/
Автор: Барг М.А. Сванидзе А.А. Гутнова Е.В. Басовская Н.И. Володарский В.М.
Теги: средние века (v – xv вв) история средних веков историография экономическая история хроника средневековье
ISBN: 5-02-009058-1
Год: 1991
Текст
СРЕДНИЕ ВЕКА
СБОРНИК
Редакционная коллегия:
АЛ. СВАНИДЗЕ (ответственный редактор),
МЛ БАРГ|, Н.И. БАСОВСКАЯ,
В.М. ВОЛОДАРСКИЙ, ЕЛ. ГУТНОВА,
С.П. КАРПОВ, ЕЛ МЕЛЬНИКОВА,
ВЛ. МАЖУГА, Л.П. РЕПИНА,
П.Ю. УВАРОВ, В.И. УКОЛОВА,
Б.Н. ФЛОРЯ, Н.А. ХАЧАТУРЯН.
О.И. ВАРЬЯШ (ответственный секретарь)
СРЕДНИЕ ВЕКА
ВЫПУСК
54
. о/
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
ББК 63.3(0)4
С 75
Средние века. Вып. 54. — М.: Наука, 1991. — 328 с.
С 75 ISBN 5-02-009058-1
В сборник включены статьи по экономической истории, средневековому
городу, о женщине в средневековом мире, о культуре, общественной мысли
и историографии; представлены традиционные разделы публикаций,
рецензий, хроники.
С 0503010000---271 59 — 91,1 полугодие
042(02) - 91
ББК 63.3(0)4
Научное издание
СРЕДНИЕ ВЕКА
Выпуск 54
Утверждено к печати
Ивститутои всеобще* истории Академии наук СССР
Заведующей редакцией И.С. Трахтенберг
Редактор издательства И.Н. Кузнецов
Художник А.Г. Кобрин
Художественный редактор Н.Н. Михайлова
Технический редактор И.К. Нестерова
Корректоры И.Г. Коваленко
ИБ?£ 47551
Сжно в набор 11.02.91. Подписано к печати 14.10.91.
Формат 60X907к Бумага типографская К 1. Печать офсетам.
Уел. печ. л. 20,5 Усл. кр. отг. 20,5. Уч.-изд. л. 25,8
Тираж экх Тип. зак. 3080. Цела 10 р. 00 к.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука»
117864 ГСП-7, Москва В-485
Профсоюзная ул., 90.
1 -а типография издательства «Наука»
199034, Санкт-Петербург, 9 линия, л. 12
ISBN 5-02-009058-1 ©Издательство „Наука", 1991
СТАТЬИ
Н.А. Хачатурян
ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ
ЗАПАДНОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
В КОНТЕКСТЕ СТРУКТУРНОГО АНАЛИЗА
Исследования в области политической и государственной исто-
рии обнаруживают важную особенность в развитии исторического
знания вообще, механизм которого, как известно, действует по
принципу противовеса. В крайностях такого развития могут отбра-
сываться старые направления и оценки, меняться сами объекты ис-
следования. Подобное явление, очевидно, объясняется тем, что на
каком-то этапе каждое направление исчерпывает возможности выд-
винутой им основной идеи, тем более что представляющие его лю-
ди обычно склонны ее абсолютизировать. И тем не менее, хотя ут-
верждение нового часто перечеркивает достижения старого направ-
ления, на другом витке развития исторического знания эти дости-
жения возвращаются в науку в измененном и обогащенном виде,
т.е. непременно усваиваются ею.
Исследования состояния советской медиевистики в области по-
литической истории подтверждают это наблюдение. Признание эко-
номического фактора доминантой общественной эволюции, остро
полемический настрой исследований на этапе становления совет-
ской историографии определили' исключительное внимание к эко-
номической истории и классовой борьбе. Эти условия предопреде-
лили известное отставание советской медиевистики в изучении го-
сударственной и особенно правовой истории западного средневе-
ковья. Сказалось также влияние традиций отечественной историо-
графии, достижения которой в области аграрной истории в трудах
М.М. Ковалевского, Н.И. Кареева, И.В. Лучицкого, П.Г. Виноградова
в конце XIX — начале XX в. получили международное признание.
Однако самым существенным обстоятельством, которое мешало ус-
пешному исследованию государственной и политической истории,
следует назвать явную недооценку на длительном отрезке развития
советской медиевистики роли политического фактора в истории
феодализма (несмотря на исходное понимание феодализма как ком-
плексной системы). Подобная недооценка была чревата особенно
ощутимыми потерями для анализа такой системы, как феодальная,
экономический механизм которой не действовал вне политического
принуждения.
Крайности развития историографии в домене политической ис-
6
Н.А. Хачатурян
тории демонстрирует развитие и наиболее прогрессивного и влия-
тельного направления современной зарубежной историографии, ка-
ким является так называемая школа „Анналов". Изначальная методо-
логическая посылка „Анналов", характеризуемая преимуществен-
ным вниманием к экономической и социальной истории, определи-
ла отстранение ее представителей от поверхностной, по преиму-
ществу событийной политической истории. Заметный поворот в
развитии последней оформился только в 60-е годы, причем под
прямым воздействием исследований в области экономической и со-
циальной истории.
Примерно в это же время наметились благоприятные измене-
ния в советской медиевистике, что нашло отражение не только в
увеличении числа работ по политической истории, но и в измене-
нии представлений о месте политического фактора в феодальном
обществе в целом. Отмеченные изменения были в значительной ме-
ре связаны с внутренними потребностями и возможностями. Безу-
словно положительную роль сыграла ее открытость влиянию миро-
вой исторической науки в силу самого предмета исследования —
открытость, которая на разных этапах развития реализовалась, ес-
тественно, не в одинаковой мере. Однако данное обстоятельство
позволило ей легче и раньше некоторых других областей истори-
ческого знания выйти из трудностей, переживаемых советской ис-
торической наукой. Значительные на сегодняшний д^нь достижения
советской и зарубежной науки в разработке политической и госу-
дарственной истории делают возможной предпринятую в статье по-
пытку применения к ней структурного анализа — того самого фе-
номена, исключительное внимание к которому некоторое время то-
му назад открыло особый этап в развитии зарубежной историогра-
фии, нашло своих сторонников в советской науке, но, казалось, ос-
тавалось заповедной зоной исключительно специалистов в области
экономической и социальной истории.
Для решения поставленной задачи в статье предложены три ас-
пекта анализа:
1) государственная и политическая история в контексте такой
структуры, как формация или феодальная система;
2) самостоятельные структуры со своими закономерностями в
государственной и политической истории средневековья. Некото-
рые из них могли выходить за рамки одной формации;
3) государственная и политическая структуры в соотношении с
микроструктурами типа семьи, общины, корпорации...
1. Представление о том, что формация является определенной
структурой или системой связей, достаточно традиционно. Непри-
вычно, пожалуй, выглядит попытка поставить формацию в ряд дру-
гих структур, с иными точками отсчета. Совсем недавно подобная
постановка вопроса о формации в нашей литературе была бы не-
возможна, хотя в действительности она вполне правомерна и отра-
жает историю формирования структурного или системного анализа.
Политическая история средневековья 7
Первые его шаги принадлежали, как известно, историографии XIX в.
Возникнув в русле такого движения, которое должно было превра-
тить историю в собственную науку об обществе, они были предоп-
ределены прежде всего развитием позитивизма. Достижения по-
следнего на этом пути, такие, как массовые повторяющиеся факты
и явления в качестве объекта исследования, широкий спектр виде-
ния исторического процесса на его экономическом, социальном, по-
литическом и культурном уровнях, наконец, признание закономер-
ностей исторического развития, неизбежно должны были породить
стремление исследователей найти единство в многообразии обще-
ственного процесса. Результатом одной из попыток такого рода
явилась выработка исторической наукой понятия „цивилизация44. Из
двух наиболее общих параметров исторического развития — места
и времени — оно подчеркнуло территориальные границы общности,
компонентами которой служили культура, религия, быт и нравы,
историческая судьба. И хотя понятие „цивилизация44 включало в се-
бя представление об их преходящем характере, время жизни каж-
дой из них принадлежит „долгой протяженности44. Выработка в том
же XIX в. понятия о структуре или системе, которое вошло в ис-
торическую науку как понятие „формация44, наоборот, раздвинула
территориальные' границы человеческой общности до масштабов
планеты в целом, выделив временное деление исторического про-
цесса, где единицей отсчета стали способ производства и форма
собственности. Марксизм углубил понимание самого общественного
единства, связав разные уровни исторического развития экономи-
ческой доминантой — монизм, не принятый в то время большин-
ством исследователей и действительно таящий в себе опасность
упрощения процесса.
Историческое знание XX в. существенно обогатило системный
анализ. Важнейшим импульсом к его развитию послужила „битва
за историю44, начатая в ЗО-е годы направлением Анналов, лозунгом
которого стало, в частности, утверждение понятия „мир как систе-
ма44, а также принципа познания „мыслить проблемами44 во имя
перспективы целого в истории. С этим направлением было связано
усложнение представления о комплексности процесса. Свойствен-
ное его авторам „ощущение, — по словам Люсьена Февра, — вели-
кой драмы относительности44 имело своим результатом исходную
установку на признание множественности связей внутри обще-
ственной системы. Эта установка ломала механистическое понима-
ние причинности, представление об однолинейности исторического
процесса, внедряя идею о неодинаковых ритмах в развитии его раз-
личных уровней. Даже переход в 70—80-е годы в ряде исследова-
ний к морфологизации явления, его дифференцированному изуче-
нию. т.е. выделению структур, героями которых стали аграрные и
климатические циклы или торговый оборот, означал отход не
столько от системной, сколько от глобальной истории.
Новые, на наш взгляд, перспективы для системного анализа от-
8
НА. Хачатурян
крывает домен политической истории в том ее новом образе, кото-
рый утвердился в последнее время, т.е. истории, неразрывно свя-
занной с социальной историей. Это обстоятельство придает особую
важность первому аспекту исследования, т.е. рассмотрению поли-
тической истории в контексте феодальной структуры, которая -на-
кладывает свою печать на государственные формы, определяя их
феодальную сущность. Следует подчеркнуть значительные достиже-
ния именно советской медиевистики в развитии этого направления.
Отказ от традиционного политико-юридического подхода к государ-
ственной истории связал последнюю прямыми и обратными связя-
ми с историей общества, сообщив ей необходимую полноту. Это
позволило поставить и решить основной вопрос о сущности (клас-
совой, феодальной) средневекового государства: его становление в
раннефеодальный период, утверждение и развитие в условиях фео-
дальной раздробленности, в сословной и абсолютной монархиях.
Выработанная советской медиевистикой модель его решения вклю-
чает не только непременную оценку того, кому принадлежала
власть в средневековом государстве той или иной формы, но и
дифференцированную оценку политики государства по отношению
к классам и сословиям феодального общества1.
Такой подход служит гарантией и от романтических иллюзий
науки XIX в. о государстве как органе социальной гармонии, и от
другой крайности, свойственной уже науке XX в., — попыток раз-
облачения его некоторыми зарубежными историками как силы,
противостоящей всему обществу.
Нельзя не признать просчетов нашей науки в решении важного
вопроса о сущности средневековой государственности, подчас
спрямленном и упрощенном, но вместе с тем нельзя недооценивать
и ее попытки, по крайней мере с 60-х годов, преодолеть эти из-
держки. Этому стремлению мы обязаны появлением более гибкой
оценки вопроса об условиях формирования абсолютной монархии
как формы государства, соответствующей определенному уровню
социально-экономического развития и централизации общества пе-
риода позднего феодализма. Была изжита, в частности, переоценка
значения классовой борьбы в возникновении абсолютизма. Призна-
ние ее роли в этом процессе было поставлено в прямую зависи-
1 Неусихин А.И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родопле-
мениого строя к раннефеодальному (на материале истории Западной Европы ранне-
го средневековья) // Проблемы истории докапиталистических обществ. М.» 1968.
Кн. 1; Он же. Очерки истории Германии в средние века // Неусы хин А.И. Пробле-
мы европейского феодализма. М.» 1974$ Колесницкий Н.Ф. Исследования по исто-
рии феодального государства в Германии (IX - первая половина XII в.). М., 1959;
Корсунская ЛЯ. Образование раннефеодального государства в Западной Европе. М.,
1963; Кояалеяский СД. Образование классового общества и государства в Шве-
ции. М., 1977; Гутнояа ЕЯ Возникновение английского Парламента. М., I960,
Колесницкий Н.Ф. Феодальное государство (VI-XV вв.). М., 1967; Поршнее Б.Ф.
Народные восстания во Франции перед Фрондой (1623-1648). МД1., 1948; Люб-
линская АД Французский абсолютизм в первой половине XVII в. М., 1965.
Политическая история средневековья
9
мость от социально-экономических условий. В оценке расстановки
социальных сил была учтена возможность, когда в качестве проти-
вовеса дворянству выступала не буржуазия — класс, находящийся в
процессе становления, — а городское сословие и, следовательно,
уровень капиталистических отношений был минимальным. В по-
следнем случае отмечалась возможность влияния и усвоения чужо-
го опыта развитой политической структуры2.
В последнее десятилетие в советской медиевистике существен-
но обогатилось представление о сложном, отнюдь не механическом
характере взаимодействия политической структуры с феодальным
базисом общества. В частности, было подчеркнуто не только силь-
ное обратное влияние политического фактора на общественную
жизнь, но и его исключительная роль в функционировании фео-
дальной экономической системы, его прямая включенность, сцепле-
ние с ней.
В этой связи можно вспомнить разработки о конструктивной
роли государства в генезисе феодальных отношений в бессинтез-
ных регионах Европы, с помощью которого был форсирован про-
цесс формирования крупной земельной собственности и отношений
зависимости3.
Особую социальную ситуацию создает государственное разви-
тие в период расцвета феодализма. Важнейшим каналом его воздей-
ствия на классы и сословия был государственный аппарат, запол-
ненный представителями господствующего класса, особенно в выс-
ших звеньях финансового и судебного ведомств. Во Франции к
этому следует добавить созданную монархией постоянную армию,
благодаря которой с помощью оплачиваемой военной службы она
сумела перегруппировать и приблизить к себе основную массу
дворянства, ранее являвшегося политическим резервом крупных фе-
одалов. Именно благодаря развитию государственного аппарата во
Франции формируется группа чиновного дворянства — выходцев из
горожан, аноблированных по службе.
Таким образом, уступив монархии в политическом соперничес-
тве, господствующий класс с помощью государства частично вер-
нул те потери, которые принесли ему экономическое развитие в
условиях товарно-денежных отношений и сам процесс централиза-
'Сказкин СЛ Проблема абсолютизма в Западной Европе: (Время и условия его
возникновения) И Из истории средневековой Европы (X—XVII вв.). М.» 1957; Люб'
линская АЛ К вопросу о классовой природе французского абсолютизма // Новая
и новейшая история. 1979. К 4; Она же. Франция при Ришелье. Французский
абсолютизм в 1630-1642 гг. Л., 1984; Чистозвонов AJH. Основные аспекты ге-
незиса абсолютизма И Чистозвонов А.Н. Генезис капитализма: проблемы методо-
логии. М., 1985.
’ Гуревич АЛ. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М., 1970.
Удальцова ЗЯ, Гутнова ЕЛ. Генезис феодализма в странах Европы. М., 1970
Они же. К вопросу о типологии феодализма в Западной Европе и Византии // Те-
зисы докладов и сообщений XIV сессии межреспубликанского симпозиума по аг-
рарной истории Восточной Европы. М., 1972.
10
НА. Хачатурян.
ции. В ряде случаев за счет государства он приумножил свои бо-
гатства, получив доступ к аккумулированным в государственной
казне средствам благодаря пенсиям и плате за службу в исполни-
тельном аппарате и армии4.
Отмеченное явление наполняет глубоким и живым содержани-
ем формулу о классовой сущности феодального государства, а так-
же корректирует наше представление о степени отчужденности го-
сударственного аппарата от класса, интересы которого он защища-
ет, и от общества в целом.
Это явление позволяет также утверждать, что уже в условиях
сословной монархии политический фактор приобретает централизо-
ванные и потому более выраженные формы воздействия. Совпаде-
ние во времени процессов личного освобождения крестьянства и
роста его экономической самостоятельности с усилением централь-
ной власти не было случайным и подчеркнуло очевидную потреб-
ность господствующего класса в более совершенных средствах
внешнеэкономического принуждения, а также возможности монар-
хии в новых условиях удовлетворить эту потребность. На новом
витке своего развития феодальное общество открыло для господ-
ствующего класса дополнительные возможности в осуществлении
им своего господства за счет новой формы государства — сослов-
ной монархии.
Это дает основание утверждать, что сословная монархия, форси-
ровав возможности феодального строя, послужила средством реге-
нерации последнего. Абсолютизм существенно усилит эту функцию
государства, хотя и до момента, регулируемого для каждой страны
уровнем новых производственных отношений, расстановкой соци-
альных сил и конкретно-истрической ситуацией.
В ряду новых подходов к исследованию государства периода
развитого феодализма следует назвать усиление внимания к сослов-
ному делению. Это позволило, в частности, углубить существую-
щее в литературе представление о сословиях. Наличие их в фео-
дальном обществе как неких социальных реальностей наряду с
классами определило сложность его социальной структуры. Если
оценка класса, связанная с определением для той или иной об-
щности ее места в производстве и ее отношения к средствам про-
изводства и орудиям труда, имеет выраженные экономические ха-
рактеристики, то сословное деление обнаруживает себя в первую
очередь в сфере правовых признаков и юридического положения
группы в обществе. В соответствии с традиционным для нашей ис-
торической литературы представлением классовое и сословное де-
ление являются неразрывно связанными. Основным в этой связке
'Косминский ЕЛ. Вопросы аграрной истории Англии XV в. И Косм и некий Е.А.
Проблемы английского феодализма в историографии средних веков. М., 1963; Ба-
совская НМ. Политическая борьба в Англии и Франции первой половины XV в. и
Столетняя война // Идейно-политическая борьба в средневековом обществе. М.,
1984; Хачатурян НА. Сословная монархия во Франции XII—XV вв. М„ 1989.
Политическая история средневековья
11
классов и сословий считается классовое деление, от которого в ко-
нечном счете зависели как юридический статус группы, так и ее
экономическая и социальная функции. Сословные различия, таким
образом, служили одной из форм проявления классовых различий,
юридически закрепляя последние.
Однако следует подчеркнуть, что в сословном делении обнару-
живается его зависимость не только от отношения той или иной
группы к собственности на орудия труда и средства производства,
но и от природы самой собственности на землю и орудия труда.
Последняя реализовалась в условиях общинно-корпоративных свя-
зей, отражая в конечном счете особый этап неразвитого человечес-
кого общества. Это соединение частнособственнических и корпора-
тивно-общинных начал проявлялось во всех сферах средневековой
жизни: в среде феодалов — класса-сословия в целом, где земельные
собственники были связаны условным, несвободным характером зе-
мельной собственности, и в его отдельных сословиях — духовен-
стве и дворянстве, на которые изначально распадался класс феода-
лов; в среде горожан — городской общины в целом и в ее отдель-
ных частях — прежде всего ремесленных и торговых корпорациях;
наконец, в среде крестьянства, судьба которого была связана с
сельской общиной. Сословное деление с этой точки зрения можно
рассматривать как своеобразное проявление в политико-правовой
сфере глубинной особенности собственности яри феодализме — ее
корпоративного характера, который делал эту собственность несво-
бодной от политико-юридических ограничений5.
Выделение проблемы сословности позволяет поставить вопрос о
социальной природе феодального государства, оценка которой кон-
кретизирует не только классовую сущность монархии, но и харак-
тер ее взаимодействия со всей совокупностью социальных сил, в
том числе с городским сословием и классом крестьянства. По-
скольку феодальная сущность монархии не исключала противоре-
чий монарха с отдельными группами духовных и светских феода-
лов, были необходимы и попытки монарха установить союз с го-
родским сословием или прямые связи с классом крестьянства. Ус-
пех любой власти, помимо объективных условий, зависит от ее
способности и умения сосуществовать со всем обществом при всей
неодинаковости форм такого сосуществования с различными соци-
альными силами. Любопытную иллюстрацию этого утверждения да-
ет одно из направлений внутренней политики французской монар-
хии в XIV—XV вв. Решив к этому времени проблему союза с го-
родским сословием и не отказываясь от его углубления и укрепле-
ния, она направила основные усилия на то, чтобы включить в орби-
ту своего влияния французское крестьянство. Французский парла-
мент как верховный судебный орган страны и главный канал в реа-
' Хачатурян НА. Средневековый город в системе феодальной формации // Вопр.
истории. 1983. № 1; Она же. Сословная монархия... С 28—38.
12
Н.А. Хачатурян
лизации диалога центральной власти с крестьянством принимал ис-
ки даже от сервов, существенно расширив, таким образом, связи с
крестьянской массой в сравнении, например, с английской монар-
хией. Во второй половине XIII в. и в начале XIV в. более полови-
ны крестьянских исков были решены парламентом положительно
'или с уступками в пользу крестьян6. В средневековом обществе
возможные контакты центральной власти с общественными силами
страны с наибольшей полнотой реализовались в условиях государ-
ства периода развитого феодализма. Учитывая значение процесса
сословного оформления для этого периода, представляется допусти-
мым назвать его государственную организацию „сословной монар-
хией4, хотя принятое в советской исторической науке определение
его как феодальной монархии с сословным представительством точ-
нее передает классовую сущность данной политической формы.
Наконец, в контексте государства и общества следует признать
весьма существенным фактом победу в зарубежной историографии
к середине XX столетия представления о феодализме как комплек-
сной системе, целостность которой определяется внутренней взаи-
мосвязью ее частей. На этой исходной основе определился в пер-
вую очередь во французской историографии интерес к человеку,
что реализовалось, в частности, в оформлении направлений соци-
альной антропологии и средневековой ментальности. В политичес-
кой истории этот интерес воплотился в тенденции к „очеловече-
нию*4 государственных институтов. Результатом явились многочис-
ленные просопографические исследования, в которых характерис-
тика институтов корректируется оценкой интересов, позиции, со-
знания людей, накладывающих свою печать на деятельность этих
институтов7. Иное назначение приобрело обращение к отдельным
личностям, в портретных характеристиках которых исследователи
пытаются найти знак времени, явления, закономерности, включая,
таким образом, индивидуальную судьбу в ту или иную систему
общественной жизни*.
II. Попытка вычленить из событийной, быстроменяющейся карти-
ны политической жизни средневековья оформленную структуру, ко-
торая бы содержала некий повторяющийся вариант отличительных
признаков и связей, способный к саморазвитию, выводит исследова-
теля на тему: условия и способы реализации политической власти.
* Хачатурян Н.А. Сословная монархия... С. 58—72.
7 Bartier /. Ldgistes et gens de finances au XV siecle. Bruxelles, 1955; Guenee fl.Tribunaux el
gens de justice dans le baillage de Senlis a la fin du Moyen Age (vers 1380 — vers 1550). P.,
1963; Fedou R. Les hommes de loi lionnais a la fin du Moyen Age: Etude suf les origines de la
classe de robe. P., 1964; Contamine Ph. Guerre, Elat el sociltl a la fin du Moyen age: Etudes sur
les armees des rois de France. 1337—1494. P.; La Haye, 1972; Aulrand F. Naissance d'un corps
de Г Elat. Les gens du Paiiement de Paris 1345—1454. P., 1981.
1 Aulrand Fr. Charles VI. P., 1986; Guenee B. Entre 1’Eglise el I’Etat. Quatre vies de prelats
francais a la fin du Moyen Age. P., 1986; Vaughan R. Philip lhe Bold. The Formation of
Burgundian Slate. L, 1962; Idem. Jonn the Fearless. The Growth of Burgundian Power. L., 1966;
Idem. Philip the Good. The Apogee of Bufgundy. L., 1970.
Политическая история средневековья
13
Что касается условий реализации власти, то „постоянной вели-
чиной" здесь является ее дисперсия, которая объясняется ролью
политического принуждения в качестве непременного условия реа-
лизации права собственности в феодальном обществе. В этой дис-
персии, однако, четко просматривается параллельное существова-
ние и развитие центральной власти и власти на местах — автоно-
мии вотчинника, городской корпорации и общины, — или сословия.
В любом из названных случаев взаимодействуют две различные и
автономные системы. Они могут пересекаться, если центральная
власть включает в свой административный аппарат органы местной
власти, или существовать параллельно, создавая, таким образом, ду-
ализм политической структуры в средневековом обществе.
