать Яна
Момбера (1460-1501). Спустя семь лет после смерти Фомы Кемпий-
ского, восемнадцатилетним юношей Момбер пришел в монастырь
Фомы, Агнитенберг. В 1490-е годы Момбер был направлен во Фран-
цию реформировать в духе "Нового благочестия" старинные августин-
ские аббатства Сен-Виктор, Шато-Ландон и Ливри. Скончался Момбер
в Ливри в должности настоятеля аббатства.
Мистические трактаты Момбера написаны в традиционном для
"Нового благочестия" духе необходимости борьбы человека за свое
моральное совершенство. Момбер довел до логического завершения
воспринятую еще Зербольтом у мистиков ХП-ХШ вв. идею поступен-
чатого духовного восхождения. Его "Розарий духовных упражнений".
(Rosetum exercitationis spiritualis), "Лестница медитации" (Scala medi-
tationis) и "Лестница святого причащения" (Scala sancti communionis),
которая была переведена на нидерландский язык, оказали сильное
воздействие на Хименеса Гарсию, а через этого последнего и на
Игнатия Лойолу.
Как уже упоминалось, писатели "Нового благочестия" заполнили
лакуну в литературе северных Нидерландов. Их мистико-дидак-
тические сочинения вышли за пределы северных провинций и в
определенной степени формировали религиозную атмосферу южных
Нидерландов и Германии. Как правило, это небольшие трактаты,
написанные в свободной форме простым и доходчивым языком. Они
обращены к среднеобразованному читателю, духовному лицу, равно
как и мирянину, имевшему за плечами латинскую или обычную школу.
Религиозная литература "Нового благочестия" заняла срединное поло-
жение между рафинированными трудами университетских теологов и
произведениями типа "Зерцал". Для понимания оторванной от жизни
Истоки и организационные формы "нового благочестия
251
проблематики схоластического богословия требовалось университет-
ское образование. С другой стороны, "Зерцало человеческого спасе-
ния" и "Библия бедных" предназначались для малообразованной ауди-
тории и содержали элементарные религиозные сведения. Книги
авторов "Нового благочестия" располагались между этими крайними
полюсами позднесредневековой религиозной культуры и поднимали
жизненно важные для своего времени вопросы этико-религиозного
плана. Обращаясь к уму и сердцу, они побуждали человека задуматься
о своей жизни и душе.
Другим родом деятельности, с помощью которой виндесгеймские
монастыри влияли на общество, была высокая культура книги. Внешне
виндесгеймские каноники мало отличались от монахов других орденов,
разве что углубленной религиозностью и интенсивной писцовой
работой. Однако разница существовала. Например, в отличие от
картезианцев, которые также посвятили себя переписке книг, отгоро-
дившись от мира не только монастырскими стенами, но и обетом
молчания, виндесгеймские монастыри с самого начала были открыты
для мирян - недаром их корни уходили к братьям "общей жизни". Если
у братьев контакт был прямым (воспитание школьников, благо-
честивые собеседования по воскресным и праздничным дням со всеми
людьми доброй воли, продажа книг), то у виндесгеймцев связь с миром
была опосредованной и шла по линии целенаправленного накопления
книг, прежде всего выверенных текстов сочинений отцов церкви.
Будничная писцовая работа стала приносить плоды во второй половине
XV в., когда накопленные книжные сокровища все чаще стали
востребоваться образованными мирянами и лицами духовного звания.
Библиотека брабантского монастыря виндесгеймской конгрегации
Рокклостер была самой крупной в Нидерландах и Германии. В
Рокклостере было составлено первое сочинение по национальной
истории - "Хроника Нидерландов". В этот монастырь ушел и закончил
в нем свои дни знаменитый художник Гуго ван дер Гус.
Монастырь Синт-Мартенсдаль в университетском городе Лувене
содержал конвикт для студентов, образованный по образцу общежитий
для школьников в Девентере и Зволле. Первоначально Синт-
Мартенсдаль и был домом братьев, и, подобно тому как последние
поддерживали самые тесные контакты с латинскими школами своих
городов, так и каноники монастыря были напрямую связаны с
факультетом искусств. Они осуществляли духовное руководство и
помогали в занятиях 40-50 студентам. Библиотека пополнялась не
только за счет переписанных книг. Все свои книги завещали монас-
тырю основатель дома профессор Генрик Велленс, профессора Кароль
Вирули, Генрик ван Динген и Иоганнес ван Брант. В конце XV -
первой половине XVI в. Синт-Мартенсдаль стал центром критического
изучения произведений отцов церкви. Каноники Мартин Липсий и Ян
252
М.Г. Логутова
Влиммер сотрудничали с издателем Эразма Иоганном Фробеном.
Гуманистами были также каноники Ян Таре и Ян Костер.
В 1490-е годы центром работ по изучению и критическому
изданию текстов патрона ордена стал монастырь св. Леонарда в
Базеле. В 1506 г. базельский печатник Иоганн Амербах издал подго-
товленное канониками издание трудов Августина. Позднее, в 1520 г., в
монастырской библиотеке работал Беат Ренан.
Эразм, посетивший в 1493 г. Грюнендаль, зачитывался произве-
дениями Августина, которыми славилась библиотека этого бра-
бантского монастыря. Приоры и каноники некоторых виндесгеймских
монастырей вели активную переписку с гуманистами, что, как из-
вестно, предполагало общность интересов и требовало хорошей
филологической подготовки. Так, приор баварского монастыря Реб-
дорф Килиан Лейб помимо латыни знал греческий и еврейский языки.
Приор монастыря св. Петра в Вормсе Иоганн Зойтман перепи-
сывался с Рутгером Сикамбром, Рейхлином, Цельтисом, Себастьяном
Брантом, Тритемием и Эразмом.
Каноник монастыря Иеронимусдаль в Лейдене Корнелий Герард
(Cornelius Aurelius) в 1508 г. был увенчан лавровым венком за
стихотворение о войне с турками. Состоял в переписке с Робером
Гагеном, Тритемием и Эразмом.
Каноник Агнитенберга Жан Момбер был одним из наиболее
сведущих библиографов своего времени. Виндесгеймское начальство
использовало его знания, направляя визитировать библиотеки конгре-
гации. Переписка Момбера с либрариями заполнена вопросами и
ответами относительно книг и авторов и атрибуциями анонимных
произведений. Момбер переписывался с Бесселем Гансфортом,
Эразмом, Поссом Бадием Аскензием и Лефевром д'Этаплем.
Наличие среди виндесгеймцев гуманистически образованных
каноников не является показателем гуманистического характера
движения. Большинство братьев "общей жизни" и монахов имели
весьма смутное представление о гуманизме. Зато они прекрасно знали
Библию и книги отцов церкви, поскольку переписывали их, сопостав-
ляя различные списки и по мере возможности выверяя тексты. Книга
помимо функции носителя знания стала также рабочим инструментом,
и по этой причине гуманисты любили работать в виндесгеймских
библиотеках. Но гуманисты были верхушкой интеллектуальной элиты,
а переписанные в скрипториях "Нового благочестия" книги адресова-
лись просто образованным людям, знавшим латынь настолько, что
могли читать Св. Писание и простые по содержанию религиозные
сочинения, которых так много ходило во второй половине XV в.
Именно к этому читателю была обращена письменная проповедь
виндесгеймцев.
Виндесгеймские монастыри не стали центрами гуманистических
кружков, подобных тому, что существовал при цистерцианском монас-
Истоки и организационные формы "нового благочестия" 253
тыре Адуар. Тем не менее, целенаправленная писцовая деятельность
каноников создавала вокруг монастырей духовную среду, отличитель-
ными чертами которой являлись личная религиозность и уважение к
тексту. Эта среда способствовала начальному воспитанию как будущих
гуманистов, так и реформаторов и контрреформаторов. И в этом плане
не имеет значения, что Эразм очень резко отзывался о братьях "общей
жизни" и канониках своего монастыря Стейн, - он уже шагнул в
следующий этап европейской культуры и отмежевывался от предыду-
щего. Однако корни его мировоззрения Лежали на родине, в доме
братьев и в монастыре, и на склоне лет он начал их осознавать,
называя себя в некоторых письмах не гражданином вселенной, а
голландцем.
ПУБЛИКАЦИИ
ПОГРЕБЕНИЕ ИМПЕРАТОРА ФРИДРИХА Ш
В 1493 ГОДУ* 1
Публ., пер., вступ. ст. и коммент. М.А. Бойцова
После выхода в свет ставшей уже классической книги Р. Гизи2 3 и не менее
известной работы А. Эрланд-Бранденбура2 вряд ли у кого-либо из медиевистов
может возникнуть сомнение в том, что обряды, сопровождавшие похороны
европейских государей, предоставляют порой бесценный материал для исто-
рика культуры.
Среди западноевропейских монархов средневековья по традиции первое
место принадлежало государям Священной Римской империи. Однако, если
церемо ни ал погребения французских королей изучен в последнее время более
или менее хорошо, ритуалы императорского двора историкам до сих пор срав-
нительно мало известны4. И это не случайность. Особенности политического
устройства обеих стран наложили свои отпечатки на формы принятого там и
здесь церемониала. Процедуры похорон французских монархов оказались бо-
лее насыщены "конституционными элементами", а потому и интереснее для ис-
ториков. Во Франции каждое погребение умершего короля превращалось в де-
монстрацию бессмертия королевской власти и несокрушимости правящей ди-
настии. Империя же была выборной монархией, в которой корона могла пере-
ходить по воле курфюрстов от одного рода к другому. Соответственно и импе-
© М.А. Бойцов, 2000
1 Настоящая публикация была подготовлена в 1994 г. и тогда же принята к печати в
первом томе "Российского историко-архивного собрания". К сожалению, это издание
так и не увидело свет, вследствие чего статья предоставляется спустя четыре года в сб.
"Средние века", однажды уже напечатавшие краткое сообщение о содержании публи-
куемого ниже документа. См.: Бойцов М.А. Ритуал императорских похорон в Герма-
нии конца XV в. И СВ. 1995. Вып. 58. С. 149-155.
2 Giesey R.E. The Royal Funeral Ceremony in Renaissance France. Genfcve, 1960. (Traveaux
d’Humanisme et Renaissance, 37).
3 Erlande-Brandenbourg A. Le roi est mort. Genfcve, 1975 (Bibliothbque de la socidtd francaise
d’arcMologie, 7).
4 Больше всего внимания немецких историков привлекали по сложившейся традиции
материальные остатки из захоронений германских императоров в Шпайерском соборе.
Наиболее развернутое исследование самой церемонии погребения германского импе-
ратора см.: Smahel F. Spectaculum et pompa funebris: das Leichenzeremoniell bei der
Bestattung Kaiser Karls IV. // Smachel F. Zur politischen Presentation und Allegoric im 14. und
15. Jahrhundert Mtinchcn, 1994. S. 1-37.
Публикации
255
раторские похороны там на протяжении всего средневековья так и не приобре-
ли характера столь исключительного государственного акта, как во Франции.
Да и источники по интересующей нас теме, которыми располагают исто-
рики средневековой Германии, не слишком многочисленны и как правило
лапидарны3.
На этом бледном фоне погребение императора Фридриха III в 1493 г.
оказывается документированным сравнительно неплохо . И не удивительно, 5 6
5 По контрасту со средними веками раннее Новое вр£мя в Германии весьма богато сви-
детельствами о похоронах государей. К примеру, просмотренные каталоги старопечат-
ной литературы показывают, что с последней трети XVI в. стало широко принято пу-
бликовать официальные "отчеты" о княжеских погребениях. Эти источники, однако,
пока что большого интереса у историков не вызывали. Из относительно немногочис-
ленных публикаций по этому периоду укажем прежде всего на две статьи: Aurnham-
mer A., Double F. Die Exequien fiir Kaiser Karl V. in Augsburg, Briissel und Bologna // Archiv
fiir Kulturgeschichte. 1980/1981. Bd. 62/63. S. 101-157 (с обширным указателем литерату-
ры); Vocelka R. Die Begriibnisfeierlichkeiten fiir Kaiser Maximilian II., 1576/77 // Mitteilungen
des Institute fiir Osterreichische Geschichtsforschung (Далее: MIOG). 1976. Bd. 84.
6 Основными источниками остаются инкунабулы, посвященные отпеванию императора
Фридриха III. В настоящее время их известно восемь (две на латыни и шесть на не-
мецком языке). Они изданы в Вене, Аугсбурге (по две), в Лейпциге, Антверпене, Фрай-
бурге и Майнце. Известный справочник по инкунабулам Хайна (Hain L. Repertorium
bibliographicum... Stuttgartiae; Lut. Parisiorum, 1826-1838) вместе с дополнениями Копин-
джера (Copinger WA. Supplement to Hain’s Repertorium bibliographicum. L., 1895-1902.
T. 1-3. называют лишь некоторые из этих памятников. Впервые все восемь инкунабул
перечислены в довольно редком издании О. Шотенлоэра. Drei Friihdruke zur Reichsge-
schichte I Hrsg. von O. Schottenloher. Leipzig, 1938 (Verdffentlichungen der Gesellschaft fiir
Typenkunde des 15. Jahrhunderts, Wiegendruckgesellschaft Reihe B, 2). S. 29. N 16-23).
С недавних пор можно ссылаться и на новый справочник (Gesamtkatalog der Wiegend-
rucke I Hrsg. von der Deutschen Staatsbibliothek zu Berlin. Stuttgart; B., 1981-1991. Bd. 9.
(Далее: GW)), где интересующие нас издания указаны под номерами с 10334 по 10341.
Ниже ссылки на инкунабулы даются в соответствии с нумерацией О. Шотенлоэра, но с
указанием при первом упоминании номеров из GW в скобках.
При подготовке настоящей публикации были проработаны все шесть инкунабул
на немецком языке (латинские тексты в данном случае не представляли большого ин-
тереса): № 18 (GW 10336) по экземпляру 4° Inc. germ. 1 из Библиотеки Мюнхенского
университета; № 19 (GW 10338) по экземпляру Inc. с.а. 985 из Баварской государствен-
ной библиотеки в Мюнхене; № 20 (GW 10340) по экземпляру Inc. VIII Н 57 из Австрий-
ской национальной библиотеки в Вене; № 21 (GW 10339) по экземпляру Inc. 4° 7387 b
из Вюртембергской земельной библиотеки в Штутгарте; № 22 (GW 10337) по экзем-
пляру J.H. IV. 55 из Государственной библиотеки в Бамберге; № 23 (GW 10341) по фак-
симильному воспроизведению в указанном выше издании О. Шотенлоэра. Глубокой
благодарности заслуживают сотрудники перечисленных библиотек, любезно предо-
ставившие для настоящей публикации копии указанных инкунабул. Все эти тексты
невелики по объему и легко обозримы, поэтому в ссылках на них можно обойтись без
указания листов.
Из других источников наших сведений о процедуре прощания с императором Фри-
дрихом III помимо инкунабул заслуживает упоминания подробное сообщение Якоба
У креста (Unrest J. Osterreichische Chronik / Hrsg. von К. Grossmann. Weimar, 1957 (Monu-
menta Germaniae Historica. Scriptores rerum Germanicarum. Nova series, 11). S. 220-228), на-
поминающее во многих отношениях, как показал Х.П. Цельфель (Zelfel Н.Р. Ableben
und BegrSbnis Friedrichs III. Wien, 1974 (Dissertationen der Universitfit Wien, 103). S. 33-35),
содержание инкунабулы № 18, но имеющее собственные заметные особенности. Кро-
ме того не стоит недооценивать содержание роскошнейшей рукописи "Зерцало чести"
256
Публикации
похороны Фридриха III были обречены стать событием исключительным уже
хотя бы потому, что этот государь провел на троне больше полувека. Многим
современникам, родившимся и выросшим при его правлении, Фридрих III,
наверное, казался уже бессмертным7. Сам он, впрочем, уже в 1463 г. пригла-
шал известного мастера Никласа Герхерта из Лейдена для изготовления
достойного императора надгробия. Великолепная скульптурная плита, весив-
шая восемь тонн, была готова в 1478 г. Но впереди у императора оказалось
еще пятнадцать лет жизни.
Фридрих III скончался в Линце 19 августа 1493 г.8 Государь не оставил
распоряжений в отношении похорон, передав все заботы о своей душе на
усмотрение сына9 Максимилиана, еще в 1486 г. избранного курфюрстами Рим-
ским королем. Только 23 августа в Инсбруке Максимилиан, эрцгерцог Зигмунд
Тирольский и их советники отдают важнейшие распоряжения, связанные с
предстоящим погребением императора. Подтверждено, что тело Фридриха III
будет "с подобающими церемониями" похоронено в Вене (но внутренности,
изъятые при бальзамировании, останутся в Линце10). Для перевозки останкос
Максимилиан снаряжает специальное посольство11. Между тем уже 20 августа
гофмаршал и советники покойного писали из Линца, что тело императора
забальзамировано и положено в гроб, и спрашивали Максимилиана, ждать ли
с описанием истории дома Габсбургов, изготовленной Клеменсом Йегером по заказу
Й.Я. Фуггера в начале XVI в. Подробный анализ всех известных изданных и неопубли-
кованных источников см. в указанной книге Х.П. Цельфеля. Правда, при работе с
"Зерцалом чести" австрийский исследователь пользовался не оригиналом, хранящимся
в Мюнхене, а списком с него, находящимся в Вене (Osterreichische Nationalbibliothek
Wien, cvp 8613).
7 Из общих работ о Фридрихе III имеет сейчас значение прежде всего трехтомный труд
майнцского историка П.-Й. Хайнига (Heinig P.-J. Kaiser Friedrich III. (1440-1493) Hof,
Regierung und Politik: 3 T. K61n; etc., 1997), а также часть книги К.-Ф. Кригера (Krie-
ger K.-F. Die Habsburger im Mittelalter: Von Rudolf I. bis Friedrich III. Stuttgart, B., K61n
1994. S. 169-237 и первый том классической биографии императора Максимилиана 1
(Wiesflecker Н. Kaiser Maximilian I: Das Reich, Osterreich und Europa an der Wende zu:
Neuzeit. Miinchen, 1971. Bd. 1).
8 Новые публикации, относящиеся к последним дням жизни императора, см. в сб.: Kai sei
Friedrich III: Innovationen einer Zeitwende. Linz, 1993 (Skopec M. Die Beinamputation an
Friedrich III. in Linz im Spiegel der Chirurgie seiner Zeit. S. 10-14; Gr fiber M. Kaiser Fried-
rich III. und Meister Hans Seyff. S. 15-19; Mayrhofer F. Ein Kaiser stirbt. Uberlegungen zun
Sterbehaus Friedrichs III. S. 20-25). Немалый интерес представляет также сборник
"Смерть властителя": Der Tod des MSchtigen: Kult und Kultur des Todes sptitmittelalterlichei
Herrscher / Hrsg. von L. Kolmer. Paderborn etc., 1997. В нем три статьи так или иначе
затрагивают тему кончины и погребения Фридриха III: Lipburger М. De prodigiis el
ostentis que mortem Friderici imperatoris precesserunt: Zum Tod Friedrichs III. S. 125-135
Hertlein E. Das Grabmal Friedrichs III. im Lichte der Tradition S. 137-164, Fuchs F. Der Kaise
Friedrichs III. und die Reichsstadt NUmberg S. 333-348.
9 BohmerJ.F. Regesta imperii. XIV: Ausgew^hlte Regesten des Kaiserreiches unter Maximilian I
I Bearb. von H. Wiesflecker u.a. Wien; K61n, 1990. Bd. 1. (Далее: RI). N 2732; Bachmann A
Aus den letzten Tagen Kaiser Friedrichs III. // MIOG. 1886. Bd. 7. S. 471.
10 Давняя традиция погребения внутренностей отдельно от тела, порожденная необходи-
мостью бальзамирования знатного покойника, сохранилась в доме Габсбургов и в
Новое время. Постепенно вошло в обычай хоронить еще и сердце отдельно от все:
прочих внутренностей.
11 RI. N3.
Публикации
257
его приезда из Инсбрука в Линц12. Согласно версии опирающегося на офи-
циальные источники фуггеровского "Зерцала чести", после того как тело
императора "по княжескому обычаю" было под руководством первого из
"ученых и довереннейших советников" покойного императора графа Гуго
Верденбергского забальзамировано, скончавшегося государя облачили в его
парадные одеяния, усадили на трон в большой зале и позволили желающим его
там увидеть13. Так и не дождавшись короля, приближенные покойного импе-
ратора отправили 25 августа тело Фридриха III со всеми почестями речным
путем на барке в Вену14, куда оно и было доставлено 26 августа.
Торжественных похорон однако тогда не*состоялось. Максимилиану
пришлось срочно отправиться к войскам из-за неожиданного и опасного
нападения турок на Хорватию. Гроб с телом Фридриха III был помещен в
старую герцогскую усыпальницу в соборе св. Стефана15. Прощание с импера-
тором было назначено на 18 или 20 октября16, затем перенесено на 26 ноября17
и вновь отложено по просьбе короля.
Прошло почти 15 недель, прежде чем Максимилиан смог вернуться и
принять участие в скорбной церемонии. Все это время в церкви св. Стефана
служили заупокойные мессы - в общей сложности около 18,5 тыс.
12 RI. N 2736.
13 Bayerische Staatsbibliothek Miinchen. (Далее: BayStB.) Cgm 896. S. 383: Es haben auch die
gelerten vnnd gehaimisten ChamerrSthe, vnnder welchen Graf Haug von Werdenberg zum
hayligenberg der forderst gewesen, nach dem absterben des Kaysers den Kayserlichen Leyb
entwaydeten vnnd nach dem furstlichen geprauch mit al I er I ay kostlichen vnd wolriechenden
wassern, salben vnd Specereyen palsamieren auch mit den Kayserlichenn Claydem zieren, inn
ainen kostlichen sessel setzen vnnd menigelich wer sein begert, zu Lintz inn der grosen stuben
offentlichen sehen lassen. Обычай публичного выставления тела мертвого государя или
же имитирующей его куклы в полном парадном облачении и как бы сидящим на троне
характерен прежде всего для Франции. Помимо упоминавшихся монографий Р. Гизи и
А. Эрланд-Бранденбура см. в связи с этой темой прежде всего специальный раздел в
7-й главе известной книги Э. Канторовича. См.: Kantorowicz Е.Н. The King’s Two Bodies.
Princeton, 1957; Effigdes // Reallexikon zur deutschen Kunstgeschichte I Hrsg. von O. Schmid.
Stuttgart, 1958. Bd. 4. Sp. 743-749. В Германии подобное отмечено при похоронах
некоторых епископов. См.: Andermann К. Zeremoniell und Brauchtum beim BegrSbnis und
beim Regierungsantritt Speyerer BischOfe: Formen der Representation von Herrschaft im sp'dten
Mittelalter und in der fruhen Neuzeit H Archiv fiir mittelrheinische Kirchengeschichte. 1990.
Jg. 42. S. 125-177. He публиковавшаяся до сих пор миниатюра из венской рукописи
сочинения Эберхарда фон Виндеке (Die Osterreichische Nationalbibliothek Wien, cvp.
13456 fol. 439), изображающая умершего императора Сигизмунда на троне и в полном
облачении, позволяет предположить, что и в Германии случай с Фридрихом III мог
быть не единственным. Корни традиции "парадного" выставления "как бы живого"
покойника весьма глубоки. См. примеры в кн.: Schlosser J.v. Tote Blicke. В., 1993.
14 Rl. N 2748.
15 Согласно некоторым источникам, тело находилось не в герцогской усыпальнице, а в
Tirnakapelle. Герцогскую усыпальницу называет прежде всего Куспиниан. См.:
Cuspinian J De caesaribus imperatoribus Romanis opus. S. I., 1540. P. 620. Предпочте-
ние данным Куспиниана отдается на основании сопоставления различных
свидетельств, проведенного М. Лёр. См.: Loehr М. Archivalisches zu den Ftirstengrftbem im
St. Stephans-Dom // Osterreichische Zeitschrift fiir Kunst und Denkmalpflege. 1952. H. 1/2.
S. 128-130.
16 RI. N 2767,2773.
17 RI. N 2805, инкунабула № 23.
9. Средние века. В. 61
258
Публикации
Только 6-7 декабря18 состоялись наконец траурные торжества. Но возве-
дение гробницы в южной апсиде храма св. Стефана (даже несмотря на то, что
верхняя плита, как и другие скульптурные рельефы, были уже давно готовы),
затянулось до 1513 г.19
На заключительном этапе подготовки к погребению императора непо-
средственное участие Максимилиана в определении основных черт похорон-
ного обряда сомнений не вызывает20. Под его же контролем много позже
возникли иллюстрации к "Истории" Йозефа Грюнпека (ок. 1515 г.)21 и к
"Вайскунигу" самого Максимилиана, отобразившие сцену прощания с Фрид-
рихом III.
По публикациям последних десятилетий можно проследить, как посте-
пенно увеличивается число найденных исследователями свидетельств о траур-
ной церемонии 1493 г.22 Не случайно именно этим похоронам посвящена и
единственная в немецко-австрийской историографии книга на такого рода
темы23. Ее автор Х.П. Цельфель впервые провел источниковедческий анализ
всего комплекса как известных ранее, так и впервые введенных им в научный
оборот свидетельств о траурных обрядах, сопровождавших прощание с Фрид-
рихом III. Однако, как теперь можно определенно утверждать, один из
важнейших источников об этом событии пока историкам известен не был.
Такое невнимание к ценнейшему свидетельству объясняется, по всей види-
мости, тем, что публикуемый теперь документ хранится не в тех собраниях, где
естественно было бы искать сведения о подготовке к императорскому погре-
бению. Он оказался в фонде Fiirstensachen Баварского главного государ-
ственного архива в деле под номером 29624. Некоторые материалы из этой
папки использовались сравнительно недавно при подготовке первого тома
18 Из двух возможных датировок (6-7 или же 7-8 декабря) предпочтение отдается той,
что обосновывалась Цельфелем (Zelfel Н.Р. Op. ciL S. 102), тем более что она подтвер-
ждается посланиями венецианских послов Закарии Контарини и Джироламо Лиона от
5 и 7 декабря (RI. N 151, 155).
19 Опровержение мнения о том, что надгробие является лишь кенотафом, см. в ст.:
JossJ.. ВеппаА.Н. Das Kaisergrab in SL Stephan: Kenotaph oder Grab Friedrichs III. // Wiener
GeschichtsblStter. 1969. Jg. 24. S. 493-502; 1970. Jg. 25. S. 22-30.
20 От короля, собственно, и ожидали, что именно он будет контролировать организацию
похорон своего отца, государя и предшественника. Не случайно бюргеры Вены
поручили своим посланцам узнать личное мнение самого Максимилиана о том, какое
участие должен принять город в погребении Фридриха III: wie sich gemeine stat in der
begeenuss seiner kgl. maj. hem und vater, des Romischen kaisers, verrer halten und thun soli -
Jahrbuch der kunsthistorischen Sammlungen des Allerhbchsten Kaiserhauses. 1896. Bd. 17.
(Далее: JbKSAK). S. CCIX. N 15521.
21 Оригинал: Haus-, Hof- und Staatsarchiv Wien. Hss. Blau 9. Изображение отпевания Фрид-
риха HI находится на л. 34 v. Описание похорон см. на л. 35-35 v. Есть факсимильное
издание этой рукописи: Benesch О., Auer ЕЛ. Die Historia Friderici et Maximiliani. В., 1957.
Taf. 14.
22 Drei Frtihdrucke...; JossJ., BennaAJi Op. cit; Zelfel H.P. Op. cit
23 Zelfel H.P. Op. cit. См. статью того же автора о церемониальных щитах с гербами,
использовавшихся при погребении 1493 г.: Zelfel Н.Р. Wappenschilde und Helme vom
Begritbnis Kaiser Friedrichs III: Ein Beitrag zum Begribniszeremoniell // Unsere HeimaL 1974.
Jg. 45. S. 201-209. См. также его же общую статью о средневековых похоронах в:
Lexikon des Mittelalters. Zurich; Mtinchen, 1980. Bd. I. Sp. 1804-1805.
24 Bayerisches Hauptstaatsarchiv Miinchen. Furstensachen 296.
Публикации
259
серии "Регесты императра Максимилиана**25. Однако публикуемый здесь
документ не представил, очевидно, интереса для историков, работавших над
"Регестами". Между тем издаваемый ниже текст совершенно уникален, потому
что он вводит в организационные заботы тех, кто только еще готовил цере-
монию императорских похорон. Все же известные до сих пор свидетельства
восходят либо к "итоговому" официальному сообщению канцелярии, либо же к
воспоминаниям очевидцев, то есть составлены post hoc26 27.
Все материалы архивной папки 296 связаны со смертью и погребением
Фридриха III. Кроме уже известных по указанию в "Регестах империи" вни-
мания заслуживают, как представляется, весьма любопытные письма близкого
советника Фридриха III и одно время друга Максимилиана Зигмунда
Прюшенка к герцогу Альбрехту Баварскому .
Архивная нумерация дела идет вопреки обыкновению не по листам, а по
страницам.
Публикуемый текст состоит из трех разных частей (если не считать за
четвертую "часть" последнюю строку - пометку архивиста Нового времени).
Каждая из них написана своим почерком, отличается от остальных и темой, и
целью составления, и возможным авторством. Связаны они между собой, во-
первых, содержанием, так как все относятся к организации погребения Фрид-
риха III, а во-вторых, и в формальном плане, поскольку помещены в одной и
той же сшитой тетради, причем каждая из "частей" тесно примыкает к пре-
дыдущей и как бы ее продолжает.
Часть "А" (с. 20-26) написана довольно четким писарским почерком, сразу
заставляющим вспомнить крупнейшие австрийские канцелярии. Поскольку
25 Документы из Furstensachen 296 использованы в следующих регестах: RI. N 4
(23 августа, Инсбрук. Письмо Максимилиана герцогу Альбрехту Баварскому с сообще-
нием о смерти Фридриха III. СТр. дела: 17-18); № 2811 (31 октября. Вена. Донесение
Йорга фон Ротталь герцогу Альбрехту о положении дел с квартирами и питанием в
Вене. Стр. дела: 33-34); № 2824 (6 ноября, Мюнхен. Герцог Альбрехт приказывает
графу фон Хельфенштайну явиться в черной одежде и с хорошим снаряжением
13 ноября к герцогу, чтобы отправиться затем в Вену. Стр. дела: 4-5); № 2829
(11 ноября, Айхштетт. Епископ Айхштеттский сообщает герцогу Альбрехту о полу-
ченном им от Максимилиана письме и спрашивает, когда Альбрехт собирается в Вену.
Стр. дела: 2-3). Работа над настоящей публикацией уже началась, когда в свет вышла
монография: Stauber R. Herzog Georg von Bayern-Landshut und seine Reichspolitik.
Kallmunz, 1993. В ней в сноске на с. 256 автор перечисляет архивные шифры известных
ему неизданных свидетельств о траурных торжествах после кончины Фридриха III, в
том числе и шифр Furstensachen 296, правда неточно ограничивая объем архивного
акта одним листом (28).
26 Обнаружение издаваемого документа и подготовка его к печати оказались воз-
можными только благодаря поддержке Немецкой службы академических обменов,
фонда Фольксваген (ФРГ) и австрийского правительства (стипендия им. Константина
Йиричека). Глубокой признательности заслуживают также проф. Ф. Фукс (Регенсбург)
и проф. К. М эрг ль (Брауншвейг) за ценную помощь, оказанную при работе над пред-
ставляемой публикацией.
27 С. дела 10, 12. Обращает на себя внимание просьба Зигмунда уничтожить письма по
получении: Vnd disen auch ander mein brief I zjemyssm oder verprennen... Об отношениях
между 3. Прюшенком и Максимилианом см.: Maximilians I. vertraulicher Briefwechsel mit
Sigmund PrUschenk Freiherren zu Stettenberg nebst einer Anzahl zeitgenGssischer... Briefe I
Hrsg. V. von Kraus. Innsbruck, 1875; Probst G. Die Brbder Prueschenk // OberGsteneichische
Heimatblitter. I960. Jg. 14. S. 115-127.
9*
260
Публикации
составитель во всех тонкостях знает планировку собора св. Стефана, а также
состав соборного капитула и вообще явно тесно связан с венским духовенством,
законно предположить, что канцелярия эта относилась к Венской епископской
курии, существовавшей с 1480 г.28, либо же к соборному капитулу св. Стефана
(что по сути дела одно и то же, поскольку курия и капитул вряд ли были тогда
уже четко разделены из-за неопределенной ситуации со сравнительно недавно
провозглашенным Венским епископством). Не противоречит такому предполо-
жению и содержание текста, так как первая часть посвящена целиком и пол-
ностью организации отпевания императора в храме св. Стефана. Впрочем, со-
вершенно очевидно, что автор документа не замыкался в стенах капитула, а
время от времени "спрашивал" о том или ином у советников Максимилиана, а
возможно даже и у самого короля. Составитель занят подготовкой всей цере-
монии в целом, включая как литургические ее аспекты, так и сугубо "свет-
ские", вроде процессии со знаменами, шлемами и гербами земель дома Габсбур-
гов. Именно поэтому данный раздел документа представляет, как думается,
наибольший интерес для историка.
Уже из самого содержания текста очевидно, что первая часть составлялась
незадолго до погребения. Точный срок его тогда, впрочем, еще не назначен, и
отнесен предварительно на неделю после дня св. Андрея (30 ноября). При этом
день заупокойной службы должен быть объявлен "в ближайшее воскресенье".
Все это указывает на последний перенос срока печального торжества, связан-
ный с более поздним, чем предполагалось, прибытием Максимилиана. Макси-
милиан въезжает в Вену 26 ноября, просит у собравшихся извинения за то, что
погребение покойного императора столь долго по серьезным причинам откла-
дывалось, и призывает их к терпению. Логично предположить, что публикуе-
мый документ составлялся в первые же дни после появления государя в Вене.
При такой временной привязке и "ближайшее воскресенье" совершенно
естественно приобретает точную дату - 1 декабря.
Часть "В" (с. 27-30) написана довольно беглым почерком, в отдельных
местах не без труда поддающимся пониманию. Это список прибывших для
прощания с Фридрихом III. Срок post quern устанавливается без труда бла-
годаря указанию на присутствие английского самозванца Перкина Уорбека,
выдававшего себя за спасшегося принца Ричарда (с. 27), и послов города
Регенсбурга (с. 30). Между тем их появление в Вене с точностью датируется
27 ноября, т.е. одним днем после прибытия в город самого Максимилиана29.
Что касается происхождения этой части документа, то одна его деталь на с. 27
позволяет предположить, что он был создан не без участия канцеляристов
Майнцского архиепископа. Только советники Майнцского курфюрста пере-
числены без указания, к кому, собственно, они относятся. Автору текста это
было очевидно и комментариев не требовало. Архиепископ Майнцский
считался первым среди курфюрстов и "эрцканцлером империи для Германии",
а это предполагало определенную ответственность за проведение церемоний,
имеющих общеимперское значение и осуществляемых на территории гер-
манских земель империи. Не менее существенно, что по сложившейся в XV в.
традиции именно представители майнцского курфюрста выступают на рейхста-
гах и при других встречах государя и "имперских чинов" от имени "сословий
28 Grass N. Der Wiener Dom, die Herrschaft zu Osterreich und das Land Tirol. Innsbruck, 1968.
S. 222.
™ ZelfelH.P. Op. cit. S. 98-100; RI. N 134-137.
Публикации
261
империи". Вот и 27 ноября именно майнцский канцлер "давал ответ" от имени
всех собравшихся по случаю похорон императора на речь Максимилиана30.
Список присутствовавших имел как для майнцской канцелярии, так и для
самого Максимилиана немалое практическое значение уже хотя бы потому,
что предстояло всех гостей расставить в храме св. Стефана по рангам. О том,
что задача была не из легких, свидетельствуют споры, разгоревшиеся между
"имперскими чинами" из-за мест на церемонии. Максимилиану пришлось
предложить временный "Порядок" участия в траурных торжествах, оконча-
тельно же вопрос о рангах предстояло, по его мнению, решить ближайшему
рейхстагу31. Не исключено, что список в приводимом документе связан с
работой по составлению этого "Порядка". Кроме того, часть "В" очень близка
к инкунабуле № 22, а это, в свою очередь, также позволяет допустить, что
список не остался случайным упражнением его составителя, а приобрел хотя
бы отчасти официальное признание в императорской канцелярии.
Часть "С" (с. 31) - самая скромная по объему, но и самая загадочная.
Прежде всего, почерк представляет собой такую беглую скоропись, что только
с любезной помощью д-ра О. Вайгеля (Институт австрийских исторических
исследований) ее удалось расшифровать. Кроме того, язык документа имеет
заметные диалектные особенности, указывающие скорее всего на тирольское
происхождение писца. В отличие от части "В", в нем записаны не столько
присутствующие, сколько, напротив, по каким-либо причинам отсутствующие
лица. В тексте перечислены несколько представителей заметных тирольских
дворянских родов, прежде всего камергеры и советники эрцгерцога Зигмунда
Тирольского, передавшего в 1490 г. по требованию тирольских сословий
правление в Инсбруке Максимилиану. Некоторые из придворных Зигмунда
вошли в круг советников Максимилиана. Документ свидетельствует, по всей
видимости, о придворных, отсутствующих в какой-то определенный момент в
Инсбруке. Практически все лица (пожалуй, за исключением "магистра
Ульриха") легко поддаются идентификации, но суть денежных дел, упоминае-
мых в тексте, не вполне понятна. Так же не удалось выяснить, когда именно
впал в немилость у Максимилиана Зигмунд Найдекер. Знать это было бы
важно, поскольку во фрагменте почти нет датирующих признаков, а потому и
его связь с погребением Фридриха III остается проблематичной. В пользу такой
связи говорят (помимо общего контекста всего архивного дела, разумеется)
лишь два обстоятельства. Во-первых, такст "С" написан на обороте последнего
листа части "В" и формально является продолжением предыдущего списка. Во-
вторых, в нем среди "отсутствующих" упоминается одно лицо, действительно,
именно в ноябре-декабре 1493 г. выполнявшее дипломатические поручения
Максимилиана в Италии. Впрочем, ни один из этих аргументов не может
считаться решающим.
Объединение разных по своему происхождению текстов в одной тетради
заставляет задуматься, где это, собственно, могло произойти. Наиболее
подходящим местом представляется канцелярия самого Максимилиана, по-
видимому координировавшая всю текущую работу по организации император-
30 Инкунабула № 23: Darvff haben die Fursten vnd botschafft durch doctor Jorgen schrauff die
antwort gebenn.
31 Инкунабула № 23: So hett auch sein Ro. ma. im allerbesten fur genomen ein ordenung wie es
mit der session Oder stenden vff dieP male gehalten werden soil.
262
Публикации
ского погребения. Именно туда могла поступить записка из капитула с
сообщением о проведенной подготовке к похоронам и перечислением вопро-
сов, требующих решения короля и его советников. Затем разными канце-
ляристами были дописаны оба списка - "В" и "С". В случае с отрывком "В"
уместно предположить, что канцеляристы короля и курфюрста Майнцского
работали вместе.
В Мюнхен этот сугубо подготовительный, рабочий документ, не пред-
ставлявший ценности для королевского архива, был привезен, вероятно, среди
бумаг близкого родственника почившего императора - баварского герцога
Альбрехта IV (1460-1508) или же кого-то из его окружения. Герцог Альбрехт
лично присутствовал на церемонии в Вене и "делил скорбь" с Максимилианом,
так что почти наверняка имел касательство и к подготовке траурной цере-
монии.
Заупокойная служба, к которой ведется подготовка, состоит из двух
частей. В первый день устраивается Officium defunctorum (в средние века эта
часть обычно называлась просто "всенощная** или же "бдения" - vigilia), а на
следующий день с утра собственно панихида - Requiem, именуемый в немецких
памятниках Seelmesse. При похоронах знатных или состоятельных лиц
богослужение велось перед многими алтарями одновременно, так что каждая
часть заупокойной службы "умножалась" многократно32. В случае с погре-
бением императора Фридриха III была проведена еще и третья месса,
посвященная Деве Марии33. Строго говоря, слова "погребение" и "похороны"
уместно было бы постоянно брать в кавычки, так как захоронение как таковое
(опускание гроба с останками покойного в могилу или, к примеру, замуро-
вывание его в склепе) по сути дела не играло роли в спектакле княжеских
похорон. Заупокойная служба в честь усопшего - вот смысл траурного
торжества. При этом наличие "настоящего" гроба с телом, в принципе, не было
строго обязательно. Торжественные траурные службы в честь умершего пра-
вителя проводились в разных городах и весях как в его владениях, так и за их
пределами. Всякий раз посреди церкви устанавливалась на больших погре-
бальных носилках, из которых впоследствии развился катафалк, "имитация" за-
крытого гроба34 35. Именно "псевдогроб" был в таких случаях центром всей цере-
монии; его обставляли свечами и украшали дорогими тканями, поверх которых
укладывались инсигнии, отражавшие общественное положение умершего33. В
32 См. примем. 121.
33 Инкунабула № 19: ander ampt von unfier frawen schidung.
34 Cm.: Fuchs F. Exequien fiir die Kaiserin Eleonore (f 1467) in Augsburg und Nirnberg // Kaiser
Friedrich III. (1446-1493) in seiner Zeit / Hrsg. von P.-J. Heinig. KOln; Wien, 1995 (Beihefte
zu J.F. Bdhmer. Regesta imperii, 12). S. 447-466. Императрица Элеонора скончалась в
Нойштадте и была там быстро без особых церемоний погребена. Зато в Нюрнберге и
Аугсбурге спустя несколько недель магистраты организовали довольно торжественное
отпевание с выставлением в центр церкви "псевдогроба". Аналогичных примеров
можно привести много.
35 Об обычае проводить литургию на годовщину смерти перед "псевдогробом" см. в
очень богатой сведениями о средневековых погребальных обрядах ст.: Kroos R.
Grabbrauche - Grabbilder // Memoria: Der geschichtliche Zeugniswert des liturgischen
Gedenkens im Mittelalter / Hrsg. von K. Schmid, J. Wollasch. Mdnchen, 1984. S. 318. Автор
указывает на вторую половину XIV в. как на время, с которого в Германии, судя по
имеющимся источникам, стал практиковаться этот обычай.
Публикации
263
1493 г. такая заупокойная служба состоялась, например, в Агсбурге, причем
задолго до отпевания императора в Вене. Совет города Аугсбурга велел
воздвигнуть "высокую гробницу" (ain hohe begreptnus) посреди церкви
францисканцев. "Гробница" была со всех сторон обтянута черным. На ней и
вокруг нее горело 800 свечей36. Не менее пышно поминали покойного
императора, судя по сохранившимся подробным свидетельствам, в Ландсхуте37
и Франкфурте-на-Майне38.
Из источников нельзя уверенно заключить, отпевался ли Фридрих III в
Вене "в присутствии" тела. Скорее всего "настоящий" гроб с останками импе-
ратора все время торжественной церемонии иростоял в глубине усыпальницы
австрийских герцогов, скрытый от глаз собравшихся на панихиду. Совре-
менников не сбивало с торжественно-траурного настроя отсутствие в черном
ящике перед их глазами тела того, кого они собрались поминать. Следует ли
отсюда делать далеко идущие выводы о том, что люди XIV-XV вв. иначе, чем в
более ранние и более поздние эпохи относились к смерти и мертвецам, сказать
трудно39.
36 Приводим полностью любопытное описание аугсбургского отпевания Фридриха III из
фуггеровского "Зерцала чести" (BayStB, cgm 896. S. 383): Al Iso hatt ain Rath der Stat
Augspurg inn der kirchen zuu Barfussen ain hohe begreptnus auffrichten, auch dieselben mit
schwartzem tiiech oberziehen vnnd bedecken, auch darauff vnnd herumb mit achthundert
brennender kertzen vmbstecken lassen. Vnnd seind bey der besingkmis des Kaysers der ganntz
klain vnnd gros Rath gewesen. Vnnd alle Geschlechter von frawen vnnd Mann^personen inn
iren klagklaydem erschinen. Zwaymal ist man bey dem Seelampt zu dem Opffer gaimgen. Vnd
wer sein aigen gelt nicht Opffem wollen, ist ain Rathsdiener mit ainer grossen Schissel vol
newer krewtzer neben den Altar verordnet worden, der hat wer gewdlt ainen kreutzer darauf}
genommen vnnd denselben zum Opffer auff den Altar gelegL Vnnd seind vast vil Priester aufJ
den Ciostem alhie vnd ab dem Lannd von den Pfam kommen, welche fur die Seel Kayser
friderichs Me0 gehalten. Denen alien der Rath fiir ain MefJ sechs kreutzer bezalet hatt Vnnd hat
soiche Besingknus bip auff die aylfft stund des tags geweret. Es hatt auch ain Rath denselben tag
alien armen Lent ten, souii dieselben inn der Stat vnnd auff dem Lannd besuecht, ain spennd
zugeben verordnet. Namlich yedem Mennschen ain kreutzer. Vnnd ist inn solcher spende sanct
Vlrichs kirchen mit sampt dem Predighaup voller armen Leutt eingesamlet worden. Vnnd als
soiche besingknus sampt der Sppendt furganngen, hatt ain Rath soiche haltnus der Kayserliche
Besingknus sampt dem Almuesen dem Rdmischen Kdnig gen Passaw schrifftlich anzaygen
lassen.
37 Veit Arnpeck. Sdmtliche Chroniken. Aalen, 1969 (Quellen und Erdrlerungen zur bayerischen und
deutschen Geschichte. Neue Folge. Bd. 3). S. 399,644.
38 Frankfurts Reichscorrespondenz nebst anderen verwandten AktenstQcken von 1376-1519/Hrsg.
von. J. Janssen. Freiburg in Breisgau, 1863. Bd. 2. S. 575-579. См. также: Lersner A., Lers-
ner A. Chronika der weitberiihmten freyen Reichs- Wahl- und Handels-Stadt Franckfurt am
Mayn. Frankfurt a. M, 1734. Bd. 3. S. 43, а главное, "Книги бургомистров" Франкфурта:
Stadtarchiv Frankfurt am Main. Biirgermeisterbiicher 1493. S. 46—48a, в частности: die
Richtere Burgermeister / knecht sollen inn swartzen kleydem mit gen vnd sol sunst mit dem be-
/gengnup gehalten werden wie douon geredt. S. 48: Item Eyn iglicher Rats (hint vnd Ratschr[i]-
/ber sollen eyn kertze opferen vnd 1 h. I vnd den pristem die messe lesen I auch eyn kertze vnd
die ub[ri]gen der / Rat behalten. Ha c. 51 сообщается также об отмене танцев в связи с
заупокойной службой по императору.
39 См. подобные соображения в км.: Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М., 1992.
С. 168-170, 172-173.
264
Публикации
Кульминацией траурной церемонии в Германии служило шествие ее участ-
ников к алтарю и принесение ими там "пожертвований"40. В основе обряда
лежит вероятно обычай одарять священнослужителей, чтобы они и после
похорон продолжали петь мессы за упокой души умершего. Денежные по-
жертвования не теряют значения и в XV в. Нередко при похоронах важных лиц
кто-нибудь из их придворных стоит у алтаря, держа в руках поднос с монетами.
Каждый, у кого нет своих средств, может взять оттуда и принести церкви свою
жертву за упокой души умершего. И все же главными "жертвами", по крайней
мере с середины XIV в., становятся щиты с гербами, знамена, шлемы и боевые
кони. Они призваны наглядно продемонстрировать ранг умершего, его принад-
лежность к рыцарскому сословию. Каждое крупное владение покойного "пред-
ставлено" в этой процессии обычно конем или всадником, знаменем, щитом и
шлемом с геральдическими эмблемами. Щиты, шлемы и знамена вывешива-
лись после траурной службы в храме, а кони, после того как их несмотря на
святость места проведут через всю церковь к самому алтарю, "выкупались" за
деньги у храма организаторами похорон41.
После окончания церемонии князья сопроводили Максимилиана в венский
"бург". О поминальном застолье в источниках ничего не сообщается. То ли
тема сочтена неподходящей для официальных сообщений, то ли в Вене
поминки вообще не были приняты - не случайно историки с недоумением
отмечали полное отсутствие упоминаний об этой части обряда прощания с
усопшими в многочисленных венских грамотах позднего средневековья42.
Сохранилось и несколько изображений сцены отпевания Фридриха III43.
О степени их условности говорит хотя бы то, что мы не видим на них того
самого castrum doloris (см. примеч. 87), которому уделено много внимания во
всех описаниях траурной сцены. Тем не менее, в отдельных случаях они
помогают лучше понять некоторые детали, о которых заходит речь в при-
водимом документе.
40 О "пожертвованиях" церкви в том числе и в позднем средневековье в южногерманских
землях см.: Kroos R. Opfer, Spende und Geld in mittelalterlichen Gottesdienst// Friihmit-
telalterliche Studien. 1985. Bd. 19. S. 502-519. О каких-либо особенностях принесения
пожертвований в ходе погребальной службы Р. Кроос не говорит ничего и лишь
мельком упоминает о пожертвованиях коней в храме.
41 Попытка сколько-нибудь подробно разобрать этот интереснейший и довольно
загадочный обряд сделана пока, кажется, только в одной-единственной ст.: Bruckner W.
Ro0 und Reiter im Leichenzeremoniell// Rheinisches Jahrbuch fiir Volkskunde. 1964/1965.
Bd. 15/16. S. 144-209. О том, что во многих средневековых завещаниях предусмат-
риваются пожертвования коней в пользу церкви см.: Kroos R. Grabbrauche... S. 292.
42 Lentze H. Begrabnis und Jahrtag im mittelalterlichen Wien // Zeitschrift der Savigny-Stiftung fiir
Rechtsgeschichte. 1950. Bd. 67. Kanonistische Abteilung, 36. S. 332.
43 Это прежде всего две гравюры в инкунабулах N 19 и 20. Кроме того, известна
миниатюра Ханса Бургмайра в рукописи "Истории" Йозефа Грюнпека, содержащей
собственноручные пометки самого Максимилиана, на которой сквозь огромный
оконный проем за спиной у горюющих родственников императора можно любоваться
чудесным итальянским пейзажем. Второе, также довольно позднее, цветное изоб-
ражение содержится в фугтеровском "Зерцале чести" (BayStB, cgm 896. S. 384). Нако-
нец, одна из иллюстраций к роману Максимилиана "Вайскуниг" также должна пере-
давать некоторые из черт траурной церемонии 1493 г.
Публикации
265
ТЕКСТ
[S. 20.] [А:]
Vermerckht44 was aus dem so zu der begencknus
gehortt Yetz vor hannden ist.
Von Erst sein bestellt, vnd bereyt die kertzen so oben in der hoch
prynnen sullen, funff hundert viertzig sein bereydt, aine
wygt ain halb phund.
It[e]m es sein bestellt die kertzen so auf dem Tach des Grabs zu
nacht vnnder der vygili sein Die kertzen so zu Morgen vnd[er]
der Seel Мер prynnen sullen, drew hundert zweintzig des
nachts drew hundert zweintzig des Morgens eine per
acht lot,
It[e]m so sein bey dem Khaschawer bestellt zumach[e]n, die Schilldt vnd
helm, auch bey zweintzig panyr
It[e]m auf den alltar, sein zehen gewunnden kertzen bereyt, vnd
wegen, aindlef phund,
It[e]m Khaschawer sagt, das alle Schilld, helm, kron vnd panir
bereyt sein, nur allein was daran zuuergullden, ist noch nit
bescheh[e]n.
It[e]m zusagen wieuil Schilld panir vnd Helm, man gebrawch[e]n
welle damit die der Khaschawer mug vergullden,
It[e]m zu fragen, Ob man vmb den helm, des Reichs auch den orden
vmb gennd haben welle, Oder ob es geniigkhe, daz der orden
gemalt sey, vmb die Schilld auf der Cappelln
[S.21.] Vermerckht was noch zu bestell[e]n ist
Von Erst. Swartze tiiech, von den kertzen in der hoch unncz
auf die Erd hanngennde
It[e]m Swartze oder Samat tiiech, damit man das Grab sol
vmb ziehen.
It[e]m Swartze tiiech, damit man die pherd soil klayden
It[e]m die Swartzen Rockh, vnd Caprungen so man den Lewten
so die tortzen hallten werden an schneyden soil.
44 Орфография, пунктуация, разбивка по строкам публикуемого текста соответствуют
оригиналу.
266
Публикации
It[e]m daz gellt so man den armenpriestem so die Sell Mess[e]n
lesen werden geben soil.
It[e]m daz gellt so man den Pettier orden geben soil.
It[e]m daz gellt so man den armenlewten geben sol zu almusen.
It[e]m die Tortzen zu den viervndfunfftzig Mannen, sein
auf hewt nit gemacht. Darauf ist geratslagt hundert
Torse hen ziimachen, vnd was ain yede wegen soil zubestimb[e]n
Wann man mu0 zu dem alltar vnd sunst kertzen haben
It[e]m bey Annderthalb hund[er]t Schillden auf Bappir die
zu hahen an die thuecher, so oben in der hoch, bey den den45 kertzen
nach der lenng vmb zegen sein.
It[e]m vmb die Cappelln funffvndzweintzig Schilld.
[S.22.] It[e]m souil Torsch[e]n, souil Schilld daran,
It[e]m zubedennekhen, vmb gellt, auf Oder fiir die par. Vnd
vmb kertzen die, die Ro. Mt. mit gelid vnd gelltbesteckht
zu dem Alltar zu Ophem
[S.23.] Vermerckt die ordenung, so bey der keyserlichen Mt.
begrebnus in Sant Steffans kirchen sol gehalten
werden
Von Erst sollen am abent zu der vigili die kertzen oben in der hoch
vnd auf dem dach des aufgemachten grabs in der kirchen angezunt,
vnd als lanng die vigili wert, prynnen,
It[e]m das grab sol steen zunachst des altars so mitten in der kirchen
steet, genant aller seel altar, doch das dazwischen ein gerawm sey,
daz das grab den gotsdienst bey dem altar nit ine,
It[e]m dasselb grab vnd par sol alles mit swartzen tuchem verdeckt sein
It[e]m vmb dasselb grab sullen zunacht zu der vigili, vnd des morgens
zu der Seelmep steen bey viervndfunftzigk mannen, all in Swartz
geclaidet vnd mit kaprutzen bedeckt ire hewbter, die sollen ein yeder
halten in seiner hanndt ein prynnende tortzen
It[e]m [.n.]46 mannen sullen bey denselben fiervndfunftzigk
mannen, vmbgeen, vnd die tortzen warm es not tut, Reischpen
It[e]m von den kertzen so oben in der hoch seien sullen durch die kirchen
vnd Chor Swartze tucher vntz auf die erden herab hanngen,
45 Повтор в рукописи. Можно прочитать и как der den, что трудно объяснить.
46 Пропуск в документе с проставленной в нем буквой п.
Публикации
267
It[e]m auf der par sullen ligen zum gesicht swert kron zepter vnd
Apfel, zunacht zu der vigily, vnd des morgens zu der Seelmep,
auch das halspant des ordens an die Kron, also zu dem gesicht
hanngend, Oder wie es sunst am Fuglichisten darpracht mag
werden,
It[e]m die kirchen, als es dann hewt besicht, sol mit swartzen laden
vorslagen sein, von aller seel altar, vnntz vnnder die pfarkirchen,
vnd darynn sullen aufgericht werden stend, do die fursten vnd
pottschaften der kunig vnd fursten sten werden^
[S.24.] It[e]m hynnden bey der pfarrkirchen, sullen Schrenckpawm da das
volkh aus vnd eingeen muge gemacht, vnd dartzu ettlich mannen
von hof geordent werden die mit starcken steben daselbst steen
vnd hueten, vnd nyemandts der nit hinein gehort hinein lassen,
It[e]m die Romisch Kiinigkliche Mt. wirdet ein sonndem stannd haben,
getailt von den anndem fursten steend, daselbs sein gnad, vnd
die fursten so mit seinen gnaden die clag tragen werden, allein
steen sullen,
It[e]m zubedenncken wieuil derselben fursten des pluets mit seinen
gnaden in sonnderheit clagen sullen, sich wissen mit den stennd[en]
damach zurichten, vnd die aufzuslahen
It[e]m die Chorherm Achter, vicary Leuiten, vnd Gratianem bey
dem Stifft hie zu Sant Steffan, sullen zu dem abent, vnd
an dem anndem tag zu morgen sinngen, die vigily vnd Seel-
ambt,
It[e]m derselben herm Stennd sullen sein in Chor, da Sy sunst gewondlich
steen, Oder aber bey dem Sagere hin hynnderwertzs in die kirchen,
vnd so es allso sein solt, tet not, auch daselbs mit planncken ain
platz zumachen, damit Sy von gemeinem volkh nit geirrt
werden,
It[e]m all orden hie zu wienn, sullen zunacht zu der vigili komen,
in Sannt Stef fans kirchen in der zwelffboten vnd vnnserfer]
frawen abseitten, vnd daselbs ir yeder fiir sich selbs, mit einge-
zogner stimb sinngen sein vigili mit Newn letzen, Auch des
anndem tags des morgens herwider komen, vnd an den
Altem daselbs vmb Seelmep singen vnd lesen,
It[e]m zubestellen so man zunacht zu der vigili vnd auch des
morgens zu der seelmep in Sant Steffanns kirchen, die
glocken lewten wirdet, das zu derselben zeit, in der Stat
vnd vorstetten, in alien kirchen auch mit alien glocken, vnd
[S.25.] so lanng vnd alls offt das in Sant Steffans kirchen beschicht, auch
gelewt werde.
268
Публикации
It[e]m auf dem nachsten Sonntag zusagen ander predig, das die begengk-
nus sich an dem nachsten [...]47 tag nach Anndree, anfah[en]
werde, vnd all priester, so an demselben tag ein Sellmep daselbs
zu Sant Steffan, got zu lob vnd der Ro. Key. Mt. seel zu trost lesen,
dem wirdet man geben einen Sechsser,
It[e]m zubestellen lewt die auf solich priester sehen, vnd aufschreyben
vnd ine das gelt geben,
It[e]m auf derselben predig zusagen, das all armlewt, so man bey Sant
Steffans kirchen, zu der Zeit der begenus finnden wirdet, vnd das
almusen begem ine geraicht sol werden
It[e]m zusagen, das man die Seelmep des morgens zu Syben Vren
wirdet anfahen, damit sich menigklich wisse zurichten,
It[e]m man sol bestellen, [n]48 pferde, all in Swartz beclaidet vnd
bedeckt, vnntz auf die erden
It[e]m man sol bestellen, vom Reich, hunngem, von Osterreich, Steyr
lannd ob der Enns Kermndten Krain vnd anndem lannden,
das ein yeder gebomner man von seim Reiche oder lannde zum
offerent sein Banier fiir den Altar trag.
It[e]m wer schilt vnd helm tragen werde, sol auch bestellt werden,
It[e]m so sol man zu beder seitt setzen penck nach der lennge, da die fursten
vnd ir pottschafft sten sullen vnd verdeckt werden mit swartzen
tuchem
It[e]m zubedenncken ob man sol lain penck gegen den stulen auch
machen.
[S.26.] It[e]m das Grab oder Capellen sol allso geziert sein, von Erst sol die
Capell haben vier Fennster, verzogen mit Samat, vnd an jede
venster sol steen das wappen des Reichs mit Osterreich im hertz
mit dem orden der gesellschafft, vmbgeend vmb den Schilt
It[e]m oben vmb die Capellen, sol hanngen ein Sammat nach seine[r]
prait, daran sullen hanngen die wappen,
It[e]m vnnden vnnder der Capellen, sol steen ein grab bedeckt,
als man in Rat findet, auf demselben Grab sol ligen
Swert Cepter apfel vnd Cron
47 В строке оставлено пустое место для названия дня недели.
48 Пропуск в документе с проставленной в нем буквой п.
Публикации
269
It[e]m vom an der par, sol steen ein dopl helm mit ainem dopl
schilt, daran gemalt das Reich etc
It[e]m ein grosser Schilt vom Reich, helm vnd Bannyr grop
It[e]m man sol auch ratslagen ob die Rate allain mit wiillem tuech
oder guldin stuck vnd Samut becleidet sol werden,
Ob auch die Ku. Mt. die clag allain oder mitsambt den gesipt[en]
vnd gemagten frewnden, tun sol.
Auch souil pferde als der verlassen lannde sein verdeckt mit yede[s]
Lannds wappen furgezogen sollen werden, oder wieuil derse[lben]
pferde sein sollen,
[S.27.] [B:]
It[e]m mein gnadigist H[er]ren
der churfurst[e]n Rette
Her Johann Graue zu Isenburg49
Doctor Jorg Srauff
Ewolt Weymer Secretarius
Collen
Her Lorentz von Bibra50
Trier
Bemhart51 graue zu Leynigen graue zw Wesherberg
Pfaltzgraue
Bischolff zu Wurms
Herr Johann von Wollpriin52
Dietrich pleininger53 Doctor
Sachsen
Hertzog albrecht p[er]sonlich
Brandenburgk
Her Erwollt vom Liecht[e]nstain
an stat seiner genad[e]n
Kiinigklich potschafft
Frannckreich
Hungem[n]
49 В инкунабуле N 20 назван Graff Johan von Eysenberg, в N 21 - Johann Graff zu Budingen
herr zu ysenburg, в N 23 - Graue Johan von Isenburg Herr zu Budingen.
50 В инкунабуле N 20 - Bybrach, в инкунабуле N 22 - Ewolt Weiner.
51 В инкунабулах N 20, 22, 23 назван Райнхардом. В титуле, как правило, указывается
Wcsterburg. В инкунабуле N 22 вторым представителем архиепископа Трирского назы-
вается Doctor jacob laer official.
52 В инкунабуле N 23 указано другое имя - Herr Hanns ganp.
33 В инкунабуле N 21 - plieniger, в инкунабуле N 22 - pleninger, в инкунабуле N 23 - ple-
mynger.
270
Публикации
Pehaim
Tennmarckh
Neapolis54
Hispania
Engellannd
Kunig Cecilia
Hertzog[e]nn personlich vnd irre Rette
[S.28.] Ertzhertzog von Osterreich
Herr von Branndiss55
Her Rueprecht Rinsmas56 Cantzl[e]r
Bay[e]m
Hertzog Albrecht p[er]sonlich
Hertzog Jorg sein Ret
Her Sigmund von frawnberg h[er]r zum Hag57
Her Hanns Klosnir58
Doctor Peter Krafft
Hertzog von Brawnswegk personl[ich]
Hertzog Hainreich von Sachsen p[er]sonl[ich]
Hertzog Hanns von sagen aus der Slesie
Hertzog Hingken aus der slesie
Luttring[e]n
Her Jorg langeln landkumpthem d[er] Baley Luttich teusch ord[e]ns59
Cleue
Her Paulis60
Gulich
Pemnhardt von Lutzl61
34 В инкунабуле N 21 в качестве неаполитанского посла называется Conte Samante,
в N 23 - graff von Samet.
55 Инкунабулы N 19,21 уточняют имя - Людвиг.
36 Инкунабула N 21 называет известного канцлера эрцгерцога Зигмунда точнее: doctor
rindsmul cantzler.
37 Основные варианты написания имени: инкунабула N 19 - Fraunberg; инкунабула N 21 -
fromburg; инкунабула N 23 - Freudenberg.
38 Инкунабула N 19 называет здесь hans Gansser. Инкунабула N 21 указывает в составе
"делегации” Витгельсбахов помимо hans ganns fitter еще и hans von Lichelberg. Первый
из них представляет пфальцграфа Оттона II, второй - Ландсхутского герцога Георга.
В инкунабуле N 22 после Зигмунда Фрауенбергского называется Her hanns von
Aichperg.
39 В инкунабуле N 21 назван Johannes von Langen Comenthur Tutsches ordens zu Trier; в
N 19 - jorg von lettgen, Cumenthur Tyrol teusch ordens, в N 20 - Jorg von langen Homer czu
Triell, в N 22 - J6rg von Langelnlandt kummetur teutsch ordns; в N 23 - Georg von Langen
deutsch Comthur in Letangen.
60 В инкунабуле N 22 уточняется: her Pauls von preytenbach.
61 Варианты написания имени: инкунабула N 19 - Litzerod, N 20 - Jorg Brettram von Lutz,
N 21 - Bertram liitzel, N 22 - her Pemhart von luczelreit, N 23 - Leichenrode.
Публикации
271
Sophei
Her von Montfron
Hertzog Hainreich von Maisterberg
Hertzog Georg sein Sun
Burgundi
Ertzhertzog philipp von Osterreich, sein gfnade] Ret
Her Johann vom berg her zu Walhaim62 von
dem orden der erst komenlin Rete
[S.29.] Her Hawg von Otteingen her zu Mulhaim63 desselb[e]n ord[e]ns
Her Wilhalm von Crercher von Cziffer64
Markgraff Jacob von padn personlich
Markgraff fridreich von Branenburg stifft[er?]
Her Conrad von Berchling[e]n
Martein Haiden doctor
Hessen
Her Johann Schennch Marschalk65
Gessart von Clee66
furst von Anhallt67
Die geistlich[e]n potschafft
Legat
Saltzburg Ertzpischolf
Magfdejburg68 botschafft
Babenbergf:] ott von Liechtenstein
Wirtzurg
Her Ludwig von Hutte69
Strasburg
Niclas sachs doctor70 vnd Cantzlfer]
Aichstet pischolff personlich71
62 Другие написания: инкунабула N 19 - johann vom perg hen* zu Walem, N 20 - Johan von
Berga, Herr czu Werden, N 21 - Johann von Bergin von meltin, N 23 - Herr von Walle.
63 Другие написания: инкунабула N 21 - der vom moll, N 22- hans von Anthon her zu
mulheim, N 23 - der von mule.
64 Другие написания: инкунабула N 20 - von Chwer, N 21 - der von zusertz, der von zweifretz,
N 22 - von Kray her von zyffer, N 23 - der von zyffem.
65 Другие написания: инкунабула N 19: Johanns Schenck von schweinsperg, N 20 - Johan
Schenck von Schwein0burg, N 21 - herr iohan schenck marschalck.
66 Другие написания: инкунабула N 19 - von Clee, N 20 - Gebhart von Clae (с уточнением,
что он представляет "молодого ландграфа"), N 21 - Gothart von kieffen.
67 В инкунабуле N 22 называется имя - Рудольф.
68 Здесь в рукописи зачеркнуто начало слова Erttzbi[schoff] - т.е. "архиепископ".
69 В инкунабуле N 20 - Hurheim, в N 21 - Hudten, в N 23 - уточнение, что он - рыцарь и
камермейстер.