Эти два направления политической эволюции, будучи связаны
обратной зависимостью, неизбежно вступали в противоречия, дина-
мика и исход которых определялись этапом феодального развития
и конкретно-исторической ситуацией. Каждый из этапов феодаль-
ной государственности отличали особый характер взаимоотноше-
ний центральной власти с властью на местах, особая природа той и
другой власти и, наконец, особый способ реализации власти и,
следовательно, способ государственного управления.
Выдвинутая в зарубежной историографии теория так называе-
мой „феодальной революции" , связавшая установление феодальных
отношений с оформлением политической власти земельного соб-
ственника, по существу, обозначила отмеченное нами явление для
периода феодальной раздробленности9. Правда, подобная теория
корректна только в случае, если политическая власть мыслится как
качество, „приписанное" земельной собственности. Однако нельзя
не согласиться с признанием этой теорией особой значимости по-
литического оформления земельной собственности в ряду других
условий для наиболее полного развития феодализма. Процесс
„incastellamento", т.е. строительство в XI в. по всей Европе замков
как центров реализации вотчинниками постоянного и относительно
прочного принуждения с помощью собственного аппарата управле-
ния (суд, армия, тюрьмы), положил начало дуализму политической
структуры. В борьбе с земельными собственниками центральная
власть уступила последним, не будучи в состоянии ни удержать
власть над ними, ни обеспечить внешнеэкономическое принужде-
ние по отношению к зависимому крестьянству. Эту задачу почти
целиком взял на себя класс феодалов. Природа верховной власти и
власти местной в этом случае имела одинаковую сеньориальную ос-
нову. Король действовал как сюзерен, верховный сеньор своих вас-
салов, каждый из которых, в свою очередь, был государем в соб-
ственных владениях. Тождество природы той и другой власти отра-
9 Toubert Р. Les structures du Latium medieval. P.; Roma, 1973. T. 1—2; Duby G. Guerricrs et
paysans. P., 1973; Fossier R. Enfance de 1’Europe: Aspects economiques et sociaux. P., 1982.
T. 1—2; Idem. Lc Moyen Age. P., 1982—1983. T. 1—3.
14
НА. Хачатурян
зилось в нерасчлененности понятий частного и публичного права,
объясняемой неразвитостью общественных функций центральной
власти.
В случае, если централизация развивалась на общегосударствен-
ном уровне, это означало перевес в пользу монарха. Его усиление
сопровождалось обретением власти публично-правового характера,
выступающей теперь выразителем „общей" воли и гарантом „обще-
го" интереса. Иными словами, центральная власть перетягивала на
себя решение вопросов правопорядка, социальной и военной защи-
ты, экономического покровительства торговле и ремеслу в масшта-
бах государства, надстраивая отношения подданства над сеньориаль-
ными связями. Оформление высшей судебной власти, государствен-
ной налоговой системы, централизации военных сил, унификации
права, отличалось большой постепенностью и, главное, не устрани-
ло дуализма политической структуры. Место вотчинников заняли
сословия, рост социальной активности которых приобретает выра-
женные формы именно на этапе развитого феодализма, и прежде
всего в условиях централизации.
Выше отмечалось, что сословная общность являлась социально
организованной структурой, составляющим элементом которой бы-
‘ ла средневековая корпорация или община. И хотя не всякая Ьбще-
ственная группа, располагавшая юридическими привилегиями, при-
обретала статус сословия, застыв на уровне своих исходных эле-
ментов, социальный фактор имел решающее значение в сословном
оформлении. Поэтому активность и сила сословия определялись в
первую очередь особенностями социально-экономического развития —
специфическими формами собственности (боярство и помещичье
дворянство в России), функциями феодалов (группа среднего и мел-
кого дворянства в Англии, приверженная хозяйственным занятиям),
экономической значимостью сословия, что имело особую важность
для оформления городского сословия и его влияния на практику
сословного представительства.
Завершая оценку роли социального фактора в оформлении и ак-
тивности сословий, следует, очевидно, иметь в виду и исходный
тип общины — в данном случае германской, которая послужила
конституирующим элементом западноевропейской цивилизации.
Германской общине предшествовали по времени включения в об-
щеисторический процесс развития восточная и античная общины.
Названные формы общин отражали последовательные этапы посте-
пенного высвобождения собственности и личности от пут корпора-
тивной общности. В этом движении германский вариант сущес-
твенно превзошел обе предшествующие ему формы, особенно вос-
точную общину. И может быть, здесь следует искать одно из объ-
яснений тому европейскому феномену, каким явились сословная
структура и сословно-представительный режим, которых не знало
восточное средневековое общество.
Отдавая должное социальному фактору в его влиянии на про-
Политическая история средневековья
15
цесс сословного оформления, нельзя забывать того обстоятельства
что основной формой жизненного проявления сословий оставалась
политико-юридическая сфера. Поэтому, очевидно, достаточно силы
ное и самое непосредственное воздействие на развитие последних
должен был оказывать политический фактор.
Решающим образом его влияние сказалось на факте зависимос-
ти судеб социальной общности от процесса централизации страны.
Только в условиях этого процесса перед ней вставала проблема
преодоления рамок корпорации узкотерриториального, местного
значения и выхода на общегосударственную арену.
Социальные коллективы утверждали свои права и привилегии
в хартиях — процесс, который привел к постепенной выработке об-
щих требований сословия в рамках провинции, а затем государства.
Индивидуальные контракты службы, верности, протекции и пови-
новения постепенно дополняются и вытесняются связью государя с
автономной корпоративной группой, в которой коллективный дого-
вор обеспечивал право индивида только по соучастию.
Участие в представительном учреждении на общегосударствен-
ном уровне институционно завершало процесс сословного оформле-
ния. Убедительным подтверждением высказанного соображения
служит политическая ситуация, сложившаяся на Апеннинском по-
луострове. Возникшие там города-государства — эти своеобразные
реминесценции античных полисов, не вышедшие на уровень обще-
государственного объединения, — не знали сословий и сословного
представительства. Активность общественных сил оказалась исчер-
панной здесь практикой муниципального управления^ более или
менее демократичного на разных отрезках времени.
Политическая автономия сословий ставила существенные огра-
ничения притязаниям королевской власти и предполагала их право
на диалог с монархом. Контакты монарха с общественными силами
страны имели самые разнообразные формы — от частных консуль-
таций и частного договора до самой яркой его формы — в рамках
сословно-представительного учреждения. И хотя сословно-предста-
вительное учреждение было наиболее характерным признаком но-
вой формы государственности, его судьба, как и судьба государ-
ства, зависела от степени консолидации и активности сословий, от
скоординированности этого процесса с усилением королевской
власти, от позиции сословий по отношению к центральной власти
и от расстановки сил внутри страны.
Чрезмерное усиление центральной власти, опережающее консо-
лидацию сословий за счет их внутренних резервов, оборачивалось
подавлением активности последних или вообще исключало возмож-
ность их появления. Примером может служить история России и
Византии. Иная ситуация сложилась в Англии.
Сословная активность дворянства, его экономический и полити-
ческий союз с городским сословием обеспечили исключительную
политическую судьбу английского парламента, добившегося права
16
Н.А. Хачатурян
регулярного представительства, участия в законодательной деятель-
ности (право законодательной инициативы и утверждения закона),
право налогового контроля. Трансформация пала!ы общин в XVI —
первой половине XVII в., которую заполнили представители нового
дворянства и буржуазии, помогла парламенту частично сохранить
свои позиции и в условиях абсолютной монархии.
Что касается Франции, то здесь совпали по времени и силе
проявления начальные процессы усиления центральной власти/ с
одной стороны, и оформления и консолидации сословий — с другой
(XII в.). В дальнейшем некоторая замедленность в развитии этого
процесса для сословий позволит центральной власти опередить их в
своем усилении. В период наибольшей активности сословно-пред-
ставительных учреждений, т.е. в XVI и XV вв., недостаточная кон-
солидация сословий в общегосударственном масштабе, связанная с
особенностями централизации страны, выраженная рознь между
привилегированными сословиями и городским сословием и в проти-
вовес ей традиционный для Франции политический союз последне-
го с монархией — все это организованно ослабит ограничительную
роль Генеральных штатов, в частности в сравнении с английским
парламентом или испанскими кортесами (отсутвие юридически за-
крепленного права регулярного созыва и законодательной власти).
В этом же направлении действовал факт существования слож-
ной, слабо соподчиненной системы представительных учреждений,
что облегчало для правительства возможность маневра. Именно эти
обстоятельства определили вариант появления Генеральных штатов —
никоим образом не революционный вариант „сверху", который по-
ставил орган в определенную позицию по отношению к централь-
ной власти и действовал в качестве дополнительного фактора зави-
симости учреждения от правительства. Тем не менее выраженная
сравнительно ранняя активность сословий обеспечит уравновешен-
ные формы их взаимоотношений с монархом. Инициатива сословий
набрала силу в XIV и XV вв., подстегиваемая в значительной мере
ситуацией, связанной со Столетней войной, активной налоговой и
военной политикой монархии. Организационные особенности уч-
реждения не препятствовали сословиям выражать их несогласие с
королевской политикой и выступать с серьезными политическими
притязаниями в области внутренней и внешней политики, подтвер-
ждая тем самым наличие у них определенного суверенитета10. При-
тязания сословий на участие в решении крупных вопросов внутрен-
ней и внешней политики подкреплялись развитием политической
мысли, которая в XIV—XV вв. прошла путь от идеи необходимости
совета монархии с сословиями, затем ответственности государства
перед народом и деперсонизации королевского титула до идеи „на-
родного суверенитета".
юХачатурян Н.А. Возникновение Генеральных штатов во Франции. М., 1976; Она
же. Сословная монархия...
Политическая история средневековья
17
Хотелось бы, однако, подчеркнуть некоторые обстоятельства.
Во-первых, особая активность сословий имела место в исключитель-
ных условиях — например, плена, болезни, малолетства короля, — что
естественно заставляло вторую из договаривающихся сторон брать
на себя решение государственных задач.
Значение активности сословий не следует преувеличивать и по-
тому, что их политическое сознание значительно опережало реаль-
ную консолидацию как на территориальном, так и на социальном
уровне. Существенной поправкой служит также тот факт, что огра-
ничительная роль сословий на практике оборачивалась выигрышем
для монархии, которая получала от сословий военную, экономичес-
кую и политическую помощь, а также возможности корректировать
свою политику. Определившийся к концу XV в. в пользу монархии
баланс ее взаимоотношений с сословиями готовил переход к абсо-
лютизму в XVI в. Наконец, деятельность Генеральных штатов, соз-
давая иллюзию „общей воли", была, в свою очередь, ограничена оп-
ределенными социальными и классовыми лимитами.
Во-вторых, хотелось бы подчеркнуть, что основное противоре-
чие политической структуры на этом этапе — король и сословия —
было осложнено оставшимся от прошлого времени противоречием
король — крупный феодал (вотчинник), что оправдывает примене-
ние термина „плюрализм" в вопросе о реализации политической
власти при феодализме, отражает крайнюю запутанность социаль-
ной и политической структур.
И при абсолютизме сохранится получившая особое развитие на
этапе развитого феодализма сословная структура общества и, сле-
довательно, сохранится, хотя и с явным перевесом на стороне мо-
нархии, свойственный феодализму дуализм политической структу-
ры. Утверждение абсолютизма не исключает рецидивов феодаль-
ной анархии, временного ослабления монархии и существования
или временного возрождения сословно-представительных органов.
Масштаб и глубина сепаратистских устремлений в среде феодалов
приобретут значительные размеры именно потому, что носители
этих устремлений использовали в своих интересах государствен-
ный аппарат. В политических комбинациях с помощью государ-
ственного аппарата также следует видеть одну из причин свертыва-
ния сословно-представительной практики к концу XV в.: выгоднее
было контролировать правительство и аппарат не через сословно-
представительные органы, а путем политических альянсов и ис-
пользования крупных должностей.
Притязания на так называемый „народный суверенитет" в усло-
виях централизованного государства менее всего напоминали борьбу
монархического и республиканского принципов управления, хотя и
свидетельствовали о силе не только индивидуального, авторитарно-
го, но и коллективного начала в условиях феодализма. Решение воп-
роса об их отношении характеризует, по существу, специфику спо-
соба политического управления в эволюции средневековой государ-
2 Тип. зак. 3080
18
НА. Хачатурян
ственности, способа, в котором также присутствует некая структур-
ная постоянность. Оба принципа — авторитарный и коллективный —
равно органичны феодальному обществу, будучи связаны с особен-
ностями реализации феодальной собственности. Авторитарный — как
выражение иерархической структуры земельной собственности, ко-
торой „приписаны" политические прерогативы, — несомненно, пре-
обладал в средневеком обществе: на общегосударственном уровне —
в централизованных монархиях, которые эволюционизировали в сто-
рону абсолютизма; в организации католической и некоторых рефор-
мированных церквей (английской и лютеранской), в системе вас-
сальных связей, во владениях земельных собственников и т.д.
Коллективные начала, связанные с медленно изживающими се-
бя общинными формами жизни на этапе раннефеодального государ-
ства, в условиях сложившегося феодализма определились сословно-
корпоративным характером собственности: коллективные права чле-
нов городской корпорации и цеха, юридический статус сословия,
экономический и политический статус крестьянской общины. Оба
эти начала тесно переплетались, причем в их симбиозе авторитар-
ный, иерархический принцип подавлял коллективный. Поэтому
преимущества, которые нес с собой коллективный принцип для
личности, индивида, были непременно связаны с ограничениями
для нее. Примером может служить внутренняя жизнь сословия или
цеха, где реализация прав для индивида определялась обязательной
принадлежностью к данному коллективу и соединялась с его обя-
занностями, а равенство членов оборачивалось уравниловкой.
Иными словами, проблема авторитарного и коллективного нача-
ла может быть поставлена в более общую тему о месте политичес-
кого и социального опыта средневековья в развитии демократии и
народовластия в собственном смысле слова, связанных со свободой
человеческой личности. Однако эта тема требует специального рас-
смотрения. В данном случае хотелось обратить внимание на те го-
сударственные формы, в которых присутствовали живые силы
общества, корректируя поведение авторитарного начала. На общего-
сударственном уровне они существовали на практике сословных со-
браний, выработавших принцип „общего согласия", о чем уже шла
речь выше. Они были непремейно связаны с более или менее раз-
витым выборным началом.
Любопытно в этой связи отметить факт использования цен-
тральной властью органов местного самоуправления и часто их
включения в свою административную систему. В XV в., например,
во Франции монархия, уже располагавшая достаточно разветвлен-
ным исполнительным аппаратом, намеренно перекладывала труд-
ности по реализации сбора налогов на самих плательщиков, побуж-
дая их в городских и сельских общинах выбирать для этого спе-
циальных уполномоченных11.
11 Хачатурян НА. Сословная монархия... С. НФ-115.
Политическая история средневековья
19
Особый интерес представляет продолжение подобной практики
даже на этапе абсолютной монархии. В условиях торжества автори-
тарных методов управления исследователи тем не менее отмечают
периоды его смягчения, а также сосуществования с выборными
коллективными началами. Такую фазу известной либерализации
внутренней жизни и доступа местной элиты к местной администра-
ции фиксируют, в частности, во Франции после Кольбера13.
Подобное соединение авторитарных и коллективных начал в по-
литике центральной власти обеспечивало ей необходимую гиб-
кость, служило средством реализации „обратной связи" и тем са-
мым средством удержания власти, действующим на всем протяже-
нии средневековья.
Следует отличать формы выборного управления от корпоратив-
ных начал внутри административной государственной системы, в
частности в государственном аппарате, где авторитарные иерархи-
ческие начала носили особо выр^енный характер и отсутствовала
практика представительства. Примером может служить обстановка
в судебном или налоговом ведомствах во Франции, где сложилась
практика продажи должностей и тенденция к пожизненному от-
правлению функций, выборы носили узковедомственный характер,
а родственные связи привели к возникновению чиновных династий.
В соединении с привилегиями, полученными от государства, все
это создавало оплачиваемую последним чиновную общность, тяго-
тевшую к автономности вплоть до противоречий с центральной
властью.
Иными словами, в ходе централизации, роста и укрепления го-
сударственного аппарата возникает бюрократическая структура, са-
морегулируемая и себя воспроизводящая, с сильным воздействием
на жизнь общества, сама плоть от плоти этого общества. Ее един-
ство реализовалось во внутренних противоречиях ее микроструктур.
Примером может служить опережающее развитие судебного ведом-
ства в государственной системе Франции и особое значение судеб-
ной власти на этапе сословной монархии, обретение налоговым и
армейским ведомствами собственных судебных функций, что созда-
вало громоздкость аппарата в целом и противоречия между его от-
дельными звеньями13.
На этапе абсолютной монархии, когда автономизация государ-
ственного аппарата приобретает особенно выраженные формы, го-
сударство с помощью системы интендантов попытается восстано-
вить прямую связь с чиновниками.
III. Последний раздел статьи посвящен такой малой общности в
контексте государства, как крестьянская община. Перспективные
попытки анализа подобных аспектов в изучении крестьянской об-
“ Доклад Леруа Ладюри на конференции в Москве, посвященный 60-летию Анналов
(сентябрь-октябрь 1989 г.К
“ Хачатурян НА. Сословия монархия... Гл. П, Ш.
2*
20
НА. Хачатурян
шины предприняты только в последний период14. До этого времени
анализ был, как правило, ограничен экономическими и социальны-
ми рамками, что обедняло историю феодального общества в целом
и тем более политическую историю.
С установлением феодализма на длительное время община свер-
нула формы коллективной жизни, проявляя себя по преимуществу
как территориальная и производственная общность, которая не
обеспечивала крестьянству политического, социального и тем более
юридического самоопределения. В период развитого феодализма
смена форм ренты, повысив экономическую значимость и самостоя-
тельность крестьянского хозяйства, вызвала социальные изменения.
Они характеризовались не только процессом личного освобождения
крестьянства, но и возрождением и активизацией общинных форм
его жизни, наиболее ярким выражением которых явилась сельская
коммуна. Община могла приобрести относительно большую сте-
пень хозяйственной и административной самостоятельности, когда
правила коллективной дисциплины определяли устройство террито-
рии и ее эксплуатацию: контроль за мерой сеньориальных поборов,
право самостоятельного сбора их с помощью выборных лиц, право
сбора на общественные нужды, низшего суда по внутриобщинным
конфликтам, автономию юридического и политического статуса, в
том числе право „коллективного лица“ и представительства с по-
мощью прокуратора. Это обстоятельство ликвидировало монополию
вотчины в крестьянском мире, открыв к нему доступ центральной
власти и включив его в общегосударственную жизнь. Активизация
социальной роли общины не случайно совпала по времени с про-
цессом сословного оформления в феодальном обществе, составив
органическую часть этого процесса.
Процесс сословного оформления крестьянства приобретал бо-
лее или менее выраженные формы в зависимости от конкретно-ис-
торических условий, среди которых не последнюю роль играло от-
ношение государства к крестьянству в той или иной стране. Диф-
ференцируя решение крестьянского вопроса во внутренней полити-
ке западноевропейских монархий, исследователи выделяют, в час-
тности, вариант Кастилии и Франции, как отличный от того, кото-
рый переживала основная масса лично зависимых и затем освобо-
дившихся от личной зависимости крестьян Англии или Германии15.
’* Гутноеа Е.В. Составная монархия и крестьянство в Западной Европе XIII—XV вв. //
Во пр. истории. 1978. 5 8; Она же. Основные этапы и типы антифеодальной
борьбы крестьянства в Западной Европе периода развитого феодализма (XI—XV вв.)
И Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества. Л.,
1981. Вып. 3; Хачатурян НА. Социальная организация французского крестьян-
ства ХШ—XIV вв. (по материалам Парижского парламента) И Феодальная рента и
крестьянские движения в Западной Европе XIII—XV вв. М., 1985; Она же.
Французское крестьянство в системе сословной монархии // Классы и сословия
средневекового общества. М., 1988; Она же. Сословная монархия... Гл. II, IV, V.
5 Гутнова Е.В. Сословная монархия и крестьянство в Западной Европе ХШ—XV вв.
Политическая история средневековья
21
В первом случае обращает на себя внимание военный фактор в ка-
честве стимулятора социальной активности сельских общин. Так,
например, победоносный исход Столетней войны для французов в
значительной мере предопределила народно-освободительная война.
Ее масштаб и результативность, в том числе влияние на первую
попытку создания инфантерии в качестве самостоятельной состав-
ной части постоянной армии, были связаны с крестьянской органи-
зацией, активность которой поощряла королевская власть.
Оценивая значение процесса сословного оформления крестьян-
ства, его существенным результатом можно считать влияние этого
процесса на организацию класса, в частности организацию его про-
тивостояния феодалу (легальное или в форме восстаний); на обре-
тенную в ходе его возможность коллективного диалога и коллек-
тивных акций во взаимоотношениях с монархией, соседней общи-
ной и городом; на выработку в его среде выборного принципа, в
частности форм выборного коллективного управления. Этот про-
цесс содействовал юридической гомогенности класса, основной фи-
гурой которого стал цензитарий — лично свободный крестьянин,
обладавший правом наследственного держания, что не избавило
класс от экономического и социального расслоения. Последний фе-
номен особенно отчетливо проявил себя в середине XIV и XV в.,
когда основные задачи борьбы за коммуну были решены и блага
коммунального или общинного управления стали использоваться
главным образом крестьянской элитой. Внутри сельской общины
или коммуны обрели выраженные формы авторитарный и иерархи-
ческий принципы, подчинившие себе коллективные начала; офор-
милась „лучшая" и наиболее „достойная" часть общины — „sanior et
melior pars", взявшая на себя право говорить и действовать за общи-
ну. Коллективные ограничения для членов общины чаще всего те-
перь затрагивали интересы средних и малоимущих слоев. Приме-
ром может служить реализация, казалось бы, демократического
принципа „сильный несет слабого", применяемого при раскладке
налога. В действительности зажиточные крестьяне освобождали се-
бя от налогов, перекладывая их тяжесть на средние слои и усугуб-
ляя таким образом процессы имущественного и социального рас-
слоения. В королевском, законодательстве французской монархии
XV в. злоупотребления имущих слоев податного населения, в том
числе крестьянства, оцениваются как общественное бедствие16.
Общинная солидарность крестьянства проявляла себя в узких
рамках одной или нескольких общин, церковного прихода, провин-
ции, в крайнем случае нескольких провинций. Иными словами,
масштаб консолидации крестьянства оказывается недостаточным
для сословного определения класса в рамках государства. Француз-
ское крестьянство, например, не сформировало 4-го сословия в
обществе; переживаемый им процесс сословного оформления не
Хачатурян Н.А. Сословная монархия... С. 104, 105.
22
Н.А. Хачатурян
привел к институционному завершению в рамках государства, т.е.
праву представительства в Генеральных штатах. Больший демокра-
тизм обнаружат сословно-представительные органы на местном
уровне, включавшие представителей от крестьян (собрания в Аже-
не, горных долинах Наварры и виконтстве Марсан, в графствах Ар-
туа, Булоне и Сен-Поль и некоторых других). Тем не менее соци-
альный опыт, пережитый французским крестьянством, не мог не
принести результатов и на общегосударственном уровне. Через
сельские общины оно получило право участия в выборах депутатов
от 3-го сословия и выработка наказа на низших ступенях избира-
тельной кампании.
Крестьяне Кастилии и Швеции (свободные крестьяне, бонды) в
известной мере разделили с горожанами право представительства в
кортесах и риксдаге. Однако крестьянство в целом не могло урав-
нять себя в обществе с горожанами, что отразило его положение
основного угнетенного класса, который не имел права собственнос-
ти на землю.
Предложенный в статье вариант структурного анализа полити-
ческой и государственной истории не исчерпывает всех его воз-
можных аспектов. В частности, оставлены в стороне такие структу-
ры, как имперские средневековые образования, существование ко-
торых ставит интересную проблему о соотношении централизатор-
ских и универсалистских тенденций; особые структуры городов-го-
сударств, а также объединений со слабой государственностью или
феодалистского образца (система территориальных княжеств в Гер-
мании, союз швейцарских кантонов).
Хотелось бы подчеркнуть открывающиеся возможности струк-
турного способа осмысления материала. Он в известной степени
условен, поскольку реальность просматриваемых структур принад-
лежит „долгому времени" (la longue duree). Однако структурный ана-
лиз помогает синтезировать ту сферу общественной жизни, где
особенно активно действует событийный фактор и, следовательно,
фактор случайности. Вместе с тем он разнообразит сами принципы
систематизации. Формация оказывается в этом случае только одной
из структур, допускающей существование в ней внутренних сис-
тем, в том числе и политических. Отдельные из них, воспроизводя
себя хотя и в измененном виде на разных исторических этапах, вы-
ходят на уровень цивилизационного явления. Таким образом, струк-
турный анализ применительно к политической истории, в свою
очередь, помогает преодолеть свойственное до Ьоследнего времени
отечественной и зарубежной историографии заблуждение о якобы
исключающих друг друга формационном и цивилизационном подхо-
дах к историческому процессу.
Н.И. Басовская
ПРАВИТЕЛЬ И НАРОД В СТОЛЕТНЕЙ ВОЙНЕ:
МИФ И РЕАЛЬНОСТЬ
Среди многих потерь, понесенных отечественной исторической
наукой в результате известных деформирующих воздействий -при-
митивно понимаемого марксизма, одной из наиболее болезненных
мне представляется утрата образа реального человека, действовавше-
го в прошлом. Под обильные теоретические рассуждения о роли
личности и народных масс в истории из исторических трудов пос-
тепенно исчезали и те и другие — и конкретные личности, и ре-
альный образ народа. Первые заменялись или вождями, или „ти-
пичными представителями0, а народ представал на страницах учеб-
ников, обобщающих трудов и монографий в виде безликой, бесфор-
менной „массы0. Не хотелось бы, чтобы это утверждение восприни-
малось как огульное обвинение в адрес всего написанного совет-
скими историками. Это было бы безусловно несправедливо, ибо
нет правила без счастливого исключения. Но наиболее характерные
общие тенденции были, на мой взгляд, именно таковы. Да во мно-
гом таковыми и остаются, хотя некоторые шаги к возвращению в
историю человека за последние полтора-два десятилетия сделаны.
В медиевистике это проявилось, например, в исследовании проб-
лем менталитета, в растущем интересе к историческим портретам.
Результаты этих усилий пока совсем незначительны. Да и не-
возможно представить, чтобы десятилетиями возводившееся здание
исторического знания, основанного прежде всего на силе законо-
мерности и рабски подчиненной ей воле человека, могло быстро и
безболезненно измениться. Вернуть в обезлюдевшую историю чело-
века — задача нелегкая и долговременная. Процесс этот, уже начав-
шись, как мне кажется, остановиться не может. Развиваясь и уси-
ливаясь, он не только обогатит наши представления о прошлом, но
и непременно внесет в них существенные коррективы.
В данной статье предпринимается попытка более пристально
рассмотреть крупное историческое событие — Столетнюю войну
между Англией и Францией — сквозь призму взгляда на роли ее
основных участников. Знаменитый англо-французский конфликт, яв-
ляющийся чемпионом по длительности, — грандиозная историческая
драма. Но прежде всего это драма человеческая. Поколения людей в
обеих странах рождались, жили и умирали в обстановке войны, в
сознании извечности вражды между двумя монархиями, вражды,
сформировавшейся задолго до военного столкновения 1337 г. Тыся-
чи людей сложили головы на полях сражений, умерли от голода
или создали состояния с помощью военной добычи, кто-то обрел
громкую славу, а кто-то — вечный позор. Честолюбие, ревность и
зависть, самоотверженность и алчность, мужество и возвышенная
' любовь к родной земле — все это могучим сплавом присутствует в
истории крупнейшего военно-политического конфликта средневе-
24
Н.И. Басовская
ковья. И почти ничего подобного нет в сложившихся у нас пред-
ставлениях об этом событии. В них решительно преобладают „про-
цессы централизации", „уровень развития производительных сил" и
прочие тому подобные формулировки. Не отвергая значения этих
факторов (которые на уровне самых глубинных истоков конфлик-
та, конечно же, были достаточно существенны), хотелось бы присо-
единить к ним реальную волю и поступки людей — без них самое
глобальное историческое событие просто не может иметь места.
„Предпосылки", „факторы" и „уровень" были тем историческим
контекстом, в котором действовали конкретные люди.
История Столетней войны в том виде, в котором она запечатле-
на в массовом сознании и даже в представлениях исторически об-
разованной части общества, — один из примеров „обезлюдевшей ис-
тории". Единственной бесспорно живой фигурой, связанной со Сто-
летней войной, является знаменитая народная героиня Жанна
д'Арк. И где-то на периферии нашего сознания бледной тенью су-
ществует „нехороший" король Карл VII. Между тем многочислен-
ные и разнообразные источники, прежде всего богатые француз-
ские и английские хроники, написанные современниками и очевид-
цами англо-французской войны, позволяют воссоздать яркие и про-
тиворечивые портреты многочисленных ее участников.
Прежде всего это, конечно, короли, которые в средневековом
обществе направляли политику государства и чаще всего командо-
вали войском и даже непосредственно сражались на полях круп-
нейших битв. Эдуард III и Генрих V английские, Карл V Мудрый,
Карл VI Безумный, Карл VII Победитель — ’ правители Франции...
Они были удивительно разными, глубоко непохожими друг на дру-
га, хотя в официальной иерархической лестнице средневековья все
стояли на высшей ее ступени и в этом смысле были „типичными
представителями". Их личные качества, особенности характеров и
личной судьбы имели существенное влияние на происходившие со-
бытия, зачастую решительным образом меняли ситуацию, ход воен-
но-политического конфликта. Конечно, Столетняя война началась
как „война королей". Именно их интересы и желания, а вовсе не
воля народов Англии и Франции определяли ход событий в начале
официально объявленного конфликта между коронами. Династичес-
кие права и заморские владения были реальной целью Эдуарда III
в ЗО-х годах XIV в. Но война оставалась такой очень недолго.
Любая война в любую историческую эпоху неизбежно затрагива-
ет интересы простых людей, тех, кого принято называть народом. Чем
дольше продолжается война, тем острее ее ощущает население
воюющих стран. Причем по-разному, вовсе не только в традиционно
известном смысле: рост налогов, грабежи и опустошения. Это прежде
всего применимо к стороне, терпящей поражение. А подданные коро-
ля-победителя могут в это же самое время испытывать совсем иное
воздействие войны: оживляющая торговлю военная добыча; выгодная
„продажа" пленников, за которых можно получить значительный вы-
Правитель и народ
25
куп; перспектива или даже начало заселения новых территорий* И
это тоже задевает народ, не оставляет его равнодушным к войне, ко-
торую ведет король. И то и другое не раз имело место в истории бес-
прецедентно длительной войны между Англией и Францией в XIV—
XV вв. Отношение народа к войне, в свою очередь, существенно вли-
яло на отношение к правящему монарху, причем не только как к пра-
вителю, но и в значительной мере как к человеку, к личности.
У истоков англо-французского конфликта XIV—XV вв. стоял ан-
глийский король Эдуард Ш (1327—1377), личность которого заслужи-
вает самого пристального внимания. О нем немало написано английски-
ми историками, неизменно впадающими в той или иной мере в аполо-
гетику этого правителя1, в то время как французские авторы к нему
подчас излишне строги. Попытаемся взглянуть на него беспристрастно.
Коронованный в пятнадцатилетием возрасте, Эдуард III начал по-
настоящему править страной через три года — в 1330 г., отстранив
от власти свою мать королеву Изабеллу и ее фаворита лорда Морти-
мера. Вполне реальные династические права Эдуарда на француз-
скую корону были отвергнуты еще в 1328 г., когда пэры Франции
избрали на престол представителя боковой ветви дома Капетингов
Филиппа VI Валуа. Законность династических притязаний Эдуарда Ш
не вызывает сомнений. Они были достаточно прочно обоснованными
с точки зрения феодального права, а их защита строго соответствова-
ла давней традиционной линии международной политики предшес-
твенников Эдуарда из дома Плантагенетов. Начиная с основателя ди-
настии Генриха II, английский правящий дом не оставлял надежды
на создание под эгидой английской короны империи, раскинувшейся
на Британских островах и значительной части французских земель
(Нормандия, Мен, Турень, Анжу, Аквитания). Эта так называемая
„Анжуйская империя**, реальность создания которой по-разному рас-
ценивается в историографии2, была для Плантагенетов серьезной по-
литической целью со второй половины XII в. Каждая крупная лич-
ность на английском троне — Генрих II, Ричард I, Эдуард I — пыта-
лись собирать или укреплять под английской властью причудливый
комплекс земель, образовавшийся в результате сложного переплете-
ния семейных уз домов Плантагенетов и Капетингов, а также в итоге
некоторых достижений феодально-экспансионистской политики Нор-
мандского герцогского дома и английских королей в XII—XIII вв.
Права на французский престол, неожиданно возникшие у Эдуар-
да Ill после прекращения мужской линии древнего королевского
‘ Warburton М.А. Edward Ш. L., 1876; Templeman G. Edward Ш and the Beginnings of the
Hundred Years War// Transactions of the Royal Historical Society. 1952. Vol. 2; Le Parourel J.
Edward Ш and the Kingdom of France // History. 1958. Vol. ХЫП, К 149; Mackinnon J.
History of Edward Ш, 1327—1377. L., 1959; McKisack M. Edward Ш and the Historians //
History. 1960. Vol. XIV; Prestwich M. The Three Edwards. War and State in England, 1272—
1377. L, 1980.
’ Hollister C.W.t Keefe Th. The Making of the Angevin Empire // The Journal of British Studies.
1973. Vol. ХП, M 2; Gillingham J. The Angevin Empire // History Today. 1986. Vol. 36.
26
Н.И. Басовская
рода Капетингов, могли стать вполне органичной для средневековья
формой давней борьбы за создание под властью английской короны
империи универсалистского типа. И все же в течение первых девя-
ти лет Эдуард III нё предпринимал никаких шагов против Филип-
па VI Валуа. Казалось бы, он оставил мысль о защите своих динас-
тических притязаний. А в 1337 г. „вдруг" надумал вспомнить о них
и объявил Филиппу войну как узурпатору, „управляющему сейчас
Францией вместо короля"3. Чем же объяснить такое промедление?
Довольно долго в советских исторических трудах общего характера
бытовало неизвестно откуда взявшееся рассуждение о том, что Эду-
ард III использовал свои династические права на французский трон
как „предлог" для войны с Францией. Подлинной же целью войны
объявлялось экономическое соперничество во Фландрии и стремле-
ние воспрепятствовать процессу централизации французского госу-
дарства. Все это, на мой взгляд, — типичный пример навязывания
историческому прошлому представлений и логики нашего времени.
Человек XX в. пытается решить за английского короля, что для не-
го было важным, а что — второстепенным. В сущности, Эдуард III
последовательно продолжал дело своих предшественников. Только в
отличие от некоторых из них он был человеком чрезвычайно серьез-
ным и потому основательно готовился к борьбе, решив покончить с
затянувшейся распрей с французским королевским домом раз и на-
всегда. Вот почему он медлил. Он готовился к победоносной войне
во Франции, и готовился обстоятельно.
Наиболее убедительно об этом говорят войны Эдуарда III в
Шотландии. Начиная с 1332 г. он не только воевал против союзни-
ка французской короны, не только стремился предотвратить воз-
можный удар с севера в случае начала французской кампании. Мо-
лодой английский король выковывал в трудных условиях враждеб-
ной горной страны будущую победоносную армию. А сам становил-
ся полководцем, задатки которого ему, видимо, дала природа. Воз-
можно ли понять широко известное, блистательное для Англии на-
чало Столетней войны, опираясь лишь на сравнение уровня разви-
тия производительных сил и тому подобные критерии (степень фе-
одализации, экономический потенциал и др.)? Ни в коем случае.
Малочисленная по сравнению с Францией и значительно более бед-
ная страна, которая долго отставала по темпам и уровню развития
феодализма, вопреки всему этому разгромила первую монархию За-
падной Европы при Слейсе, Креси и Пуатье, захватила и колони-
зовала Кале и несколько важнейших французских портов на север-
ном побережье, вернула практически весь обширный и богатый
Юго-Запад франции.
Во всем этом была очень велика роль Эдуарда III. Он безошибоч-
* Foedera, conventiones, litlerae, et cujscunque generis acta publica inter reges Angliae el alios
quosvis imperatores, reges, pontifices, principes, vel communitates I Ed. Th.Rymer. Hagae,
1739—1745. Vol. П. Ps Ш. P. 184.
Правитель и народ
27
но выбрал направление первого удара у берегов Фландрии; не буду-
чи флотоводцем, рискнул дать морское сражение, чтобы уничтожить
французский флот и обеспечить английским кораблям беспрепят-
ственное передвижение в Ла-Манше. Эдуард III лично командовал ан-
глийским войском при Креси и с блеском применил все открытые
им военные нововведения. После блестящей победы он стратегичес-
ки точно предпринял марш на Кале — город, который справедливо
называли „воротами Франции44. Захватив Кале в результате долгой и
трудной осады, преодолев героическое сопротивление его жителей,
Эдуард III проявил себя в очередной раз гибким и умным полити-
ком. В широко известной истории шести граждан Кале, готовых
принять смерть ради спасения города от разграбления, как правило,
остается неизвестным финал. Сделав свое жестокое предложение
принять добровольную героическую смерть, Эдуард сумел в послед-
ний момент отступить и помиловать героев4. Город же был не раз-
граблен, а очищен от французского населения и заселен англичана-
ми, что принесло английской короне большую выгоду, чем единовре-
менный грабеж, который обогатил бы только его непосредственных
участников.
Важным и не типичным для средневекового политика свойством
Эдуарда III было умелое использование пропаганды своих побед для
поддержания популярности политики короны среди населения Ан-
глии, а также при европейских королевских дворах. Многочисленные
письма и обращения английского короля к своим подданным, римско-
му папе, западноевропейским правителям отличаются прекрасным сти-
лем, они эмоциональны и выразительны по форме и содержанию.
Каждая победа английского войска отмечалась в Англии благодарствен-
ными пышными молебнами и шумными многолюдными праздниками.
Все это благоприятно сказывалось на популярности Эдуарда III
и его политики в самых широких слоях английского общества. Ду-
маю, не будет преувеличением сказать, что накануне и в первые
два десятилетия Столетней войны Эдуард III пользовался народной
поддержкой. Основывалась она на многочисленных и разнообразных
побудительных мотивах: стабильности власти в Англии (что всегда
угодно народу); материальных благах, принесенных военным успе-
хом; моральном удовлетворении от блестящих побед над француза-
ми, которых со времен Филиппа II Августа воспринимали как зак-
лятых врагов английского королевства (общественное сознание
именно так отреагировало на огромные территориальные потери
Англии на континенте и особенно на французскую интервенцию в
Англию в конце правления Иоанна Безземельного)*.
После того как наследник Филиппа II принц Людовик попы-
* Froissart J. Chronicles of England, France, Spain I Transl. D. Bouchier, lord Berners. L, 1812.
Vol. 1. P.175—177.
* Cm.: Bar nit J. War in Medievae English Society. Social Values in the Hundred Years War,
1337—1399. N.Y., 1974.
28
Н.И. Басовская
тался в начале XIII в. свергнуть с помощью французского войска
английского короля Иоанна и утвердить в Англии французскую ди-
настию, общественное мнение Англии воспринимало любой намек
с французской стороны как серьезную угрозу королевству. Поэто-
му военные победы Эдуарда III во Франции в 30—50-х годах XIV в.
вызвали всеобщий подъем. Как писал английский хронист Бертон,
„и возникло тогда некое общее мнение народа, что, пока англий-
ский король будет завоевывать французское королевство, они будут
процветать. В противном случае и их положение сделается пло-
хим"6. Известный хронист Уолсингем открывает материальную по-
доплеку этого энтузиазма: „В Англии теперь не было женщины, не
имевшей одежды, украшений, посуды из Кале и других француз-
ских городов"7. Конечно, в этом сообщении, как почти во всех дан-
ных средневековой хроники, есть изрядная доля преувеличения. Ед-
ва ли посуда и одежда из Кале появилась в крестьянских домах.
Но высказывание Уолсингема дает представление об общей настро-
енности английского общества в отношении французских побед
Эдуарда. В сочетании с давним глубоким убеждением в справедли-
вости борьбы против Капетингов, отнявших у Англии многочислен-
ные владения на континенте и угрожавших при Иоанне Безземель-
ном английскому королевскому дому, эти настроения создавали
прочный фундамент популярности Эдуарда III.
Конечно, было бы неверно представлять отношения между пра-
вителем и народом при Эдуарде III в виде гармонии. Трудящиеся
слои английского общества несли на своих плечах нелегкое бремя
налогов, возраставших в отдельные моменты войны. В связи с этим
в английском парламенте не раз происходили резкие столкновения
короля и палаты общин6. И все же это не была конфронтация. Ско-
рее торг о плате за достаточно популярную в Англии войну. Толь-
ко с 60-х годов Эдуард III начинает утрачивать прочные позиции
внутри страны. В этом огромную роль сыграло разочарование ан-
глийского общества в войне. Неопределенность положения во
Франции после мира в Бретиньи (1360 г.), незавершенность борьбы
Англии после стольких блестящих частных побед, по-видимому,
сказались и на личном поведении Эдуарда III. Стареющий король
стремительно превращался в глаза общественного мнения из „героя
нации" в засидевшегося на троне неудачника, погрязшего в вине и
пороках. К тому же он стал объективным препятствием на пути к
трону своего старшего сына Эдуарда, знаменитого „Черного прин-
ца" (1330—1376). Слава военных побед при Креси и Пуатье овеяла
его имя не меньше, чем самого короля. И в обстановке начавшихся
* Burton Th. Chronica monasterii de Melsa. L., 1868. Vol. Ш. P. 68.
7 Waisi ng ham Th. Historia Anglicana // Chronica Monasterii S. Albani. Vol. I—П. L., 1863—1864.
Vol I. P. 272.
• Goodman A. A History of England from Edward П to James I. L., N.Y., 1977. P. 235—136;
Seward D. The Hundred Years War. The English in France 1337—1453. L, 1978. P. 115—116;
ThomposonJ. The Transformation of Medieval England. 1370—1509. L, 1983. P. 144—145.
Правитель и народ
29
неудач во французской войне стало казаться — смени он отца на
английском троне, и все может чудесным образом измениться.
Нет сомнений, что в Англии мало кто понимал глубинные причины
изменения военной ситуации во Франции. Поднимавшаяся уже с конца
50-х годов волна народного сопротивления в захваченных англичанами
землях до сих пор недооценивается даже в научной литературе. Магне-
тическое притяжение имени Жанны д’Арк заслонило от специалистов
значение массового сопротивления завоевателям, начавшегося задолго
до появления народной героини9. Современники, как это чаще всего
бывает, тоже не совсем точно оценили ситуацию. В их глазах англича-
нам вдруг перестало „везти44 во французской войне. И это, естественно,
обрачивалось упреком некогда победоносному и популярному королю.
Накопившееся раздражение так и не нашло открытого выраже-
ния в Англии при жизни Эдуарда III. Народ до последнего надеялся
на воцарение „Черного принца“, который умер на год раньше своего
отца. В полном объеме плоды столь частого в массовом сознании
резкого перехода от обожания к глубочайшему неудовольству пожи-
нал внук Эдуарда III, сын „Черного принца44 Ричард II (1377—1388).
Практически все свое долгое правление он прожил в разладе с „на-
родным мнением44, которым, по образному выражению Пушкина,
только и может быть силен правитель. В анализе причин знаменито-
го восстания крестьян под руководством Уота Тайлера, широкого
недовольства английских горожан определенно недостает, на мой
взгляд, социально-психологического фактора. Воздействие товарно-
денежных отношений на крестьянское хозяйство не возникло имен-
но при Ричарде II, как при нем и не закончилось. То же самое
можно сказать и о других бесспорных причинах взрыва народного
недовольства. Но то, что взрыв этот произошел на четвертом году
правления Ричарда, было тесно связано с историей взаимоотноше-
ний народа и правителя на первом этапе Столетней войны.
К 1381 г. окончательно рухнули надежды на „военное чудо44, ко-
торое свершится с воцарением Ричарда II, сына великого воина —
„Черного принца44. Английское войско не только не побеждало более
на континенте, оно уже не обеспечивало безопасности страны. У
британских берегов хозяйничали французские пираты, народ в пани-
ке ждал вторжения10 11. Некий лондонский купец Джон Филпот в
1378 г. демонстративно снарядил на свои средства корабли для за-
щиты английских берегов и заявил в парламенте, что поступил так,
видя, „до какого бедственного положения доведена родина4411. И хотя
слова Филпота были адресованы „знатным44, а Ричард II публично по-
*
9См.: об этом подробнее : Басовская Н.И, Освободительное движение во Фракции в
период Столетней войны И Вопр. истории. 1987. № 4.
™ Froissart J. Op. cit. Vol. Ш P. 190—191; Chronique du religieux de St.Denys, conten ani le
rigne de Charles VI de 1380 a 1422 / Publ. el trad. LBellaguet. P., 1839. T. I. P. 350—351, 450;
Capgrave J. The Chronicle of England I Ed. F.Hingesion. L., 1858. P. 243; Walsingham Th. Op.
cit. Vol. П. P. 147—151.
11 Walsingham Th. Op. cit. Vol. I. P. 371.
30
Н.И. Басовская
хвалил самоотверженного купца, сам по себе этот патриотический
поступок содержал в себе косвенный упрек королевской власти.
Глубокое разочарование в личных качествах Ричарда II, с кото-
рого началось его правление в Англии, было прежде всего связано
с тем, что с его приходом к власти ожидаемого чуда в войне не
произошло. Это навсегда предопределило отношение большей части
английского общества к королю. Кровь, щедро пролитая при подав-
лении восстания Уота Тайлера, порадовала и утешила только пра-
вящий класс. Народ же, который наивно пытался во время восста-
ния привлечь юного короля на свою сторону, отшатнулся от Ричар-
да II. И не случайно спустя без малого двадцать лет низвержение и
жестокое убийство этого правителя не вызвали в Англии сколько-
нибудь существенного резонанса12. Народ остался глубоко равно-
душным к судьбе короля, хотя цареубийство, как правило, не
вызывало в те времена ни малейшего энтузиазма в простых людях.
Сложные отношения, не укладывающиеся в стереотип противо-
поставления народа и правителя, сложились на первом этапе Сто-
летней войны и во Франции. Фигура Карла V Мудрого (1364—
1380) почти отсутствует в нашей научной и популярной литерату-
ре. На нее падает слабый „отраженный свет44 в связи с восстанием
1357—1358 гг. в Париже и Жакерией 1358 г. Во время этих дра-
матических событий девятнадцатилетний дофин Карл был регентом
французского королевства, которое на поле сражения при Пуатье
19 сентября 1356 г. лишилось армии и короля. Иоанн II Добрый,
отец Карла, оказался на долгие годы в английском плену. Придя к
власти, юный регент немало сделал для топь чтобы спасти страну
от реального в тот момент поглощения английским королевством.
Было не принято задумываться, почему этот король вошел в исто-
рию с лестным прозвищем Мудрый. А между тем Карл V заслу-
жил его по многим причинам.
Восстание под руководством Этьена МарселД в Париже и Жаке-
рия — страшная вспышка крестьянского гнева — не помешали Карлу
еще в статусе регента королевства обратиться за помощью к населе-
нию Франции. В специальных письмах „ко всем добрым городам44
Пикардии и Вермандуа юный регент призывал горожан подняться
„для сопротивления наваррцам, которые опустошают французское ко-
ролевство44 (король Наварры Карл Злой был союзником англичан).
Хронист Фруассар сообщает, что „добрые города были рады сделать
это44”. Дофину с первых шагов его политической деятельности в
критической ситуации достало мудрости обратиться за помощью в
спасении страны к народу. Сам по себе факт р&сылки по стране
королевских призывов в условиях войны не был исключительным.
Такое практиковалось и прежде. Любопытно отметить другое.
“ См.: Steel A. Richard П. L, 1941; Hutchinson HF. The hollow crown. A life of Richard П.
N.Y.. 1961.
* Froissart J. Op. ciL Vol. I. P. 223.
Правитель и народ
31
В своих обращениях к простым людям Франции в конце 50-х го-
дов и позднее, после официального возобновления войны с Англией
в 1369 г., Карл V нетрадиционно для монарха аргументировал необ-
ходимость всеобщей борьбы против англичан и их союзников — на-
варрцев. В средневековом обществе „справедливой44 считалась война
за религиозную идею (так сказать, „по воле бога44) и за законные ди-
настические права государя14. Кстати говоря, это и было основой
пропагандистских обращений Эдуарда III (а в начале XV в. — его
последователя Генриха V из новой династии Ланкастеров) к населе-
нию Англии при обосновании справедливости войны англичан во
Франции. Карл V буквально с первых месяцев своего пребывания у
власти еще в качестве регента начал использовать иную аргумента-
цию. Главный акцент делался на том, что враги „опустошают44 фран-
цузскую землю, что они „вторглись в герцогство Нормандию и при-
чинили большой ущерб нашим подданным4415. В 1369 г. Карл V, во-
зобновляя войну против английского короля, писал в официальных
документах не о династических спорах, которые были к глазах обще-
ственного мнения законнейшим основанием для справедливой войны.