70 В N 21 уточняется, что он - доктор [обоих] прав.
71 На полях приписка: Von Bischofs von Regenspurgs wegen doctor Heinrich schdnleben vnd
sein Canzler. Инкунабула N 22 называет первого не доктором, а магистром и
лиценциатом, а второго - G6rg Homecker Kantzler.
272
Публикации
Bischolff von passaw p[er]sonli[ch]
Bischolf von Wurms72
Speyr [:] peter nagl von thirstein73
Augspurgk
Her Hainreich von Liecht[e]naw vicari74 vnd doctor
freisig[e]n
Wolfgfang] Rieger75 cantzl[e]r
Hanns von Tannberg76
[S.30.] Bischolff von Sekaw personlich
Bischolff von Kemse p[er]son[lich]
Bischolff von vesperin
Abbt von Kempt[e]n p[er]sonlich
Her Hanns Adelman von des teusch[e]n orden77
D[er] grauen Rete
Wirtenberg [:] graf Hawg von Werdenberg78
vnd d[er] cantzler79
Gortz
H[err] Wolfgfang] fuchs80
Von stett potschafft aus dem Reich
Regnspurgk [:] Willhalm Altman
Erhart schonsteter statschrefiber]
Worms
Jorg von Hemspach
72 В инкунабуле N 22 представитель епископа Вормсского называется Her hans von
Harstat
73 Инкунабула N 19 предлагает вариант написания имени petter nagel von dierenstein, N 20 -
Peter Nagel! von Temstayn, N 22 - Peter nagl von tiemstein.
74 Инкунабула N 23 уточняет: vicarius in spiritualibus. Это означает, что данное лицо имело
полномочия выполнять за своего патрона-епископа обязанности в духовной области,
но не в отношении распоряжения светским имуществом аугсбургского диоцеза.
75 Возможно, Rueger. Инкунабула N 19 называет фрайзингского канцлера Ruger, N 20-
Rosen, N 22 - riieger, N 23 говорит о рыцаре wolff zeenger.
76 Следующая страница открывается с зачеркнутой строки: Wolfgang Rieger.
77 Инкунабулы N 19, 20, 21, 23 называют Ханса Адельмана (в N 21 - Ридельмана)
контуром Блюменталя (в N 20 - Блауенталя, в N 23 - Блюмайтхерна). В инкунабуле
N 23 Johan ydelman именуется ошибочно верховным магистром ордена св. Георга.
Последним в действительности был Йоханн Зибенхиртер.
7К Инкунабула N 23 называет Гуго Верденбергского гофмейстером графов Вюртемберг-
ских - lanthofmeister. Гуго Верденбергский - один из ближайших советников покойного
императора, - согласно сообщению инкунабулы N 18 и Я. У креста, сразу после
герольдов открывал вместе с имперским маршалком фон Паппенхаймом торжест-
венную процессию, в которой приносились "жертвы" от каждой земли. Согласно
инкунабуле N 23, он следовал в процессии вслед за королем Максимилианом.
79 Инкунабулы N 20 и 21 называют в качестве канцлера "доктора Людвига", инкунабулы
N 19 и 23 уточняют, что речь идет о Людвиге Ферхенхансе (ferchcnhannP или же
vergenhanns).
80 Инкунабула N 20 называет Конрада Фукса, инкунабула N 19 - Конрада, инкунабула
N 22 - Вольфганга, инкунабула N 23 - Якоба Футера.
Публикации
273
Rinhart moltz [und] statschrefiber]
Numberg
Vlrich grundher, Niclas grop
Vim
Jacob Ehinger, Kempen [:] Jorg ostann [?] Jorg
Schennkfen] statschre[iber]81 [;] Costintz vnd speir.
[S.31] [C:]
It[em] he[rr] matess von spaur
Itfem] antoni von ross hat herczog jorg nyt rychtfcfn] mugefn]
Itfem] maister volrych
It[em] doctor fuxmagen
Itfem] nydecker in graussefn] vngenad ist noch py dem k[unig] vnd wyll
an ayn geleydt nyt daz man hat im aber noch kayness
gebe[n] wellen
Itfem] herfr] sygmvndt von Wellsperg
Itfem] herfr] Crystoff von Wellsperg
Itfem] mychell von fryberg
Itfem] peter harber pfleger auff taur und nymer kamerer
vnd nymer am hoff
Itfem] kuchen mayster
Itfem] dy all syndt geurlaubdt, auch ist mayster volrych
vm XM gulden lydyg warden vnd das gelaubdt
war laych etc.
dy all haym vnd
auss der stadt vnd
nymer kamerer
zu kayser Friderichs Tod Fahl sache gehorig 1493.
ПЕРЕВОД
fc. 20] [A:]
Заметьте, что сейчас наличествует из
относящегося к траурному богослужению.
Прежде всего заказаны и подготовлены свечи, которым надлежит
гореть наверху, под сводами82. Готовы пятьсот сорок83, каждая весит
полфунта.
81 В инкунабуле N 22 от Кемптена названы Jdrg Aschamer, johan schinckler, statschreiber.
82 He так просто объяснить in der hoch. По-видимому подразумевается, что свечи
прикреплены у стен вверху по периметру обширного хора (так называемого Augustiner
Chor) собора св. Стефана. Дальше (с. 21 документа) будет сказано, что от свеч вдоль
стен вниз должна спускаться черная ткань. В описаниях очевидцев задняя стена
алтарной части хора была затянута снизу доверху черным, как и примыкающие к нему
по обеим сторонам притворы, именуемые иногда в текстах kirchen. См., например, в
"Зерцале чести” (BayStB, cgm 896. S. 384): Inn dem mittlen gewelb zu sanct Stephan ist
274
Публикации
Заказаны83 84 свечи, что [будут] стоять на крыше гробницы85 ночью во
время всенощной, [и] свечи, которые должны гореть наутро во время
заупокойной службы. Триста двадцать ночью, триста двадцать утром,
[весом] восемь лотов каждая86.
У Кашауера87 заказано изготовить щиты и шлемы88, а также двадцать
знамен.
Подготовлены десять витых свечей на алтарь, и весят [они] по один-
надцать фунтов.
der Chor sampt der kirchen von oben bi^ herab zu dem pflaster durch au{3 mit schwartzen
tiiechem vmbhanngen worden, vnnd haben herumb funffhundert dreyundachtzig wachsiner
kertzen gebrunnen. Хорошо объясняет выражение in der hoch и место из инкунабулы
N 20 (fol. 5): Item yn der kirchen oben czuring vmbher yn dem mitteln gewelb... ist behangen
gewesen alter mit swartzenTtichren vnd seyn bestackt gewest mit... brynnenden kertzen. Здесь
ясно говорится, что свечи крепились в верхней части дальней стены хора по ее
периметру.
83 Инкунабулы N 21 и 23 говорят о 674, N 19- о 683, N 20 - о 672, Я. Унрест и
фугтеровское "Зерцало" - о 583 свечах, горевших "под сводами".
84 Далее в переводе опускается Item, с которого начинается почти каждый абзац
оригинала.
85 То же, что "капелла", о которой также идет речь в настоящем документе.
86 Я. Унрест и инкунабулы N 18 и 19 сообщают о 346, инкунабула 23 - о 344 свечах,
горевших на верху "капеллы".
87 Основатель семьи Кашауеров - Якоб Кашауер, родом возможно из Нюрнберга, был
самым значительным венским художником своего времени. Он работал в Вене с
1429 г., прежде всего над не сохранившимся до наших дней главным алтарем в церкви
св. Михаила, изготовил он алтарь и для собора г. Фрайзинга в Баварии. После смерти
Якоба Кашауера (ум. между 1461 и 1463 гг.) его мастерская перешла к сыну Хансу
(Perger R. Die Umwelt des Albrechtsaltars // Der Albrechtsaltar und sein Meister / Hrsg. von
F. Rohrig. Wien, 1981. S. 19), который и упоминается в публикуемом документе.
По крайней мере вплоть до 1494 г. Ханс продолжал начатую отцом работу над
алтарем у св. Михаила (St. Michael: Stadtpfarrkirche und Kunsterpfarre von Wien
1288-1988. Wien, 1988. S. 84). В 1465 г. Ханс Кашауер изготавливает "большое шелко-
вое знамя" для горожан Вены (JbKSAK. Nr. 15367). Ему и позже доверяют делать
важные геральдические изображения. В 1471 г. он расписывает вымпелы венских
трубачей (Ibid. Nr. 15406), в 1475 г. рисует на одном из новых городских знамен
"золотого орла" (Ibid. Nr. 15425). Заказы по росписи городских знамен Кашауер
выполнял и в 1477 г. (Ibid. Nr. 15524). О близости Ханса ко двору уже в 1466 г. говорит
то, что именно он украшал сани, предназначавшиеся в качестве рождественского
подарка почетному гостю - герцогу Саксонскому (Ibid. Nr. 15369). (Цитировавшаяся
выше литература любезно указана проф. П. Чендешом из Венского городского и
земельного архива). В 1502 г. Кашауер прямо называется придворным художником
императора Максимилиана. Умирает Ханс Кашауер не позже 1516 г. (Allgemeines
Lexikon der Kdnstler von der Antike bis zur Gegenwart Leipzig, 1926. Bd. 19. S. 579).
88 До настоящего времени в Музее города Вены хранятся все украшенные гербами
различных земель дома Габсбургов щиты и шлемы, использовавшиеся в погребальной
церемонии 1493 г., за исключением щита и шлема с гербами Венгерского королевства.
См.: ZetfelH.P. Wappenschilde...; Waldbott von Bassenheim F. Original-Prunkhelme und
Schilde aus dem XV. Jahrhunderte // Heraldisch genealogische Zeitschrift. 1873. Bd. 3.
S. 131—133, 189-190, 198. В обеих публикациях есть также изображения этих пред-
метов.
Публикации
275
Кашауер говорит, что все щиты, шлемы, корона и знамена готовы,
единственно лишь на них еще не позолочено то, что следует.
Сказать, сколько щитов, знамен и шлемов желают использовать,
чтобы Кашауер мог их позолотить.
Спросить, угодно ли, чтобы имперский шлем89 также окружала [цепь]
ордена90? Или достаточно, чтобы [цепь] ордена была изображена
вокруг щитов91 на капелле92?
[с. 21]
Заметьте, что еще надо заказать:
Во-первых, черной ткани93, чтобы спускалась от свечей под сводами до
земли.
89 "Имперский шлем", т.е. шлем, украшенный геральдическим черным орлом Священной
Римской империи.
90 Фридрих III в 1468 г. основал рыцарский орден св. Георга. Об ордене св. Георга и его
значении для Фридриха III см.: Koller Н. Der St-Georgs Ritterorden Kaiser Friderichs III. //
Die geistlichen Ritterorden Europas. Sigmaringen, 1980 (VortrSge und Forschungen, Bd. 26).
S. 417-429; Winkelbauer W.F. Der Sankt Georgs-Ritterorden Kaiser Friedrichs III. Diss. Univ.
Wien, 1949. О преобразовании братства Максимилианом сразу же после смерти
Фридриха III см.: Idem. Kaiser Maximilian I und St Georg // Mitteilungen des Osterreichi-
schen Staatsarchivs. (Далее: MOStA). 1954. Bd. 7. S. 530-534. Максимилиан I предпочел в
ходе траурной церемонии особо подчеркнуть значение не ордена св. Георга, а другого
рыцарского объединения, во главе которого стоял он сам. На гробе покойного лежал
колан ордена Золотого Руна - der gulden orden, genant der tusan, vom Hertzogen von
Burgudi gegeben ist gelegen zii den fussen (инкунабула N 23; см. также инкунабулу N 18 и
хронику Я. У креста, с. 222). Орден Золотого руна на гробе императора изображен и в
фуггеровском "Зерцале чести". Максимилиан был главой капитула этого ордена с
1478 г. в качестве наследника герцогов Бургундских. Очевидно, это он же повелел
рыцарям ордена Золотого руна возглавлять и одну из сопровождавших погребение
процессий. Стоит заметить, что на день св. Андрея (т.е. 30 ноября) приходится главное
торжество ордена Золотого руна, и это обстоятельство могло также оказать влияние
на оформление траурных торжеств. Об участии Фридриха III еще в одном рыцарском
братстве см.: CorethA. Der "Orden von der Stola und den Kandeln und dem Greif*
(Aragonesischer Kannenorden) Ц MOStA. 1952. Bd. 5. S. 34-62.
91 Речь идет, разумеется, о геральдических щитах с гербами Фридриха 111. Очевидно,
каждый из них был окаймлен колаиом ордена Золотого руна, как на хорошо
известном гербе Максимилиана. Таких щитов было по всей видимости 25 -
см. замечание в конце с. 21 документа. Впрочем, не обязательно все 25 щитов несли
гербы империи, ведь в начале с. 26 говорится только о четырех таких. Остальные,
возможно, несли геральдические эмблемы и других владений покойного государя.
92 Капеллой" (а также "гробницей", "открытой гробницей") здесь названо деревянное
сооружение, наподобие сени или балдахина, возводившееся над выставленным посреди
церкви гробом. Со временем эти траурные "капеллы" становились все более
сложными по конструкции и изысканными по исполнению. Позже такая сень стала
именоваться "замком скорби" - castrum doloris.
93 Словом tiiech (т.е. в современном немецком - Tuch) в тексте обозначаются, по всей
видимости, дешевые сорта ткани (вероятно, сукна). Для более дорогих тканей
используются другие обозначения.
276
Публикации
Черной ткани или же аксамита94, чем следует обтянуть гробницу.
Черной ткани, которой должны быть укрыты95 лошади96.
Надо пошить черные одеяния и капюшоны людям, что будут держать
факелы.
Деньги, которые надо раздать бедным священникам, что будут читать
заупокойные мессы.
Деньги, которые надо раздать монахам нищенствующих орденов97.
Деньги, которые надо раздать беднякам в качестве милостыни.
Факелы для пятидесяти четырех человек98 на сегодня еще не сделаны.
Советуют сверх того изготовить сто факелов, а сколько каждый будет
весить, следует решить, когда будут уже в наличии свечи для алтаря и
других мест99.
94 Samat, samit, sammit, sammet или Samt в немецком - то же, что по латыни - s ami turn -
название бархатной или атласной ткани, восходящее к греческому слову ё^ащтос
(буквально "из шести нитей"). То же самое греческое слово вошло в русский язык в
форме "аксамит".
95 Буквально "в которую должны быть одеты".
96 У историков нет согласия в интерпретации обряда "принесения в жертву" коней в
храме во время траурных торжеств. Одни решительно отвергают какую бы то ни было
связь межу этой практикой и древними языческими культами германцев, утверждая,
что изначально боевые кони "жертвовались" согласно декреталии папы Григория IX
от 1226 г. на нужды Святой Земли (Giesey R. Op. cit. S. 34, Bruckner W. Op. cit). В
последнее время X. Шаллер упрекнул упомянутых авторов в неверном понимании
текста этой декреталии и вновь предложил считать, что жертвовавшиеся кони (как и
оружие) были "последним воспоминанием о языческих погребальных дарах", но при
этом их "стоит рассматривать в связи с анахронистическим культом рыцарства в
позднем средневековье и с идеями итальянских гуманистов, которые охотно
кокетничали с античным язычеством. "См.: Schaller И М. Der Kaiser stirbt // Tod im
Mittelalter / Hrsg. von A. Borst u.a. Konstanz, 1993 (Konstanzer Bibliothek, Bd. 20). S. 70,75.
Вряд ли и это последнее объяснение достаточно проясняет истоки обычая
жертвования в храме коней и оружия.
97 В Нюрнберге братьям нищенствующих орденов могли вообще не давать денег за
участие в отпевании знатного лица. - См.: Fuchs F. Exequien... S. 464. В Вене им за это
платили, но обычно раза в два меньше, чем приходским священникам. - См.: Lentze Н.
Op. cit S. 347.
98 Инкунабулы >6 16, 19, 20 и Я. Ун реет упоминают о 48, инкунабула № 18 и "Зерцало
чести" - о 52 членах монашеских орденов "благородного происхождения", которые
стояли, держа в руках факелы, вокруг "капеллы". Ср. описание в "Зерцале чести"
(BayStB, egm 896. S. 384): Zudem seind zwenundfunfftzig Gayslicher Brueder vom Adel, deren
ain yeder ain grosse brinnende fackel gehapt, vmb die Capellen inn ordnung gestannden.
99 Из этого и последующего ясно, что "факелы" должны были представлять собой полые
трубы, скорее всего из металла, в которые заливался воск и вставлялся фитиль. На их
изготовление шел воск, оставшийся в наличии после изготовления свечей.
Публикации
277
Примерно полторы сотни щитов [с гербами] на бумаге, которые [надо]
повесить на куски ткани, во [всю] их длину, что натянуты вверху под
сводами у свечей100.
Вокруг капеллы двадцать пять щитов101.
[с. 22]
Сколько факелов, столько же и щитов на них102.
Решить, [класть] ли деньги103 на катафалк10* или же перед ним. И [еще]
насчет свечей, которые будут [при алтаре], на который [Его] Кор.
В-во105 будет жертвовать золото и деньги106.
[с. 23]
Заметьте порядок, которого следует придерживаться
при погребении [Его] Императорского В-ва
в церкви святого Стефана
Прежде всего следует вечером к всенощной зажечь свечи в церкви,
наверху, под сводами, и на крыше открытой гробницы и пусть горят,
пока идет всенощная.
Гробница должна стоять перед алтарем, тем, что стоит посередине
церкви, и называется алтарь Всех Душ107, однако между ними должно
100 Ср. с инкунабулой № 19, где упоминается "много гербов", прикрепленных к черным
кускам ткани под сводами: sind baid seiten infder] hoch mit schwartzen tucheren vmb
henckt auch dar an menig wapen geschlagen...
101 Очевидно, с императорскими гербами, о которых сообщает Я. Унрест: Die kappellen
was umbhangen mit swartzen tuechem, das kayserliche wapen an dy cappellen und an dy
tuecher gehanngen {Unrest J. Op. sit. S. 221). См. также последнюю запись на с. 20
документа.
102 Означает, что каждый из факелов был украшен гербом. Как это выглядело, можно
судить по иллюстрации к роману Максимилиана "Вайскуниг", где изображена
похоронная служба в память "старого белого короля", т.е. Фридриха III.
103 Которые будут пожертвованы.
104 Собственно большие носилки, служившие одновременно подставкой для гроба (или
"псевдогроба").
1(13 Максимилиан I.
106 Согласно фуггеровскому "Зерцалу чести", Максимилиан пожертвовал drey dupel
ducaten (BayStB, cgm 896. S. 385).
107 Вдоль продольной осевой линии собора св. Стефана в хоре стояли один за другим два
алтаря: в глубине центральной апсиды - главный большой алтарь, а перед ним,
посреди хора - малый, как именует их настоятель храма в 1516 г. См.: Grass N. Op. cit
Anh. 1. S. 126-127: Chorus est in media navi ad caput ecclesiae ligneus, elaboratus
imagunculis et signis mira arte, in eo sunt duo altaria, alterum maius ad extremam parti chori in
quo missae cantu quotidie celebrantur, alterum vero minus in medio ferme chori in quo solent
frequenter cantando celebrari missae praesertim defunctorunr, post id altare minus est ingens
marmoreus lapis eminens aliquantum a terra sive pavimento; sub eo lapide est subterranea et
278
Публикации
longa testudo, in qua sepeliuntur et balsamno servantur archiducum cadavera. Большой ал-
тарь был, естественно, посвящен св. Стефану, но в средневековых текстах назывался
обычно Fronaltar из-за расположенного рядом с ним хранилища святых даров. Кроме
того, благодаря большому числу реликвий, заключенных в главном алтаре, он,
очевидно, воплощал для современников и идею Communio Sacrorum. См.: Zykan М. Der
Stephansdom. Wien, Hamburg, 1981 (Wiener Geschichtsbiicher, Bd. 26/27). S. 47.
Второй алтарь, воздвигнутый около 1400 г., и называвшийся обычно алтарем
Тела Господня (Gottsleichnamsaltar), также имел несколько дополнительных посвяще-
ний. Так в одном из текстов он называется: in honore sancte et individue trinitatis et
gloriosissime Virginis matris Marie et precipue in honore sacratissimi corporis Christi et bead
Egidii confessoris (Joss J. Volksaltar und Altare des Mittelalters im Stephansdom //
Osterreichische Zeitschrift fiir Kunst und Denkmalpflege. 1976. Jg. 30. S. 157-158). Для
Габсбургов этот алтарь имел особое значение, поскольку с ним была связана гроб-
ница знаменитого герцога Рудольфа IV и именно здесь, как уже упоминалось в отрыв-
ке 1516 г., был вход в крипту с усыпальницей австрийских эрцгерцогов. Как раз у это-
го алтаря служили обычно заупокойные мессы. В литературе никогда не высказыва-
лось сомнений, что и castrum doioris Фридриха III стоял здесь же. Не исключено, что
именно ради его сооружения пришлось передвинуть в боковой придел кенотаф
Рудольфа IV, непосредственно примыкавший к алтарю (в одном тексте XVI в., и
только в нем, перенос надгробного памятника Рудольфа IV прямо связывается с
погребением Фридриха III, см.: LoehrМ. Op. cit. S. 129; однако надежность этого
источника, как представляется, все же вовсе не настолько велика, чтобы вместе с
австрийскими историками считать вопрос о времени перемещения кенотафа оконча-
тельно решенным). Впрочем, до снх пор не было свидетельств, что малый алтарь
именовался еще и алтарем Всех Душ. В. Флидер, правда, упоминает алтарь с таким
посвящением, но лишь ссылаясь на сведения историка XVIII в. Й. Огессера (OgesserJ.
Beschreibung der Metropolitankirche zu St Stephan in Wien. Wien, 1779), и вслед за ним же
ищет этот алтарь за пределами Августинова хора, примерно под средокрестием, т.е. в
части храма, отводившейся прихожанам. См.: Flieder V. Stephansdom und Wiener
Bistumsgriindung. Wien, 1968 (Veroffentlichungen des kirchenhistorischen Instituts der
katholisch-theologischen Fakultat der Universitat Wien. Bd. 6). S. 189-191. Из-за такого
расположения (и соответственно, предназначения) Ф. Флидер называет его "народ-
ным алтарем", Й. Йос, напротив, утверждает, что никаких "народных алтарей" в
соборе св. Стефана не было, поскольку и само деление храма на "профаническое"
пространство для прихожан и пространство хора для клира не проводилось жестко.
Однако приводя множество цитат из источников, Й. Йос не только не пытается
локализовать алтарь Всех Душ, но даже ни разу о нем не упоминает. Похоже, что
происхождение сведений Й. Огессера о таком алтаре и степень их надежности
современным исследователям неясны. Между тем, автору этих строк удалось
обнаружить в одной австрийской рукописи (Raitbuch, von Oesterreich-viertel ob W. Walt
1520-1540), хранящейся сейчас в Будапеште (Budapest, Orsz^gos Szdchdnyi Kdnyvtdr.
Cod. Germ, medii aevi Nr. 67. Fol. 106), фрагмент, вполне определенно свидетельст-
вующий о том, что алтарь Всех Душ по крайней мере в первой половине XVI в. в
соборе св. Стефана не только действительно существовал, но и был известен прежде
всего именно с этим патроцинием: Der Polhamer Stifft bey Sanndt I Steffan zu Wienn auf
vnnser / frawen vnd aller glaubigen Seeln I altar daselbst... Публикуемый теперь текст
позволяет по-видимому окончательно подвести черту под дискуссией и сделать
следующие выводы: 1)в распоряжении Й. Огессера было вполне достоверное
свидетельство об алтаре Всех Душ в соборе св. Стефана; 2) краткость или неясность
этого свидетельства привели Огессера, а за ним и Флидера к неверной локализации
данного алтаря; 3) алтарь Всех Душ идентичен "малому алтарю" хора, что вполне
естественно, принимая во внимание связь этого места с заупокойными службами в
честь усопших членов правящей династии; 4) соответственно приходится согласиться с
утверждением Й. Йоса об отсутствии "народного алтаря" в венском соборе.
Публикации
279
оставаться место, чтобы гробница не мешала богослужению у алтаря.
Эта гробница и катафалк должны быть целиком покрыты черной
тканью.
Вокруг гробницы ночью во время всенощной, как и утром при
заупокойной службе, должны стоять пятьдесят четыре человека, все
одетые в черное, накрыв головы капюшонами, и каждый должен
держать в руке горящий факел.
[...]108 людей должны ходить между этими пятьюдесятью четырьмя
людьми и прочищать факелы по мере необходимости.
От свечей, что должны быть наверху, под сводами, следует протянуть
черную ткань до самой земли в церкви и в хоре.
На катафалке ночью во время всенощной должны лежать со стороны
лица109 [покойного] меч, корона, скипетр и держава. А утром во время
заупокойной службы - [надо] еще и колан ордена повесить рядом с
короной, то есть [также] со стороны лица, или же иначе, как окажется
удобнее.
Церковь110, осмотренная сегодня, должна быть отгорожена черными
досками от алтаря Всех Душ и далее вплоть до приходской церкви и
там должны быть сооружены места для стояния, где будут стоять
князья и посольства королей и князей.
[с. 24]
Сзади у приходской церкви должно сделать подвижную перегородку111,
чтобы народ мог входить и выходить, и туда отрядить нескольких
человек придворных, которым [повелеть] стоять там с крепкими
жезлами и охранять, и не впускать никого, кому не положено быть
внутри.
Особое место для стояния будет [устроено] для Римского Королев-
ского Величества, отдельное от мест других князей; там должны будут
108 Число людей автором не установлено, им поставлена только латинская буква п.
109 Т.е. ближе к голове.
110 Слово kirchen в документе используется и применительно только к Августинову хору.
111 Первоначально Августинов хор собора св. Стефана был отгорожен от части храма,
предназначенной для прихожан, массивной каменной перегородкой (Leaner), по
крайней мере с двумя проходами, позволявшими попасть из "приходской части" в хор
(Zykan М. Op. cit. S. 117). В 80-е годы XV в. она была разобрана и заменена резной
деревянной решеткой (Flieder V. Op. cit S. 184; Joss J. Op. cit S. 159). Поскольку прост-
ранство хора понадобилось дополнительно огораживать, очевидно, что деревянная
решетка точно так же, как существующая сейчас в храме св. Стефана металлическая,
перекрывала лишь центральный неф, оставляя оба боковых открытыми.
280 Публикации
стоять только его милость и князья, которые будут Делить скорбь с его
милостью112.
Выяснить, сколько этих князей крови должны будут нести траур от-
дельно [от остальных князей и вместе] с его милостью, чтобы, зная
[это], [соответственно] подготовить места и обить их [черным].
Члены капитула113, восемь [капелланов], викарии, дьяконы и гра-
цианы114 здесь при храме'святого Стефана должны вечером и на сле-
дующий день утром петь всенощную и заупокойную службу.
Места для этих господ должны быть отведены в хоре, там, где они
обычно стоят, или же у ризницы115 сзади в церкви, и если так, то там
необходимо отгородить для них место, чтобы им не мешало
простонародье.
[Представители] всех орденов116 * здесь в Вене должны явиться ночью к
всенощной в храм святого Стефана в приделы 12 апостолов и
1,2 Ближайшие родственники императора. С Максимилианом "делили скорбь" герцог
Альбрехт Саксонский, герцог Альбрехт Баварский (Мюнхенской линии), герцог
Генрих Саксонский, маркграф Якоб Баденский и Эрих Брауншвейгский - см.
инкунабулы N 20 и 23.
113 Обычное число каноников в храме св. Стефана 24, как это отмечено, в частности, в
описании 1516 г.: Canonicos habet viginti quattuor...
114 Achter или Octonarii - члены коллегии священников, существовавшей при св. Стефане
задолго до создания герцогом Рудольфом IV коллегиатного капитула, из которого по
плану основателя должна была со временем возникнуть епископская кафедра. В
1367 г. коллегия и капитул были слиты воедино, но в 1385 г. вновь разделены. Члены
"восьми", как и подчиненные им 4 викария и 2 грацианера (последние хранили и
раздавали св. дары), замещались, в отличие от членов капитула, только малоимущими
священниками из окрестностей Вены, не имевшими собственных пребенд. Эта
коллегия "восьми" (Churpriester, Kollegium der Seelsorgerpriester) была основана всецело
для заботы о душах прихожан, т.е. прежде всего для выполнения необходимых
обрядов и таинств в приходе. Доходные пребенды снижали бы заинтересованность
священников в платах паствы за требы, а значит, и их ревностность к своему
служению. См.: Flieder V. Op. cit. S. 171-173. См. также: Kostelecky A. Die
Rechtsbeziehungen zwischen den Seelsorgem und dem Kapitel an Wiener Dom. Wien, 1963
(Wiener BeitrSge zur Theologie. Bd. 1).
115 Ризница c 1417 г. находилась на южной стороне "приходской" части собора.
Нынешняя "нижняя ризница" является как бы ее наследницей. См.: Flieder V. Op. cit.
S. 159. Ср. описание ризницы 1516 г.: Nec deest aliud maius sacrarium a sinistro latere
ecclesiae (если глядеть от алтаря. - М.Б.) fere in medio, quo conveniunt sacerdotes et clerici
ad induendum vestes sacras, omatum calicibus et patenis aureis et ex argento deuratis,
vestimentis sacerdotalibus gravibus auro ac lapillis pretiosissimis libri que ac mitris et aliis
episcopalibus omamentis.
116 Обычно в похоронных обрядах принимали участие четыре нищенствующих ордена:
францисканцы, доминиканцы, августинцы-еремиты и кармелиты. Я. Унрест сообщает
о присутствии на похоронах и других братств, не называя их. См.: Unrest J. Op. cit.
S. 228. Инкунабула N 18 сообщает о представителях еще 8 орденов, помимо четырех
основных.
Публикации
28/
Богоматери117, и [пускай] там каждый из них сам громким голосом
поет свою вечерню, а также 9-й [час] и комплет118. И на другой день с
утра им снова сюда придти и у тех же алтарей петь и читать
заупокойную службу.
Обеспечить, чтобы ночью к всенощной и утром к заупокойной служ-
бе, когда зазвонят колокола в храме святого Стефана, в то же самое
время звонили бы в городе и пригородах, во всех церквах и во все
колокола, и
[с. 25]
так долго и так часто, как это происходит к храме святого Стефана.
В ближайшее воскресенье сказать во время проповеди, что траурная
служба начнется на [...]119 день после [дня св.] Андрея120, и всем свя-
щенникам, которые в тот день будут читать заупокойную службу здесь,
у святого Стефана, к хвале Бога и к утешению души Рим. Имп. В-ва121
дадут по шесть [крейцеров]122.
Обеспечить людей, которые [будут] присматривать за такими священ-
никами, их записывать и раздавать им деньги.
Также во время той же проповеди сказать, что все бедняки, которые
окажутся у храма святого Стефана во время отпевания и будут просить
милостыню, получат сполна.
Сказать, что заупокойная служба начнется утром в семь часов, чтобы
знали возможно больше [людей].
Надо обеспечить [...]123 лошадей, всех в черном и покрытых [тканью]
до земли.
1,7 Алтарь 12 апостолов стоял в южной апсиде Августинова хора, там, где теперь
гробница Фридриха Ш, алтарь Богоматери - симметрично в северной апсиде. См.:
Zykan М. Op. cit. S. 48.
1 |Х "Девятый час" и "Комплет" - две вечерние молитвы.
119 Пропуск в документе.
120 30 ноября.
121 В храме можно было служить одновременно множество месс. В день прощания с
Фридрихом Ill было отслужено, согласно инкунабуле N 18, 682, согласно N 19 - 683
мессы, согласно N 21 и 23, больше восьмисот.
122 Остальные источники сообщают о том, что каждый "бедный священник" получил 18
крейцеров.
123 Пропуск в документе. В процессии было проведено и "пожертвовано” храму 16 коней.
По сообщению инкунабулы N 21, последний конь ("от империи") был покрыт попоной
из более дорогой черной ткани (дамаст), чем остальные пятнадцать.
282
Публикации
Надо обеспечить по одному уроженцу империи, Венгрии, Австрии.
Штирии, Земли над Энсом, Каринтии, Крайни и других земель124,
чтобы они несли к алтарю жертвовать знамена от [имени] империи или
[своей] земли.
Надо обеспечить тех, кто будут нести щиты и шлемы125.
По обеим сторонам [Августинова хора] надо установить скамьи такой
длины, чтобы князья и их посольства могли там стоять, и покрыть их
черными тканями.
Обсудить, надо ли напротив сидений126 делать скамью для светских
[лиц].
[с. 26]
Гробница или капелла должна быть украшена так. Прежде всего у
капеллы должно быть четыре окна, обтянутые [по краям] аксамитом,
и на каждом окне надо установить герб империи с австрийским
[гербом] в середине127 и орденом128 вкруг щита.
Наверху вкруг капеллы должен висеть аксамит во всю свою ширину129,
на нем должны висеть гербы130.
Внизу, под капеллой должен стоять покрытый гроб131. Как считают в
совете, на этом гробу должны лежать меч, скипетр, держава и корона.
124 Источники при некоторых расхождениях передают в целом следующую после-
довательность шествия "представителей земель": Земля над Энсом, Виндская марка,
графство Пфирт, Портенау, графство Кибург, маркграфство Бургау, Эльзас, графст-
во Тироль, графство Габсбург, герцогство Крайна, герцогство Каринтия, герцогство
Штирия, Старая и Новая Австрии, королевство Венгрия, Священная Римская
империя. От каждого владения покойного императора было пронесено по знамени,
шлему, щиту с гербом. Два человека вели под уздцы коня, а еще восемь несли
факелы. Собственно австрийская "делегация" была в два раза больше остальных,
поскольку символы Старой и Новой земли представлялись по отдельности.
125 Участниками процессии могли быть знатные уроженцы каждой из представляемых
земель. Факелы несли дворяне, геральдические эмблемы - в большинстве случаев
рыцари и графы. Символы империи были доверены имперским князьям - герцогам
Саксонскому и Брауншвейгскому и маркграфу Баденскому.
126 Вероятно, подразумеваются места для членов соборного капитула.
127 Двуглавый имперский орел с красно-бело-красным (цвета сначала Бабенбергов, а
затем и Габсбургов) геральдическим щитом на груди.
128 Коланом ордена Золотого Руна.
129 Т.е. кусок ткани не разрезается на продольные части.
130 Гербы империи, как сообщает Я. Унрест и инкунабулы N 18 и 19.
131 Гроб был покрыт куском белой дорогой ткани (Дамаском), а поверх него черным
аксамитом, причем на обоих были изображены "широкие золотые кресты". См.
инкунабулы N 19, 21, 23. После того как была отслужена панихида (Seelamt), черный
покров сняли и лежавшие поверх него императорские инсигнии перенесли на покров
белый. Тогда была отслужена богородичная месса, и убранство гроба привели в
прежнее состояние.
Публикации
283
Впереди на катафалке должен стоять двойной шлем132 с двойным
щитом, на нем изображен [герб] империи и т.д.
Большой щит империи, шлем и большое знамя.
Надо посоветоваться133, одеваться ли советникам134 только в [платья из
простой] шерстяной ткани135 или же им быть в аксамите и с золотыми
украшениями?
Будет ли [Его] Кор. Вел. в одиночестве нести траур или же вместе с
родственниками и любимыми друзьями?
Сколько коней будет проведено [в процессии]: столько, сколько ос-
тавлено [покойным] земель, причем на каждом - герб соответствую-
щей земли, или же сколько должно быть этих коней?136
[с. 27] [В:]
Советники моих милостивейших господ курфюрстов:
Господин Йоханн граф цу Изенбург137,
Доктор Йорг Шрауф,
Эвольт Веймар, секретарь.
Кёльн:
Господин Лоренц фон Бибра.
Трир:
Бернхард граф цу Дайнинген, граф цу Вестерберг138.
Пфальцграф:
епископ Вормсский,
господин Йоханн фон Вольпрун,
Дитрих Плейнингер, доктор.
132 О такой геральдической фигуре в справочниках не сообщается. Скорее всего
подразумевается, что шлем должен иметь геральдические признаки как Священной
Римской империи, так и Австрии.
133 Следующие три абзаца отделены большим пробелом. Все они относятся, очевидно, к
деталям, которые требовали дополнительного уточнения у ближайших советников
Максимилиана.
134 Словом Rate в документе обозначаются все советники, послы и представители
германских и зарубежных государей, а также имперских городов, прибывшие на
погребение.
135 т’
Т.е. строгое траурное одеяние.
136 См. замечание о конях на с. 25 документа и комментарий к нему.
137 Первыми называются представители архиепископа Майнцского. Для российского
читателя не представляет интереса расшифровка всех упомянутых в тексте имен. В
комментарии отражены наиболее примечательные личности, либо же те, что важны
для определения характера документа, как в части "С".
138 Правильнее, вероятно, как в инкунабуле N 23: "граф цу Дайнинген, господин Вестер-
бургский" (или Вестербергский).
284
Публикации
Саксония:
Герцог Альбрехт лично.
Бранденбург:
Господин Эвольд фон Лихтенштейн
вместо его милости139.
Королевские посольства:
Франции,
Венгрии,
Чехии,
Дании,
Неаполя,
Испании140,
Англии141,
Короля Сицилии.
Герцоги лично и их советники
[с. 28]
[От] эрцгерцога Австрии142:
господин Брандисс,
господин Рупрехт Риндсмауль, канцлер143.
139 По указанию инкунабул N 19 и 20 - марграфа Йоганна Бранденбургского.
140 Послом Фердинанда и Изабеллы был идальго Франсиско де Рохас. См.: RI. N 2817.
141 Незадолго до прощания с покойным императором перед Максимилианом предстал
английский самозванец Перкин Уорбек, выдававший себя за чудесно спасшегося из
Тауэра Ричарда Йоркского, сына короля Эдуарда IV. Он просил у Максимилиана
помощи против узурпатора престола Генриха VII Тюдора. Максимилиан принял этого
гостя с осторожной вежливостью, но впоследствии стал оказывать ему некоторую
поддержку в обмен на завещание псевдопринца, в котором он на случай своей
бездетной смерти все владения английской короны оставлял в наследство
Максимилиану. Перкин Уорбек принимал участие в погребении Фридриха, причем
инкунабулы называют его der konig von Engellant. В 1499 г. при неудачной попытке
вторжения в Англию Уорбек был схвачен и казнен. Однако в императорский герб
Максимилиана и в 1508 г. был включен герб английского королевства. См. неизд-
дисс.: Trenkel D. Maximilian I. und sein Verhaltnis zu England in den Jahren 1477-1509. Graz.
1973.
142 Зигмунд Тирольский.
143 О поездке представителей эрцгерцога Зигмунда в Вену "на тридцать дней" Фридри-
ха III сохранилось архивное свидетельство. См.: Tiroler Landesarchiv Innsbruck.
Oberdsterreichisches Kammerraitbuch 1493/11 (Band 35). Bl. 138. [Extraordinaria]: Cristan
Schrotter burger zu hall fur ain Scheffel I darauff meins gnedigen hern Ratt her Lud-1 wig von
Brandiss vnd Ruepprecht Rindsmaul / Canntzler ytz hinab gen Wienn auff weylend I der Keyp.
Mt. loblicher gedechtnuss dreyssigsten I gefaren sindt v guldin. Vnd zwain knechten / so Sy
gefurt haben, dem ainen vntz genn I Passaw ii guldin, vnd dem anndem vntz gar / gen Wienn v
guldin. Item fur ain scheff I dar auff der bemelten Ratt pherde zum I ersten mall vnntz gen
Braunaw gefuert I sind worden xi gulden. Vnd zwain knechten / So sy daselbhin gefuert haben
iiii guldin I Item von ainem Scheff dar auff der obemelten / Ratt pherde zum anndem mal vnntz
gen I Braunaw gefurt sind worden x guldin Vnd I dreyn knechten so dismals fiir vnd fiir mit /
denselben pherden vnntz gar gen Wienn / gefaren sindt, yedem knecht zu Ion geben v gulden.
Публикации
285
Бавария:
Герцог Альбрехт144 лично145.
[От] герцога Йорга146 - его советник
господин Зигмунд фон Фрауенберг цум Хааг147,
господин Ханс Клозен,
Доктор Петер Крафт.
Герцог Брауншвейгский лично.
Герцог Генрих Саксонский148 лично.
Герцог Ханс Саганский из Силезии.
Герцог Хинко из Силезии149.
Лотарингия:
Господин Йорг Лангельн, ландкомтур150 Льежского округа Немецкого
Ордена151.
Клеве:
Господин Паульс.
Юлих:
Бернхард фон Лутцл.
Савойя:
Господин фон Монфор,
Герцог Генрих Майстербергский,
Герцог Георг, его сын.
Macht alles vber х guldin vorhin / von denn bemeltn Ratten daran Emphangen / noch an
Mittichen nach anndree Innhalt / sein[elr zedl vnd quittung
xlii gulden Rh.
{Чрезвычайные расходы. Кристиану Шротеру, горожанину Халля [в Тироле], за кораблик, на котором
моего милостивого господина [герцога Зигмунда! советники господин Людвиг фон Брандис и Рупрехт
Риндсмауль, канцлер, спустились сейчас [по Инну и Дунаю] вниз до Вены на тридцать дней
скончавшегося Его Имп. В-ва, светлой памяти, 5 гульденов. И двум слугам, которые их туда везли:
одному, который вез до Пассау, 2 гульдена, второму, который вез до Вены, 5 гульденов. Также за
корабль, на котором отправлены были кони вышеуказанных советников сначала в первый раз до
Браунау, 11 гульденов. И двум слугам, которые их туда отвезли, 4 гульдена. Также за корабль, на
котором снова перевозили коией в Браунау, Ю гульденов. И в качестве платы каждому из трех слуг,
которые на этот раз сопровождали этих коней вплоть до Вены, по 5 гульденов. Составляет все вместе
с учетом 10 гульденов, которые указанные советники получили согласно их записи и расписке в среду
после дня св. Андрея, 42 рейнских гульдена.)
144 Альбрехт IV, герцог Баварии-Мюнхен.
145 Как добавляет инкунабула N 23, "вместе с графами и господами".
146 Георг, герцог Баварии-Ландсхут.
147 Барон Зигмунд Фрауенбург являлся гофмейстером герцога Георга.
148 Сын герцога Альбрехта Саксонского.
149 На основании инкунабулы N 18, сообщающей о некоем герцоге Hinckaw von munster.
можно предположить, что подразумевается князь Мюнстерберга в Силезии (совр.
название - Зембице).
150 Комтуры и ландкомтуры - оффициалы ордена, стоявшие во главе отдельных его
провинций.
151 В инкунабулах N 19, 20 назван в качестве посла короля Сицилии, в инкунабуле N 23 -
короля "Сицилийского и Иерусалимского".
286
Публикации
Бургундия:
Его милости эрцгерцога Филиппа Австрийского152 советник,
господин Жан де Берг, сеньор де Глим от ордена153, первый камергер,
[а также] советники:
[с. 29]
господин Гуго де Оден де Мелен от того же ордена,
господин Гильом де Круа, сеньор де Шевр154.
Маркграф Яков Баденский лично.
[От] маркграфа Фридриха Бранденбургского155:
господин Конрад фон Берлихинген,
Мартин Хайден, доктор.
Гессен:
Господин Йоханн Шенк, маршалк,
Гессарт фон Клее,
Князь Анхальтский.
Посольства духовных лиц
Легат156.
Архиепископ Зальцбургский.
[От архиепископа] Магдебургского - посольство.
[от] Бамберга - Отто фон Лихтенштейн.
Вюрцбург:
Господин Людвиг фон Гуттен.
Страсбург:
Никлас Сакс, доктор и канцлер.
Епископ Айхштеттский лично157.
Епископ Пассау лично.
Епископ Вормсский158.
[От] Шпайерского [епископа] - Петер Нагель фон Тирштайн.
Аугсбург:
Господин Генрих фон Лихтенау, викарий и доктор.
Фрайзинг:
Вольфганг Рюгер, канцлер,
152 Эрцгерцог Австрийский и герцог Бургундский Филипп Красивый (1478-1506) - сын
Максимилиана 1, будущий король Кастильский, отец императора Карла V.
153 Золотого Руна.
154 Имена членов ордена уточнены по справочнику: Les Chevaliers de 1’Ordre de la Toison
d’or au XVе sidcle. Notices bio-bibliographiques publides sous la direction de Raphael de
Smedt. Frankfurt, a. Main; B.; etc. 1994 (Kieler Werkstiicke. Reihe D: Beitrage zur
europaischen Geschichte des spaten Mittelalters). N 91, 105, 106.
155 "Делегация” была совместной: от маркграфов Фридриха и Зигмунда (см., например,
инкунабулу N 23).
156 Кардинал Раймунд Перауди, епископ Гурка.
157 На полях пометка: "От епископа Регенсбургского - доктор Генрих Шёнлебен и его
(т.е. епископа. - М.Б.) канцлер". Инкунабулы N 19 и 20 называют Шёнлебена
настоятелем собора, инкунабула N 21 - лиценциатом
158 Был представлен послом.
Публикации
287
Ханс фон Таннберг.
[с. 30]
Епископ Зеккау лично.
Епископ Кимзее лично.
Епископ Весперема.
Аббат Кемптена лично.
Господин Ханс Адельман от Немецкого Ордена159
Советники графов
Вюртемберг: Граф Гуго Верденбергский
и канцлер.
Гёрц:
господин Вольфганг Фукс.
Посольства имперских городов
Регенсбург: Вильгельм Альтман,
Эрхард Шёнштетер, городской писец.
Вормс:
Йорг фон Хемспах,
Райнхард Нольц [и] городской писец160.
Нюрнберг161:
Ульрих Грундхер, Никлас Грос.
Ульм:
Якоб Эингер162 ; [от] Кемптена - Йорг Остан, Йорг Шенкен, городской
писец; [представители] Констанца и Шпайера.
[с. 31] [С:]
Господин Матиас фон Шпаур163,
Антоний фон Росс164 не смог оповестить герцога Йорга165.
159 Согласно "Зерцалу чести", от Немецкого Ордена присутствовал верховный магистр из
Пруссии.
160 Правильно не Moltz, как в рукописи, a Noltz. См. его дневник, где упоминается о
поездке в Вену и четырехнедельном ожидании там начала траурной церемонии:
Tagebuch des Reinhard Noltz. Biirgermeisters der Stadt Worms 1493-1509 // Quellen zur
Geschichte der Stadt Worms / Hrsg. von H. Boos. B., 1893. Tl. 3. S. 373-374. Ср. также: RI.
N 156. Нольц сообщает, что рыцаря Георга Хемспаха и его самого сопровождал
городской писец Адам (фон Швехенхайм). Это подтверждает и инкунабула N 22:
wurms [:] Jorg Remspach, bemhart nolcz adam statschreiber.
161 О нюрнбергском посольстве, отправившемся в Вену на отпевание государя см.:
Fuchs F. Der Tod...
162 "Старый” (т.е. бывший в прошлом составе городского совета) бургомистр Ульма Ханс
Эингер фон Пфафенхофен. См.: RI. N 2827.
163 Очевидно, то же лицо, что и: mathes spauwrer (инкунабула N 18), Matheis spawer
(инкунабула N 19), Matheis der Spawrer (инкунабула N 20), Mathe Spawrer (Unrest J. Op.
cit. S. 226) и т.п. В похоронной процессии Матиас Шпауер нес щит с гербом Тироля.
164 Уже в 1482 г. упоминается в качестве одного из восьми ближайших советников и
Obrister Ambtmann, т.е. лица, возглавлявшего финансовое "управление” герцога Зиг*
мунда Тирольского. См.: Adler S. Die Organisation der Centralverwaltung unter Kaiser
Maximilian I. Leipzig, 1886. S. 317. Anm. I; S. 320.
165 Т.е. герцога Георга Ландсхутского.
288
Публикации
Магистр Ульрих166,
Доктор Фуксмаген167,
Найдекер168 все еще в большой немилости у короля и не хочет при-
езжать без охранной грамоты, но никто и не желает ему ее предо-
ставлять.
Господин Зигмунд фон Бельсберг169, Они все по домам и[ли] за
Господин Кристоф фон Бельсберг, пределами города, и [нет здесь]
Михель фон Фрайберг. никого из камергеров
Петер Харбер, фогт в Тауре, и нет никого из камергеров, и никого
нет при дворе
Кухмистер.
Все отпущены, также и магистр Ульрих
[т.к. ?] уплатил 10000 гульденов, что подтверждено170, и т.д.
Относится к смерти императора Фридриха в 1493 г.171
166 Возможно, Ульрих фон Хабсберг либо же Ульрих Мерингер, тирольский Кат-
mermeister.
167 Известный тирольский гуманист Йоханн Фуксмаген, близкий к Максимилиану. О нем
см.: RufS. Doktor Johannes Fuxmagen Ц Zeitschrift des Ferdinandeums fiir Tirol und
Vorarlberg 111. Innsbruck, 1877. F. 21. S. 95-119.
168 По всей видимости, обершенк герцога Зигмунда Тирольского Зигмунд Найдекер.
169 Зигмунд фон Вельсберг отправился в качестве посла Максимилиана в Венецию и
28 ноября только туда прибыл. См.: RI. N 35,2856.
170 Не понятно, что имеется в виду.
171 Пометка архивиста Нового времени (XVII в. ?).
НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ СТРАНИЦЫ
ТРЕТЬЕГО ТОМА
"ОЧЕРКОВ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРАВОВЕДЕНИЯ"
П.Г. ВИНОГРАДОВА
Публ., вступ. ст. и коммент. А.В. Антощенко
Павел Гаврилович Виноградов (1854-1925) сформировался как ’’социаль-
ный историк”* 1 в московской исторической школе. Однако судьба распоряди-
лась так, что после добровольной отставки с поста профессора всеобщей
истории Московского университета в 1901 г. он покинул родину и стал
профессором правоведения в Оксфорде. Такая метаморфоза отнюдь не была
случайной, так как и магистерская, и докторская диссертации историка, посвя-
щенные изучению проблем становления и развития феодализма в Лангобард-
ской Италии и в Англии, показали великолепное владение методикой источ-
никоведческого анализа правовых документов. На этой основе сформирова-
лось его убеждение, что правоведение может рассматриваться как предмет
науки, к которому приложим метод не только ’’дедуктивного анализа”, но и
"индуктивного обобщения, основанный на исторических и этнографических
наблюдениях". "В области индуктивного правоведения, - пояснял свою мысль
слушателям его инавгуральной лекции в колледже Корпус Кристи Виногра-
дов, - право - не что иное, как одно из проявлений истории; история же
понимается в широком смысле изучения социальной эволюции человечества”2.
Так возникал проект исторического правоведения, законы развития которого
можно раскрыть путем сравнительного изучения материала.
Однако четкие контуры он обрел лишь девять лет спустя, когда в 1913 г. в
своем приветствии, обращенном к участникам секции правовой истории Меж-
дународного конгресса историков, возглавлявший ее работу Павел Гаврилович
сформулировал основные принципы реализации задуманного. Вновь подтверж-
дая свою приверженность сравнительному методу, он указал на необходимость
исторического изучения предмета, чтобы не только верно объяснять "общую
фразеологию права", но и понять "процесс юридического мышления" в различ-
ные исторические эпохи. Ключом к пониманию должен был стать анализ
"влияния социального типа на формирование определенных рамок юридиче-
ской теории’’3. Здесь же была предложена типология социальных ассоциаций,
которая станет позже основой для общего плана "Очерков исторического
© А.В. Антощенко, 2000
1 См.: Петрушевский Д.М. Виноградов как социальный историк. Л., 1930. Отечественная
литература о Виноградове приведена в ст.: МоисеенковаЛ.С. Слово о Павле Гаври-
ловиче Виноградове // История и историки. М., 1995. С. 227. Список работ на
английском языке см.: Barnes Th.G. Notes from the Editors for Collected Papers of Paul
Vinogradoff. Deri an (New Jersey), 1995. P. 29.
2 Виноградов П.Г. Учение сэра Генри Мэна // Научное слово. 1904. Кн. VIII. С. 74. Пер.
Е.Н. Орловой ср.: The Teaching of Sir Henry Maine // The Collected Papers of Paul
Vinogradoff (Далее: Col. Pap.). N.Y., 1995. Vol. 2. P. 188.
3 Vinogradoff P. Presidential Address // Essays in Legal History. L. etc., 1913. P. 10.
10. Средние века. В. 61
290
Публикации
правоведения", в которых историк намеревался проследить последовательную
смену пяти стадий эволюции юриспруденции: племенного, гражданского,
"средневекового в его комбинации... канонического и феодального права",
индивидуального и нарождающегося социалистического правоведения4.
Правда, начало их написания было значительно задержано первой мировой
войной и последовавшими за ней революционными потрясениями на родине
историка.
Только в 1920 г. вышел первый том "Очерков". Верный своим исследова-
тельским принципам, Виноградов начинал изучение с методологической
постановки проблемы и историографического обзора. В первой части введения
он рассмотрел соотношение правоведения с другими дисциплинами - логикой,
психологией, социологией и политической теорией, что позволило ему точно
определить предмет и метод исследования. Анализ работ предшественников
показал тот фундамент, на который он может опираться в своем дальнейшем
движении. "Введение" оказалось настолько удачным, что было издано отдель-
ной книжкой. Интерес к ней определялся тем, что она знакомила английских
студентов с континентальной традицией правоведения. "Мы видим старые
проблемы, трактуемые с иной точки зрения, - отмечал в своем выступлении
перед Британской академией, посвященном памяти Виноградова, профессор
В.С. Холдсворт, - и мы открываем новые проблемы, на которые нам наши
собственные исследователи юридической теории никогда даже не намекали"5.
В части первого тома о племенном праве автором анализировался ранний
период юридической истории. Опираясь на сравнительное изучение обычного
права индоевропейских народов, Виноградов увидел его характерную черту в
том, что его нормы как бы вытекали из жизненного уклада родовой,
племенной и общинной организации. Поэтому главная функция тех, кто
формулировал юридические понятия, состояла в том, чтобы "найти право и
дать выражение чувству общности в связи с правовыми актами"6. Это опреде-
ление базировалось на детальном анализе правил регулирования семейно-
родственных отношений и связанных с ними владельческих прав и прав
наследования.
Второй том, вышедший из печати в 1922 г., был развитием идей ранних
работ о греческом полисе, которые появились из-под пера Виноградова еще в
начале 90-х годов XIX в. вскоре после открытия в Англии трактата о политике
Аристотеля, и лекций, читавшихся в Оксфорде в 10-е годы XX столетия.
Определяя особенность этого периода как становление государственности на
племенной основе в форме полиса, Виноградов заметил, что его право "зависит
от одного доминирующего факта - природы городского сообщества"7. В
отличие от племенного права право полиса утверждалось для политического
управления городом. В нем были интегрированы и элементы старого права и
нового, сближающего его с римским. Однако последнее пошло в своем
развитии дальше в период перехода от республики к империи, сложившись в
стройную систему, в то время как право греческого полиса так и осталось на
более ранней ступени.
4 VinogradoffP. Outlines of Historical Jurisprudence. L. ect, 1920. Vol. 1. P. 158.
5 Holdsworth WS. Professor Sir Paul Vinogradoff. L., 1926 (?). P. 10.
6 Vinogradoff P. Outlines of Historical Jurisprudence. Vol. 1. P. 361.
7 Ibid. Vol 2. P. 2.
Публикации
291
Следующий том должен был представить анализ и синтез средневекового
правоведения. Однако он так и не увидел свет, так как в декабре 1925 г. во
время чествований в связи с присуждением ему звания профессора Сорбонны
honoris causa Павел Гаврилович простудился и вскоре, 19 декабря, скончался.
Архив, в котором были собраны документы эмигрантского периода жизни
Виноградова, лишь недавно был приобретен Гарвардским университетом у
родственников историка8. Среди рукописей, хранящихся в библиотеке
Гарвардской школы права, есть подготовительные материалы к третьему тому
"Очерков". Родственники и друзья историка подготовили к изданию в
вышедшем в 1928 г. "Собрании сочинений" Виноградова две главы, написанные
для него9. Готовились к изданию еще две главы: 1 (The Elements of Social
Organization) и 5 (Public Authority)10. В своей совокупности они отражают то
направление, в котором шла эволюция теоретико-методологических взглядов
историка в последние годы его жизни. Прежде всего следует отметить, что под
влиянием неокантианства он пришел к признанию важности не только
"причинности и закономерности”, но и "целесообразности и идеальных мерил”
при изучении истории11. Применительно к историческому правоведению это
означало раскрытие целесообразности того или иного "общественного типа,
которому служит данная система права”12. В качестве цели правоведения,
которая может быть, как и всякая цель, осознана или не осознана, Виноградов
определял утверждение начал "справедливости" (именно так он перевел на
русский язык понятие римского права aequitas). Отсюда вытекало два важных
момента для изучения средневекового права, которое рассматривалось как
результат компромисса "между обычаем, материальной силой и религиозным
вдохновением”13. Во-первых, предметом исследования должны были быть не
правовые доктрины средневековых юристов, а то понимание права, которое
складывалось в повседневной правовой практике. "Правоведение не является
простой системой теорий, выработанных учеными людьми, но комплексом
принципов, созданных или принятых обществом как целым для того, чтобы
удовлетворять требования повседневной жизни, - писал Виноградов. - Эти
принципы с необходимостью соотносятся с привычками и мыслями простого
народа, и это особенно характерно для средних веков с их скудным снаряже-
нием просвещенной цивилизации"14. Во-вторых, социальная роль церкви в
* См. обзоры: Baker J.H. Migrations of Manuscripts U Legal History. 1994. Vol. 15. N 2. P. 175;
Антощенко А.В. Московский ученый за рубежом: Гарвардская коллекция материалов
архива академика П.Г. Виноградова // Археографический ежегодник, 1997. М.: Наука,
1997. С. 289-299.
9 Vinogradoff Р. The Church; Sources of Law. Right and Law // Col. Pap. Vol. 2. P. 438-478.
10 Harvard Law School Library. VinogradofTs Papers. Box 11, folders 4-11; box 12, folders 1-7.
11 Cp.: Vinogradoff P. Outlines of Historical Jurisprudence. Vol. I. P. 72-73; Виноградов П.Г.
Перспективы исторического правоведения // Современные записки. 1921. Кн. 7. С 155-
156; Vinogradoff Р. Historical Types of International Law // Col. Pap. Vol. 2. P. 254-255.
12 Виноградов П.Г. Перспективы исторического правоведения. С. 160. Тем самым
Виноградов приближался к идее "идеальных типов", которую разрабатывал М. Вебер.
Ср.: Stein Р. Legal Evolution: The Story of an Idea. Cambridge (Mass.), 1979. P. 115-119,122;
Стоянова Н И. Объект исторического познания у П.Г. Виноградова // Актуальные
проблемы социального познания. М., 1982. С. 66.
13 Vinogradoff Р. Sources of Law. Р. 478.
14 Ibid. Р. 465; Ср.: Idem. The Church. P. 441.
10*
ftyi$l^jphr*• 4/Л)|ца rf-iHei'/* ^/44,у^&za
3, CittA^^/Ал,)///и-ъЛ^лл^лПиЛн./^^.^,^
' С Jfafbjfi****"
W«/zZ>
пи/
ел +4.rfg/i-~-
’i-— ’ J* /4
У^/и.
Публикации
293
средневековье определялась теми "идеалами и привычками социальной коопе-
рации", которые она вносила в жизнь. Именно это подразумевалось Виногра-
довым в его "введении" к "Очеркам", когда он писал, что "феодальное право
имеет слишком узкий, а каноническое право слишком широкий базис: одно
отправляется от поместья, другое - от человечества"15. Понятно, что при
таком подходе характеристики права, данные в главе "Феодализм", написанной
Виноградовым для Кембриджской истории, не могли уже удовлетворить
исследователя, так как они представляли лишь феодальное право без учета его
диалектического взаимодействия с каноническим. Поэтому начинать повество-
вание логично было не с определения ведущей роли феодального контракта в
формировании социальных связей, когда "земельное держание определяло
политические права и обязанности"16, а с основных элементов социальной
организации, автономных сообществ, которые должны быть связаны воедино.
"Дезорганизация общества" позволяла показать как в исторических условиях
средневековья правоведение играло свою интегративную роль, как формирова-
лись основные понятия права, содействующие упрочению социальных связей.
Предлагаемый фрагмент первой главы третьего тома "Очерков истори-
ческого правоведения" публикуется по машинописному тексту, который
готовился, судя по сопутствующим документам (специальный лист указаний на
пропущенные места и сноски, собственно рукописные черновики), к публика-
ции. В основе он представляет собой последовательную перепечатку черновой
рукописи, при которой сноски или планы дальнейшего изложения материала
не выносились за текст повествования (за исключением нескольких случаев).
Понятно, что такой способ воспроизведения разрывает его целостность.
Поэтому в данной публикации была предпринята попытка продолжить работу
вынесения сносок и подготовительных материалов за основной текст. В
отличие от помеченных звездочками сносок, которые вынесли в постраничные
подстрочные примечания те, кто готовил текст к публикации, выделенные
публикатором сноски и планы изложения помещены в концевые примечания.
При этом сокращенные названия работ расшифрованы и приведены в
квадратных скобках, так же как и имена авторов. Наконец, те места, откуда
были перенесены в примечания подготовительные материалы, отмечены в
основном тексте многоточием в угловых скобках. Опечатки исправлены без
специального указания на них. Текст публикуется на языке оригинала.
Публикатор благодарен профессору истории и права Калифорнийского
университета в Беркли Томасу Барнесу, указавшему на местонахождение
эмигрантской части архива Виноградова, библиотекарю специальных коллек-
ций Гарвардской школы права Дэвиду Баррингтону, помогавшему в работе с
архивными материалами, куратору рукописей Дэвиду де Лоренцо, любезно
предоставившему право на их публикацию в России, а также организаторам
Junior Faculty Development Program, участие в которой сделало возможным
исследовательскую работу в ведущих университетах США. Наконец, слова
признательности адресуются сотрудникам Центра западноевропейского
средневековья ИВИ РАН за помощь в подготовке материала к изданию.
15 Vinogradoff Р. Outlines... Р. 159.
16 Vinogradoff Р. Feudalism // Cambridge Medieval History. Cambridge, 1922. Vol. 3. P. 458.
294
Публикации
Chapter I
THE ELEMENTS OF SOCIAL ORGANIZATION
I, DISRUPTION OF EUROPEAN SOCIETY
The fundamental condition of mediaeval development consisted in
shrinkage of political organization to the dimensions of autonomous local units,
supported by natural husbandry: in some cases they are selfgoveming estates -
manors, seignories or baronies, grundherrschaften - sometimes they are
fortified towns - centres of such industry and commerce as was still kept up.
The autonomy of these political circles was the result of the disruption of
national and Imperial ties. This negative side of mediaeval evolution was
brought about by two tides centrifugal currents - the downfall of the Roman
provincial system and the dissolution of the dynastic States of the barbarians
accompanied with the Norman raids of the IX and X centuries. The most
drastic expression of this dissolution is to be found in the constant private wars
admitted and some extent regulated by customary laws and conventions.
Doomsday Book describes the rules to be followed in the conduct of a feud by
the Welsh custom of Herefordshire (or Shropshire?).
Quod si Walensis Walensem occiderit, congregant parentes occisi et
predant eum qui occidet eins que propinquos, et comburunt domoscorum dome
in crastinum circa meridiem corpus mortui sepeliatur. De hac praedo habet rex
terciam partem, illi vero totum alend habent quietum*.
The feud was suppressed by the King with a heavy hand, but it is clear that
the parties acted on conformity with usages of long standing. Glanville (IX, I)
explained that a knight who holds different lords has to follow in a war
between them the one to whom he has sworn allegiance1. The coutume of
Touraine-Anjou instructs vassals in the case when their lord marches against
the King when the latter has refused to give the lord justice in his court2*.
Various limitations are imposed by the influence of the Church and of Royal
authority, but under the sway of feudalism these limitations are in the nature of
exceptions which confirm the rule. The German handfrie, for instance though
they are directed towards the protection of certain persons - priests, widows,
orphans - and certain places - churches, homes - leave a wide margin for the
regular military operations. Indeed, according to the characteristic admission of
Fulk of Chartres very few of those who had sworn to keep downright peace
escaped from the crime of perjury3*. In England the King endeavoured to
* Cf. Pollock [Frederick] & Maitland [Frederic William]. Hist[ory] of English] Law [Before the
Time of Edward I], 1, 282. [Glanville, Ranulf. A Treatise on the Laws and Customs of the
Kingdom of England. A Translation of Glanville by John Beames. Washington, D.C.: John
Bame and Co., Legal Classic Series. Vol. 1. P. 178-179].
2* Coutume de Touraine-Anjou, 42; [Villet, Paul]. [Les] Etabl[issements] de St. Louis[: ac-
compagnds de textes primitifs et de textes derives, avec une introduction et des notes], 1,52,53.
Beaumanoir [Fillipe, de Rdmi. Coutimds de Beavaises: texte critique publid avec une
introduction, un glossaire et une teble analytique par Am. Salmon. Paris, 1899-1900], I.
3* Schroder [Richard Karl Heinrich], [Lehrbuch der] deutsch[en] Rechtsgeschichte, 615ff.
Публикации
295
suppress private war as a general custom towards the close of the ХШ century,
and Louis of France had issued an ordinance in the same sense4*, but on many
occasions private vendettas and feuds broke out again and the mediaeval
history of both countries is full of the exploits of Knights and of the misery of
the labouring classes. As for Germany and Italy the decay of Imperial power
after the downfall of the Hohenstaufen left them without any effective
counterpoise against the struggle between rival provincial and local potentates
and conmonwealths. (...)2
The disruption of societies which had already lived a considerable time in
a state of high political and economic organization could not result in a return
to primitive tribal conditions. Clans and tribes require for their binding political
force of relationship by blood, and the feelings and habits inspired by such
relationship had been much turn asunder, though not entirely destroyed, by the
wanderings, and struggles of the great invasions. People had to seek refuge
from the flood wherever a piece of firm ground presented itself and the
institutions of a new order struck root necessarily in the fragments of the old
one, by adopting these points of vantages to the most elementary requirements
of social life. The feudal type produced by their efforts presents everywhere in
the West Two characteristic pictures: it depends for its economic existence on a
natural husbandry, slightly and gradually modified by specialized industry and
commercial intercourse; consisting of a number of minor subdivisions namely,
warriors, it distributes the command, power of coercion and judgment between
numerous political centres, more or less coordinated within national and
ecclesiastical unions. This feudal system, common to all the countries of
Western Europe extends in its origin and consequences over a period ranging
roughly from the X to the XI century, but it can be most conveniently studied
in its political aspect in the XII and in its juridical applications in the ХШ
century. We are confronted in those times not with regular schemes and logical
abstractions but, with the manifestations of the subconscious as well as of
conscious life of European nations, we cannot consider this type of juridical
civilisation as a single united whole: we must attend also to the main variations
it received at the hands of the various nationalities concerned. In all three
directions mentioned above there are marked differences between the principal
countries. I shall endeavor to notice to some extent the variations brought about
by historical and geographical conditions.