В своих обращениях к населению страны король апеллировал к мыс-
лям и чувствам, гораздо более близким и понятным для простых лю-
дей: „Да будет всем известно, что Эдуард Английский и его стар-
ший сын Эдуард, принц Уэльский, начали против нас и наших под-
данных открытую войну, они грабят и жгут наши земли и причиня-
ют всякое другое зло и потому являются нашими врагами4416.
Это должно было вызвать глубокий отклик прежде всего у тех,
кто наиболее серьезно пострадал от английских рейдов по земле
Франции, у горожан и крестьян. А значит, нет сомнения, что Карл V
обращался непосредственно к народу и делал это достаточно тонко и
нестандартно. Он писал не о претензиях английского правящего до-
ма на французский трон, хотя они со времени Эдуарда III составляли
„идеологию войны44 со стороны Англии. Карл V взывал к мыслям и
чувствам, которые были близки и понятны простым людям.
И призыв этот был услышан. Вторая половина 50-х годов XIV в.
стала во Франции временем высокого подъема освободительного дви-
жения против завоевателей-англичан и массового сопротивления мно-
гочисленным бандам мародеров, действовавших в опустошенных вой-
ной областях страны. Существуют прямые свидетельства того, что
простые люди Франции участвовали в этом движении, опираясь на
волю и поддержку дофина. Например, известный крестьянский отряд
в деревне Лонгейль близ Компьеня действовал, как сообщает хро-
}*Кееп МА. The Lows of War in the Late Middle Ages. L., 1965; Coniamine Ph. La thdologie de
la guerre i la fin du moyen age: la guerre de Cent ans fut-elle une guerre juste? // Jeanne d* Arc:
une epogue, un rayonnement: collogue d’Histoire m6dievale. Orleans, oct 1979 / Ed. du CNRS.
P.. 1982.
“ Mandements et actes divers de Charles V (1364—1380). P., 1874. P. 67.
“Ibid. P. 269.
32
Н.И. Басовская
нист Жан де Венетт, с разрешения регента. Дофин санкционировал»
в частности» использование местной обители в качестве цитадели
партизанского отряда17. Замечательно описанные Жаном де Венеттом
крестьянские предводители этого крупного отряда Гийом л’Алу и
Большой Ферре опирались в своей борьбе не только на естествен-
ную ненависть к завоевателям и стремление крестьян защитить свой
дом» но и на поддержку дофина Карла. Он воплощал для них в тот
момент поруганную и находящуюся в страшной опасности Францию.
Знаменитая анонимная поэма „Жалобная песнь о битве при Пу-
атье41» написанная» по-видимому» сразу после страшного поражения
французского войска осенью 1356 г.» взывала непосредственно к
регенту-дофину. Неизвестный автор предлагал ему призвать на
войну „Жака-Простака“, который не побежит с поля боя, как
французские дворяне при Пуатье18. Поэма — художественное произ-
ведение» которое» как и всякий плод творчества» передает мысли и
чувства отдельной личности. В зависимости от их связи с реальной
действительностью» таланта поэта и многого другого индивидуаль-
ное творчество может отражать массовые и групповые умонастрое-
ния. Ситуация конца 50-х годов во Франции показала» что неизвес-
тный автор точно угадал их. Политические шаги дофина Карла го-
ворят о том» что и он» стоявший на вершине иерархической фео-
дальной лестницы» и простые люди Франции были единодушны в
своей неприязни к завоевателям и их союзникам» накопившейся ко
второй половине 50-х годов. Едва ли он сам отдавал себе отчет в
том» что же именно изменилось в массовом сознании населения
Франции. Но действовал регент, а затем король Карл V так» как
будто учел самое главное: война перестала быть только „делом ко-
ролей“, которые спорят из-за прав на престол.
Большой неожиданностью для придворного окружения стало ре-
шение Карла V назначить главнокомандующим Бертрана Дюгеклена.
Для французской аристократии это был безродный мелкий дворя-
нин» к тому же из Бретани — в их глазах далекой полудикой облас-
ти19. Поразившее французскую аристократию назначение, вероятно,
было глубоко продуманным шагом со стороны Карла V. Невозможно
представить, чтобы кто-то из высшей знати, представители которой
традиционно с ХШ в. занимали этот важнейший пост в государстве,
решился бы на такие смелые, принципиальные тактические измене-
ния в ходе войны. Классическим подходом к ведению военных дей-
ствий в XIV в. было сочетание систематических грабительских рей-
дов с редкими крупными сражениями» в которых сталкивались ос-
новные вооруженные силы противников. Дюгеклен отказался от
этого. Его военные успехи в 70-х годах основывались на использо-
вании партизанской тактики: засады» нападения на вражеский арь-
17 Chronicle of Jean de Venetie. N.Y., 1953. P. 90—93.
M Cm.: Mirepoix L. La Guerre de Cent ans. Р.» 1973. P. 367.
•* Cm.: Pallet C. Bertran du Guesclin. Rouen, 1858.
Правитель и народ
33
ергард на марше, мелкие короткие и неожиданные схватки и т.п. И
как результат — почти всю потерянную к 1360 г. огромную фран-
цузскую территорию удалось за короткое время отвоевать у англи-
чан. Большинство освобожденных Дюгекленом городов было захва-
чено при помощи „тайных соглашен и й“ с горожанами20. Какой кон-
траст по сравнению, например, со временами английской осады Ка-
ле (1347 г.)! Тогда к стенам осажденного города подошло наконец
долгожданное войско Филиппа VI, но король вообще не вступил с
горожанами в какие-либо переговоры. На глазах у потрясенных лю-
дей, измученных осадой и голодом, войско развернулось и по прика-
зу короля ушло от городских стен, оставив жителей Кале на произ-
вол судьбы21. Принципиально новая военная тактика французского
войска при Дюгеклене была санкционирована королем Карлом V.
Есть сведения, что он запретил главнокомандующему вступать в
крупные сражения и предписал поддерживать партизанскую войну22.
Дюгеклен, которого массовое сознание не отделяло от „его ко-
роля" Карла V, приобрел популярность в народе еще и тем, что
принял требование незнатных участников освобождения захвачен-
ных англичанами городов отказаться от традиции освобождения за
выкуп знатных пленников. Еще в „Жалобной песне о битве при
Пуатье" звучала мысль о том, что дворянам выгоднее не сражаться
до последней, а продлевать войну, сдаваясь друг другу в плен,
чтобы получить выкуп. Волна массового сопротивления завоевате-
лям начала разрушать этот некогда незыблемый принцип рыцарско-
го поведения на войне. Главнокомандующий Карла V Дюгеклен не
оставался глухим к требованию, исходившему из народной среды.
С его согласия в нескольких освобожденных городах французы
предали казни почти всех захваченных в плен англичан23. Популяр-
ность, которую приобрел Бертран Дюгеклен, была огромной. Она
ярко отразилась в многочисленных поэмах и балладах, посвящен-
ных ему, вероятно, еще при жизни и записанных в конце XIV в.
Подобно Роланду, он предстает в этих произведениях бесстрашным
рыцарем, любимым своим королем и народом.
И все же огромную популярность Дюгеклена следует, на мой
взгляд, рассматривать как „отраженный свет" деятельности и лич-
ности незаурядного правителя Карла V. Может быть, известный ан-
глийский историк Д. Сьюард несколько преувеличивает, называя
его „интеллектуальным гением своего времени"24, но для таких
громких слов есть немалые основания. Весьма необычная линия по-
ведения короля по отношению к своему народу в условиях тяжелей-
а Ghronique de Bertrand du Guesclin par cuvelier trouvire du XIV siicle. P., 1839. Vol. U. Ven.
18725—18897.20847—21905.
11 Chronique de quaere premiers Valois (1327—1393). P. 1862. P. 46; Chronicle of Jeanne de
Venetie. P. 45.
a Seward D. The Hundred Years War. The English in France 1337—1453. L., 1978. P. 109—110.
a Chronique de Bertrand du Guesclin. Vol. П Ven. 19594—20440.
* Seward D. Op. ciL P. 104.
3 Тип. эак. 3080
34
Н.И. Басовская
шей войны должна была иметь истоки в особенностях самой лич-
ности правителя. Трудно утверждать категорически, но думается,
что огромное значение имел именно оригинальный интеллекуталь-
ный потенциал Карла V. В свой еще вполне рыцарский век этот
правитель никогда не выходил на турниры и поля сражений, зато
собрал одну из крупнейших в Европе библиотек, тратил огромные
деньги на приобретение древних рукописей и дорогих рукописных
книг. Неординарность его мышления не раз проявлялась в поступ-
ках. К таковым можно отнести уже приведенные факты поддержки
партизанской войны или выдвижения Дюгеклена. Карл V приказал
похоронить умершего в 1380 г. главнокомандующего в монастыре
Сен-Дени — традиционной усыпальнице французских королей; по-
сле смерти английского короля Эдуарда III в 1377 г. Карл V со-
брал своих приближенных и произнес речь о достоинствах покойно-
го, которого считал великими правителем. При этом немаловажно
напомнить, что французы воевали в 70-х годах именно против него,
а в самой Англии кончина Эдуарда III, утратившего былую славу и
популярность, не вызвала никакого общественного резонанса.
Прозвище Мудрый французский король Карл V приобрел, на
мой взгляд, совершенно заслуженно. Но был бы он таковым без
опоры на народ, которым правил, и без популярности в его глазах?
Остался бы в памяти потомков великим завоевателем Эдуард III ан-
глийский без умения взаимодействовать с парламентом, создать в
массовом сознании поддержку своей войне во Франции, без откры-
тия великих возможностей лучников-крестьян в сражениях, где тра-
диционно первая роль отводилась рыцарской коннице? Едва ли.
Не приходится сомневаться, что вытекающее из примитивно по-
нимаемого классового подхода противостояние правителя и народа —
миф. Экстремальные условия англо-французской войны в XIV в.,
как и всякие экстремальные обстоятельства, особенно ярко высвечи-
вают подлинные взаимоотношения правителя и народа, не укладыва-
ющиеся ни в какую жесткую схему. Было в них и противостояние,
и прямые столкновения и конфликты. Но этим ни в коей мере они
не исчерпывались. Существовала прочная неразрывная связь между
массами простых людей и теми, кто правил ими. События реальной
жизни очень существенно зависели от этой связи, а она, в свою оче-
редь, — от того, какова личность правителя. Давний бесконечный
спор о том, кому — личности или народу — принадлежит решающая
роль в историческом процессе, скорее всего, является схоластичес-
ким. Оба эти элемента социальной действительности играют в ней
существеннейшую роль, но именно как элементы единой системы.
Их можно и должно условно извлекать из нее для пристального
изучения, но лишь для того, чтобы непременно поместить обратно,
прежде чем сделать обобщающие выводы.
СЕМИНАР МЕДИЕВИСТОВ
«ПРОБЛЕМЫ, ПОИСКИ, РЕШЕНИЯ»
Л.М. Брагина
ГОРОД В ИТАЛЬЯНСКОЙ ГУМАНИСТИЧЕСКОЙ
МЫСЛИ XV в.
Город в осмыслении гуманистов — многоплановая тема. В на-
стоящей статье предметом рассмотрения станут два ее главных ас-
пекта. Первый — это осмысление гуманистами облика ренессансно-
го города Италии, уровня его цивилизации, принципов архитектуры
и градостроительства. Речь идет об оценке города в его физической
ипостаси. С этой проблематикой, достаточно заметной в гуманисти-
ческой литературе XV в., связаны и проекты идеального города,
выдвинутые Альберти, Филарете, Леонардо да Винчи, другими дея-
телями итальянского Возрождения, мечтавшими о создании опти-
мальных условий для человека новой эпохи и новой культуры. Дру-
гой, более широкий аспект темы — восприятие гуманистами соци-
ально-политических структур многоликого итальянского города,
анализ его исторических судеб и эволюции государственного
строя, проекты его усовершенствования, которые в XVI в. приоб-
ретают форму социальных утопий. Для политической мысли италь-
янского гуманизма характерно внимание к специфике развития и
устройства на обширных территориальных государственных образо-
ваний, не монархий, а города-республики. Корни этой особенности
итальянского гуманизма вполне очевидны. Экономически процвета-
ющие и политически независимые города Северной и Средней Ита-
лии были почвой, на которой возникла и формировалась культура
Возрождения. Именно город стал ее средоточием в XV в. Полити-
ческий полицентризм Италии, унаследованный эпохой Возрожде-
ния от средних веков, от эпохи коммун, наложил отпечаток на
своеобразие идеологии и психологии различных социальных слоев
города*.
В статье мы постараемся проследить развитие городской темы
в гуманистической литературе XV в., ограничиваясь двумя наме-
ченными ракурсами: облик города и город как государство. Нас бу-
дет интересовать не только степень постижения гуманистами со-
временной реальности, но и, что менее важно, их идеал ренессан-
сного города, в котором особенно четко проступало понимание го-
1 Waley D. The Italian city—republics. L., 1969.
3*
36
JLM. Брагина
рода как целостного явления. Это отличало гуманистический под-
ход к проблеме от средневековой традиции. Впрочем, было и нема-
ло общего у средневековых хронистов городских республик XIII—
XIV вв. и гуманистов следующего столетия. Их роднило чувство
патриотизма и гражданский пафос, идеализация родного города и в
то же время ностальгия по его „славному прошлому442. Складывав-
шиеся в гуманизме представления об идеальном городе-государстве
восходили не только к античному полису, нашедшему творческое
осмысление у Платона, Аристотеля, других философов, они опира-
лись и на исторически реальную городскую коммуну средневе-
ковья, на ее истооический опыт
У флорентийских или венецианских гуманистов в их панегири-
ках своим республикам всегда легко угадываются черты историчес-
кой реальности, но „подправленные44 автором, доведенные им до ра-
ционального совершенства. Такая трактовка города-республики, ха-
рактерная для политического мышления гуманистов XV в., не ис-
ключала трезвой оценки города как социума. Отсюда и поиски иде-
ала новой культурной эпохи. Совершенный город Возрождения пре-
терпел заметную эволюцию — от идеализации реальности к фантас-
тическим проектам и утопии. Важной вехой этой эволюции был
рубеж XV и XVI вв. В Чинквеченто, отмеченном печатью разочаро-
вания во многих гуманистических надеждах, главным оказывается
иной путь общественной мысли — создание социальных утопий, во-
ображаемых республик, основой которых по-прежнему был город3.
Завершается эта традиция утопической мысли Италии в „Городе
Солнца44 Кампанеллы4. Характерно, что в фундаменте утопических
построений XVI — начала XVII в. просматриваются реалии италь-
янского города, веками сохранявшего свой в целом средневековый
облик и традиционные структуры управления, восходящие к эпохе
коммун. Общая эволюция „идеального города44 Ренессанса, охваты-
вающая более двух столетий, позволяет видеть в представлениях о
совершенном городе значительное явление итальянского Возрожде-
ния.
’Эта особенность идейной линии городских итальянских хроник Х1П—XIV вв., от-
разившая настроения определенной части городского населения, подчеркнута в ра-
боте: Walty D. The Italian city. P. 53—55. В ностальгии по прошлому, по „золотому
веку" нравственной чистоты и благополучия всех граждан, автор не усматривает,
однако, новизны, привнесенной эпохой коммун, и обращает внимание на аналогич-
ную черту античной исторической мысли. Новизна была в другом — в стремлении
хронистов связать упадок нравов своей эпохи с ростом богатства отдельных граж-
дан, особенно нуворишей — пришельцев из других мест. Корень зла они видят в
„новых людях" (gente nova) с их неукротимой жаждой обогащения.
’ Чиколини Л.С. Социальная утопия в Италии. XVI — начало XVII в. М., 1980.
* Штекли AJ3. .Город Солнца": утопия и наука. М., 1978; Горфункель АХ Фило-
софия эпохи Возрождения. М., 1980; Чиколини Л.С. Социальная утопия как явле-
ние общественной мысли в переходную от феодализма к капитализму эпоху // Ис-
тория социалистических учений, 1986. М.» 1986. С. 26—48.
Город в итальянской мысли в.
37
Принципы, лежавшие в основе гуманистических представлений
об идеальном городе-государстве, отражали особенности ренессан-
сного мировоззрения. Это и принцип справедливости как обязатель-
ное условие совершенного общества,* и рационализм социально-по-
литических и градостроительных концепций, это и представления о
тесной взаимосвязи идеального города-государства как политичес-
кой структуры с его планировкой и архитектурой, о гармоничности
его как целого и соразмерности человеку. В статье „Идеальный го-
род Возрождения" Э. Гарэн замечательно показал, что в идеальном
ренессансном городе-государстве существует „некий сплав между
физическим городом", т.е. архитектурой, и „городом нравственным
и гражданским", „между природой мира и civitas" — обществом, ко-
торое строится по образу природы, „между естественными закона-
ми и законами гражданскими"3. Итальянский исследователь подчер-
кнул еще одну важную особенность идеала города-государства, ха-
рактерную для эпохи Возрождения, а именно его малые масштабы —
город и округа — и „открытую оппозицию к огромным унитарным
организмам античного мира и средневековой эпохи — Римской им-
перии, Германской империи, Итальянскому королевству"6.
Большинство гуманистов XV в. связывали расцвет ремесла,
торговли, финансов, культуры, цивилизации в целом, о котором
они с гордостью писали, осмысливая историческое предназначение
Италии, не с обширными государствами монархического типа, а со
свободными городами-республиками. Партикуляризм был не только
яркой чертой средневековой и ренессанской действительности Ита-
лии, но и некими рамками мышления многих гуманистов. Не слу-
чайно локальный патриотизм — следствие политической раздроб-
ленности, полицентризма — стал печатью самых разных (республи-
канских и монархических) политических концепций гуманизма, в
том числе и идеалов города-государства. Примеров немало — граж-
данский гуманизм Флоренции с его основополагающим принципом
служения общему благу, воплощенному в интересах отечества;
культ Венецианской республики как совершенной формы государ-
ства и общества; монархический патриотизм миланских гуманистов.
Итальянские гуманисты решительно противопоставляли свой
идеал города-государства (или небольшого регионального полити-
ческого образования во главе с наиболее сильным городом) не толь-
ко средневековому универсалистскому идеалу, но и реальным фор-
мам монархии, складывавшимся в Европе. Для гуманистов были
неприемлемы прежде всего сама иерархическая структура полити-
ческой власти, подчинение поданных единовластию правителя,
ущемляющему гражданские свободы, наконец, принцип личной за-
висимости, определяющий систему социальных взаимоотношений.
Город-республика в наибольшей мере соответствовал туман истичес-
’ Проблемы итальянской истории. М., 1987. С.148.
•Там же. С. 138.
38
ЛМ. Брагина
ким идеям о свободном развитии личности, раскрытии всех ее по-
тенций, об активной гражданской жизни как главном предназначе-
нии человека7. Царство человека (regnum hominis), о котором мечтали
гуманисты, неизменно сопрягалось у них с принципами равенства,
законности, справедливости, воплощение которых они искали в по-
литической практике итальянских городов-республик, притом не
столько современной им, сколько уходящей в прошлое, в эпоху
коммун. Не случайно поэтому гражданский гуманизм Флоренции,
сложившийся в условиях пополанской республики и последова-
тельно отстаивавший идеи республиканизма, был одним из наибо-
лее влиятельных направлений в итальянском гуманизме XV в. Иде-
ал города-государства начал складываться в рамках этого направле-
ния уже в первые десятилетия XV в. в трудах Леонардо Бруни8.
Сочинение Бруни „Восхваление города Флоренции", написанное
в начале XV в., — один из блестящих примеров идеализации горо-
да-республики. Флоренция во всех ее ипостасях — как город, соци-
альная система, политическая структура — предстает здесь в виде
непревзойденного образца всяческих совершенств. Проблему города
Бруни рассматривает комплексно, в разных аспектах и в то же вре-
мя подчеркивая единство, гармонию физической и социально-поли-
тической форм. И хотя жанр панегирика диктует возвышенный
стиль и неизбежную идеализацию предмета восхваления, весь
строй сочинения Бруни, его четкая, исполненная патриотизма кон-
цепция не оставляют сомнения в глубокой вере автора в то, что
Флоренция действительно являет собой лучший образец и города,
и государства.
Начать с расположения Флоренции — оно очень разумно и со-
ответствует наилучшему замыслу, замечает Бруни. Ведь на верши-
нах гор ветры, сильные бури, там климат неблагоприятен для жи-
телей, а среди равнины на жизнь города плохо влияли бы влаж-
ность почвы и туманы, рассуждает он9. Флоренция расположена на-
иболее удобно, подчеркивает Бруни, так как холмы, окружающие
равнину, где раскинулся город, защищают его от бурь и ветров и
делают климат весьма благоприятным для жителей. Практическая
польза удачного расположения города не второстепенный момент
для Бруни—гуманиста, убежденного в необходимости комфортной
7 Республиканизм как наиболее распространенная концепция политической мысли
итальянского Возрождения отмечен многими исследователями. Боусма справедливо
подчеркнул, что главным в ренессансном республиканизме было требование свобо-
ды, связанное с отсутствием иерархии в структуре города-республики: Bouwsma
WJ. Venice and the defence of republican liberty. Los Angles, 1968. P.8-—11.
• Убедительный анализ флорентийской почвы гражданского гуманизма дан в обстоя-
тельных исследованиях Г. Бэрона: Baron Н. The crisis of the early Italian Renaissanse.
Princeton, 1966; Idem. Front Petrarch to Leonardo Bruni: Studies in humanistic and political
literature. Chicago, 1968.
* Bruni Leonardo. Laudatio Florentinae urbis // Baron H. From Petrarch to Leonardo Bruni.
P.232—263.
Город в итальянской мысли XV в.
39
среды обитания для человека» идущего по пути цивилизации. Столь
же необходима городу чистота: Флоренция — „единственный в ми-
ре город, — с гордостью утверждает Бруни, — где ты не встретишь
ничего противного взору или обонянию и никакой грязи под нога-
ми"10 *. Облик средневекового города с его антисанитарией хорошо
знаком Бруни. Он легко представлял Ареццо — небольшой тоскан-
ский город, откуда был родом, — высвечивая несомненные преиму-
щества благоустройства Флоренции. Несмотря на многочисленное
население, подчеркивает он, улицы города на Арно всегда опрятны,
на них нет нечистот, да и дождевая вода не скапливается, а по спе-
циально прорытым канавам уходит в землю (эта важная черта бла-
гоустройства улиц отмечена им как особенность Флоренции)11. По
убеждению гуманиста, чистота города — непременный атрибут его
красоты.
Красоту Флоренции создают великолепные здания, многие с
роскошным убранством, опрятны на вид. „В городе нет ни одной
улицы, которая не была бы украшена громадными, прекрасными
зданиями... Какой же великий дух зодчих проявляется в этих стро-
ениях и какой совершенный вкус тех, кто в них живет", — Бруни
не может не выразить восторга перед архитектурным блеском Фло-
ренции и его творцами12. И здесь мы сталкиваемся с важной осо-
бенностью ренессансного идеала города — с его эстетической
окраской. Красоту создает богатство, в пей оно находит свое оправ-
дание. Заметим, что в отличие от флорентийских хронистов XIV в.
Бруни не сетует на то, что богатство влечет за собой порчу нравов,
и не призывает вернуться к добродетельной скромности предков.
Более того, ставя Флоренцию выше всех прочих городов, гуманист
именно богатство возводит в число ее высших достоинств. „Подоб-
но тому как граждане (Флоренции. — Л.Б.), и это очевидно, превос-
ходят всех прочих людей разумом, роскошью и блеском, так и сам
город намного превосходит все остальные города великолепием,
множеством украшений и чистотой"13, — утверждает Бруни, убеж-
денный в исключительности Флоренции, города, в котором гармо-
нично сочетаются эстетическое и утилитарно-политическое начала.
Последнее он не преминул отметить особо: „...ничто здесь не дела-
ется ради пустого хвастовства или вследствие опасности, в этом —
свидетельство мудрой рассудительности"14. Восприятие города в
этико-эстетической целостности, столь необходимой человеку для
радостного мироощущения, ясно проступает в следующем пассаже:
„Трудно описать, сколько пользы и красоты доставляет река, про-
текающая посреди города". Она рассекает Флоренцию на две час-
10Ibid. Р. 235.
“Ibid. Р. 235—236.
u Baron И. From Petrarch to Leonardo Bruni. P. 236,237.
“Ibid. P. 233.
“Ibid. P. 233. .
40
ЛМ. Брагина
ти, которые удобно соединены четырьмя прекрасными мостами. И
нет более приятных прогулок, чем по набережным Арно, где рас-
положено множество великолепных домов с портиками и где всег-
да толпится народ, занятый делами или предающийся развлечени-
ям. Да что набережные — все улицы Флоренции „украшены наи-
лучшим образом44, — с гордостью возглашает Бруни, еще и еще раз
утверждая, что в этом она превосходит другие города15. Его восхи-
щение вызывают и храмы с пышным убранством, и частные здания
с вестибюлями и атриями, с мозаичными полами и филенчатыми
потолками, красотой и удобством интерьеров. Особенно величес-
твенна возвышающаяся в центре города крепость (палаццо Синьо-
рии), „величайшей красоты и чудесного устройства4416. Столь при-
стальное внимание ко всем деталям архитектуры города, к его пла-
нировке, восторженная их оценка (не забудем, что сочинение напи-
сано в жанре панегирика) позволяют видеть в подходе гуманиста
эстетическое начало, которое в XV в. станет доминирующей чертой
ренессансного мировосприятия. Налицо и локальный патриотизм,
побуждающий к безмерному преувеличению достоинств ставшего
для Бруни родным города.
Итак, восторгаясь удобным местоположением Флоренции и вы-
соким уровнем ее благоустройства, разумными принципами градос-
троительства и совершенством архитектуры, роскошью и великоле-
пием города и горожан, Бруни, конечно, идеализирует его (он не
замечает, к примеру, скученности кварталов бедноты), хотя, по сви-
детельству многих современников гуманиста, Флоренция поражала
чужеземцев величием и красотой. Важно подчеркнуть другое —
идеализация облика города служит Бруни фундаментом для постро-
ения не менее идеализированного образа его социально-политичес-
кой системы.
В „Восхвалении города Флоренции44 Бруни наделяет флорентий-
цев всеми гражданскими добродетелями — мужеством, справедли-
востью, щедростью, человеколюбием, а также мастерством и уме-
нием вести дела, подчеркивая, что и в нравственном отношении они
превосходят другие народы17. Он обращает внимание и на совер-
шенство общественного устройства Флорентийской республики:
здесь царят свобода, равенство и справедливость. В толковании
этих категорий гуманист не выходит за рамки пополанской демо-
кратии, идеологии среднего слоя и отчасти верхушки пополанства,
отвергающих претензии на власть со стороны нобилитета, но и не
допускающих к ней городские низы1’. Пополанская республика
Флоренции, по убеждению Бруни, — лучший образец демократии. 11
11 Ibid. Р. 235.
“Ibid. Р. 235—236.
t7Ibid. Р. 263.
“ Подробнее см.: Брагина ЛМ. Социально-политические идеи в итальянском гума-
низме XV в. // Культура Возрождения и общество. М„ 1986. С. 7-19.
Город в итальянской мысли AV в.
41
Разумеется» и эта идеализация продиктована спецификой жанра со-
чинения» но лишь отчасти: молодой Бруни еще верил в согласован-
ность пополански-демократической конституции Флоренции с ее
политической практикой. Позже Бруни куда более трезво оценит
флорентийское общество первых десятилетий XV в.» усматривая в
его политической жизни мощную тенденцию к установлению оли-
гархии.
В „Восхвалении города Флоренции44 Бруни» оставаясь верным
избранному подходу к оценке города-республики как целостного
организма, в жизнедеятельности которого нет диссонанса, но, на-
оборот, царит гармония, выступает как страстный апологет не
только урбанистических достоинств Флоренции, ее внутреннего ус-
тройства, но также и ее внешней политики. В отношениях с други-
ми городами Италии она проявляла лучшие свои качества — беско-
рыстие, верность, покровительство слабым, так что стала „своего
рода предводителем всей Италии4419, Доблесть и слава возвысили ее
над всеми остальными городами, а щедрое гостеприимство (она
всегда давала приют изгнанникам и оказывала им помощь, помогая
встать на ноги) сделали ее второй родиной для жителей полуостро-
ва, „общей родиной и убежищем для всей Италии4120. Разумеется, и
здесь Брун,, идеализирует Флорентийскую республику, превратив-
шуюся к началу XV в. в территориальное государство путем при-
соединения (не только мирным путем, но и насильственным ) со-
седних коммун. Панегирик Флоренции был написан в пору подъе-
ма патриотических чувств флорентийцев, в условиях, когда город
оказался под угрозой завоевания миланским герцогом. Бруни, как и
некоторые другие гуманисты Флоренции, отдал дань этому общему
порыву. Нам, однако, важно отметить не только целеустремлен-
ность Бруни в превознесении ее как города и как государства, но
и настойчивое стремление представить предмет восхваления в тес-
ном единстве всех сторон, отмеченных печатью достоинства и вели-
чия. Флоренция для гуманиста — идеал города-республики, совер-
шенный общественный организм, удачно вписанный в разумно орга-
низованное пространство. Эстетический, этический, социально-по-
литический ракурсы здесь теснейшим образом взаимосвязаны. В
этом синтезе можно видеть начало собственно ренессансного подхо-
да к построению идеала города-государства, в условиях которого
только и может выявить себя человеческая природа.
Идеализация Флоренции — черта всего направления граждан-
ского гуманизма, основоположником которого был Леонардо Бруни.
Его последователи — Джанноццо Манетти и Маттео Пальмиери,
Донато Аччайуоли и Аламанно Ринуччипи, другие гуманисты, —
развивая выдвинутые им принципы, вносили и коррективы в соз-
данный им идеал, отправляясь от новых реалий Флорентийской
* Baron Н. From Petrarch to Leonardo Bruni. P. 249.
•Ibid. P. 253—254.
42
Л.М. Брагина
республики. В гражданском гуманизме сложилась четкая модель
совершенного общества и государства. Это городская республика»
основанная на принципах законности» в толковании которой гума-
нисты стремились к отождествлению или по крайней мере к сбли-
жению человеческого права с правом естественным (божествен-
ным). Это город» магистратуры которого способны охватить управ-
лением все стороны его функционирования и руководствоваться
при этом демократическими законами. Это общество справедливос-
ти» где каждый социальный слой получает блага в соответствии со
своими заслугами (богатые могут внести в общее благо большую
ленту» чем бедные). Это и общество равноправных граждан» где все
равны перед законом. В сочинениях флорентийских гуманистов ук-
репляется и сам термин res publica в значении сообщества равноп-
равных членов. Традиционное понятие civitas — государство — при-
обретает новый смысл: не как средневековая политическая иерар-
хия» а как совокупность индивидов — cives, наиболее полно прояв-
ляющих свои способности в активной гражданской жизни — vita
civilis, vita activa» в которой воплощается светский нравственный
идеал.
Эти идеи нашли развернутое обоснование в сочинении Маттео
Пальмиери „Гражданская жизнь" („Vita civile"), написанном в 1439 г.
Как и Бруни» Пальмиери принадлежал к пополанским кругам Фло-
ренции и многие годы активно участвовал в ее политической жиз-
ни» занимая порой самые высокие посты в управлении республи-
кой. Его сочинение — плод глубоких раздумий над проблемами го-
рода-государства. В предисловии он пишет» что видит цель своей
работы не в том» чтобы по примеру Платона и других выдающихся
мыслителей описать воображаемый» никогда не существовавший
совершенный строй гражданской жизни» а в том» чтобы предста-
вить реальный образ города-республики» достигшего могущества и
величия и оказавшегося» несмотря на сложности политической
судьбы, прочным и жизнестойким21. Этот образ воплощает Флорен-
ция, хотя в отличие от Бруни Пальмиери не склонен преувеличи-
вать ее достоинства. Обращаясь к истории, Пальмиери» как он сам
отмечает, извлек важный урок из опыта не только греческих и
римских городов, но и самой Флоренции22. Этот урок он видит в
необходимости поддерживать гражданский мир и направлять уси-
лия правителей (магистратов) и отдельных граждан к достижению
согласил в таком целостном по своей природе социальном организ-
ме (corpo civile), каким является город-государство23. Нет ничего
опаснее для города, замечает Пальмиери» чем раздоры среди граж-
дан, угрожающие его единству и благополучию, поэтому нужно ре-
шительно препятствовать тем, кто ради личных амбиций затевает
ж Palmieri М. Vita civila / А сига di G. Belloni. Firenze, 1982. Р. 7.
я Ibid. Р. 132—133.
"Ibid. Р. 132.
Город в итальянской мысли XV
45
распри. Нельзя без слез вспоминать о тех бедах, которые принесла
флорентийцам, „от природы наделенным умом и силой0, развернув-
шаяся в городе борьба гвельфов и гибеллинов, — сколько погибло
в ней достойных граждан, сколько разграблено храмов и сожжено
домов. Эта борьба партий — а в нее были вовлечены и внешние
силы — угрожала Флоренции потерей свободы, заключает Пальм и-
ери. Но город выстоял, обрел прежнюю силу и величие благодаря
мудрому правлению лучшей партии — гвельфской24. Гуманист твер-
до придерживался пополанской политической ориентации.
Что же составляет основу единства и процветания города-госу-
дарства? Ответом служит все содержание сочинения Пальмиери,
выдвигающего и теоретические постулаты, й практические реко-
мендации любой городской республике. Главным в теоретическом
плане было толкование понятия iustitia — правосудие и справедли-
вость. Справедливость, рассуждает Пальмиери, — сохраняет каждо-
му то, что ему принадлежит, а республике в целом — мир, един-
ство и согласие гражданского сообщества (civile multitudine). Это
придает городу силу и могущество, способность противостоять
внутренним и внешним врагам23. Справедливость проявляется в хо-
роших законах (buoni leggi), призванных охранять общее благо рес-
публики и благополучие каждого частного лица. Социальный мир
поддерживается справедливым распределением общественного бла-
га, т.е. в соответствии с достоинством каждого гражданина. При
этом имеется в виду не знатное происхождение — гуманисты бес-
компромиссно отвергали непременную зависимость достоинства от
родовитости, — а „доблестное служение общему благу026. Большей
доли излишка государственных доходов заслуживают, по мнению
Пальмиери, те граждане, которые своей деятельностью особенно
заметно приумножали блага республики. Необходимо субсидиро-
вать больных и немощных, полагает он, но праздным и ленивым не
должно быть места в городе — их следует изгонять27. Все населе-
ние, включая плебс, должно быть занято трудом на пользу себе и
республике26. Обязательный труд — одно из проявлений принципа
справедливости, который Пальмиери последовательно проводит,
рассуждая о совершенном общественном устройстве. Демократичес-
кая основа воззрений гуманиста очевидна. О демократизме, возмож-
но не самом широком, но, бесспорно, антимагнатски-пополанском,
свидетельствуют и представления Пальмиери о достоинстве и дол-
ге магистратов. Избранные на должности, чтобы вершить всеми де-
лами города-республики, магистраты должны руководствоваться в
своей деятельности принципом справедливости, следить за строгим
•ibid. Р. 134—135.
• ibid. Р. 105.
• Ibid. Р. 136.
• ibid. Р. 139—141.
Ibid. Р. 186.
44
ЛМ. Брагина
соблюдением законов всеми гражданами» не делая ни для кого ис-
ключений при отправлении правосудия. Магистратам доверены пуб-
личные функции» и потому заботиться об общем благе им следует
больше» чем о личных интересах29. Честный, доблестный магистрат
служит не тем, кто управляет, а тем, кем управляют, т.е. рядовым
гражданам. Усилиями магистратов в первую очередь поддерживают-
ся мир и согласие в городе . В определении принципов поведения
магистратов и их общественного лица у Пальмиери нет и намека
на противопоставление их прочим гражданам. Город, по убеждению
гуманиста, — сообщество равноправных граждан, где нет места со-
циально-политической иерархии. Разумеется, граждане составляли
меньшую часть населения города, и эту реальность политической
жизни Флоренции, как и любого другого города-республики, Паль-
миери не оспаривает, не подвергает сомнению. Но граждане — это
и верхушка пополанства, и средний его слой. Социально-полити-
ческая концепция гуманиста, как можно видеть, отражала интересы
всего пополанства. Позиция Пальмиери достаточно типична для
гражданского гуманизма первой половины XV в.31 В этой связи
трудно согласиться с известным американским исследователем Ла-
уро Мартинесом, отождествляющим гуманистическую идеологию с
интересами лишь господствующей верхушки города32.
, Идеальный город Пальмиери — не только совершенный социум,
наилучшая форма политической жизни (politico vivere). Город — со-
средоточение цивилизации, его возникновение стало итогом дли-
тельной эволюции человека от дикости и варварства к цивилизован-
ным формам общественного бытия. На этой проблеме Пальмиери
останавливается специально, хотя все сочинение подчинено задаче
раскрыть его центральное понятие — vita civile (по сути, это и есть
„цивилизация", концентрирующаяся в городе гражданская жизнь во
всех ее проявлениях, от экономики до политического устройства и
культуры). Город стал главным центром индустрии, подчеркивает
гуманист, здесь расцвели различные ремесла, в которых человек
проявил свои способности, что позволило ему возвыситься над из-
начальным состоянием дикости. „Ремесла сделали жизнь людей
красивой и чистой"33. Теперь люди обитают в обустроенных жили-
щах. Важно и другое достижение цивилизации — городская жизнь
"Ibid. Р. 131—132
"Ibid.P. 131—132.
11 Брагина ЛМ. Социально-этические взгляды итальянских гуманистов (вторая поло-
вина XV в.). М., 1983. С. 58-92.
в Marlines L. Power and imagination. City-states in Renaissanse Italy. N.Y., 1979. P. 191—217
(chapter XI: Humanism: a program for ruling classes). В обстоятельной, богатой интерес-
ными наблюдениями работе Мартинеса дан всесторонний анализ самых разных
структур итальянского города эпохи Возрождения. Что же касается гуманизма, то
его оценки суммарны и, на наш взгляд, тенденциозны: автор устанавливает излиш-
не прямолинейную связь идей гуманистов с политическими реалиями эпохи.
* Palmieri М. Vita civile. Р. 155.
Город в итальянской мысли XV в.
45
породила законодательство, установившее добрые нравы в много-
людном городе. В нем складывались гражданские обычаи, формиро-
валась дисциплина политической жизни24. Связующим звеном меж-
ду жителями города, объединяющим их в социальное целое, слу-
жат дружба и любовь; ненависть и зависть разъединяют людей,
разрушают единство города33. Существенная сторона цивилизации в
том, что она — плод усилий не правителей, а самих жителей горо-
да. Опыт истории свидетельствует о том, замечает Пальмиери, что
„во все предшествующие столетия не было города, который не был
бы обязан своим величием способностям и собственным усилиям
его граждан4*36. Сами граждане стремятся к чести, славе, высокой
репутации, процветанию и могуществу своего города. „Наиболее
достойна жизнь того человека, который способствует благу отечес-
тва и процветанию хорошо организованной республики4*37. Напом-
ним, что в социальной этике Пальмиери труд — обязательное усло-
вие гражданской жизни, поэтому расцвет цивилизации он связыва-
ет с напряженными творческими усилиями, трудовым подъемом
всех жителей города. В отличие от Бруни Пальмиери делает замет-
ный акцент именно на этой стороне городского общежития. В то
же время, подобно Бруни, он рассматривает город-государство в ор-
ганическом единстве всех его функций38. Основу величия города
Пальмиери видит не только в экономическом расцвете и политичес-
кой стабильности, но и в красоте его внешнего облику. И это тоже
важный предмет заботы как магистратов, так и отдельных граждан.
Граждане преумножают славу города своей деятельностью как
внутри городских стен, так и за их пределами, и флорентийцы, по
убеждению Пальмиери, здесь на высоте39. Богатые горожане нема-
ло способствуют украшению города, субсидируя строительство
публичных зданий, пышное убранство храмов, организацию праз-
днеств. Обостренное эстетическое чувство побуждает гуманиста
всемерно подчеркивать урбанистическую красоту, в которой ярко
проявляется достоинство города и его обитателей. Величие городу
придают красивые, мощные крепостные стены и башни, торжес-
твенность храмов, изящество и изысканность частных домов. Краси-
выми должны быть площади и рынки, мосты и портики. Наконец,
пышные одежды магистратов и священнослужителей тоже непре-
менный атрибут прекрасной и величественной городской жизни40.
*Ibid. Р.154—155.
»Ibid. Р. 163—165.
*Ibid. Р. 185.
37 Ibid. Р. 104.
л Ibid. Р. 155 (Colle Industrie s’e omato e pulito nostro vivere, sonsi edificate le cilia at da mold
huomini habitate el frequenlate, poi in quelle scritte le leggi, approvaio le consuetudini et i
costumi civili et ordinate tulle le discipline del politico vivere, onde e’ seguita la mansueiudine,
L’ am о re et 1’unione degli animi insieme ragunati).
39 Ibid. P. 184, 195.
*Ibid. P. 184.
46
ЛМ. Брагина
Разумеется» достичь высот цивилизации» создать совершенную эко-
номику, политическую структуру, нравы, наконец, архитектуру воз-
можно лишь в условиях свободы, которую город должен всемерно
охранять и поддерживать41. Независимый, процветающий, прекрас-
ный в своем физическом облике и нравственной атмосфере город-
республика — таков идеал Пальмиери, притом идеал не вымышлен-
ный, а списанный с Флоренции его времени, но „улучшенный", аб-
страгированный от теневых сторон реальности. В сочинении гума-
ниста Флоренция предстает такой, какой она может и должна быть
по его убеждению, и в то же время идеализированные флорентий-
ские порядки — пример для любого города-республики. Цивилиза-
ция в наивысшем ее проявлении — это развитые формы всего ком-
плекса городской жизни, основанной на подъеме ремесла и торгов-
ли, на трудолюбии граждан и их нравственном совершенстве, на
господстве справедливости в общественных делах, на служении ма-
гистратов и всех жителей города прежде всего интересам респуб-
лики как единого, целостного социального организма42.
Сочинение Пальмиери „Гражданская жизнь" было написано
пять лет спустя после триумфального возвращения во Флоренцию
изгнанного политическими противниками Козимо Медичи. Тогда
контуры тирании еще только намечались в общественной практике
Флоренции и потому можно понять приверженность гуманиста ее
порядкам, веру в их изначальное совершенство и надежду на то,
что республика на Арно может послужить примером другим горо-
дам. Иное настроение окрашивает „Диалог о свободе" другого вид-
ного флорентийского гуманиста — Аламанно Ринуччини, написан-
ный сорок лет спустя, когда тирания Медичи утвердилась в полной
мере и реакцией на этот процесс был неудавшийся заговор Пацци
1478 г.43 В сочинении Ринуччини современная ему Флоренция выс-
тупает как антипод идеального города: оценки нравов и политичес-
кой практики негативны, реалиям „утратившей свободу" республи-
ки противопоставлено ее прошлое. Флоренция Ринуччини далека от
идеала, нарисованного Пальмиери, и тем более от образа, представ-
ленного в „Восхвалении" Бруни.
Во введении к ,Диалогу о свободе", посвященному брату, Ала-
мапно пишет: „ Так как мне, уже обремененному семейными забо-
тами, не дозволено то, что близко моей душе, я избрал жизнь, да-
лекую от городской суеты и всего того, что от нее проистекает, а
также от бесчисленных забот, порождаемых жадностью и честолю-
бием"44. Город погряз в пороках, вся городская жизнь рождает
"Ibid. Р. 194—195.
" Подробнее см.: Брагина ЛМ. Гражданский гуманизм в творчестве Маттео Паль-
миери // СВ. М., 1981. Выл. 44. С. 197-224.
* Брагина ЛМ. Социально-этические взгляды... С. 92—119.
* Ринуччини А. Диалог о свободе И Сочинения итальянских гуманистов эпохи Воз-
рождения (XV в,). М., 1985. С. 162.
Город в итальянской мысли XV в. 47
лишь жадность и честолюбие» и Ринуччини ищет покоя в сельском
уединении. Однако прошлое Флоренции» по признанию участников
диалога (за вымышленными именами — автор и его друзья'-гуманис-
ты), было отмечено расцветом свободы» причем она заботилась не
только о своей независимости» но и многих других городов. г,Это я
мог бы очень легко доказать историческими фактами../* — говорит
Микротокс. Алитей в ответ: „Ты, Микротокс, конечно, прав. Я то-
же полагаю, что во всей Италии нет ни одного другого государ-
ства, которое так упорно и долго защищало бы свободу. Где еще
процветала столь полная и истинная свобода!**45 Хотя свобода от
иноземного порабощения и внутренней тирании была завещана нам
предками, мы не смогли ее сохранить, сетует Алитей. Вспомним
Бруни с его апологетикой „славного прошлого** Флорентийской
республики. В XV в. возвеличение флорентийской свободы
(florentina libertas) XIII—XIV вв. стало общим местом политической
литературы и официальных речей магистратов46. Идеализация ком-
мунального прошлого Флорентийской республики была призвана
укрепить патриотические чувства флорентийцев и в то же время
подчеркивала негативные стороны тирании Медичи, поправших тра-
диционные свободы республики.
В „Диалоге о свободе** Ринуччини звучит резкое осуждение ти-
рании, ибо последствия ее для Флоренции трагичны. Собеседники
с горечью констатируют, что исчезла практика свободного обсужде-
ния дел в советах республики, несправедливо распределяются го-
сударственные должности — они, как правило, оказываются в ру-
ках недостойных людей, — не соблюдаются законы, подчинение ко-
торым гарантируют свободу личности. Что же касается самих зако-
нов, то в их совершенстве собеседники не сомневаются47. Алитей:
„Ведь пока город жил, подчиняясь своим законам, он славился бо-
лее остальных городов Этрурии богатством, достоинством, властью
и был выдающимся образцом не только могущества, но и достой-
ной жизни. Теперь же я вижу эти самые законы у всех в явном
пренебрежении, и даже ничего нет более непрятного для горожан,
чем когда прихоть немногих нечестных граждан получает силу са-
мих законов**45. Суды не поддерживают самопорядок» а судьи пере-
стали быть неподкупными. „Как они действуют у нас, даже гово-
рить стыдно, — продолжает обвинительную речь Алитей. — Я не
могу без великой скорби вспомнить о том, что никто ни словом, пи
голосованием не осмеливается противиться тому, что, как говорят,
в большинстве случаев является точкой зрения сильных лиц, осно-
4 Сочинения итальянских гуманистов. С. 164.
* Брагина ЛМ. Идеи гражданского гуманизма в речах флорентийских магистратов
XV в. И СВ. М., 1984. Вып. 47. С. 46-71.
47 Сочинения Итальянских гуманистов. С. 169—170.
*Там же. С. 171.
48
ЛМ. Брагина
ванной на чьих-то ложных обвинениях или доносах./449. Словом, в
городе нет преград насилию и беззаконию. Диктат немногих, фак-
тически узурпировавших власть, приводит к падению благосостоя-
ния большинства — ведь „наглые люди присваивают себе то, что
является достоянием всех граждан4450, — заключает Алитей.
Утрачено, таким образом, главное свойство свободного города-
государства — быть гарантией блага каждого гражданина, быть
единственным организмом, общее благо которого зависит от уси-
лий всех его членов. Утрачено равенство — основа всякого хорошо
устроенного общества. Ринуччини создает выразительный (и прав-
дивый!) образ города-республики, отступившего от изначально со-
вершенных принципов социального устройства. Пополански-демо-
кратические порядки Флоренции конца XIII — первой половины
XIV в. по-прежнему для гуманиста идеал городской республики.
Идеализация ранней поры Флорентийской республики — основной
рефрен всего сочинения Ринуччини. „Я помню отчасти из рассказов
старых людей, а отчасти из истории, — говорит Алитей, — как за-
ботились наши предки о сохранении свободы, как велико было
стремление к поддержанию равенства среди граждан4451. Здесь, как
и всюду у гуманистов, речь идет о юридическом равенстве, не ис-
ключающем глубокой социальной дифференциации.