Our study will be chiefly concerned with England, France and Germany.
Italy’s case is peculiar on account of the early development of city institutions,
while the Scandinavian countries, especially Norway and Sweden move on
lines of provincial organization connected with tribal origins. As for Flanders,
Spain and the States of the Crusaders they will supply materials to illustrate
special points and conditions cannot be studied systematically. As it is the plan
of our survey seems ambitious and difficult to carry out. It may be pleaded in
justification of the attempt that, although we posses works in which the legal
4* P. Viollet, Etablissements de St. Louis, 1,182ff.
296
Публикации
history of single countries has been treated with brilliant success, there does not
seem to be as yet any comparative study of the feudal systems as expressed in
the feudal system of Western Europe. When we speak of "natural economy" in
the Middle Ages, we do not assert that there were no commercial transactions
and that every one of the many geographical parts and social groups of which
the country consisted had to shift entirely for itself. Exchange of goods and
commercial intercourse between these various units and groups was never quite
interrupted. But there can be no doubt that in the X and XI centuries, at the
time when political disorganization was at its height every district that had
succeeded in upholding its solidarity was striving to satisfy its most urgent
needs by the labour of its own population, while imports from outside were
exceptional and casual. In the XII and XIII centuries matters improved and
regular channels of industry and trade were consolidated and secured, but even
then national and international intercourse form, as it were, the margin of a
central economy working for direct consumption and not for export. Modem
writers may dispute a good deal about the more and the less in this respect5* but
every one of them has to admit that we have to reckon with a characteristic
contrast between mediaeval economics working for all round consumption and
modern husbandry based complicated division of labour and constant
exchanges.
A striking expression of the weakness of the process of circulation of
goods and services in the feudal world may be found in the poor state of the
currency. On the borders we still find units of currency based on valueless
kind. In Norway, for instance, we find the following standards of value3.
The great reform of the currency achieved by Charlemagne did not
succeed in stabilizing the coinage and prices for a long time. The confusion of
the IX and X centuries and the havoc of the invasions of Normans, Saracenes
and Hungarians resulted in a complete dislocation of the money system. On the
Continent of Europe the right to coin money fell into the hands of the feudal
lords in the same way as the right to levy taxes and to judge. Towards the year
1000 one hundred and fifty six lords are supposed to have appropriated this
right. The French Kings gradually resumed their power but in their hands it
became the instrument for another form of malfeasance to the deliberated
debasement of the currency. Things were never so bad in England, but yet the
recurring mention of various standards of silver coinage in Domesday
(argentum album, arsum - cf. brent mark) shows that in order to ascertain the
real value of coined money people had to melt it and to purify the precious
metal from the alloys4.
Another aspect of the situation created by the severance of important ties
of intercourse may be observed in the complications of rural arrangements by
5* Hasund [Silvald Mathias], Ikring [Mannedauden: ei liti sogestudie. Kristiania: Grondahl, 1920],
p. 11 (cf. [Hasund S.] Maal og maelar p. 8)
Kyrlag
p. 14 Oleifstad i Vaale.
p. 16 Laupar smor.
Публикации
297
industrial handicraft and, vice versa, of urban economy by rural pursuits. The
famous Capitulare de villis may serve as an example of a model estate,
organized by Charlemagne himself or by his son, Lewis. A notable place in its
economy is occupied by groups of craftsmen attached to it for the purpose of
making cloths, shoes, furniture, weapons, implements of various kinds, etc.
Whether the estate in question was to serve as a model for the whole empire or
specially for a Royal villa in Aquitaine is not important. As sufficient materials
in the brevia fiscalua (Capit.) and in the surveys of ecclesiastical institutions to
judge that a combination between rural management and handicrafts of various
kind was quite usual and even normal5. In English registers the same kind of
handicraft services are signed6. On the other hand we find that mediaeval
boroughs and towns are by no means secluded in the isolation of their walled
streets. They stretch normally in to the country by establishing rights as to
adjoining pastures and levying dues in kind from neighbouring small towns and
villages. The Port meadow of modem Oxford still testifies to the pastoral
pursuits of the townspeople in the XI century. In the history of Cambridge, as
Maitland has shown, it is difficult to mark off exactly the limits in time and in
space between the life of a rural township and a borough. The banlieux of
French towns, the Weichbild of German cities surrounded the urban centre by a
kind of extra mural atmosphere of jurisdiction but also as a district subservient
to the ecnonomic needs of the townsmen. The Italian towns were constantly at
war with each other over this disputed domination of the surrounding country.
In the history of Rome one of the most bitter conflicts between the citizens and
the Pope was occasioned in 1114 by the licence granted by the latter to the
towns of Tivoli and(?) to export grain. The Romans were bent for keeping the
grain supplies of adjoining township for themselves. By an irony of fate the
Forum itself had become a field for the parking of oxen to be slaughtered to the
butchers of the eternal city.
Another manifestation of natural husbandry consists in the system of food
rents which was extensively used in all parts of Western Europe in the feudal
and pre-feudal period. It may be considered as the most primitive form of
exploitation of the tributary population. The lord’s right took naturally the
shape of "feeding" on the subject population, and such feeding was restricted
by custom to a certain number of days, or nights. Both the Scandinavian and
Old English sources mention and describe frequently the visits paid by
chieftains and lords and stewards of various kinds to the dependant
households7. The customary requirements of the dominant household were
commonly standartized in England in a comprehensive arrangement for one
night’s entertainment (Firma noct is). Such arrangements went back to Celtic
practices of Gwestva, but kept their ground right though the Saxon period and
well on to the twelfth and thirteenth centuries8.
What is particularly important in the case of the farms of natural produce is
the fact that they represent the net results of services as well as rents of
manorial husbandry. The eggs, chickens and flitches of bacon have obviously
been contributed as rents in kind by dependant households, but the flour and
298
Публикации
provender allowances have obviously in cases like that of ton tenants, beer
collected in the bartons??? and oranges of the Abbey as the result of the week
work of the peasantry. In so far they are characteristic only of the system of
rents in kind, but also of service system (Opere, Fratuden)9.
And it is on the week work, the boonworks, the corvadae etc. that the rural
economy of the manors, the domains, the Grundherrschaften rests. Even when
rents in kind ceased to be rounded off, into the complete rood farms of a night
or a day, the exploitation of peasants by privileged orders continued mainly on
the lines of natural husbandry in the shape of work contributed to the lord’s
housefarms or of work performed on the fields contributed and tilled by the
peasants themselves. With the commutation of these dayworks the rural
economy of Europe enters on a new stage of development.
Things are obviously different in the towns. Whatever may be the origin of
town organization is the progress it was bound to aim at exporting and
exchanging the products of its special work for other goods or for money. This
is not the place to treat of the technical and economic aspects of this process.
As for the social and political aspects we shall have to deal with it under the
next head of our discourse.
AUTONOMOUS CIRCLES
Beaumanoir says in his XXXI[V] chapter sect. 1045 - Quotation.
Pour ce que nous parions en cest livre en pluseurs lieus du souverain et de
ce qu’il puet et doit fere, li aucun pourroient pour ce que nous ne nommons
conte ne due, que ce fust du roi; mes en tous les lieus la ou li rois n’est pas
nommes, nous entondons de ceus qui tietent en baronie, car chascuns barons est
souverains en sa baronie. Voirs est que li rois est souverains par dessus tous et
a de son droit la general garde de tout son roiaume, par quoi il puet fere teus
establissements comme il li plest pour le common pourfit, et ce qu’el establist
doit estre tenu. Et si n’i a nul si grant dessous li qui ne puist estre tres en sa
court pour defante de droit ou pour faus jugment et pour tous les cas qui
touchent le roi. Et pour se qu’il est souverains par desseur tons, nous le
nommons quant nous d’aucune souverainete qui a li apartient10.
This saying is characteristic of the attitude of French jurists of the ХШ
century in regard to the attribution of political authority of sovereignty, as it is
called by Beaumanoir11.
The direct and immediate sovereign is the Count of Clermont, but the
authority of the King of France is acknowledged as that of a superior in part to
act, particularly in cases of denial of justice and false judgements, but also, as
we may gather from other sections-in cases of breach of peace, of transferring
against the Church, and the like (?). As a result, in times of prosperity and
order, like those of Philippe August, St. Louis, Philippe Ш, the feudal
constitution of France might have been described as a federation of States
under the King, and Phillipe the Fair had good reason to call his assistance the
Estates General of his Kingdom they were composed of the principal rulers of
Публикации
299
the land—the magnates clergy and privileged boroughs12. As to the
administration of the law in that federated Kingdom, it was distributed between
the local rules in accordance with the grades of hautes moyenne and justice,
under the control of a certain number of "cours souveraines” - the Parliament
of Paris, Toulouse, Bordeaux, Rennes the Exchequer of Normandie etc. This
judicial dismemberment corresponded in substance to the recognition and
application of the great number of district "Coutumes". The centre round Paris,
Normandy, Britanny, Touraine, Anjou, Poitou, the Orleanais, the Vermandots,
Beauvaisis, Artois, Flanders, Champagne, Bourgogne, Dauphine6*. Province
Langedoc followed their distinct coutumes, not to speak innumerable varieties
of local usage and tradition. In spite of the fact that the balance of political
power was constantly shifting in connection with the pressure of circumstances
of personal character, the principle of a juridical federation struck root and
acquired definite continuity in the course of the XIII century, chiefly thanks to
the formation of customary rules and to their application by the parliaments and
similar courts (the Chatelet, the parloir aux bourgeois)13. Nevertheless the
autonomy of the baronial, clerical and municipal court was never challenged
and found scope in regional and local litigations14. (...)15
It is needless to mention that the situation in England from the ХП century
presents a marked contrast with the political arrangements in the other
countries of Western Europe. The Norman’s conquest created a powerful
central organization which after a brief period of civil war in the time of
Stephen, developed in the well known system described by Glanville and
Bracton. Yet even in England there were unmistakable features attributable to
the autonomy of local political units of the feudal type. The most emphatic
claims of political authority made by the barons are recorded in Magna Carta.
Cl. 34 was meant to restrict the inroads of royal jurisdiction, by means of which
the King’s justices deprived the tenants in chief of ’’their courts". The
concluding section of the original charter of 1215 instituted a standing
commission to watch over the guaranteed liberties and to coerce the Kings if
necessary by froce of arms, very much in the spirit of the Jerusalem assizes and
of the Courts of Spain(?). Cl. 39 safeguarded all "free" men against arbitrary
coercion by the King without due process of law and judgement by peers. The
feudal colouring of these famous clauses was removed in the course of
subsequent history and some of them, especially cl. 39, become soon the
palladium of popular freedom, but the views and habits which had prompted
them active right through the Middle Ages and have to be taken into account in
order to explain the political struggles of Henry III, Edward I’s, Edward Il’s,
Richard Il’s time.
From a juridical point of view the Inquisition of Warrants may serve not
only to describe the tightening of the King’s grip on the administration of
justice in the localities and the curtailing of franchise, but also to show to what
extent the country was honeycombed with such franchises. The tumbrills???
6* Insertion - Brissaud.
300
Публикации
and the gallot??? were in the hands of hundreds of petty rulers of various size
and some of the greater ones traced their power to the Conquest of England as
the King himself7*. Even more important is the fact that Royal justice had to
renounce interference8 ** in civil disputes arising between lords and thier
villains. Strict feudal theory the goods possessed by the villain were the
property of the lord and hence there could be no action for dissension or
exactions by the villain tenant against the lord16. And yet the so called villains
of the feudal period were a mixed class composed of ancient freemen as of
freedmen and serfs. Before the Conquest the refusal of jurisdiction did certainly
not apply to ceorls. and even after the Conquest an exception was made in
favour of the tenants in ancient demesne, in cases of intolerable injury
(deprivation waynage) and on occasions when the personal status of the villain
seemed doubtful17. The strict enforcement of the rule as to civil disabilities
deprived the greater part of the population of a standing in the King’s Court,
except in important criminal cases and it may be said that it is only since the
end of the XIV century that the protection of copyhold tenure put an end to the
political rule of the lords over their toilers of the soil18. It would be wrong to
suppose that the disruption or weakening of central authority and the formation
of numerous autonomous bodies meant the surrender of social intercourse to
the arbitrary exactions and caprice of petty tyrants. The most curious and
significant feature of the process of feudalisation consists in the fact that,
although it started everywhere with personal protection and subjection, it
resulted everywhere in the establishment of feudal order in autonomous groups
of peers or suitors around chiefs. It is not the idea of imperium that governs
feudal society, but the idea of fellowship (genossenschaft)19. It cannot be a
mere accident that in the centre the rule of a feudal dynasty we always find a
court (curia).
The dismemberment of Western society into a number of feudal circles
resulted in the establishment of a certain balance of right and power in every
single of these circles on lines of fellowship. The people settled in the various
manors, baronies, Grundherrschaften needed protection leadership, and
submitted to them, but the leader and protector was not in a position, if he
exercized common sense, and was mindfill of his interests to turn his leadership
into ruthless exploitation. Even the lowest orders of feudal society had to be
treated with cautious consideration if the lord wanted to keep them on his
domains. The customary arrangement was a necessity of the situation and in
most cases it was safeguarded by the action of some court. The term of court in
the sense of a legislation, judicial and administrative body is the most
characteristic term of the feudal age. It is usually substituted for the older terms
mall, ting, moot, although some courts can be described as offshoots of tings
7‘ The Earl Warenne.
8‘ YBBS. Ed w [ward] 1 Curia non vultse intromettere intervillanum et dominum ejus. (?) Cf Agri-
cultural services [in] Economic review.
Публикации
301
and moots, e.g. the halimoot, the manorial court of England. It points to a
centre to the lord in a house court the meeting takes place, but it cannot be
thought without the circle of peers, tenants and followers which surround the
lord. In the higher grades of society these peers and suitors of the court are
considered to be its judges while the lord holds the power of compulsion,
Bairn9*. Even in the lower grades although the steward sits not only as a
president but as a judge, the base tenants, the peasants who are doing suit to the
court are regularly asked as to the question of customary law or economic
arrangement before the court. In point of "findings" (Weisthumer), of verdicts
(recognition, vider) there is no civil incapacity of the unfree tenant. The rustics
of the peasants are shaping the law and the policy of the village and the will of
the lord has to be supplemented by the custom of the manor10*.
There can be no doubts that, the roots of these institutions are to be sought
in the assemblies of tribal companions described by Tacitus (consilia,
centeneingnlis??? ex plebe comites) and frequently referred to in the
Barbarorum and other documents of the Carolingian period. The comet and the
centenarius (tunglum) presided over these assemblies but the judgment was
delivered by the free suitors. A particularly graphic account of the proceedings
in such an mallum is supplied by a manual for preachers of the IX century21. In
Scandinavian countries the practices of the ting was in full working order right
through the midlle ages22. A quorum of members present was required in
important cases - sometimes 11, sometimes 12. In the Frankish mallums seven
achinburghs formed the usual quorum. Although great weight was attached to
the pronouncements of leading men, conspicuous by their experience,
wisdomor by wealth and social influence (bonihomius) they were usually
surrounded by a circle of ordinary tribesmen (adstantes, Ring in Sweden). The
ting or mallum transacted not only judicial but also administrative business23.
Scandinavian customs show that such assembly organization was graduated in
accordance with the scale of administrative decisions - the fylke (provia) the
herud, the trifynf, the shipload24. In Saxony the members of a local moot were
called convicini and presented obviously a group of people held together by
close neighbourhood in a village settlement or in a cluster or neighbouring
fame.
The Carolingian epoch is characterized by a modification of this
arrangement in the sense of a marked differentiation between the representative
doomsmen and the "ring". They first appear in Western Europe In the Scabini,
Schoffen selected by the court from local "notables". In Sweden, Norway and
in certain Danish centres in England a few aristocratic judges take the place of
popular judges (lagmen): in the Anglo-Saxon districts the "witan" of the
countries are not so definitely distinguished by office, but their rule is also that
of quasi-professional experts.
9* Beaumanoir, Assises (et bons usages du royaume] de Jerusalem [: tirts d’un manuscript de la
Bibliotheque Vaticane. Paris: J. Morel.. 1690].
10* Fehr, Viertelcljahrschrift fiir Sozial and Wirtschaftsgfeschichte].
302
Публикации
The scabini arrangements extend into romanized countries, although it was
not supported in them by tradition of popular courts similar to those of the ting
or mall. In southern France and in Italy the scabini are replaced towards
A.D. 1000 by consuls, whose name and office has to be derived from consilium
rather then from the collegiate magistrature of Ancient Rome25.
With the advent of feudalism each autonomous unit tends to develop a
group of judicial and economic experts, graduated in accordance with social
functions. The court of peers is particularly prominent but by the side of it arise
the court of the peasantry (Hofgericht). and the group of the ministerials
(Dreustrecht) with its special customary law (Dienstrecht). In treating of the
rise of the peasant-custom (Bauemrecht) Heusler rightly lays stress on the fact
that it was new and remarkable institution as far as the men of unfree condition
were concerned. The slave had no rights and there could not be any set of legal
rules in his case: on the contrary the mediaeval villain is under the protection of
law. Heusler looks for an explanation in the fact that the progeny of the slaves
joined the successors of debased freemen, who had given away their free plots
in exchange for protection. What the manorial lord joined in attending the
range of his political power he lost in point of civil rights as regards the persons
and the property of his dependants. As a result he was bound to allow of the
formation of an autonomous circles where there had been now before - this
circle was occupied by the serfs who had attained no imporvement of their state
of family and by free tenants who had built up - a tenant right akin to property
under the lord’s protection. This reading of the evidence seems correct as far as
the external course of the process is concerned. A manorial court arises to stop
the gap created by commendation in the jurisdiction of the popular courts of
county and hundred, and the unfree avail themselves of this new formation to
better their status. But the scheme seems insufficient, as an account of internal
evolution. Surely the manorial court was not invented to meet the situation and
the similarity of its constitution in various countries - England, Germany,
Northern France speaks for the influence of wide spread elemental causes.
If not invented for the purpose, where have we to look for the germs from
which the manorial court in its combination between lord and tenants
eventually developed? It seems probable that there were two formations which
in their converging action, may have produced this result. The first approach
may be found in reorganizations for purposes of economic cooperation.
Although individual appropriation of land had made great progress in the
course of the early middle ages, chiefly under the influence of roman legal
ideas, the use and disposal of land was still regulated to a great extent by
frolkright practices of a collectivistic nature, and these practices required
communal organizations for their management. The Germanic Landgemeinde
was not only a political institution, it served also as a basis for economic
cooperation and for the regulation of property rights. The Markgenossenschaft
with its "Markers” and Wald-graf, the large commons in the fens and moors
with their grieves and commoners, the Scandinavian and Alpine Allmends
were forms of organization capable of serving the needs of settlers and tenants
Публикации
303
of different social standing. In France and in Italy the management of great
woods, and waste lands was more strictly under the control of induvidual lords
and of their stewards, but even there communal organizations were not
unknown. And, what is more important, collective management in Western
Europe was by no means restricted to the great "Almends" in forest, moor and
fen. Each village had to solve its own problems of communal management in
connection with the attribution of meadowland, regulation of commons and
openfield cultivation. Fallow fields were common fields, the rotation of crops,
the setting up of hedges and fences, the restriction of all sorts, the direction and
keeping up of ways and paths, the planning of homesteads in the village streets
and in the fields etc. had to be conducted and supervised by permanent and
active organizations. The manorial court (Frohnshof, seignorial domain or
villa) is the best known type of such organization. But it were neither the
universal not the most elementary type of it. Even in England the manor of
Eastern countries, of the Dane law, of Yorkshire was commonly included as a
part in the larger unit of the village, In Grundherschaft of western Germany
was in most cases a bundle of tenancies scattered in various villages and
intermixed with other similar formations. (Streubesitz)... In Norway, Sweden
and Denmark the peasants (bonder) were mainly distributed in independent
organized communities-byer, graender. Even in France and in Italy there is no
lack of evidence as to the agrarian practices managed by rural associations -
fabula vicinorum, the parish in Gascony (Bemont) and in Northern France
(Imburt de la Tours). On this basis the charte loi, granted by a provident lord
substituted a definite legal regime for shifting agreements and for customary
practices. It may be suggested that even in England the growth of manorial
institutions render unnecessary customary organization of agrarian practices on
the basis of village unity irrespective of manorial subdivisions. The system of
Asson and Coto presents an example. Particularly urgent cases of village
cooperation arises in districts which had to organize against dangers and
inroads from the forces of nature. The sea shore in Friesland, in Flanders, in
Egnland, in Jutland had to be protected by elaborate public works - docks,
canals, sea walls. All the householders or tenants of these regions had to
cooperate as shareholders in common defensive measures. Similar arrange-
ments on a somewhat lesser scale prevailed in the fen districts (Neilson’s
Terrier of Fleet). The English court lect was an outcome of this requirement the
English court lect or rather the lect jurisdiction of the halimote. The villains
were as much concerned with its presentiments as the freeholders and their
grouping in this respect provided a convenient basis for settlement of disputes
and of agrarian business as well. Besides the Crown had to call upon the village
in all sorts of matters of general interest representing the village men. The
priest, the reeve and four representative rustics were a recognized feature of
public inquests as well as of the popular courts of the hundred. An interesting
question arose at once: how were villages combined manors to arrange for such
representation? In Germany, what part did the Grundherrschaft play in the local
organization and representation of rural units in which it held only shares?
304
Публикации
Obviously the framework of the village being wider than that of the manors
included in it the representation of the township or village had to proceed from
a customary, ultra-manorial combination: it is seen that eventually the various
places came to be assigned by tradition to certain tenements. At the start,
however, every kind of meeting of the shareholding manors was inevitable.
The redistribution of the tenements in Leghcho, Beds, may serve as an example
of such a combined meeting.
Altogether it may be said that the acquisition of rights by the peasants of
lease tenure is intimately connected with the organization of their duties and
with the requirements of agrarious organization. This influence of rural life on
the juridical condition of the peasants is particularly felt in regions with a
numerous population of barbaric origin: it assumes there the shape of
traditional customs. In the romance regions, the principle of cooperation by
agreement is more prevalent. By the side of the military baronies with the
economic and political self-government stood the ecclesiastical ones which
though connected units among themselves by the ties of a powerful spiritual
system presented to one the world point of view as many autonomous common
wealths. The mystic influences of the Christian Church protected a peculiar
barrier from the surrounding barbarism and violence. The limits of a "sauvete"
rising as an asylum in the midst of a forest were followed by aweinspiring
anathemas against conquest and depredation26. Gaul, German and England, and
the proprietary idea continued to assert itself even in the later centuries of the
feudal period in the shape of the right of patronage27. One of the principal
grievances of the English Kings and magnates against the Pope was directed
against the disregard by the Curia of the vested rights of founders and of their
successors28. Even a part form actual ownership secular power penetrated into
ecclesiastical sphere in the shape of material protection against dangerous
outsiders. The advocature, the Voght was constantly to be found in the
neighbourhood of Churches and convents in France and in Germany29. As
often as not he became the oppressor rather than the protector of his
ecclesiastical friends30.
The beliefs and superstitions of the mediaeval world appealed strongly to
the minds of men in spite of their brutality and cruetly. Churches and chapels
became as much a part of the economy of feudal lords as temples had been an
important feature of the rule of tribal godar (Icelandic chieftain). German
writers have coined the term ‘'Eigenkirche” property church to designate the
innumerable sanctuaries built and maintained by the converted Kings and
magnates of...
A third variety of autonomous political bodies is presented by the town
organizations which sometimes, e.g. in Lombardy, in Northern France, in
Flanders, in Germany rose to the dignity and power of municipal
commonwealths. The origin of the town self-government has been a subject of
ardent controversy. We need not enter into its detailed discussion, it is,
however, necessary to note with v. Bulow, that town life is very complex
phenomenon and cannot possible be interpreted as the result of one particular
Публикации
305
process. Apart from the possibility of certain survivals of Roman municipal
life, several distinct threads of development can be discerned in the history of
mediaeval urban communities: 1) the protection of fortress or of town walls
(burg, borough), 2) the institution of markets and fairs, 3) the development of
town institutions from principles of the ordinary local community
(Landgemeinde), 4) the fromation of professional associations-guilds, 5) the
conquest of liberties by revolutionary risings, 6) the policy of colonisation and
economic amelioration adopted by some lords, 7) the organizing influences of
the manorial system, 8) Immunites. The search fpr traces of Roman municipal
institutions has not been successful in so far as definite evidence is concerned,
although it is probable that such centres as London, Winchester, Bologne,
Orleans, Lyons owed a good deal of their importance and prosperity to a
continuous tradition of Roman culture31.
In any case even though the curia, the magistrates, the colleges and
corporations of craftsmen have disappeared, the continuity of technical
processes is clearly established. Now, was this transmission of technical arts
and crafts effected by means of a compulsory organization under manorial
supervision and exploitation? This has been maintained e.g. by Bucher’s
school, and the capitulare de villis and similar documents provide examples of
a household industry of this kind. Insertion.
Below has strongly protected against such a deviation. He has pointed out
that certain kinds of craftsmanship were emphatically considered as free in the
Old Germanic world - notably those of the smith, the armourer, the miller, and
that the life of women, spinning and weaving were certainly not exclusively
reserved for female slaves. As for institutional history the old town usually
presented a modified form of rural community and kept for a long time its rural
functions even after assuming an urban organization32. Although! Roetschel
has demonstrated that in Germany a large number of town franchises were
granted to newly founded towns, this does not invalid the observation that these
new franchises were constructed on the pattern of the customary -
"Landgemeinde" the assembly the Schoffen, the Mayor (majorparpositus) were
transplanted from the village to the town, or as they said in England - from the
township to the Borough without losing thier character of a representation of
householders. When, as frequently happened a considerable centre of
population obtained an exceptional position in respect of the surrounding
country through the grant, of an immunity to the bishop of the place, the
contents of this privilege as well as the forms of its administration were
naturally more or less copied from the ordinary organizations in the
neighbourhood. The franchise followed the pattern of the "geldable" in the
towns as well as in the rural manors.
The most specific features of townlife were the fortress or ring of walls
which protected it and the exceptional legal arrangements for purposes of trade
the markets and fairs. The line of fortified places constructed by Alfred and his
successors against the Danes, created a landmark not only in the political
history of England but also on its social organization33. In the beginning of the
306
Публикации
feudal period the Domesday inquest describes the garrizon tenure of knights in
a number of boroughs. Even more numerous were "burgs" fortified in Germany
and France by private leaders. The rise of the Capet dynasty itself was
connected with the defence of Paris fortifications against the Normans: in the
ХП century Western Europe bristled with "boroughs" of this kind, and in North
Eastern Germany such fortified centres found the mainstays of the German
advance against Slavs and Magyars34.
It was not enough, however, to provide protective rings (enceinture)
against invaders, germs of positive progress within the walls were connected
with the development of facilities for exchange of products. Groups of
middlemen partly of native origin, partly from abroad specialize in the storing
and radial distribution of various goods supplementing the home industries in
the villages. The hebdomadal market becomes a characteristic feature of urban
[life]. In certain seasons a more ambitious Centre of trade is created for the
purpose of dealing in goods of a more rare kind - spices, jewellery, fine cloths.
The franchise regime of a fair held out various privileges to the visiting
mercants and served as a source of income to the lord who guaranteed safety
and fair dealing. Hence the growth of special fair customs and special courts35.
The symbol of the heightened "peace" of the market was the "Roland", the
statue of a knight in full armour, who represented the armed protector of the
merchants and their transactions36. The circle within which this privileged
peace guarantee was in force formed the "coercion league" the banleuga
(Weichbild) of this town jurisdiction: it extended to a certain distance around
the city wall.
The nuclis of this arrangement are spread all over the countries of Western
Europe, but they found naturally their most, marked and powerful expression in
along the great trade routes and in the centres forming the principal functions in
these roads. A most important line of communication ran from Italy along the
Rhone and the Seine into Champagne, then into Picardie and Flanders,
ultimately to England. The fairs of Champagne were famous as centres of
international commerce. (...)37 In the XIV century, in connection with the
devastating hundred years war this line lost its predominance and the Italian
trade with Flanders and England swerved to the East and adopted the Rhine as
its principal way of communication38. Needless to speak of the part played by
the Hansa league in connecting Flanders and Holland with the Scandinavian
North, Germany and Russia. Lubeck, Wisby, Bergen, Novgorod showed as
landmarks on this road. (Zappenberg).
To a great extent these successes were achieved in the course of peaceful
evolution, through the inevitable pressure of economic considerations which
imposed themselves on the lords as well as on the burgers39. But there were
many cases when the rising cities were resisted in their progress towards self
government by their lords. In such cases the struggle assumed the aspect of
violent, revolutionary rising, of conspiracies cemented by oaths and often
leading to armed conflicts. This movement is conspicuously represented in the
history of French towns, of the so called "communes". Even since the days of
Публикации
307
Augustin Thierry the communal revolutions against excessive feudal
oppression has been described as the initial stage in the growth of French
bourgeoisie40.
It is undoubtendly a striking manifestation of the rivival of middle class
citizenship in Western Europe, but it would be wrong to detach it, from the
more ordinary and numerous cases when municipal institutions were evolved
more slowly and peacefully in consequence of compromizes between the
feudal lords and their tenants. Paris, Lens, Soissons etc. were not specifically
communes but villes de burgeoisie, and so were most of the English towns.
Their self-governing institutions - the Council, the privotes with their
assessors, the mayor and other elective magistrates were the products of
historic growth, although as in the case of London their franchises and
privileges had occasionally to be asserted and defended by violent means41. A
curious variety of the process was presented by confederations between town
units and villages for common resistance to feudal exactions42.
1 D.d. I. f. 179. Cf. Feud between the Earl of Hereford and the Earl Gloucester in Edward’s reign
Rot. Pari. I [70-771.
2 Invasions normandes, sarrasins et hongroises. Flach [Jacques. Les origines de 1’ancienne
France: Xе et Xе siecles...], II, 169.
Gue ires privees - devastations.
Roman de Ron, II, 117 et Girard de Nione, p. 82.
Histoire d’un sauvete - (la grande sauveprevale Bordeaux) Flach, II, 177.
Fondation d’un chateau fort de Lezati (Histoire du Langedoc, V, col. 1029) A.D. 1139 - (Flach,
1,445).
Urbain II a Robert le Frison, Jus epoloo. Ego suem veritas, non usus ant consuetudo
(Wamkonig [Leopold August],
Flandrische Regeschichte, I, preuves, p. 17.
Private wars in England. Hereford v. Gloucester Rot. Pari. I.
Pfister on Robert I in Histoire de la France, II, X)
Ballard [Adolphus], Domesday boroughs [Oxford; Clarendon Press, 1904] cf. Maitland, S.E.L.
castles - Round
[John Horance], Geoffrey de Mondeville [: A Study of the Anarchy. London, New-York:
Longmans, Green, 1892]
Paix de Duen ou Flandro - Pirenne [Henri. Histoire economiqde et sociale du Moyen Age?], II,
117.
Organisations des domaines des Eglises en Handle - Pirenne, II, 141.
(Cambraidion Germ. Hist. VIII St. Fraud - Analecte de I’histoire ecdesiast. de la Belgique,
XIV)
Abbot Samson - Jocelynde de BrakQonda, Gesta abbatum.
(Ch. Carlyle) Pirenne, 154
Texte d’Qdonde Cambrak(ii05)
Ramsay Cartulary and Miss Neilson on Services [Customary Rents. Oxford: Clarendon Press,
1910]
Domaine ecclesiastique - Pirenne, I, 148
Northen France - St. Vaast d’Arras - Flach, II, 122
Villikation and Meierverwaltung. Vittich in Grundr. f. Soz. Ock, VII.
308
Публикации
Frost. L. IV. 44: bot af 12 kuabu, 2 hestar and 3 traellar: trondsk fullgaard. (Hasund, Bonded og
Stat, 47),
3 Hasund [Sigvald Matheas], Maal og maelar i ledingsystemet p. 7. Omkring aaret 1 kg. Smor.
Vadmel-Ellar?
Prices in cows in Wales - Seebohm [Frederic], [The] Tribal [system] in Wales. [London, New-
York: Longmans,
Green, 1895] Tariffs for payment of wergelds in Germany and France Inama-Stemegg [Karl
Theodor Ferdinand
Michael von), [Deutsche] Wirtschaftsgeschichte [Leipzig: Dancker & Humblot, 1879-1901],
Lamprecht [Karl],
[Deutsches] Wirtschaftaleben [im mitteialter. Leipzig: A. Durr, 1885-1886].
4 Cf. Avenel [Georges d’vicomte], Histoire [dconomique de la propridte, des salaries, des denrdes,
et de tous lex prix en gdndral, depuis Гап 1200 jusqu’en... Paris: Impr. Nationale, 1894-1926]
des prix?
5 E.g. Polyptique d’Irminon, Cartulary of St. Berlin, Cartulary of St. Reme de Reims.
6 the servae [?] and ancillae (Domesday) St. Peter of Gloucester.
7 Veislur (Heimskringla [: eller, Norges konge sagaer, af Snorre Sturluson]) Vestgotalaga-(visits
of bishops) Olafs Saga hins helga 61,111, cf. Lehman [K. Unitersuhungen zur
Rechtsgeschichte?]. Early Norman evidence on a certain number of visits in the year. Cf.
[Vinogradoff P.) Growth of the Manor, 282.
8 Examples - Ine-Dd, (Growth of the Manor, 282) Ayllington hunts - [Vinogradoff P.] Villainage
in England, 302, 458. Cf. For Germany - Lamprecht, [Deutsches] Wirtschaftsleben [im
mitteialter], for France - Plyptique d’Irminon See [Henri Eugene. Les Classes rurales et le
regime dominial en France Moyen Age], 82 - Cartulaire de st Benin & Coupland. For Italy -
Farfa?
9 E.g. Glastonbury Inquisitions. St. Berlin.
10 [Beaumanoir, Philippe de Remi. Coutumes de Beausaisis texte critique publie avec une
introduction, un glossaire et table analitique par Am. Salmon, Tome Second. Paris, 1900. P. 23-
24].
11 E.g. sect 1779.
12 Insertion - Boutaric [Francois de. Traitd des droits seigneuriaux et des matieres fdodales.
Toulouse: Libraires associds, 1775, Phlelsel.
13 see Olivier Martin.
14 Beaumanoir. Eg. 35, 31, 32, 92.
15 Insertion - Assises de Jerusalem,
v. Below [George], Territorium und Stadt [Munchen, Leipzig: R. Odenbourg, 1900].
Germany - Blondel, Etude sur la politique de I’Empereur Frederic II et les transformations de la
constitution in Allemane, 1892, p. 84 ff. Schroder, Gerichtsverfassung des Sachsenspiegels.
Z[ietschrift] fur R[echts]gesch[ichte]. V, Iff. Gierke [Otto Friederich von], R[echts]gesch]ichte]
der deutschen Genossensch[aft]. 534ff. Brunner, Grundzuge der deutschen R[echts]gesch[ichte],
143ff.
Norway and Sweden
Amira [Karl von], Grund[ries des germanischen rechts. Strussburg: KJ. Trubner, 1913].
Italy
Pertile [A.], Storia del diritto Italiano [Roma, 1809].
Ficker [Julius], Forschungen zur reichs- und Rechtsgeschichte Italiens [Innsbruck: Wagner,
1868-1874].
16 Villainage in England, 67ff.
17 Villainage in England, 78ff.
Публикации
309
18 Agricultural services in Economic Review?
19 Gierke, Political theories [of the Middle Ages. Cambrige, 1900]? Cf. Maitland, Collected]
Pap[ers], (Trust and Corporation).
20 2) The urban centre Huvelin, 213ff
a) The Commune.
b) The ville de bourgeoisie. The borough.
3) The ecclesiastical centre.
a) The see and chapter and the parish.
b) The monastery. *
c) Conclusions, as to the degrees and kinds of autonomy.
Chapter II.
The connecting forces.
A. National,
I. The King.
a) In France.
b) in England.
c) in Germany and in Italy. The Emperor.
d) in Scandinavia.
II. The Curia regis.
a) as a political institution.
b) as a court of law.
III. The provincial organizations.
a) the Comity.
b) the hundred.
c) the Dukes etc. (Germany, France)
B. The Church. Audignier in Melanges Lot.
I. Catholic organization.
a) Bishops.
b) Secular clergy.
c) Regular clergy.
d) Larcsas members of the Church.
e) Councils.
f) Ecclesiastical Courts.
II. The Pope.
a) as summus Pontifax.
b) as Arbitratar and political leader.
c) as temporal sovereign.
d) as interpreter of law.
C. Class organizations.
a) Chivalry.
b) Town Hansas and alliances.
c) Colonization (Hospiter, Villes (ranches etc.)
d) The growth of estates (Stande) Colloquia. Parlaments.
Mediaeval Law.
C, Class»»
V. The military class.
I. Chivalry-
310
Публикации
a) Brotherhood.
b) Fidelity.
c) honour - Generality - Protection of the weaker.
d) Les donut.
II. Ranks - Magnates, barronets, bachelors, squires. Arens.
III. Connections.
a) Ebenburtigkeit and marriage.
b) Parentage.
IV. Status in procedure - Trial by battle.
II. Common freenen.
1) Bourgeois.
2) The liber homo.
3) Homme de poste.
III. Villains.
1) The higher class.
2) The Slaves.
21 Viollet [Paul. Droit public. Histoire des] institutions politiques (et administratives de la France.
Paris: L. Laroise et Farcel, 1890], I, 309.
22 Cf. Shlyter Gloss?
23 cf. Viollet, Institutions.
24 Shlyter.
25 Cf. Flegel, Golden u[nd] Stadte; Pertile [A.], Storia del diritto.
26 Cf. Flach, Sauvete.
27 Stutz [Ulrich. Die] Eigenkirch]e als Element des mittlealterlich-germanischen Kircherechtes.
Berlin: H.W. Muller, 1895]. Cf. ZSS on Eigenkirch in England.
28 Rolls of Pari. 13 Rich. II, a development of the statute of Carlisle.
29 Vie et Vaisette, His[toire] du Languedoc or cited by Flach.
30 Luchaire [Achille], Manuel [des institutiones fran^aises, pdriode des Capdtiens direct].
31 Dopsch [Alfons], [Wirtschaftliche und soziale] grundlagen [der europaischen kulturentwick*
lung: aus der zeit von Casar bus auf Karl... Wien: L.W. Seidel, 1918-1920?].
32 Cambridge, [Maitland F.W.] Township and Borough.
33 Saxon Chronicle, ed. Plumer: Stenstrup, Normanneme.
34 Luchare, Institutions. Rietschel [Siegfried], Markt und Stadt [in threm rechtlichen Vertha-
Itnisiein Beitrag zur Geschichte der Deutschen Stadtverfassung. Leipzig: Veit & comp., 1897].
33 Huvelin [Henry], Foires et marches; Sach [August. Der] Ursprung der Stadt [Hadersleben und
das Stadtrecht herzog Wai demars IV. vom Jahre 1292. Hadersleben: W.L. Schutze, 1892]
verfassung; Rietschel [Siegfrid], Markt und Stadt [in threm rechtlichen Verthaltnisiein Beitrag
zur Geschichte der Deutschen Stadtverfassung]; Gross [Charles], Select cases in law Merchant
Fair of St. Ives. Orepowder Courts, Lipson [Ephraim], [The] Economic History [of England].
36 Sahn, Rietschel.
37 Troyes, Provence, Grenoble; Huvelin, Foires et marches.
38 Huvelin.
39 Pirenne, Lipson, Cunningham.
40 [Thierry, Augustin], Lettres sur Гhistoire de France. [Dix ans d'dtudes historiques. Paris: Michel
Levy, 1867]. Luchaire, Les communes Fran^aises [a I'dpoque des Cap6tiens directs. Paris:
Hachette et Cie, 1890], Giry [Arthur] Histoire de [la ville de Saint-Omer [et de ses institutions
jusqu'au XIVе siecle. Paris: F. Vieweg, 1877].
41 Miss Davies, London.
42 Luchaire.
Публикации
311
APPENDIX
Page 2.
Glanville Ranulf. A Treatise on the Law s and Customs of the Kindom of England. A
Translation of Glanville by John Beames. Washington, D.C.: John Bame & Co., Legal
Classic Series. Vol. 1, pp. 178-9.
2*Coutume de Touraine = Espinay Gustave Marie d’. La coutume de Touraine au XVе
sifccle. Tours: L. Pericat, 1888; Etabl. de St. Louis = Violett P. Les Etablissements de St.
Louis: accompagnls dex textes primitifes et de textes derives, avec une introduction et
des notes. Paris: Renouard, 1881; Beaumanoir = beaumanoir Philippe de Rdmi.
Coutumes de Beauvaises: texte critique publid avec une introduction, un glossaire et une
table analitique par Am. Salmon. Paris: A. et J. Picard, 1899-1900.
3*Schroder Richard Karl Heinrich. Lehrbuch der deutchen Rechtsgeschichte. Leipzig:
Viet & Comp., 1898.
4* = 2*
Page 3.
Flach, II = Flach Jacques. Les origines de 1’ancienne France: Xе et XIе side les... Paris:
L. Larose et Forcel, 1886-1917.
Warkonig = Warkonig Leopold August. Flandrische staats-und Rechtsgeschichte bis
zum Jahr 1305. Basel: Schweighauser, 1846-1848.
Ballard Adolphus. The Domesday Boroughs. Oxford: Clarendon Press, 1904.
Round John Horance. Geoffrey de Mondeville: A Study of the Anarchy. London, New-
York: Longmans, Green, 1892.
Pirenne Henri. Histoire de Belgique. Bruxelles: H. Lamertin, 1909-1912 or Histoire
dconomique et sociale du Moyen Age. (?)
Page 4.
Neilson. Gustomary Rents. Oxford: Clarendon Press, 1910.
Hasung Silvald Mathias (?). May be = Page 6?
Page 6.
Hasund S.M. Ikring Mannedauden: ei liti sogestudie. Kristiania, Grondahl, 1920.
Page 7.
Seebohm Frederic. The Tribal System in Wales. London, New-York: Longmans, Green,
1895.
Inama Eteruggi = Inama-Sternegg, Karl Theodor Ferdinand Michel von. Deutsche
Wirtschaftesgeschichte. Leipzig: Duncker& Humblot, 1879-1901.
Lamprecht Karl. Beitrage zur Geschichter des franzosischen Wirtschaftslebens im elften
Jahrhundert. or
Deutsches Wirtschaftsleben im Mittelalter. Leipzig: A. Durr, 1885-1886.
Avenel Georges d’vicomte. Histoire dconomique de la propridte, des saloires, des
denrdes, et de tous lex prix en gdndral, depuis Гап 1200 jusqu’en... Paris: Impr.
Nationale, 1894-1926.
Page 9.
Vieghir = veislur. Suorri Sturluson. The Heiskringla, A History of the Norse Kings.
London, New-York: Norroena Society, 1907 or Heimskringla: eller, Norges konge
sagaer, af Snoire Sturluson. Chicago: Ul., J. Anderson Publishing Co., 1907 or other
edition.
Lehman K. Untersuhungen zur Rechtsgeschichte (?)
Page 10.
312
Публикации
See: Henri Eugene. Les classes rurales et le regime dominial en France au Moyen Age.
Paris: Giard & Briere, 1901.
Lamprecht = Page 7.
Page 11.
Beamanoir Philippe de Remi. Coutumes de Beausaisis texte critique puble avec une
introduction, un glossaire et une table analitique par Am. Salmon. Tome Second. Paris,
1900, pp. 23-4.
Quotation:
Pour ce que nous parions en cest livre en pluseurs lieus du souverain et de ce qu’il puet
et doit fere, li aucun pourroient entendre pour ce que nous ne nommons conte ne due.
que ce fust du roi; mes en tous les lieus la ou li rois n’est pas nommes, nous entondons
de ceus qui tietent en baronie, car chascuns barons est souverains en sa baronie. Voirs
est que li rois est souverains par dessus tous et a de son droit la general garde de tout son
roiaume, par quoi il puet fere teus establissements comme il li plest pour le common
pourfit, et ce qu’il establist doit estre tenu. Et si n’i a nul si grant dessous li qui ne puist
estre tres en sa court pour defante de droit ou pour faus jugment et pour tous les cas qui
touchent le roi. Et pour se qu’il est souverains par desseur tous, nous le nommons quant
nous parlos d’aucune souverainete qui a li apartient.
Page 12.
Boutaric Francois de. Traits des droits seigneuriaux et des matidres feodales. Toulouse:
Libraires assoc ids, 1775. Insertion-^?)
Page 13.
Assises... = Beaumanoir Ph. Assises et bons usages du royaume de Jerusalem: tirds d’un
manuscript de la Bibliotdque Vaticane. Paris: J. Morel, 1690. Insertion-^?)
Page 20.
Viollet Paul. Droit public. Histoire des institutiones politiques et administratives de la
France. Paris: L. Laroise et Farcel, 1890-1903.
Schlyter CJ. Corpus juris Sueo-Gotorum antique I Ed. by H.S. Collin and C.J. Schlyter.
Stockholm, 1827 (?).
Page 26.
Stutz Ulrich. Die Eigenkirche als Element des mittlealterlich-germanischen
Kircherechtes. Berlin: H.W. Muller, 1895.
Page 27.
Luchaire Achille. Mauel des institutions fran^aises, pdriode des Capdtinens directs.
Paris: Hachette et Cie, 1892.
Page 28.
Dopsch Alfons. Wirtschaftliche und soziale grundlagen der europaischen
Kulturentwicklung; aus der zeit von Casar bus auf Karl... Wien: L.W. Seidel, 1918-
1920(7).
Page 31.
Huvelin Henri. Cours sur Гhistoire de 1’Eglise (?) or Huvelin Paul (?).
Sach August. Der Ursprung der Stadt Hadersleben und das Stadtrecht herzog Walde-
mars IV. vom Jahre 1292. Hadersleben: W.L. Schutze, 1892.
Rietschel Sigfried. Markt und Stadt in threm rechtlichen Verthaltnisiein Beitrag zur
Geschichte der Deutschen Stadtverfassung. Leipzig: Veit & comp., 1897.
Gross Charles. Select Cases Concerning the Law Merchant. London: B. Quaritch,
1908-1932.
Lipson Ephraim. The Economic History of England.
Публикации 313
Page 32.
Pirenne H. (?)
Lipson E. = Page 31.
Thierry Augustin. Lettres sur Ihistoire de France. Dix ans d’dtudes hitoriques. Paris:
Michel Levy, 1867.
Luchaire Achille. Les communes fran^aises A I’dpoque des Capdtiens directs. Paris:
Hachette et Cie, 1890.
Giry Arthur. Histoire de la ville de Saint-Omer et de ses institutions jusqu’au XIVе
siecle. Paris: F. Vieweg, 1877.
AD MEMORIAM
M.B. Винокурова
АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ САВИН (1873-1923):
К 125-летию со дня рождения
По-разному складываются людские судьбы. Различные пути при-
водят исследователей в науку. Подчас непросто определить истоки,
дающие начало научному творчеству, влияющие на зарождение инди-
видуальности ученого. Кто мог, например, подумать о том, что появив-
шемуся на свет в селе Кондрове Медынского уезда Калужской губер-
нии в день 4 июля 1873 г. маленькому мальчику суждено стать вы-
дающимся русским историком, гордостью отечественной науки? Кто
мог тогда предсказать, что имя Александра Николаевича Савина, од-
ного из ярких представителей русской исторической школы, переживет
многие десятилетия и останется навеки связанным с той прочной
историографической традицией, которая по праву вывела историчес-
кую науку России на европейский уровень? Разве можно было пред-
положить, что 125 лет спустя, в конце XX столетия, имя А.Н. Савина
будет многократно почтительно упоминаться в исследованиях англий-
ских специалистов по аграрной истории наряду с именами П.Г. Вино-
градова, Д.М. Петрушевского, Е.А. Косминского?
Путеводная звезда маленького Саши Савина, должно быть, с са-
мого начала светила ярко: его склонность к чтению и гуманитарным
наукам рано была подмечена близкими и получила соответствующее
целенаправленное развитие. Отец Саши, Николай Саввич, скромный
фельдшер, служивший на писчебумажной фабрике, не жалел сил и
средств для образования сына. В 1883 г. он определяет мальчика, к
тому времени уже получившего приличное домашнее воспитание, в
Калужскую гимназию. В 1891 г. восемнадцатилетний юноша заканчи-
вает гимназию с золотой медалью и поступает на историко-фило-
логический факультет Московского Университета. Четыре года на-
пряженной учебы, изучения различных дисциплин исторического цик-
ла, занятий четырьмя новыми иностранными языками - и вот 1895 год,
окончание Университета. О том, насколько широким уже в то время
© М.В. Винокурова, 2000
Ad memoriam
315
был круг научных интересов А.Н. Савина, может дать представление
список его выпускных работ, представленных в испытательную Ко-
миссию факультета: 1) "Общественный строй Иерусалимского коро-
левства", сочинение, за которое ему была присуждена золотая медаль;
2) "Положение земледельческого класса Византии по юридическим
источникам V-VII вв."; 3) "Критика политических воззрений Платона в
"Политике" Аристотеля" (реферат); 4) "Дипломатические сношения
Москвы с Литвою при Иоанне III и Василии III" (реферат). Приходится
только поражаться необыкновенной многосторонности историка, на-
чинавшего в то время свой путь в науке, но уже подававшего большие
надежды. Недаром 22 сентября 1895 г. по представлению профессора
П.Г. Виноградова, ведущего наставника и учителя Александра Нико-
лаевича, историко-филологическим факультетом было возбуждено
ходатайство об оставлении его при Университете "для приготовления к
профессорскому званию по кафедре всеобщей истории". В этом пред-
ставлении профессор Виноградов отмечал, в частности, ясный ум
А.Н. Савина, его добросовестность и трудолюбие, а также способность
хорошо излагать свои мысли. К тому же профессорско-преподава-
тельский состав кафедры уже знал А.Н. Савина как одаренного моло-
дого исследователя, и его кандидатура была утверждена без возра-
жений.
Четыре долгих года понадобилось для того, чтобы сдать устный
экзамен на степень магистра всеобщей истории. Такой значительный
срок объяснялся необычайно высоким уровнем требований, предъяв-
ляемых в то время к научной подготовке соискателей. Например, в
инструкции для занятий А.Н. Савина в период подготовки к экзамену,
подписанной профессором В.И. Герье, значится семнадцать (!) серьез-
ных научных тем, каждая из которых могла бы лечь в основу ма-
гистерской диссертации. Среди них, например, такие: "Внутренняя ис-
тория Афин во время Пелопонесской войны", "Завоевание Англии
норманнами", "Французские Генеральные штаты в средние века",
"Главные течения английской политической литературы XVII в.",
"Внутренняя политика якобинцев в эпоху террора", "Французская по-
литическая литература времен реставрационной монархии" и многие
другие, не менее интересные и сложные.
В ноябре 1899 г. А.Н. Савин блестяще сдал экзамен на степень
магистра всеобщей истории. Это означало, помимо прочего, возмож-
ность зарубежной командировки для подготовки магистерской диссер-
тации. В своем представлении на предмет такой командировки П.Г. Ви-
ноградов дает следующую характеристику своему ученику: "Я считаю
Савина человеком с выдающимися дарованиями для научной работы.
При живом интересе к делу и большой рабочей силе он является в то
же время человеком широко образованным и уже довольно начитан-
ным в исторической литературе. Ум его направлен к точному и всесто-
роннему исследованию фактов, совершенно чужд риторике, но чужд и
316
Ad memoriam
бесцельному перерыванию материала: он всегда стремится к опреде-
ленным и хорошо контролируемым выводам. Мысли свои г. Савин
излагает ясно и отчетливо. Повторяю, что я жду от него полезной и
значительной ученой работы"1. В этом же представлении указано, что
за время подготовки к магистерскому экзамену А.Н. Савин опуб-
ликовал ряд научных работ: перевод сочинения Джона Локка "Опыт о
человеческом разуме", очерки, посвященные деятельности Жозефа де
Местра, а также отзыв на книгу Ф. Мэтланда "Domesday Book and
Beyond", появившийся в довольно престижном в то время "Журнале
Министерства народного просвещения"2.
В 1900 г. А.Н. Савин был командирован в Англию сроком на два
года для работы, как значилось в инструкции, "над печатными и
рукописными материалами, хранящимися в Британском музее, Record
Office и Бодлеянской библиотеке в Оксфорде" с целью подготовки
диссертации об «истории секуляризации, ее последствий и изучения
"социального состояния" Англии при протекторе Сомерсете». В ре-
зультате напряженной работы в английских архивах, которая затруд-
нялась плохим зрением и серьезной глазной болезнью, А.Н. Савин
собрал огромный материал, помещенный в основу его магистерской
диссертации "Английская деревня в эпоху Тюдоров". Эта диссертация
вышла отдельной книгой в 1903 г. По возвращении из Англии (в июле
1903 г.) А.Н. Савин был утвержден в должности приват-доцента, а
18 февраля 1904 г. защитил свою магистерскую диссертацию, после
чего Советом Университета ему была присвоена степень магистра
всеобщей истории.
Летом того же года А.Н. Савин получил возможность вторично
посетить Англию - ему была предоставлена научная командировка для
работы над докторской диссертацией. Работая в Государственном
архиве Англии, А.Н. Савин собрал обширнейший материал, положен-
ный в основу его "Английской секуляризации"; 2 апреля 1907 г. эта
работа была с успехом защищена в качестве докторской диссертации, и
чуть позже ее автору была присвоена степень доктора всеобщей ис-
тории. "Английская секуляризация" была высоко оценена зарубеж-
ными историками: в 1909 г. в Oxford Studies in Social and Legal History
был напечатан перевод двух глав этой книги на английский язык под
названием: English Monasteries on the Eve of the Dissolution. Научное зна-
чение этого перевода для английских историков сохраняется и поныне.
Две указанные монографии А.Н. Савина ("Английская деревня в
эпоху Тюдоров" и "Английская секуляризация") без преувеличения
могут считаться шедеврами научного творчества; ничего им подобного
1 Памяти Александра Николаевича Савина: Сб. ст. М.: Изд. I МГУ и РАНИОН, 1926.
С. 8.
2 См. список ученых трудов, рецензий, журнальных и газетных статей проф. А.Н. Савина,
подготовленный В.М. Лавровским (Памяти А.Н. Савина... С. 43-48).
Ad memoriam
317
по аграрной истории Англии XVI в. так и не создано до настоящего
времени.
Чем же объяснялся целенаправленный интерес А.Н. Савина к
такой специальной и, казалось бы, далекой от русской действитель-
ности теме, как аграрная история Англии? Попробуем разобраться в
этом. Вообще А.Н. Савин не был первопроходцем в указанной об-
ласти; он примкнул к школе, уже имевшей к тому времени в рос-
сийской исторической науке немалые заслуги. Родоначальником этой
школы был П.Г. Виноградов, основное воздействие которого на уче-
ников и последователей заключалось в привлечении их к изучению
социально-экономических факторов общественного развития.
П.Г. Виноградов указывал и не раз, что направление его научных
интересов развилось в обстановке, возникшей в России после реформы
1861 г. В далеком прошлом хозяйственного развития Западной Европы
русские историки конца XIX - начала XX в. искали ответа на вол-
новавшие их вопросы, в том числе и на вопрос о "будущем русского
деревенского уклада". Вот как писал об этом А.Н. Савин: "Специаль-
ный вопрос о жизнеспособности русской деревенской общины после
крестьянской эмансипации... волновал умы, пламенил сердца, наполнял
слезами умиленные глаза, сплетался с жгучими вопросами об
особности русской судьбы, о русской, особенно русской крестьянской
душе, об обходе злой страды капиталистического своекорыстия и на-
силия... В настроениях русской и московской среды 70-х - 80-х годов
приходится видеть важный источник этой прочной ученой привязан-
ности,... источник склонности в трудных и спорных случаях стано-
виться на сторону ученых приверженцев общинного начала"3.
Однако в конце XIX в. стало ясно, что "общинное начало" русской
деревни неизбежно должно было подчиниться проникновению в сель-
скую действительность капиталистических отношений. Разложение об-
щины, дифференциация крестьянства, возникновение крупного хозяй-
ства нового типа - вот те проблемы, которые неизбежно возникали
перед русскими историками. Разрешение их закономерно должно было
связываться с изучением аграрной истории Англии XV-XVII вв., пред-
ставлявшей собой наиболее яркий образец раннего капиталистичес-
кого развития. Сравнительная однотипность и совершенная, классичес-
кая отчетливость этого развития, а также хорошая сохранность источ-
ников по аграрной истории в английских архивах являлись основой для
постановки общих вопросов теоретического характера и выбора наи-
более точного метода для их разрешения. Речь идет о счастливой
возможности применения статистического метода, что очень важно для
изучения конкретной, повседневной жизни, обычного будничного
существования индивида.
3 Савин А.Н. М.М. Ковалевский как историк // Исторические известия. 1916. № 1. С. 175—
176.
318
Ad memoriam
Тот, кто занимался статистической обработкой источников по
аграрной истории, знает, как нелегка эта работа. Исследователю при-
ходится оперировать десятками и сотнями тысяч цифр, четко просле-
живать, а иногда и интуитивно угадывать за их столбцами основные
линии "общественного поведения" отдельных групп людей, проникать
в тайны судеб - и за всем этим ощущать мерную поступь времени и
истории. Всегда приходится учитывать также, что в поместных (ма-
нориальных) описях Англии XVI-XVII вв. проявлялось обусловленное
спецификой переходной эпохи противоречие между новыми явлениями
в социально-экономической действительности и традиционно средне-
вековой терминологией, вуалирующей эти явления. Речь идет о том,
что перераспределение земельной собственности в таких источниках
изображалось в рамках манориального права, под своеобразным ар-
хаическим покровом юридических понятий, не соответствовавших
реальным поземельным отношениям капиталистического типа.
А.Н. Савин был настоящим мастером техники исторического ис-
следования. В сложных подсчетах, в анализе мудреных деталей ма-
нориальных описей, в разборе судебных тяжб крестьян с лордами, в
делопроизводстве курии прибылей он чувствовал себя легко и просто.
Е.А. Косминский вспоминал, что Александру Николаевичу был близок
пафос этой исследовательской техники, что он "живо чувствовал ро-
мантизм архива, притягательность старой и пыльной тайны"4. И хотя
иногда в своих трудах А.Н. Савин называл эту работу "скучной" или
"утомительной", на самом деле он любил ее всей душой. Так, ювелир
старательно, иногда утомляясь, отделывает алмаз, чтобы полюбо-
ваться потом сверканием бриллианта.
Являясь одним из виднейших представителей школы П.Г. Вино-
градова, А.Н. Савин работал, однако, в той отрасли науки, где у него не
было сколько-нибудь значительных и крупных предшественников.
Если, например, П.Г. Виноградов при работе над своей знаменитой
книгой "Вилланство в Англии" использовал исследовательский опыт
Ф. Сибома и Ф. Мэтланда, то А.Н. Савин явился, по сути, первопроход-
цем в области экономической истории Англии XVI-XVII вв. Его
исследования, и в особенности две упоминавшиеся диссертации, не
были беглыми или поверхностными обзорами "социального вопроса",
они не являлись также узкоспециальными монографиями по локальной
истории, но вместили в себя итог колоссальной работы, почти непо-
сильной для одного человека. Эта работа по широте охвата важнейших
проблем в новой и неизведанной области носила социологический
характер, будучи основанной в то же время на скрупулезно точном
сравнительно-статистическом методе. Именно в последнем А.Н. Савин
видел единственный способ "подняться над индивидуальными впечат-
4 Е.А. Косминский использовал для этой характеристики слова самого А.Н. Савина о
М.М. Ковалевском. См.: Савин А.Н. М.М. Ковалевский как историк... С. 180.
Ad memoriam
319
лениями и добиться объективных выводов**5. Историческая наука
превращалась у А.Н. Савина в самую точную науку, говорящую язы-
ком цифр, а бесформенные глыбы сырого архивного материала вы-
страивались в ряд блестящих, строго научных выводов, оспорить ко-
торые было не так-то легко, поскольку они базировались на фунда-
менте фактов, полностью поддающихся проверке. Д.М. Петрушевский,
вспоминая о А.Н. Савине, писал: "Александр Николаевич умел двигать
горами и так изящно выполнял эту операцию, что у наивного читателя
могла возникнуть мысль, что ему это rife стоило почти никакого
труда"6. Превращаясь на время в усердного стюарда или бэйлифа,
дотошно подсчитывавшего фунты и шиллинги, овец и каплунов, акры
и виргаты, исследователь незаметно для читателя открывал перед ним
такие широкие исторические горизонты, от которых просто захва-
тывало дух. Если в области экономической (и особенно аграрной)
истории Англии XVI-XVII вв. в русской науке и сделано что-нибудь
истинно ценного, то это во многом благодаря исследовательскому та-
ланту А.Н. Савина. Так, без преувеличения, дело обстоит и сегодня.
При всей широте конечных, итоговых выводов своих фундамен-
тальных исследований, А.Н. Савин был очень осторожен с обобще-
ниями в самом процессе работы. Ему был чужд "синтезирующий"
метод П.Г. Виноградова, стремившегося по немногим отдельным фак-
там создавать завершенные глобальные картины. Савин долго и тща-
тельно готовил свои исследования, проводил точнейшие вычисления,
входил в мельчайшие детали того или иного документа, собирал массу
различных доказательств - и тогда только делал осторожный вывод,
не претендовавший на всеобщность. И это являлось свидетельством
большой научной добросовестности человека, не привыкшего соеди-
нять воедино доказанное с гипотетическим. Он не мог позволить себе
сказать больше того, о чем говорили факты. Д.М. Петрушевский,
вспоминая о А.Н. Савине, писал, что Александр Николаевич был
специальным исследователем конкретного, но это конкретное из хаоса
превращалось в стройный и изящный космос с помощью тех общих
(социологических) точек зрения, которые направляли его колоссаль-
ную работу над сырым материалом...
А.Н. Савин был прекрасным, порой, как отмечал позднее
Е.А. Косминский, "изысканным" стилистом. Разумеется, специальные
монографии Савина не читаются легко; тому, кто пытается усвоить их
содержание, приходится постигать "извивы" сложной аргументации
автора, входить в детали юридической и хозяйственной практики
Англии того времени, следовать "магии" цифр, сопоставлять итоги
различных таблиц и т.д. Сначала это очень трудно, но через некоторое
время замечаешь, что текст становится (при условии глубокого про-
5 Памяти А.Н. Савина... С. 25.
6 Там же. С. 16.
320
Ad memoriam
никновения в его смысл) все более доступным и по-настоящему ув-
лекательным.
А.Н. Савин, по воспоминаниям Е.А. Косминского, "своим ясным,
метким и остроумным стилем очень скрашивал читателю преодоление
своих действительно трудных книг; они трудны, потому что очень
техничны". Не могу не привести далее и следующего высказывания
Е.А. Косминского по этому поводу: "Мастер исследовательской тех-
ники, Савин никогда не позволяет себе играть ею, не позволяет себе
того ученого щегольства или фатовства, на которые падки порой и
серьезные ученые. Никогда не найдем мы у него мудреного неоло-
гизма, модного словечка, ненужного пассажа, рассчитанного на то,
чтобы показать свою ученость и начитанность. Глубокое уважение
внушает его уверенный, свободный и спокойный стиль, стиль мастера,
вполне владеющего своим предметом. Работая любовно, серьезно и
пристально, Савин не считает нужным упростить, вульгаризировать
свой предмет; он не считает нужным опускаться до читателя - пусть
читатель поднимется до него. Да, книги Савина трудны. Но было бы
очень жаль, если бы они были легче"7.
Посмотрим теперь, какие же проблемы были выдвинуты А.Н. Са-
виным в его двух основных монографиях. Начнем с "Английской де-
ревни в эпоху Тюдоров".
Эпоха Тюдоров... XVI век. Он занимает особое место в истории
Англии. Пожалуй, ни одна другая страна Европы не испытывала в
столь раннее время таких бурных потрясений, выражавшихся в раз-
рушении феодальных отношений и интенсивном развитии капиталис-
тического уклада в экономике. Феодальный строй клонился к упадку.
Новые, капиталистические тенденции вторгались в жизнь английского
общества, способствуя изменению его социальной структуры, порож-
дая особую, характерную для переходной эпохи, ее разнородность.
Английская деревня, как известно, при всей своей незыблемости
хозяйственных устоев, покоившихся на обычае, в XVI в. становилась
постепенно основной сферой проникновения капитала, создавая наибо-
лее благоприятные условия для развития процесса так называемого
"первоначального накопления".
Рассматривая аграрную историю Англии XVI в., А.Н. Савин преж-
де всего подчеркивал то важнейшее обстоятельство, что "в эпоху Тю-
доров история обычного держания почти совпадала с историей кре-
стьянства в целом"8. Действительно, держание по обычаю манора,
формально-юридическое основание которого представляла собой
копия манориального протокола о передачи земли от лорда манора
(отсюда - копигольд), составляло в то время более 3/4 общей площади
крестьянских держаний. Судьбу этого самого многочисленного слоя
7 Там же. С. 26-27.
8 Савин А.Н. Английская деревня в эпоху Тюдоров. М., 1903. С. 58.
Ad memoriam
321
населения Англии во многом определяла, по Савину, "сила исто-
рической инерции" - копигольд вышел из "древнего дома", из низкого
вилланского держания, а предками или предшественниками большин-
ства копигольдеров XVI в. были люди лично зависимые, вилланы
феодального периода. Кстати, до Савина вопрос о происхождении
копигольда так и не был выведен за рамки противоречивых гипотез; и
только ему в блестяще исполненном ретроспективном обзоре истории
юридической теории копигольда удалось дать критический анализ
сочинений крупнейших знатоков английского права от У. Блэкстона
(XVIII в.) до Г. Брайтона (ХШ в.). Это было очень нелегкой задачей, и
не только по причине запутанной и сложной юридической терми-
нологии и ее несоответствия реальным поземельным отношениям.