Итак, характерные для республики принципы справедливости,
законопорядка, равенства составляют, по мысли Ринуччини, главное
содержание понятия „свобода44. Libertas была символом, начертан-
ным на штандартах любой итальянской коммуны. „Свобода44 была
почти синонимом города-республики. В „Диалоге о свободе44 (а эта
тема достаточно типична для политической литературы и оратор-
ской практики Флоренции XV в.) Ринуччини представляет свободу
как всеохватывающую форму бытия идеального города — от законо-
дательства до нравственных устоев и культуры. Отступление от
этого основополагающего принципа чревато разрушением социаль-
ной гармонии, столь необходимой городу для его процветания. И
тогда город, несмотря на все достижения цивилизации и урбанис-
тическую красоту, превращается в „тесную тюрьму44 для свободо-
любивой личности. Оставив городскую жизнь ради сельского по-
коя, Ринуччини, будучи отстраненным Лоренцо Медичи от государ-
ственных дел, видел свой долг служения отечеству в литературном
труде, исполненном политической злободневности. Подобно другим
представителям гражданского гуманизма Флоренции, Ринуччини
разделяет патриотические чувства ее граждан и потому остро пере-
живает упадок ее республиканских свобод во времена тирании Ме-
дичи. Он близок Бруни и Пальмиери в восприятии города-государ-
ства как целостного организма, долженствующего быть совершен-
•Там же.
“Там же. С. 172.
“Там же. С. 174.
Город в итальянской мысли XV в.
49
ным во всем комплексе его жизнедеятельности. Прообразом идеала
всем им служит Флоренция, благотворное значение ее конституци-
онных порядков они не подвергают сомнению — негативным может
быть лишь отход от них.
В отличие от идеала города-республики, выдвинутого флорен-
тийскими гуманистами, венецианцы в традициях локального патри-
отизма отстаивали идеал „смешанного правления44, воплощением ко-
торого была для них Венецианская республика. Под „смешанным
правлением44, где сочетаются элементы демократии, олигархии и
монархии, имелось в виду распределение власти между Большим
советом, Сенатом, Советом десяти и дожем, но эти государствен-
ные институты были, как известно, по сути атрибутами власти ве-
нецианского патрициата. Пополанская прослойка города не имела
доступа ни к законодательным органам, ни к высшим магистрату-
рам. Патрициат крепко держал республику в своих руках53. Поли-
тическая и социальная стабильность города, богатого и могущес-
твенного, породила так называемый венецианский миф: в официаль-
ной идеологии XIV—XV вв. активно насаждался образ совершенно-
го города-республики, мудро управляемого лучшей своей частью —
патрициатом, государства социального согласия и спокойствия, не-
зависимого и процветающего53. „Венецианскому мифу44 отдали дань
и гуманисты.
Маркантонио Сабеллико и Бернардо Джустиниани обратились к
средневековой истории Венеции в поисках обоснования совершен-
ства ее политического строя54. „История .Венеции" Сабеллико и
„Происхождение Венеции" Джустиниани были написаны в 80—90-е
годы XV в., когда Венеция переживала расцвет своего могущества.
Главным в построениях гуманистов стал тезис об исконном харак-
тере „венецианской свободы", под которой они понимали республи-
канский образ правления, сложившийся в возникшем на островах
городе еще в раннее средневековье. Уже в ту пору — в VI—VIII вв.
оба гуманиста обнаруживали и совершенные законы, и равенство
граждан, и чистоту нравов, и социальный мир. В представлении Са-
беллико и Джустиниани это был „золотой век" Венеции: тогда она
складывалась как независимая городская коммуна, основанная на
принципах законности, демократии и равенства граждан. В своих
исторических трудах гуманисты последовательно проводят идею
преемственности в политическом развитии Венеции, подчеркивают
прочность ее республиканских традиций, обеспечивших экономи-
ческое процветание города и его ведущую роль в делах итальян-
ской политики в средние века. Сабеллико обращал особое внима-
я Ventura A. Nobilta е popolo nella socieli veneta del *400 e *500. Bari, 1964; Finlay R. Politics in
renaissance Venice. L, 1980.
я Gilmore M. Myth and reality in Venetian political theory // Renaissanse Venice / Ed. by LR.Hale.
L. 1974.
* Брагина. ЛМ. Культ государства в Венеции XV в. И Культура и общественная
мысль: Античность. Средние века. Эпоха Возрождения. М., 1988. С. 153—162.
4 Тип. эак. 3ORO
50
ДМ. Брагина
ние на совершенство законов островной республики» позволивших
создать безупречную государственную систему. Именно законы» а
не воля правителя должны стоять над людьми, полагал он. Общее
благо» определяемое нормами справедливости, которые зафиксиро-
ваны в законах, равенство граждан — таковы принципы правильно
устроенного общества и государства, каким представлялась Сабел-
лико патрицианская Венецианская республика. У венецианских гу-
манистов можно видеть близкие гражданскому гуманизму Флорен-
ции теоретические посылки республиканизма. Концепция респуб-
ликанизма была органически связана с гуманистическими представ-
лениями о назначении человека как творца своего земного бытия» с
идеей гармонии человека и общества. Гуманисты подчеркивали, что
город-республика основан на принципах народного суверенитета (не
следует забывать об узком значении самого понятия народ*1 в по-
литической мысли XV в.) и общего блага, которому подчиняются
частные интересы граждан. Только в хорошо организованной город-
ской республике возможно нравственное совершенство индивида и
общества в целом. В то же время между флорентийскими и вене-
цианскими политическими мыслителями были и различия в соци-
альной конкретизации форм республиканизма. Если для первых на-
илучшей была пополанская республика флорентийского образца, то
венецианцев больше привлекала система „смешанного правления** —
их не смущала узкая социальная основа венецианского государства»
ибо патрициат они считали его „лучшей частью**.
Разумеется» как флорентийские, так и венецианские гуманисты
не могли не видеть дистанции между дорогим им идеалом города-
республики» производным от реальных Флоренции и Венеции, и
политической действительностью их времени. Отсюда их носталь-
гия по прошлому. Однако идеализация средневековой истории
Флоренции и Венеции служила политическим задачам, выдвигае-
мым гуманистами, и прежде всего воспитанию патриотических
чувств и гражданской ответственности современников» что должно
было помочь совершенствованию общества» улучшению в нем нрав-
ственного климата. Историческое прошлое возвеличивалось гума-
нистами во имя настоящего. Их поиски идеального города-государ-
ства не были отвлеченными» но прочно коренились в политической
практике их времени. Необходимо подчеркнуть также и тот очевид-
ный факт, что гуманистическая вера в республику как надежную
гарантию демократических (пополанских и патрицианских) свобод
резко констрастировала с традициями средневековой политической
мысли монархической ориентации, не связанной к тому же с проб-
лемой города-государства.
В рассмотренных нами концепциях главное внимание гуманис-
тов было сосредоточено на социально-политических вопросах жизни
города, хотя его идеальный образ мыслится как единство самых
разных сторон городской жизни. Представления об идеальном горо-
де были обогащены и другими направлениями в итальянском гума-
Город в итальянской мысли XV g.
51
низме XV в., в частности в рамках градостроительных теорий. Так,
Леон Баттиста Альберти, выдающийся зодчий и гуманист, создал в
середине XV в. урбанистическую концепцию, в основе которой не
только античный полис (в трактате об архитектуре Альберти во
многом следует за Витрувием/, но и средневековый итальянский го-
род. Свой идеальный город Альберти планирует в расчете на лю-
бой политический строй — республику или тиранию. Его главная
градостроительная забота — социальная гармония и здоровье горо-
жан*5. Этим целям служит разумная планировка города, когда удач-
ное расположение улиц по отношению к господствующим ветрам
создает чистый воздух, когда архитектура непременно функцио-
нальна, будь то общественные здания или частные дома, и социаль-
но разнообразна. Так, палаццо богатых людей расположены в верх-
ней части города, близ крепости, а дома ремесленников — в ниж-
ней его части; и здесь, по мысли Альберти, не должно быть ску-
ченности, жители низинных окраин не должны страдать от неудоб-
ства местности. Храмы, термы, театры, «школы, где собираются
ученые и доктора, помещай в таком месте, — советует автор трак-
тата „О зодчестве4', — где они будут одинаково доступны всем жи-
телям»56. Сам город, его рациональная градостроительная структура
могут способствовать, по убеждению Альберти, утверждению гар-
монии социального бытия. Известно, что Альберти ставил зодчество
выше всех других профессий. К этому выводу вело его учение о
человеке — созидателе, способном разумно устроить свою земную
жизнь.
Особое значение Альберти придавал частному жилищу, что са-
мым непосредственным образом было связано с егр пониманием ро-
ли семьи в обществе. „Дом есть маленький город... при его по-
стройке, — наставлял он', — надобно учесть почти все, что относит-
ся к строительству города: он должен быть вполне здоровым, иметь
благоприятное положение, доставлять всякие удобства, которые
нужны для жизни мирной, спокойной и отрадной... Частный дом
бесспорно должен строиться для семьи, чтобы она в нем находила
полный покой**57. Город-государство — совокупность семей, основ-
ных ячеек его хозяйственной жизни. Семья у Альберти — микросо-
циум, маленькое государство со своей иерархией обязанностей,
строгим порядком, разумной системой воспитания детей, преем-
ственностью поколений (эти идеи Альберти развивал еще в конце
30-х годов в диалоге „О семье**). Благосостояние семьи должно
найти достойное выражение и в архитектуре частного здания. Бо-
гатство не самоцель, но средство для завоевания уважения сограж-
шЛеои Баттиста Альберти. М., 1977; Брагина ЛМ. Соииальяо-этические взгляды^.
Q 120-174.
ж Альберти Л& Десять кяиг о зодчестве: В 2 т. / Пер. В.П. Зубова. М„ 1935-
1937. Т. 1. С. 147.
"Таи же. С. 159-160.
4*
52
ЛМ. Брагина
дан. Символом славы семьи, по мысли Альберти, могут стать щед-
рые траты на сооружение палаццо или фамильной капеллы. Богат-
ство граждан преумножает славу и красоту города.
Хотя в планировке города Альберти учитывает его социальную
расчлепность, помещая правительственные здания и дома богатых в
центральной укрепленной части, дабы предотвратить пагубные по-
следствия возможных народных волнений, его идеалом остается
гармонизированное общество; единству всех его слоев способствует
политика правителей, которые заботятся о простом народе и предо-
ставляют помощь нуждающимся58. Главный путь к социальному ми-
ру, к гармонии частных и общих интересов з городе-государстве
лежит через нравственное совершенствование его граждан, полага-
ет Альберти.
Трактат Альберти „О зодчестве44 получил широкое распростра-
нение уже в 60—70-е годы XV в. и оказал влияние не только на
развитие ренессансной архитектуры — его воздействие испытали и
некоторые гуманисты. Прямую перекличку с градостроительными
идеями Альберти можно видеть в сочинении сиенского гуманиста
Франческо Патрицци „Об устроении государства44, относящемся к
70-м годам XV в. Это подметил В.П. Зубов, поместив отрывки из
сочинения Патрицци во втором томе издания трудов Альберти59.
Как и Альберти, Патрицци высоко оценивает труд архитектора, ви-
дит в нем не столько ремесленника, сколько ученого, убежден, что
„следует окружать высшей похвалой архитекторов, произведениями
которых украшаются города4460. Подобно Альберти, его заботят кра-
сота и удобство зданий, планировка улиц и кварталов. Он с гордос-
тью пишет о градостроительных достоинствах родной Сиены, на-
пример о сооружении акведука, от которого каждая семья могла
отводить воду к своему дому, восторгается красотой храма, других
общественных зданий города. Однако в отличие от Альберти, кото-
рый считал крепость внутри городских степ неотъемлемой частью
города и даже рекомендовал тиранам строить их особенно проду-
манно, Патрицци — последовательный республиканец. Он сомнева-
ется, „больше ли хорошего или дурного принесет свободному наро-
ду укрепленная твердыня, доверяемая немногим461. Сообразуясь со
своими представлениями о городе-государстве, где царят свобода и
равенство, он рекомендует: „Там, где граждане равноправны, там и
здания должны быть однородными, а не такими, из которых они
грозят народу, а другие принижены и повержены в прах4462. Градос-
троительные и социально-политические принципы тесно переплете-
ны в концепции Патриции, равно как и этические и эстетические
яТам же. Т. 1. С. 140, 149.
яТам же. Т. 2.
®Там же. С. 716.
61 Там же. С. 721.
“Там же.
Город в итальянской мысли AV
53
начала его теории идеального города. Эту связь подчеркивает он
сам: „Ведь можно сомневаться, обязан ли говорить об этом (т.е. о
постройках внутри городских стен) тот, кто обещал писать о граж-
данском обществе. Мы делаем это постольку, поскольку вся цель
гражданского порядка сводится к благоденствию и к спокойной
жизни, а счастливая жизнь, очевидно, не мыслима без благоден-
ствия и спокойствия и в значительной мере зависит от удобства
частных жилищ и радостей, доставляемых общественными здания-
ми, которые тогда радуют сильно, когда на улицах, в портиках, на
площадях мы выделяем для прогулок места, где общаемся с теми,
с кем нас соединяют узы почтенных занятий, с кем мы спорим о
науках... или беседуем о делах государства, а иногда и о делах се-
мейных063. Разумно организованное и эстетически совершенствован-
ное пространство города — условие счастливой жизни его граждан.
Для гуманиста важны не только удобство и красота частных домов,
но и величественность общественных зданий, удачная планировка
всего города, ибо он являет собой место общежития, место челове-
ческого общения, без которого счастье немыслимо. Идеальный го-
род Патрицци призван воплотить не только в социальных институ-
тах, по и в своем физическом облике мечту человека о счастье в
земной жизни. Само же общество мыслится Патрицци как равноп-
равное содружество граждан (civitas), и город-республика оказыва-
ется наилучшей формой человеческого сообщества, подлинной res
publica, где общее дело есть создание гармонии физического и ду-
ховного бытия человека. В идеальном городе Патрицци реализуется
и мечта гуманистов о царстве разума и ведущей роли интеллиген-
ции в развитии общества. Причем в рассуждениях Патрицци нет и
намека на элитарность знания, он предельно демократичен: „Библи-
отеку следует располагать в здоровом и спокойном месте. Нельзя
допускать, чтобы наши граждане были лишены этого благодеяния.
Ведь если палестра, укрепляющая тело, устраивается в большин-
стве городов с великим старанием и затратами, то насколько более
должна быть украшена библиотека. Здесь находит пищу образован-
ный ум и упражняется юная мысль064. Гражданская жизнь во всем
ее разнообразии и духовном богатстве может раскрыться лишь в
хорошо устроенном городе-государстве, в республике, существую-
щей в удобном и красивом городе и открывающей широкие воз-
можности для благополучия общества и его членов.
Проблемы города-государства, значения городской цивилизации
стали предметом всестороннего осмысления в гуманистической ли-
тературе Италии XV в. Мы постарались показать разные подходы к
решению этих проблем у флорентийских и венецианских гуманис-
тов, у Альберти и Патрицци. Мы хотели обратить внимание не
только на различия, но и на то общее, что их объединяло и что
“Там же.
“Там же. С. 726.
54
ЛМ. Брагина
можно считать собственно гуманистическим подходом к оценке ро-
ли города в человеческом существовании. В итальянском гуманизме
XV в. город-республика вопринимался как наиболее адекватная
природе человека форма социальной общности и политической ее
организации. Республиканизм стал характерной чертой политичес-
кой мысли ренессансной Италии. Его стержнем была идея свободы
города и его граждан. Она понималась в большинстве случаев как
отсутствие подчинения единовластному правителю и отсутствие фе-
одальной иерархии власти. Господствовала идея народоправства при
всех особенностях и различиях в толковании понятия „народ“. Ренес-
сансный республиканизм был по сути отрицанием универсализма
средневековья. Он противоречил и идее христианского единения —
res publica Christiana, и политическим концепциям централизованной
монархии. Политический универсум представлялся итальянским гу-
манистам не обширным светским или церковным объединением, а
совокупностью независимых городов-республик, существующих в
мире и согласии. Разумеется, эта утопическая мечта резко контрас-
тировала с итальянской действительностью, наполненной войнами
и конфликтами.
Такой же мечтой был и идеальный город, нашедший теорети-
ческое обоснование в сочинениях многих гуманистов. Следует вы-
делить две черты проектов идеального города (или идеализации ре-
альных городов). С одной стороны, в этих проектах было заключено
критическое отношение к современному гуманистам XV в. городу-
государству, его политической практике, нравственной атмосфере,
благоустройству, доставшемуся от средневекового прошлого. С дру-
гой стороны, авторы проектов давали советы по улучшению и ис-
правлению этой реальности. Желание придать практическую на-
правленность концепциям совершенного города особенно ценно, так
как его вызывала вера в силу и волю, разум и искусство человека —
творца своего земного бытия. Гуманистический энтузиазм в XV в.
был еще на подъеме, вера в могущество человека, его величие еще
не вели от сомнений, которые станут характерными для следующе-
го столетия, к кризису.
П.Ю. Уваров
ПАРИЖСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
И МЕСТНЫЕ ИНТЕРЕСЫ <
(конец XIV — первая половина XV в.)
Медиевисты, как правило, с подозрением относятся к термину
„актуальность44. Слишком часто, пользуясь этим словом, нас обходи-*
ли более предприимчивые собратья, тесня позиции истории средних
веков в издательских, учебных или исследовательских планах. Но
при всем неприятии дурной актуальности трудно все же отрицать
влияние современности на видение нами средневековья, на выбор
ракурса исследования. Таким важным сюжетом является проблема
взаимоотношения центра и периферии, представительства местных
интересов в центре, влияние региональной солидарности на социаль-
но-политические процессы в масштабах всей страны. Интерес к этой
теме понятен в нашем неспокойном обществе, но он характерен так-
же и для западной историографии. Так, темой коллоквиума истори-
ков СССР и Франции в сентябре 1989 г. было соотношение цен-
тральной власти и локальной администрации в XIV—XV вв.
История университетов может дать много нового для исследова-
ния этой (как, впрочем, и многих других) проблемы медиевистики —
таково давнее убеждение автора. Оптимальные хронологические
рамки исследования совпадают с периодом Великой схизмы конца
XIV — первой половины XV в., когда позиции папской власти ос-
лабели и французская церковь смогла осуществить традиционное
стремление к независимости. Не довольствуясь той ролью, которую
ему суждено было сыграть в борьбе за преодоление церковного
раскола, Парижский университет пытается реализовать свои ста-
рые амбиции и активно вмешивается в дела государственного уп-
равления, в политическую борьбу, выступает с планами реформ су-
дебно-административной системы. На этом фоне более полно выра-
жались все тенденции, свойственные университетской „истории
большой длительности44.
Изучение представительства местных интересов Парижским
университетом, взаимоотношений его с различными территориаль-
ными общностями может, пожалуй, вестись пока лишь в форме по-
становки проблем. Отсутствие в данном исследовании верифициру-
емых выводов, опирающихся на серии источников или на жесткую
сеть силлогизмов, определено не столько малой изученностью
проблемы или пристрастием автора к стилю эссе, сколько характе-
ром объекта исследования. Мы пытаемся описать явление не толь-
ко не формализованное, но и не осознанное современниками. Уни-
верситет, естественно, не обладал никакими представительными
функциями, он вообще формально стоял вне политической жизни, а
если и претендовал на участие в ней, то отнюдь не на региональ-
ном уровне, но как сила универсалистского характера. Даже когда
56
П.Ю. Уваров
корпорация бралась кого-то представлять, речь шла об интересах
всего христианства или пр меньшей мере всего королевства.
В начале XV в. самооценка университета была наилучшим об-
разом сформулирована в проповеди его канцлера — знаменитого
Жана Жерсона — „Vivatrex" (1405) и получила развитие в других
его произведениях и в университетских актах того периода. „Гово-
рить правду монарху", „давать советы королю" объявлялось правом
и обязанностью университета, „ибо чего стоит знание без дей-
ствия?*1. Подобная важная роль в жизни страны имела несколько
обоснований. Во-первых, она вытекала из закрепленной за универ-
ситетом с незапамятных времен функции защитника ортодоксии.
Еще в XIII в. университет назывался „хранителем ключей всего
христианского мира"1 2, а Жерсон сравнивал его со стражем на баш-
не, который следит, дабы не свершилось какого-то зла. Универси-
тет обладает также пасторским призванием, учит подданных подчи-
няться королю и сеньорам — именно это дает ему право предъяв-
лять правителям высокие требования: „в противном случае пропове
ди обернутся лестью, и разочарованный народ перестанет нас слу-
шать"3. Во-вторых, права корпорации — „дочери короля и матери
наук" — в сфере политики определялись компетентностью во всех
областях бытия, знанием божественных, естественных и обществен-
ных законов, подчерпнутым из трудов теологов, юристов, филосо-
фов и поэтов, а в особенности — из Аристотеля4. В-третьих, подчер-
кивалось особое положение университета как арбитра, объективно-
го наблюдателя. Этот тезис с особой полнотой развит в ремонстра-
ции королю в 1413 г.: „... ибо каждый знает, что она (корпорация)
не имеет обыкновения получать от Вас должности и выгоды и вме-
шиваться во что-либо, кроме обучения, и, когда представляется
случай, напоминает о том, что служит для Вашей чести и блага"5.
В проповеди Жерсона „Vivat rex'1 есть и еще один пассаж: „Но
разве университет не представляет все королевство Франции, а то и
весь мир, так как, чтобы достичь наук и знаний, сюда со всех сторон
прибывают или могут прибыть студенты?... Поэтому университет за
всю Францию, как и за все сословия, к которым принадлежат сту-
денты, а также за всех их родственников и друзей, испытывающих
величайшие беды, но лишенных возможности прибыть сюда, чтобы
высказать свои горькие жалобы, — за всех университет должен, по-
вторяю я, молиться и говорить — да здравствует король!"4. В контек-
сте проповеди это означает — высказывать требования и давать со-
1 Gerson J. Oeuvres completes / Ed. par P.Glorieux. P., 1968. T. VUL P. 1145.
’Le Roman de la Rose / Ed. par D. Poirion. P., 1968. N 1145.
1 Gerson J. Op. ciL T. VIH P. 1146.
*Dnd. P. 1139.
’ Remonstrances de Г Universite et de la ville de Paris i Charles VI sur le gouvemement de
Royaume / Publ. par H. Moranville // Bibliotheque de ГЁсо1е des chartes. 1890. T. 51. P. 441.
4 Gerson J. Op., dt T. УШ. P. 1146*, Ср. также Verger J. Les professeurs des universites francais a la
fin du Moyen age // Les intellectuels francais et intellectuels hongrois. P.; Budapest, 1982. P. 33—34.
Парижский университет
57
веты в управлении государством. Таким образом, обычно аргумен-
ты универсалистского характера оказываются переплетены с нео-
жиданными притязаниями на представительство местных и сослов-
ных интересов.
Для периода расцвета представительных институтов аналогич-
ные функции историки приписывают Парижскому парламенту, на-
зывая его „Генеральными штатами в миниатюре11. Из речи Жерсона
вырисовывается нечто подобное и для университета. Понятно, что в
данном случае мы имеем дело скорее с игрой ума блестящего схо-
ласта. Но и попросту отмахнуться от этого тезиса нельзя — слиш-
ком уж велико и значение этого драматического периода универси-
тетской истории, и роль Жана Жерсона — ярчайшего ума своего
времени, и популярность проповеди „Vivat гех“, переиздававшейся
даже полтора столетия спустя, в период Религиозных войн. Попро-
буем выяснить: на какие реалии мог опираться канцлер, какие свя-
зи существовали между Парижским университетом и провинцией?
Роль gradues — обладателей университетских степеней — в
структурах местного управления относится к излюбленным темам
современной французской историографии. Помимо многочисленных
монографий, посвященных проблемам локальной администрации,
можно назвать специальные исследования Жака Бартье, Рене Фе-
ду, Андре Гурона, Бернара Гэнэ, Кристин Ренарди7. Но редко обра-
щают внимание на то, что gradues оставались тесно связанными с
университетской корпорацией.
Многие из них продолжали считаться студентами — встречались
gradues, не расстающиеся со званием студента до 60—70 лет8. В баль-
яже Санлис, например, по данным Бернара Гэнэ, встречались лицен-
циаты римского права — влиятельные адвокаты и судьи — по многу
лет обучавшиеся каноническому праву, бесполезному в их практичес-
кой деятельности, стремясь, видимо, сохранить за собой университет-
ские привилегии9. А их было немало: многочисленные налоговые
льготы и право судиться судом парижского прево — королевского
хранителя университетских привилегий. Солидные прелаты, сохра-
нявшие статус студентов, могли рассчитывать на включение их в
университетские ротулы (ходатайства для наделения бенефициями).
Но и оставившие обучение gradues сохраняли членство в кор-
порации. Их призывали на университетские ассамблеи и грозили
исключить за нарушение корпоративной присяги. Трудность соче-
7 Bartier У. L£gistes el gens de finances au XV* siecle: Les conseiller des dues de Bourgogne.
Bruxelles, 1955—1957. Vol. 1—2; Gouron A. Le role social des juristes dans les villes
mdridionales au Moyen age // Villes de Г Europe mediterranlenne et de Г Europe occidentale du
Moyen age au XIX* siecle. Nice, 1969. P. 55—67; Gu£n£e B. Tri bun aux et gens de justice dans le
bailliage de Senlis a la fin du Moyen age. P., 1963; Fedou R. Les hommes de loi lyonnais a la fin
du Moyen age. Lyon, 1964; Renardy Ch. Le monde des maitres universitaires du diocese de
Liege (1140—1350). P., 1979.
* Autrand F. La naissance d'un Grand corp d’Btat: Les gens du Parlement de Paris. P., 1981. P. 349.
9 Gurnee B. Op. cit P. 349.
58
П.Ю. Уваров
тания верности университету с верностью чиновной корпорации
осознавалась современниками. Так, 22 ноября 1410 г. парламент
отверг приказ явиться на университетскую ассамблею, адресован-
ный его советникам ректором, поскольку парламент в целом подчи-
няется лишь приказам короля, а соблюдение университетской при-
сяги — частное дело парламентариев10. Это, впрочем, не помешало
парламентским graduds принять активное участие в том собрании.
Характерно, что даже влиятельные чиновники опасались быть ис-
ключенными из состава университетской корпорации, любыми пу-
тями добивались своего восстановления11. Может быть, они рассчи-
тывали сохранить ряд привилегий — во всяком случае, есть много
свидетельств осуждения попыток провинциальных чиновников ук-
лониться от обложения на правах членов университетской корпора-
ции12. Но преобладающими здесь были, видимо, иные мотивы.Учас-
тие в работе ассамблей могущёственной корпорации повышало ав-
торитет чиновников, позволяло им влиять на выработку важнейших
решений (и даже возмущаться, если без них решался важный уни-
верситетский вопрос)13. Именно за счет gradu£s, уже давно оставив-
ших обучение, и было набрано фантастически большое число чле-
нов корпорации — 10 тысяч докторов и магистров, голосовавших
по вопросу о Схизме в 1394 г.14
Связь университета с провинцией была взаимной: с одной сторо-
ны, членство в нем могли сохранять провинциальные прелаты и чи-
новники (о чем только что говорилось), а с другой — студенты и ма-
гистры в Париже не порывали, естественно, отношений со своей
средой: семейными и территориальными общностями. Родственники,
порой весьма дальние, переводили на имя студента имущество, расс-
читывая не только помочь ему, но и использовать его университет-
ские привилегии1*. Пребывание студента в университете, требовав-
шее кооперации усилий всего линьяжа, как правило, было лишь
частью семейной стратегии. За удачной карьерой одного из gradu£s
следовало продвижение его племянников, кузенов, свояков — будь то
родственники могущественного кардинала Жана де Дормане или
секретаря парламента Николя де Бе, сына сельского бондаря-серва16.
Регулярные сношения университета с провинцией осуществля-
лись при помощи системы университетских посланников —
messagers, — представлявшей собой первую регулярную почтовую
службу в Европе. В данный период число их доходило до 250, они
* Journal de Nicolas de Baye, greffier du Parlemenl de Paris (1400—1417)/ Publ. par A. Tueley.
B, 1888. T;I.P. 341—343.
11 Ср., например: Ordcnnances des Rois de France. T. XIV. P. 497.
“Ibid. T. VH P. 15—25, art. 3; T. ХШ. P. 213—214.
uDm Bouiay CE. Historia universitatis parisiensis. Parisii, 1670. T. HL P. 312.
“Cartularium Universitatis Parisiensis / Ed. par P. Denifle, E. Ghatellain. P., 1896. T. Ш. P. 604—
616, £ 1670—1680. (далее CUP).
“ Oidomances des Rois de France. T. XIV. P. 245.
*AutrtuidF. Op. ciu P. 60—61; Journal de Nicolas de Baye... Pitface. P. Ш.
Парижский университет
59
избирались нациями университета (землячествами) среди купцов
тех городов, откуда родом были студенты. Gros messagers представ-
ляли ссуды студентам, были банкирами университета. Messagers
volants развозили почту, деньги и небольшие посылки, пользуясь за
это всеми привилегиями университетских „подданных" (suppots)17-.
У себя дома уроженец Авранша мог и не ощущать своей связи с
жителями Руана, но провинициальная солидарность чувствовалась в
рамках университетских наций и более подробных подразделений —
провинций, диоцезов, племен. Четыре нации парижского факультета
искусств18 были автономными корпорациями, входившими наряду с
тремя высшими факультетами в университетскую федерацию.
Прибывший в Париж студент вписывался в тетрадь прокурора
нации. Эта процедура была существенна для университетской на-
ции и находилась под ее контролем. Так, например, в 1436 г. уни-
версистет сотрясал конфликт по поводу трех студентов из Жизора
(город на границе Нормандии и Иль-де-Франса), внесенных в спис-
ки французской нации, но востребованных нормандцами19 *. Члены
одной нации участвовали в процессиях и праздниках в честь свято-
го патрона (как правило, земляка), собирались для обсуждения дел
в одной из своих коллегий, их жизнь подчинялась специфическим
правилам, проявлявшимся, например, в очень сложной процедуре
выборов должностных лиц нации80.
по чувство общности, естественно, ярче обнаруживалось во вре-
мя конфликтов. Столкновения между выходцами из различных про-
винций были свойственны не только университетской общине. На-
пример^ в 1401 г. парламент разбирал дело о драке в парижской
коллегии кордельеров, когда одна часть монахов кричала: „Смерть
галлам!"21 Конфликты между университетскими нациями часто раз-
горались из-за пустяков, но на рубеже XIV—XV вв. они могли от-
ражать И реальные противоречия, раздиравшие страну.
В конце XIV в. серьезные трудности начала переживать пикар-
дийская нация, куда входили представители как собственно пикар-
дийских, так и фламандских диоцезов, подчинявшихся не авиньон-
скому, а римскому папе. В дальнейшем сила и слабость этой на-
ции определялись ее интегрированностью в политику герцога Бур-
гундского, что приводило к столкновением с французской нацией.
Пикардийцы выступили с особой позицией на Констанцском собо-
ре, стремясь дезавуировать осуждение университетом учения Жана
Пти о тираноубийстве. Напомним, что выступление Жана Пти бы-
17 Вudellot S. Messageries universitaires et messageries royales. P., 1934.
“ А именно: германская, называвшаяся до начала Столетней войны английской; пи-
кардийская, нормандская и французская, к которой относились не только урожен-
цы большинства французских областей, но и выходцы из романских стран.
"Du Boulay СЕ. Op. ciL Т. V. Р. 434.
*Kibre Р. The nations in the medieval universities. L., 1948. P. 65—114.
” Journal de Nicolas de Baye. T. I. P. 10—11.
60
П.Ю. Уваров
ло предпринято в 1408 г. с целью оправдать действия Иоанна Бес-
страшного. В результате конфликта с прокурором французской на-
ции сорок докторов, подданных герцога Бургундского, были высла-
ны из Парижа. Во время англо-французской монархии позиции пи-
кардийцев улучшились. В 1429 г. большинство бакалавров, допу-
щенных к преподаванию на факультете канонического права, при-
надлежали к этой нации22. Но их положение осложнялось по мере
ослабления влияния герцога Бургундского в Париже, с одной сторо-
ны, и вследствие создания университетов в бургундских землях — с
другой. Высылка Людовиком XI всех подданных Карла Смелого
лишь довершила упадок.
Большой сплоченностью отличалась в начале XV в. нормандская
нация. Единственная из всех она не была разделена на провинции.
Нормандцы неоднократно оказывались противопоставленными всему
университету. Так, в 1414 г. Юрсен де Талевенд, влиятельный док-
тор теологии, известный своей ролью в борьбе против кабошьенов23
(1413 г.), обратился к университету с просьбой помочь получить
сан епископа Кутанса. Ректор воспротивился, и возмущенные нор-
мандцы учинили драку. В последовавшем за этим разбирательстве
их подддержали все нормандцы: как доктора высших факультетов,
так и прелаты-gradues24. В 1431 г., когда весь университет поддер-
жал своего хранителя апостолических привилегий — Пьера Кошона
(известного читателям по процессу над Жанной д’Арк), стремящего-
ся получить епископство Лизье, нормандцы выступили со своей
кандидатурой и перенесли спор на суд Базельского собора25.
Позиции нормандцев также оказались ослаблены превратностям
Столетней войны и созданием университета в Кане. Но обратим
внимание на две особенности: нация не просто способствует карье-
рам своих земляков, а пытается проводить в жизнь принцип назна-
чения нормандцев в Нормандию. Это было близко к галликанским
симпатиям университета. Еще в 1407 г. Жан Пти (кстати, норман-
дец) клеймил папскую практику „перетасовки" епископов в чужие
диоцезы26. И вторая черта: подобно тому как gradues продолжали
считаться членами университетской корпорации, так и членство в
нации не ограничивалось лишь факультетом искусств.
Консолидация нации за пределами факультета искусств стано-
вится характерной и для „французов". Во время того же конфликта
1414 г., когда нормандцы оскорбили ректора (им был тогда пред-
ставитель французской нации), в здании капитула Нотр-Дам собра-
лись все „французы": доктора теологии, права и медицины, совет-
nFavierJ. Nouvelle histoire de Paris. Paris au XV— siecle. P., 1974. P. 79.
* Именно он 4 августа 1413 г. на заседании королевского Совета потребовал освобо-
дить всех арестованных кабошьенамн и немедленно заключить мир.
ж CUP. Т. IV. Р. 289—293. N 2324.
ж CUP. Т. IV. Р. 533. N 2399.
ж Crevier J. Histoire de I’Universitfi de Paris. P., 1761. T. Ш. P. 245; Coville A. Jean Petit:
La question du Tyrannicide au commencement du XV* siecle. P., 1932.
Парижский университет
61
ники парламента и адвокаты» прелаты и каноники. Видимо» такие
собрания были новым явлением: современники отмечали» что прос-
торный зал оказался тесным27.
Все более отчетливо становится королевское покровительство
этой нации. Так» в 1414 г. университетское празднование дня св.
Гильома, патрона французов, посещают принцы, а в 1417 г. — сам
король28. Начиная с этого же года французская нация претендует
на особые права при составлении ротулов. Активной оставалась
роль „французов" и при англо-французской монархии. Им удалось»
например» в 1426 г. вопреки решению университета воспрепят-
ствовать переносу дела о ереси в Рим29. После перехода Парижа
под власть Карла VII господство французской нации в университе-
те становится практически безраздельным. Все импульсы внутриу-
ниверситетских преобразований и борьбы за сохранение привиле-
гий исходят уже от нее.
Но чувство региональной солидарности реализовывалось непос-
редственно через университетские нации лишь в исключительных
случаях. Более важной здесь была ролк контролируемых нациями
коллегий и „педагогий" — частных школ и пансионов30. Именно че-
рез них провинция могла оказывать более определенное влияние на
университетское обучение. Как правило» основатель коллегии пред-
назначал места в ней (т.е. „бурсы" — средства на содержание и об-
учение студентов и на содержание преподавателей) для уроженцев
диоцеза, где он родился и где достиг наибольших успехов. Делами
коллегии ведал чаще всего его душеприказчик из числа родствен-
ников или преемник по должности.
Так, по завещанию Жана де Ла Марш, аудитора в Авиньоне,
уроженца города Марш в герцогстве Бар, место принципала осно-
ванной Jim коллегии должно было достаться клирику, имеющему
преподавательский стаж и происходящему из города Марш или в
крайнем случае из герцогства Бар31.
В 1428 г. по завещанию Грегуара Ланглуа, епископа Сэза, была
открыта коллегия Сэз, но душеприказчик — бакалавр прав, кюре
Жан Грегуар, племянник епископа, предназначил в ней половину
мест для своих земляков — уроженцев архидьяконата Пассей, распо-
ложенного в соседнем диоцизе Мане. По завещанию предпочтение
при распределении бурс оказывалось родственникам дарителя32.
На рубеже веков большое значение приобрела коллегия Бове,
* Crevier J.-L.-B. Op. cit. Т. IV. Р. 310.
• ibid. Т. Ш. Р. 382.
• CUP. Т. IV. Р. 448. N 2265; Р. 452^53. N 2272—2273.
ЮВ конце 1443 г. французская и пикардийская нации сорвали решение высших фа-
культетов об организации торжественной процессии по случаю прекращения учеб-
ной забастовки: они запретили педагогам — содержателям пансионов выпускать
учеников на улицу в этот день.
n Corrozel G. Les antiquit6s chroniques et singularity de Paris. P., 1586. P. 104.
nCrevier J.-L.-B. Op. cit. T. IV. P. 141; DuBoulay C.E. Op. cit. T. V. P. 382.
62
П.Ю. Уваров
также именовавшаяся коллегией Дормане по имени основателя —
кардинала Жана де Дорманса, епископа Бове. По всей видимости,
она была открыта не столько для бовезийцев, сколько для земляков
кардинала — выходцев из Суассонского диоцеза. В начале XV в.
бурсы в ней распределял аббат суассонского монастыря Сен-Жан-
эс-Винь. Магистры и студенты коллегии жаловались на него в
1407 г. в парламент, поскольку аббат отказал в месте достойному
кандидату, уроженцу Реймса, предпочтя ему магистра, лишенного
каких-либо достоинств, кроме происхождения из Суассона. Парла-
ментская комиссия утвердила более компетентного преподавателя,
оговорив при этом, что не собирается ущемлять права аббата в бу-
дущем33. Характерно, что разбирательство было поручено бывшим
выпускникам коллегии — президенту парламента Анри де Марлю и
советнику Роберу Може. Они, видимо, входили в своеобразный
попечительский совет. Так, в 1412 г. они инспектируют коллегию
вместе с самим Николя де Бэ, также ее воспитанником34.
Самой известной была Наваррская коллегия, основанная еще в
1305 г. королевой Жанной Наваррской, бывшей графиней Шампа-
ни. Богатая коллегия предоставляла 70 бурс для студентов и магис-
тров из Шампани33. Коллегия находилась под особым покровитель-
ством короля, ее учениками числились принцы крови, распределе-
нием бурс ведал королевский духовник, на мессе в честь патрона —
• св. Людовика (25 августа) часто присутствовал сам король. Когда в
1411 г. разгорелось соперничество из-за должности главы Навар-
рской коллегии, проигравшему в качестве компенсации было обе-
щано место епископа Суассонского36 — столь высок был престиж
этого заведения. Общеизвестна роль „Наварры" как очага раннего
французского гуманизма. Отметим лишь, что открытость гуманисти-
ческим веяниям, обширная эрудиция, повышенное внимание к сти-
лю своих сочинений — все это характеризовало влиятельных выпус-
кников коллегии (Пьера д’Альи, Жана Жерсона, Николя де Кламан-
жа, Жана де Монтрея), сохранивших чувство некой общности, нес-
мотря на приверженность к разным политическим группировкам.
Отправляя детей в Париж, провинциалы рассчитывали, что им
удастся завязать ценные связи, найти могущественных покровите-
лей37. Пожалуй, наилучшие шансы в этот период были у выходцев
из Шампани. Четыре влиятельных коллегии — Наваррская, Дор-
мане, Реймская и коллегия де Ла Марш — были питомниками кад-
я Journal de Nicolas de Haye. T. I. P. 191.
* ,,Ce jour, messire Henri de Marie, maistre Robert Mauger el maistre Pierre Le Fevre, conseiller
du Roy ceans, ont este au college de Dormans avail disnez pour le visile, moy prdsent" (Ibid.
T. П. P. 68).
* Требования к происхождению не были в Наваррской коллегии слишком строги-
ми. Так, Пьер д’Альи был уроженцем Бовези, что не помешало ему учиться и
преподавать в этой коллегии. Предпочтение отдавалось наиболее способным.
я Crevier J. Op. cit Т. Ш. Р. 345.
rFedouR. Op. ciL Р. 305.
Парижский университет
63
ров административной и церковной элиты, открывали возможности
для социального продвижения. Уже приводился пример Николя де
Бэ, серва по происхождению: он и еще два парламентария, отли-
чавшиеся от остальных своим низким происхождением, были уро-
женцами Шампани. Оттуда же происходил и тот единственный ро-
тюрье, кому удалось попасть в парламент непосредственно из кол-
легии, минуя адвокатский стаж'(такие случаи были довольно рас-
пространены, но только для дворян). Этим удачливым ротюрье был
Робер Може, упоминавшийся уже в связи с разбирательством кон-
фликта в коллегии Бове. Он пользовался покровительством клана
Дормане, вербовавшего приверженцев среди уроженцев Шампани —
выпускников своей коллегии3*.
Кроме шампанцев, влиятельную группу в парламенте составляли
нормандцы — в основном клирики, выходцы из семей зажиточных
горожан. Своим продвижением и влиянием они были обязаны уни-
верситетской карьере: по многу лет преподавали на факультете ка-
нонического права. Франсуаза Отран приводит редкий пример фор-
мирования группы друзей-единомышленников не только в коллеги-
ях, но и в „Sodalitia** — товариществе студентов, совместно снимав-
ших жилье. Проведенный ею анализ состава библиотек нормандских
парламентариев демонстрирует наличие общих культурных интере-
сов — приверженность к „новому благочестию**9. Нормандских док-
торов-парламентариев объединяли узы взаимопомощи, а также об-
щие политические симпатии: они ориентировались на герцога Бур-
гундского, а позже — на англо-французскую монархию, обеспечив-
шую им владение церковными бенефициями в Нормандии.
Ещу одну группу парламентариев составляли выходцы из лиму-
зенского дворянства — небогатого, но традиционно отличавшегося
высокой образованностью40.
Конечно, отнюдь не совместным обучением объяснялось суще-
ствование партий, группировок и клиентел в тот период. К глубин-
ным процессам изменений в социальной структуре французского
общества и в соотношении сил между группами элиты добавлялись
интересы семейных кланов, соображения территориальной солидар-
ности, верности принципам и т.д. Но университет мог стать в ряде
случаев одним из ключевых элементов в формировании „партии** и
по крайней мере не оставался лишь сторонним наблюдателем. „Ед-
ва ли можно найти буржуа, прелата, советника, чиновника или
клирика, будь то в университете или в другом месте, который не
слыл бы принадлежащим к той или иной партии**, — сетовал Жан
Херсон41.
Но помимо своей роли „цемента** для кланов элиты, универси-
* Aulrand F. La naissance... Р. 120.
* Auirand F. Les librairies des gens du Parlement aux temps de Charles VI // Annales. Economies.
Soci£t£s. Civilisations. 1973. N 5. P.1219—1244; Idem. La naissance... P. 120.
* Aulrand F. La naissande... P. 55.
« Gerson J. Op. cit. T. УШ. P. 1019.
64
П.Ю. Уваров
тете кая дружба имела и вполне самостоятельное значение. Некий
вассал получил от своего сюзерена Филиппа Смелого приказание
схватить и по возможности уничтожить епископа Камбрэ — Пьера
д’Альи, но приказа этого не выполнил — только потому, что учился
некогда у Пьера д’Альи в Наваррской коллегии41 42. Когда летом
1418 г. разъяренная толпа громила дом советников парламента —
Пьера и Бюро Бюше, проходивший мимо сеньор де Иль-Адам, ко-
мандовавший бургундскими войсками в Париже, спас арманьяков,
так как учился с ними в университете43.
Итак, роль территориальной солидарности в карьерах универси-
тетских graduds достаточна ясна, равно как и значимость универси-
тета для формирования семейно-территориальных группировок чи-
новников и духовенства. Но можно ли говорить, что университет
выражал чаяния провинций?
Раймон Казель обратил внимание на роль университета уже на
Генеральных штатах 1355—1358 гг.44 Она выражалась в поддержке
активной группы реформаторов, критиковавших действия прави-
тельства Иоанна Доброго. После попытки дофина распустить Шта-
ты депутаты самочинно собрались в здании университетской колле-
гии кордельеров, ставшей штаб-квартирой сторонников преобразо-
ваний. Gradu6s входили в ближайшее окружение Этьена Марселя.
Из 34 депутатов в комиссии Штатов по разработке проекта реформ
семеро были членами Парижского университета45. Города охотно
избирали своими депутатами студентов, бакалавров и магистров
Парижа — тем самым они получали квалифицированных и красно-
речивых представителей, связь с которыми могла осуществляться
за счет системы университетских messagers. Помимо прочих сообра-
жений, городам, видимо, удавалось таким образом сократить обре-
менительные расходы на снаряжение делегаций и на их охрану —
ведь путешествия были небезопасны в те смутные времена, когда
обычно и созывались Генеральные штаты.
Города XV в. вообще охотно брали на службу студентов выс-
ших факультетов, используя их в качестве своих посланников, по-
веренных и ходатаев46.
Как свидетельствует исследование Дж. Рассел-Мэджора, на
всех заседаниях Генеральных штатов с 1484 по 1614 г. Париж-
ский университет играл заметную роль, хотя и не такую активную,
как Оксфорд и Кембридж в английском парламенте47. Общая доля
graduds среди депутатов от духовенства, третьего сословия, а позже
41 Gu^nte В. Entre 1’Eglise et I’Etat: Quatre vies des prelats fran^ais a la fin du Moyen age. P.,
1987. P. 128—135,222.
** AulrandF. La naissance... P. 196.
44 Cazelles R. La soci6t6 politique, noblesse et couronne sous Jean le Bon et Charles V. Geneve; P., 1982.
44 Cazelles R. Nouvelle hisioire de Paris: De la fin du regne de Philippe-Auguste a la mort de
Charles V (1223—1380). P., 1972. P. 323—324.
*FedouR. Op.ciLP.308.
47 Russel Major J. The Deputies to the Estates general in Renaissance France. Westport, 1974. P. 116—117.
Парижский университет
65
и от дворянства неуклонно повышалась4*. Но поистине звездным ча-
сом университета на Штатах был 14*13 г.: не случайно 200 лет
спустя, в 1614 г., во время дебатов по поводу возможных форм
представительства университета на Генеральных штатах постоянно
обсуждался этот прецедент.
Как известно, тогда университет совместно с парижским муни-
ципалитетом составил „Ремонстрацию4* королю с изложением прог-
раммы преобразований, а затем принял участие в подготовке так
называемого „кабошьенского ордонанса44. В „Ремонстрации44 среди
прочего содержался призыв к учету мнения провинций49. Особо
оговаривалась роль университета в выявлении злоупотреблений на
местах, его информированность: „...[корпорацией] были получены
от многих честных людей, которым дороги Ваша честь и благосос-
тояние, многие письменные документы, извещающие об упомяну-
тых злоупотреблениях4450.
В проповеди „Vivat гех“ Жерсон сравнивал университет то с
зеркалом, отражающим все королевство, то с Аргусом, чьи недрем-
лющие очи видят все случаи угнетения51. Схожие положения мож-
но найти в его проповедях 1409 и 1413 гг.52
Парижский университет вел активную переписку с провин-
цией: с другими университетами, с прелатами и капитулами, с го-
родскими общинами и сеньорами. Он получал письма и рассылал
послания, касающиеся различных политических событий55. Так, на-
пример, был разослан по городам королевства текст „Ремонстра-
ции44 1413 г. (кстати, единственный его экземпляр сохранился в
архиве далекого департамента Нижние Пиренеи).
Но, конечно, реализовать потенциальные возможности предста-
вительства провинциальных или общенациональных чаяний универ-
ситету не удалось. Роль защитника прав, свобод и привилегий „на-
Гда“ с большим успехом начиная с XV в. исполняют парламенты,
результате соперничества (следы которого хранят многие полити-
ческие трактаты) университетской и парламентской корпораций, а
точнее, двух группировок в социальной среде graduls: университет-
ских деятелей и чиновников-робенов54 — на долю побежденного
* 3ulst N. Ven les Etats modemes: Le tiers etat aux Etats Generaux de Toun en 1484 //
Representation et vouloir politiques. Р.» 1982.
• Remonstrances... P. 441.
•Ibid. P. 442.
Л Gerson J. Op. cit. T. VHL P. 1137—1138,1145.
Ibid. T. VIL P. 767; T. VHL P. 1010.
•„Обращаемся к добрым городам и к другим достойным общинам королевства" —
такова была типовая формулировка. В данном случае университет разослал разъяс-
нения по поводу Аррасского договора 1423 г. (CUP. Т. IV. Р. 414. N 2209).
• Уваров HJO. Городской радикализм эпохи гражданских войн во Франции и его
средневековые традиции // Культура и общественная мысль. М., 1988. С. 239—
240; Он же. Университет и социальная мобильность французских буржуа XIV—
XVI вв. // Господствующий класс феодальной Европы . М., 1989. С. 136—137.