Речь шла еще и о том, что "юридическая теория копигольда" отрицала,
а подчас и искажала его действительную историю. Как могли, на-
пример, Эдуард Кок, виднейший юрист XVI в., и Уильям Блэкстон
(XVIII в.), великолепно разбиравшиеся в практике поземельных отно-
шений, так настоятельно подчеркивать линию укрепления владельчес-
ких прав обычных держателей в указанные периоды, когда действи-
тельность явно свидетельствовала об обратном? Разве не были оче-
видными разрушительные для судеб английской деревни последствия
огораживаний и наступления лендлордов на общинные права в XVI в.?
Разве длинная череда юридических и экономических узурпаций в
отношении копигольда (и даже фригольда) на протяжении XVII-
XVIII вв. не свидетельствовала об окончательном его переходе в руки
джентльменов и образовании поместья крупного, капиталистического
типа во времена Блэкстона? В самом деле, видимо, "извращение ис-
тории, - как писал Александр Николаевич, - неизбежно в стране, где
юридическая жизнь опирается на прецеденты и где люди более всего
гордятся непрерывностью своих традиций. Извращение истории в
такой стране есть один из признаков глубоких перемен в общественном
строе"9. То обстоятельство, что А.Н. Савину удалось так мастерски
вскрыть противоречие между реальной жизнью и искаженным
отражением ее в английском праве, является его неоценимой заслугой.
Немногие историки имеют заслуги, подобные этой.
Но вернемся к истории английского копигольда в изображении
А.Н. Савина. Одной из важнейших проблем, поднятых им, была проб-
лема манориального обычая. Обычай, по словам Савина, был душой и
жизнью копигольда. Он являлся, добавим мы, внутриманориальным
нравственным законом, очень часто - этическим регурятором средне-
вековой деревенской общности, ее объединяющим началом. Обычай
был, как метко заметил А.Н. Савин, и "материальным правом обыч-
ного держания" - именно он был призван ограждать копигольдеров от
чрезмерных притязаний манориальных лордов в практике определения
9 Там же. С 204.
11. Средние века. В. 61
322
Ad memoriam
уровня рент и вступительных взносов (файнов), гериотов и размеров
земельной площади. Но если в XTV-XV вв. обычай более или менее
защищал английского копигольдера от проявлений произвола мано-
риальной администрации, то к веку XVII "воля лорда", все более
эволюционировавшая в капиталистическом направлении и ориентиро-
ванная в значительной степени на конъюнктуру рынка, уже пре-
валировала над обычаем. Это, в частности, выражалось в резком повы-
шении файнов за допуск к держанию, которые раньше были фик-
сированы обычаем. Так, например, в Уилтшире, одном из графств юго-
западной Англии, вступные файны в ЗО-х годах XVII в. были в 80-100
(!) раз выше, чем, например, в 60-х годах века XVI. Мы видим, что
традиции менялись, изобретались и очень часто - закреплялись в соот-
ветствии с новыми интересами и потребностями. А.Н. Савин писал по
этому поводу, что обычай часто складывался в невыгодную для кре-
стьян (особенно беднейших) сторону, так как он возник в эпоху преоб-
ладания воюющего и правящего меньшинства. И если исчезновение
английских крестьян как самостоятельно хозяйствующих тружеников
было мыслимо только в материальной обстановке нового времени, то
юридическая почва для этого, по мнению Александра Николаевича,
была создана общественными отношениями ХП и ХШ веков.
Отметим здесь, что вопрос об эволюции и роли манориального
обычая практически не ставился в отечественной историографии со
времен А.Н. Савина. Причина этого в отсутствии у нас массовых
материалов, важных для исследования этой грани манориальной исто-
рии (имеются в виду протоколы манориальных курий, протоколы
сессий мировых судей, материалы Судов справедливости, бумаги Тай-
ного Совета и т.д., находящиеся по преимуществу в английских архи-
вах). Между тем необходимость исследования данного вопроса в сов-
ременной историографии давно назрела; лишь его детальная разра-
ботка поможет показать английский манор не только как организа-
ционную форму для присвоения феодальной ренты (а именно такая
постановка вопроса существовала в нашей историографии вплоть до
настоящего времени), но и как особую, живую форму деревенской
общности, в основе которой лежал неповторимый, своеобразный в
своих локальных проявлениях манориальный обычай.
Большой заслугой А.Н. Савина явилось также изучение им воп-
роса об охране обычного держания, до сих пор принадлежащего к
числу наиболее спорных и наименее разработанных проблем в истории
английского права. "Сердце манора лежало в его судах", - так писал
А.Н. Савин, подчеркивая исключительную роль манориальной юрис-
дикции для обычных держателей. Дело в том, что именно в мано-
риальных судах вплоть до конца XV — начала XVI в. разбирались
тяжбы копигольдеров с лордами. Что касается судов общего права, то
до указанного времени они принимали лишь жалобы свободных дер-
жателей и отказывали в защите копигольдерам на основании того, что
Ad memoriam
323
верховным собственником их земли являлся лорд манора. Таким
образом, как верно заметил А.Н. Савин, между копигольдером и лор-
дом не было судьи кроме Бога.
Разбор дел копигольдеров в судах общего права постепенно на-
чинается с конца XV в. Й лишь в начале века XVII происходит
частичная рецепция судами общего права манориального обычая,
гарантировавшего относительную обеспеченность и стабильность ми-
ру английского средневекового манора. Копигольдеры начинают апел-
лировать, помимо Канцлерского суда, к новым судам справедливости:
Палате прошений и Звездной палате. Но посмотрим, какое это было
время. Да, обычай сложился, он соответствовал основному условию
"юридической чистоты". Им, по Савину, являлась незапамятность обы-
чая. Но защищал ли рецепированный обычай копигольдера в начале
XVII в. так же, как это было, скажем, в веке XV? Приходится признать,
что практически не защищал. А.Н. Савину удалось показать, что суды
общего права хотя и принимали прошения копигольдеров, пытаясь
рассматривать их с применением норм обычая, но принятые решения
чаще всего свидетельствовали не в пользу копигольдеров, а иногда
дела и вовсе не рассматривались.
В этом и состоял определенный парадокс: юридически зрелый
обычай практически не помогал, а, складываясь повсюду по-разному и
часто невыгодно для крестьян, мешал копигольдеру в деле закрепления
его прав. В эпоху аграрной революции баланс между волей лорда и
обычаем складывался явно не в пользу последнего. Все новые явления
экономической жизни XVI - начала XVII в. (проникновение дворян на
копигольд, огораживания, расширение площади аренды на домеие и
держательской земле, усилившаяся краткосрочность держании,
свидетельствовавшая об ослаблении связи крестьян с землей,
наступление лендлордов на фригольд и т.д.) свидетельствовали уже о
неблагополучном состоянии деревенского общества, прежде сцементи-
рованного обычаем. От былой патриархальности почти не осталось
следа. Думается, что "душой копигольда" в этот период обычай ос-
тается чисто номинально.
Почему же вот такой деформированный, взорванный бурной
действительностью обычай был принят судами общего права? Ду-
мается, что рецепция обычая была удобной ширмой для тех самых
джентри, которые как раз и претендовали на копигольд; она была
удобной юридической "сделкой", с помощью которой можно было
прикрыть ряд узурпаций и отвергнуть требование превращения ко-
пигольда во фригольд в грядущей революции XVII в. И тысячу раз прав
был Александр Николаевич, который писал по этому поводу:
"... уважение к традиции было (оказалось. - М.В.) несравненно сильнее
желания реформировать сложившиеся традиции"10.
10 Там же. С. 230-233.
11*
324
Ad memoriam
Другое капитальное исследование А.Н. Савина, "Английскую се-
куляризацию", также можно разделить на несколько отдельных важ-
ных проблем. Первая из них посвящена монастырскому хозяйству на-
кануне диссолюции по Церковной Оценке (Valor Ecclesiasticus) 1535 г.
Известно, что Реформация приняла в Англии форму "религиозной
революции сверху", отразив преимущественно интересы короля и свет-
ских лордов, стремившихся укрепить абсолютизм путем обращения
(секуляризации) государством церковной собственности в светскую.
Конкретной, практической мерой на этом пути стала диссолюция мо-
настырской собственности ("роспуск" монастырей), призванная прежде
всего удовлетворить потребность в земле со стороны светской знати.
Принятый в 1534 г. "Акт о супрематии" объявил Генриха VIII главой
английской церкви, фактически ставшей с тех пор частью государст-
венного аппарата абсолютной монархии. С 1 января 1535 г. на всех, кто
имел духовные бенефиции, налагалось обязательство ежегодно отда-
вать короне, а не римскому папе, десятую часть чистого дохода. Статус
о десятине подробно регламентировал технику ее взимания: канцлер от
имени короля мог направлять в графства Англии комиссаров с целью
установить истинный годовой доход каждого монастыря или прихода.
В кратчайший срок комиссарами были представлены отчеты, получив-
шие название "Церковной оценки". Итак, десятина перешла от папы к
королю. "Духовенство, - по словам А.Н. Савина, - переменило своего
лендлорда"11.
Нужно было обладать определенной, и даже значительной долей
отрешенности от всего, что составляет человеческую жизнь, чтобы в
одиночку решиться на исследование такого объемного и сложного
источника как "Церковная оценка". Человеческие возможности не
беспредельны - поэтому мне кажутся несправедливыми упреки, раз-
дававшиеся в то время в адрес А.Н. Савина по поводу того, что он
ограничил себя монографической разработкой одного, хотя и перво-
степенного по значению источника. Кстати, в дальнейшем ни один из
учеников и последователей А.Н. Савина так и не решился продолжить
начатое им дело; в нашей историографии и по сей день не создано
ничего более значительного по истории английской секуляризации.
Итак, занимаясь изучением монастырского хозяйства, А.Н. Савин
прежде всего отверг распространенные в то время исследовательские
приемы, основанные на традиции определять площадь монастырского
землевладения в акрах. В самом деле, такие попытки представляются
не вполне основательными, ибо статус так называемых "монастырских
земель" очень часто был различным и не поддавался той унификации,
которая является основой любого сравнительно-статистического ис-
следования по экономической истории. По наблюдениям А.Н. Савина,
11 Савин А.Н. Английская секуляризация. М., 1906. С. 7.
Ad memoriam
325
в состав этих земель входили и рыцарские держания, и держания в
свободной милостыне, и городские держания, и копигольд, и аренда
различной длительности, и держания на воле лорда...
Очевидно, для изучения монастырского хозяйства перед диссолна-
цией нужен был другой критерий. Таким критерием стал для А.Н. Са-
вина размер монастырского дохода. Общий доход изученных им
553 монастырей составил около 160 тыс. фунтов. Основная доля в нем
(до 90%) приходилась на поступления из аграрной сферы. Как и
следовало ожидать, в деревенском земельном доходе монастырей
главную массу (около 9/10) составляли платежи держателей. Доход с
собственного хозяйства монахов давал около 1/10 всех денежных по-
ступлений. Собственно говоря, неоднократно высказывавшиеся в лите-
ратуре того времени суждения о хозяйственном упадке монастырей
перед диссолюцией не нашли подтверждения в тщательном и де-
тальном анализе А.Н. Савиным "Церковной оценки". Вполне объек-
тивная работа А.Н. Савина дает совершенно определенную кар-
тину монастырской жизни в XVI в.: монастыри - "ленивые хозяева",
традиционно живущие главным образом получением держатель-
ских рент.
А.Н. Савину пришлось выступить и против преувеличения в науч-
ной литературе благотворительной роли английских монастырей: бла-
готворительные расходы, согласно источнику, составили меньше 2,5%
общего монастырского дохода. Благотворительность, по его наблюде-
ниям, носила случайный и беспорядочный характер; среди монастыр-
ского административного персонала было много пэров, сановников,
деревенских джентльменов, а в монастырских школах часто учились
дворянские дети. Монастыри не были "демократическими" учрежде-
ниями и не могли ими быть; они отражали соотношение сил в англий-
ском обществе XVI в. и в массе своей тяготели к высшим и сред-
ним классам. "Монашеское хлебосольство не страдало демократи-
ческой исключительностью, и перед богатым рыцарем дверь мона-
стырской трапезной раскрывалась шире, чем перед дряхлым ка-
лекой"12.
Тщательно изучив монастырское хозяйство перед диссолюцией,
А.Н. Савин переходит к истории самой диссолюции. Анализируя за-
конодательные акты, устанавливавшие ее проведение, он отмечает
чисто фискальный дух, которым была проникнута политика Генриха
VIII в отношении монастырей. Ведь обширная площадь монастырских
владений, по сути, недолго оставалась в руках короля; значительная их
часть вскоре разошлась по частным рукам. Лавина "сделок с землей" и
земельных спекуляций монастырским имуществом была, впрочем,
порождена не столько спросом правительства на деньги, сколько
12 Там же.
326
Ad memoriam
спросом различных слоев общества на землю, в XVI в. являвшуюся
максимально выгодным объектом приложения капитала.
Согласно постановлению 1539 г., продажа монастырских земель
проводилась за наличные деньги, причем назначаемая цена не могла
быть ниже 20-летнего дохода с приобретенного участка. Были распро-
странены и обмены, когда желающий вести хозяйство на монастыр-
ской земле (либо сдавать ее в аренду) расплачивался не наличными, а
собственной недвижимостью. Очень часто практиковались и пожало-
вания: безвозмездные или почти безвозмездные дарения тем, кто жаж-
дал "унаследовать" бывшую монастырскую собственность на основа-
нии близости к самым высшим аристократическим кругам. Именно
пожалования с наибольшим основанием можно рассматривать в ка-
честве компенсации со стороны короны за участие в дележе цер-
ковного имущества.
Среди лиц, приобретавших секуляризированную землю, демокра-
тические элементы были ничтожны. Почти вся земля перешла к
высшим слоям населения - пэрам, придворным, чиновникам финан-
совых курий. Согласно выводам Л.Н. Савина, самой сильной общест-
венной группой, поживившейся плодами диссолюции, оказались за-
правилы механизма центрального государственного аппарата - и это
свидетельствовало о своего рода гипертрофии государства.
Купцы, финансисты, олдермены, владельцы мануфактур, а более
всего деревенские сквайры из нового дворянства также получили свою
долю секуляризированного церковного имущества. Лишь крестьянство
не только не увеличило площади своего землевладения, но, напротив,
постоянно нищало. Диссолюция приумножила страдания основной его
массы, способствуя росту пауперизма в Англии. Ведь с формально-
юридической точки зрения "новые" лорды, получившие монастырские
земли, не обязаны были соблюдать манориальный обычай, сложив-
шийся в данной местности. Они могли по своему усмотрению менять
сроки держаний, повышать вступные файны и ренты, превращать
копигольд в гораздо более выгодную им краткосрочную аренду, а то и
просто сгонять держателей с земли, "запуская" пашню под пастбище
для овец. Недаром именно с диссолюцией монастырей был связан
первый этап значительного усиления процесса огораживаний, в осо-
бенности затронувших Среднюю и Восточную Англию.
Таковы основные выводы двух монографических исследований
А.Н. Савина по экономической истории Англии XVI в., научное зна-
чение которых сохраняется и по сей день.
Летом 1908 г. А.Н. Савина вновь командируют с "ученой целью" за
границу в Лондон, где он начинает собирать материал по истории
отдельных маноров. Эту работу в лондонских архивах он продолжил в
1910, 1912 и 1914 годах. Ее итогом явились три небольших монографии,
имевшие характер локальных исследований. Это мастерски, скрупу-
лезно обработанный материал из истории трех английских маноров
Ad memoriam
327
(Уиндам, Ист Дирхем и Ист Хендред), чье развитие прослеживается
от Книги Страшного Суда до XVII в.13
В то время мысль о том, что аграрное исследование обобщающего
характера возможно лишь на почве монографической разработки
отдельных маноров, была уже не нова. Ее в свое время высказал
Ф. Мэтланд, подарив научному миру образец такой разработки в виде
этюдов по истории манора Уильбертон14. Но специалистов "притя-
гивал к себе почти исключительно средневековый манор... Манор
более близких к нам столетий был окутанщепроницаемым туманом", -
так писал А.Н. Савин15, особенно подчеркивая неразработанность
манориальной истории XVII в. Именно его он называл самым темным
веком деревенской истории.
Изучение А.Н. Савиным отдельных маноров показало большую
пестроту манориальных структур уже в средневековый период. К кон-
цу этого периода (XVI-XVII вв.) земля еще более дробится и распы-
ляется. "Какая подвижность, мимолетность..., кинематографичность
связи человека с землею!"16 - восклицает А.Н. Савин, характеризуя
особенности земельных перемещений указанного периода. Обычное
деление манора на домен и держательскую землю оказывается в это
время, по его наблюдениям, лишь фикцией, почти реликтом прошлого.
Держательский мир уже давно не является по составу чисто
крестьянским - в его среду все более проникают аристократические
элементы, джентльмены, пытавшиеся "прибрать к рукам" обычное
держание, сдавая его в аренду, либо стремясь вести на его территории
коммерчески поставленное хозяйство. А.Н. Савин прослеживает, как в
исследуемых им манорах "все множатся держатели, которые зовутся
джентльменами, эсквайрами, баронетами, изредка даже пэрами...
У недавнего виллана появляются новые, лестные, но опасные това-
рищи. В круг фригольдеров и копигольдеров проникают люди, ко-
торые не умеют и не хотят пахать, белоручки, которые живут не на
свои труды, а на свои доходы..."17 Объясняя торжество английской
аристократии в XVII в., исследователь видит причины этого явления по
преимуществу в тех материальных изменениях, которые происходили
на полтора-два столетия раньше. Он приходит к очень важному
выводу: "Возможно, что к концу XVII в. позиция благородных, господ,
была в наших манорах даже сильнее, чем в классическую пору
вилланства и барщины... Только манориальную аристократию нужно
искать теперь не на домене, а на держаниях... Земельный магнат
13 Савин А.Н. История двух маноров// ЖМНП. 1916. №4. Он же. История одного
восточного манора // Сб. статей в честь М.К. Любавского. Пг., 1917.
14 Maitland F. History of a Cambridge Manor // EHR. 1894. July.
15 Савин А.Н. История одного восточного манора. С. 251.
16 Там же. С. 261.
17 Савин А.Н. История двух маноров. С. 222-223.
328
Ad memoriam
наших дней может быть правопреемником очень скромных копи-
гольдеров"18.
Этот вывод был подтвержден в дальнейшем в исследованиях оте-
чественных историков, и в особенности учеником А.Н. Савина
В.М. Лавровским, который, в частности, использовал доставшиеся ему
в наследство от учителя архивные материалы по истории гедингдон-
ширского манора Брамптон и линкольнширских маноров Бартон и
Барроу19.
Разумеется, научная работа А.Н. Савина не исчерпывалась его тру-
дами по социально-экономической истории Англии. Будучи человеком
широкой образованности и энциклопедической учености, Александр
Николаевич останавливал свое внимание на самых разнообразных
сюжетах всемирной истории. Его, например, интересовали такие
проблемы как местничество при дворе Людовика XIV, политическая
оппозиция во французской литературе XVIII в., экономический строй
Германии в XVI в. и некоторые другие.
Специальные исследования посвятил А.Н. Савин и российской
истории XIX в. Это ряд историко-художественных этюдов20, отно-
сящихся к периоду правления Николая I. Они малоизвестны, хотя и
необыкновенно интересны, эти материалы, выбранные искусной
рукою мастера из переписки членов царской фамилии того времени.
Из отдельных, часто мелких фактов, из разрозненных событий "се-
мейного масштаба" А.Н. Савину удалось создать чрезвычайно яркую
картину эпохи, передать ее своеобразный колорит. На ее фоне перед
читателем предстает фигура Николая I - не столько самодержца-
крепостника, сколько живого человека с его слабостями и не-
достатками.
Имя А.Н. Савина уже при его жизни высоко ценилось в научном
мире. Многие видные историки получили оценку своего творчества в
рецензиях Александра Николаевича. Это, в частности, рецензия на
известную книгу Д.М. Петрушевского "Восстание Уота Тайлера",
вышедшая, кстати, за рубежом в знаменитом журнале English History
Review21. Это также рецензии на книги Е.В. Тарле "Рабочий класс во
Франции в эпоху революции"22 и П.Г. Виноградова "Средневековое
,хТам же.
19Лавровский В.М. Проблемы исследования земельной собственности в Англии XVII-
XVIII вв. М., 1957; Он же. Исследование по аграрной истории Англии XV1I-XIX вв. М.,
1966.
20 Савин А.Н. Николай I и Фридрих Вильгельм IV (1840-48)// Россия и Запад, 1923;
Он же. Сватовство цесаревича Александра Николаевича// Сб. памяти А.Н. Савина.
М., 1926. С. 56-116; Он же. Николай! и цесаревич Александр Николаевич в их
переписке 1842-1847 гг. // Там же. С. 117-159.
21 Савин А.Н. [Рец.] Д.М. Петрушевский. Восстание Уота Тайлера// English History
Review. 1902. NXV11.
22 Савин А.Н. [Рец.] Е.В. Тарлей. Рабочий класс во Франции в эпоху революции: т. 1 и 2 //
Русская мысль. 1911.
Ad memoriam
329
поместье в Англии"23, являющиеся образцами аналитического разбора
сочинений по социально-экономической истории. Существует еще ряд
рецензий, принадлежащих перу А.Н. Савина, и среди них отзывы на
книги известных историков Д.Н. Егорова и К.А. Кузнецова24.
Особого внимания заслуживает Александр Николаевич как учи-
тель. Известно, что еще в мае 1907 г. историко-филологическим фа-
культетом Московского Университета было заслушано представление
профессоров Р.Ю. Виппера и Д.М. Петрушевского о необходимости
иметь третьего штатного преподавателя^по кафедре всеобщей исто-
рии. В качестве кандидата на эту должность указывался А.Н. Савин.
В 1908 г. после избрания Советом Университета Александр Нико-
лаевич был официально назначен профессором кафедры.
А.Н. Савин не читал общих, постановочных курсов. По всей
видимости, и на кафедре он оставался в большей степени ученым, чем
оратором. По воспоминаниям его учеников, лекции А.Н. Савина не
были блестящи с внешней стороны, хотя невозможно было желать
лучшего с точки зрения их содержания. Задачей своих лекционных
курсов ученый считал ознакомление слушателей с важнейшими явле-
ниями истории в их развитии и многообразии. Об этом свидетельствует
тематика его лекционных курсов, большинство из которых были
изданы при жизни А.Н. Савина в литографическом исполнении. Это,
например, курс лекций по религиозной истории Европы эпохи
Реформации, по истории Английской революции XVII в. и Великой
Французской революции, а также некоторые другие. Даже тогда, когда
А.Н. Савину как-то пришлось временно читать курс средних веков, он
и сюда перенес свою обычную манеру, посвящая серии лекций феода-
лизму Х1-ХП1 вв. или одной лишь социально-экономической истории
позднего средневековья.
С.Д. Сказкин, будучи учеником А.Н. Савина, вспоминал, что совер-
шенно неотразим Александр Николаевич был в качестве руководителя
специальных научных семинаров. Он хотел дать своим ученикам все
что нужно для дальнейшей исследовательской работы.
Учеников, однако, было не так уж много. Студенты не шли к нему
потому, что "в семинарии Савина было трудно работать": надо было
сдавать специальный зачет, участвовать в коллоквиумах и т.д. Темы
семинарских занятий были подчас очень сложными и требовали от
студентов чисто исследовательской работы. Но эту же исследова-
тельскую работу самым тщательным образом проводил и их учитель.
Он прекрасно владел литературой и источниками по теме каждого
семинара и потому имел возможность проводить критический разбор
23 Савин А.Н. [Рец.] П.Г. Виноградов. Средневековое поместье в Англии// Русская
мысль. 1912. Янв.
24 Савин А.Н. [Рец.] Д.Н. Егоров. Колонизация Мекленбурга в XIII в. И Исторические
известия. 1916. № 1. Он же. [Рец.] К. А. Кузнецов. Английская Палата общин при
Тюдорах и Стюартах // Исторические известия. 1916. № 1.
330
Ad memoriam
докладов студентов, не ограничиваясь, как это иногда бывает, лишь
общими указаниями. Насколько тщательно Александр Николаевич
рецензировал каждую из студенческих работ, можно было судить по
его записям в специальном дневнике для семинарских занятий.
С.Д. Сказкин писал в своих воспоминаниях25 о том, что каждой работе
А.Н. Савин отводил в дневнике 2-3 страницы замечаний, написанных
убористым почерком. В рецензии он давал самостоятельную работу на
ту же тему, что и его ученик, но, конечно, более совершенную и инте-
ресную. Семинары А.Н. Савина были, по воспоминаниям С.Д. Сказ-
кина, лабораторией, в которой история творилась заново...
Вот несколько тем семинарских занятий, проводимых А.Н. Сави-
ным на историческом факультете Московского Университета в 1910-
1916 гг.: Аграрная история Франции накануне Великой революции (по
наказам третьего сословия Генеральным штатам 1789 г.); Великая
Хартия вольностей; История Английской революции XVII в.; Русско-
германские отношения во второй половине XIX в.
Работа над последней из указанных тем продолжалась с неболь-
шим перерывом в 1918-1920 гг. Она сочеталась с изучением истории
войны 1914-1918 гг. При всей своей занятости А.Н. Савин успевал так-
же руководить и специальным кружком, участники которого, интере-
суясь недавними военными событиями, собирались вместе для прослу-
шивания докладов из истории этих событий. Два доклада, позднее
напечатанные в "Анналах", были прочитаны и А.Н. Савиным26.
Несколько статей, посвященных проблемам войны и мира и принад-
лежавших перу А.Н. Савина, появилось также в 1917 г. на страницах
"Русских ведомостей"27. Судьба России, как видно из этих материалов,
чрезвычайно волновала в то время Александра Николаевича. Мы не
находим в его публицистике четко выраженной классовой позиции, да
это и не так уж важно. Важно другое: перед нами - мысли и чувства
гражданина России, истинного патриота, интеллигента, сочувственно
относившегося к судьбам своей страны и своего народа.
Есть еще один очень важный аспект в миропонимании А.Н. Са-
вина, на котором нельзя не остановиться. Речь идет о его отношении к
марксизму. Савин никогда не принимал марксизм как теорию, которая,
будучи положенной в основу практической деятельности пролетариата,
могла бы видоизменить мир. Он, при всем своем внимании к сюжетам
социально-экономической истории, не считал себя и материалистом.
Савин был "просто" исследователем-практиком. Он честно делал свое
дело, как кажется, не особенно часто ставя перед собой вопрос о том, к
25 См.: Памяти А.Н. Савина. С. 54.
26Савин А.Н. Из стана победителей// Анналы. 1922. № 1; Он же. Военный Молох//
Анналы. 1922. № 2.
27Савин А.Н. Новые толки о мире за счет России// Русские ведомости. 1917. №219;
Он же. Судьба Палестины и судьба войны // Русские ведомости. 1917. № 252.
Ad memoriam
331
какому идейному течению относится его творчество. Очевидно, имея в
виду свое обыкновение тщательно и взвешенно препарировать
исторические факты, он сам себя относил к разряду "аналитиков" или
"скептиков".
Конечно, А.Н. Савин был далек от огульного отрицания марк-
сизма. Не будучи ортодоксом, он серьезно оценивал К. Маркса как
историка. Анализируя, в частности, 24-ю главу 1тома "Капитала",
Савин признавал, что "самое известное построение социальной истории
принадлежит Марксу". «Эти 50 страниц, - писал он, - одно из самых
влиятельных произведений исторической литературы. Даже специа-
лист не имеет никакого права обойти высокомерным молчанием
24 главу "Капитала”»28. В то же время, подчеркивая обстоятельство,
что экспроприация английского крестьянства в XVI в. часто проходила
не с нарушением манориального обычая, а в его рамках, А.Н. Савин
выступал против преувеличения насильственного фактора, так
подчеркиваемого К. Марксом.
Декабрь 1922 года... Трудные, голодные годы. Но жизнь, а значит
и работа продолжается. А.Н. Савин в очередной раз едет в Англию для
окончания своих трудов по экономической истории этой страны в
XVI в. В ту зиму он перешел к изучению одного из линколыпирских
маноров - Барроу на Хамбере, но уже не успел закончить своей
работы. Его научные планы были прерваны трагической случай-
ностью. Здоровье, подорванное многочисленными лишениями, связан-
ными с трудностями военного и революционного периода, отказало.
Простудившись в архиве, Александр Николаевич серьезно заболел и
23 января 1923 года скончался.
С тех пор прошло более семи десятилетий. Многое изменилось в
жизни. Но неизменным осталось отношение к памяти тех, чьи имена
дороги нам. Сейчас, в период крушения традиционных ценностей, в
период низвержения авторитетов и целых направлений в науке, жизнь
и работа А.Н. Савина представляется особенно ярким примером
подлинного служения истине. Ряд самых высоких требований, которым
удовлетворяли творческие изыскания А.Н. Савина и которые прояви-
лись в работе его последователей: подлинная научность, внеконъюнк-
турный подход к исследованию исторического процесса, опора на
проверенные и строго объективные факты, развитие и углубление
лучших достижений европейской исторической мысли, - позволяют
говорить о формировании особой школы в отечественной историохра-
фии. Традиция, заложенная трудами П.Г. Виноградова и продолженная
в исследованиях А.Н. Савина, была развита целой плеядой блестящих
историков-специалистов по социально-экономической и, в частности,
аграрной истории Англии: Д.М. Петрушевским, Е.А. Косминским,
28 Савин А.Н. Заметка о первоначальном накоплении в изображении Маркса // Помощь.
2-е изд. 1903. С. 455.
332
Ad memoriam
С.1Л. Архангельским, В.Ф. Семеновым, В.М. Лавровским, М.А. Баргом.
Чрезвычайно важным представляется дальнейшее творческое развитие
этой традиции, сохранение преемственности в области изучения
социально-экономической истории Англии.
По воспоминаниям современников, Александр Николаевич Савин
был Божией милостью ученый и человек. "Его тонкий ум и мягкая
душа, - писал С.Д. Сказкин, - застенчивая и робкая в проявлении своих
чувств, заставляла его выше всего ставить человеческое достоинство в
каждом человеке, независимо от положения, способностей или
профессии, выше даже самой науки, которой он посвятил всю свою
жизнь"29.
Именно таким - талантливым исследователем, крупным ученым
европейского уровня, отзывчивым, чутким и скромным человеком -
останется А.Н. Савин в нашей памяти.
29 См.: Памяти А.Н. Савина. С. 56.
Н.А. Хачатурян
НЕОПУБЛИКОВАННАЯ РУКОПИСЬ
КНИГИ А.Л. ПАСТЕРНАКА
ПО ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВА:
(К вопросу об античном населении
в архитектуре Западной Европы
в эпоху средневековья и раннего нового времени)
В 1983 г. в издательстве Финка и Шёнинга (Мюнхен; Вена; Цюрих)
на русском языке вышла книга "Воспоминаний" под интригующей фа-
милией Пастернак, естественно, вызывающей в сознании образ знаме-
нитого современника. Однако ее автором был младший брат Бориса
Александр, родившийся на три года позже его в 1893 г., в том же
Оружейном переулке Москвы, но не в доме Лыжина, где недавно
появилась мемориальная доска в честь поэта и писателя, а в доме
Свечина. Хотя, по собственному признанию Александра Леонидовича,
он взялся за дело "ему несвойственное", книга поражает читателя своей
неординарной художественной выразительностью. Она написана вели-
колепным языком, с удивительным вниманием к деталям описываемых
явлений. Точность их передачи, свойственная, на наш взгляд, скорее
перу академического ученого, но окрашенная эмоциональными ощу-
щениями самого автора, законченность и образность картин прош-
лого, - все это, во всяком случае, на взгляд неискушенного в писа-
тельских тайнах читателя, выходит за рамки мемуарной литературы и
достойно встать в ряд с прозой Бориса Пастернака.
Книга распадается на отдельные эпизоды - кадры былого из
воспоминаний о детстве и юности А.Л. Пастернака на рубеже XIX - и
XX столетий. Перед читателем проходят картины с описанием детских
игр, коробочек-вагончиков конной тяги, работы почтовых служащих и
пожарных, артели посыльных, грибного рынка и вербного воскресенья
в Москве; ледохода на Москве-реке; поездок на дачу; жизни города в
событиях войны и революции 1905 года. Одинаково сильное впечат-
ление оставляют портретные характеристики родителей: известного
художника Л. Пастернака и матери - талантливой пианистки, брата
Бориса, композитора Скрябина, скульптора Паоло Трубецкого, поэта
Маяковского, учившегося какое-то время в одном классе гимназии с
А.Л. Пастернаком, - а также эссе о музыке или живописи: Верещагина,
Малявина, Цорна. Ему мы обязаны, в частности, свидетельством о
несохранившейся и не дописанной отцом картины "В ночное", которую
© Н.А. Хачатурян, 2000
334
Хачатурян
тот начал писать в одну из поездок на дачу - с кавалькадой крестьян-
ских девок, с бесшабашной смелостью несущихся на необученных и
неоседланных лошадях по бездорожью. Картина не была закончена из-
за тяжкого по последствиям падения Бориса с лошади, но силой своего
таланта Александр Пастернак воспроизводит это красочное полотно с
яркими пятнами кофт, юбок и головных платков, полыхающих в
багровом освещении закатного солнца; с блестящими от пота и
вечерней сырости лошадьми, с духом вихревой скачки и радостью
молодости.
Способность автора "Воспоминаний" восхищаться и находить
красоту в самых разных проявлениях жизни не может, тем не менее,
скрыть от читателя его особую привязанность к городской архи-
тектуре, в частности в той части Москвы, которую в детстве он мог
наблюдать из окна здания Училища ваяния и зодчества, где преподавал
отец и где какое-то время жила семья Пастернак (Мясницкая, Юшков
переулок).
Как сторонник глубинно-пространственной композиции (так назы-
ваемого Cour d'honneur), имеющей по его мнению значительное пре-
имущество перед архитектурно-плоскостными фасадами, он оставил
удивительно поэтическое описание комплекса XVIII в. (предположи-
тельно зодчего Зарудного) - дворца, хозяином которого позднее стал
почтамт, и церкви, получившей название Меньшиковой башни. Её
’’видёние" он передает в своих ощущениях ночью при луне, когда по
небу летят и рвутся облака; морозным утром в лучах восходящего и
затем вечернего солнца. Эта любовь к архитектуре не случайна, так
как именно архитектуру он избрал своей специальностью. В качестве
сотрудника Института общественных сооружении Академии Архитек-
туры СССР, в конце войны он принял участие в коллективной работе
по вопросам проектирования общественных центров городов. Работа
имела чисто практическую задачу восстановления городов, разру-
шенных в ходе Великой отечественной войны. Однако для него она
завершилась созданием самостоятельного научного исследования на
тему ’’Общественные центры городов античного мира, средних веков и
классицизма". Предисловие от автора помечено датой 1945. В 1948 г. в
период так называемой "борьбы против космополитизма" Академия
архитектуры была частично расформирована, а позднее ликвидирова-
на. Александра Пастернака уволили с характеристикой ученого, "увле-
кающегося западной архитектурой и искусством". По свидетельству
близких основанием для подобного утверждения явилось разгромное
обсуждение его исследования на Ученом Совете Института, которое он
предполагал защищать в качестве кандидатской диссертации.
Его последующая деятельность протекала в различных архитек-
турных мастерских, где он принимал участие в разработке проектов, в
частности проекта здания банка в Минске, Дома офицеров в Севас-
тополе, шлюза на канале Москва-Волга и многих других.
Хачатурян
335
Александр Леонидович Пастернак умер в 1983 г., не дождавшись
выхода в свет своей книги "Воспоминаний" и, очевидно, не рассчитывая
на возможность публикации или просто востребования своего научного
исследования. Рукопись его, по свидетельству близких, сохранившаяся
в единственном машинописном варианте, была извлечена из небытия
по случайному стечению обстоятельств - моего личного интереса к
средневековому городу и участию в работе по научному изданию его
истории, которое готовит коллектив Института всеобщей истории
РАИ под руководством А.А. Сванидзе; а также благодаря давнему
знакомству с архитектором А.И. Опочинской и через нее - с
архитектором И.В. Федоровой, которая сохранила эту рукопись, пере-
данную ей женой А.Л. Пастернака. Очевидно, это случайное стечение
обстоятельств было необходимо для того, чтобы сохранить в нас
надежду, что рукописи не горят.
Рукопись (227 машинописных страниц, напечатанных в один интер-
вал, на обоих сторонах листа) содержит две основные главы. Первая
глава с конкретной характеристикой комплексов площадей городов
Греции й Рима (Дельфы, Олимпия, Помпеи, Милет, Рим) и за-
падноевропейских городов (Брюгге, Антверпен, Нюрнберг, Регенс-
бург, Сиена, Пьяченца, Саламанка, Ренн, Руан, и некоторые другие)1.
Вторая глава представляет собой очерк собственно теории и истории
градостроительства, основанный на анализе художественных стилей
архаической и античной Греции, республиканского и имперского Рима,
средневековой западноевропейской готики, раннего Возрождения,
барокко и классицизма.
Работа снабжена тридцатью пятью картонами, сохранившимися у
сына Александра Леонидовича Федора Александровича, с рисунками
планов городов, выполненных в виде графики. Авторству Александра
Леонидовича здесь принадлежит только подбор планов и так назы-
ваемых "разверток" зданий. Само ювелирное графическое изобра-
жение осуществлено Л.А. Трофимовой.
Судя по Введению к работе, она содержала фотохрафии зданий и
комплексов, судьба которых неизвестна.
Работа выдержана в духе научного академического исследования, с
пространным библиохрафическим разделом (III глава) и сносками, с
продуманной аргументацией анализа, короткими справками по истории
городов, частым применением метода сопоставления. Однако, менее
всего она напоминает собой учебник или энхщклопедию по истории
архитектуры. Работа посвящена теории градостроительства, носит
проблемный, монографический характер, имеет выдержанную автор-
скую позицию, особенностью которой является восприятие автором
градостроительства как объекта искусства.
1 Из текста рукописи были опубликованы только описания греческих комплексов Дельф
и Олимпии.
336
Хачатурян
Не будучи ни в коей мере специалистом в области искусствознания
и тем более архитектуры, я далека от того, чтобы в своей статье давать
какие-либо оценки концепции А.Л. Пастернака и, в частности, степени
ее оригинальности. Могу лишь утверждать, что работа позволяет
выделить собственную позицию автора, которую он в ряде случаев
подчеркивает своим отношением к знаменитым предшественникам -
Аристотелю, Палладио, Виньоле, Витрувию, Д. Барбаро, Виолле де
Дюку, Огюсту Шаузи, К. Зитте и многим другим. Статья предполагает
более скромную задачу рассказа об этой работе, содержащей оценку
А.Л. Пастернаком античного наследия в развитии европейской
архитектуры. Существенно уступающее по значению греческим и
римским корням влияние Востока он принимает как данность,
особенно в случае с Саламанкой. Однако упоминает о нем не более
двух-трех раз, мимолетно, со словами "мода", "увлечение".
Обратимся к рассмотрению его понимания теории градострои-
тельства, в которой, по утверждению Александра Леонидовича, раз-
ноголосицы и туманностей больше, нежели в других разделах
архитектурной науки. Он формулирует некоторые принципы, как
"островки спасения", на которых держится эта теория. Если эти
принципы и не являются его открытием, нельзя не признать, что в
совокупности они производят впечатление целостной концепции,
несущей на себе отпечаток индивидуальности автора. Ее отличает
выраженный эстетизм, связанный, как было отмечено выше, с
пониманием архитектуры как вида искусства, который в отличие от
литературы, живописи или скульптуры, отображающих главным
образом явления, - выражает идеи.
Город для А.Л. Пастернака не только устройство для пользования
и проживания, воплощение утилитарности и функционализма, но
произведение искусства. Поэтому оценка градостроительства у него
сопряжена с обязательной идеей зрительного восприятия города. Фо-
кусом городской планировки является решение комплексов сооруже-
ний, составляющих улицу, площади, город в целом, - решение, которое
зависит, как мы поняли, по крайней мере от трех важнейших условий.
Одним из них является объемное содержание комплекса. Не плос-
костной план, а его трехмерное наполнение, пишет А.Л. Пастернак,
придает городу отличительные черты, о которых в первую очередь
должен заботиться архитектор. Не менее важным является "сущность
пейзажа комплекса", осмысленность частей, мысль, заложенная архи-
тектором в его исполнение. В этом контексте представляет интерес
общая оценка А.Л. Пастернаком архитектуры, которая "при всей своей
описательности, в отдельных частностях приобретает твердость
закона”. Так, по его рассуждению, колонна есть незыблемое и не-
опровержимое выражение идеи передачи вертикальных сил от
вышестоящего к нижестоящему. Как опора колонна является выра-
жением только данной идеи: в этом роль и судьба колонны. Закон
Хачатурян
337
архитектуры требует, чтобы идея была выражена согласно этой
сущности. То есть декорация внешних форм колонны допустима лишь
как подтверждение ее идеи. Другой вариант равносилен смерти идеи.
Сила архитектурного мастерства в том, что внешняя интерпретация,
т.е. передача мысли, только излагала бы тектоническое содержание
идеи, так как архитектура - это изложение тектоники (с. 130-131).
В качестве третьего сущностного условия градостроительства
А.Л. Пастернак называет "панорамность" комплекса, художественная
композиция и гармония которого заставила бы зрителя "вздрогнуть".
Заранее решая силуэт города, архитектор должен предвидеть игру
контрастов, обеспечивающих ему красоту и архитектурную жизнь:
контрасты большого и малого, высокого и низкого, распластанного и
собранного, динамичного и спокойного, - всего того, что рождает
масштабность впечатления.
Понятие панорамности комплекса, по мысли А.Л. Пастернака, в
свою очередь предполагает несколько условий или законов его
построения. Во-первых, его единство, когда комплекс воспринимается
не в фактической раздельности множественности зданий, но состав-
ляет слитную совокупность единого организма, благодаря внутренним
силам гармонии, заложенным здесь. Он может при этом состоять из
разновидностей, иногда доходящих до контраста (как в Олимпии,
Дельфах, Нюрнберге, Пистойе), силой внутреннего единства всту-
пающих в союз, при котором они становятся единым организмом.
В лучших образцах решений комплексов не сумма фасадов отдельных
зданий, утверждает автор, а "фасад суммы зданий" (фасадная сово-
купность архитектуры ряда зданий), определяет их облик.
В другом своем высказывании А.Л. Пастернак понимает панорам-
ность не как силуэтность профиля, но как взаимную ракурсную и
глубинную расстановку зданий, освещенность совокупности, расчет
восприятия комплекса во времени и пространстве (с. 131-134).
Разъясняя последнее положение, он пишет, что структура комплекса
может сразу раскрыть его идею, обеспечив доступность замысла или,
наоборот, этот замысел раскрыть не сразу, требуя преодоления
времени и пространства. Таким образом, автор вводит читателя в более
общую и весьма спорную проблему регулярной и иррегулярной
планировки, которую он делает центральной в своем исследовании,
подчиняя ей анализ конкретных комплексов городских площадей.
В регулярной планировке, благодаря геометричности и симметрии
построения, присутствует ясная, сразу доступная зрителю идея. Она
призвана решать задачи импозантной монументальности и торжествен-
ности, чуждых интимности и обыденным человеческим чувствам.
Иррегулярная планировка, как антипод первой, большинством архи-
текторов (Бринкманом, Зитте, Штюбеном) считается романтичной, но
хаотичной и случайной. Главный пафос позиции А.Л. Пастернака
направлен на доказательство присутствия в ней замысла, очевидность
338
Хачатурян
которого, однако, раскрывается не сразу. Более того, утверждает
автор, иногда он умышленно зашифрован.
Иррегулярная планировка, по мнению автора, не в меньшей мере
корреспондируется с бесконечно прекрасной природой, которая часто
пользуется мимикрией. Искусству, утверждает А.Л. Пастернак, тоже
нужен маскарад, чтобы проникнуть в тайну, которая уступит только
настойчивости познающего. Этот второй вариант кажется наиболее
предпочтителен самому автору, воспитанному на культуре услож-
ненного сознания "серебряного века".
Захватывающую читателя расшифровку замысла иррегулярной
планировки А.Л. Пастернак дает в анализе комплекса в Дельфах
(с. 11-17). Он предлагает взглянуть на него не сверху, с помощью
аэрофотосъемки, а "от земли", доверяя землемерной ленте и угло-
мерному инструменту. В тайне комплекса архаической Греции играли
роль не численное соотношение пропорций, а внутренний смысл,
обладающий силой внушения: амфитеатр комплекса с мистическим и
ритмичным хороводом зданий, расставленных по линии золотого
сечения в различных частях участка, увлекающих путника на его пути
к оракулу; малые объемы сокровищниц и вотивных зданий и конт-
растирующий с ними объем доминирующего храма, расположенного на
возвышенной территории. Его размер возрастал для зрителя по мере
приближения, пока не заслонял собой горизонт2.
В контексте этих двух типов планировки автор ранжирует исто-
рические застройки общественных центров3.
Общую систематизацию анализа с двумя принципами планировки
А.Л. Пастернак дополняет характеристикой более разнообразных
архитектурных приемов, создающих множественность форм выраже-
ния замысла. Можно ли предвидеть эту множественность? - ставит
вопрос автор и, отвечая на него, пишет, что самые крупные теоретики
не давали общих правил композиции. Палладио и Виньола (XVI в.), по
его словам, остерегались делать это, и, главное, сами в своей практике
не слушались собственных советов и теорий (с. 18). Несмотря на эту
оговорку, он считает возможным выделить несколько приемов:
а) Прием подчеркивания одного здания и сведения других к
безгласному фону изъятием чего-то, останавливающего на себе
2 "Гений греческого искусства создал в этом комплексе, не укладывающемся в узкие
формы геометрически простых и ясно читаемых схем регулярности, такую тонкую
интригу, захватывающую зрителя в свою игру до заключительного аккорда - лизиса,
какой мы не встретили ни в одной даже самой лучшей, самой красивой и нарядной
регулярной планировке" (с. 16).
3 Иррегулярные: Дельфы, Олимпия, Сиена, Пистойя, Болонья, Брюгге, Нюрнберг;
Регулярные: Помпеи, римские форумы, площадь Людовика XV в Руане, пл. Ренна,
Бата, Нанта; а также застройки, в которых замысел симметрии затушеван, как,
например, в Пьяченце с зачатками приемов, ведущих начало от римских лагерей, или в
Пьенце - работе классика латинской ясности Бернардо Росселино, оставшегося при
латинизме форм греком-натуралистом в душе (с. 67-70).
Хачатурян
339
внимание (площади в Ренне, Нанте, Руане, Антверпене с застройками
классицизма).
б) Противоположный этому прием, когда архитектор пытается
помешать выделиться одному зданию, как это имело место в
застройках площадей Сиены, Пистойи, Бата, Ротенбурга, Нюрнберга и
особенно Болоньи, где он прослеживает условия, сводящие на нет
впечатление от громады Собора Св. Петрония (с. 59-82). В приеме
масштабного координирования и подчинения, пишет автор, художник
дробит масштаб в крупном объеме и укрупняет масштаб небольших
зданий, или вносит в планировку крайнее разнообразие форм,
нарастающее к существенному для площади зданию. Последний прием
он считает характерным для античного мира (с. 182-183).
в) Прием замкнутого комплекса, используемый в форуме Помпей
(с. 14); площади Дель Кампо Сиены, которую он называет "театраль-
ным залом для народных праздников", "своеобразным интерьером под
открытым небом" (с. 47-52); и, наконец, площади Саламанки Plaza
Mayor. Ее он определяет как "площадь арены", где дома вокруг -
зрительные места, где ни одна из девяти улиц, приводящих к ней, не
пересекают ее и отделены от площади лестницами, выводящими
последнюю за скобки городского движения (с. 97).
А.Л. Пастернак отмечает любопытную закономерность в соотно-
шении регулярной и иррегулярной планировок, которые никогда не
сосуществуют вместе на одном отрезке времени, но сменяют друг
друга. "Выбор" варианта он ставит в зависимость от общественных
условий развития и прежде всего от вызванных ими изменений в
мироощущении общества и художника. Именно в этом контексте он и
прослеживает смену стилей.
Так, он прорисовывает социальную канву в эволюции от греческой
агоры, величавая простота и скромность архитектурных форм которой
соответствовала, по его словам, главному принципу греческого ис-
кусства: не подражать природе, но следовать ее законам, - к форуму
императорского Рима. В импульсах и истоках последнего он видит дух
римской экспансии, четкую планировку военного лагеря, триумф
власти: лирическая мысль, по его словам, сменяется звуками марша
(с. 149-157).
Социальный контекст средневековой архитектуры вряд ли может
удовлетворить современного историка. А.Л. Пастернак ссылается на
отечественную дореволюционную литературу и работу Лависса и
Рамбо, весьма популярного характера. Вполне в духе любимых им
итальянских гуманистов XV в. он преувеличивает разрыв преемствен-
ности с античной культурой и недооценивает роль христианской
церкви для периода раннего средневековья. Тем не менее, некоторые
его суждения, объясняющие архитектуру западного средневековья, не-
сомненно, представляют интерес. Среди факторов, определявших ее
развитие, он называет слабость до известного периода политической
340
Хачатурян
власти, не стимулировавшей вследствие этого как репрезентативность
и героику архитектурных форм, так и геометрическую схему их
рисунка; уровень "среднего человека", под которым он, можно думать,
подразумевает корпоративизм общества и невыделенность индивида, -
особенность, способствовавшую по преимуществу развитию приклад-
ного труда и искусства (с. 157-165); исключительное влияние не только
церкви и религии, но и техники в появ.г.жии готики. Диагональная
арка, особый столб как составной пучок отдельно выведенных столбов
и нервюры позволили решить по его мысли, две задачи. Во-первых,
задачу сводов как перекрытий больших и сложных помещений,
изменивших представление о возможностях потолка в романской архи-
тектуре. И особое, имевшее ббльшее чем тектоника свода значение -
решение света в помещении. "Синтез дерзновенно-возросшей техники
и религиозной мистики - вот смысл готической архитектуры", - пишет
он (с. 166). Наконец, в качестве фактора средневековой архитектуры
он называет город с его свободами.
Средневековое городское строительство воплощает пример ирре-
гулярной планировки, построение единого, развивающегося от ядра к
общему целому и имеющего вид случайного сочетания. А.Л. Пастернак
усматривает в нем близость греческому искусству, но не в подражании
ему, а в особенностях средневекового мироощущения, основой кото-
рого была природа (с. 125). Характеризуя средневековую иррегуляр-
ную планировку, он пишет о богатстве сменности ощущений, неожи-
данности замысла, постепенном увлечении зрителя и поддержании
остроты и силы его восприятия. Смена картины комплекса зависят не
столько от фактической множественности разных элементов комплек-
са, сколько от их расстановки во взаимосвязи и умелого распределения
подходов к ним, что обеспечивало разные ракурсы обозрения.
Автор ищет аргументы для подтверждения своей позиции в
конкретном анализе средневековых застроек, каждая из которых, как
кажется читателю, дает достаточно убедительный материал. Напри-
мер, Соборная площадь в Нюрнберге с ее тремя наиболее важными и
интересными постройками: церковью Frauenkirche (XIV в.), делящей
площадь по принципу золотого сечения на две части, Ратушей и
"дивным колодцем" работы Петера Фишера (XIV в.). К ней вели два
подхода - левый и правый рукав разветвляющейся главной магистрали
города, Королевской улицы. В перспективе левого подхода видна
церковь Св. Себальда, за которой прорисовывалось здание Ратуши;
при входе на площадь в поле зрения попадала стрела "дивного колодца"
и только при окончательном выходе на площадь в ее глубине зрителю
открывалось прекрасное здание Frauenkirche. Иными словами, полагал
автор, зрителю преподносилось "все нарастающее число элементов
комплекса и вместе с тем росло их качественное значение" (с. 81-82).
Длительная интригующая подготовка подчиняла волю зрителя воле
авторского архитектурного замысла. Аналогичную и еще более
Хачатурян
341
интересную игру со зрителем таил, по мнению А.Л. Пастернака,
замысел правой, второстепенной дороги. С моста через реку зритель
попадал на узкую и кривую улочку Probenhofgasse с закрытой
перспективой, что, очевидно, также не было случайностью. Улочка
выходила на площадь по ее средней линии, и будь улица прямой, - она
дала бы наименее интересное геометрическое решение. В настоящем
же направлении улица была сориентирована на наиболее отдаленный и
в перспективе сокращающийся угол площади, что для зрителя
увеличивало размер последней. От вида "дивного колодца" в северо-
западном углу площади в поле зрения попадала часть с фонтаном
Нептуна и только при самом входе на площадь зрителю открывался
весь объем церкви Frauenkirche. Длительная психологическая
подготовка зрителя, планомерный разворот ансамбля, - все это,
заключает автор, говорило о продуманной до мельчайших подроб-
ностей концепции замысла, высоком художественном чувстве, знании и
мастерском использовании всех средств и приемов (с. 82-83).
Более пространную аргументацию автор смог развернуть на
примере небольшого провинциального городка в Южной Германии
Ротенбурга на Таубере, сохранившего свою средневековую первоздан-
ность, "как бы уснувшего", по его словам, в годы немецкого Возрож-
дения. В его планировке столкнулись два противоположных начала:
римского лагеря в центре города, который воплощала прямоугольная
площадь, образуемая пересечением под прямым углом направленных к
ней улиц, и остальной кольцевой сеткой иррегулярной планировки
города, замкнутой кольцом крепостной стены.
Центральная, или Большая рыночная площадь (Marktplatz) со
зданием Ратуши служила завязкой всей городской планировки. Две
основные улицы, ведущие к центру, сходились на небольшой площади,
которая служила преддверием Большой Рыночной, подготавливая
зрителя к контрасту между криволинейными улицами и прямоуголь-
ным центром города. Сама Рыночная площадь невелика, и ее можно
было бы с угла входа улиц обозреть разом, с одного взгляда, но
художник, убежден автор, командует так, что зритель вынужден ее
видеть раздельно, по частям. При этом две главные магистрали и
здание Ратуши были продуманно взаимосвязаны по принципу
замедленного восприятия, когда главное открывалось не сразу, а
постепенно, не с главных зданий, а вспомогательных. Оси двух улиц
были направлены не на главное сооружение комплекса - Ратушу, но
мимо него, хотя и на здания тоже достойные обозрения: фонтан
Св. Георгия, два замечательных патрицианских дома Jagstheimer Haus и
Fleischaus (XIV в.) в юго-западному углу, а также дом XIV в. в северо-
западном углу, так называемый "Кабачок Ратуши". А.Л. Пастернак
мобилизует данные о расположении Ратуши с точки зрения рельефа и
диагонали площади, что также, по его мнению, не может быть
случайным стечением обстоятельств. Он имеет в виду, что площадь не
342
Хачатурян
горизонтальна, но повышается с угла входов улиц к ее противопо-
ложному по диагонали северо-западному углу со зданием Ратуши.
Последнее находится, таким образом, на высшей отметке площади, что
повышает его значение (с. 85-87). Наконец, автор подчеркивает факт
сознательного усложнения архитектурного решения площади: отме-
ченная выше постановка Ратуши, сдвиг угла с источником Св. Георгия,
решение северного фасада Ратуши с выдвинутым вперед зданием
Кабачка Ратуши, провал площади за объемом Ратуши. Выделенные им
особенности и приемы, рассчитанные на необходимость для зрителя
преодоления времени и пространства, вместе с тем заставляли его
забыть прямоугольник римского лагеря: он существует, но перестает
зрителем ощущаться, - писал А.Л. Пастернак.
Сомнения, могущие возникнуть в связи с категоричностью ут-
верждения А.Л. Пастернака о "неслучайном" характере иррегулярной
планировки, применительно к средневековым комплексам, которые,
как известно, строились веками и, значит, не одним мастером, кажутся
вполне естественными и обоснованными. А.Л. Пастернак в известной
мере снимает их, подчеркнув факт преемственности в развитии
архитектуры. Преемственность как угаданный замысел диктуют
функциональные и конкретно-исторические особенности города
(торговый центр, морской пункт, природный ландшафт), а также
нравственность художника, способного не потревожить и тем более не
сломать, но продолжить и даже подчеркнуть заложенную предшествен-
ником идею. Тогда, по его словам, индивидуальность отдельной
личности и изменения во вкусах времени словно перестают
существовать. Они включаются в развитие предыдущего так сильно,
что создается единая и непрерывная картина, как бы мимолетно
возникшая и созданная одним творческим импульсом. Отдельные части
могут различаться, но они тонут в силе цельного, воздействующего в
общности своей, а не в деталях. В этой связи любопытен приведенный
им в работе анализ площади Синьории в Болонье, творения, ставшего
результатом единой мысли двух мастеров, живших в разные эпохи -
Антонио ди Винченцо и А. Фиораванти (XIII и XV вв.) (с. 59-62).
И, наконец, последнее, на что хотелось обратить внимание в
характеристике средневековых городских комплексов, это попытка
А.Л. Пастернака сопоставить национальные особенности западно-
европейской готики. Он предпринимает ее, рассказывая об Антвер-
пене, городе, "обращенном к морю", которое диктовало его зависи-
мость от набережных. В соборах Фландрии, по мнению автора, нет той
мистической экзальтации, свойственной готике немцев, или особой
изысканности форм и легкости архитектоники французской готики,
нет красочной, колоритной композиции стены, фактуры и материала,
которыми отмечена готика итальянцев. Во Фландрии она идет в ногу с
жизнью горожан, запахом моря и корабельных снастей; она более
свободна, гражданственна и домашня. В ней нет церковной строгости,
Хачатурян
343
во всем видящей греховность страстей. Здесь торжествует плоть и
кровь далеко не в евангельском понимании. В этой "земной" природе
готики он видит одну из причин быстрого перехода к Возрождению и
затем к барокко во Фландрии. Купечество, умевшее хорошо жить с
темпераментностью "Г^дзаков", не удовлетворяли строгость и духов-
ная тонкость классического Ренессанса. Рубенсовская трактовка жизни
становится понятием национальной нарицательности4.
Новую гуманистическую эпоху, казалось бы не имеющую ничего
общего со средневековьем, он рассматривает тем не менее, как
непосредственное продолжение предшествующей страницы, еще напи-
санной готическим языком (с. 170-171). Эту силу готического "плена"
он просматривает в ряду случаев в постройках XVI и даже XVII вв.5
Появление гуманистического архитектора А.Л. Пастернак называ-
ет вторым (после античности) рождением свободно мыслящего и
свободно творящего, универсально образованного ученого и худож-
ника. Не склонный преувеличивать значения внешнего влияния и
верный своей идее органичности культуры, он дает глубокую и тонкую
трактовку проблемы античного наследия, самого факта обращения к
нему, а также соотношения греческих и римских корней в европейской
архитектуре.
Итальянские архитекторы эпохи Кватроченто бросились, по его
словам, изучать классику, оставленную римлянами: они обмеряли,
зарисовывали и анализировали их памятники. Но начав творить новое,
они пошли путем не римским, а неведомого им искусства Эллады.
Образно говоря, все они, по его словам, "пользовались буквами
римского алфавита, но писали тексты на греческие темы". И далее, как
бы не желая, чтобы читатель заподозрил его в мысли о возможном
подражательстве, он заключает: "будучи римлянами по образованию,
они оказались эллинами по мышлению". Таким образом, автор вновь
последовательно отстаивает исходную идею о соотношении меняюще-
гося мировоззрения и архитектурных стилей.
Выстраивая ряд итальянских архитекторов: Брунелески, Россели-
но, Альберти (начало - середина XV в.), - он пишет, что последний
несколько отошел от "грецизма" и приблизился к римским образцам.
Стиль раннего Возрождения, по мнению А.Л. Пастернака, отлича-
ет интимность и простота, лирика и гармония природной естествен-
4 В характере антверпенской площади Ратуши (первая половина XVI в.) перекликающей-
ся с замкнутой площадью Сиены, но с доминантой Ратуши и, следовательно,
подчеркнуто централизованной, - по его мнению, больше идей Возрождения, чем
готики (с. 93).
5 Как, например, в уже упоминаемом нами случае с Брюгге; или в случае с Саламанкой с
ее очень индивидуальным характером архитектуры, связанным в частности с родом
песчаника, легко поддающегося резке и создающего особую тональность и декор.
Замкнутая площадь - арена Plaza Mayor с застройками XVII в. при всей своей
классичности, считает автор, обращена назад к готике (с. 97-103).
344
Хачатурян
ности, сочетаемые с утилитаризмом. Толстостенный бронированный и
прочный дворец-крепость: снаружи решетки на небольших проемах,
крепкие дубовые окованные железом двери и ворота, большие
необработанные квадры гранита. Внутри мрамор и бронза, богатые
интерьеры внутреннего дворика с фонтаном, открытой лестницей,
открытыми лоджиями и галереи с мозаикой и полихронией. Тут и сад и
розы, и живописные наряды, и музыка, и декламация - все обращено к
красоте, - так в общем виде рисует архитектор облик итальянского
палаццо раннего Возрождения. Обозначая вехи в развитии итальянской
архитектуры от простоты и величия кватроченто к барокко - он
называет Дворец Питти (с. 172) как "новое величие скромности",
"материализацию силы" и мощи в сочетании с достоинством и
благородством; XVI век, продолжая эту линию, достиг апогея в твор-
честве Палладио, который сумел сохранить покой, сдержанный тон
сознающего свою силу гения, уже стоящего на инвенциях искусства
римлян, хотя и без римской помпы и ритмов марша (с. 172-173).
А.Л. Пастернак согласен с мнением К. Зитте и Вельфлина
относительно декоративности барокко, отрицания им тектоники в
пользу декорации, рассчитанной на игру света и тени, богатство
разнообразных форм и внешнего эффекта. Но он ищет объяснения
этому сдвигу в контексте проблемы соотношения формы и содер-
жания. Стоит ли украшать красивое тело, - пишет он, - греки его
открывали. Старость, дряхлость и некрасивость требуют одеяний;
тогда нужды маски и контуры. Тогда сущностью становится не
архитектура как искусство сооружений, согласное с природой, но
рассказ об архитектуре. Барокко - это, по его словам, новелла о
пышности и богатстве, темпераменте и фантазии, о смелом вызове
природе. Скульптура, живопись и архитектура, превращенная в скульп-
туру, - вот средства выражения архитектуры барокко (с. 171).
В заметной тенденции к упадку, барокко, по мнению автора, созда-
ет лишь искусственный подъем, так как итальянское общество ХУП в.
равнодушно природе, ему нужны фанфары и патетизм. Подобные им-
пульсы стимулировали развитие архитектурных форм по принципу гео-
метрической схемы - абстракции, завершенной в себе и в каждой своей
части. Примером такой эволюции итальянского барокко автор назы-
вает комплексы площадей Св. Петра и Капитолия с памятником Марку
Аврелию. Считая в целом Барокко свидетельством упадка сил Воз-
рождения, А.Л. Пастернак не отказывает ему в потенции, которую он
видит в латинизме. Постепенно, по его словам, этот латинизм завоюет
Францию, к которой перейдет гегемония в искусстве и абсолютизму
которой он импонировал. Затем он станет достоянием всей Европы,
включая Россию. Таким образом, именно латинизм, по мысли автора,
обеспечит преемственность классицизма и Возрождения. Латинизм
определит почти постулативную систему симметрий осевых построе-
ний и монументальность архитектурных форм в классицизме.
Хачатурян
345
Автор способен восхищаться классицизмом, но не склонен любить
его: симметрия не только общих масс, но и в мельчайших деталях; ком-
позиция, - пишет он, - полная пафоса и надчеловеческого подъема, и
вместе с тем, абстрактная геометрия, лишающая нас тайны и противо-
речащая рядом с ней находящейся естественной природе. Может быть,
если бы текст писался Александром Леонидовичем во второй половине
XX столетия, существенно изменившей представления не только уче-
ных, но и обывателя о природе, то открытия прихотливых рисунков
структуры ядра и геометрии кристаллов побудили бы автора пересмот-
реть вопрос о "естественности" природы. Тем более, что сам он, назвав
мерилом подлинного искусства его соответствие "видимой", доступной
человеку природе, предпочитает вариант "тайны" - варианту "ясности"
и видит гармонию не только в "симметрии", но и в нарушении ее. Как
бы то ни было, художнику нельзя отказать в праве свободного выбора.
Свой анализ-рассказ я хотела бы завершить ответом на вопрос о
том, как отразилось время, в которое творил ученый и художник, на
его произведении.
Работа в целом дистанцирована от тех непосредственных и чисто
практических задач (планы восстановления разрушенных войной
городов), которые послужили импульсом для ее появления. Но в
работе отразилась позиция А.Л. Пастернака как архитектора и гражда-
нина.
Любопытно, что в своем сугубо научном исследовании автор не
склонен подкреплять свои позиции "оборонительным приемом", весьма
принятым в тогдашней научной литературе, а именно - ссылками на
марксизм. С непосредственностью человека, неспособного приспосаб-
ливаться, он вполне в духе сегодняшнего дня широко трактует понятие
"социальной жизни", включая туда мировоззрение общества и акцен-
тируя именно этот последний момент в качестве фактора в развитии
архитектуры. Две сноски на "Немецкую идеологию" в подкрепление
"социального" подхода к искусству доверительно, чтобы не сказать
наивно, соседствуют со ссылкой на Д. Мережковского и его восприятие
искусства Греции (с. 144).
Тем не менее, нельзя не отметить присутствия в работе творческой
позиции, не корреспондирующейся с общепринятыми в то время
установками. В двух-трех случаях автор обнаруживает себя борцом
против унифицированного градостроительства и сторонником индиви-
дуализированных застроек, при которых каждый город имел бы
собственное лицо. А.Л. Пастернак выступает против бессмысленного
подражательства в градостроительстве, не без иронии отмечая несос-
тоятельность ссылок на идеологию, поскольку, по его мнению, невоз-
можно считать непременно идентичным воздействие социально-
экономического строя в рамках одной страны или одного города.
Пожалуй наиболее интересным в этом контексте следует признать
тот пассаж в Заключении к работе, где он пишет о связи искусства со
346
Хачатурян
зрителем, который, воспринимая, претворяет искусство. Этот важный
для А.Л. Пастернака сюжет побуждает автора поднять вопрос о
доступности искусства, которое делает его популярным. "Популяр-
ность, - пишет А.Л. Пастернак, - не есть умаление искусства, хотя в
ней заложена опасность для него. Популярность, сопровождаемая
доступностью, а следовательно, привычностью формы передачи
мысли, снимает высокое напряжение. Привычное становится знаком,
символом выражения, которое помогает драпироваться в значимые
формы подлинного искусства, не будучи им". "Для соблюдения своей
чистоты, - завершает мысль автор, - искусство может не сразу себя
раскрыть. Оно ищет тогда не широкого признания, а только достой-
ного" (с. 130).
Напомним в заключение, что известные постановления ЦК
ВКП(б) конца 40-х годов о журналах "Звезда" и "Ленинград", музыке,
театре и кино стали знаком того времени и импульсом для борьбы с
"космополитизмом", что на полстолетия приостановило публикацию
рукописи А.Л. Пастернака6.
6 В следующем сб. "Средние века" редколлегия начинает публикацию отдельных частей
рукописи АЛ. Пастернака.
Вернер Фоглер
АРХИВ АББАТСТВА САНКТ-ГАЛЛЕН:
ОТ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
ДО НАШИХ ДНЕЙ* 1
На взгляд непосвященного архив Санкт-Галлена как архив мо-
настыря, а с эпохи позднего средневековья аббатства-княжества, вас-
сала империи и впоследствии члена Швейцарского Союза, находящийся
ныне в совместной собственности кантона и его католической общины,
может претендовать лишь на узко региональное значение. И тем не
менее для любого медиевиста в любой стране мира имя Санкт-Галлен
окружено легендой, во многом в силу того, что в монастырском архиве
сохранились уникальные фонды VIII-X вв., которые наряду с сокро-
вищами Монастырской библиотеки Санкт-Галлена были включены в
каталог всемирных достояний культуры ЮНЕСКО.
Как известно, архив Санкт-Галлена располагает ныне 776 ориги-
нальными частноправовыми документами, в основном traditiones, отно-
сящимися к периоду примерно с 740 по 950 г. Ни один архив к северу от
Альп не имеет столь впечатляющего собрания оригиналов2. Фонды
Санкт-Галлена сопоставимы, пожалуй, лишь с крупнейшими итальян-
скими архивами, а именно с Archivio di Stato в Милане и Archivio Capi-
tolare в Лукке. Как объяснить эту сохранность санкт-галленских ори-
гиналов? По-видимому, прежде всего приходится говорить о консерва-
тивной структуре управления и делопроизводства в аббатстве, явно от-
личной от существовавшей во многих южнонемецких монастырях, где
грамоты для облегчения управления монастырским хозяйством, а так-
же на случай потери или порчи дублировались, но не полностью, а в
сокращенной форме и заносились в специальные libri traditionum3. В
силу этого со временем исчезала потребность в дальнейшем хране-
нии оригиналов. Конечно, консервативность Санкт-Галлена, возможно,
© В. Фоглер, 2000
1 В основе публикуемой здесь статьи лежит доклад директора Монастырского архива
Санкт-Галлена (Швейцария) д-ра Вернера Фоглера, прочитанный 3 марта 1997 г.
в ИВИ РАН по случаю открытия в Москве выставки "Культура аббатства Санкт-
Галлен" (примем, пер.).
2 Например, X. Бресслау указывает, что в немецкоязычных землях от этой эпохи
сохранились лишь отдельные оригиналы traditiones. См.: Brefilau Н. Urkundenbeweis und
Urkundenschreiber im Slteren deutschen Recht // Forschungen zur deutschen Geschichte. 1886.
Bd. 26. S. 51; Bruckner A. Die Anfinge des St Galler Stiftsarchivs // Festschrift G. Binz. Basel,
1935. S. 121; BretholzB. Lateinische PalSographie. Leipzig, B., 1926. S. 97.
3 О libri traditionum см. в целом: Johanek P. Zur rechtlichen Funktion von Traditionsnotiz,
Traditionsbuch und friiher Siegelurkunde // Recht und Schrift im Mitteialter. Sigmaringen, 1977.
S. 131-160. (VuF; Bd. 23).
348
Ad memoriam
объясняется устойчивыми особенностями правого сознания, не мыслив-
шего тот или иной акт вне списка достойных доверия и известных всем
свидетелей, иными словами, без того, что, собственно, сообщало
сделке ее юридическую силу. Масштабы же раннесредневекового архи-
ва Санкт-Галлена соответствовали статусу самого монастыря, который
с IX в. становится одним из крупнейших духовных центров франкской
империи. Достаточно упомянуть об аббатах Санкт-Галлена, таких как
Гримальд, Саломон III, занимавших высшие должности канцлеров или
эрцкапелланов при дворах поздних Каролингов. Хотя совмещение сана
аббата с отправлением тех или иных государственных обязанностей
оборачивалось нередким отсутствием настоятеля в монастыре, оно в то
же время обеспечивало аббатству причастность к важнейшим духов-
ным и культурным процессам своего времени, наконец, подготовило
величественный расцвет санкт-галленской культуры в конце 1Х-пер-
вой четверти X в. Упадку монастыря в XI-XII столетиях, которые
нередко называют "железным веком" Санкт-Галлена, соответствует и
ощутимая лакуна в Монастырском архиве4.
Помимо раннесредневековых грамот, непосредственно связанных
с Санкт-Галленом (traditiones, precarii, соглашений об обмене имущест-
вом), в архиве хранятся также комплексы документов, содержащие
дарения другим церквам, и попавшие в Санкт-Галлен, вероятно,
в результате перехода этих церквей под власть аббатства. Есть в архиве
и вполне замкнутый ретийский фонд, поступивший в Санкт-Галлен еще
до 1000 г. и представляющий собой частный архив некого ретийца
Фолквина, владения которого локализуются в Ранквайле. Однако связь
этих владений с Санкт-Галленом так и остается загадкой.
Наконец, к древнейшим документам Монастырского архива при-
мыкают дипломы государей. Однако их собрание ни в количественном,
ни в качественном, содержательном, отношении, не является столь же
уникальным, как санкт-галленская коллекция частноправовых актов.
Тем не менее, из всех каролингских дипломов, находящихся в архивах
Швейцарии, более чем две трети хранится в Санкт-Галлене. По зна-
чимости с Монастырским архивом сопоставимы лишь фонды Цюрих-
ского Государственного архива, Епископского архива в Куре, а также
архива бывшего епископства-княжества Базель в Прунтруте. Санкт-
Галлен располагает 97 дипломами, относящимися ко времени до 1000 г.
Из них 21 диплом сохранился в копиях. Санкт-Галлен среди прочего
владеет, например, вторым по возрасту оригиналом диплома Карла Ве-
ликого (772 г.), а также еще одной его грамотой от 780 г., кото-
4 Общий очерк истории монастыря в средние века и новое время см.: DitftJ., Gossi А.,
Vogler W. Die Abtei St. Gallen: AbriB der Geschichte. Kurzbiographien den Able. Das
stiftsanktgallische OffizialaL St. Gallen, 1986. На русском языке см.: Фоглер В. Очерк
истории аббатства // Культура аббатства Санкт-Галлен / Под ред. В. Фоглера. Пер. и
научи, ред. рус. изд. Н.Ф. Ускова. Баден-Баден, 1996.
Ad memoriam
349
рая закрепляла зависимость аббатства от епископства Констанце-
кого5.
Первые свидетельства развития архивного дела в монастыре, осно-
ванном ок. 720 г. вблизи места захоронения св. Галла, относятся к 771-
772 гг. А именно, нам известно, что монах Вальдо (ум. в 814), будущий
аббат Санкт-Галлена и Райхенау, епископ Базеля и, наконец, аббат
Сен-Дени, пытался систематизировать санкт-галленские грамоты,
снабжая их соответствующими дорсуалами, т.е. краткими пояснениями
на обратной стороне документа: всего сохранилось восемь его по-
меток, призванных облегчить ориентацию в уже, по-видимому, много-
численном к тому времени собрании документов аббатства6. Из всех
вообще единиц хранения до 1000 г. 705 имеют дорсуалы, выполненные
санкт-галленскими раннесредневековыми архивистами7. Впервые мо-
настырский архив как таковой упоминается в первой половине XI в.
в хронике Эккехарда IV Casus sancti Galli, описывающий историю
аббатства с 883 по 972 г. Эккехард IV сообщает, что престарелые
монахи при необходимости заглядывали в архив (armarium), где хра-
нились документы. В то же время, под armarium Эккехард IV понимает
также библиотеку аббатства: это заставляет предположить, что в его
время архив и библиотека делили одно и то же помещение8.
Поначалу размеры документа никак не унифицировались. Более
того, облик некоторых грамот VIII в. свидетельствует о том, что писец
при составлении акта использовал первый попавшийся ему под руку
клочок пергамента. Лишь со времен аббата Гримальда (841-872) про-
сматривается унификация формата документа и примерной нормой ста-
новятся листы размером в 24 на 12 см. В основном для изготовления
этих пергаментов использовались телячьи шкуры, изредка кожа других
животных. С самого начала документы хранились в сложенном виде,
что указывает, по-видимому, на ограниченность пространства, отведен-
ного под архивные нужды: легче всего представить себе сундуки или
лари, подобные тем, в которых многие санкт-галленские грамоты, по
меньшей мере начиная с эпохи барокко, хранятся по сей день. Перга-
5 См.: Diplomata Karolinorum/ Hrsg. A. Bruckner. 4Т. (Faksimilia). Basel, 1969-1974. T. 1.:
Textband. Факсимильное воспроизведение отдельных санкт-галленских документов см.:
Chartae latinae antiquiores/ Hrsg. A. Bruckner, R. Marichal. Olten; Lausanne, 1954, 1956.
Vol. 1-2. О наиболее известных памятниках Монастырского архива от раннего
средневековья до нового времени см.: Vogler W. Kostbarkeiten aus dem Stiftsarchiv
St. Gallen in Abbildungen und Texten. St Gallen, 1987. См. также в целом: Напе J. Inventar
des Stiftsarchivs St. Gallen// Inventare Schweizerischer Archive. Bern, 1899. Bd. 2. S. 118-
183.
6 Perret F. Diakon Waldo und die Anffinge des Stiftsarchivs St. Gallen vor !200Jahren//
St Galler Kultur und Geschichte. 1972. 2. S. 17-26.
7 Staerkle P. Die Riickvermerke der alteren St Galler Urkunden. // Mitteilungen zur vaterlandi-
schen Geschichte. St Gallen, 1966. Bd. 45. S. 35.
8EkkehardusIVCasus sancti Galli// Mitteilungen zur vaterlandischenGeschichte. Bd. 15/16.
P. 102-103: ...omnium locorum cartae... in sancti Galli adhuc hodie servantur armario.
350
Ad memoriam
менты записывались с одной стороны, по преимуществу с внутренней,
и поначалу не слишком гладкой латынью. Часто в тексте грамот
можно встретить древневерхненемецкие формы личных имен и то-
понимов, реже и правовые понятия на народном наречии. Назначение
дорсуалов среди прочего состояло в разъяснении и уточнении тех или
иных имен собственных, встречающихся в документах. На протяжении
всего средневековья грамоты Монастырского архива продолжали
использоваться, о чем свидетельствуют хотя бы новые дорсуалы, по-
являвшиеся в разное время на одних и тех же документах. Иногда гра-
моты имеют следы клея или отверстия, предназначенные для соеди-
нения отдельных актов между собой, что в сочетании с дорсуалами
позволяет реконструировать работу средневекового архива и предста-
вить себе его задачи. К. моменту разграбления монастыря горожанами-
протестантами в 1531 г. документы находились уже в пфальце аббата,
т.е. в административном центре аббатства-княжества. Туда изрядно по-
редевшее собрание санкт-галленских грамот, побывав в руках несколь-
ких владельцев, вернулось лишь в 1636-1637 гг. Присвоенную же
Мельхиором Гольдастом (ум. в 1635) часть архива удалось вернуть
в Санкт-Галлен лишь в 1948 г., но также в весьма поредевшем состоя-
нии. Правда, Гольдаст, одушевляемый страстью к древностям, издал
доставшиеся ему грамоты в своих Alamannicarum rerum scriptores,
с которых, таким образом, начинается научное изучение документаль-
ных памятников Санкт-Галлена9. Выпущенный же впервые в монасты-
ре ок. 1645 г. Codex traditionum еще предназначался для административ-
ных и хозяйственных нужд аббатства-княжества. В эпоху барокко
в типографии с теми же целями публиковались и сборники более моло-
дых по времени документов Монастырского архива10. Не удивляет, что
и ныне Монастырский архив как важное звено административной
системы бывшего аббатства-княжества, находится в правительствен-
ном здании его правопреемника - кантона Санкт-Галлен.
Во второй половине XIX в. Херманн Вартманн, опираясь на дости-
жения современного ему источниковедения, осуществил издание доку-
ментов санкт-галленекого архива, потребовавшее в конечном итоге
шести объемных томов11. Ныне, однако, продолжается работа над
новым изданием санкт-галленских грамот, причем критическому
пересмотру подверглись публикации документов не только высокого
и позднего средневековья, но в ряде случаев также и раннего средне-
вековья12. Так, исследование санкт-галленских дорсуалов началось
9 Goldast М. Alamannicarum rerum scriptores. Frankfurt, 1606. Vol. 2. P. 35-82.
™Scherer G. Die gedruckte st. gallische Dokumentensammlung// Anzeiger fiir schweizerische
Geschichte. 1868. 16. S. 158-176.
11 Urkundenbuch der Abtei St Gallen I Hrsg. H. Wartmann. u.a. Ziirich; St. Gallen, 1863-1955.
12 Chartularium Sangallense/ Hrsg. O.P. Clavadetscher. St. Gallen, 1983. Bd. 3: (1000-1265);
1985. Bd. 4: (1266-1299); 1988. Bd. 5: (1300-1326); 1990. Bd. 6; (1327-1347). (Изд. про-
должается).
Ad memoriam
351
лишь в XX в. с работы Альберта Брукнера13. Но прошло немало вре-
мени, пока ученым удалось в полной мере оценить значение инфор-
мации, содержащейся в этих пометках, в частности благодаря сравне-
нию с другими архивными собраниями, например, из Фульды14. Помимо
пояснений содержания документа на обороте находились также рим-
ские цифры и всякий раз одно и то же слово - capitulum. Выяснилось,
что цифры обозначали единицы хозяйственного управления аббатства,
капитулы, которых насчитывалось 36. Обширные владения монастыря
не составляли какого-либо цельного комплекса и были разбросаны
вплоть до отдаленных областей Алемании. Начиная примерно с
правления аббата Гоцберта (816-837), все документы регистрировались
в одном из этих капитулов и, надо полагать, соответственным образом
хранились. Иными словами, структура Монастырского архива
отвечала задачам управления децентрализованными владениями
аббатства.
Существенный импульс дальнейшему изучению древнейших фон-
дов санкт-галленского архива дала постановка в историографии новых
проблем на перекрестке исследований ономастики, просопографии,
социальной истории и истории ментальностей. Достаточно упомянуть
фундаментальный труд Михаэля Боргольте, в котором среди прочего
оспаривается осуществленная еще в XIX в. Герольдом Майером
фон Кнонау идентификация и локализация отдельных топонимов15.
Санкт-галленские traditiones послужили М. Боргольте также материа-
лом для исследования феномена memoria в раннем средневековье16.
Богатый ономастический материал санкт-галленских грамот неодно-
кратно привлекался в штудиях, посвященных memoria, и в другом
контексте, а именно для более точной датировки записей имен, вне-
сенных в поминальные книги и книги побратимов. Здесь следует на-
звать работы историков Фрайбургско-Мюнстерской школы, учеников
Герда Телленбаха, таких как Карл Шмид, Дитер Гойених, Герд Альт-
хофф и Уве Людвиг17. В то же время сплошной анализ всего комплекса
ономастического материала позволил М. Боргольте уточнить датиров-
ку и ряда раннесредневековых санкт-галленских грамот.
Bruckner A Die Anfange des St. Galler Stiftsarchivs// Festschrift Binz. Basel, 1935.
S. 119-131.
14 См. фундаментальное исследование П. Штэркле: SiaerkleP. Die Riickvermerke...; a
также факсимильное воспроизведение санкт-галленских дорсуалов: Die Dorsualnotizen
der alteren St. Galler Urkunden/ Hrsg. O.P. Clavadetscher, P. Staerkle. St. Gallen, 1970
(Urkundenbuch der Abtei St Gallen; ErgSnzungshft. 2).
15 Borgolte M. Die alteren Urkunden / Subsidia Sangallensia. St Gallen, 1986. Bd. 1. S. 287-734.
16 Borgolte M. Gedenkstiftungen in St. Galler Urkunden // Memoria: Der geschichtliche Zeugnis-
wert des liturgischen Gedenkens im Mitteialter I Hrsg. K. Schmid, J. Woliasch. Munchen, 1984.
S. 578-602. (Miinstersche Mitteialter-Schriften; Bd. 48).
17 См. обзор на русском языке: ГэйенихД. Конфратернитаты Санкт-Галлена // Культура
аббатства Санкт-Галлен... С. 29-38 (с указанием дальнейшей лит.).
352
Ad memoham
Монастырский архив имеет непреходящее значение для палео-
графов, поскольку позволяет не только детально проследить развитие
алеманнского минускула, его переход в каролингский минускул, но
и достаточно точно, по правлениям аббатов, датировать стадии этого
процесса18. То, что санкт-галленские фонды могут предоставить любо-
пытный материал для постановки и решения новых исследовательских
задач на стыке палеографии и социальной истории убедительно
продемонстрировала Розамонд Маккиттерик19.
С завершением "золотого века" санкт-галленской культуры, прихо-
дящегося на эпоху восточнофранкских Каролингов и Оттонов, история
монастыря, тем не менее, продолжалась вплоть до его секуляризации
в 1805 г. И, как многие другие светские и церковные архивы, Мо-
настырский архив, разумеется, хранит акты, относящиеся к управле-
нию духовными и светскими делами аббатства-княжества в позднее
средневековье и новое время. Конечно, эти документы при всей их
неоспоримой ценности, в отличие от раннесредневековых сокровищ
Санкт-Галлена, вполне вписываются в рамки нормы, обычного для
архивов других духовных княжеств, демонстрируя переплетение и
взаимодействие монашеских, церковных, политических и экономи-
ческих элементов во всей жизни аббатства-княжества и принадлежа-
щих ему территорий. С XV в. Санкт-Галлен становится крупнейшим ду-
ховным государственным образованием в рамках старого Швей-
царского Союза, в особенности начиная с правления аббата Уль-
риха Рёша (1463-1491), который полностью реорганизовал управление,
привел в систему различные привилегии и прерогативы аббатства,
превратив их в фундамент современного, рационально организован-
ного государства20. В него входили помимо "древних территорий" -
земель, расположенных между Вилем, принадлежащим аббатству
с 1226 г., и владений вокруг торгового местечка Роршах на южном
побережье Боденского озера, - также области по левому берегу Рейна
и с 1468 г. графство Тоггенбург, купленное из наследства последнего
графа. Разумеется, вместе с территориальными приобретениями, имев-
шими место и в новое время, в Монастырский архив вливались
архивные фонды прежних владельцев. Свой новый расцвет Санкт-
Галлен пережил в эпоху барокко, в XVII-XVIII вв. Помимо впечатляю-
щего барочного ансамбля монастыря о том времени рассказывают и
многочисленные дошедшие до нас архивалии, относящиеся не только к
сфере администрации, судопроизводства и экономики. За последние
два столетия истории аббатства в архиве накопилось почти 3000 томов
рукописей, были собраны многочисленные планы и чертежи,
18 Вершин В. История санкт-галле некого письма // Там же. С. 69-80.
19 McKitterick R. The Carolingians and the Written Word. Cambridge, 1989.
20 Ulrich Rosch, St. Galler FUrstabt und Landesherr: Ausstellungskatalog. St. Gallen, 19871 Hrsg.
W. Vogler. St Gallen, 1987.
Ad memoriam
353
предназначавшиеся для масштабного строительства, развернувшегося
тогда на территории аббатства-княжества21.
В соответствии со структурой архива, восходящей к эпохе барокко,
его фонды подразделяются на три группы: документы, акты и руко-
писи. Выше речь шла по преимуществу о двух первых частях Мо-
настырского архива. В то же время особого внимания заслуживают три
манускрипта, хранящихся ныне не в библиотеке аббатства, как можно
было бы ожидать, а в архиве. Прежде всего речь идет о санкт-галлен-
ской Книге профессов (Liber professionum начала IX в.), которая, хотя
и имеет форму книги, получила шифр документа - С 3 В 56. Дейст-
вительно, есть полное основание считать эту рукопись документом:
записи в ней фиксируют юридический акт вступления в конвент
и содержат обязательство соблюдать профессы или монашеские
обеты. Санкт-галленская Книга профессов является уникальным па-
мятником: от эпохи Каролингов не сохранилось ни одной другой по-
добной рукописи. Сначала, вскоре после 800 г., по-видимому, на осно-
вании списков усопших монахов были записаны профессы первых
поколений санкт-галленской братии. Причем под обеты каждого мо-
наха отводилась одна строка, например: + Ego Alto promitto oboedien-
tiam, stabilitatem coram Deo. Книга начинается с имени аббата-основа-
теля Отмара, Audomarus, алеманна по происхождению, воспитанного
в романской Реции при дворе Викторидов. Эта строчка написана маюс-
кулом, все же остальные - каролингским минускулом. Перед каждым
именем, как явствует и из приведенной выше строчки, стоит знак
креста. Подобный же знак можно встретить в грамотах перед именами
свидетелей. Значение "крестограммы" в правовой жизни средневековья
еще ждет своего исследователя. Тем не менее очевидно, что она при-
давала дополнительную юридическую санкцию документу. Впо-
следствии книгу продолжали, внося в нее группы имен, но в конце IX
и X вв. многие обеты записывались собственноручно по сокращенной
схеме: + Ego NN, тогда как помещенная на последней странице ману-
скрипта формула профессов, вероятно, произносилась вслух: Ego ille
NN promitto stabilitatem et conversionem morum meorum coram Deo et
sanctis eius. Так мы можем найти в "Книге профессов" аутентичные
автографы знаменитых санкт-галленских монахов, Эккехардов или
Ноткеров, Синтрама и прочих. Правда, следует отметить, что не всегда
удается идентифицировать часто встречающиеся имена с теми или
иными конкретными санкт-галленцами. Пауль Криг, впоследствии
капеллан папской гвардии швейцарцев в Риме, между двумя мировыми
войнами впервые издал черно-белое факсимиле "Книги профессов",
предварив публикацию подробным и интересным палеографическим
исследованием22.
21 См., например: Vogler М., Gubler Н.М. Der St. Galler Stiftsbezirk in den РШпеп
von P. Gabriel Hecht 1720-1726. Rorschach, 1986. Tafel- und Kommentarband.
22 Das ProfeBbuch der Abtei Sl Gallen I Hrsg. P. Krieg. Augsburg, 1931.
12. Средние века. В. 61
354
Ad memoriam
Две другие рукописи, хранящиеся в Монастырском архиве, о кото-
рых следует сказать несколько слов в этом обзоре, относятся к мо-
настырской поминальной традиции эпохи Каролингов. Известно, что
сохранилось всего семь каролингских книг побратимов, libri confra-
temitatum: из Зальцбурга, Ремиремонта (ныне в римской Biblioteca
Angelica), Брешии, Дурхэма, Райхенау (ныне в Центральной библио-
теке Цюриха) и, наконец, из Санкт-Галлена и Пфеферса. Обе послед-
ние Книги находятся в Монастырском архиве. Санкт-галленская Книга
побратимов, имеющая шифр документа - С 3 В 55, сделалась в послед-
нее время объектом пристального внимания исследователей, прежде
всего уже упомянутых выше К. Шмида и Д. Гойениха23.
К. Шмиду удалось убедительно продемонстрировать, что рукопись
санкт-галленской Книги побратимов была некогда неправильно
переплетена. С привлечением же изданных еще в XVII в. списков имен,
впоследствии утраченных, удалось реконструировать первоначальную
структуру Книги и восполнить отсутствовавшие страницы аутентич-
ным ономастическим материалом. Санкт-галленская Книга побрати-
мов меньше по объему, чем ее аналог из Райхенау, но благодаря своему
великолепному оформлению, относящемуся к самым истокам санкт-
галленского книжного искусства, представляет дополнительный
интерес для исследователей. Достаточно тонкая по объему рукопись
Книги рассказывает, тем не менее, о широких контактах Санкт-
Галлена, прежде всего с духовными центрами Алемании, района Боден-
ского озера, а также Реции: Констанцом, Райхенау, Кемтеном, Эллван-
геном, Вайссенбургом, Страсбургом и проч. На основании комплекса
мемориальных памятников Санкт-Галлена, бблыпая часть которых
хранится в библиотеке, можно заключить, что уже при своих первых
десяти аббатах (720-872) Санкт-Галлен находился в братских
молитвенных отношениях примерно с 20 различными монастырями и
каноникатами. Побратимами монастыря были не только предста-
вители монашества и клира, но также отдельные духовные и светские
сеньоры, прежде всего короли, епископы и аббаты империи. Записи
в Книге предшествовало заключение договора о взаимном поминове-
нии, духовном братстве или дарение монастырю какого-либо иму-
23 AutenriethJ. Der Codex Sangallensis 915: Ein Beitrag zur Erforschung der Kapiteloffi-
ziumsbiicher // Landesgeschichte und Geistesgeschichte: Festschrift fiir O. Herding zum 65.
Geburtstag. Stuttgart, 1977; Schmid K. Briiderschaften mit den Mdnchen aus der Sicht des
Kaiserbesuchs im Galluskloster vom Jahre 883 H Churratisches und st gallisches Mitteialter.
Festschrift fiir O. Clavadetscher zu seinem 65. Geburtstag. Sigmaringen, 1984. S. 173-194;
Idem. Zu den Anfangen liturgischen Gedenkens an Person und Personengruppen in den Bo-
denseeklostem // Freiburger Diozesan-Archiv. 1980. 100. S. 59-78; Idem. Die Verbriide-
rungsbGcher // Subsidia Sangallensia I; Materialien und Untersuchungen zu den Verbriiderungs-
buchem und zu den alteren Urkunden des Stiftsarchivs St. Gallen / Hrsg. M. Borgolte,
D. Geuenich, K. Schmid. St. Gallen, 1986; Geuenich D. Liturgisches Gebetsgedenken in
St Gallen// St Gallen als Kulturzentrum. Darmstadt, 1990; ГойенихД. Конфратернитаты
Санкт-Галлена...
Ad memoriam
355
щества. Таким образом Книга побратимов была своего рода правовым
документом, свидетельствующим о выполнении общиной взятых на
себя обязательств.
"Книга жизни" из ретийского монастыря Пфеферс, Liber Viventium,
которая является Codex Fabariensis 1 Монастырского архива, попала в
Санкт-Галлен уже после секуляризации. Аббатство Пфеферс,
основанное в 740 г., с 1803 г. территориально относилось к кантону
Санкт-Галлен24. После роспуска монастыря в 1838 г. его архив и биб-
лиотека, перешли в собственность кантона ji были переданы на хра-
нение Монастырскому архиву, в котором они образуют специальный
фонд, оставаясь при этом в единоличной собственности кантона.
"Книга жизни" была начата в Пфеферсе в первых десятилетиях IX в.
и в отличие от санкт-галленской Книги побратимов наряду с мемо-
риальными выполняла и другие функции, а именно являлась одной из
богослужебных книг, евангелистарием, в котором содержались пред-
назначенные для литургии чтения - фрагменты четырех Евангелий
(перикопы). Этому обстоятельству "Книга жизни" обязана своим ис-
ключительно богатым оформлением. Прежде всего внимание привле-
кают изображения четырех евангелистов с их символами, каждое из
которых занимает отдельную страницу, а также исключительно разно-
образные инициалы, украшающие евангельские чтения. За ними в
"Книге жизни" следуют страницы, разделенные пополам аркадами, так
называемыми арками канона, которые первоначально, в эпоху поздней
античности, по образцу листов Евсевия (IV в.), предназначались для
сопоставления параллельных мест в четырех Евангелиях. Убранство
этих страниц при всем своем разнообразии оставляет ощущение компо-
зиционного и стилистического единства, которое Антон фон Ойв,
автор фундаментального исследования о Liber viventium, считает ре-
зультатом синтеза "антично-средиземноморских" и "ирландско-инсу-
лярных" традиций25. К ирландским элементам декора следует отнести
плетеный орнамент, головы птиц и собак, — мотивы, которые мы
встречаем, например, в немногим более ранней Book of Kells, клас-
сическом шедевре ирландской миниатюристики. В то же время шрифт,
которым написана "Книга жизни", имеет типично ретийские осо-
бенности.
Аркады, о которых шла речь, предназначались, собственно, для
списков побратимов, живых и покойных, среди которых мы встретим
24 Perret F., Vogler W. Die Abtei Pfafers. AbriB der Geschichte. Kurzbiographien der Able.
St. Gallen, 1986; Die Abtei Pfafers. Geschichte und Kultun Ausstellungskatalog / Hrsg.
W. Vogler. 2. Aufl. St. Gallen, 1985.
2* Euw A. von. Liber Viventium Fabariensis: Das karolingische Memorialbuch von Pfafers in
seiner liturgie- und kunstgeschichtlichen Bedeutung. Bern; Stuttgart, 1989 (Subsidia Faba-
riensis: Beitrage zur Pfaferser Klostergeschichte / Hrsg. W. Vogler, Bd. I). Liber viventium von
Pfafers/ Hrsg. A. Bruckner, H.R. Sennhauser, F. Perret. Basel, 1973. В Монастырском архиве
можно приобрести и полное факсимильное издание Книги.
12*
356
Ad memoriam
род Каролингов и каролингских графов ок. 820 г., имена епископов и
пресидов Кура, а также списки конвентов, связанных с Пфеферсом
мемориальными узами: прежде всего Райхенау, Санкт-Галлена, ретий-
ских монастырей, Дизентиса и Мюстайра, а также некоторых транс-
альпийских аббатств и, наконец, алеманнских. Появление последних
свидетельствовало о росте в X-XI вв. влияния Алемании на Рецию,
которая долгое время ориентировалась на Миланское архиепископство.
Название книги - Liber viventium, впервые встречается в рукописи
уже в позднем средневековье. Действительно, Книгу продолжали вести
примерно вплоть до 1400 г. и она представляет собой своего рода
пособие по развитию местного шрифта за 600 лет. За это время она
обрела многие новые функции: в нее заносили статуты, описи расходов
и имущества, а также документы аббатства-княжества Пфеферс. Осо-
бо следует упомянуть содержащиеся в Книге обширные перечни ре-
ликвий конца IX в., которые свидетельствуют о разнообразных франк-
ских влияниях в романской Реции и позволяют таким образом заклю-
чить о постепенной интеграции этого романского анклава в духовное
и политическое пространство Каролингской империи.
* * *
Более 1200 лет Монастырский архив существует и продолжает
функционировать на том самом месте, где он зарождался. Причем при
всех, по-видимому, немалых, потерях архив не перестает поражать
масштабом накопленного и сохраненного за долгие столетия истории
монастыря. Ведь как бы мы не объясняли причины отсутствия копий
с уникальных раннесредневековых грамот Санкт-Галлена, следует от-
давать себе отчет в том, что они пережили и вторжение венгров
в 926 г., и по меньшей мере три сильных пожара (937, 1314, 1418),
и погром эпохи реформации в 1531 г., наконец, моду на собирание
всяческих древностей, подчас не знавшую никаких моральных огра-
ничений. Определенно, некоторую роль мог сыграть простой случай, -
та самая случайность, которую вновь признают в качестве фактора
истории, скажем, исследователи школы Анналов (мне довелось не-
давно слушать выступление Жака Ле Гоффа как раз на эту тему).
Естественно, нам следует воздать должное усердию санкт-галленских
архивистов, по-видимому, уделявших особое внимание консервации
и бережному попечению над вверенным им достоянием. Нам известно,
например, что во время набега венгров санкт-галленские сокровища
были доставлены в безопасное место. По сей день консервация,
ut conservare digneris, является важнейшей задачей Монастырского
архива, которая решается на уровне самых современных достижений
архивной технологии, идет ли речь об обеспечении безопасности по-
мещений, автоматизированной противопожарной защите или изго-
товлении факсимиле с важнейших фондов, микрофильмировании от-
Ad memoriam
357
дельных документов, с тем чтобы избежать ущерба от постоянного
использования оригиналов читателями. Эти меры позволяют Мо-
настырскому архиву совместить функцию хранения и консервации
бесценных документальных свидетельств прошлого с задачами опти-
мальной организации их научного исследования. В то же время архив
стремится сделать свои фонды доступными и более широкой публике,
причем не только в Швейцарии. Этому прежде всего служит выставка
"Культура аббатства Санкт-Галлен", организованная впервые в 1990 г.
и с тех пор побывавшая более, чем в 100 городах мира, в том числе
и в трех городах России, включая Москву.
Перевод с немецкого Н.Ф. Ускова
РЕЦЕНЗИИ
КУЛЬТУРА ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ В ЭПОХУ ВОЗРОЖДЕНИЯ
/ Под ред. Л.М. Брагиной (авт. Л.М. Брагина, О.И. Варьяш,
В.М. Володарский, Т.П. Гусарова, О.В. Дмитриева, Г.П. Мельников,
А.А. Сванидзе, С.К. Цатурова). М., 1996, 396 с.
Книга коллектива авторов - спе-
циалистов по истории культуры от-
дельных европейских стран в эпоху
Возрождения представляет собой
учебник для студентов университетов
и других высших учбеных заведений,
где изучается история культуры.
Этот учебник является первым из-
данием в России, где дается сводная
картина развития культуры в странах
Западной и Центральной Европы в
эпоху Возрождения. Известно, что
хронологические рамки этой эпохи
продолжают оставаться дискуссион-
ными. В книге она датируется кон-
цом XV - началом XVII в., но для
Италии (родины ренессансной куль-
туры, проложившей путь и другим
странам Европы) - серединой XIV -
началом XVI] в.
В отечественной историографии,
помимо множества исследований по
отдельным проблемам Ренессанса,
существует ряд обобщающих работ,
в которых освещаются различные
аспекты культуры Возрождения -
развитие литературы, изобразитель-
ного искусства, театра, музыки и
философии. Специфика данного
учебника состоит в том, что в нем
впервые в России сделана попытка
комплексного, в междисциплинарном
ракурсе, освещения культуры эпохи
Возрождения с учетом не только
особенностей, но и сложной системы
взаимосвязей социальной, полити-
ческой, правовой и экономической
мысли, религиозно-философских
представлений, литературы, искус-
ства и науки. Они не просто со-
седствуют на страницах учебника, а
предстают частью общего культур-
ного потока в его идейном много-
образии и противоречиях, в единстве
духовной и материальной культур,
преобразующих внутренний мир че-
ловека и его социальное бытие.
Авторы рисуют, таким образом,
широкую панораму интеллектуаль-
ной деятельности, духовной и ху-
дожественной жизни, образования и
воспитания, быта различных слоев
общества на протяжении нескольких
веков. Она включает не только
страны Западной Европы, но также
сведения о странах Скандинавского
региона, Чехии, Польше и Литве, на
территориях, населенных южно-
славянскими народами. При этом
имеет значение не только то, что
культура этих стран обычно не
находила достаточного отражения в
учебниках по общим курсам всеоб-
щей истории, но особенно то, что
национально-культурный материал
вписан в общеевропейский культур-
ный процесс.
Труд авторов учебника был рас-
пределен следующим образом: Вве-
дение написано Л.М. Брагиной и
С Н.С Елманова, 2000
Рецензии
359
В.М. Володарским, обе главы по
культуре Италии Л.М. Брагиной,
главы по культуре Германии, Швей-
царии и Нидерландов В.М. Воло-
дарским, по культуре Англии
О.В. Дмитриевой, Франции С.К. Ца-
туровой, стран Пиренейского полу-
острова О.И. Варьяш, стран Север-
ной Европы - А.А. Сванидзе. Главы
по культуре Чехии, Польши и Вели-
кого княжества Литовского, а также
Далмации, Хорватии, Словении и
Словакии написаны Г.П. Мельнико-
вым, по культуре Венгрии - Т.П. Гу-
саровой, которой принадлежит так-
же и глава по быту европейских
стран в эпоху Возрождения. Книга
снабжена обширной русскоязычной
библиографией.
Отличает книгу сама постановка
проблемы. Объектом изучения из-
брана не культура Возрождения, а
культура эпохи Возрождения - чрез-
вычайно важного переходного пери-
ода в развитии европейской цивили-
зации, когда на смену средневековью
приходило новое время, и черты это-
го обновления проступали во всех
сферах жизни, в том числе и в фор-
мировании национального самосоз-
нания и национальной культуры. Под-
черкивая многостороннюю связь
культуры эпохи Возрождения с со-
циально-экономическими и полити-
ческими переменами, авторы в своем
анализе исходят в том числе из пред-
ставления о саморазвитии культуры,
нацеливают на понимание учащими-
ся соотношения культуры Возрожде-
ния с античностью, средними веками,
последующими культурными эпоха-
ми, а также с христианством как пер-
воосновой всей европейской культу-
ры.
Возрождение как особый истори-
ческий тип культуры представлено в
многообразии национальных вариан-
тов с присущими им чертами сход-
ства. Основой этой культуры стало
мировоззрение гуманизма. В учеб-
нике подчеркивается различие поня-
тий "культуры Возрождения" и
"культура эпохи Возрождения". Вто-
рое из них шире и включает наряду с
собственно ренессансными явления-
ми остающиеся в жизни средневе-
ковые традиции и новые культурные
процессы, неренессансные и даже
антиренессансные по своей сути. В
разных европейских странах соотно-
шение этих культурных феноменов
было различным. Основное внима-
ние уделено в книге тем "явлениям
культуры эпохи Возрождения, кото-
рые определяют ее новаторский
характер, но они освещаются во
взаимодействии с другими, нередко
не менее масштабными и органич-
ными для своего времени культур-
ными факторами" (с. 8). Важно под-
черкнуть характерную особенность
учебника, которая, бесспорно, отно-
сится к числу его достоинств: его
авторами убедительно показано, что
всякая попытка рассматривать разви-
тие культуры в тех или иных евро-
пейских странах по какой-то одной
модели, пусть самой образцовой,
была бы бесперспективной.
Большое внимание в учебнике об-
ращается на сложные и противо-
речивые процессы трансформации
культуры первых десятилетий XVI в.
под воздействием различных направ-
лений Реформации, католической ре-
формы, Контрреформации, значение
для культуры укрепления абсолю-
тистских порядков и режимов. В
книге рассматриваются социокуль-
турные аспекты, в том числе свое-
образие массовых воззрений эпохи,
специфика обыденной жизни раз-
личных общественных слоев. Особое
место занимает освещение непов-
торимых творческих достижений ве-
ликих мыслителей, писателей, ху-
дожников: от Эразма Роттердам-
ского и Рабле до Шекспира и Сер-
вантеса, от Леонардо да Винчи и
Дюрера до Эль Греко и Тинторетто.
360
Рецензии
В основу учебника положен
преимущественно страноведческий
принцип рассмотрения истории куль-
туры, который позволяет выявить
важные для эпохи Возрождения
аспекты крепнущего национального
самосознания и своеобразия культу-
ры. Исследуя "местные корни" Ре-
нессанса и сложные процессы освое-
ния культуры итальянского Возрож-
дения "за Альпами", авторы книги
стремились сопоставить по ряду об-
щих параметров дальнейшее разви-
тие различных сфер культуры в
разных европейских странах, избегая
нивелировки и в то же время выяв-
ляя признаки однотипности происхо-
дящих процессов. Глубоко и всесто-
ронне в книге анализируется миро-
воззренческая основа культуры Воз-
рождения - "ренессансный гума-
низм": сама система гуманитарных
знаний, моральная философия, исто-
рические взгляды, педагогика, эсте-
тические принципы. Книга вводит
читателя в круг новой интелли-
генции, знакомит с творческой судь-
бой самых ярких ее представителей.
Выявляя типологические черты
культуры Возрождения на кон-
кретном материале истории различ-
ных европейских стран, авторы
книги показывают, что, "...сделав
своим девизом обращение к перво-
источникам знания, Возрождение в
еще небывалых масштабах восста-
новило во многом утраченные в
средние века связи с культурными
традициями античности как хрис-
тианскими, так и языческими, не с
одной лишь латинской, но и с древне-
греческой культурой" (с. 9). Антич-
ность названа "важнейшим ориенти-
ром" культуры Возрождения, а
творческая переработка наследия
древних и даже своеобразное сопер-
ничество с ними при решении соб-
ственных задач - одной из главных
типологических черт новой культу-
ры. В книге едва ли не впервые
широко, с учетом специфики разных
стран, рассмотрено отношение Воз-
рождения к культуре средних веков -
проблема не только преодоления
новой культурой традиций средне-
вековья, но и выявления множества
нитей, которые их связывали. Нельзя
не согласиться с тезисом авторов
Введения, что "двойственность пози-
ции по отношению к культурным
традициям средневековья стала еще
одной типологической особенностью
Возрождения" (с. 9).
В книге выразительно показана
роль растущего обмирщения культу-
ры в эпоху Возрождения, успехи
светской мысли и искусства. Но авто-
ры не переоценивают этот процесс,
не завышают его уровень, отмечают
его приливы и отливы, взаимодейст-
вие с другими явлениями, стимулиро-
ванными религиозными идеалами.
Авторы учебника стремились под-
черкнуть, что хотя развитие ренес-
санса в отдельных странах и регио-
нах Европы "...шло с различной ин-
тенсивностью и неодинаковыми тем-
пами, однако оно смогло придать ев-
ропейской культуре определенное
единство: при многообразии нацио-
нальных особенностей, культуре раз-
ных стран присущи черты сходства.
Это имело большое значение, пос-
кольку и в социальном плане ренес-
сансная культура не была однород-
ной: ее питали, идейно и материаль-
но разные общественные группы -
средние слои города и его верхушка,
часть клира, дворянства, аристокра-
тии" (с. 10). Можно согласиться с ав-
торами, что "...формировавшаяся в
сравнительно узком кругу новой ин-
теллигенции, ренессансная культура
не стала, как ее нередко представ-
ляют, элитарной по своей общей
идейной направленности и понима-
нию задач самой культуры" (Там
же).
Культура Возрождения рассмат-
ривается в этом учебнике в дина-
Рецензии
361
мике, намечаются основные этапы ее
эволюции. Для Италии это период
Раннего, Высокого и Позднего Воз-
рождения, для других стран - это,
как правило, фаза дореформацион-
ного развития и период, начало ко-
торого связано с воздействием ре-
формационных процессов. В главах
по истории культуры Германии,
Англии, Нидерландов, Швейцарии,
Венгрии большое внимание уделяет-
ся проблеме соотношения идеологии
Возрождения и Реформации, просле-
живается роль неренессансных куль-
турных явлений. На материале Ита-
лии особенно выпукло обрисовано
влияние контрреформации на разви-
тие культуры Позднего Возрожде-
ния: трагический пример - судьба
Джордано Бруно.
Книга содержит интересную главу
о быте европейских стран в эпоху
Возрождения, что не находило рань-
ше отражения в учебной литературе.
Важно отметить, что рецензируе-
мый учебник отражает профессио-
нальный взгляд каждого из авторов
на культуру изучаемого региона и
Европы в целом. Восемь историков с
большим опытом вузовского препо-
давания, со своей манерой мышле-
ния, рассуждений, подбора и изложе-
ния материала, расстановки акцентов
создают общую картину культурной
жизни Западной и Центральной Ев-
ропы в эпоху Возрождения. Сохра-
нена таким образом авторская инди-
видуальность глав, в чем немалая
заслуга ответственного редактора.
Учебник дает возможность сту-
дентам познать многое из того, что
составляет интеллектуальную основу
культуры, в то время как душа эпохи
- искусство Ренессанса - оказалась
как бы в тени интеллекта. Прихо-
дится только сожалеть, что искусству
уделено неоправданно мало места на
страницах учебника. Но именно
искусство делает прошлое не только
рационально познаваемым, но эмо-
ционально воспринимаемым, т.е.
приближает его к нам.
И в изучаемую эпоху, думается,
посредством искусства не в меньшей
мере, чем через гуманистическую
образованность интеллектуальной
элиты и достижения науки Воз-
рождение обрело общеевропейское
звучание, стало единым общеевро-
пейским культурным течением в
многообразии национальных вариан-
тов. Обращенное к различным со-
циальным кругам, воспринимаемое
скорее сердцем, чем разумом, ис-
кусство эпохи стало серьезным
стимулом общеевропейского куль-
турного общения.
Хотелось бы, чтобы в последую-
щих изданиях учебника (а необхо-
димость этого очевидна, ибо тираж в
1000 экземпляров никак не может
удовлетворить потребность студен-
тов гуманитарных специальностей в
столь нужной книге) искусству эпохи
была посвящена специальная глава и
большее место было отведено персо-
нальным характеристикам неповто-
римой творческой индивидуальности
мастеров эпохи, составляющих ее
славу* .
Интересно было бы также пока-
зать место и значение культуры Воз-
рождения, и искусства в том числе, в
контексте мировой культуры, т.е.
влияние на культурные процессы и
восприятие наиболее ярких достиже-
ний Возрождения вне Западной Ев-
ропы. Рассуждения на эту тему, к ко-
торым подводит содержание книги,
могли бы быть отражены в Заклю-
чении.
Вызывает удивление сужение гео-
графических рамок темы в названии
учебника, которые в содержании
фактически значительно шире. От-
влекаясь от того, что общепринятое
* См. 2-е изд. учебника: История куль-
туры стран Западной Европы в эпоху
Возрождения. 2-е изд. М., 1999.
362
Рецензии
в исторической науке понятие Запад-
ной Европы не вполне совпадает с
географическим или принятым в по-
литике, все же культуру, скажем. Ве-
ликого княжества литовского, вклю-
чавшего западные белорусские и ук-
раинские земли, трудно в полной ме-
ре воспринять как органическую
часть западноевропейских культур-
ных процессов, хотя, естественно, ка-
толическая культура Польши и Лит-
вы испытывала сильное итальянское
влияние.
При высокой в целом оценке
методического уровня учебника об-
ращает на себя внимание неодноз-
начность подходов в отборе факти-
ческого материала. Если в главах,
посвященных Италии, Германии,
Англии, Чехии и в ряде других глав,
например, по Скандинавским стра-
нам мы видим насыщенную, методи-
чески выверенную подачу материала,
то в главе об Италии приводится
немало культурных явлений и имен,
несоизмеримых по масштабам даже с
явлениями второго и третьего ряда.
Кстати, Италии в учебнике отведено
непропорционально мало места. В
главе о Польше, автор, думается,
преувеличивает масштабы ренессан-
сных явлений в общем культурном
развитии страны. Сама степень рас-
пространения польского Ренессанса
вызывает вопрос. К тому же имело
бы смысл резче провести различие
между менталитетом шляхтичей
эпохи Ренессанса и “ренессансным
менталитетом шляхты". Подобных
примеров можно привести немало.
Понятна сложность методической
задачи, вставшей перед авторами
учебника, которые выступили перво-
проходцами в этой области. Эта
сложность обусловлена прежде всего
необходимостью найти нужные про-
порции материала, как и верные
соотношения между главами, посвя-
щенными разным странам. Но еще
труднее адекватно оценить вклад
отдельных творцов культуры, кото-
рый, естественно, представляется
различным с точки зрения нацио-
нальной истории и культурного
развития Европы в целом. Не во всех
главах эта задача решается одина-
ково успешно.
Учебник отражает опыт препо-
давания в Московском государ-
ственном университете лекционного
курса "Культура средних веков и
эпохи Возрождения". Важно, что он
несет конкретные знания по истории
культуры, а не ставшие в последнее
время стереотипными теоретические
рассуждения о культуре как таковой.
Появление такого учебника имеет
большую практическую значимость.
Лекционные курсы по истории куль-
туры наряду с культурологией введе-
ны в большинстве вузов для студен-
тов гуманитарных специальностей,
но пока в должной мере не обеспе-
чены учебной литературой. В целом
учебник дает богатую пищу не толь-
ко для преподавательской работы, но
и для размышлений специалистов
различных гуманитарных дисциплин.
Неизбежны, видимо, и какие-то
уточнения, в том числе и со стороны
самих авторов, продолжающих науч-
ный поиск в данной проблематике.
В заключение хотелось бы еще
раз отметить новаторский характер
учебника. Авторам удалось создать
концепцию специфического и крайне
сложного типа культуры, что про-
тивостоит упрощенным характерис-
тикам Ренессанса, не отражающим
его противоречий и динамики, кото-
рые, к сожалению, часто встречают-
ся в "культурологической литерату-
ре" последних лет. Культура Возрож-
дения представлена не как сумма Ре-
нессансов разных стран, а как новое
общеевропейское явление, в котором
лидером была Италия и которому
присуще единство в многообразии.
Н.С. Елманова
Рецензии
363
ПРАВО В СРЕДНЕВЕКОВОМ МИРЕ. М.: ИВИ РАН, 1996. 269 с.
(серия "Город в средневековой цивилизации Западной Европы")
Исследования по истории права в
нашей стране на сегодняшний день
делают лишь первые, робкие шаги.
Долгое время эта область историчес-
кого знания - и, в частности, история
средневекового права - не пользова-
лась должным вниманием российских
ученых. "Забывая" об изучении пра-
восознания людей прошлого, мы
упускали возможность более полно
представить себе своеобразие об-
щества в целом. У нас возникали не-
объяснимые на первый взгляд труд-
ности с анализом структуры и фун-
кционирования отдельных общест-
венных институтов. От нас усколь-
зали многие особенности социальной
жизни общества: ведь именно право
и его судебно-процессуальное отра-
жение давало ключ к их пониманию.
На многие годы из нашего поля зре-
ния выпал целый ряд направлений
исторических исследований, весьма
актуальных для западной истори-
ографии.
Как мне представляется, таких
направлений несколько. В первую
очередь следует назвать целый комп-
лекс проблем, связанных с изучением
правосознания эпохи, т.е. представ-
лений, бытовавших как среди про-
фессионалов, так и среди обыва-
телей, о праве и явлениях, так или
иначе связанных с правовой сферой* 1.
К этой же области знания можно
отнести и ряд проблем, имеющих
самостоятельное научное значение, в
частности вопросы генезиса и семан-
© О.И. Тогоева, 2000
1 Монография Эстер Коэн (Cohen Е. The
Crossroads of Justice: Law and Culture in
Late Medieval France. Leiden; N.Y.; Koln,
1993), раскрывающая связь права и
судопроизводства с фольклором и
ставящая право в контекст культуры,
несомненно открывает новое направле-
ние в исследованиях такого рода.
тики правовых терминов и понятий2,
а также исследование правовой
символики и символических форм
мышления, отразившихся в правовых
документах эпохи3.
Несколько в стороне стоят рабо-
ты по^ изучению "происхождения"
права, тех основ, из которых с тече-
нием времени развивались те или
иные правовые понятия. Эти основы
(fondements du droit, термин Алана
Гири) могут рассматриваться как в
традиционном ключе (через изуче-
ние обычая, традиции, прецедента),
так и в смысле истории идей: теоло-
гических, морально-нравственных,
идей о природе власти. Такой подход
к истории права дает толчок и для
нового понимания развития государ-
ства и общественных институтов,
заставляет говорить не о полити-
ческой истории, а об истории полити-
ческой жизни общества как части
социальной истории4. В конечном
2 Позволю себе сослаться на собственную
ст., посвященную сходным проблемам:
Тогоева О.И. Семантические характе-
ристики понятия "пытка" во французс-
ком уголовном праве XIII-XIV вв. //
Вести. МГУ. Серия 8, История. 1995.
№5. С. 30-42.
3 Исследования в этой области могут
быть посвящены анализу как отдельных
правовых явлений, например, ритуала
смертной казни: Gauvard С. Pendre et de-
pendre a la fin du Moyen Age: Les exigen-
ces d’un rituel judiciaire // Histoire de la
justice, 1991, N 4. P. 5-24, - так и более
общих понятий, например, места судеб-
ных заседаний: Brown ЕЛЯ, Fami-
glietti R.C. The "Lit de justice": Semantics,
ceremonial and the Parlement of Paris,
1300-1600. Sigmaringen, 1994.
4 Ярким примером такого понимания по-
литической истории может служить кн.:
Gauvard С. De grace especial: Crime, Etat
et societe en France a la fin du Moyen Age.
P., 1991.
364
Рецензии
итоге право постепенно перестает
быть собственно объектом истори-
ческого исследования и превращает-
ся в один из способов познания и
объяснения жизни людей прошлого.
Рецензируемый сборник в какой-
то мере отражает интерес россий-
ских исследователей к этим, наибо-
лее актуальным проблемам истории
права. В первую очередь отмечу бле-
стящую, спорную, но от этого еще
более интересную статью А.Л. Рога-
чевского "К вопросу о символике в
памятниках немецкого городского
права XIV-XVII вв.", посвященную
анализу ненормативных вставок в
правовых источниках. Исследование
причин и мотивов, по которым
ненормативный материал включался
в записи городского права, приводит
автора к пониманию символических
приемов, применявшихся средневеко-
выми юристами для составления
своих сборников, и более широко - к
пониманию образа мышления людей
прошлого. Такой подход к правовым
источникам не только интересен, он
весьма нов и для западной историо-
графии.
Актуальностью поставленных
проблем привлекает внимание статья
А.Г. Глебова "Представления о коро-
ле и королевской власти у англо-
саксов (по законодательным памят-
никам VII—IX вв)", посвященная
изменениям в понимании природы
королевской власти в раннем средне-
вековье; статья О.И. Варьяш «По-
нятия "закон", "право" и "обычай" в
Португалии XIV века», исследующая
особенности проникновения рим-
ского права в Португалию и его
влияния на местных юристов, что
нашло отражение уже в использо-
вании основополагающих правовых
понятий. Статьи И.И. Варьяш "Исто-
ки права: мусульманская традиция и
мудехарское право" и Ю.П. Мали-
нина "Идея права во французской
общественной мысли позднего сред-
невековья (XIV-XV вв.)" являют
собой как бы две стороны одной
медали: первая трактует о тради-
ционных fondements du droit, вторая
ищет эти основы в истории идей.
Несколько слов нужно сказать и о
единственной в сборнике публика-
ции. С.К. Цатурова представляет нам
"Обвинительное заключение в отно-
шении Робера Ле Кока, епископа
Ланского", документ в вышей степе-
ни интересный и порождающий мас-
су вопросов по прочтении. На эти-
то вопросы и пытается ответить
С.К. Цатурова в своей вступительной
статье и комментариях. В ее интер-
претации дело Ле Кока из рядового,
хотя и весьма насыщенного сведе-
ниями, свидетельства по полити-
ческому кризису во Франции 1356-
1358 годов превращается в историю
жизни отдельного человека, отра-
жающую изменения в представ-
лениях королевских чиновников: их
постепенный переход от идеи личной
преданности королю к предпочте-
нию интересов государства и своей
корпорации. Публикация С.К. Цату-
ровой лишний раз доказывает, что
обращение к казалось бы давно
известным историческим казусам
может на современном этапе исто-
рического знания дать совершенно
новое понимание событий прош-
лого5.
Появление сборника не может не
радовать. В какой-то степени это
первая попытка представить картину
того, что наработано по истории
средневекового права у нас. В том же
русле работают и организуемые с
1994 г. Центром западноевропейско-
го средневековья ИВИ РАН "круг-
лые столы" по истории права, чьи
материалы, собственно, и легли в
5 Такой "казусный" подход к изучению
истории был недавно апробирован в сб.:
Казус, 96. М., 1997.
Рецензии
365
основу "Права в средневековом
мире".
Однако, желание показать все, на
что способна наша медиевистика,
привело к некоторой рыхловатости
всего рецензируемого сборника. В
частности, необходимо отметить нео-
динаковый уровень и разную степень
актуальности статей. Чувствуется
оторванность (в целом весьма прис-
корбная для всех историков-меди-
евистов) от современной историко-
правовой литературы, а подчас и от
источниковой базы. Авторы вынуж-
дены использовать нормативный ма-
териал, не представляя реального
положения вещей (статья Г.М. Ту-
шиной тому пример). В связи с этим
проблемный подход к исследуемому
вопросу на деле подменяется описа-
нием того, "как было", что свиде-
тельствует о невыработанных, даже
самых общих, методологических
нормах правовых исследований.
Замечу также, что содержание
статей часто не совпадает с пробле-
матикой, вынесенной в заглавие того
или иного раздела сборника (таких
раздела три - "Городское право",
"Закон и обычай", "Право, власть,
общество"). В частности, статьи
А.Л. Рогачевского и О.И. Варьяш
относятся к "городскому праву" лишь
постольку поскольку. То же самое
можно сказать и об отношении сбор-
ника к серии "Город в средневековой
цивилизации Западной Европы". За
исключением статьи А.Н. Галями-
чева, действительно посвященной
спорным проблемам городской исто-
рии, содержание сборника выходит
далека за эти узкие рамки, что само
по себе весьма похвально. Хотя суд
как общественный институт в нашем
представлении, да и, наверное, в
представлении людей средневековья,
имеет городское происхождение, тем
не менее, хотелось бы видеть буду-
щие выпуски "Права в средневе-
ковом мире" более целостными, по-
священными четко очерченным
проблемам.
Тем не менее, при всех видимых
недостатках рецензируемого сборни-
ка (а также скрытых и известных
только авторам), можно лишь при-
ветствовать его появление и наде-
яться на продолжение исследова-
ний. Будем ждать второго выпуска
"Права..." (уже готовящегося к пе-
чати) и пожелаем успеха его ав-
торам.
О.И. Тогоева
ФЕНОМЕНЫ ИСТОРИИ: К 70-
В отечественной исторической
науке существует старая и добрая
традиция отмечать юбилеи ученых
выпуском серьезных научных тру-
дов. 4 июля 1995 года исполнилось
семьдесят лет со дня рождения, сорок
лет научно-педагогической деятель-
ности, тридцать пять лет работы в
Университете дружбы народов Все-
волода Львовича Керова.
© М.С. Бобкова, 2000
ИЮ В.Л. КЕРОВА. М., 1996.
Всеволод Львович прошел боль-
шой и нелегкий жизненный путь, он
стоял у истоков преподавания исто-
рических дисциплин в Университете
дружбы народов, разносторонний
опыт работы в котором обеспечил
В.Л. Керову успех преподаватель-
ской деятельности и в ряде зарубеж-
ных университетов. В иностранной
многонациональной аудитории, где
В.Л. Керов читал лекции и вел
семинары на французском языке, он
использовал новые нестандартные
366
Рецензии
методики, учитывающие националь-
ные особенности студентов, разли-
чия в их социальном происхождении,
конфессиональной принадлежности,
в полученном образовании и воспи-
тании. ВЛ. Керов является одним из
создателей новых курсов и учеб-
ников, выпущенных на различных
языках и получивших признание как
в нашей стране, так и за рубежом.
В основе высокого профессио-
нального уровня преподавательской
деятельности профессора Керова
лежит серьезная и скрупулезная
научно-исследовательская работа.
Как правило, ВЛ. Керов занимается
исследованием проблем, практически
не изучавшихся в отечественной
историографии. Так было с вос-
станием "пастушков" во Франции
1251 и 1320 гг., а также со связан-
ными с ними еретическими движе-
ниями. Результаты многолетних
исследований по этой проблематике
были представлены в 1983 г. в
докторской диссертации ВЛ. Керова.
В 1985 г. ему было присвоено ученое
звание профессора. Большой инте-
рес в научном мире вызвали моно-
графии В.Л. Керова "Идеи Апока-
липсиса в средние века", "Апокалип-
сис и еретики", "Народные восстания
и еретические движения во Франции
в конце XIII - начале XIV в.", "Фран-
цузская колонизация островов Ин-
дийского океана в XVII-XVIII вв.”.
Признанием выдающихся заслуг
доктора исторических наук, про-
фессора ВЛ. Керова было избрание
его действительным членом между-
народной Академии наук Высшей
школы.
Широта научных интересов
ВЛ. Керова нашла свое отражение в
структуре сборника, посвященного
его семидесятилетнему юбилею.
Сборник "Феномены истории” под-
разделен на две части. В первой по-
мещены работы по всеобщей исто-
рии. Большинство из них принадле-
жит перу коллег юбиляра медиевис-
тов, педагогическая и научная дея-
тельность которых проходит в Мос-
ковском, Санкт-Петербургском и Са-
ратовском университетах, в Россий-
ской академии наук и других учебных
и научных учреждениях России. В
расположении материалов редколле-
гия сборника (отв. ред. В.М. Козь-
менко) придерживается хронологи-
ческого принципа.
Ныне В.Л. Керов преподает на ка-
федре истории России Университета
дружбы народов. Поэтому второй
раздел сборника посвящен исследо-
вательским материалам по "феноме-
нам" отечественной истории, а авто-
ры статей, по преимуществу, коллеги
проф. Керова по кафедре.
Проблематика представленных в
рецензируемом сборнике статей от-
ражает наиболее актуальные направ-
ления исследований современной
исторической науки. Большой инте-
рес у исследователей, в частности,
вызывает изучение политической
культуры, политического самосозна-
ния в целом, его специфики и его
типологизации в контексте реальной
практики коллективных структур
различных эпох и социумов. В оте-
чественной историографии на протя-
жении долгого времени становление
политических структур, взаимоотно-
шения с ними личности, установ-
ление детерминант, обусловливаю-
щих эти отношения, не выделялись
как самостоятельные области иссле-
дований, а рассматривались в рамках
социально-экономической истории.
Политическое сознание является ис-
торически эволюционирующей дина-
мичной категорией в рамках социу-
ма, которую довольно трудно опре-
делить в качестве предмета именно
исторического исследования. Это
особенно относится к античной исто-
рии, периоду раннего средневековья,
когда отсутствует массовая источни-
коведческая база и приходится ре-
Рецензии
367
конструировать процессы станов-
ления и развития политического
сознания на основе фрагментарных
косвенных данных или интерпре-
тировать соответствующим образом
исторические события. Это делает
почти невозможным верификацию
результатов исследований.
Так или иначе обращаясь к про-
блемам самосознания, мы имеем
дело с историческим моделировани-
ем, которое зачастую вызывает серь-
езные дискуссии. Очевидно, отчасти
это связано с тем, что модели рекон-
струкции самосознания для различ-
ных обществ и эпох имеют сущест-
венные различия. Универсальных
критериев определения политичес-
кого самосознания общества и инди-
вида еще не выработано (целесооб-
разно ли вообще тратить время и
усилия на создание подобных абст-
рактных схем и формулировку таких
всеобъемлющих дефиниций?). Ре-
зультаты же исследований '’конкрет-
ной истории" в области государствен-
ности, институциональных устоев,
политических традиций, отражаю-
щих некоторые особенности поли-
тического самосознания, являются
очень серьезными, представляющи-
ми интерес и имеющими далеко
идущие исследовательские перспек-
тивы.
В представленной в сборнике ста-
тье И.Л. Маяк "К вопросу о понима-
нии civitas в современной науке" на
основе анализа основополагающих и
новейших исследований этой пробле-
мы на Западе и в России, а также на
основе внимательнейшего "прочте-
ния" источников автор приходит к
выводу о том. что civitas - это один
из институтов римского мира. Более
того, латинское слово civitas соответ-
ствует главному значению греческо-
го слова itoXl£. И.Л. Маяк подчерки-
вает, что римскому полису в науке
уделено недостаточное внимание.
Отмечается, что старшее поколение
советских антиковедов определяли
римский полис как гражданскую об-
щину с античной формой собствен-
ности, этот подход стал традицион-
ным для отечественной науки.
И.Л. Маяк считает, что в на-
стоящее время освоение новых
источников и отход от гиперкритики
позволяют решать более широкий
круг вопросов, касающихся римской
civitas, в том числе генезиса римского
полиса, выявления его социальных
истоков, уточнению его обществен-
ной структуры на разных этапах
эволюции Рима. Автор определяет
civitas как раннеклассовую, но еще
не рабовладельческую социальную
структуру и делает вывод о том, что
полисные и рабовладельческие нача-
ла в Риме развивались в динамичес-
кой связи, причем полисное общест-
во сложилось ранее рабовладельчес-
кого. Особенно важным представля-
ется вывод о том, что в исторической
перспективе в преобразованном виде
полисные структуры продолжали
существовать и в Поздней империи,
хотя шло постоянное сокращение
сферы их функционирования. Это
предопределяет новое понимание
жизнеспособности полисных ценнос-
тей в частности, и античной культу-
ры вообще, а, возможно, и особен-
ности генезиса средневековой запад-
ноевропейской цивилизации.
В статье В.П. Будановой рас-
сматривается одна из сложнейших
проблем варварского мира - "особен-
ная государственность" существовав-
шего в IV в. союза племен, власть в
котором сосредотачивалась в руках
готских вождей, в период наивыс-
шего подъема "государственности",
когда во главе этого союза стоял
Эрманарих. В.П. Буданова не ставит
своей задачей в этой небольшой по
объему статье основательное осве-
щение всех вопросов варварской
государственности, ио тем не меиее
она высказывает довольно важные
368
Рецензии
соображения по некоторым из них.
В.П. Буданова проводит компаратив-
ное исследование античной и средне-
вековой традиции в изучении "госу-
дарства Эрманариха" и дает широ-
кую картину историографии этой
проблемы в науке XIX-XX вв. Тща-
тельный анализ письменных источ-
ников (отметим, что всем исследо-
ваниям Будановой присуща необык-
новенная скрупулезность, что опре-
деляется и спецификой источников и,
конечно, особенностями ее личнос-
ти) позволяет В.П. Будановой сде-
лать вывод о том, что традиционная
концепция "государства Эрманариха"
не может быть признана адекватной
комплексу свидетельств древних ав-
торов об этом "государстве". В то же
время она указывает, что совре-
менная источниковедческая база не
позволяет построить качественно но-
вую и достаточно аргументирован-
ную концепцию. Очевидно, что
структурирование взаимоотношений
готов Эрманариха с другими пле-
менами затруднено на данном этапе
исследований. Это связано с тем, что
разобщенность готских племен, на-
личие нескольких родовых групп
готского племени Эрманариха пред-
определили наличие специфической
самостоятельной сферы внешних
контактов. В этой связи возникает
вопрос, является ли целесообразной
постановка вопроса об определении
готами сферы внешнего и внут-
реннего, о специфике их отношения
к миру "других, не готов" и "других,
готов"? Вероятно, эти исследования
откроют возможность полной рекон-
струкции варварской "государствен-
ности" и могут способствовать но-
вому пониманию путей становления
западноевропейского политического
сознания.
Проблемам генезиса, развития и
роли политического сознания брит-
тов (затем бретонцев) в процессе
становления независимой Бретани
почти на протяжении девяти столе-
тий посвящена статья А.Я. Шеве-
ленко. Автор подробно рассмат-
ривает причины этнического своеоб-
разия и культурно-языковых особен-
ностей населения Бретани.
В отечественной исторической
науке в последние несколько лет на-
блюдается большой интерес к про-
блемам урбанистики. Город, город-
ской ландшафт, система городского
самоуправления, повседневная жизнь
горожан, городские праздники, город
и церковь, город и университет, - все
эти и многие другие проблемы стано-
вятся предметами как коллективных
трудов, так и монографий. В контек-
сте сказанного выше, крайне инте-
ресным представляется исследование
урбанистических процессов в Индо-
незии, предпринятое Л.М. Деминым
в статье "Индонезийский средневеко-
вый город". Статья содержит бога-
тый материал о причинах появления
индонезийских городов, об их обли-
ке, о хозяйственной основе город-
ской жизни, о роли верховной власти
в развитии городов и др. Представ-
ляется интересным провести сравне-
ние развития, темпов, динамики, выя-
вить общее и особеннее в урба-
нистических процессах западноев-
ропейской и "экзотической" циви-
лизаций раннего средневековья.
Тем более что накопленный запад-
ной и в некоторой степени отечест-
венной историографией исследова-
тельский материал позволяет сде-
лать это.
В период средневековья города
Центральной и Западной Европы,
как правило, являлись резиденциями
крупных земельных магнатов. В
Центральной Европе в период позд-
него средневековья замки феодаль-
ной знати становятся военными и
административными центрами, сре-
доточием политической, обществен-
ной и культурной жизни общества.
Статья Т.П. Гусаровой позволяет
Рецензии
369
познакомиться с историческими
реалиями повседневной жизни
обитателей "башен", неотъемлемой
частью которой являлись придвор-
ные праздники, в частности свадьбы.
На анализе интереснейших источ-
ников автор делает вывод о взаимо-
проникновении, синтезе элементов
традиционной венгерской и западно-
европейской культурных традиций.
В статье Ю.Е. Ивонина новое
освещение получает проблема вза-
имоотношений властных городских
структур и церкви в Германии XVI-
XVII вв. Ивонин рассматривает роль
кальвинизма в республиканизации
городского управления и отмечает,
что к середине XVII в. в протестан-
тских княжествах произошло пра-
ктическое слияние политической и
религиозной элиты.
О.В. Дмитриева в своей статье
останавливает внимание на специфи-
ке феномена "оппозиции Его Вели-
честву" в Англии рубежа XVI-
XVII вв. Автор ставит целью пони-
мание природы "оппозиции" в кон-
тексте характеристики черт власт-
ных структур той эпохи и места в них
отдельной личности. Взаимоотно-
шения "власти" и "личности" почти
всегда находились в сфере интересов
исторической науки. О.В. Дмитриева
убедительно продемонстрировала,
что характер самой ренессансной
эпохи с присущей правящей элите
раскованностью, индивидуализм и
большая свобода мнений в комплек-
се с традиционными отношениями
личного подданства и феодального
патроната предопределили дуализм
сознания многих государственных
мужей елизаветинской эпохи. Он
проявлялся в сочетании готовности
вельможного лица самостоятельно
судить о государственных делах, нес-
ти ответственность за принятые
решения и желания остаться лояль-
ным по отношению к властным
структурам.
В преддверии 2000-летнего рубе-
жа христианства особый интерес
представляют исследования по исто-
рии христианской церкви на Востоке
и Западе. Г.Л. Курбатов и Г.Е. Ле-
бедева в совместной статье анализи-
руют новые подходы современной
историографии в изучении истории
византийской церкви. Авторы счи-
тают знаменательным ослабление
традиции тотального противопос-
тавления всего христианского антич-
ному языческому наследию.
Судьба "активной общественной
личности", великого поэта и гума-
ниста Ф. Петрарки и драматические
перипетии в истории папства стали
предметом исследования Н.И. Де-
вятайкиной. Исследовательница ука-
зывает, что в известной конфликт-
ной ситуации Петрарка продемон-
стрировал не просто светский взгляд
на проблемы церкви, но и "исто-
рический подход", остановив свое
внимание на роли традиции и
духовного авторитета.
Знаменательным для юбилейного
сборника является введение в науч-
ный оборот В.М. Володарским ново-
го исторического источника по исто-
рии гуманизма в Германии - аноним-
ного памфлета "Игра в кегли",
который представляет несомненный
интерес для разработки проблем
социальной психологии эпохи
Реформации.
История христианства в России и
один из ее ключевых моментов,
духовный религиозный раскол,
смысл которого проявился во многих
особенностях последующего истори-
ческого развития России, рассмат-
ривается О.П. Ершовой на мате-
риале состояния старообрядчества в
России середины XIX в. Это был
период, на который приходится один
из самых мощных всплесков роста
числа староверов в российской про-
винции. Интересно, является ли этот
факт только "прямым следствием
370
Рецензии
реформ того времени", как отмечает
автор, было ли старообрядчество
системой, "закрытой" от влияния
внешних факторов, от общих ритмов
истории европейской цивилизации?
К анализу эсхатологических факто-
ров старообрядческого предприни-
мательства обращается в своей
статье В.В. Керов.
Для многогранного творчества
В.Л. Керова всегда был характерен
интерес к истории Запада и Востока,
к политической и духовной жизни
средневековья. С.П. Карпов посвя-
щает юбиляру статью об одном
ярком показательном эпизоде мира
торговли и преступлений (дело об
убийстве на Крите 1382 г.), демон-
стрирующем реалии контактных зон
двух цивилизаций (греческой и ла-
тинской) в Латинской Романии. Вза-
имовлияние Запада и Востока инте-
ресно показано в контексте меж-
дународной политики России XVIII
(статья И.А. Ковальского "Средизем-
номорская политика России и Маль-
тийский орден") и XIX вв. (статья
В.Л. Дунаевского о калмыцких воин-
ских формированиях в Отечест-
венной войне 1812 г. и заграничных
походах 1813-1814 гг.).
В связи с кризисом исторической
науки крайне актуальным пред-
ставляется обсуждение проблем тео-
рии, методологии и философии исто-
рии. В статье об историзме извест-
ного немецкого протестантского
теолога, философа и социолога Эр-
неста Трельча В.И. Уколова пока-
зала, что идеи этого мыслителя о
непрерывном преодолении истории
историей и "очистке почвы" для
нового созидания является сейчас
вполне злободневной. Отмечается,
что история XX в. стала трагическим
воплощением в реальности модели
исторического процесса Трельча,
проявлением чего и является со-
временный кризис исторического
мышления, связанный с разрушением
марксистской исторической пара-
дигмы, с тем, что евроамериканская
модель истории перестала быть
"эталоном" для всего мирового исто-
рического процесса. В.И. Уколова
убедительно показала, что сегодня,
как и во времена Трельча, встала
необходимость воссоздания всемир-
ной универсальной истории, осозна-
ние единства истории человечества
как планетарного и более того - как
космического явления.
О существенном обогащении
содержания и методов всего ком-
плекса исторических дисциплин го-
ворят исследовательские материа-
лы Е.В. Чистяковой и Н.Г. Георгие-
вой.
В заключение необходимо отме-
тить, что сборник "Феномены исто-
рии" представляет значительный ин-
терес для ученых. В то же время,
было бы интересно узнать, сущест-
вует ли "школа профессора Керова",
исследованием каких проблем зани-
маются его ученики и каким образом
они реализуют свой научный потен-
циал. Кроме того, хотелось бы
познакомиться и с работами зару-
бежных коллег-учеников (а таковые,
бесспорно, имеются) доктора исто-
рических наук, профессора В.Л. Ке-
рова.
М.С. Бобкова
Рецензии
371
КАРДИНАЛ ДЕ РЕЦ. МЕМУАРЫ / ПЕР. С ФР. Ю.Я. ЯХНИНОИ;
ПРИЛОЖ. Ю.Б. ВИППЕРА, А.Ф. СТРОЕВА, Ю.Я. ЯХНИНОЙ.
М. "Ладомир"; "Наука", 1997. 832 с. (серия "Литературные памятники")
Любители французской истории и
словесности в канун 350-летия
начала Фронды получили замеча-
тельный и долгожданный подарок -
издание воспоминаний кардинала де
Реца, представляющих собой одно из
самых лучших произведений этого
жанра, которое затрагивает главным
образом эпоху гражданских смут во
Франции середины XVII в. - Фронду
(1648-1653).
Если сказать, что переводчик
этого огромного по объему текста -
Ю.Я. Яхнина - справилась со своей
задачей хорошо, это значит не
сказать ничего. Перевод, глубоко
продуманный и выполненный с со-
хранением всех смысловых тон-
костей оригинала, просто безупречен
и является своего рода эталоном. Это
как раз тот редкий случай, когда
русский текст со всех точек зрения
читать не менее интересно, чем
французский. Конечно, такой пе-
ревод мог появиться только после
многолетней и трудной работы, о
чем нам и сообщает его автор в
"Послесловии переводчика". Отме-
чая вслед за Ю.Я. Яхниной лите-
ратурную ценность мемуаров, хоте-
лось бы также подчеркнуть их
непреходящее значение как перво-
классного исторического источника;
несмотря на всю тенденциозность,
временами недостоверность и наме-
ренное искажение событий, воспоми-
нания кардинала де Реца необходи-
мы любому исследователю, обра-
щающемуся к эпохе Фронды, и ши-
ре - к истории XVII в.
Вообще, французская мемуарис-
тика XVI-XVH вв. - явление удиви-
тельное, прежде всего своей много-
численностью. По словам О.Л. Вайн-
С В.В. Шишкин, 2000
штейна, политические и мемуарные
произведения качественно и коли-
чественно превзошли всё, что было
издано в это время в Европе. Поли-
тическое и культурное возрождение
Франции -после религиозных войн
заставило людей оценить себя высо-
ко. Основными носителями идей
национального ренессанса явились
дворянство и столичные буржуа,
которые начали осознавать свой вес
в делах государства и при дворе,
стремясь максимально насытить
жизнь интересными событиями, что
отвечало тогдашним воззрениям на
политику и мораль. Обычно мемуа-
ры писались в конце жизни, когда
можно было подвести какие-то ито-
ги, оценить накопленный жизненный
опыт и непременно донести потом-
ству "истинный" взгляд на людей и
события своего времени, представив
себя одним из главных действующих
лиц судьбоносных для страны
исторических коллизий. "Мемуары"
кардинала де Реца - яркий тому
пример. Это великолепный образец
безграничного честолюбия, таланта,
поразительно высокого самомнения
и последовательного самооправ-
дания.
Автором статей-приложений о
"Мемуарах" является Ю.Б. Виппер,
который подробно рассмотрел би-
ографию Реца, историю публикаций
книги во Франции и, что особенно
важно, в России, а также содержание
воспоминаний, правда, скорее с пози-
ции литературной, чем историчес-
кой. Он соглашается с мнением
французского ученого А. Адана, что
историки очернили деятельность
кардинала, и сам несколько под-
дается "очарованию" личности Реца,
называя его "политическим мыслите-
лем" и мастером политического ана-
372
Рецензии
лиза. Действительно, историки раз-
делились в симпатиях по отношению
к Рецу: кто-то воспринимает его как
борца против тирании абсолютной
власти, защитника "конституцион-
ных" свобод Франции, другие видят в
нем одного из зачинателей кро-
вопролитных гражданских смут. Но
так или иначе, невозможно отрицать,
что кардинал был и остается оли-
цетворением политического интри-
ганства XVII в. - ремесла, в кото-
ром ему не было равных.
Вряд ли Реца можно считать
политическим мыслителем; чтб он
собственно осмыслил, не оставив ни
одного теоретического труда? да и не
мог оставить в принципе. Это был
политик, что несомненно, но по-
литик-практик, во многом бес-
принципный, откровенно циничный,
лживый, если надо - популистский,
желающий достичь только одного -
власти. Борьба за власть для Реца
уже в молодые годы стала смыслом
всей его жизни, его страстью и его
болезнью. Он почти не скрывает
этого в "Мемуарах". Однако он не
смог повторить успех двух других не
менее известных кардиналов Фран-
ции - Ришелье и Мазарини, по-
скольку преследовал свои узко эго-
истические интересы, но отнюдь не
интересы Франции. Он так и остался
кардиналом Фронды.
Что касается психологических
характеристик, данных Рецом раз-
ным персонажам, то, как нам ка-
жется, процитированный Ю.Б. Вип-
пером портрет королевы Анны
Австрийской в качестве "шедевра
сатиры" таковым не является и ско-
рее говорит не в пользу кардинала.
Столь желчный и во многом неспра-
ведливый выпад против королевы,
его главной политической против-
ницы, свидетельствует только о том,
что Рец боялся, не понимал до конца
и вместе с тем восхищался столь
сильным характером, каким облада-
ла Анна. Он ненавидел ее за то, что
она способствовала его скитаниям
вне Франции, и не мог скрыть свою
обиду даже в конце жизни.
В целом, соглашаясь с Ю.Б. Вип-
пером, что "Мемуары" Реца пред-
ставляют собой выдающееся про-
изведение этого жанра, можно в то
же время отметить некоторую идеа-
лизацию фигуры кардинала в глазах
исследователя. Также представля-
ется, что было бы целесообразно
снабдить публикуемый текст не
только примечаниями (составлены
А.Ф. Строевым), но также статьей
специалиста-историка, которая бы
более широко осветила настоящие
события эпохи регентства и роль
Реца в движении фрондёров (именно
по этому пути пошли французские
издатели мемуаров).
Возвращаясь к "Послесловию пе-
реводчика", хотелось бы еще раз
оценить колоссальный труд Ю.Я. Ях-
ниной. Автор сумела избежать в
своем переводе одновременно архаи-
зации и модернизации, взяв за
лексическую основу язык пушкин-
ского времени, и в то же время очень
тщательно передала имена собствен-
ные и разного рода термины на
русский язык. Это была весьма
непростая задача, поскольку фран-
цузские культурно-исторические
реалии часто не имеют соответст-
вующих русских аналогов, в резуль-
тате чего переводчик с сожалением
констатировала существенные рас-
хождения при передаче и трактовке
одних и тех же терминов в трудах
отечественных ученых. В этой связи
обращает на себя внимание перевод
некоторых придворных должностей.
Начиная со времени Петра I
русский придворный лексикон почти
полностью обновляется: уходят на-
всегда в прошлое чашники, столь-
ники, постельничьи и т.д. - заменяясь
почти исключительно словами не-
мецкого происхождения. Придворная
Рецензии
373
терминология устанавливается окон-
чательно именно в пушкинское вре-
мя, но так как русский двор по
организации был схож с француз-
ским, почти не составляет труда
сопоставить одинаковые по функци-
ям придворные должности. Вот
почему мы настаивали бы, что porte-
manteau de la reine - не "плащеносец",
а дворецкий королевы; gentilhomme
de la chambre - не "палатный дво-
рянин", а камер-юнкер; dame 1’hon-
neur - не "первая фрейлина", а гоф-
мейстерина; ecuyer- не "конюший", а
шталмейстер; grand veneur - не
"главный ловчий" (это все же
допетровский термин), а обер-егер-
мейстер. Определенную трудность
при переводе вызывает словосочета-
ние grand aumonier, что в "Мемуарах"
фигурирует как "главный капеллан".
Да, действительно, по сути это так,
grand aumonier выполнял функции
главного священника двора, однако
здесь бы мы оставили буквальное
значение - главный раздатчик ми-
лостыни Франции, поскольку в зада-
чу aumonier, который являлся также
Примасом Галльским, входило тво-
рить милостыню и блюсти справед-
ливость везде, где пребывает ко-
роль1. Вйрочем, всё перечисленное
представляет собой частные уточне-
ния, которые не могут повлиять на
общее, самое положительное впечат-
ление от перевода.
Без сомнения, появление русской
версии "Мемуаров" кардинала де
Реца, великолепно подготовленного
издания, вызовет глубокий и искрен-
ний интерес у историков и поспо-
собствует последующим плодотвор-
ным исследованиям.
В.В. Шишкин
ГЕОГРАФИЯ КАК ПРОСТРАНСТВО ИСТОРИИ
Е.А. Мельникова. ОБРАЗ МИРА: ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВ-
ЛЕНИЯ В ЗАПАДНОЙ И СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЕ, V - XIV вв. М.:
"Янус-К" (оригинал-макет подготовлен изд-вом "Ладомир"), 1998. 258 с.,
10 цв. и 38 ч/б ил.
Истории географических предста-
влений посвящена огромная научная
литература, как отечественная, так и
зарубежная, обобщающего харак-
тера и посвященная отдельным
аспектам средневековой географии и
картографии. В золотой фонд науки
вошли труды Й. Лелевеля, Ч. Бизли,
Дж. Райта, Л. Багрова, Р. Хенига,
И.П. и В.И. Магидовичей, а в самое
последнее время работы А.-Д. фон
ден Бринкен, П. Готье-Дальше,
Р. Зимека. Казалось бы, трудно
добавить что-либо принципиально
новое в этой области историко-
географического исследования, кро-
ме деталей, уточняющих те или иные
выводы науки.
Тем не менее Е.А. Мельникова
предлагает почти не изученное нап-
равление исследования - географи-
ческие представления в системе
общественной мысли средневековья,
в первую очередь, в контексте хри-
стианского миросозерцания и миро-
осмысления. Автор поставил перед
собой сложнейшую задачу просле-
дить становление и эволюцию зна-
ний о Земле в связи с формирова-
нием и развитием христианской кар-
тины мира в целом, т.е. изучить
географические представления как
одну из сфер духовной жизни об-
щества.
1 Шишкин В. В. Королевский двор Фран-
ции и его структура при Генрихе III //
Проблемы социальной истории и куль-
туры средних веков и раннего нового
времени. СПб., 1996.
374
Рецензии
Научная деятельность в средние
века не выделена явным образом.
Труды, содержащие сведения о Зем-
ле, морях, суше, космосе - это в
большинстве своем сочинения, пос-
вященные не специально естест-
венно-научному описанию вселенной,
Земли или природных явлений, а
демонстрации божественной пре-
мудрости. Это, а также своеобразие
и широта темы и рассмотрение ее на
тысячелетнем хронологическом от-
резке времени потребовали обра-
щения к огромному количеству
разножанровых средневековых текс-
тов, в наибольшей степени отра-
жающих характерные для каждого
периода воззрения на природный
мир. К числу своих источников автор
закономерно отнесла хорографии и
энциклопедии, натурфилософские
сочинения и региональные описа-
ния. В меньшей степени, к сожале-
нию, были использованы карты, хотя
их привлечение потребовало бы
отдельных источниковедческих
изысканий. Удачное выделение во 2-
4 главах специальных разделов, по-
священных характеристике источни-
ков, позволило совместить конкрет-
но-источниковедческий анализ, учи-
тывающий жанровую специфику
того или иного вида источников, с
последующей реконструкцией це-
лостной картины географической
мысли соответствующего периода и
региона.
Культурологический подход к
проблемам, ранее рассматривавшим-
ся почти исключительно как история
расширения фактических знаний
(история географических открытий),
потребовал обращения к чрезвы-
чайно широкому кругу вопросов,
носящих по преимуществу методо-
логический и теоретический харак-
тер, и тем самым вывел их за
пределы традиционного понимания
как историко-географических и
сблизил их с историей философии и
культуры. Не случайно поэтому ис-
следование конкретных географи-
ческих представлений предваряется
главой, в которой характеризуются
взгляды на природу и методы ее
познания отцов церкви, выявляется
структура географического знания и
определяется место географических
представлений в системе естествен-
но-научных знаний.
Автор успешно избежала тради-
ционного для историографии рас-
смотрения истории знаний, в том
числе и географических, исключи-
тельно в плане постепенного про-
грессивного приближения к истине и
вытекающих отсюда примитиви-
зирующих оценок. Обращение к
методологическим, онтологическим
и гносеологическим основам геогра-
фических знаний средневековья убе-
дительно показывает их непосред-
ственную зависимость от развития
философской мысли, социального
опыта, запросов и потребностей
средневекового общества.
Применяя методы науковедческих
и культурологических исследований,
автор в первую очередь разделяет
два пласта географических представ-
лений: "теоретический", форми-
рующийся в ученой среде и стремя-
щийся к целостному, систематизиро-
ванному описанию вселенной, Земли
и природных явлений, и "бытовой",
неотрефлектированный и присущий
любому средневековому человеку.
Обращаясь к "эпической географии"
(англо-саксонского эпоса в этой
главе и скандинавского эпоса в главе
IV) как одной из форм воплощения
бытового пласта географических
представлений автор демонстрирует
не только их сосуществование с
теоретическим пластом, но и их
взаимопроницаемость и взаимодейст-
вие. При всем интересе, предста-
вляемом этой проблемой, автор
сознательно оставляет ее ради углуб-
ленного изучения географических
Рецензии
375
представлений "теоретического" пла-
ста - чему, собственно и посвящена
рецензируемая книга. Именно "тео-
ретический", осознанный как тако-
вой и упорядоченный комплекс
географических представлений
является системой, состоящей из
нескольких познавательных уров-
ней. Одним из важнейших результа-
тов исследования и одновременно
весьма плодотворной методикой для
изучения конкретных проявлений
исторической мысли является выде-
ление трех уровней "теоретического"
географического знания: концеп-
туального (общая картина Земли и
ее устройства), экспланарного (тео-
рии о происхождении тех или иных
природных явлений) и фактографи-
ческого. Дифференцированное по
уровням исследование географи-
ческих представлений обнаружило их
глубинные, имманентные особеннос-
ти и различия в источниках и путях
их формирования.
Вторым важнейшим результатом
этой главы является парадоксальное
на первый взгляд заключение об
отсутствии в средневековье такого
предмета знания как география (в
современном понимании термина и
задач этой науки). Обращение к
существовавшим в средневековье
системам классификации "свободных
искусств" и "наук" показало, что тот
комплекс проблем, который ныне
объединяется географической нау-
кой и входит в область естественно-
научного знания, не воспринимался
как единое целое, а распадался на две
занимавшие различное место в
иерархии знания части. Поскольку
изучение природы и природных
явлений было познанием божест-
венной сущности мира и самого Бога,
то вопросы концептуального и в
значительной части экспланарного
уровней входили в предмет фило-
софии. Фактографический же уро-
вень, т.е. конкретное описание ойку-
мены и ее частей, составлял предмет
хорографии (землеописания), вхо-
дившей в "геометрию", т.е. "земле-
измерение". Да и сам термин "гео-
графия", как выясняется, был мало
употребителен в средневековой уче-
ной литературе. Соответственно
этому делению разнятся и сочинения,
в которых находили воплощение гео-
графические идеи. Общие представ-
ления и теории содержались в "Фи-
лософиях мира", по определению
ученых XII-XIV вв., описания ойку-
мены - в "Хорографиях", "Космо-
графиях" или "Образах мира”. И
лишь энциклопедии объединяли
географическую проблематику, хо-
тя и разносили ее по разным раз-
делам.
Две последующие главы посвя-
щены становлению и эволюции
географических представлений в
Западной Европе в раннее (V-XI вв.)
и зрелое (XII—XIV вв.) средневековье.
И в том, и в другом случае основное
внимание уделяется не только конк-
ретным знаниям, представлениям и
теориям (они освещаются во втором
разделе каждой главы), существо-
вавшим в каждый из периодов, ско-
лько источникам и путям формиро-
вания этих представлений. Основным
содержанием географической мысли
раннего средневековья, главным
предметом работы раннесредневе-
ковых ученых было формирование
более или менее непротиворечивой
картины Земли, природы и при-
родных явлений, согласующейся с
христианской догматикой и становя-
щейся частью христианского миро-
воззрения. В рамках христианского
мировосприятия ранненаучная мысль
обнаруживает способность к само-
развитию. Но логика и пути ее
трансформации существенно отлича-
ются от современных. Имея в своем
распоряжении два основных источ-
ника географического знания:
античную географию и библейскую
376
Рецензии
космологию, раннесредневековый
ученый отбирал, трансформировал и
адаптировал полученное наследие.
Причем и отбор, и трансформация
географических представлений раз-
ных познавательных уровней про-
исходили различными путями. На
концептуальном уровне античные
космология и космография уступили
место библейским, следуя догмату о
творении мира. Вместе с тем, общие
представления о форме Земли, о
членении ойкумены на три материка
были заимствованы в античной
географии и лишь частично перера-
ботаны так, чтобы устранить наибо-
лее явные противоречия с христиан-
ской догматикой. В значительно
меньшей степени подверглись хрис-
тианской переработке античные тео-
рии экспланарного уровня, и прак-
тически полностью нетронутой ос-
талась античная хорография. Под-
робное исследование синтеза антич-
ной и библейской традиций и меха-
низмов, приведших к их слиянию в
христианской "географии" раннего
средневековья, как кажется, дает
убедительное подтверждение мысли
автора о неправомерности расцени-
вать раннесредневековый период в
истории географической мысли
исключительно как время застоя и
упадка знаний. Действительно, про-
исходит сокращение пространствен-
ного кругозора европейских ученых.
Но определяющим фактором явля-
ется необычайно интенсивная, твор-
ческая работа мысли теологов и
ученых, создающих новую по своим
принципам и наполнению физико-
географическую картину мира. Зада-
ча построения новой общей теории
на основе уже имеющихся фактов
отодвигала на задний план задачу
накопления новых. Поэтому речь
может идти не о кризисе раннесред-
невековой географии, а о том, что
особенности географического зна-
ния, его цели и задачи определялись
иными, нежели в античности и в
Новое время, факторами.
Иными стали принципы форми-
рования географических предста-
влений в XI 1-ХIV вв., после того, как
христианская картина вселенной и
Земли приобрела законченные фор-
мы. Определяющим фактором даль-
нейшего развития географического
знания стала модификация христиан-
ской гносеологии, изменение науч-
ной методологии, возрождение на-
турфилософии. Под воздействием
"экспериментального" метода тран-
сформируются теории экспланар-
ного уровня, схоластика приносит
новую, "рациональную" логику дока-
зательств, натурфилософия застав-
ляет отказаться от наиболее кон-
сервативных догматов вероучения.
"Бог может сделать теленка из
бревна, но сделал ли Он это когда-
нибудь? Поэтому или приведите
какую-либо причину, почему это так,
или перестаньте считать, что это
так", - саркастически требовал от
своих современников выдающийся
натурфилософ XII в. Гильом Коншс-
кий. Главным путем развития запад-
ноевропейской географической мыс-
ли таким образом стала рационали-
зация географического знания,
постепенное его освобождение от
христианских догматов.
Одновременно начинается и нако-
пление новых фактических данных.
Крестовые походы и международная
торговля, дипломатические контак-
ты и паломничества и усиливали ин-
терес к новым землям, и приносили
о них многочисленные сведения.
Проявлением этого интереса стал
жанр региональных описаний и путе-
шествий - сочинений, предназна-
ченных не только для ученых, но и
для более широкого круга читателей.
Иным путем шло становление и
развитие географических представ-
лений в Северной Европе, где сло-
жился свой традиционный, восхо-
Рецензии
377
дящий к плаваниям викингов круг
представлений о мире и природе.
Надо отметить, что основные источ-
ники, используемые в этой главе -
древнескандинавские географичес-
кие трактаты были впервые в
международной историографии ис-
следованы и опубликованы автором
рецензируемой книги (1986). Прине-
сенный вместе с христианством за-
падноевропейский образ мира при-
шел в Скандинавии во взаимо-
действие с языческой космогонией и
космологией, с практическим опы-
том многих поколений морепла-
вателей. Результатом этого взаимо-
действия стало радикальное упроще-
ние христианской картины вселенной
и Земли, ее рационализация за счет
отказа от общих и недоступных
проверке теорий концептуального и
частично экспланарного уровней,
которые практически не представ-
лены в скандинавских географи-
ческих сочинениях.
Книга Е.А. Мельниковой откры-
вает новые аспекты воссоздания
образа мира в различных формах
бытования средневековой культуры,
существенно расширяя и диффе-
ренцируя ее собственное истори-
ческое пространство.
В.И. Уколова
Задворный ВЛ. ИСТОРИЯ РИМСКИХ ПАП. М., 1995-1997. Т. I-II.
Московский колледж католичес-
кой теологии им. Фомы Аквинского
выпустил второй том начатой им в
1995 г. "Истории римских пап"
(ИРП). Издание было подготовлено
В.Л. Задворным, известным чита-
телю серией блестящих публикаций
источников по истории ордена
францисканцев в средние века* 1. В
своей ИРП В.Л. Задворный вновь
предпочел исследовательскому обоб-
щению публикацию источников:
посланий, проповедей, декреталий и
житий епископов Рима. Первые два
тома охватывают историю Апос-
тольского Престола от "князя
апостолов" Петра до папы Пелагия
II, т.е. приблизительно с середины I и
по конец VI в. Впервые у рос-
сийского читателя появилась воз-
© Н.Ф. Усков. 2000.
1 Бонавентура. Путеводитель души к Бо-
гу. М., 1993 (Греко-латинский кабинет
К).А. Шичалина); Франциск Ассизский.
Сочинения. М., 1995 (Францисканское
наследие, т. 1); Антоний Падуанский.
Сочинения. М., 1997 (Францисканское
наследие, т. 2).
можность познакомиться со многими
знаменитыми текстами, вышедшими
из-под пера пап, например, с сочи-
нениями Льва Великого по христо-
логии, сыгравшими решающую роль
в утверждении догмата о присутст-
вии божественной и человеческой
природы во Христе "неслиянно и
нераздельно", или с учением папы
Геласия I о взаимоотношениях
светской и духовной власти, наконец,
с известной "формулой Гормизда".
Несколько сот греческих епископов,
поддержав эту формулу, согласились,
что римские папы, унаследовавшие
свою власть от Христа через его
апостола Петра, всегда стояли на
страже истинной веры. Как известно,
именно "формула Гормизда" легла в
основу догмата о непогрешимости
римских пап в вопросах вероучения,
принятого на I Ватиканском соборе в
1869-1870 гг.
ИРП ориентирована на россий-
скую, более того православную ауди-
торию. Весьма ценной представля-
ется нам попытка издателей доку-
ментированно показать почитание
римских пап в Древней Руси и Рос-
378
Рецензии
сийской империи. В книгу включены
агиографические сочинения на цер-
ковнославянском, всякий раз указа-
ны дни православного календаря, по
которым почитаются те или иные
епископы Рима, а также собраны
литургические песнопения, приуро-
ченные к их праздникам. В резуль-
тате перед российским читателем
открывается иная перспектива исто-
рии взаимоотношений Руси и Рима,
чем та, которая десятилетиями
навязывалась идеологами, немало
потрудившимися над созданием в
лице папства образа злейшего врага
"свободолюбивой" Руси, только и
замышлявшего все новые "кресто-
вые походы" на восточных славян2.
Существенным достоинством из-
дания является его двуязычие: парал-
лельно с переводами публикуются и
оригиналы, что делает ИРП привле-
кательной не только для исследо-
вателей, привыкших работать с
оригинальными текстами, но и для
студентов, специально изучающих
латинский язык, теологию, историю
церкви или историю западноевро-
пейского средневековья.
В то же время ИРП не отменяет
пока что единственную широко
известную "Историю папства" на
русском языке, изданную в 1934 г.
С.Г. Лозинским. Популярная же
"История папства" венгерского
ученого Е. Гергея, опубликованная в
России в 1996 г., хотя и не страдает
столь очевидной тенденциозностью,
присущей работе С.О. Лозинского,
весьма поверхностно освещает имен-
но тот период истории Апостоль-
ского Престола, которому посвя-
щены первые два тома В.Л. Зад-
ворного3. ИРП выстроена по персо-
3 См., например: Рамм Б.Я. Папство и
Русь в XI-XV вв. М.; Л., 1959.
3Лозинский С.Г. История папства. 3-е
изд. М.. 1986; Гергей Е. История
папства (1982). М., 1996.
налиям, от чего существенно про-
игрывает целостность восприятия,
хотя нельзя не отметить, что рос-
сийский читатель, наконец-то, имеет
возможность получить весьма де-
тальную справку о тех или иных
епископах Рима, которая, особенно в
томе I, подкреплена пространными
цитатами из источников4. Вместе с
тем ИРП, как кажется, недостает
серьезных обобщающих разделов.
Небольшие вводные и заключи-
тельные статьи, написанные В.Л. За-
дворным, были бы уместны скорее в
хрестоматии или книге для чтения,
нежели в столь масштабном по за-
мыслу издании, которое предпола-
гается продолжить до наших дней.
Чего стоит, например, ссылка при
характеристике переходной эпохи от
античности к средневековью, нс на
какой-нибудь фундаментальный ис-
следовательский труд, а на весьма
популярный экскурс в эпоху, поме-
щенный в приложении к русскому
изданию стихов позднеримского
поэта Авсония (Т. II. С. 8)? Невнятно
звучат исключительно важные проб-
лемы становления института папст-
ва, идет ли речь о появлении "монар-
хического" епископата во II в., о
структуре и управлении римской
общины, о канцелярии и делопроиз-
водстве епископов, о политических
предпосылках возвышения папства
или развитии его светской власти в
городе Риме. Даже разработка идео-
логии папского примата не удостои-
лась сколько-нибудь цельного об-
зора.
Кстати, и при отборе источников
для публикации В.Л. Задворный,
очевидно, отдавал предпочтение
4 По крайней мере, у российского читате-
ля появилась альтернатива краткому
справочнику польского историка
Я.В. Ковальского, написанному в
1985 г.: Ковальский Я.В. Папы и
папство. М., 1991.
Рецензии
379
теологическим сочинениям римских
епископов, нежели вопросам преро-
гатив Апостольского Престола.
Кажется, что большинство публи-
куемых в ИРП текстов скорее приз-
ваны напомнить современному рос-
сийскому читателю об общих корнях
католицизма и православия, о вкладе
Апостольского Престола в выра-
ботку общехристианской догматики
и защиту ортодоксии. Безусловно,
такой критерий отбора материала
вполне оправдан, учитывая, что в
нынешнем православии все громче
раздаются голоса тех, кто отвергает
даже саму идею межконфессио-
нального диалога. Вместе с тем со-
гласно почти единодушному мнению
современных исследователей, папы
рассматриваемого в ИРП периода
(наверно, за исключением Льва
Великого) играли весьма скромную и
вряд ли самостоятельную роль в
теологическом синтезе, занимавшем
греческие богословские школы.
Иное дело - становление идеологии
папского примата: именно в эти
столетия, особенно же в V в., были
выработаны те положения, на
которые впоследствии опиралась
доктрина папства на протяжении
всего средневековья. Приходится
лишь сожалеть, что мы так и не
найдем в ИРП знаменитую пропо-
ведь Льва Великого на праздник
апостолов Петра и Павла, в которой
он назвал их новыми патронами Рима
вместо Ромула и Рема и провоз-
гласил наступление эры христиан-
ской Римской империи, сменившей
Рим языческий. Отсутствует и
послание того же папы к Анастасию
Салоникийскому, в котором говорит-
ся о plenitude potestatis понтифика, -
формуле, служившей в средние века
юридическим обоснованием подчи-
нения епископата Риму. Приходится
сожалеть и о том, что в издание не
были включены послания Инно-
кентия I и Зосимы об учреждении
папского викариата соответственно в
Фессалониках и Арле, а также
письмо Иннокентия I Децентию,
епископу Губбио, в котором утверж-
далось, что все общины Италии,
Галлии, Испании, Африки и Сицилии
были основаны учениками апостола
Петра и потому юридически должны
подчиняться его наследнику и наме-
стнику - епископу Рима. Наконец, в
ИРП нет и письма того же папы к
Виктрицию, в котором впервые
говорится о знаменитых causae
maiores ("важных делах"), подлежа-
щих изъятию папой из юрисдикции
нижестоящих духовных инстанций.
И это не единственные лакуны
данного издания. Среди прочего ему
недостает также новейшей библио-
графии. Список же цитированной
литературы, среди которой немало
сочинений устаревших и попу-
лярных, явно не в состоянии помочь
удовлетворительно ответить на воп-
росы, которые могут возникнуть у
читателя, в особенности студента. Не
всегда приводимые в тексте цитаты
снабжены отсылками на источники
(например: т. I. С. 192-193, 210), как
и не всегда указано, где можно
познакомиться с другими сочи-
нениями пап, упомянутыми в биогра-
фических преамбулах. Просчетом
кажется нам сохранение латинизи-
рованных, а также устаревших форм
топонимов, которые лишь изредка
поясняются в скобках, тогда как
географическая карта в издании не
предусмотрена. Наконец, не вполне
ясно, почему разнообразные и весьма
полезные хронологические таблицы,
помещенные в первом томе, не
получили продолжения также и во
втором.
Кроме того, можно пожелать
автору в дальнейшем более тща-
тельно прописывать детали, отно-
сящиеся к "общему историческому
контексту", в характеристике кото-
рого иногда встречаются неточности
380
Рецензии
и ошибки. Так, например, не огова-
ривается, что "Первое послание
Климента Римского к Коринфянам"
стало приписываться этому папе
конца I в. только с середины II в. И
уж вряд ли допустимо утверждать,
что это послание "начинает тра-
дицию в сочинениях епископов Рима,
основной чертой которой было
отстаивание и утверждение авто-
ритета престола апостола Петра"
(Т. I. С. 9). Письмо, как известно,
было написано не от какого-либо
конкретного лица, а от римской
общины в целом: по-видимому, в ней
еще отсутствовал общепризнанный
руководитель. "Послание Климента"
позволяет судить лишь о самых ран-
них этапах развития в Риме "монар-
хического" епископата и только в
общих чертах подтверждает, что
апостолы Петр и Павел действовали
в "вечном городе". В то же время там
ни слова не сказано о прерогативах
Рима и уж тем более не упомянуты
ни "апостольский престол", ни "ка-
федра", термины, которые начинают
употребляться по отношению к Риму
впервые вне его стен, с конца II в., а
в непосредственной связи с апосто-
лом Петром лишь с середины III в.
Далее, "греческий язык перестал
быть официальным языком Римской
церкви", уступив место латинскому,
начиная не с папы Виктора I (189—
199) (Там же. С. 89), а значительно
позднее. Еще в конце IV в. при па-
пе Дамасе, несмотря на усиление
латинского компонента в римской
общине, греческий все же оставался
в ходу, что, без сомнения, отражало
замедленность христианизации сто-
лицы империи. Константин Великий
основал на Латеранском холме не
"собор св. Иоанна" (Там же. С. 153)
(этот патроциний появился позднее),
а базилику Спасителя, явившуюся
первым крупным христианским хра-
мом и ставшую праобразом для
многих будущих церквей католи-
ческого мира. Ошибочно утвержде-
ние, что некий "епископ Субур-
бикарский" был якобы "викарием"
папы в пригородах Рима (Там же.
С. 178). В IV в. в Италии было обра-
зовано две провинции: Italia annonaria,
включавшая Северную Италию с
центром в Милане, и Italia suburbi-
caria, в которую входила Южная
Италия с островами Сицилией,
Корсикой и Сардинией, территория-
ми, призванными снабжать "вечный
город" всем необходимым. Как
известно, границы церковных диоце-
зов в целом совпадали с границами
провинций империи. Соответственно
епископ Рима являлся митрополитом
Субурбикарским, т.е. Южноитальян-
ским. Неверным, далее, является
утверждение о том, что монашество
"пришло на Запад с Иоанном
Кассианом (ок. 360-435), основав-
шим монастырь на о. Лерин" (Там
же. С. 227). Лерин был основан ок.
400 г. св. Гоноратом, тогда как
Иоанн Кассиан, родившийся в
Добрудже, прибыл в Марсель лишь
ок. 415 г., где и заложил два своих
монастыря. Наиболее же древние
свидетельства монашества на Западе
относятся не к V, а к IV в.: оно
прежде всего фиксируется в Риме,
Трире и Аквитании. Именно в Ак-
витании, на западе Галлии, св. Мар-
тин Турский (ум. в 397) основал
древнейшие известные нам монас-
тыри.
Наконец, не может не показаться
странной тенденция второго тома, в
котором утверждается, что в конце
V-VI в. власть римского папы по-
стоянно укреплялась в Западной
Европе (см., например, т. II. С. 188—
189). Насколько ограниченной на
практике была сфера влияния папст-
ва VI в. убедительно демонстрирует
дошедшая до нас корреспонденция
римских епископов. Уже большинст-
во посланий даже такого известного
апостолика, каковым был Геласий I
Рецензии
381
(ум. в 496), адресовано епископам
Южной Италии, т.е., собственно,
прелатам римской церковной про-
винции, тогда как письма к адресатам
в Северной Италии, Испании и Се-
верной Галлии отсутствуют полнос-
тью. Действительно, Апостольский
Престол поддерживал весьма ин-
тенсивные отношения со своим
викариатом в Арле, но лишь при
жизни Цезария Арльского (ум. в
542). Во второй половине VI в.
контакты с Арлем сходят на нет, а
духовная жизнь Галлии обретает
новый, независимый от Рима центр в
Лионе и находится под пристальным
контролем и опекой королевской
власти. Но и прежде, скажем, в
галльской литургии практически не
ощущалось влияние римских образ-
цов. Аналогично складывались отно-
шения Рима с Испанией, епископы
которой, ориентировавшиеся на
католических (с конца VI в.) королей
вестготов писали, например, Гоно-
рию I в ответ на попытки вмеша-
тельства в церковные дела Испании:
"Бог уже на этот счет просветил
короля" (638 г.). На положении
римского епископа и его церковно-
политическом кругозоре в VI в. не
могло не сказаться резкое ухудшение
политической конъюнктуры в Ита-
лии и установление зависимости от
Византии (кстати, враждебной тем
же вестготам). В целом ошибочной
представляется и оценка понтифи-
ката Григория Великого, которой
В.Л. Задворный завершает второй
том и предваряет третий (Т. II.
С. 189). Несмотря на очевидный рост
авторитета Апостольского Престола
при Григории, его усилия по христиа-
низации Англии и проч., историки в
основном скептически оценивают
реальные возможности Рима влиять
на церковную жизнь заальпийской
Европы и при самом Григории, и
вплоть до эпохи Каролингов.
Тем не менее, отмеченные выше
просчеты и недостатки, неизбежные
в любом новаторском деле, едва ли
умаляют общественное и историо-
графическое значение ИРП. В конце
концов в нашей стране последние
значительные публикации источ-
ников по истории римских пап выш-
ли во второй половине XIX в.
Н.Ф. Усков
Paravicini Bagliani A. LA VITA QUOTIDIANA ALLA CORTE DEI PAPI NEL
DUCENTO. ROMA; BARI:
Editori laterza, 1996.
Паравичини-Бальяни А. ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ ПРИ ПАПСКОМ
ДВОРЕ В ХШ ВЕКЕ. РИМ; БАРИ:
Изд-во Латерца, 1996.
Агостино Паравичини-Бальяни
(род. 1943 г.), профессор средневеко-
вой истории в Лозаннском универси-
тете, автор многочисленных моно-
графий и статей по истории средне-
векового папства1. Он зарекомендо-
вал себя как один из ведущих
специалистов в своей области, актив-
но сотрудничая с историками школы
"Анналов" (в частности, в семинаре
Жан-Клода Шмитта), он совмещает в
своей практике традиции классиков
истории папства и истории менталь-
© О.С. Воскобойников, 2000
1 Назову наиболее известные работы:
Medicina е scienze della nature alia corte
dei papi nel Duecento. Spoleto, 1991;
II corpo del papa. Torino, 1994; II trono di
Pietro: L'universalita del papato da Ales-
sandro III a Bonifacio VIII. Roma, 1996.
382
Рецензии
ности. Целью всех работ А. Пара-
вичини-Бальяни является создание
всеобъемлющей картины истории
средневекового папства (главным
образом XII-XIV вв.) на основе
новых междисциплинарных подходов
к политической истории.
В своей новой книге А. Парави-
чини-Бальяни ставит перед собой
задачу: "...сделать обзор проблем,
связанных с папскими резиденциями
в Риме и вне столицы, с частыми
передвижениями курии, с социальной
тканью двора, с финансовой и хозяй-
ственной организацией придворной
жизни, с составлением папских по-
сланий, со снабжением двора, с гиги-
еной тела, ритуалами, интересом к
природе и к возможности продления
жизни, с различными возможностями
обращения с телом покойного папы...
В каждом из этих аспектов мы
постараемся различить, что при-
надлежит традиции, столь важной в
истории папства, а что должно счи-
таться новшеством интересующего
нас периода. Последнее условие ка-
жется нам основным, учитывая, что
XIII в. представляет временнбй про-
межуток, в котором традиция и
новшество сочетаются весьма глубо-
ко и своеобразно" (р. VIII).
Папству, важнейшему политичес-
кому институту средневековой Евро-
пы, посвящена обильная исследова-
тельская литература, однако пробле-
мам повседневной жизни и органи-
зации папской курии историки уделя-
ли внимание лишь эпизодически2.
Тому могут быть две причины. Одна
из них связана с состоянием источни-
ков: если для данного периода мы
располагаем церемониальными кни-
2 Чуть ли не единственной монографией,
посвященной специально этим пробле-
мам, является работа Б. Руша: Rusch В.
Die Behdrden und Hofbeamten der p&pstli-
cen Kurie des 13. Jahrhunderts. KOnigsberg.
1936.
гами, биографиями, завещаниями,
собраниями папских писем, то при-
ходно-расходные книги, позволяю-
щие проследить развитие определен-
ной социальной группы в конкретике
повседневной жизни, от данного пе-
риода не сохранились - самые ран-
ние относятся уже к авиньонскому
периоду. Вторую причину можно ви-
деть в том, что история повседневной
жизни такого двора, как папский,
неминуемо оказывалась связанной с
политической историей папства как
института власти, который являлся
важнейшим субъектом международ-
ных отношений. Может быть, по-
этому повседневная жизнь курии
оказывалась в историографии в тени
институциональных и экклезиоло-
гических проблем истории папства.
Перед итальянским историком
встала задача разрешить обе эти
проблемы и написать работу на тему,
актуальность которой в наши дни
очевидна. В течение многих лет ра-
ботая скриптором в Ватиканской
библиотеке. А. Паравичини-Бальяни
собрал обширный документальный
материал по повседневной жизни
папской курии - материал, разбро-
санный по крупицам в самых разных
источниках, как письменных, так и
иконографических (фрески, миниа-
тюры, надгробия и т.д.). Отличное
знание историографии и широчайше-
го пласта текстов, в том числе неиз-
данных, стало основой успешности
проведенного автором исследования,
за которым чувствуется солидная
источниковая база, несмотря на то.
что книга предназначена для широ-
кого читателя и справочно-научный
аппарат в данном издании3 сохра-
нен лишь в самых необходимых
рамках.
Написанная А. Паравичини-Баль-
яни история повседневной жизни
3 Первое изд. вышло на фр. яз.: La cour
des papes au XIII siecle. P., 1995.
Рецензии
383
папской курии, как и предполагал ав-
тор, оказалась "немного политичес-
кой и институциональной" (р. VIII).
Если именно XIII в. позволяет нам
увидеть те во многом новые особен-
ности жизни папского двора, кото-
рые исследователь обозначил во
введении, то именно это столетие,
начинающееся понтификатом Инно-
кентия III (1198-1216) и завершаю-
щееся правлением Бонифация VIII
(1294-1303), стало апогеем средне-
вековой папской теократии. Инно-
кентий III, укрепляя Патримоний св.
Петра как основу этой власти, рас-
ширяя и "модернизируя" его, спо-
собствуя благосостоянию наиболее
удобных для отдыха городов (Ви-
тербо, Орвьето, Перуджа), факти-
чески дал начало новому стилю при-
дворной деятельности курии. Подра-
жая другим крупным феодальным
дворам, папская курия начинает вес-
ти более удобную жизнь. Например,
чтобы избежать опасности малярии,
в летнее время весь двор часто
выезжал на курорты с целебными
водами - практика, распространен-
ная также при дворе Фридриха II
(1220-1250).
Эта новая придворная жизнь
включала в себя и новый интерес к
естественным наукам, в круг кото-
рых входили медицина, оптика, аст-
рономия, а также астрология, алхи-
мия и макробиотика, т.е. наука о
продлении жизни (proiongatio vitae).
Рим и Витербо (одна из излюблен-
ных папских резиденций) к середине
XIII в. становятся средоточием науч-
ных изысканий, проводимых по ини-
циативе просвещенных понтификов,
которые, как и светские монархи,
старались использовать знания уче-
ных и на пользу лично себе, и для
утверждения авторитета папства как
института власти. Францисканец Род-
жер Бэкон ищет возможности про-
дления жизни папы, чье правление,
как показывала история, редко дли-
лось больше нескольких лет4. Осно-
вание Иннокентием IV (1243-1254)
придворного университета в Риме
(Studium curiae) было выражением и
культурных, и политических интере-
сов папской теократии, нуждавшейся
всобственной интеллектуальной эли-
те, чтобы противостоять форми-ро-
ванию светского государства, опи-
равшегося,*в свою очередь, на свет-
скую систему высшего образования
(р. 183-185)5.
Усложнившаяся в XIII в. придвор-
ная жизнь отражала и новую эконо-
мическую ситуацию, в которой ока-
залась курия, начиная с понтификата
Иннокентия 111, целенаправленно
стремившегося к созданию своей
прочной финансовой власти и ос-
тавившего после себя курию факти-
чески без долгов. До нас дошел толь-
ко небольшой фрагмент папских
счетных книг за 1285-1286 гг., но по
ним исследователь считает возмож-
ным судить о высоком уровне дохо-
дов, которые стали основой богат-
ства придворной жизни, символичес-
ки выражавшей "полноту власти",
достигнутой папством в XIII в. Папа,
коллегия кардиналов и все служащие
курии оказались замешанными в чис-
то мирские, коммерческие дела, что
имело прямое воздействие на повсед-
невную жизнь двора, все больше ори-
ентированную на мир, что постоянно
вызывало критику современников.
Богатейшая сокровищница, роскошь,
которой окружил себя Бонифаций
VIII и которая послужила поводом
для нападок на него современников и
4 О proiongatio vitae и краткости жизни пап
см. подробнее: Paravici/ii Baglioni А. II
corpo del papa. Р. 5-18, 300-312.
5 О политике папства в области образо-
вания см. подробнее: Paravicini Baglioni
A. La fondazione dello "Studium curiae":
una rilettura critica I I Luoghi e metodi di
insegnamento nell'italia medievale (secoli
XII-XIV). Galatina, 1989. P. 75-80.
384
Рецензии
потомков, была выражением не
только нового стиля жизни, но и но-
вого самосознания папской власти,
поскольку в повседневной жизни дво-
ра частное и публичное сливалось,
любая трапеза становилась репре-
зентацией власти, любой предмет
или произведение искусства, связан-
ное с троном св. Петра становилось
знаком власти - чем совершеннее
было это произведение, тем выше
оно поднимало престиж власти, счи-
тавшей своим долгом покровительст-
вовать искусству (или контролиро-
вать его). Если мы можем говорить о
повседневной, обыденной жизни пап-
ского двора, мы можем, используя
термин М.А. Бойцова, говорить и об
"обыденной репрезентации" этой
власти.
Именно потому, что папская ку-
рия была при всех аналогиях с
другими феодальными дворами со-
вершенно особым организмом, пред-
ставлявшим не светскую, а духовную
власть, в книге А. Паравичини-Баль-
яни большое внимание уделяется ри-
туалам и обрядам придворной жизни.
Эта жизнь была подчинена своему
ритму - литургическому (р. 256), и
если папы увлекались "подозритель-
ными" науками, стремились к жиз-
ненным удобствам и копили богат-
ства, многочисленные ритуалы, ко-
торыми обставлялось их появление
на публике, т.е. момент "самопредъ-
явления" (М.А. Бойцов) власти, дол-
жны были на особом языке выразить
идеологию римской церкви, ее эк-
клезиологию, поскольку большинст-
во этих ритуалов были так или иначе
связаны с богослужением, совершае-
мым римским епископом.
Мысль о связи повседневной жиз-
ни средневекового двора и репре-
зентации власти очень популярна в
современной медиевистике, что чув-
ствуется и в работе А. Паравичини-
Бальяни. Он не первый раз обраща-
ется к придворным ритуалам и к
ordines как источникам для их рекон-
струкции. "Тело папы", пожалуй, са-
мая знаменитая книга А. Паравичи-
ни-Бальяни, посвящена именно той
проблеме, как в реальности ритуалов
и в символике знаков власти (инсиг-
ний, произведений искусства) выра-
жалась саморефлексия папской влас-
ти, как была связана повседневная
жизнь папской курии с отстаиванием
plenitudo potestatis в сочинениях бого-
словов и канонистов. Не знаю, сле-
дует ли отнести к достоинствам или к
недостаткам новой книги итальян-
ского историка тот факт, что он по-
вторяет "Тело папы" не только в вы-
водах, но иногда и целыми пасса-
жами, которые, впрочем, необходи-
мы в повествовании о повседневной
жизни папского двора.
К счастью, автора нельзя обви-
нить в излишнем политизировании
повседневной придворной жизни, ко-
торая вовсе не исчерпывалась поли-
тикой. В книге читатель найдет све-
дения о том, чем и как питались при-
дворные, как они жили во время мно-
гочисленных переездов, каковы бы-
ли их доходы; что представляла из
себя "семья" папы, т.е. его слуги и
приближенные; как работали знаме-
нитая канцелярия и другие officia;
как действовала система обмена да-
рами при дворе, которые были и
своеобразными премиями к посто-
янной зарплате, и средством ком-
муникации, придворным этикетом,
поскольку подношение даров дейст-
вительно было регламентировано -
каждому придворному в определен-
ной ситуации полагался определен-
ный дар. Все эти сюжеты раскры-
ваются на материале конкретных
жизненных ситуаций, сведения о ко-
торых автор черпает из самых раз-
ных источников. А. Паравичини-
Бальяни активно использует средне-
вековые тексты, вставляя их в ткань
своего повествования.
О.С. Воскобойников
Рецензии
385
LeifTengstrom. "MUSHOVITEN... TURCKEN ICKE OLIJK": RYSSATTRIBUT,
OCH DERAS MOTBILDER, I SVENSK HERALDIK FRAN GUSTAV VASA
TILL FREDEN I STOLBOVA // JYVASKYLA STUDIES IN THE ARTS 55.
UNIVERSITY OF JYVASKYLA, 1997. DEL. I. 439 S., DEL. II. 519 S.
Лейф Тенгстрём. "МОСКОВИТЫ... - ТЕ ЖЕ ТУРКИ": РУССКИЕ
АТРИБУТЫ В ШВЕДСКОЙ ГЕРАЛЬДИКЕ ОТ ГУСТАВА ВАЗЫ ДО
СТОЛБОВСКОГО МИРА. ЮВЯСКЮЛЯ, 1997. Т. 1-2.
Ошибется тот, кто подумает, что
предмет защищенной в Финляндии
докторской диссертации Лейфа Тенг-
стрёма исчерпывается заявленными
им в подзаголовке работы гераль-
дическими изысканиями. Даже пере-
листывая страницы его капиталь-
ного двухтомного труда нельзя не
заметить, что ббльшую часть (весь
первый том) занимают изложенные
с энциклопедическим охватом, с по-
дробнейшими ссылками на множест-
во источников сведения о представ-
лениях западноевропейцев от Геро-
дота до маркиза де Кюстина о России
и населявших ее народах с отступ-
лениями относительно сегодняшних
реалий (например, о высказывании
министра Козырева, оживившего
традиционные европейские страхи в
своей так называемой "провока-
ционной" речи в 1992 г. в Сток-
гольме).
Именно в этом может заклю-
чаться первостепенная польза дан-
ной книги как для историков, изу-
чающих взаимоотношения России и
Запада, так и для всех читателей, ин-
тересующихся проблемами воспри-
ятия этносов в массовом сознании.
Правда, естественным препятствием
в знакомстве с трудом Л. Тенгстрёма,
кроме его редкости может явиться
шведский язык, не очень распростра-
ненный в России, что отчасти ком-
пенсируется помимо английского ре-
зюме, изобилием цитат на латинском
и других европейских языках.
© М.А. Юсим, 2000
13. Средние века. В. 61
Впечатляет охват темы: прило-
женный список литературы насчи-
тывает более 2,5 тыс. названий; спи-
сок иллюстраций около 300; автор
использует источники из архивов и
музеев Италии, Франции, Голландии,
Испании, Эстонии, Казахстана, Рос-
сии и, разумеется, Финляндии и Шве-
ции.
Основная мысль, проводимая ав-
тором, заключается в том, что
шведские короли династии Вазы
использовали в своей официальной
пропаганде негативные черты об-
лика московитов, сложившиеся в
представлениях европейцев к XVI в.,
и это отразилось в геральдической
практике того времени.
Связанные с Московией атри-
буты, встречающиеся в гербах, да-
рованных шведским провинциям,
городам или частным лицам, такие
как "русская сабля", "русский, или
скифский лук", "русский кнут",
"славянский дракон" и другие, как
показывает Тенгстрём на обшир-
ном историко-культурном фоне, ас-
социировались с варварством, жес-
токостью, коварством и гордыней.
Им противопоставлялись элементы
западной символики: копье, прямой
меч с крестообразной рукоятью,
арбалет с характерными стрелами и
"готические" атрибуты; герой
Старкадр и готический лев.
Принцип этого геральдического
противостояния применительно к
политике Вазы автор формулирует
словами датского антрополога
X. Дриссена: "Каждое общество, ко-
торое считает себя цивилизованным,
386
Рецензии
нуждается в модели варварства..."
для коллективного самоутверждения
в своих религии и образе жизни.
Действительно, как показывает
Л. Тенгстрём, образ варвара, вос-
ходящий к греческой античности,
перешел в средние века как синоним
язычника, а область обитания вар-
варов начиналась на востоке Евро-
пы. До XVIII в. границу между
Европой и Азией проводили по
р. Дон, а шведские картографы, в
том числе католический архиепископ
Олаус Магнус, по шведско-мос-
ковской границе. Часть Европы к
востоку от Италии, Венгрии и
Польши исключалась, хотя и
необоснованно, из царства Библии и
Справедливости, т.е. христианства и
римского права.
Это подтверждается той пропа-
гандой, которая велась против
"язычников"-славян с XII в. во время
крестовых походов на северо-восток
Европы, в Пруссию и Прибалтику, а
позднее против "схизматиков"-рус-
ских при Александре VI и Юлии II.
Неудивительно, что Густав Ваза
ставит московитов на одну доску с
турками (как во фразе, поставленной
заголовком к книге, из письма
датскому королю Христиану III от 18
августа 1556 г.) и с язычниками.
Врагам христианства шведские коро-
ли в своей пропаганде противо-
поставляют миф о собственном
происхождении от готов, освобо-
дивших Францию и Испанию от
римского ига (о чем писал в своей
"Истории готских и шведских ко-
ролей" другой католический архие-
пископ Иоанн Магнус, брат Олауса)
и обратившихся в христианство
прежде римских императоров.
В первом томе своего труда
Л. Тенгстрём показывает, что запад-
ные авторы отождествляли русских
со скифами, сарматами, гуннами,
сближали их с татарами, с языч-
никами и вообще идолопоклонни-
ками. В объяснение этого автор
приводит соображения о языческих
пережитках и двоеверии на Руси,
сохранявшихся до XVI в. Особенно
раздражало иностранцев то самом-
нение, которое они наблюдали у
московитов в отношении собствен-
ной державы (Москва-Третий Рим) и
веры, и которое побуждало русских
также уподоблять чужеземцев
язычникам и туркам (Del. I. S. 212).
Универсально приписывавшиеся
московитам черты: любовь к до-
рогим вещам, склонность к пьянству,
разврату; свирепость, жестокость и
агрессивность, объединяемые поня-
тием furor barbaricus. Наконец, это
привязанность к рабству и к деспо-
тической форме правления, которую
европейские авторы выделяют в
самостоятельный, азиатский тип
власти, не смешиваемый с понятием
тирании или абсолютной монархии.
Воплощением деспотического прав-
ления казалось современникам цар-
ствование Ивана Грозного. В сжатой
форме опасения европейцев выра-
жают слова знаменитого герцога
Альбы, сказанные по поводу падения
Нарвы в 1558 г.: "L’Europe sera libre
ou cosaque" (Del. I. S. 42).
В своем фундаментальном труде
Л. Тенгстрём стремится использовать
максимальный круг авторов и
источников: это и очевидцы - преи-
мущественно, английские, немецкие,
шведские и датские писатели;
церковные историки, папы, дипло-
маты; современные исследователи, в
том числе русские, публиковавшиеся
на иностранных языках. Позиция
Лейфа Тенгстрёма как историка
характеризуется прежде всего тем,
что он представляет читателю ус-
тоявшиеся образы "другого" и под-
тверждает их черты обширным мате-
риалом. Это объясняется избранным
им иконологическим подходом и
жанром геральдического исследова-
ния, так что в гораздо меньшей
Рецензии
387
степени здесь присутствуют автор-
ский комментарий и критическая
оценка, не говоря о констатации
каких-то противоречий и динамики в
приводимых мнениях. Но даже при
беглом прочтении книги обращает на
себя внимание их присутствие, когда
пытаешься взглянуть на предмет не
только глазами свидетеля событий,
но и с отвлеченной точки зрения
историка. Если такой взгляд и не
приносит существенных результатов
для исследования геральдической
символики, то он может откорректи-
ровать понимание тех стереотипов,
которые сложились, пусть не без
оснований, в средневековой публи-
цистике относительно России и, как
показывает Л. ТенгстрСм, дожили до
наших дней.
В частности, готский миф при
желании можно было бы повернуть
против его авторов, ведь готы также
рассматривались римлянами как вар-
вары и разрушители вековой циви-
лизации. Любопытно, что И. Магнус
выводит готов от скифов-потомков
Магога, противопоставляя "евро-
пейских" скифов "азиатским" (Del. II.
S. 422). Мода на "готическое" проис-
хождение в XVI в. у европейских
государей сочеталась с претензиями
на защиту истинной веры. При этом
по политическим соображениям они
могли свободно обращаться с
идеологическими постулатами, и не
только титуловать Василия III
императором, но и ссылаться на
практику православной церкви (как
это делает Густав Ваза, разрешая
детям священников наследовать иму-
щество отцов. - цит. по неопубл,
дисс. А.Д. Щеглова "Густав Ваза и
начало Реформации в Швеции").
Отношение к туркам в то время
также было неоднозначным - "тур-
кофильские" сочинения появлялись и
на Западе, и на Руси (И. Пересветов).
Еще раз заметим, что Л. Тенгстрема
не занимает вопрос об исторической
"справедливости" тех или иных
оценок, о соотношении вымысла,
пропаганды и беспристрастного на-
блюдения - он лишь констатирует
наличие подобных градаций. Между
тем именно нежелание русских
сознавать свою отсталость возму-
щало иностранцев, как это выражено
у Кюстина, осуждавшего русских за
то, что они выдают себя за евро-
пейцев (Del. I. S. 330). При этом
чужеземцы не всегда отделяли внеш-
нее от сути, принимая, например,
обычай битья челом и земные
поклоны за выражение обожеств-
ления царской власти.
Вообще, приводимый автором со
ссылкой на работы Г. Федотова,
М. Чернявского и Д.Б. Миллера те-
зис о том, что на Руси в отличие от
Западной Европы носителю цар-
ского титула приписывали черты
святого и в его человеческой ипо-
стаси, а не только как воплощению
божественной власти, вызывает
сомнения. Во-первых, и примени-
тельно к западным государям трудно
провести четкую границу между
человеком и монархом в проявлениях
ими харизматических качеств. Во-
вторых, в русской литературе XVI в.
светское начало власти противопо-
ставляется и поднимается над
духовным: "Ино бо человечество
есть, аще перфиру носит, ино же
божественно есть", - говорит
Иван IV, противопоставляя царство и
священство1; также и Иван Пере-
светов утверждает, что бог не веру
любит, а правду2. Можно говорить о
разной степени обожествления влас-
ти, об иных, по сравнению с Западом,
нюансах борьбы светского и духов-
ного начал, но не о безусловном
1 См.: Переписка Ивана Грозного с Анд-
реем Курбским. Л., 1979. Q 13.
2 См.: Большая Челобитная И. Пере-
светова // Памятники литературы Древ-
ней Руси. М., 1984. Вып. IV. С. 618,619.
13*
388
Рецензии
перевесе одного из них3. И уж никак
не может служить подтверждением
обожествления царя русская пого-
ворка: "До Бога высоко, до царя
далеко", которую Л. Тенгстрём при-
водит в таком виде: "До Бога далеко,
до царя еще дальше" (Det аг lingt till
Gud men an langre till Tsaren), - здесь
речь только о том, что простому
человеку негде искать правды.
Во многих отношениях труд
Л. Тенгстрёма, на мой взгляд, при-
надлежит к образцовым произведе-
ниям современного исторического
жанра уже в силу охваченного ма-
териала - впрочем, это такого рода
стремление к совершенству, которое
в конце концов позволяет задать
вопрос: не избыточна ли местами
заложенная здесь информация та-
кого типа, как подробное перечисле-
ние в сноске к цитате из Фомы
Аквинского справочных сведений о
нем с привлечением всех титулов и
дат канонизации? Нужно ли
повторять по нескольку раз одни и те
же цитаты? Отсюда и немалое
количество опечаток, которое для
читателя, привыкшего к оте-
чественной полиграфии, может
послужить даже и во утешение.
Очевидно, однако, что приводи-
мый автором свод сведений по
истории восприятия России не
только в Скандинавии, но и вообще
на Западе выводит его работу за
рамки достаточно узко сформу-
лированной темы, поэтому остает-
ся пожелать как можно более
широкого знакомства с книгой
Л. Тенгстрёма российских исто-
риков.
М.А. Юсим
Тенгстрём Л. "МОСКОВИТ С ТУРКОМ МАЛО РАЗНИТСЯ”: РУССКИЕ
АТРИБУТЫ В ШВЕДСКОЙ ГЕРАЛЬДИКЕ ОТ ГУСТАВА ВАЗЫ ДО
СТОЛБОВСКОГО МИРА.
Ювяскюля, 1997. Т. 1-2.
Опубликована в виде двухтомной
монографии диссертация Лейфа
Тенгстрёма, признанного шведско-
финского геральдиста, многие годы
посвятившего исследованию фено-
мена шведской "пограничной ге-
ральдики" времен первых королей
Вазаского дома. Гербы пограничных
с Россией провинций, родовые гербы
(шведов, отличившихся на русском
фронте, русских, перебежавших к
шведам, и т.д.), многие новации в
королевской символике при Густаве I
и Иоанне III, всё это отражает
крайнюю степень идеологического
напряжения, всё это построено на
О М.Ю. Медведев
3 Ср.: Вальденберг В.Е. Древнерусские
учения о пределах царской власти. Пг.,
1916.
знаковых клише, благодаря которым
формируется образ русского врага
(восточного варвара, "мало разня-
щегося с турком") и образ его
антипода (цивилизованного рыцаря).
Соседская фобия, политический
расчет и резкость вероисповедных
оценок, легко дававшаяся молодой
конфессии, позволяют отнести
Россию к языческому миру, соединяя
атрибуты скифов, турок и моско-
витов в цельный комплекс. Знаками
чуждого, языческого начала оказы-
ваются лук и стрелы (антитеза ар-
балету), кривой муч, сабля (антитеза
прямому мечу рыцаря, служащему
также символом юстиции, которая
неведома нехристианским деспоти-
ям). Несколько сложнее дело об-
стоит с бестиарными символами:
Москва выступает противником
Рецензии
389
шведского льва, то принимая вид
орла, то в облике медведя или
"вандальского", а порой и прямо
сатанинского дракона; но есть в
шведской геральдике и свой, швед-
ский, невраждебный образ орла, и
"прирученный" медведь, и королев-
ский дракон.
Обращаясь по очереди ко всем
этим клише вазаской монумен-
тально-гербовой пропаганды, Л. Тен-
гстрём прослеживает их историю, их
переход de profundis из одной
культурной эпохи в другую, а равно
непосредственные источники иконо-
графии "вражеских атрибутов",
внегеральдические аналоги и т.д.
Надэпохальное значение некоторых
знаковых величин побуждает автора
(и в большинстве случаев это пред-
ставляется оправданным) существен-
но удаляться от эпохи вазаских
королей, поминая то Камбиза, то,
наоборот, небезызвестного Андрея
Козырева; соответственно и спектр
иллюстративного материала прости-
рается от иранских древностей до
современных римских граффити и
фотографии бравого советского
офицера, машущего саблей на пара-
де. Все эти вводные штудии собраны
в первом томе книги. Особенно
следует отметить чрезвычайно изящ-
ное исследование о геральдической
традиции, связанной с героем арту-
ровского цикла "добрым язычником"
Паламедом и с гербом французского
рода Пот (Pots), в котором оказались
отражены эти артуровско-сарацин-
ские мотивы.
Второй же том посвящен соб-
ственно геральдической, шведско-
вазаской теме, которую Л. Тенгстрём
впервые рассматривает в комплексе.
Иконографический источник дает
представление о виде утраченного
ныне рельефа; нарративный источ-
ник объясняет, как символика этого
рельефа использовалась для дав-
ления на русских послов, и т.д.
Привлечен чрезвычайно обширный и
разнородный материал, свидетель-
ствующий о создании, эволюции,
употреблении гербов и эмблем как
средств массовой информации и
пропаганды. Раскрытию этого фено-
мена сопутствуют такие примеча-
тельные находки автора, как, на-
пример, объяснение герба Гетеборга
в его генетической связи с "погра-
ничной геральдикой"(через знаковое
оформление верховной власти в
стране) или весьма спорное, но
остроумное толкование символики
герба Аминовых, потомков леген-
дарного Радши. Связывающий вое-
дино геральдику, культурную и поли-
тическую историю, труд Л. Тен-
гстрёма наверняка окажется чрез-
вычайно интересен для широкого
круга историков и к тому же будет
немало способствовать развитию
междисциплинарных связей внутри
исторической науки.
Остается добавить, что русские не
оставались в накладе, их самоиден-
тификация точно так же нуждалась в
образе врага и в знаковой воин-
ственности, как и шведская. Грозный
царь ругает короля Густава стра-
дником и хочет поместить герб
Швеции на краю своей печати; позже
докупаемый орлом шведский лев и
особенно содранная с него шкура
играют роль любимого врага в
петровской символике; наконец, в
ходе не менее любопытного "уми-
ротворения" финляндские земельные
гербы переходят в юрисдикцию
России, отчасти причудливо пере-
меняясь, отчасти оставаясь неизмен-
ными - и тоже причудливо... Надо
надеяться, что трудами русистов
появится труд, который с моско-
вите кой стороны окажется парой
двухтомнику Тенгстрёма.
М.Ю. Медведев
390
Рецензии
Gerbert L'europeen: ACTES DU COLLOQUE D’AURILLAC 4-7 JUIN 1996 /
RASSEMBLES PAR N. CHARBONNEL ET J.-E. IUNG. AURILLAC:
Societddes lettres, sciences et arts "La Haute-Au vergne", 1997. 361 p.
Герберт Европеец: МАТЕРИАЛЫ КОЛЛОКВИУМА (ОРИЙАК, 4-7
ИЮНЯ 1996 г.) / СОБР. Н. ШАРБОННЕЛЬ, Ж.-Э. ЮНГ. ОРИЙАК:
Об-во словесности, наук и искусств "Верхняя Овернь", 1997. 361 с.
Приближающийся тысячелетний
юбилей понтификата Сильвестра II
(999-1003), лучше известного как
Герберт Орийакский (Аврилакский)
или просто Герберт, вызвал к жизни
целую серию публикаций, среди ко-
торых аннотируемый сборник статей
бесспорно является одним из наибо-
лее содержательных. Конференция,
проведенная на родине Герберта, в
небольшом овернском городке
Орийак, собрала значительную меж-
дународную аудиторию: Венгрия,
Германия, Испания, Италия, Нидер-
ланды, Украина и, конечно, Фран-
ция. Что не мудрено: и как полити-
ческий деятель, и как ученый, Гер-
берт был без преувеличения фигурой
европейского масштаба.
Вводный доклад сделал П. Рише,
известный специалист по истории
культуры, образования, церковной и
политической жизни раннего сред-
невековья и, кстати, автор доб-
ротного исследования о Герберте
(1987), издавший также (совместно с
Ж.-П. Каллю) перевод его писем
(1993). По его словам, устроители
решили не дожидаться "настоящего"
юбилея Герберта, обреченного сов-
пасть с более важными памятными
датами, в том числе тысячелетием
события, вошедшего в историю как
Тысячный год от Рождества Хрис-
това. Судьба Герберта сложилась
так, что, когда ни отмечай его юби-
лей, он неминуемо окажется в тени
этого события, потрясшего вообра-
жение как современников, так и
потомков, - по оценке П. Рише,
работающего над новой моногра-
© И.С. Филиппов, 2000
фией о Тысячном годе, потомков в
большей мере, чем современников.
Среди наиболее интересных ма-
териалов сборника отметим статью
К. Лорансона-Роза (опубликовавше-
го в 1987 г. солидную монографию
по истории Центрального Массива в
раннее средневековье) об Оверни
X в. и более специальный очерк
Н. Шарбоннель об Орийаке X-XI вв.,
учитывающий археологические на-
ходки последних лет. Оба автора от-
мечают сохранение в регионе важ-
ных элементов античного наследия,
как социального, так и культурного,
вплоть до времени Герберта.
К.Ф. Вернер и М. Парисе посвя-
тили свои статьи роли Герберта в
политической жизни Священной
Римской империи и его личным от-
ношениям с ее правителями, прежде
всего с Оттоном III, которого он
наставлял в науках. Получив папс-
кую тиару из его рук, Герберт наз-
вался именем римского епископа,
принявшего, согласно преданию,
власть от Константина Великого
(хотя, как известно, сам Оттон III
считал "Константинов дар" под-
делкой). Согласно расхожему мне-
нию, до вступления на престол св.
Петра, и особенно в бытность архи-
епископом Реймса, так и не приз-
нанным Римом, Герберт относился к
папству, если не враждебно, то
скептически. М. Со доказывает, что
в этом вопросе Герберт всегда зани-
мал взвешенную позицию, различая
конкретных понтификов и папство
как институт, позволяющий обеспе-
чить единство христианского Запада.
Роль Герберта в формулировании
оттоновской идеи всемирной христи-
Рецензии
391
анской "республики" во главе с рим-
ским императором не ясна, однако
его повышенное внимание к хрис-
тианизации Центральной Европы
несомненно. Об этом свидетельст-
вует его участие в канонизации
Адальберта Пражского и учреж-
дении самостоятельного архиепис-
копства в Гнезно (999-1000 гг.).
Бесспорно и то, что корона, которой
I января 1001 г. венчался св. Иштван
Венгерский, была прислана ему
именно из Рима. Эти вопросы рас-
сматриваются в статьях А. Адамской
(польской исследовательницы, рабо-
тающей в Утрехте) и венгерских
медиевисток И. Йонаш и М. Шагхаи.
Из других "региональных" очер-
ков упомянем статью М. Зиммерма-
на о Каталонии, где Герберт учился в
967-970 гг., и эссе П. Каммарозано
об Италии, с которой так или иначе
были связаны последние 33 года его
жизни (здесь уместна отсылка к
другому сборнику статей о Герберте,
вышедшему в 1985 г. в Боббио, где с
982 по 983 г. он был аббатом).
Несколько статей посвящены на-
учным взглядам Герберта, удивляв-
шего современников глубиной и раз-
носторонностью познаний; они даже
воспринимались как чрезмерные, так
что впоследствии некоторые видели
в нем чернокнижника (о чем, между
прочим, походя говорится в "Мастере
и Маргарите"). Согласно Д. Жакару,
его представления о медицине носи-
ли достаточно абстрактный характер
и основывались главным образом на
сочинениях Корнелия Цельса и Де-
мосфена Филалета. Напротив, с му-
зыкой он был знаком не понаслышке
и, как показал К. Мейер, интересо-
вался даже акустикой. Философско-
юридические взгляды Герберта ана-
лизируются Ж. Жорданенго, пока-
завшим, что его письма проливают
свет на один из наиболее темных пе-
риодов в истории западноевропей-
ского права. Не менее информативна
статья Ж.-П. Каллю, рассмотревше-
го употребление Гербертом абстрак-
тных понятий типа: "верность", "лю-
бовь", "справедливость", "судьба" и
т.д.; работа выполнена на основе
статистического анализа материала.
Более традиционна тематически,
но неординарна по выводам основа-
тельная статья немецкого историка
П. Кунича б знакомстве Герберта с
арабской наукой. Он полагает, что
сочинения Герберта позволяют гово-
рить о его интересе к достижениям
арабской науки (особенно астроно-
мии и математики), однако сведе-
ниями о том, что он изучал арабских
авторов, тем более их переводил, мы
не располагаем. Вопреки распростра-
ненному мнению, в Кордовском ха-
лифате он никогда не был; находясь
в Каталонии, Герберт, скорее всего
не покидал монастыря Риполь, где
тогда еще не приступили к освоению
арабских текстов. Ученость Гербер-
та почти полностью базировалась на
трудах христианских авторов (напри-
мер, в области астрономии, на соот-
ветствующем трактате Боэция, кото-
рый имелся в Боббио). Известный
палеограф и историк книги Ж. Везен
призывает пересмотреть представ-
ление о X в. как о мертвом сезоне в
жизни западноевропейских скрипто-
риев. Он убежден что некоторые ру-
кописи, датированные под влиянием
этого представления IX или XI в.
были созданы в X в., кроме того, по
крайней мере в трех странах - Анг-
лии, Германии и Испании - скрип-
тории этого времени работали доста-
точно активно и плодотворно.
В заключительном разделе сбор-
ника собраны статьи, связанные с на-
следием Герберта. Автографы его не
сохранились, мы имеем дело с копи-
ями, сделанными подчас много сто-
летий спустя. Пиетет, питаемый сред-
невековой наукой к Герберту, побу-
дил многих ученых и писцов припи-
сать ему немало текстов, которые в
392
Рецензии
лучшем случае были созданы его
учениками. Голландский медиевист
М. Мостерт показал, что начиная с
XIII в. в ходу были не столько под-
линные сочинения Герберта, сколько
извлечения из них, и что проблема
научных изданий ряда его сочинений
(особенно трактатов) остается акту-
альной. Период XVI и XVII вв. озна-
меновался новой вспышкой интереса
к Герберту, подогретого религиозно-
политическими спорами того време-
ни. Одни делали упор на его конфли-
кте в качестве архиепископа Реймса
с папским престолом и, соответст-
венно, видели в нем провозвестника
галликанизма; протестанты чаще от-
талкивались от легенд о папе-чаро-
дее и называли его слугой Анти-
христа. Эти вопросы рассмотрены в
статьях французских историков
Э. Бери и Б. Домпнье.
Сборник заканчивается очерком
Я. Матвишина, сотрудника Ин-та
математики Академиии наук Ук-
раины, о Н.М. Бубнове - пожалуй,
самом пылком современном поклон-
нике Герберта, посвятившем ему
буквально всю жизнь. Наибольший
интерес представляет материал о
послереволюционном периоде жизни
историка. Покинув Киев, он с 1920
по 1928 г. преподавал в Люблянском
университете, где продолжал зани-
маться творчеством Герберта, в част-
ности трудился над переводом его
писем на французский язык. Эта
работа (так и незавершенная) про-
должалась и после выхода Н.М. Буб-
нова в отставку, что нашло отраже-
ние в его многочисленных письмах к
Ф. Лоту. Последнее из них, напи-
санное в Любляне и датированое
17 июля 1939 г., является и послед-
ним по времени документальным
свидетельством о Н.М. Бубнове. Ему
шел тогда 82-й год. Судьба его
архива неизвестна.
И.С. Филиппов
Larguier G. LE DRAP ET EL GRAIN EN LANGUEDOC: NARBONNE ET
NARBONNAIS, 1300-1789. PERPIGNAN:
Presses univ. de Perpignan, 1996. T. I-III. 1366 p.
Ларгье Ж. СУКНО И ЗЕРНО ЛАНГЕДОКА: НАРБОННА И НАР-
БОННЭ, 1300-1789 гг. ПЕРПИНЬЯН:
Изд-во Перпиньянского ун-та, 1996. Т. I-III. 1366 с.
Фундаментальная монография
Жильбера Ларгье, профессора новой
истории Перпиньянского универси-
тета, представляет собой хороший
пример локального исследования,
значение которого никак не огра-
ничивается рамками локальной
истории. Это именно пример, важ-
ный и поучительный для всех, кто
профессионально занимается со-
циальной и экономической историей
"большой длительности".
В центре внимания автора, в сущ-
ности, одна проблема, можно даже
сказать - одна загадка. Как могло
© И.С. Филиппов, 2000
случиться, что процветающий ремес-
ленный город Нарбонна, известный
далеко за пределами Лангедока сво-
им сукноделием, насчитывавший в
1300 г. примерно 30 тыс. жителей (по
тем временам очень много), пять
столетий спустя потерял две трети
населения и превратился в скромный
центр сельской округи, живущий в
основном продажей зерна? К 1789 г.
он настолько утратил былое значе-
ние, что при образовании взамен ста-
ринных провинций менее крупных по
размерам департаментов он не удос-
тоился даже статуса главного города
департамента Од, уступив эту честь и
сопутствующие ей преимущества
Рецензии
393
Каркассону. Деградация тем более
загадочная, что Нарбонна очень
выгодно расположена: она всегда
была довольно большим портом и
находилась на знаменитой Via
Domitia, важнейшей дороге из
Италии в Испанию; другая вела к
Тулузе и далее, вдоль Гаронны к
Бордо. (Не случайно именно здесь
римляне основали свою первую за
пределами Италии колонию.) К тому
же вплоть до революции Нарбонна
являлась центром обширного архие-
пископства, охватывавшего весь
Лангедок, а до Пиренейского мира -
еще и последним серьезным бастио-
ном перед испанской границей.
Монография построена на архив-
ных материалах (в подавляющем
большинстве, разумеется, неопубли-
кованных), происходящих из самой
Набонны и 33 соседних коммун, Кар-
кассона, Монпелье, Перпиньяна, Ту-
лузы, а также Барселоны, Пизы,
Флоренции, некоторых других горо-
дов северо-западного Средиземно-
морья. Автор одинаково хорошо ори-
ентируется в счетных книгах XIV в. и
в документах предреволюционной, да
и собственно революционной эпохи.
Ему принадлежит издание cahiers de
doleances, т.е. "наказов сословий", де-
партамента Од (1989) и ряда других
источников из архивов Лангедока.
Ж. Ларгье рассматривает широ-
кий круг проблем, в том числе вы-
ходящих за пределы социально-
экономической тематики: демогра-
фический кризис середины XIV в.,
возведение крепостных сооружений
в начале XVI в., влияние религиоз-
ных войн, в ходе которых Нарбонна,
один из немногих оплотов като-
лицизма в преимущественно про-
тестантском регионе, пострадала
весьма ощутимо, муниципальная
организация, матримониальная поли-
тика местного нобилитета и т.д. Но о
какой бы эпохе ни шла речь, в
центре его внимания всегда произ-
водство и торговля и связанные с
ними вопросы денежного обращения,
налогообложения, таможенных пош-
лин, судоходства и сухопутных пере-
возок, строительства и ремонта
дорог, мостов, каналов и причалов.
Ж. Ларгье отличает склонность к
многофакторному анализу: так, упа-
док Нарбонны во второй половине
XIV в. он'связывает не только с
"Черной смертью" (это объяснение
лежит на поверхности), но также с
другими причинами, в частности
изгнанием из королевства евреев,
обосновавшихся по большей части в
соседнем Перпиньяне и способство-
вавших его быстрому росту, с
государственным покровительством
новому порту Эг-Морта, а главное -
с неблагоприятными тенденциями в
экономике, давшими о себе знать
уже в конце ХШ в. Приведенные све-
дения свидетельствуют о периоди-
чески обнаруживавшейся нехвате
хлеба, которая повлекла начиная с
XIV в. распашку значительной части
виноградников. По-видимому, до-
стигнутый к тому времени уровень
сельскохозяйственного производства
и транспортировки продуктов пита-
ния еще не позволял обеспечить
стабильное функционирование круп-
ных ремесленных центров. Не слу-
чайно, впоследствии горожане поза-
ботились о сохранении в непосред-
ственной близости к Нарбонне, так
сказать, "подсобных" полей, вино-
градников и лугов (в меньшей мере
оливковых рощ и садов), обслужи-
вавших потребности самого города.
Возрождение Нарбонны, начав-
шееся с конца XIV в., было связано в
первую очередь с морем. Неплохой
доход, как и раньше, давала добыча
соли, однако основные состояния
приносила заморская торговля. Нау-
ченные горьким опытом начала
столетия, когда французские короли,
в зависимости от того, как скла-
дывались их отношения с короной
394
Рецензии
Арагона, то запрещали, то разре-
шали вновь экспорт пряжи и сукна,
нарбоннские купцы старались разно-
образить географию своих деловых
связей. Испания оставалась важным
партнером, но с последней четверти
XIV в. они все чаще устремляют взо-
ры на Восток и посылают корабли в
Италию, Эгеиду (прежде всего на
Родос) и к берегам Леванта, в Алек-
сандрию и Бейрут. Восточная тор-
говля была прибыльной, но создава-
ла и неожиданные проблемы. Напри-
мер, импорт ’’вавилонского" (т.е.
египетского), а затем и сицилийского
сахара повлек за собой упадок произ-
водства меда, игравшего видную
роль в хозяйстве Лангедока и Ката-
лонии. К 40-м годам XV в. леван-
тийская торговля Нарбонны испы-
тывает первые серьезные затруд-
нения, быстро переросшие в хро-
нические. Относящиеся к этому
времени попытки проложить новые
маршруты к берегам Фландрии,
Нормандии и Англии не дали ожи-
даемых коммерческих результатов.
Не выдержав конкуренции с Барсе-
лоной, Марселем и Монпелье,
Нарбонна начиная с 70-х годов XV в.
понемному свела свою морскую
торговлю к экспорту местных сельс-
кохозяйственных продуктов в пре-
делах северо-западного Средиземно-
морья. Ввозили специи, мыло, доро-
гие ткани и (несколько неожиданно)
оливковое масло.
Преимущественно аграрный ха-
рактер нарбоннской экономики
обозначился со всей ясностью в
XVI в. Читатель найдет у Ж. Ларгье
немало красочных зарисовок (пере-
межаемых многочисленными таб-
лицами, графиками и картами) по-
вседневной жизни сельских сеньорий
и крестьянских хозяйств. Сельское
хозяйство Нарбоннэ, как едва ли не
всей средиземноморской Европы,
покоилось на трех “китах’’ - пше-
нице, винограде и оливах, с сущест-
венным дополнением в виде других
злаков, а также огородных и садовых
культур. Отличительную, хотя и не
уникальную особенность экономики
края составляло развитое животно-
водство с упором на крупный рога-
тый скот. Однако из всех сельско-
хозяйственных продуктов, произ-
водимых в Нарбоннэ, на внешних
рынках (в Испании и крупных
городах Прованса, Лигурии и Тос-
каны) наибольшим спросом поль-
зовалось зерно. С середины XVI в.
возобновился вывоз нарбоннского
сукна и простых холстов, но эти
товары, направлявшиеся в Италию, а
также в Северную Францию и Гол-
ландию, предназначались для пере-
работки и изготовления более тон-
ких тканей. Заслуживает упоминания
и тот факт, что весомая часть тор-
говли текстилем (и вайдой), сосредо-
точенной в то время и позднее в Нар-
бонне, оказалась в руках марсельс-
ких, лионских и авиньонских купцов,
попросту нанимавших нарбоннские
корабли. Торговый капитал самой
Нарбонны в XVI-XVII вв. все боль-
ше предпочитал местный земельный
рынок, что привело к укреплению
местного дворянства, но для города
как такового обернулось в перспек-
тиве непоправимыми потерями.
Тем не менее автор полагает, что
XVII в. был для Нарбонны в целом
благоприятным временем. Умерив
старые амбиции, город нашел свою
экономическую нишу и свои способы
решения экономических проблем.
Упадок начался после 1680 г. как
следствие растущей неспособности
Испании, потреблявшей львиную
долю лангедокской пшеницы, опла-
чивать внешние поставки. Войны и
неурожаи конца XVII - начала
XVIII в. лишь усугубили ситуацию.
Последний удар был связан, как ни
странно, с техническим прогрессом.
Зная крутой нрав реки Од и боясь ее
губительных разливов, жители и
Рецензии
395
власти Нарбонны еще в конце XVI в.
противились планам строительства
канала Гаронна-Од, хотя он дал бы
городу новое дыхание. Похоже, они
переоценили техническое превос-
ходство нарбоннского порта перед
другими портами Лангедока. Не-
смотря на песчаные наслоения, все
более удалявшие его от городских
стен, нарбоннский порт был все же
способен принимать корабли водо-
измещением до 100 тонн; что же
касается расположения, он имел
очевидные преимущества. Как бы
там ни было, "Канал двух морей",
введенный в эксплуатацию в 1681 г.,
прошел севернее Од и увел
транспортные потоки от Нарбонны,
в сторону Безье и гаваней Агда и
Сета. Усилиями Штатов Лангедока
последние основательно переобору-
дуются и начинают принимать
крупнотоннажные корабли, в том
числе из Англии, Голландии и
Гамбурга, прибывающие за лан-
гедокским вином (в первую очередь
мускатом). Нарбонна сопротивля-
ется, но к 1730 г. окончательно ут-
рачивает роль первого порта провин-
ции. Дело дошло до того, что в сере-
дине XVIII в. около 20% произво-
димого в Нарбоннэ зерна вывози-
лось через Агд и Сет. Собственный
флот Нарбонны мельчает.
Лишенная сколь-нибудь заметной
промышленности и административ-
ных функций, потеряв всякое воен-
ное значение, а теперь и роль мор-
ских ворот Лангедока, контролируя
сравнительно малую сельскую окру-
гу, Нарбонна на заре капиталисти-
ческой эры* практически замерла в
своем развитии. В отличие от боль-
шинства городов и городков Ланге-
дока, удвоивших, а то и утроивших за
XVII-XVIII вв. свое население, Нар-
бонна переживала стагнацию. Куль-
турный подъем, столь характерный
для Монпелье, Нима, не говоря уж о
Тулузе этой эпохи, также обошел ее
стороной. Замкнувшись в своих ло-
кальных проблемах и интересах, по-
грузившись в грезы о прошлой славе
и с высокомерной обидой взирая на
более преуспевающих соседей, пра-
вящая элита "Первой дочери Рима"
обнаружила накануне Революции
полную неспособность даже к поли-
тическим альянсам: Нарбонна оказа-
лась единственным мало-мальски зна-
чимым городом Лангедока, не пред-
ставленным на Генеральных Штатах
1789 г.
И.С. Филиппов
Theganus. GESTA HLUDOWICI IMPERATORIS; Astronomus. VITA
HLUDOVICI IMPERATORIS (MONUMENTA GERMANIAE HISTORICA.
SCRIPTORES RERUM GERMANICARUM IN USUM SCHOLARUM
SEPARATIM EDITI, 64). HANNOVER:
Hahn, 1995. XI. 681 S.
Теган. ДЕЯНИЯ ИМПЕРАТОРА ЛЮДОВИКА; Астроном. ЖИЗНЬ
ИМПЕРАТОРА ЛЮДОВИКА. ГАННОВЕР:
Хаан, 1995. XI. 681 С.
Бывают исторические источники,
известные лишь весьма узкому кругу
специалистов, но бывают источники
знаменитые. К числу последних
относятся два жизнеописания импе-
ратора Людовика Благочестивого1,
недавно переизданные в серии MGH
1 См. об этих памятниках на русс, яз.: Ро-
нин В.К. Светские биографии в каро-
лингское время: "Астроном" как
историк и писатель // Средние века. М.,
1983. Вып. 46. С. 165-183.
© М.А. Бойцов, 2000
396
Рецензии
швейцарским историком Эрнстом
Тремпом. Предыдущее критическое
издание сочинения трирского вика-
рия Тегана и анонима, называемого
историками за его профессиональ-
ный интерес к небесным явлениям
Астрономом, готовил не кто-нибудь,
а сам Георг Пертц, подлинный соз-
датель славы MGH, и было это боль-
ше полутора веков назад, в 1829 г.
Трудно решить, намного ли понятнее
стали нам с тех пор времена Ка-
ролингов, но уж усилия понять их
были предприняты за прошедшие
полтора с лишним века неизмери-
мые. Несколько поколений медие-
вистов разгадывали тайны франк-
ских императоров и их подданных, и
едва ли хоть один из них не обра-
щался при этом к Тегану или Астро-
ному. Новое издание двух классичес-
ких каролингских биографий, извест-
нее которых разве что труд Эйнгарда
о Карле Великом, давно уже стало
необходимостью - и в 1981 г. было
решено взяться за его подготовку.
Новое издание Тегана основы-
вается на 15 рукописях, Астронома -
на 11. Старейшая известная рукопись
сочинения Астронома (середина или
вторая половина X в.) хранится в
Петербурге в Российской нацио-
нальной библиотеке (Lat. F. v. IV, 4).
Этот манускрипт был списан в
Северной Франции (вероятно, где-то
недалеко от Реймса, возможно, в
Суассоне) с роскошного парадного
кодекса, поднесенного императору
Карлу Лысому. Рукопись оказалась в
Петербургской библиотеке в начале
XIX в. стараниями Петра Дуб-
ровского.
В пространном введении, пред-
ставляющем собой, вообще-то гово-
ря монографию, Эрнст Тремп обоб-
щил все сведения, известные об этих
сочинениях, их авторах и руко-
писных редакциях, публикациях и
переводах, источниковедческом зна-
чении каждой из биографий и про-
явившихся в них идейных тенден-
циях. Сам текст источников снабжен
не только указанием на разночтения
в рукописях, но и щедрым коммен-
тарием с объяснением реалий, от-
сылками к параллельным местам и
других источниках и библиографи-
ческими подсказками. В конце книги
приводится не только именной ука-
затель, но и перечень всех цитат и
заимствований из Библии, античных
авторов, правовых текстов и пр., а
также весь латинский вокабуляр
обоих авторов в алфавитном по-
рядке.
Строгая композиция "Введения"
Эрнста Тремпа, где обоим сочине-
ниям задаются одни и те же воп-
росы, позволяет легко сравнивать
обе биографии Людовика между
собой, выяснять, что перегруженный
служебными обязанностями Теган,
вероятно, имел недостаточно вре-
мени для совершенствования своего
литературного стиля, но зато соблю-
дал удивительную точность рассказа.
Астроном, напротив, писал возвы-
шенным литературным языком в
явном стремлении если не превзойти
Эйнгарда, то и не уступить ему. Зато
сочинение Астронома создавалось в
такой спешке и при столь неблаго-
приятных обстоятельствах граждан-
ской войны, что автор время от
времени допускал невероятную пута-
ницу и в хронологии, и в изложении
существа событий.
Новая публикация Тегана и
Астронома интересна еще и как
показатель серьезного изменения об-
щей издательской концепции MGH.
Со времен Пертца она отличалась от
любых иных своей неподражаемой
академичностью. В этой акаде-
мичности были, впрочем, особен-
ности, отдающие на нынешний вкус
некоторым снобизмом. Так ли уж
было необходимо издателям, напри-
мер, писать свои вводные статьи и
комментарии к публикуемым источ-
Рецензии
397
никам на латыни? Впрочем, с первой
половины прошлого века знание
латыни медленно, но неуклонно
деградировало, и даже в Германии.
Вынужденно отзываясь на требо-
вания времени, сотрудники MGH
перешли все-таки к использованию
родного немецкого наречия. Но до
самого последнего времени MGH
неуклонно придерживались старого
правила: они публикуют документ,
но не его перевод на живой немецкий
язык. Перевод - это всегда
интерпретация, толкование, а значит,
нечто вторичное и зависимое. И вот
неожиданность: Теган и Астроном
изданы как билингва - слева латин-
ский текст, а справа его перевод на
современный немецкий. Похоже, что
MGH становятся демократичнее,
хотя, наверное, не столько по боль-
шому желанию сотрудников, сколько
под давлением внешних обстоя-
тельств - далеко не каждый про-
фессор, не говоря уже о студентах,
сможет сейчас разобраться даже в не
самой сложной латинской фразе-
увы, это реальность. Если почин
будет продолжен, то вскоре
изменится и сам способ пользования
изданиями MGH. Их можно будет
быстро и легко просматривать в
современном немецком переводе и
только при необходимости обра-
щаться к фрагментам латинского
оригинала. Это, безусловно, очень
удобно, но^такая новая концепция
MGH сделает их похожими на другую
издательскую серию, с самого начала
уже предоставлявшую читателям
источники в виде билингвы - так
называемое "Издание в память баро-
на фон Штайна"2. Впрочем, коли-
чество источников, оставленных нам
латинским средневековьем, и тре-
бующих своего издания или пере-
издания, настолько велико, что их
вполне хватит еще на несколь-
ко столь же масштабных издатель-
ских проектов, как MGH или же
"Издание в память барона фон
Штайна".
М.А. Бойцов
Gack-Scheidmg Chr, Johannes de Muris. EPISTOLA SUPER REFORMATIONE
ANTIQUI KALENDARII: EIN BEITRAG ZUR KALENDARREFORM
IM 14. JAHRHUNDERT. HANNOVER.
Hahnsche Buchhadlung, 1995. 164 S.
Гак-Шайдинг Kp. Жан де Мур. ПОСЛАНИЕ О РЕФОРМЕ ДРЕВНЕГО
КАЛЕНДАРЯ: ИССЛЕДОВАНИЕ О КАЛЕНДАРНОЙ РЕФОРМЕ
В XIV В.
Ганновер, 1995. 164 с.
В 1995 г. в Monumenta Germaniae
Histories в серии "Исследования и
тексты" (том 11) появилась публика-
ция очередного малоизвестного сред-
невекового произведения: "Посла-
ния о реформе древнего календаря",
написанного французским ученым
XIV в. Жаном де Муром. Подготовка
текста к изданию, а также его высо-
кокачественное исследовательское
сопровождение, является заслугой
воспитанницы тюбингенского уни-
верситета Кристины Гак-Шайдинг.
Существенную помощь в написании и
доработке монографии ей оказывали
крупнейший специалист по истории
2 См.: Мэртлъ К. Monumenta Germaniae
Historica: взгляд изнутри // Средние
века. М., 1995. Выл. 58. С. 97.
© А.М. Перлов, 2000
398
Рецензии
(в частности, церковной) XIV-XV вв.
Г. Циммерманн, и автор наиболее
значимых в последние годы трудов
по восприятию времени в средние
века А. Борст. В результате
получилась небольшая книга, спо-
собная послужить образцом ответст-
венного и вдумчивого отношения
исследователя к своим источникам,
научным проблемам, а также к кол-
легам-читателям, хотя и не лишенная
в то же время некоторых весьма ха-
рактерных небольших недостатков.
Имя Жана де Мура, по-видимому,
не популярно у профессионального
сообщества медиевистов (причем не
только в России, но и в Западной Ев-
ропе), что явствует и из приведен-
ного Гак-Шайдинг списка литерату-
ры. Персона де Мура теряется в не
таком уж длинном ряду европейских
интеллектуалов, работавших уже
после урбанизации XII—XIII вв. и рас-
цвета схоластики, но еще до Возрож-
дения. И даже среди этих работников
пера и абака Жан де Мур далеко не
самый популярный у ученых-медие-
вистов. Возможное объяснение со-
стоит в том, что он работал в не
очень благодарных и утомительных
для современного исследователя об-
ластях - астрологии, астрономии и
теории музыки, отдавая предпочте-
ние не свободному полету фантазии,
а наблюдениям и исчислениям. При
этом в зрелом возрасте Жан де Мур
не проявлял склонности к какой-
либо экстравагантности в общест-
венной жизни и был неизменно лоя-
лен по отношению к власть имущим
в Париже и Авиньоне, с которыми
он был связан больше всего. В моно-
графии отмечается, что историогра-
фия гораздо больше интересуется
политической историей времен
начала Столетней войны, причем не-
редко в ущерб изучению культуры.
Это означает, что анализ наследия
"рядового" европейского интеллек-
туала времен между схоластикой и
Возрождением является весьма свое-
временным с историографической
точки зрения. Тематика трудов Жа-
на, а следовательно, и Гак-Шайдинг
выглядит очень обещающей в дан-
ном контексте - в Европе XIV в.
пробуждается интерес ко времени,
носящий еще средневеково-церков-
ный характер стремления исчислить
время максимально точно. Ученые
XX в. стали видеть в этом интересе
начало конца средневековья, подго-
тавливавшее почву для новоевропей-
ского типа рациональности, который
характеризовался (вслед за М. Вебе-
ром) стремлением рассматривать
любые явления с точки зрения их
исчисления. Именно этот аспект
отношения ко времени как инди-
катора склада мировоззрения имели
в виду в своих исследованиях в
последние десятилетия Ж. Ле Гофф
и А.Я. Гуревич1. Совсем недавно
А. Борст впервые обратился к теме
исчисления "большого", календарно-
го времени для исследования истории
мировоззрения, что стало сравни-
тельно новым словом в сближении
истории науки и исторической антро-
пологии2. От работы, написанной с
его одобрения, можно было бы
ожидать историографически ак-
туального исследования того, как в
европейской мысли кристаллизуется
новое представление о времени, его
"счете", а заодно и об интеллектуаль-
ной деятельности. Сам по себе при-
1 Le GoffJ. Au Moyen Age: Temps de I'Eglise
et temps du marchand. // Annales. E.S.
C. 1960; Idem. Le temps du travail dans la
“crisc” du XIVе siecle: du temps medieval
au temps modeme // Le Moyen Age. 1963.
69; Гуревич А Я. Категории средневеко-
вой культуры. М., 1972; Он же. Куль-
тура и общество средневековой Европы
глазами современников (Exempla XIII
века). М., 1989.
2 Borst A. Computus: Zeit und Zahl in der
Geschichte Europas. B., 1991.
Рецензии
399
мер представителя церковной интел-
лигенции, чьи труды носят, скорее,
технически-вычислительный харак-
тер, очень удачен для подобного рода
постановки проблемы. Однако
К. Гак-Шайдинг очевидно не желает
углубляться в "культурную исто-
рию". Можно было бы предполо-
жить, что она опасается погрязнуть в
широковещательных или даже
тривиальных обобщениях, нередко
характерных для этого жанра (хотя
нет никаких указаний на то, что
исследовательница руководствова-
лась этим опасением, или даже его
для себя формулировала). Однако
факт остается фактом: самой ценной
частью работы является публикация
источника. Самостоятельное иссле-
дование по истории науки не выходит
за пределы комментария, ценного в
первую очередь для специалистов в
области астрономии, и, к сожалению,
довольно скучного.
Как пособие для историков астро-
номии книга Гак-Шайдинг заслужи-
вает самой высокой оценки. Научная
публикация "Epistola super ге-
formatione antiqui kalendarii предва-
ряется очень солидной исследова-
тельской частью. В поле зрения Гак-
Шайдинг попали полтора десятка ав-
торов XIII-XIV вв.: от специалистов,
занимавшихся проблемой календаря
и проводивших собственные наблю-
дения и вычисления, до популяри-
заторов и энциклопедистов. Важно
отметить, что степень их значимости
для деятельности Жана де Мура
оценивается по двум параметрам.
Первым из них является непосредст-
венное знакомство с их трудами и
влияние этих работ на деятельность
самого Жана (в этом аспекте наибо-
лее подробного разбора заслужи-
вают Роджер Бэкон, авторы так
называемых "Альфонсовых таблиц",
Гийом (Вильгельм) Дуранд, а также
современник и, возможно, соавтор
Жана де Мура Фирмин де Белла-
валле). Во-вторых, анализируется
отражающая общее положение в
компутистике XIII-XIV вв. степень
профессиональной идентичности ав-
торов-ученых: их знакомство с про-
изведениями классиков и современ-
ников, с достижениями арабской и
еврейской астрономической мысли,
манера цитирования, доверие к ав-
торитетам и собственным наблю-
дениям. Такого рода анализ, несом-
ненно, делает более ясным и опреде-
ленным место Жана де Мура в по-
родившей его интеллектуальной тра-
диции.
Самому автору "Послания о ре-
форме календаря" отведено в изда-
нии более 50 страниц. Весьма любо-
пытен краткий биографический
очерк, в котором Гак-Шайдинг не
только приводит хронологию пере-
мещений, трудов и пребенд Жана де
Мура, но и привлекает внимание к
неизвестному факту из его молодос-
ти, а именно к участию в пятнадцати-
летием возрасте вместе с родствен-
никами в убийстве некоего каноника.
Эта информация восстановлена на
основании регистров хранилища Хар-
тий (Faw tier R. Registres du Tresor des
Chartes) и "Истории мецской церкви"
1731 года издания, и заслуживала бы
более серьезного анализа, если бы
имела хоть какое-то отношение к
астрономическим штудиям Жана.
Однако и в таком виде это сообще-
ние остается свидетельством глу-
бины и основательности предприня-
того исследования. В сознательном
возрасте жизнь Жана де Мура была в
высшей степени законопослушной
(по крайней мере, улик он больше не
оставлял), и основными ее вехами в
изложении Гак-Шайдинг предстают
очередные размышления по поводу
несовершенства юлианского кален-
даря, которым уделяется самое серь-
езное внимание. "Autores kalendarii",
"Expositio intentionis regis Alfonsii circa
tabulas ejus", "Palefil", "Sermo de regulis
400
Рецензии
compotistarum" и "Ad correctionem ca-
lendarii" пристально рассматриваются
с точки зрения того, каким образом в
них зреет и выражается убеждение
Жана де Мура в целесообразности
исправить правило Золотого числа и
соответствие лунного календаря
солнечному. Неизменно внимательна
исследовательница к характеру и сте-
пени самостоятельности аргумен-
тации Жана де Мура. Все его тво-
рения до 1345 г. рассматриваются
как предыстория главного труда с
ложным, но укоренившимся в исто-
риографии названием Epistola (На
самом деле "Посланием" должен на-
зываться лишь благодарный ответ на
приглашение Жана в Авиньон папой
Климентом VI, отправленное в сен-
тябре 1344 г. За "посланием" следуют
Prohemium и четыре Tractat’a, объеди-
ненные в две части по шесть глав
каждая, о принятых системах счета
времени и о недостатках совре-
менных Жану солнечного и лунного
календарей (первая часть), и о спо-
собах корректировки Золотого числа
и календаря вообще (вторая). Со-
держание трактатов излагается в мо-
нографии весьма подробно, с пе-
ресказом по главам. Обсуждается
возможная роль в сочинении текста
Фирмина де Беллавалле (Гак-Шай-
динг близка к мнению, что Фирмин,
который был призван папой в
Авиньон из Парижа вместе с Жаном,
мог повлиять разве что на оформ-
ление трактата). Чрезвычайно важ-
ным выглядит указание на то, что
Жан понимал практическую слож-
ность осуществления календарной
реформы и многократно заявлял,
что принятие решения о таковой
является прерогативой исключитель-
но Святой Римской Церкви, а вовсе
не отдельных образованных астро-
номов.
Как уже отмечалось, самым неос-
поримым достоинством рецензи-
руемого издания является публи-
кация Epistola super reformatione an-
tiqui kalendarii. Ей предпослано
описание существующих рукописей
произведения, которые сохранились
в библиотеках Оксфорда, Парижа,
Гронингена и, в четырех экземп-
лярах, в Вене. За отсутствием авто-
графа в основу публикации положе-
ны самая ранняя (современная Жану
де Муру) оксфордская и самая упо-
рядоченная парижская (ок. 1430 г.)
рукописи. Все разночтения тща-
тельно сведены в подстрочный ап-
парат. Как всегда в публикациях
серии "Издания и тексты" нет недос-
татка в полезных и разнообразных
указателях: индексе латинской тер-
минологии источника, а также имен
и понятий. Особое внимание тех, кто
занимается изучением истории ка-
лендаря в средние века, хотелось бы
обратить на приведенный список ис-
точников и литературы. Тщательно
составленная библиография нисколь-
ко не ограничивается названиями,
которые имеют непосредственное
отношение к личности Жана де Му-
ра, и охватывает огромное число
работ, давних и самых новых, по
исчислению "большого" времени в
XII-XV вв.
Выше уже шла речь о том, что
рецензируемый труд не лишен неко-
торых недостатков. Все они проис-
ходят прежде всего от сознательного
самоограничения автора тематикой
астрономии, и, еще более узко, ка-
лендаря. Во-первых, желание иссле-
довательницы показать достижения
средневековых авторов в исчислении
новолуний и Золотого числа столь
велико, что книга никоим образом не
может быть порекомендована люби-
телям легкого чтения, даже среди
профессионалов-медиевистов. Во-
вторых, слишком велико стремление
Гак-Шайдинг дистанцироваться от
всех работ Жана де Мура, не имею-
щих отношения к календарной
реформе (общее число его трудов со-
Рецензии
401
ставляет от 27 до 42 названий). Легко
можно оправдать умолчание о том,
как Жан занимался музыкой и
недавно появившимися в Европе
шахматами, - жаль лишь упущен-
ных возможностей немного больше
поговорить о особенностях его со-
знания. Однако едва ли уместно,
рассуждая о средневековом астро-
номе, отделываться лишь беглым
упоминанием (с. 47) его астрологиче-
ских увлечений, тем более что Жан
составлял гороскопы даже королям,
и, следовательно, именно астрология
могла принести ему авторитет уче-
ного; в любом случае, отсутствие
интереса к этой тематике следовало
бы оговорить подробнее. Можно
указать и на другие, не такие сущест-
венные упущения: например, уже
упоминалась интригующая, но не-
раскрытая тема соучастия молодого
Жана де Мура в убийстве. Очень
сомнительным (даже поверхност-
ным) выглядит замечание исследо-
вательницы (с. 98) о том, что лояль-
ность Жана по отношению к церкви
и его готовность держать в столе
сколь угодно долго результаты своих
наблюдений обуславливались мате-
риальной зависимостью как канони-
ка и пребендария. Следовало бы при-
вести горадо более солидные фак-
тические аргументы этой позиции, а
также строже продумать ее логиче-
скую корректность. Однако за всеми
претензиями и пожеланиями не
следует забывать главного: библио-
тека международного сообщества
медиевистов пополнилась фундамен-
тальным исследованием об измере-
нии времени в средние века и о пред-
шественниках-теоретиках великой
григорианской реформы.
А.М. Перлов
S.Schmolinsky. DER APOKALYPSENKOMMENTAR DES ALEXANDER
MINORITA: ZUR FRUHEN REZEPTION JOACHIMS VON FIORE IN
DEUTSCHLAND. HANNOVER: HAHN, 1991. 128 S.
(Monumenta Germaniae Historica. Studien und Texte. Bd. 3)
С. Шмолински. КОММЕНТАРИЙ НА АПОКАЛИПСИС АЛЕКСАНДРА
МИНОРИТА: К ВОПРОСУ О РАННЕЙ РЕЦЕПЦИИ ИОАХИМА
ФЛОРСКОГО В ГЕРМАНИИ. ГАННОВЕР, 1991. 128 с.
(Исторические памятники Германии. Исследования и тексты, т. 3)
Книга Сабины Шмолински пред-
ставляет собой исследование латин-
ского комментария на Апокалипсис
северо-немецкого автора XIII в.
Александра Минорита (даты его
жизни точно не известны, возможно,
он умер в 1271 г.). Цель работы -
найти ответ на вопрос: что знали в
конце XII в. в Германии об Иоахиме
Флорском. Выбранный автором ис-
точник позволяет предположить зна-
комство Александра с текстом иохи-
© Д.В. Двухименная, 2000
14. Средние века. В. 61
митского комментария на книгу
Иеремии и пророчества Сивиллы
Эритрейской. Исследование Шмо-
лински начинается с изучения ис-
тории текста комментария Александ-
ра и сравнения его с текстом сочине-
ний Йоахима Калабрийского. На
основе этого автор утверждает, что
немецкий минорит начал писать свой
комментарий в 1235 г., когда он еще
не был францисканцем, и его мысль
была в значительной степени неса-
мостоятельна. Однако характер из-
данного уже в 1242 г. комментария
становится несколько иным, Алек-
402
Рецензии
сандр вырабатывает свой новый
принцип анализа апокалиптического
текста, отличный от принципов
Иоахима.
Работа Шмолински строится сле-
дующим образом: вначале автор рас-
сматривает восприятие Иоахима
Флорского в Германии на основе изу-
чения трудов августинца-еремита из
Эрфурта Иоганнеса Дорстенского
(примерно 1465 г.), аугсбургского
минорита Давида (примерно 1240 г.)
и др. Затем разбирает историю соз-
дания рукописей Александра.
Основная часть работы представляет
собой анализ отрывков из иохи-
митского корпуса и сравнение их с
текстом Александра. В основных
главах автор рассматривает следую-
щие сюжеты: комментарий на проро-
чества Сивиллы Эритрейской, на
книгу Иеремии, строки об Анти-
христе. Особенное значение Шмо-
лински придает методу, которым
пользовались Иоахим и Александр
при интерпретации апокалиптиче-
ских текстов.
Шмолински скрупулезно разби-
рает историю происхождения восьми
рукописей комментария Александра
на Апокалипсис, относящихся к XIII—
XV вв. Анализируя историю текста,
сравнивая рукописи между собой,
автор выстраивает схему взаимо-
связей известных ему рукописей (см.
стемму на с. 45), родоначальницей
которых он считает текст созданного
Александром в 1235 г. комментария
на Апокалипсис, сохранившийся как
костяк во всех последующих ва-
риантах; последняя же рукопись от-
носится примерно к первой половине
XIV столетия.
Ведущую роль в сравнении ком-
ментариев на Апокалипсис Алек-
сандра и Иоахима Флорского автор
придает трем сюжетам: проро-
чествам Сивиллы Эритрейской, ком-
ментарию на книгу Иеремии и
строке об Антихристе. На основе
первого из них автор доказывает, что
Александр был знаком с латинским
изданием текста пророчеств, обрабо-
танных иохимитами, притом с его
сокращенным вариантом. Автор пос-
ледовательно доказывает, что зна-
комство Александра с текстом Иоа-
хима было, как и у многих его совре-
менников, весьма ограниченным
(с. 86). Один из сюжетов, позаимст-
вованный Александром, - наступ-
ление конца света спустя 666 лет
после прихода на землю апокалипти-
ческого Зверя, притом само появ-
ление Зверя трактовалось как по-
явление ислама, окончательная
победа над которым предсказы-
валась на 1249 г. Однако со временем
(в более поздних вариантах коммен-
тария), в связи с приближением
1249 г. Александр переосмысливает
роль ислама в апокалиптическом
пророчестве: с 1248-1249 гг. в ка-
честве Зверя Александр видит Фрид-
риха II Штауфена, который многими
воспринимался в то время как пос-
ледний император перед вторым
пришествием. Эти предсказания иг-
рали для Александра роль своего
рода призмы, сквозь которую он и
рассматривал политические события
своего времени, проводя параллели
между пророчествами и реальными
историческими событиями, что вся-
чески подчеркивает Шмолински.
Сложно сказать, какими именно
произведениями Иоахима пользо-
вался Александр, хотя обработанное
иохимитами пророчество Сивиллы
Эритрейской идентифицируется впо-
лне четко; единственным же со-
чинением, которое Александр от-
крыто цитирует как иохимитское,
является комментарий на книгу
Иеремии. Третьим сюжетом, на ос-
нове которого Шмолински доказыва-
ет влияние текста Иоахима на ком-
ментарий Александра, является при-
ход Антихриста. В апокалиптических
текстах так называемый Зверь имеет
Рецензии
403
семь голов. Этот факт трактовался
многими комментаторами по-раз-
ному, но мнения по поводу первых
трех голов у всех совпадали: это
Ирод, Нерон и Констанций Аррий. В
интерпретации остальных четырех
комментаторы расходились. Иоахим
в Expositio in Apocalypsim называл
Магомета, Mesemothus, Саладина и
Антихриста. Mesemothus - необъяс-
нимое имя, собирательный термин,
объединяющий в себе имена неко-
торых сарацин. Особенное значение
при этом имел Саладин, деятель-
ность которого по времени была
наиболее близка к жизни автора.
Также и в комментарии Александра
Саладин и сарацины играют сущест-
венную роль, что, по мнению немец-
кой исследовательницы, как раз и
напоминает об Иоахиме (с. 85)
Через все главы книги Шмолинс-
ки проводит мысль о том, что Алек-
сандр и Иоахим занимались по сути
одной и той же проблемой: связью
библейской истории и пророчеств с
историей реальной, но решали задачу
разными способами и пришли к раз-
ным выводам. Александр исходил из
трактовки предсказаний в прошлом,
настоящем и будущем по отношению
к народам, общинам и многочис-
ленным королям. Он использовал,
по выражению Шмолински, истори-
чески-хронологический метод интер-
претации.
Немецкая исследовательница
стремилась доказать не только связь
первого варианта комментария
Александра на Апокалипсис с тек-
стом Иоахима Флорского, но и после-
дующий отход минорита от этого
текста и придание собственному ком-
ментарию несколько иного харак-
тера. В связи с этим весьма ин-
тересен характер исследования Шмо-
лински: каждый из выбираемых сю-
жетов текста автор рассматривает в
интерпретации Иоахима, порой, и
его современников или предшествен-
ников, далее, в ранней интерпрета-
ции Александра, затем сравнивает с
более поздними изменениями, вне-
сенными Александром в последую-
щие варианты рукописей. Кажется,
правда, что порой автор несколько
преувеличивает степень новаторства
Александра в поздних изданиях ком-
ментария. Утверждения Шмолински
о введении Александром в историо-
графию собственных и совершенно
новых методов интерпретации апока-
липтических текстов требуют более
глубоких обоснований и дока-
зательств. Так, остается непонятным
вопрос, принадлежала ли идея вос-
приятия Саладина в роли одной из
голов апокалиптического Зверя са-
мому Александру, или еще раньше ее
выдвигал Иоахим (с. 76-80, 122-
123).
Д.В. Двухименная
14*
404
Рецензии
НОВОЕ ИЗДАНИЕ МЕЛЬФИЙСКИХ КОНСТИТУЦИЙ 1231 г.
DIE KONSTITUTIONEN FRIEDRICHS II. FUR DAS KONIGREICH SIZILIEN
I Hrsg. von Wolfgang. Stiimer. (MGH. Constitutiones et acta publica imperatorum et
regum. Tomus II, suppiementum.) Hannover: Hahnsche Buchhandlung, 1996.
ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ФРИДРИХА II ДЛЯ СИЦИЛИЙСКОГО КОРО-
ДЕВСТВА
/ Под ред. Вольфганга Штюрнера. Ганновер, 1996.
Весной 1983 г. Центральная ди-
рекция немецкого института "Исто-
рические памятники Германии" пору-
чила Вольфгангу Штюрнеру подго-
товить новое издание знаменитого
памятника Средневекого законода-
тельства - Мельфийских конститу-
ций Фридриха II, короля Сицилии
(1198-1212, 1220-1250) и императора
Священной Римской империи (1220-
1250). Перед нами плод двенадца-
тилетних трудов исследователя.
В июне 1229 г. Фридрих II вернул-
ся из крестового похода. Через год в
Сан Джермано был заключен дол-
гожданный мир с папой Григори-
ем XI, снявшим с императора отлуче-
ние. Вскоре, летом 1230 г., в коро-
левской канцелярии началась разра-
ботка законов Сицилийского короле-
вства, которые должны были вклю-
чить в сферу государственного регу-
лирования все стороны жизни под-
данных. Такая детальная разработка
законодательства была необходима,
потому что на рубеже ХП-ХШ вв.,
при смене правящих династий, госу-
дарственное управление, хорошо на-
лаженное при норманнах, пришло в
негодность. В 20-х годах Фридриху
пришлось бороться с засевшими в
горах мятежными сарацинами. К то-
му же в законодательной деятель-
ности ему нужно было опередить па-
пу римского, чьим леном являлось
Сицилийское королевство (т.е. вся
Южная Италия). В каноническом
праве в это время наблюдается явная
© О.С. Воскобойников, 2000
тенденция обосновать верховенство
Римской курии как в церковном, так
и в светском законотворчестве.
"Императоры, короли и все князья,
без различия, всякий человек при-
надлежит церковному суду по при-
чине своей греховности", - писал в
1220 г. Раймунд де Пеньяфорт,
кодификатор папских декреталий.
Фридрих II в своей законотвор-
ческой деятельности опирался на
законы предшественников. В Мель-
фийских конституциях 38 законов
взяты из ассизов Рожера II, деда
Фридриха (S. 69), 27 - из ассизов
Вильгельма II (S. 74). Кроме того
Фридрих II ориентировался на Окта-
виана Августа, "императора мира"
(Friedenskaiser), в правление которого
произошло Боговоплощение; и на
Юстиниана, императора-законодате-
ля, который для Фридриха II вопло-
щал в себе единство римского права
и римской имперской идеи. "Мир и
правосудие", (Pax et Justitia) -
идеологическая основа Мельфийских
конституций и всей государственной
деятельности Фридриха II.
Исследователей давно занимает
вопрос о том, кто участвовал в раз-
работке этих законов. Во Введении
(Prooemium) к Мельфийским консти-
туциям, отражающем взгляд Фрид-
риха II на собственную роль как
правителя, говорится, что законо-
дательство исходит только от него
как "блюстителя правосудия" и "ис-
точника права”, короля, получив-
шего бразды правления от самого
Бога (S. 147).
Рецензии
405
Нам точно известно, что в этой
работе принимал участие архиепис-
коп Яков Капуанский, юрист, в мо-
лодости, возможно, нотарий палерм-
ской канцелярии, человек, лично
преданный императору. Скорее все-
го, редакционная комиссия состояла
из членов придворного суда (Hofge-
richt): юстициария Великой курии
Энрико ди Морра, судей Симоне и
Энрико ди Токко, Роффредо ди Сан
Джермано и Петра Винейского. О
процессе работы этой комиссии нам
почти ничего не известно.
Многие исследователи приписы-
вают составление всего текста
законов Петру Винейскому, который
позже стал логофетом ("законода-
телем") Сицилии и первым до-
веренным лицом императора. Они
основываются на упоминании его
имени в нескольких рукописях Мель-
фийских конституций. Вольфганг
Штюрнер, проанализировав все из-
вестные нам рукописи, пришел к вы-
воду, что это упоминание - ин-
терполяция, относящаяся ко времени
правления в Сицилии сына Фридри-
ха II - Конрада IV (1250-1254). Петр
Винейский в начале 30-х годов еще
не мог оказывать такого влияния на
государственное управление, как в
конце 30— 40-х годах (S. 3-4).
Интенсивная работа, сопровож-
давшаяся несколькими собраниями
представителей высшего клира, свет-
ской знати и горожан, продолжалась
около года. Хронист Риккардо ди
Сан Джермано сообщает, что к
июню 1231 г. она была завершена.
Тогда содержание конституций было
в последний раз обсуждено на оче-
редном хофтаге, и в августе-сентяб-
ре Мельфийские конституции начали
распространяться по территории
Сицилийского королевства.
"Мельфийские конституции" -
название современное. В зарубежной
литературе их принято называть так-
же Liber Augustalis или Lex Augustalis,
основываясь на рукописях гре-
ческого перевода, употребляющих
термины РатХисбс гбцос и paaiXiKdl
SiaTdfeic Однако греческая ре-
дакция, появившаяся вскоре после
латинской, по мнению В. Штюрнера,
не является официальной. Перевод,
изобилующий ошибками, был сделан
не юристом, поэтому он доводил со-
держание законов до сведения
грекоговорящих подданных в не-
полной и несколько измененной фор-
ме (S. 77-78). Издатель считает, что
император не хотел запечатлеть в
сознании подданных какое-то особое
название законов, которые он просто
называл constitutiones, sanctiones, opus
и т.п., чтобы подчеркнуть, что они
приобретают силу и особый авто-
ритет только через его импе-
раторскую особу (S. 8).
При подготовке издания иссле-
дователь провел кропотливую ра-
боту по сверке многочисленных ру-
кописей из разных стран Европы и
всех печатных изданий Мельфийских
конституций, начиная с первого не-
аполитанского издания Сикста Ри-
сингера 1475 г. Все издатели вплоть
до XIX в. либо перепечатывали уже
существующие издания, либо, как
Жан Юйар-Бреолль, слишком произ-
вольно использовали вновь найден-
ные рукописи. Даже в предыдущем
издании Хермана Конрада 1973 г.
проблемы разночтений и лакун ре-
шались с помощью механического
обращения к греческому тексту
(S. 42).
Перед издателем стояла проблема
реконструкции изначального текста
Конституций, который дошел до нас
в рукописях, самая ранняя из ко-
торых относится к концу XIII в., а
самая поздняя - к концу XVI. Срав-
нивая эти рукописи, изучая мно-
гочисленные глоссы XIII-XV вв.
В. Штюрнер приходит к выводу, что
единой редакции Конституций не
было изначально, и в распоряжении
406
Рецензии
юристов сразу оказалось большое
количество версий корпуса. Каждый
комментатор использовал одну ру-
копись как основную, отмечая раз-
ночтения в других манускриптах. К
сожалению, В. Штюрнеру так и не
удалось найти или реконструировать
прототип всех этих многочисленных
изводов. Он признает, что остается
еще много неясностей, хотя в основ-
ном облик Мельфийских конститу-
ций 1231 г. (без новелл 30- 40-х го-
дов) восстановим вполне точно. Мы
даже не можем с уверенностью ска-
зать, были ли они изначально поде-
лены на три части. Греческий пере-
вод, который традиционно считался
хорошим "подспорьем" при издании
Мельфийских конституций, на самом
деле немного дает для их реконст-
рукции, поскольку не исходил из ко-
ролевской канцелярии, и в нем от-
сутствуют несколько статей, имею-
щихся в латинской версии (S. 66).
Принцип издания Вольфганга
Штюрнера заключается в следую-
щем. Исследователь разделил все
рукописи с текстом Конституций на
содержащие новеллы и не со-
держащие таковых (их подробное
исследование - S. 79-100). Новеллы
он издал в "Дополнении" как leges
extravagantes, что является, на мой
взгляд, большим преимуществом
нового издания. Все рукописи с но-
веллами поделены на три основные
редакции, внутри которых разночте-
ния незначительны. Одна из них,
Vulgata-Version, представленная че-
тырьмя итальянскими рукописями,
стала основой настоящего издания.
В подстрочнике приведены все раз-
ночтения из других редакций. Каж-
дая статья снабжена рубрикой на
немецком языке, датировкой, ссыл-
ками на рукописные источники, ос-
новные печатные издания, краткой
библиографической справкой. Такой
принцип, по мнению В. Штюрнера,
наиболее полно отражает содержа-
ние и структуру Мельфийских кон-
ституций (S. 103).
Итак, перед нами добротное из-
дание в лучших традициях известного
научного института. Оно снабжено
всеми нужными указателями, за ис-
ключением, правда, указателя имен и
географических названий, генеало-
гией рукописей, их сравнительной
таблицей по содержанию и нумера-
ции статей. Обширное введение
знакомит (к сожалению, не слишком
подробно) с историей появления
Мельфийских конституций. Подроб-
но исследуются все известные на
сегодняшний день рукописи с их тек-
стом. Интересна сама по себе
попытка реконструировать первона-
чальный текст с помощью исследо-
вания глосс. Главное, что отличает
новое издание от всех предыдущих,
состоит в том, что издатель, пред-
ставляя текст, как ему кажется,
максимально близкий к предполагае-
мому оригиналу, не считает его абсо-
лютно точно соответствующим про-
тотипу и оговаривает все плюсы и
минусы своего издания. Мы, таким
образом, должны помнить, что перед
нами не изначальный текст 1231 г., а
максимально точная реконструкция,
учитывающая все возможные по-
грешности.
Хочется верить, что это новое
издание откроет, наконец, серию
государственных актов императора
Фридриха II, переиздание которых
было насущно необходимо уже в
начале XX в. Незадолго до первой
мировой войны за него взялся было
Немецкий исторический институт в
Риме, но так и не завершил это на-
чинание. Несколько последних лет
оно значится в тематическом плане
Института "Исторические памятники
Германии".
О.С. Воскобойников
Рецензии
407
...COLENDO IUSTITIAM ET IURA CONDENDO... FEDERICO II LEGISLA-
TORS DEL REGNO DI SICILIA NELL’EUROPA DEL DUECENTO. PER UNA
STORIA COMP ARATA DELLE CODIFICAZIONI EUROPEE
/А cura di Andrea Romano. Roma, 1997.
...COLENDO IUSTITIAM ET IURA CONDENDO... ФРИДРИХ II ЗАКО-
НОДАТЕЛЬ СИЦИЛИЙСКОГО КОРОЛЕВСТВА В ЕВРОПЕ XIII ВЕКА.
К СРАВНИТЕЛЬНОЙ ИСТОРИИ ЕВРОПЕЙСКОГО ЗАКОНОДА-
ТЕЛЬСТВА
/ Под ред. Андреа Романо. Рим, 1997.
В исследованиях о Фридрихе II и
Сицилийском королевстве последнее
пятилетие отмечено целым шквалом
научной и научно-популярной лите-
ратуры, что связано с восьмисотле-
тием со дня рождения Фридриха II
(1194), которое особенно активно
отмечалось в Италии под патрона-
том президента и правительства
республики. Наибольшую научную
ценность среди многочисленных пу-
бликаций имеют коллективные тру-
ды, материалы различных между-
народных симпозиумов. Одна из са-
мых интересных конференций была
проведена зимой 1995 г. в Мессине
(Сицилия) по инициативе Института
истории права и государственных
учреждений под руководством Анд-
реа Романо. Ее материалы опуб-
ликованы в интересующей нас
книге.
Организаторы конференции по-
ставили перед собой задачу найти
возможности междисциплинарных
подходов к изучению законодатель-
ной практики Фридриха II. Для того,
чтобы по-новому взглянуть на этот
достаточно традиционный для запад-
ной историографии сюжет, было
предложено совместное обсуждение
различных проблем истории права и
государственных учреждений Евро-
пы XIII в. Кажется вполне очевид-
ным, что законодательство Фридри-
ха II, как и вся правовая история
О О.С. Воскобойников, 2000
Сицилийского королевства, вписыва-
ется в некий общеевропейский
контекст. Однако именно в случае с
Фридрихом II мы постоянно сталки-
ваемся с многочисленными истори-
ографическими мифами, одним из
которых являлась оценка "Мель-
фийских конституций" как "первого
современного законодательства" -
этот удобный термин постоянно
встречается в литературе XX в.
Законодательство Фридриха II
приобретает иное значение при его
сопоставлении с активизировавшейся
законодательной практикой других
европейских дворов XIII в. - от пап-
ской курии до Исландии. Действи-
тельно, именно XIII в., как вполне
резонно отмечает Андреа Романо
(р. VII-VIII), отмечен целой "кодифи-
кационной волной", коснувшейся и
Франции, и Англии, и Испании и
других стран. По мнению одного из
участников конференции, Арми-
на Вольфа, эта "первая волна зако-
нодательства" связана с семейными
связями между всеми королевскими
домами Европы, которые стремились
подражать друг другу, поддерживая
авторитет своей власти iura condendo
(La prima ondata di codificazioni in
Europa (1231-1281): concetti e nessi -
p. 91-106). Фридрих II и его деятель-
ность в контексте общеевропейской
истории права выглядит не как некий
вневременный, ни на что не похожий
феномен, как это часто пытались
представить, а как одно из самых яр-
ких проявлений того, что А. Романо
408
Рецензии
назвал Drang nach Kodification
(p. 640).
Сама эта "законодательная вол-
на" рассматривается исследователя-
ми (юристами и историками) не в
рамках одной лишь истории права,
но на широком поле политической
истории, церкви, культурных связей
между Европой и миром ислама. Не в
одной Сицилии назревала необхо-
димость письменного оформления
взаимоотношений между подданны-
ми и монархами, чья власть уже не
могла удержаться на одной лишь
идее ее "божественного происхожде-
ния" в тот момент, когда в универ-
ситетах все сильнее ощущалось влия-
ние римского права, идеологии сво-
бодных городских коммун, когда
подданный постепенно становился
гражданином. Несколько статей по-
священо сопоставлению коммуналь-
ного законодательства с "Мельфий-
скими конституциями" (Мария Блат-
ман, Вито Пьерджованни), образу
Фридриха II как законодателя в ис-
точниках и историографии, переос-
мысление которой также стало
одной из основных задач конфе-
ренции. Большое внимание иссле-
дователей привлекло также соотно-
шение "Мельфийских конституций"
и феодального права, выражение
политической борьбы Империи и
папства в законотворчестве Фридри-
ха II, Григория IX и Иннокентия IV
(Мартин Бертрам).
Такова в общих чертах эта боль-
шая книга (более 600 страниц), ос-
новное достоинство которой состоит
в том, что она смогла показать слож-
ность фигуры Фридриха II, ограни-
чив поле исследования, в основном,
проблемами законодательства и
истории права, но представив их в
новом, необычно широком ракурсе.
О.С. Воскобойников
Osterrieder Markus. SONNENKREUZ UND LEBENSB AUM: IRLAND, DER
SCHWARZMEER-RAUM UND DIE CHRISTIANISIERUNG DER EUROP A-
ISCHEN MITTE. STUTTGART:
Urachhaus, 1995. 368 S.
Остерридер Маркус. СОЛНЕЧНЫЙ КРЕСТ И ДРЕВО ЖИЗНИ:
ИРЛАНДИЯ, ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И ХРИСТИАНИЗАЦИЯ ЦЕНТРАЛЬ-
НОЙ ЕВРОПЫ. ШТУТТГАРТ:
Ураххауз, 1995. 368 с.
Книга М. Остерридера - это по-
пытка разобраться в глубинных при-
чинах противостояния Востока и За-
пада, а также дать ответ на волную-
щий в конце столетия вопрос, какой
суждено стать Европе в следующем
тысячелетии. Только ли застарелые
стереотипы и предрассудки, конфес-
сиональную разобщенность, неуме-
ние слышать и понимать друг друга
оставили нам в наследство предшест-
вующие века, или же в копил-
ке общеевропейского прошлого мы
© Н.Ф. Усков, 2000
сумеем отыскать рецепты организа-
ции иной, лучшей Европы? Обраще-
ние М. Остерридера, историка-но-
виста и политолога, к IX в. (именно
это столетие находится в центре
внимания исследователя) закономер-
но. Как раз в эпоху Карла Великого
европейский континент разрезали
границы, еще недавно казавшиеся
нам непреодолимыми: с одной сто-
роны, Западная Европа, объединен-
ная Карлом Великим и Римом, тя-
готеющие к ней земли западных и
южных славян, а с другой - Визан-
тийская империя и ее, если не поли-
Рецензии
409
тическая, то духовно-конфессиональ-
ная преемница - Киевская Русь.
На фоне многих малоутешитель-
ных прогнозов, сулящих новое раз-
деление мира на "Евро-Америку" и
"Евро-Азию", на Север и Юг или же
предрекающих скорый конец света,
гибель культуры и морально-нравст-
венных оснований цивилизации, на-
конец, глобальную экологическую
катастрофу, концепция М. Остерри-
дера выглядит оптимистической. Бу-
дучи гуманистом в духе уже поза-
бытой ныне породы просветителей,
он возлагает надежду на Человечес-
кое в людях разных народов, культур
и конфессий. Именно некий обще-
человеческий субстрат, или, как бы
мы недавно сказали, "общечелове-
ческие ценности" М. Остерридер пы-
тается выделить в культурах и кон-
фессиях европейского континента.
Неизбывным свойством этого Чело-
веческого М. Остерридер считает
"индивидуальность", понятие у него
весьма расплывчатое, которое, в
основном описывает индивидуаль-
ный поиск Бога и воспитание таким
образом собственного "Я". Этой в
основе своей протестантской трак-
товке общения с божественным
противостоит принцип иерархии и
авторитета, навязанный католициз-
мом. Именно подавление начиная с
IX в. "растущей индивидуальности"
громадой "искусственных" идей,
"ложных" ориентиров, политических
амбиций франков, Рима и Констан-
тинополя разобщало народы и
воздвигало границы. На фоне почти
всеобщей апологетики Хлодвига,
св. Бонифация, Карла Великого, ко-
торых политики маастрихтской
ориентации считают своими непо-
средственными предшественниками в
деле созидания общеевропейского
дома, весьма примечательно стрем-
ление М. Остерридера предложить
новую мифологию Европы в духе
уже забытого, но некогда популяр-
ного лозунга "Европа от Атлантики
до Урала". В контексте этой "вели-
коевропейской" мифологии герои
"малоевропейской" или "западно-
европейской" становятся антигероя-
ми, разделившими народы и пред-
определившими все последующие
катаклизмы, вплоть до трагедии
"железного^анавеса".
Книгу М. Остерридера можно от-
нести к жанру утопии, по своему
романтическому настрою отвечаю-
щей духовным исканиям отечествен-
ной интеллигенции на заре пере-
стройки. Перед нами разворачива-
ется картина драматической борьбы
безусловного Добра, воплощаемого
кельтами, ирландскими монахами-
миссионерами VII—VIII вв., славян-
скими просветителями Кириллом и
Мефодием, с одной стороны, и
безусловного Зла - с другой. Зло в
книге представляют прежде всего
католический Рим и Франкская
империя, в стилистике описания ко-
торых столь явственно угадывается
зловещий образ тоталитаризма, пу-
гавший не одно послевоенное поко-
ление. Прошлое в книге М. Остер-
ридера - материал, из которого
автор свободно и уверенно созидает
образ "нового" мира, увы сотканный
из столь знакомых надежд, иллюзий
и предубеждений современного че-
ловека; их мы, несомненно, захватим
в следующее столетие. Но будет ли
это столетие, наконец-то, эпохой
справедливости, всеобщего мира и
благоденствия? Симптоматично, что
в конце прошлого века оптимистов
было значительно больше.
Ныне историк уже далеко ушел
от энтузиазма позитивистов, пола-
гавших, что посредством строго на-
учных операций можно высвободить
истину, запрятанную в текстах.
Современный исследователь вполне
отдает себе отчет в том, что факты в
той или иной степени его собствен-
ное творение, продолжение его "Я",
410
Рецензии
а потому наше изображение прошло-
го есть зеркало современности (ко-
нечно, пыльное и замутненное),
продукт индивидуального и общест-
венного самопознания. В этом смыс-
ле труд М. Остерридера, как и любое
историческое сочинение, неизбежно
субъективен. И все же автор, как
кажется, в своих построениях пере-
ступил хрупкую грань, отделяющую
историка-профессионала от любите-
лей истории. Опираясь в основном на
популярную и околонаучную лите-
ратуру, М. Остерридер создал сколь
фантастическую, столь и наивно
обаятельную панораму европейской
"истории", отправляясь от "кельтов
III тыс. до н.э.", и заканчивая в эпи-
логе цитатами из Томаса Масарика,
Хельмута фон Мольтке, Памфила
Юркевича и Тараса Шевченко.
Первая часть книги посвящена
"духу и сущности" кельтов, "воспита-
нию" ими германцев и гибели плодов
"ирландско-кельтской миссии" под
натиском франков и Рима. Духовной
параллелью кельтам на Востоке
Европы выступают славянские про-
светители Кирилл и Мефодий. О них
в контексте духовного развития вос-
точнославянских, скифо-сарматских,
и тюркских народов Северного При-
черноморья рассказывает вторая
часть книги.
В историографии раннего средне-
вековья давно существует понятие
"иромания": не только многие сред-
невековые писатели находились под
обаянием загадочной Хибернии, но и
историки XVIII-XIX и даже XX вв.
приписывали ирландцам как необык-
новенные познания эзотерического
характера, так и труднообъяснимую
ученость: якобы именно ирландские
монахи, наследники друидов, никогда
не находившиеся под властью Рим-
ской империи, сохранили греко-рим-
скую культуру. Не впадая в крайнос-
ти "ирофобии", стоит заметить, что
медиевисты ныне весьма скепти-
чески оценивают ученость ирланд-
ского монашества, которая ограни-
чивалась лишь богословскими текс-
тами на греческом и латинском
языках.
М. Остерридер, формулируя клю-
чевой для последующего повество-
вания тезис об ирландско-кельтском
"образе человека", который якобы, в
противоположность римско-католи-
ческому основывался на представле-
нии о свободе воли, о героической
самостоятельности человеческого
движения к Богу, забывает, что
учение Августина о предопределении
никогда в полной мере не разделя-
лось католической церковью. Оппо-
зицию этому учению формирова-
ли не потомки друидов, а христи-
анское монашество как таковое. Для
него именно сознательно избранный
путь аскетического подвижничест-
ва, внутреннего строительства,
aedificatio, являлся кратчайшим пу-
тем к Богу. Псевдопелагианство
южно-галльского монашества в V-
VI вв. - явление не этническое. Один
из наиболее видных представителей
семипелагианства, Иоанн Кассиан
(ум. 430/435) происходил из Добруд-
жи, изучал теологию на греческом
Востоке, осваивал аскетический
опыт у монахов Палестины и Егип-
та и, наконец, занимал епископс-
кую кафедру в Марселе. Сочине-
ния Кассиана о подвигах восточ-
ных пустынников стали затем азбу-
кой западноевропейского монашест-
ва. Св. Бенедикт Мурсийский
(ум. 555/560), которому припи-
сывается самый распространенный в
Западной Европе монашеский устав,
говорит о пелагианстве как о ереси,
но в то же время рекомендует своим
монахам читать труды Иоанна Кас-
сиана. Когда в середине IX в. ученый
монах Готтшальк (ум. в 866/870)
попытался возродить учение Авгус-
тина о предопределении, его осудил
не только ирландец-неоплатоник
Рецензии
411
Иоанн Скот Эриугена, но и такие
вполне "римские" богословы, как
Рабан Мавр или Гинкмар Реймсский.
Для концепции М. Остерридера
характерно систематическое замал-
чивание роли античной культуры в
развитии средневекового богословия.
Так, Эриугена предстает у него ско-
рее друидом, нежели переводчиком
значительного свода неоплатониз-
ма - Ареопагитик. Значение конти-
нуитета античности игнорируется
М. Остерридером и при описании
христианизации Западной Европы.
Ему, видимо, неизвестно, что хрис-
тианство и монашество в Ирландии
не кристаллизовались из воздуха, а
распространялись усилиями провин-
циального римского населения Бри-
тании. Именно из числа романизи-
рованных бриттов вышел легендар-
ный апостол Ирландии св. Патрик.
Современная историография склон-
на релятивировать вклад ирландских
монахов-миссионеров в христиани-
зацию Баварии и Алемании, отмечая
там сохранение с эпохи поздней
античности значительных анклавов
римского провинциального населе-
ния, уже принявшего христианство.
Невероятным представляется утвер-
ждение М. Остерридера о борьбе
двух франкских правителей с ирланд-
ской миссией на континенте, учиты-
вая. что наиболее известный из
ирландских миссионеров, св. Колум-
бан Младший (ум. 615), был обласкан
при дворе австразийских Меровин-
гов. Хлотарь II (584-629) и Даго-
берт I (623-638), а также многие
представители франкской знати,
активно поддерживали монашество
св. Колумбана, так что в послевоен-
ной историографии принято гово-
рить не об ирландском, а об ирланд-
ско-франкском монашестве.
Перечень невероятных утвер-
ждений, которыми изобилует книга
М. Остерридера, можно было бы
продолжить. Впрочем, это потребует
написания не менее объемного сочи-
нения. Вряд ли, однако, в этом дейст-
вительно есть необходимость, ибо
прошлое, разумеется, не вотчина од-
них "скучных" историков-педантов.
Артистизм, с которым М. Остерри-
дер насыщает свою книгу всякого
рода эзотерическими истинами и
обобщениями, по типу различения
"исторических миссий" кельтов и
германцев или отождествления "рус-
ской (читай: русой, светлой, золотис-
той и т.п.) земли" с материей "древа
жизни" древнееврейской и персид-
ской мифологии, несомненно, при-
влек бы внимание не только лукавых
редакторов "Разоблаченной Изиды"
из известного романа Умберто
Эко, но и всякого читателя, ищу-
щего в прошлом отдохновения от
забот и тревог рутинного настоя-
щего.
Н.Ф. Усков
412
Рецензии
Frugoni Arsenio e Chiara. STORIA DI UN GIORNO IN UNA CITTA
MEDIEVALE.
Editori Laterza, 1997.
Фругони Арсенио и Къяра. ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ
СРЕДНЕВЕКОВОГО ГОРОДА.
Рим; Бари, 1997.
В послевоенные годы интерес к
средневековью в Италии был очень
невелик - гораздо больше размыш-
ляли и говорили об истории послед-
них десятилетий: о фашизме, о вой-
не. Арсенио Фругони (1914-1970)
был одним из немногих профессио-
налов, кто умел своими книгами и
лекциями привлечь к средневековой
жизни внимание не только спе-
циалистов, но и всех интересующихся
историей.
Через четверть века его дочь,
Кьяра Фругони (р. 1940), тоже изве-
стный ученый, профессор средневе-
ковой истории во Втором универ-
ситете Рима, решила написать книгу
о поведенческой жизни средневеко-
вого города (преимущественно
итальянского), взяв в качестве пре-
дисловия две небольшие статьи отца,
написанные в 50-х годах, но звучащие
вполне актуально и в наши дни.
Название книги тоже позаим-
ствовано у одной из этих статей.
При упоминании средневекового
итальянского города возникает образ
какой-нибудь благословенной тос-
канской Сьены или умбрийского Ас-
сизи с их живописными кривыми
улочками, величественными собора-
ми, замками и дворцами, как бы
скорчившимися, чтобы поместиться
на крохотных площадях. Пытливые
русские путешественники, например,
П.П. Муратов, еще в начале нашего
столетия задавались вопросом о том,
как текла жизнь многочисленного
населения на таком сжатом прост-
© О.С Воскобойников, 2000
ранстве. Городская теснота должна
была стать "фактом культуры"
(Г.С. Кнабе), способом мышления,
ментальностью, если угодно.
Но что мы реально знаем об этом
"городском сознании" и о том, как
оно выражалось в повседневной жиз-
ни. Именно эту проблему поставил
в своих статьях Арсенио Фругони,
предложивший написать историю
средневекового города в течение
одного дня, в котором запечатлелись
бы все аспекты жизни горожанина от
рассвета до заката (р. 3). Исследова-
тель намеревался реконструировать
эту историю на материале источни-
ков XI-XV вв., т.е. периода расцвета
средневековых городов.
Ломая копья в спорах по таким
глобальным вопросам, как типоло-
гия градообразовательного процесса,
континуитет от античного города к
средневековому, отношения города и
деревни и т.д., историки часто забы-
вали о главном - о повседневности. О
том, как люди одевались, каков был
распорядок дня, как были устроены
их жилища, что они ели, чему и как
учились, как, собственно, выглядел
средневековый город. То живопис-
ное нагромождение окон, дверей,
арок и контрфорсов, которое мы ви-
дим сейчас в старых европейских
городах, есть результат демографи-
ческого и экономического роста го-
родов в период позднего средневе-
ковья и раннего нового времени,
когда строительство новых стен
стоило слишком дорого и горожане
предпочитали ютиться в небольших
домах, ие расширяя площадь своего
Рецензии
413
города. В XII—XIII вв. город был го-
раздо просторнее, строился на осно-
ве сохранившегося от древнерим-
ского предшественника плана "шах-
матной доски", либо, если это было
новое образование, вдоль дороги, на
которую выходили перпендикуляр-
ные улицы, либо по циркульно-ради-
альной схеме вокруг основного цен-
тра (р. 3-5).
Далее Арсенио Фругони лаконич-
но набрасывает основные штрихи к
портрету средневекового города,
причем за высокохудожественным
стилем прослеживается великолеп-
ное знание топографии итальянских
городов, письменных источников и
данных археологии. В этой неболь-
шой статье он наметил основные на-
правления изыскания, которым по-
следовала Кьяра Фругони: труд горо-
жанина в городе и деревне, дорога в
город и опасности, которые подсте-
регали путника на этом пути.
Большая глава посвящена собствен-
но жизни внутри городских стен: тор-
говле, разговорам и ученым дискус-
сиям, распорядку дня, отмерявше-
муся звоном колоколов (сатрапе е
"готоге"), положению маргинальных
групп, вере и суевериям горожан,
наконец, городской медицине и ги-
гиене. Одна глава посвящена услови-
ям жизни детей, их воспитанию и
играм, причем от взгляда иссле-
довательницы не ускользают даже
игрушки, либо сохранившиеся до
наших дней, либо изображенные на
фресках и картинах. Особое внима-
ние уделяется образованию, которое
получали дети, их кругу чтения, сис-
теме начальных школ (р. 143-152).
Как феномен городской жизни пред-
ставлены ученые занятия и чтения,
поскольку в период позднего Средне-
вековья именно город, университет
становятся средоточием интеллек-
туальной жизни. При этом Кьяру
Фругони интересует не то, чтб чи-
тали, а то, как читали: что представ-
лял из себя письменный стол, какими
источниками света пользовались го-
рожане, когда темнело, какое зна-
чение для интеллектуальной жизни
имело изобретение в конце XIII в.
очков (р. 153-159). Последняя глава
называется "В доме" и повествует об
устройстве городского дома, вплоть
до системы канализации и устройст-
ва санузлов, о том, с каким трудом
разводили огонь и отапливали поме-
щения (р. 161-162), как устраивали
трапезы и вечером ложились спать
фактически всей семьей на одну кро-
вать: "и спали и видели сны до того
момента, когда с криком петуха воз-
вращалась надежда", - так, цитируя
гимн св. Амвросия Медиоланского,
заканчивает свою книгу К. Фругони
(р. 182).
Как видим, в этой небольшой мо-
нографии автор хотел кратко обри-
совать различные стороны поведен-
ческой жизни средневекового горо-
да, стараясь, с одной стороны, пред-
ставить обобщенную картину, с дру-
гой - представить ее в максимально
конкретных деталях, которые берут-
ся исследовательницей из самых раз-
ных источников: фаблио и новелл,
типично городского жанра литера-
туры, житий святых, чьи чудеса в это
время совершаются в основном в
городах, хроник, городских статутов.
Такое внимание к деталям, "микро-
скопический" анализ источников (не
имеющий отношения к школе мик-
роистории) придает книге особое
обаяние, позволяя как бы "пощу-
пать" историческую реальность.
Особенностью исследовательской
практики Кьяры Фругони является
активное использование иконогра-
фического материала и данных ар-
хеологии, которые представлены в
книге более чем ста пятьюдесятью
цветными иллюстрациями. Анализ
этих материальных свидетельств
жизни средневекового города зани-
мает в исследовании едва ли не
414
Рецензии
главное место, что придает всей
книге особую актуальность и новиз-
ну, поскольку необходимость интер-
дисциплинарных подходов к истори-
ческим штудиям уже не первое
десятилетие стоит на повестке дня,
но, к сожалению, чаще пропаганди-
руется, чем реально воплощается.
Здесь перед нами пример именно
такого интердисциплинариого иссле-
дования, в котором в равной мере
присутствует анализ разных видов
источников. Работа со средневеко-
выми рукописями новелл Боккаччо и
Саккетти, житий и другого рода
литературы была для Кьяры Фруго-
ни благодарным подспорьем, по-
скольку средневековые художники и
миниатюристы сами предоставляли
исследовательнице нарисованные с
натуры сцены из городской жизни,
будь то рыночная площадь, народное
гулянье, суета на кухне или какое-
нибудь чудо, совершенное святым
при покровительстве Всевышнего.
Немало могут нам рассказать фре-
ски, барельефы городских храмов и
резьба на капителях колонн монас-
тырских двориков - весь этот иконо-
графический материал представлен в
монографии К. Фругони.
Хотя повседневная жизнь в Сред-
ние века не является совершенно но-
вой темой, однако умелое использо-
вание нескольких видов источников,
как показывает работа итальянской
исследовательницы, позволяет по-
новому взглянуть и на традиционные
проблемы исторической науки.
О.С. Воскобойников
ПЕЧАТНЫЕ ТРУДЫ
АДЕЛАИДЫ АНАТОЛЬЕВНЫ СВАНИДЗЕ
1. Серия: Жакерия. Восстание чомпи. Мюнстерская коммуна и др. //
Настольный календарь. М., 1958, 1959.
2. Налоговые описи Колчестера как источник по истории английского
средневекового города //СВ. 1961. Вып. 19. С. 185-202.
3. Дискуссия о Рубине Гуде И ВИ. 1961. № 11. С. 199-203.
4. Сообщения на XI Международном конгрессе историков в Стокгольме
(краткие аннотации) (в соавт.) И СВ. 1961. Вып. 20. С. 314-325.
5. Флорентийские купцы в Англии XIV-XV вв. //ВИ. 1961, № 10. С. 190.
6. Христианская церковь в период раннего средневековья // ВИ. 1961.
№ 12. С. 191.
7. [Рец.] В.В. Стоклицкая-Терешкович. Основные проблемы истории
средневекового города X-XV вв. М.: Соцэкгиз, 1960. 349с. //СВ. 1962. Вып. 22.
С. 193-199.
8. Некоторые особенности развития стокгольмских цехов в конце XIV и в
XV в. // СВ. 1963. Вып. 24. С. 118-136.
9. Извлечения из налоговых списков... (пер. и коммент.) // Хрестоматия по
истории средних веков. Раздел: Англия в XI-XV вв. М., 1963. С. 348-349.
10. Некоторые вопросы истории цехового строя Стокгольма (конец XIV-
XV в.) И СВ. 1964. Вып. 25. С. 128-146.
11. Некоторые проблемы истории средневекового шведского города (XIII-
XV вв.) И Скандинавский сб. Тарту; Таллии, 1964. № 8. С. 275-284.
12. Научная конференция по истории, экономике, языку и литературе
Скандинавских стран и Финляндии // СВ. 1965. Вып. 26. С. 204-206.
13. Развитие горного промысла в Швеции и социальные отношения в
Даларне в XIV-XV вв. (Из истории шведского предпролетариата) // Рабочее
движение в Скандинавских странах и Финляндии. М., 1965. С. 170-257.
14. Особенности хозяйственной деятельности шведских бондов и их
рыночные связи в XIV-XV вв. // СВ. 1965. Вып. 27. С. 86-113.
15. Ремесло и ремесленники средневековой Швеции (XIV-XV вв.)
Автореф. дис.... канд. ист. наук. М., 1965. 25 с.
16. Из истории городского строя Швеции XIII в. // СВ. 1965. Вып. 28. С. SO-
94.
17. Хозяйство Вадстеновского монастыря в XV веке // Скандинавский сб.
1966. МН. С. 111-129.
18. К вопросу о формировании шведского бюргерства в XIV-XV вв. НЪз.
докл. III научной конф, по истории, экономике, языку и литературе Скан-
динавских стран и Финляндии. Тарту, 1966. С. 99-103.
416
Печатные труды А.А. Сванидзе
19. Вторая научная конференция по истории, экономике, языку и
литературе Скандинавских стран и Финляндии // СВ. 1966. Вып. 29. С. 322-323.
20. Когда возник шведский город? // ВИ. 1966. № 8. С. 197-198.
s 21. Опыт исследования демографии шведского города XV в. (по
материалам Памятных книг Кальмара) // Скандинавский сб. 1967. № 12. С. 250-
259.
22. Ремесло и ремесленники средневековой Швеции (XIV-XV вв.). М., 1967.
379 с.
23. К шестидесятилетию Я. А. Левицкого//СВ. 1967. Вып. 30. С. 327-329.
24. К исследованию демографии шведского города X1V-XV веков // СВ.
1968. Вып. 31. С. 199-218. 1969. Вып. 32. С. 208-231.
25. Сигтуна // Советская историческая энциклопедия. 1961. Т. 12. С. 854.
26. Спор сословий 1650//Там же. 1971. Т. 13. С. 754.
27. Стокгольм (очерк истории) //Там же. С. 836-838.
28. Стокгольмская кровавая баня // Там же. С. 838.
29. В.В. Стоклицкая-Терешкович //Там же. С. 839.
30. Стен Стуре старший //Там же. С. 902.
31. Стен Стуре младший // Там же.
32. Торговые компании //Там же. 1973. Т. 14. С. 343-346.
33. Ярмарки //Там же. Т. 16. С. 977-980.
34. BjUrkOardtten и шведский город XIII в. // Revue Roumaine d’histoire.
Bucurest. 1969. T. VIII, № 3.
35. Четыре юбилея М.М. Смирина//СВ. 1970. Вып. 33. С. 303-304.
36. Средства обращения и обмен в Швеции в XIV-XV веках // Тез. докл. на
V Всесоюзн. конф, по изучению истории, экономики, языка и литературы
Скандинавских стран и Финляндии. М., 1971. Ч. 1. С. 56-58.
37. Несколько слов о предводителе энгов, его времени и его стране //
Карит Этлар. Предводитель энгов. Историческая повесть: пер. с датск. М.,
1971. С. 5-14.
38. Я.А. Левицкий // СВ. 1971. Вып. 34. С. 366-367.
39. [Рец.] Раздвигающая рамки учебника // "Учительская газета". 1971.
№ 119(6409).
40. Социальные аспекты организации шведского рыболовства в XV веке //
Западная Европа в средние века. Экономика, политика, культура. М., 1972.
С. 132-145.
41. К вопросу о типологии европейского города XIV-XV вв. // Россия и
Италия. М., 1972. С. 333-340.
42. Книга датского классика на русском языке // Sovjet nytt. K0penhavn,
1972.
43. [Рец.] Удачный опыт создания учебного пособия по истории // ВИ.
1972. №3. С. 175-178.
44. Ny sovjetisk bok от norsk histone // "Sovjet Nytt". Oslo, 1973. N 12 (2062).
45. Городские хартии и распространение муниципальных привилегий в
шведских городах середины XIII-XV веков//СВ. 1973. Вып. 35. С. 131-153.
46. [Рец.] А.А. Кириллова. Классовая борьба в городах Восточной Англии
в XIV в. М., 1969. 250с. //СВ. 1973. Вып. 36. С. 210-215 (в соавт.).
47. Новый журнал по экономической истории // Новая и новейшая
история. 1973. № 2. С. 221-222 (в соавт.).
48. [Рец.] М.М. Фрейденберг. Деревня и городская жизнь в Далмации XIII-
XV вв. Калинин. 1972. 252 с. И Советская этнография. 1973. № 5. С. 176-178.
Печатные труды А.А. Сванидзе
417
49. О современных проблемах в области экономической истории //
Вестник АН СССР. 1973. Вып. 4. С. 140-144 (в соавт.).
50. Проблемы феодализма и раннего капитализма в странах Балтики.
(Вторая региональная конференция историков СССР, ГДР и ПНР) // СВ. 1973.
Вып. 37. С. 284-293.
51. Тезисы докладов Всесоюзной конференции по истории, экономике,
языку и литературе Скандинавских стран и Финляндии. [Член редк.] Таллин.
1973.
52. Экономические и социальные основы складывания сословной
монархии в Швеции (XV век) // Там же. С. 68-69. *
53. Т.С. Осипова. Ирландский город и экспансия Англии в XII-XV вв. [Отв.
ред.] М., 1973. 255 с.
54. Вторая региональная конференция по истории стран южной и
восточной Балтики // Скандинавский сб. 1973. № 18. С. 274-276.
55. [Рец.] Учебное пособие по шведскому источниковедению И
Скандинавский сб. Таллин, 1974. Вып. XIX. С. 236-243.
56. Складывание городов и горнометаллургического промысла // История
Швеции. М., 1974. С. 105-115.
57. Швеция в период Кальмарской унии. Начало сословной монархии
(конец XIV - начало XVI в.) // История Швеции. М., 1974. С. 114-148.
58. [Рец.] Новая советская книга по истории Норвегии // Скандинавский сб.
1974. Вып. XIX. С. 244-252.
59. Сергей Данилович Сказкин (в соавт.) // Французский ежегодник. 1975.
С. 292-294.
60. Проблемы генезиса и развития феодализма на VI Всесоюзной
конференции по истории, экономике, языку и литературе Скандинавских стран
и Финляндии. Таллин, 1973 //СВ. 1975. Вып. 39. С. 266-268.
61. О движущих факторах общественного развития Швеции в период
Кальмарской унии: конец XIV - начало XVI в. // Скандинавский сб. 1975.
Вып. 20. С. 48-58.
62. Кредитно-долговые отношения в городском законодательстве Швеции
(XIII-XV вв.) // Средневековый город. Саратов, 1975. № 3. С. 54-78.
63. Начальный этап монетной чеканки и денежное обращение в Швеции
(X - конец XII в.) // Проблемы развития феодализма и капитализма в странах
Балтики. Тарту, 1975. С. 162-178.
64. Обмен и эволюция средств обращения в Швеции с XIII до начала XVI в.
И СВ. 1976. Вып. 40. С. 68-87.
65. [Рец.] Средневековый город. Саратов, 1968. Вып. 1. 184 с.; 1974. Вып. 2.
200 с. Ц Новая и новейшая история. 1976. № 2. С. 195-196.
66. Судебная организация в шведских городах XIII-XV веков // VII
Всесоюзн. конф, по изучению истории, экономики, языка и литературы
Скандинавских стран и Финляндии: Тез. докл. М.; Л., 1976. Ч. 1. С. 81-83.
67. История средневековой Англии в трудах Я.А. Левицкого // СВ. 1977.
Вып. 41. С. 334-349.
68. Суд в шведских городах XIII-XV вв. // Средневековый город. 1978. №4.
С. 20-43.
69. Возникновение и рост средневековых городов (в соавт.) // История
средних веков. Учебн. для ист. ф-тов гос. ун-тов. М., 1977. Т. 1, гл. 7.
70. [Рец.] Самаркин В.В. Историческая география Западной Европы в
средние века. М., 1976. 248 с. //ВИ. 1977. № 11. С. 181-183.
418
Печатные труды А.А. Сванидзе
71. Проблемы истории и историографии средневекового города // ВИ.
1978. №3. С. 118-122.
72. Money and the Social Contours of Swedish Commercial Economy in the XIVth
and XVth centuries // Studi in onore di Federigo Melis. Roma, 1978. P. 549-580.
73. О II симпозиуме историков СССР и Швеции (в соавт.) //ВИ. 1978. № 3.
74. Возникновение монетной чеканки и некоторые проблемы догород-
ского развития Швеции// Средневековый город. 1978. Вып. 5. С. 3-28.
75. [Рец.] Н.И. Аппарович, Н.И. Запорожец. Раздаточный материал по
истории средних веков. М., 1977 // Вопросы преподавания истории в школе.
1979. №6.
76. Город, бюргерство и социальные функции кредитно-долговых
отношений в Швеции XII1-XV вв. // Социальная природа средневекового
бюргерства XIII-XVII вв. М., 1979. С. 89-125.
77. Возникновение рынка в средневековой Швеции // VIII Всесоюзн. конф,
по истории, экономике, языку и литературе Скандинавских стран и Финляндии:
Тез. докл. Петрозаводск, 1979. Т. 1. С. 158-160.
78. Средневековый город и рынок в Швеции. XIII-XV вв. М., 1980. 360 с.
79. Stadt und die sociale Funktion den Kredits. Zur gesellschaftlichen Rolle des
schwedischen Burgertums von 13. bis 15. Jahrhunderts // Wissenschaftliche
Mittelungen. B., 1980. T. I-II. S. 51-61.
80. Очередной симпозиум историков СССР и Швеции // ВИ. 1980. №8.
С. 160-162.
81. Средневековый город и рынок Швеции XIII-XV вв.: Автореф. дисс. ...
докт. ист. наук. М., 1981. 43 с.
82. Социальная характеристика шведского бюргерства XIV-XV вв. //
Средневековый город. 1981. № 6. С. 40-44.
83. Organization and Technique in Mining and Metallurgical Industries of the 14th
and 15th centuries //Communication in III Settimana di Studio. (Prato, 1971): Institute
Intemazionale di storia economica "Fr. Datini". Ser. II. Firenze, 1981. Vol. 3.
84. Проблемы истории средневекового города в тематическом
межвузовском сборнике // СВ. 1982. Вып. 45. С. 317-325.
85. Руководство к картинам по истории средних веков (в соавт.). М., 1981.
2-е изд. 1987. 100 с.
86. Money and the Social Contours of Sweden's Market in the 14th and 15th
centuries // Communication in VII Settimana di Studio... (Prato, 1975). Ser. III.
Firenze, 1983. Vol. 7.
87. Личная зависимость крестьян и особенности раннего феодализма в
Швеции // IX Всесоюзн. конф, по истории, экономике, языку и литературе
Скандинавских стран и Финляндии: Тез. докл. Таллин, 1982. Т. 1. С. 154-157.
88. Проблемы истории на XI Всесоюзной конференции скандинавистов
(всоавт.)//ВИ. 1982.№9. С. 149-152.
89. XIII неделя экономической истории (в соавт.) // ВИ. 1982. № 10. С. 153-
157.
90. О сопоставлении стадий складывания государства и возникновении
городов в Швеции // Город и государство в древних обществах. Л., 1982. С. 149-
161.
91. К вопросу о вариантах "аграрного кризиса" XIV-XV вв. // Аграрная
история эпохи феодализма. Ижевск, 1983. С. 63-75.
92. Хильда Ивановна Мосберг и советская скандинавистика (в соавт.) //
Скандинавский сб. 1983. № 28. С. 208-212.
Печатные труды А.А. Сванидзе
419
93. Взаимосвязь социальных отношений и идеологии в средневековой
Европе. [Член редк.] М., 1983.
94. К вопросу об этапах возникновения шведского государства // Там же.
С. 29-65.
95. Актуальные проблемы медиевистики в трудах Е.В. Гутновой И СВ.
1984. Вып. 47. С. 292-301.
96. Средневековье в свидетельствах современников. [Член редк.] М.» 1984.
97. Идейно-политическая борьба в средневековом обществе. [Член редк.]
М., 1984.
98. Зависимое крестьянство Швеции до конца классического средне-
вековья // ВИ. 1984. № 2. С. 72-88.
99. Проблемы медиевистики на XIII неделе по экономической истории в
Прато (в соавт.) // СВ. 1985. Вып. 48. С. 364-370.
100. Феодальная рента и крестьянские движения в Западной Европе XIII-
XV вв. [Член редк.] М., 1985.
101. Поместье, поместное крестьянство и его повинности в Швеции до
конца XV в. //Там же. С. 120-143.
102. Встреча советских и шведских историков в Сигтуне (в соавт.) // ВИ.
1985. №4. С. 160-163.
103. Социально-политическое развитие стран Пиренейского полуострова
при феодализме. [Член редк.] М., 1985.
104. [Рец.] Г.А. Некрасов. Внешняя торговля России через Ревельский
порт в 1721-1756 гг. М., 1984. 272 с. // Новая и новейшая история. 1986. № 2.
С. 206407.
105. Деревенские ремесла в средневековой Европе. М., 1985. 176 с.
106. Возникновение городов в Северной Европе: историография, про-
блемы, методы Ц Тез. докл. XI конференции скадинавистов. М., 1986. Т. 1.
С. 124-126.
107. "Книга для чтения по истории средних веков": Учебное пособие для
7-го класса средней школы / Сост. Н.И. Запорожец. [Отв. ред.] М., 1986.
108. То же: пер. на молд. яз. Кишинев, 1989.
109. То же: пер. на литов, яз. Вильнюс, 1990.
110. То же: пер. на укр. яз. Киев, 1991.
111. То же: пер. на англ. яз. М., 1991.
112. То же: 2-е изд., доп. и испр. М., 1991.
113. Коротко об этой книге (в соавт.) //Там же. С. 3.
114. Торговый дом //Там же. С. 187-197.
115. Цена топора (в соавт.) //Там же. С. 171-180.
116. Крестьянские ремесла и промыслы // История крестьянства в Европе:
Эпоха феодализма. М., 1986. Т. 2. С. 522-541.
117. 0 роли рабства в генезисе североевропейского феодализма //
Древнейшие государства на территории СССР, 1985. М., 1987. С. 169-177.
118. Я. А. Левицкий. Город и феодализм в Англии. [Зам. отв. ред.] М.,
1987.
119. Левицкий о проблеме "город и феодализм в Англии": поиски и ре-
шения // Там же. С. 7-24.
120. Английский город в XI веке: К вопросу о происхождении средне-
векового города (публ., в соавт.)//Там же. С. 25-145.
121. Английский средневековый город: лекции (публ.) // Там же. С. 239-
270.
420
Печатные труды А.А. Сванидзе
122. Понимание свободы и законности в шведском обществе XV в.: (к
трактовке восстания 1434-1436 гг.) // Культура и общественная мысль.
Античность. Средние века. Эпоха Возрождения. М., 1987. С. 139-146.
123. Проблемы генезиса средневековых городов на первом симпозиуме
историков СССР и Дании (в соавт.) // ВИ. 1987. № 5. С. 162-164.
124. Первая встреча советских и датских историков (в соавт.) // ВИ. 1987.
№5. С. 162-164.
125. Проблемы экономической истории. Вып. 1. [Член редк.] М., 1987.
126. Городская жизнь в средневековой Европе. [Член редк.] // М., 1987.
127. Генезис феодальных городов в раннесредневековой Европе:
проблемы типологии // Там же. С. 7-114.
128. Эпоха уний в Северной Европе // СВ. 1987. Вып. 50. С. 91-112.
129. [Рец.] М.М. Яброва. Зарождение капиталистических отношений в
английском городе: (Лондон XIV - начала XVI в.). Саратов, 1983. 230 с. // СВ.
1988. Вып. 51. С. 259-262.
130. Историческая демография докапиталистических обществ Западной
Европы. [Член редк.] М., 1988.
131. Социальная трансформация деревни и рынок в XIV-XV вв.: шведский
вариант // Классы и сословия средневекового общества. М., 1988. С. 160-166.
132. Социально-политические отношения в Западной Европе (средние века
и новое время): Межвуз. сб. научн. тр. [Член редк.] Уфа, 1988.
133. Проблемы генезиса средневековых городов на первом симпозиуме
историков СССР и Дании (в соавт.) И СВ. 1988. Вып. 51. С. 315-320.
134. Средневековый город: Межвуз. сб. [Член редк.] Саратов, 1989 и след.
Вып. 9 и след.
135. Проблемы изучения городской истории // Всеобщая история:
дискуссии, новые подходы. М., 1989. Вып. 1. С. 115-128.
136. Господствующий класс средневековой Европы. [Отв. ред.] М., 1989.
137. Средневековый город - центр культурного взаимодействия //
Древнейшие государства на территории СССР, 1987. М., 1989. С. 293-301.
138. X Всесоюзная конференция скандинавистов (в соавт.) // Скандинав-
ский сб. Таллин, 1989. С. 232-241.
139. XI Всесоюзная конференция по истории, экономике, языку и
литературе Скандинавских стран и Финляндии. [Член редк.] Т. 1,2. М., 1989.
140. Ремесленные подмастерья и их организация в позднее средневековье //
СВ. 1990. Вып. 53. С. 280-283.
141. The Social and Political Structures of Middle Ages: (For the 17th
International Congress of Historians. [Член редк.] Madrid, 1990). M., 1990.
> 141 a. For discussians on the Swedish Dependent Peasantry tilll the End of the
Classical Middle Ages // Ibid.
142. История средних веков. Учебн. для ист. ф-тов гос. ун-тов. [Член редк.]
М., 1990. Т. 1.
143. Возникновение и рост средневековых городов // Там же. С. 186-211.
144. Производительные силы общества Западной Европы // Там же.
С. 402-416.
145. Средние века. [Отв. ред.] М., 1990-2000. Вып. 53-61.
146. Механизм патрицианской олигархии в средневековом шведском
городе, ч. 1,2 // СВ. 1991. Вып. 54. С. 72-78; 1992. Вып. 55. С. 50-72.
147. Северная Европа в XV 1-ХVII вв. // История средних веков: Учебн. для
ист. ф-тов гос. ун-тов. М., 1991. Т. 2. С. 252-274.
Печатные труды А.А. Сванидзе
421
148. Рынок и экспортные отрасли ремесла в средневековой Европе. [Отв.
ред.] М., 1991.
149. Ассортимент внешнего рынка и экспортные отрасли хозяйства Шве-
ции //Там же. С. 85-101.
150. Town Handicraft and Hired Labour in Medieval Sweden, the 13th to the Early
15th centiries // Forme ed evoluzione del laboro in Europa: XIII-XVII sec.: Atti della
Tredisesima Settimana di studio 2-7 maddio 1981 (Instituto Internazionale di Storia
Economica "F. Datini"). Prato, 1991. Ser. И, T. 13.
151. Античное наследие как фактор формирования средневековой
культуры (в соавт.) // СВ. 1992. Вып. 54. С. 251-257. *
152. Общности и человек в средневековом мире. [Отв. ред.] М.; Саратов,
1992.
153. К читателю//Там же. С. 7-8.
154. Вместо введения: Живые общности, общество и человек в средне-
вековом мире //Там же. С. 9-16.
155. История Европы. [Член редк.] М., 1992. Т. 2.
156. Введение (в соавт.) //Там же. С. 5-15.
157. Средневековый город //Там же. С. 231-255.
158. Северо-Западная Европа в раннее средневековье // Там же. С. 171-
193.
159. Северная Европа в XII-XV вв. //Там же. С. 405-429.
160. Международные отношения в Европе в V-XV вв. (в соавт.) // Там же.
С. 524-545.
161. Цивилизация Северной Европы. Вып. 1: Средневековый город и
культурное взаимодействие на Балтике. [Отв. ред.] СПб., 1992.
162. Содружество ученых: некоторые аспекты истории североевропейской
общности И Там же. С. 5-7.
163. Купеческая среда и средневековая балтийская общность // Там же.
С. 65-74.
164. Власть и политическая культура в средневековой Европе. [Член редк.]
М., 1992.
165. Патрициат и стратегия удержания власти в средневековом городе //
Там же. С. 281-290.
166. Экономическая история: Проблемы и исследования. [Член редк.] М.,
1993. Вып. 2.
167. Наемный труд и наемные работники Средневековья: феодальные
формы: (Городское ремесло. Швеция, XIV-XV вв.)//Там же. С. 62-38.
168. Поведенческие принципы в средневековой ремесленной среде и
отношения к труду // Организация труда и трудовая этика. Древность. Средние
века. Современность. М., 1993. С. 98-106.
169. Средневековый коммунализм как общественный феномен и
историческая проблема //СВ. 1993. Вып. 56. С. 5-32.
170. О новых задачах отечественной историографии // Споры о главном:
Дискуссия о настоящем и будущем исторической науки. Вокруг французской
школы "Анналов". М., 1993. С. 190-191.
171. Смерть, убийство и цареубийство в контексте общественных кон-
фликтов и сознания раннеклассового общества Северной Европы // СВ. 1994.
Вып. 57С. 17-45.
172. Хроника Эрика: пер. А.Ю. Желтухина. [Сост., отв. ред., коммент.]
Выборг, 1994.260 с.
422
Печатные труды А.А. Сванидзе
173. Хроника Эрика и исторические реалии средневековой Швеции //Там
же. С. 139-162.
174. Евгения Владимировна Гутнова // Новая и новейшая история. 1994.
№ 3. С. 227-234.
175. Микроструктуры и коммунализм средневекового города в Западной
Европе//Социальная история: проблемы синтеза. М., 1994. С. 103-111.
176. XII конференция по истории, экономике, языку и литературе
Скандинавских стран и Финляндии. [Член редк.] М., 1994.
177. Природа не терпит пустоты // "Сегодня". 1994 г. 10 сект. С. 10.
178. Феномен средневекового урбанизма: заметки в связи с конференцией
7/ СВ. 1995. Вып. 58. С. 88-94.
179. Северная Европа. [Член редк.] М., 1995.
180. Король и его подданные в "Хронике Эрика" //Там же. С. 12-33.
181. К проблеме преемственности и взаимосвязи цивилизаций //
Цивилизации. М., 1995. Вып. 3. С. 199-202.
182. Средневековый город - вертикаль прогресса // Знание-сила. 1995.
№ 2. С. 52-68.
183. Проблемы средневековой истории на XII конференции сканди-
навистов // СВ. 1995. Вып. 58. С. 184-187.
184. Город и цивилизации: к вопросу определения // Город как
социокультурное явление исторического процесса. М., 1995. С. 29-31.
185. Убить короля //Знание-сила. 1996. № 9. С. 135-143.
186. История Дании с древнейших времен до начала XX века. [Член редк.]
М., 1996.
187. Утверждение средневековых порядков (1047-1340) И Там же. Гл. 4.
С. 76-121.
188. Эпоха межскандинавских уний (1340-1523) //Там же. Гл. 5. С. 122-168.
189. Элита и этнос средневековья. [Отв. ред.] М., 1996.
190. От редколлегии: Элиты в контексте этнокультурного взаимодействия
//Там же. С. 6-8.
191. Швед и иноземец в модели рыцарского этоса "Хроники Эрика" //Там
же. С. 189-193.
192. Рассказы по истории средних веков. 6-й класс: Книга для учащихся
общеобразовательных учебных заведений. [Сост. и общая ред.] М., 1996. 199 с.
193. Юным читателям //Там же. С. 5-6.
194. Введение в род//Там же. С. 57-66.
195. День "Пестрой коровы" //Там же. С. 200-212.
196. Цена топора (в соавт.) //Там же. С. 127-137.
197. Ученик ювелира //Там же. С. 224-234.
198. Капризы моды //Там же. С. 304-313.
199. Говорят люди Средневековья //Там же. С. 328-330.
200. Феодалы в городе. [Отв. ред.] М., 1996.
201. Введение //Там же. С. 5.
202. Культура стран Западной Европы в эпоху Возрождения. [В соавт.] М.,
1996.
203. Культура стран Северной Европы в XVI - начале XVII в. // Там же.
Гл. 9. С. 277-298.
204. К читателю И СВ. 1997. Вып. 60. С. 3-4.
205. Памяти ученого //Там же. С. 333-338.
206. Памяти Я.Д. Серо вайе кого // Там же. С. 496-498.
Печатные труды А.А. Сванидзе
423
207. О так называемой "Реформации сверху" в Дании. - "Реформация и
культура" //Там же. С. 362-370.
208. People’s Literary, Education and Schools in Russian Towns, 13th-17th
Centuries // Studien zur Geschichte des Ostseeraumes. II: Die Stadte des Ostseeraumes
als Vermittler von Kultur 1240-1720 I Hrsg. J.-K. Blithe, Th. Riis. Odense, 1997.
S. 14-20.
209. Стенка на стенку // Родина. 1997. № 10: Россия и Швеция: 12 столетий.
С. 24-28.
210. XIII конференция по изучению истории, экономики, литературы и
языка Скандинавских стран и Финляндии: Тез. докл. [Член редк.] Петро-
заводск, 1997.
211. Бонды и церковный приход в средневековой Швеции // Там же.
С. 109-110.
212. Жизнь и судьба Бориса Михалевского (в соавт.). Раздел: "Штрихи к
портрету" И Россия и современный мир. 1998. № 1. С. 205-206. .
213. Новый интерес к истории горнометаллургического производства в
Швеции И Средневековый город. Саратов, 1998. Вып. 12. С. 176-181.
214. Годы-птицы: Стихи разных лет. М., 1998. 286 с.
215. Строгости и свободы музы истории // Историк в поиске. М., 1999.
С. 248-253.
216. Северная Европа. [Член редк.] Вып. 3: Проблемы истории. М„ 1999.
217. Повседневная культура Дании в XVI в. //Там же. С. 64-78.
218. Культура стран Северной Европы в XVI - первой половине XVII в. И
История культуры стран Западной Европы. М., 1999. С. 326-350.
219. Город в средневековой цивилизации Западной Европы. [Отв. ред.] М.
Т. 1-4.
220. Город... Т. 1: Феномен средневекового урбанизма. [Ведущий ред.]
М., 1999. 25 п.л.
221. Задачи и особенности этого издания //Там же. С. 6-8.
222. Средневековые города Западной Европы: некоторые общие
проблемы //Там же. С. 9-41.
223. Средневековые города Северной Европы //Там же. С. 133-139.
224. Копенгаген: судьба гавани купцов // Там же. С. 374-377.
225. Город... Т. 2: Жизнь города и деятельность горожан. М., 1999.
226. К читателю // Там же. С. 5-7.
227. Торговля и купечество: контуры "общественного обмена веществ"
средневековья //Там же. С. 8-25.
228. Ярмарки //Там же. С. 33-35.
229. Торговые компании //Там же. С. 36-45.
230. Немецкая купеческая семья в Стокгольме //Там же. С. 80-83.
231. Наемный труд и трудовая этика в городских цехах Швеции: уставные
принципы //Там же. С. 166-176.
232. Город... Т. 3: Человек внутри городских стен. М., 2000. 27 п.л. (в печ.).
233. К читателю // Там же.
234. Стратегия удержания власти: к вопросу о "демократии" в средне-
вековом городе XV века //Там же.
235. Город... Т. 4: "Вне стен": город, общество, государство. М., 2000.
25 п.л. (в печ.).
236. К читателю //Там же.
237. Выборг: от крепости крестоносцев - к городу Севера //Там же.
424
Печатные труды А.А. Сванидзе
238. Стокгольм: рождение столицы //Там же.
239. Summary (в соавт.) // Там же.
240. Качели: Сборник стихов. М., 1999. 160 с.
241. Сост., предисл., ред. пер.: Северная Европа // Антология юридической
мысли. М„ 1999. Т. 2: Европа V-XVII вв. С. 527-535.
242. Из ранней истории Шведского народа и государства: Первые описания
и законы / Отв. ред., сост. М., 1999.
243. Первые письменные свидетельства о шведах и Швеции И Там же.
С. 5-11.
244. Хроника Эрика / Отв. ред., сост., коммент.; пер. А.Ю. Желтухина. Изд.
2-е, испр. и доп. М., 1999. 358 с.
245. "Хроника Эрика и исторические реалии средневековой Швеции //Там
же. С. 143-172.
246. История средних веков. Учебн. для ист. ф-тов гос. ун-тов. [Член редк.]
Нов. доп. изд. М., 1999. Т. 1.
247. Возникновение средневековых городов //Там же.
248. Производительные силы //Там же.
249. Культура стран Северной Европы в XVI - начале XVII в. И История
культуры стран Западной Европы в эпоху Возрождения. М., 1999. С. 326-350.
250. Страны Западной Европы в XVI - первой половине XVII в. // История
средних веков. Новое, дополи, изд. М., 2000. Т. 2. С. 321-344.
251. Человек XVI века. [Отв. ред.] М., 2000. 15 п.л.
252. Датчане в XVI веке // Там же.
253. Пираты рядом с купцами и королями // Книга для чтения по истории
средних веков. М., 2000.
254. Мушкетеры короля //Там же.
255. Ренессанс в Дании: парадоксы культуры XVI века //Там же.
256. Густав II Адольф: портрет на фоне эпохи //Там же.
257. Требования скандинавского крестьянства в восстаниях XV в. //
Социальные движения средневековья. М., 2000.
258. Абсалон И Православная энциклопедия. М., 2000. Т. 1.
259. Св. Ансгарий И Там же.
260. Св. Биргитта // Российская Католическая Энциклопедия. М., 2000.
Т. 1.
261. Проблемы идентичности и ее решение в "Хронике Эрика" //
Восточная Европа в древности и средневековье: Историческая память и формы
ее воплощения: Мат. конф. Москва, 18-20 апреля 2000 г. М., 2000. С. 113-117.
Компьют. набор А. Щеглова
СОДЕРЖАНИЕ
Хачатурян Н.А.
А.А. Сванидзе - личность, труды, поколение ..................... 3
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЫ,
Безрогое В.Г.
Ирод, Филипп и Иоанн в средневековой ирландской прозаической версии
об усекновении головы Иоанна Крестителя........................ 27
Фоменкова А.В.
Недвижимая собственность в западных гётских землях (согласно Стар-
шей редакции Вестгёталага)..................................... 47
Александренков Г.Э.
Самоуправление на Готланде в XHI-XIV вв. (по данным Гуталага) . 64
Калашникова Н.С.
Право и правосудие в шведском городе ХШ века................... 79
Антонов В.А.
Юнкер Отто Кристоферсен и его борьба за корону Дании (1333-1334) .... 99
Щеглов АД.
Бюргерская редукция церковных земель в Швеции: к вопросу о роли
города и бюргерства в Реформации ............................. 113
Рыбаков Вл.
К вопросу о религии, обрядах и церкви в раннесредневековой Швеции:
по "Деяниям первосвященников Гамбургской церкви" Адама Бремен-
ского ........................................................ 129
ПОИСКИ И РЕШЕНИЯ
Буданова В.П.
О некоторых перспективах исследования Великого переселения наро-
дов .......................................................... 139
Уколова В.И.
Город как парадигма средневековой культуры ................... 154
Репина Л.П.
Северные восстания 1536 и 1569 гг. в Англии: опыт сравнительного
изучения ..................................................... 169
426
Содержание
ТЕКСТ И КОНТЕКСТ
Кобрин К.Р.
Об одной зарытой и выкопанной голове (эксгумация в бриттской поли-
тической мифологии).............................................. 178
Зарецкий Ю.П., Брандт ГА.
Читая Тересу Авильскую: монахиня и исповедник ("Книга жизни". Гл. 5.
3-6) ............................................................ 185
Медведев М.Ю.
"Зима средневековья" в поздних девизах французских королей ...... 202
СРЕДНЕВЕКОВЬЕ: ОБРАЗ ЖИЗНИ
Карпов С.П.
От Таны - в Ургенч: эти трудные дороги средневековья............. 217
Логутова М.Г.
Истоки и организационные формы "нового благочестия".............. 225
ПУБЛИКАЦИИ
Погребение императора Фридриха III в 1493 году: Публ., пер., вступ. ст. и
коммент. М.А. Бойцова............................................ 254
Неопубликованные страницы третьего тома "Очерков исторического
правоведения" П.Г. Виноградова: Публ., вступ. ст. и коммент. А.В. Анто-
щенко............................................................ 289
AD MEMORIAM
Винокурова М.В.
Александр Николаевич Савин (1873-1923): к 125-летию со дня рожде-
ния ............................................................. 314
Хачатурян Н.А.
Неопубликованная рукопись книги А.Л. Пастернака по теории и истории
градостроительства (к вопросу об античном наследии в архитектуре
Западной Европы в эпоху средневековья и раннего нового времени) . 333
Фоглер В.
Архив аббатства Санкт-Галлен: от раннего средневековья до наших
дней ............................................................ 347
РЕЦЕНЗИИ
Елманова Н.С.
Культура Западной Европы в эпоху Возрождения / Под ред. Л.М. Браги-
ной (авт. Л.М. Брагина, О.И. Варьяш, В.М. Володарский, Т.П. Гусарова,
О.В. Дмитриева, Г.П. Мельников, А.А. Сванидзе, С.К. Цатурова). М.,
1996 ............................................................ 358
Содержание
427
Тогоева О.И.
Право в средневековом мире. М., 1996 ............................ 363
Бобкова М.С.
Феномены истории: К 70-летию В.Л. Керова. М., 1996 .............. 365
Шишкин В. В.
Кардинал де Рец. Мемуары / Пер. с фр. Ю.Я. Яхниной; прилож.
Ю.Б. Виппера, А.Ф. Строева, Ю.Я. Яхниной. М., 1997 .............. 371
Уколова В. И.
География как пространство истории
Мельникова Е.А. Образ мира: географические представления в
Западной и Северной Европе, V-XIV вв. М.: Янус-К, 1998 .......... 373
Усков Н.Ф.
Задворный В.Л. История римских пап. М., 1995-1997. Т. I—II....... 377
Воскобойников О.С.
Paravicini Bagliani A. La vita quotidiana alia corte dei papi nel ducento. Roma;
Bari, 1996 ...................................................... 381
Паравичини-Бальяни А. Повседневная жизнь при папском дворе в ХШ в.
Рим; Бари, 1996 ................................................. 381
Юсим М.А.
Leif Tengstrom. "Mushoviten... Turcken icke olijk": Ryssatribut, och deras
motbilder, i svensk heraldik fran Gustav Vasa till freden i Stolbova. Jyvaskyla,
1997. Del. 1-2 .................................................. 385
Тенгстрём Л. "Московиты... те же турки": Русские атрибуты в шведской
геральдике от Густава Вазы до Столбовского мира. Ювяскюля, 1997.
Т. 1-2........................................................... 385
Медведев М.Ю.
Тенгстрём Л. "Московит с турком мало разнится": Русские атрибуты в
шведской геральдике от Густава Вазы до Столбовского мира. Ювяскюля,
1997. Т. 1-2 .................................................... 388
Филиппов И. С.
Gerbert ГЕигорееп: Actes du colloque d’Aurillac 4-7 juin 1996 / Rassambles par
N. Charbonnel et J.-E. Jung. Aurillac, 1997 ..................... 390
Герберт Европеец: Материалы коллоквиума (Орийак 4-7 июня 1996 г.) /
Собр. Н. Шарбоннель, Ж.-Э. Юнг. Орийак, 1997 .................... 390
Филиппов И.С.
LarguierG. Le drap et le grain en Languedoc: Narbonne et Narbonnais, 1300-
1789. Perpignan, 1996. T. I-III ................................. 392
Ларгье Ж. Сукно и зерно Лангедока: Нарбонна и Нарбоннэ, 1300-1789.
Перпиньян, 1996. Т. I-III........................................ 392
428
Содержание
Бойцов М.А.
Theganus. Gesta Hludowici imperatoris; Astronomus. Vita Hludovici imperatoris
(MGH, 64). Hannover, 1995. XI ..................................... 395
Теган. Деяния императора Людовика; Астроном. Жизнь императора
Людовика. Ганновер, 1995. XI ...................................... 395
Перлов А.М.
Gack-Scheiding Chr. Johannes de Muris. Epistola super reformatione antiqui
kalendarii: Ein Beitrag zur Kalenderreform im 14. Jahrhundert. Hannover,
1995 .............................................................. 397
Гак-Шайдинг Kp. Жан де Мур. Послание о реформе древнего календаря:
Исследование о календарной реформе в XIV в. Ганновер, 1995 ........ 397
Двухименная Д.В.
Schmolinsky S. Der Apocalypsenkommentar des Alexander Minorita: Zur
Fruhen Rezeption Joachims von Fiore in Deutschland. Hannover, 1991
(MGH, 3) .......................................................... 401
Шмолински С. Комментарий на Апокалипсис Александра Минорита:
К вопросу о ранней рецепции Иоахима Флорского в Германии. Ганновер,
1991 .............................................................. 401
Воскобойников О.С.
Новое издание Мельфийских конституций 1231 г.
Die Konstitutionen Friedrichs II. fiir das Konigreich Sizilien / Hrsg. von
W. Stiimer. Hannover, 1996 ........................................ 404
Законодательство Фридриха II для Сицилийского королевства / Под ред.
В. Штюрнера. Ганновер, 1996 ....................................... 404
Воскобойников О.С.
Colendo iustitiam et iura condendo... Federico II legislatore del regno di Sicilia
nell'Europa del ducento: Per una storia comparata delle codificazioni europee IA
curadi A. Romano. Roma, 1997 ...................................... 407
Colendo iustitiam et iura condendo... Фридрих II законодатель Сицилийского
королевства в Европе XIII в.: к сравнительной истории Европейского
законодательства / Под ред. А. Романо. Рим, 1997 .................. 407
Усков Н.Ф.
Osterrieder М. Sonnenkreuz und Lebensbaum: Irland, der Schwarzmeer-Raum
und die Christianisierung der europaische Mitte. Stuttgart, 1995 .. 408
Остерридер M. Солнечный крест и древо жизни: Ирландия, Причерно-
морье и христианизация Центральной Европы. Штутгарт, 1995 ......... 408
Воскобойников О.С.
Frugoni Arsenio е Chiara. Storia di un giomo in una citt£ medievale. Roma; Bari,
1997 .............................................................. 412
Фругони Арсенио и Кьяра. Один день из жизни средневекового города.
Рим; Бари, 1997 ................................................... 412
Печатные труды Аделаиды Анатольевны Сванидзе ................... 415
CONTENTS
Khachaturian N.A.
A.A. Svanidse - Personality, Labours, Generation .......................... 3
THE NORTHERN EUROPE IN THE MIDDLE AGES •
Bezrogov V.G.
Herod, Philip and John in the Medieval Irish Prosaic Version on the Beheading of
St. John the Baptist ..................................................... 27
Phomencova AV.
Real estate in the western Gotlands....................................... 47
Alexandrencov G.E.
Self-administration on the Island of Gotland in XIII-XIV c. (according to
Gutalagen)................................................................ 64
Kalashnicova N.S.
Law and Justice in the Swedish town of the XIII century................... 79
Antonov V.A.
Yunker Otto Kristofersen and his Struggle for the Danish Crown (1333-1334) ... 99
Scheglov A.D.
The Burghers Reduction of the Church Lands in Sweden: on the Role of Towns
and Burghers in the Reformation ......................................... 113
Rybacov V.
About the Religion, Rites and Church in the Early Medieval Sweden: upon
"Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum" by Adam of Bremen ........... 129
RESEARCHES AND SOLUTIONS
Budanova V.P.
On Some Perspectives of Investigation of the Great Migration of Peoples . 139
Ucolova V.I.
City as a Paradigm of the Medieval Culture.......................... 154
Repina L.P.
The Northern Rebelions of 1536 and 1569 in England: an Attempt of Compara-
tive Study............................................................... 169
430
Contents
TEXT AND CONTEXT
Kobrin K.R.
About one Buried and Dug Head (Exhumation in the Briton Political Mitho-
logy)................................................................ 178
Zaretsky Yu.P., Brandt G.A.
Reading Teresa de Avila: a Nun and a Confessor ("Libro de la vida". Cap. 5). 185
Medvedev M.Yu.
"Winter of the Middle Ages" in the Late Devices of the French Kings . 202
THE MEDIEVAL WAY OF LIFE
Karpov S.P.
From Tana to Urguench: those Difficult Medieval Ways ................ 217
Logutova M.G.
Origins and Organization of "Devotio Modema"......................... 225
PUBLICATIONS
The Burial of the Imperor Friedrich III in 1493: publ., transl., pref, and comment.
ofM.A. Boicov ....................................................... 254
Unpublished Abstracts of P.G. Vinogradoffs "Essays of the History of Law".
Publ., pref, and comment, of A.V. Antoschenco........................ 289
AD MEMORIAM
Vinocourova M.V.
A.N. Savin (1873-1923): 125th Anniversary............................ 314
Khachaturian N.A.
Unpublished Manuscript of A.L. Pastemac on the Theory and History of Urbain-
planning ............................................................ 333
Vogler W.
The Archiv of the Sanct-Gallen Monastery: from the Early Middle Ages to
Present Days ........................................................ 347
REVIEWS
Elmanova N.S.
The History of the European Culture in the Renaissance Epoch I Ed. L.M. Bra-
guina (L.M. Braguina, O.I. Variash, V.M. Volodarsky, T.P. Goussarova,
O.V. Dmitrieva, G.P. Melnicov, A.A. Svanidse, S.K. Tsaturova). Moscow, 1996,
1999 ................................................................ 358
Togoeva 0.1.
Law in the Medieval World. Moscow, 1996 ............................. 363
Bobcova MS.
Phenomena of History: 70th anniversary of V.L. Kerov. Moscow, 1996 .. 365
Contents
431
Shishkin V.V.
Cardinal de Retz. Memoires: Trans. Yu.Ya. Yahnina. Moscow, 1997 ......... 371
Ucolova V.l.
Geography as a Space of History
E.A. Melnicova. The Image of the World: Geographical Notions in the West
and Northern Europe, V-XIV cc. Moscow, 1998 ............................. 373
Uscov N.F.
V.L. Zadvomy. The History of Popes. Moscow, 1995-1997.*T. l-II........... 377
Voscoboinicov O.S.
Paravicini Bagliani A. La vita quotidiana alia corte dei papi nel ducento. Roma;
Bari, 1996 .............................................................. 381
Yuossim M.A.
Leif Tengstrom. "Mushoviten... Turcken icke olijk": Ryssatribut, och deras
motbilder, i swensk heraldik fran Gustav Vasa till freden i Stolbova. Jyvaskyla,
1997. T. 1-2............................................................. 385
Medvedev M.Yu.
Leif Tengstrom. "Mushoviten... Turcken icke olijk": Ryssatribut, och deras
motbilder, i swensk heraldik fran Gustav Vasa till freden i Stolbova. Jyvaskyla,
1997. T. 1-2............................................................. 385
Philippov l.S.
Gerbert 1’Europeen. Actes du colloque d'Aurillac 4-7 juin 1996 / Rassembles par
N. Charbonnel et J.E. Jung. Aurillac, 1997 .............................. 390
Philippov l.S.
LarguierG. Le drap et le grain en Languedoc. Narbonne et Narbonnais, 1300-
1789. Perpignan, 1996. T. I-III ......................................... 392
Boicov MA.
Theganus. Gesta Hludowici imperatoris; Astronomus. Vita Hludovici impera-
toris. (MGH. 64). Hannover, 1995. XI .................................... 395
Uscov N.F.
Gack-Scheiding C. Johannes de Muris. Epistola super reformatione antiqui
kalendarii: Ein Beitrag zur Kalenderreform im 14. Jahrhundert. Hannover,
1995 .................................................................... 397
Dvuhymennaya D.V.
Schmolinsky S. Der Apocalypsenkommentar des Alexander Minorita: Zur
Friihen Rezeption Joachims von Fiore in Deutschland (MGH, 3). Hannover,
1991 .................................................................... 401
Voscoboinicov O.S.
Die Konstitutionen Friedrichs II. fur das Kdnigreich Sizilien / Hrsg. von
W. Stumer. Hannover, 1996 ............................................... 404
432
Contents
Voscoboinicov O.S.
Colendo iustitiam et iura colendo... Federico II legislatore del regno di Sicilia
nell’Europa del ducento: Per una storia comparata delle codificazioni europee I
A cura di A. Romano. Roma, 1997 ............................................ 407
Uscov N.F.
Osterrieder M. Sonnenkreuz und Lebensbaum: Irland, der Schwarzmeer-Raum
und die Christianisierung der europaische Mitte. Stuttgart, 1995 ........... 408
Voscoboinicov O.S.
Frugoni Arsenio e Chiara. Storia di un giomo in una cittd medievale. Roma; Bari,
1997 ....................................................................... 412
List of Works by A.A. Svanidse.............................................. 415
Научное издание
СРЕДНИЕ ВЕКА
Выпуск 61
Утверждено к печати
Ученым советом Института всеобщей истории Российской академии наук
Зав. редакцией НЯ. Петрова. Редактор В.Н. Токмаков
Художественный редактор В.Ю. Яковлев. Технический редактор О.В. Аредова
Корректоры Г.В. Дубовицкая. Р.В. Молоканава, Н.И. Харламова
Набор и верстка выполнены в издательстве на компьютерной технике
ЛР № 020297 от 23.06.1997
Подписано к печати 28.04.2000. Формат 60x90 Гарнитура Таймс.Печать офсетная
Усл. печ. л. 27,0. Усл. кр.-отт. 28,4. Уч.-изд. л. 31,7. Тираж 650 экз. Тип. зак.3248
Издательство ’’Наука” 117864 ГСП-7, Москва В-485, Профсоюзная ул., 90
Санкт-Петербургская типография "Наука” 199034, Санкт-Петербург В-34, 9-я линия, 12
АДЕЛАИДА АНАТОЛЬЕВНА
СВАНИДЗЕ