5 Тип. зак. 3080
66
П.Ю. Уваров
университета осталась лишь роль одного из выразителей обще-
ственного мнения55.
Однако в утверждении принципов представительства, в воспи-
тании уважения к обычаям и привилегиям различных общин уни-
верситетская среда сыграла роль гораздо большую, чем спорадичес-
кое участие корпорации в работе Штатов. Речь идет о повседнев-
ной практике университетской жизни, о сложившихся с незапамят-
ных времен в университете нормах демократической организации,
которые впитывались в плоть и кровь каждого gradues, оказывая за-
тем подспудное влияние на формы его мышления и поведения. В
своей дальнейшей деятельности люди, варившиеся в университет-
ском котле, — члены суверенных курий, каноники, аббаты и даже
епископы — оставались чаще всего „людьми совета" (Gens de
conseil), авторитарным методам предпочитавшие коллегиальное при-
нятие решений в результате многочисленных обсуждений и споров.
Университет явился одним из компонентов формирования особен-
ностей социально-психологического облика французских чиновни-
ков старого типа („оффисье").
Взаимосвязь университетских взглядов с идеей представитель-
ства прослеживается во всех делах, связанных со Схизмой. Когда
Карл V стал требовать от университета безоговорочной поддержки
авиньонского папы Клемента VIII (1379), общее собрание приняло
решение о необходимости в данном случае согласия всех общин,
входящих в университетскую корпорацию, а не просто голосов
большинства. Пикардийская и англо-германская нации долгое вре-
мя отказывались признать Клемента и, таким образом, максимально
оттягивали участие университета в Схизме56.
В 1394 г. во время упомянутого выше .голосования в зале Сен-
Матюрен бакалавры, магистры и доктора опускали в прорезь огром-
ного сундука листки с изложением своего варианта пути преодоле-
ния церковного раскола. Счетная комиссия, образованная из предста-
вителей всех наций и факультетов, после обсуждения сформулирова-
ла три возможные программы действий и поручила Николя де Кла-
манжу, прославленному своими риторическими способностями, запи-
сать университетские предложения. Уже тогда многие склонялись к
созыву Вселенского собора с расширенным представительством57.
В 1409 г. делегация от университета на Пизанском соборе в
точности воспроизводила структуру корпорации: по два депутата от
высших факультетов и по одному магистру от наций. Последние
избирали ректора делегации5*.
Но самым впечатляющим было влияние университетов и их
м D’lrsay S de. L*opinion publique dans les Universilds midievales // Revue des itudes
historiques. 1932. N 3. P. 237—257.
*Crevier J.-L.-B. Op. cit. T. IV. P. 28—35.
"CUP. T. Ш. P. 604. N 1670.
Crevier Op. dt. T. Ш. P. 309.
Парижский университет
67
опыта на Констанцском соборе 1414 г. Университеты настойчиво
добивались его созыва. Вопреки канонической традиции на соборе,
помимо епископов, были представлены доктора и магистры, кано-
ники, аббаты, посланцы от городов и от светских правителей. Уни-
верситетские делегации проявляли Необычайную активность при
обсуждении всех вопросов. Для того чтобы нейтрализовать влияние
многочисленных итальянских прелатов, на чью беспрекословную
поддержку рассчитывал папа, собор сумел провести решение о го-
лосовании по „нациям" (английская, французская, германская и
итальянская). Итальянцы, таким образом, неизменно оказывались в
меньшинстве, несмотря на свое численное превосходство над каж-
дой нацией59.
В ходе борьбы со Схизмой и временного отказа Франции от
подчинения папе окреп галликанизм. Университет сделал очень
много для теоретического обоснования его принципов, для сплоче-
ния французского духовенства в борьбе с папской властью. Утвер-
ждалось, что только с согласия университета, соответствующей
церковной организации или всего духовенства в целом папские чи-
новники могут принимать любые относящиеся к ним постановле-
ния или вводить новые поборы60.
Но схожие требования университет предъявлял и к светским
властям.! Так, в 1433 г. с целью стимулировать строительство в
опустевшем во время войн Париже.королевская канцелярия выпус-
тила ордонанс о возможности выкупа так называемых вечных рент
с недвижимости. Этим наносился ущерб интересам церкви и уни-
верситета: коллегии могли лишиться источников постоянного фи-
нансирования. Выступая в парламенте от имени университета, тео-
лог Гильом Эрар61 выдвинул много аргументов против этого „зако-
на, который лучше назвать беззаконием". Говорилось и о страдании
в Чистилище душ, лишенных заупокойных месс, обеспечиваемых
рентами, и о неминуемом упадке образования в Париже, что приве-
дет к дальнейшему запустению города. Но и сам закон оратор на-
зывал недействительным, ибо „всем известно, что тот, кто хочет из-
дать закон или новое установление, должен прежде всего спросить
тех, кого он касается"62.
По мысли теолога, это соображение должно было показаться
*KibreP. Op. cit. Р. 105.
* Университет ори поддержке парламента объявил незаконным решение Мартина V
о сборе платежей за получение бенефициев (Crevier J. L. B. Op. tip. Т. IV. Р. 473).
Впрочем, к этому периоду привлекательность идей крайнего галликаиизма нес*
колько поблекла для университетских докторов: освобождаясь от власти папы,
университет лишал себя возможностей получать привычные церковные доходы.
Самоуправляющееся французское духовенство оказалось куда менее щедрым по
отношению к университетам.
А Ранее он был прокурором французской нации — именно он воспротивился переда-
че дела о ереси в Рим.
e Journal de Clement de Fauquembergue, 1417—1435 / Ed par A. Tuetey. P., 1915. T. Ш. P. 104;
CUP.T. IV. P. 339. N 2098.
5*
68
П.Ю. Уваров
убедительным советникам парламента» в большинстве своем gradues.
Ведь в свое время они Даже высказывали претензии университету
за то, что важное решение было принято без предварительного
всестороннего обсуждения, во время которого надо было заслушать
мнение всех мудрых и опытных членов корпорации, т.е. самих пар-
ламентариев63.
В одной из речей Жана Жерсона содержалось порицание новой
таксации правительством имущества духовенства (1415 г.). Причем
примеры из Священной истории были подобраны теологом так, что
королевский прокурор усмотрел призыв к свержению властей. Ис-
торик XVIII в. Ж.-Л. Кревье расценил протест прокурора как яв-
ное недоразумение, зная умеренность и политическую осторож-
ность Жерсона64. Скорее всего, обычные для политической мысли
того времени инвективы против тиранов не следовало воспринимать
буквально. Но вся история университета предшествующего и по-
следующего столетий свидетельствует об обоснованности подозре-
ний королевского прокурора — стереотипом университетского со-
знания стала бурная негативная реакция.на акты нарушения властя-
ми прав, отведенных им „обществом привилегий0. Новый налог,
ущемление прав и вольности общин, вообще меры, непосредствен-
но затрагивавшие интересы университета, могли стать для „люби-
мой дочери короля** поводом для яростных выпадов против тира-
нии. А необходимость борьбы с тираном-правителем входила в уни-
верситетский консенсус — разногласия касались лишь методов, до-
пустимых в этой борьбе65.
Проблема защиты Парижским университетом местных интере-
сов перед лицом королевской власти имеет и иные аспекты. Уни-
верситет был вполне реальной силой на парижском уровне. В кри-
зисных ситуациях парижане , как правило, формировали делегации
или чрезвычайные комитеты, куда входили купеческий прево и
эшевены, епископ и каноники (позже их сменяют президенты и со-
ветники парламента), ректор и депутаты университета. Уже в
1358 г. подобная делегация потребовала от дофина принять усло-
вия Этьена Марселя66. Состав делегаций и комиссий представлял
не только важнейшие социальные силы города, но и его террито-
риальные подразделения: Правый берег — „город буржуа**; Ситэ —
город клириков и судейских; Левый берег — город Университета.
„Любимая дочь короля** становится неизменной участницей соци-
альных движений горожан, начиная от восстаний Этьена Марселя и
майотенов вплоть до Парижской лиги 1585—1594 г г.
В начале XV в. университет развивает особую активность в де-
лах городского управления: он участвует в 1411 г. в работе совета
• Речь шла о решении университета объявить забастовку в ответ на арест универси-
тетских депутатов в марте 1418 г.
64 CrevierJ.-L.~B. Op. cit. Т. Ш. Р. 354—355.
• Coville А. Ор. pit
* Jourdain С. L* University de Paris et Etienne Marcel // Excursions a travers le Moyen age. Р.» 1888.
Парижский университет
69
по обороне города, ходатайствует по поручению Парижа о мире
между арманьяками и бургиньонами в 1412 г., заседает в комис-
сии, созданной по борьбе с бригандами в 1414 г., и, наконец, ре-
шает вопрос о снабжении столицы дровами в 1418 г.67 Усиление
позиций университета на городском уровне совпадает в данном слу-
чае с ростом его влияния во всех областях: в делах церкви, в делах
государственных преобразований; но, возможно, явление это связа-
но и с вакуумом власти, образовавшимся в Париже (некоторое вре-
мя город вообще существовал без муниципалитета, затем прави-
тельство арманьяков пало, а правительство бургундских ставленни-
ков еще не укрепилось). Нечто подобное наблюдалось позже, в пе-
риод борьбы Людовика XI с Лигой общественного блага, и в 20-е
годы XVI в., когда Париж неожиданно оказался совершенно не за-
щищенным от вторжения испанской армии68.
И наконец, помимо защиты интересов провинций и интересов
Парижа, университетская корпорация достигла больших успехов в
отстаивании собственных прав и привилегий, прекрасно выделяя
их из прочих проблем. Большая часть университетской истории и
состоит из бесчисленных эпизодов упорной борьбы корпорации за
сохранение своих прерогатив.
Университет заставлял считаться с собой. Принцы, раздражен-
ные влиянием самозванных советчиков, находились всегда, но
жизнь быстро вносила свои коррективы. Если в 1402 г. Филипп
Смелый, рассылая свое письмо с информацией о состоянии дел в
королевстве, обходит вниманием университет, то его сын уже в
1405 г. адресует аналогичное письмо прямо к корпорации и в
дальнейшем переходит к ее систематической поддержке69. Людовик
Орлеанский еще с презрением относился к университетским деле-
гациям, но его преемники — арманьяки вынуждены были прово-
дить активную университетскую политику, вербуя своих сторонни-
ков среди французской нации университета. В 10-е годы XV в.
университет приглашался в королевский совет уже не только при
обсуждении церковных дел, но и, например, при объявлении о
вступлении регента в свои права70.
Университет использовал весь свой политический вес и влия-
ние в борьбе с теми, кто нарушал его привилегии. Конфликт с
„любимой дочерью короля" стоил их постов парижским прево —
Гюгу Обрио (1382 г.), Гильому де Тиньовилю (1409 г.), в значи-
тельной мере и Пьеру Дезэссару (1413 г.). За оскорбление универ-
ситетской процессии знатный вельможа Шарль де Савуази вынуж-
ден был снести свой особняк, выплатить огромный штраф и вре-
° Favter J. Op. cit. Р. 225; Du Boulay CE. Op. cit. T.V. P. 235; Journal de Nicolas de Baye...
T. П. P. 172; Ordonnances... T. X. P. 498.
a Le Livre de raison de Nicolas Versoris / Publ.par G. Fagniez // M6moires de socidtds de
1’histoire de Paris et Ше-de-France. Р.» 1885. N 219, 389.
* Journal de Nicolas de Baye. T. I. P. 35—36, 139.
wOrdonnances... T. X. P. 424 —425.'
70
П.Ю. Уваров
менно покинуть Париж (144)2 г.), а в 1453 г., когда, казалось, по-
ложение университета давно уже изменилось к худшему, стрелок
парижского прево после стычки со студентами чувствовал себя в
относительной безопасности только в далекой Гиени, в действую-
щей армии, лодальше от разгневанной корпорации71.
Университет обладал разнообразным набором средств для дости-
жения своих целей, для защиты прав и поддержания авторитета.
Здесь и исключение королевских чиновников и прелатов за несоб-
людение корпоративной присяги, и апелляция к солидарности
„graduds", и отлучение противников от церкви вплоть до обвинения
их в ереси. Частой была угроза сецессии — прекращения занятий
и, что особенно волновало власти, прекращения проповедей и цер-
ковных служб. И наконец, грозным оружием университета были
обращения к народу, к общественному мнению — университет рас-
полагал армией проповедников, его важнейшие постановления мог-
ли специально составляться на французском языке, расклеиваться
на улицах, зачитываться в церквах и т.д.
Королевская власть также располагала целым арсеналом разно-
образных методов воздействия на университет — от ареста его дея-
телей, запретов обсуждать какие-либо политические темы и читать
проповеди73 до лавирования, уверений в уважении, питаемом коро-
лем к „светочу знаний и веры", подтверждения многочисленных
привилегий и поисков сторонников в университете. Таким образом,
не только университет вел диалог с королевской властью и учил
этому искусству провинции, столицу и иные общности, но и ко-
роль в общении со своей строптивой „дочерью" шлифовал методы
управления самыми разнообразными структурами — от провинций
до корпораций — в рамках так называемой „кутюмной конституции
королевства".
Роль университета как своеобразной „школы представитель-
ства" вполне понятна. Но это лишь одна, видимая сторона пробле-.
мы. Университетский пример показывает, насколько важны для по-
литической жизни оказывались скрытые, никак не формализован-
ные связи между людьми, не поддающиеся анализу методами,
обычными для административной истории.
Историки французского, да и любого другого средневекового
государства сталкиваются с труднообъяснимыми вещами. Наступает
период политической стабильности — достигнуты большие успехи
в консолидации страны, в управлении; но следует династический
кризис, изменяется внешнеполитическая конъюнктура — и все ме-
няется в считанные месяцы. Политическое общество оказывается
разделенным на клиентелы, партии, „группы давления" — между
соперничающими кликами готова разразиться война. „Большая ис-
л Douet d'Areg L.C. Emeute de TUniversiU de Paris en 1453 // Bibliotheque de 1’Ecole des
chartes. 1843—1844. T. V. P. 479-489.
” См., например: Ordonnances... T. ХП. P. 224.
Парижский университет
71
тория" может называть разные глобальные причины — от климати-
ческих изменений и демографических коллапсов до сдвигов в
структуре господствующих классов. Но объяснить механизм пере-
вода экономических и социальных процессов в сферу политики не
удается. Конечно, надо скрупулезно изучать институты — мы еще
Очень плохо понимаем „дух законов" средневековой администрации.
Однако этого мало, нужны поиски неформальных, но вполне реаль-
ных связей между людьми.
И наоборот, бывают периоды полного политического распада,
когда под вопрос ставится само существование страны, — и, каза-
лось, в уже безнадежной ситуации происходит поразительно быс-
трое национальное примерение. Здесь вспоминают „дух народа", го-
ворят о пробуждении патриотизма или этнического самосознания,
но опять же конкретные механизмы и связи проследить не удается.
Франсуазе Отран на примере парламентской среды удалось пока-
зать существование реальных связей, единства социальной группы.
Несмотря на крайнюю степень политизации общества первой по-
ловины XV в., это единство обеспечило быстрое восстановление
политической стабильности. Но, возможно, не менее важную роль в
поддержании различного рода связей, как формировавших террито-
риальные и иные виды группировок в среде духовенства и чинов-
ников, так и обеспечивавших единство страны, играла университет-
ская среда.
СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ГОРОДА
А.А. Сванидзе
МЕХАНИЗМ ПАТРИЦИАНСКОЙ ОЛИГАРХИИ
В СРЕДНЕВЕКОВОМ ШВЕДСКОМ
ГОРОДЕ
Элитарно-олигархические режимы не редкость в истории. Заме-
чено, что особенно характерны они для таких социальных систем,
где непомерно большую роль играют внеэкономические, в том чис-
ле авторитарные, методы организации жизни. Средневековье дает
немало примеров олигархического способа управления, в разной
мере изученных. Рассмотрим один из них, пока еще мало раскры-
тый, а отечественному читателю почти неизвестный: патрициан-
скую олигархию в шведском городе XV в„ которая действовала от
имени бюргерства страны, а иногда и ее правительства.
ПРОБЛЕМА И ИСТОЧНИКИ
Муниципальная организация средневековых шведских городов
основывалась на балтийских традициях и магдебургском городском
праве. В период расцвета феодального цехового строя она была
весьма похожа на ганзейскую, хотя имела и значительные местные
особенности. Так, органы городского управления формировались
самими бюргерами, но действовали они под контролем королевско-
го фогда. Власть в городе принадлежала патрициату, в основном
состоявшему из купцов; но большинство и среди купцов, и в среде
патрициата, и соответственно в органах городской власти принадле-
жало натурализовавшимся в стране немцам из ганзейских городов1.
В середине ХШ в. первое городское уложение страны Бирк-
рэтт (швед. Бьёркёарэттен)2 очерчивает лишь общие контуры орга-
низации городского управления, детали которого отчасти видны из
актового материала3. В условиях непрекращавшейся борьбы за
1 Odhner С.Th. Bidrag till Stademas och BorgarestAndets Historia fore 1633. Uppsala, 1860;
Schuck A. Studier rorande det svenska stadsbebyggelsens uppkomsL Stockholm; Uppsala, 1925;
Ahnlund N. Stockholms historia fore Gustav Vasa. Stockholm, 1953; Andersson H. Sverige. En
forskningsoversikt // Urbanisering processen i Norden. Det XVH nordiske historikerm0te.
Trondheim, 1977. D. 1. Middelaldersteder.
* Bjarkoa Ratten / Utg. av J. Hadorph. Stockholm, 1687. (Далее: Bjr.). Перевод на соврем,
шведск. см.: Bjarkdaratten // Svenska landskapslagar / Utg. av A. Holmback, E. Wess£n.
Stockholm; Uppsala, 1946. Ser. 5.
* Так, из дипломов видно, что в Стокгольме в конце ХШ в. был свой advocatus ас
cccnmunitatus civium (1296) и magister burgensis (1297). (Diplomatarium Suecanum I Utg. av J.G.
Liljegren, B.E. Hildebrand o.a. Stockholm, 1829-1976. Bd. I—IX. N 1179,1191. (Далее: DS).
Патрицианская олигархия
73
власть внутри самой Швеции, между сопредельными Швецией и
Данией (за общескандинавскую корону), между „главными" держава-
ми европейского Северо-Запада и Ганзой (за господство на Балтий-
ском море) слово крепнущего бюргерства становилось все более ве-
сомым. Правительство стремится укрепить свои позиции в городах,
особенно таких крупнейших крепостях и торговых портах, как
Стокгольм или Кальмар, и не допустить там монополии немецкого
патрициата. В середине XIV в. новое общешведское городское уло-
жение — Стадслаг Магнуса Эрикссона4 — уже содержит четкие,
взвешенные и весьма многозначительные формулы политической ор-
ганизации горожан: ценз выборности, указания о составе и числен-
ности органов городского управления, представленности в них ос-
новных этносоциальных групп бюргерства — шведской и немецкой.
Магистрат в полноправном, „торговом городе" — „чёпстаде"
(kdpstad) заседал три раза в неделю. Он состоял из выборных бурго-
мистров (burgamestare, herre, dominus), выборного совета — рода (r5d)
и фогда (fogde, vogt, advocatus). Судебное собрание — тинг, в виде
рудимента фигурирующее в Биркрэтте, ко времени Стадслага ис-
чезло, во всяком случае в крупных городах. Фогд же стал изби-
раться из среды бюргеров и только утверждался королем5. Фогд
присутствовал на заселениях совета и суда, санкционировал выборы
муниципалиев — членов муниципалитета и высших служащих, —
прием новых бюргеров, контролировал городские финансы и по-
ступления в королевскую казну, улаживал спорные дела внутри
магистрата и мог судить его служащих6, а в ряде городов свиде-
тельствовал сделки7. Все остальное было делом муниципалиев.
В больших городах, таких, как Стокгольм или Висбю, выбира-
ли до 40 и более членов муниципалитета: до 6 бургомистров и
30—36 родменов (rAdman, radmen, consules), в прочих — по 24, 16,
12, 8 и даже 6 родманов и по 2—4 бургомистра®. Согласно поправ-
ке к Стадслагу от 1471 г., наибольшее число членов совета могло
быть 24, бургомистров — 49. Свою должность бургомистры, кото-
рых с величайшим почтением называли — лично и в документах —
„господами" (heir, herre), отправляли попарно, ежегодно сменяясь;
каждый из двух действующих бургомистров имел свой ключ от
„сундука" (kista) с бумагами и казной, вскрывать который могли
лишь в присутствии друг друга. Таким образом, избранный бурго-
мистр фактически правил один год. Так же точно фактическую
власть отправляла ежегодно лишь 1/2 или 1/3 родманов. В зависи-
* Kohung Magnus Erikssons Stadslag // Samling af Sveriges Gamla Lagar I Utg. av C J. Schlyter.
Lund, 1865. Bd. XI. (Далее: Sudslag).
* Privilegier, resolutioner och forordningar for Sveriges siader / Utg. av N. Berlitz. Stockholm,
1927. D. 1:1251—1523. N 72. (Далее: Privilegier). (г. Вестервику, 1421).
• Stadslag. KgB. I, П, VH; RB. ХХХШ.
7DS.N7417.1901. (Becrepoc, 1366, 1413 r.).
•Stadslag. KgB. L П:1 (a, b), Ш, VI; BgB. ХХШ: 5. Cp.: Privilegier, N 7. 43, 112; DS. N 686.
•Stadslag. KgB. П.
74
А. А. Сванидзе
мости от общего числа членов муниципалитета они переизбирались
раз в два или в три года. Бургомистры имели административную
власть, они отвечали за городскую печать, казну и документацию,
подписывали важнейшие документы, в том числе нотариальные и
охранные грамоты, представляли город перед властями. Совет нес в
пределах города широкие законодательные, судебные, хозяйствен-
ные, административные и прочие функции. Совет выделял из своей
среды двух стражей порядка или судей — префектов (prefecti,
raettafogotha etc.), казначеев-камерариев (kemerere, kemenaere), которые
отвечали за все виды обложения в городе, сборщиков городского
налога, которые назывались „скаттмены от совета*40.
Одновременно существовали хозяйственные должности, кото-
рые особо не выделялись законом, но, несомненно, были важны
для муниципальной структуры и привлекали своими материальны-
ми или престижными возможностями; инспекторы госпиталей, пре-
бенд, кирпичной мастерской, городских ремесел, строительства.
При магистрате состоял штат постоянных высших служащих,
которые группировались в своего рода отделы или комиссии по
1—3 человека в каждой, которые ведали отдельными участками го-
родской жизни: надсмотрщики за мерами и весами, таможенники,
инспекторы по надзору за содержанием скота, с конца XIV в. —
особые инспекторы по надзору за соблюдением права постоя (фура-
жиры), весовщики, браковщики, контролеры за качеством рыночной
продукции и сборщики пошлин, смотрители охраны и др.; они так-
же фигурировали в указе 1471 г. среди тех, кого нельзя выдвигать
„от немцев". Муниципалитету подчинялись квартальные старосты,
надзиравшие за порядком и противопожарными мерами в отдель-
ных городских районах. Низший слой составляли состоявшие на
постоянной службе в муниципалитете ремесленники, сторожа и
др., чьи должности не были выборными.
Еще от XIII и первой четверти XIV в. идут сведения о деле-
нии выборных муниципалиев — членов и высших служащих муни-
ципалитета — на две группы, каждая из которых представляла со-
бой соответствующую группу внутри бюргерства: „йетскую"11, или
„шведскую", „от шведов** (gdtiska, de suecis), и „немецкую", или „от
немцев** (de theotonicis)12. Стадслаг затем закрепил эти положения
указом, что половина бургомистров, советников и старших служа-
щих выбирается „от шведов", другая половина — „от немцев". Пис-
цами могут быть только шведы; позднее была сделана приписка,
что документы, связанные с недвижимостью, должны вестись на
„языке страны**13. Это правило было явно нацелено на ограничение
* Полноправные города получили право firma burgi: сами распределяли и взимали
налоги, выделяя из них известную сумму королю. Городской налог, как и общий
поземельный, именовался -скатг" (skatt, skirt, skot).
“ В данном случае дело, видимо, касается г. Висбю на о. Готланд.
“ AhnlundN. Op. cit S. 145 (данные Биркрэтга и грамоты от 1323 г.).
а Stagslag. KgB. VI
Патрицианская олигархия
75
немецкого элемента в правящих органах шведских городов, прежде
всего столицы и крупных портов, где данный элемент решительно
преобладал. Уже упоминавшаяся поправка к Стадслагу от 1471 г.,
принятая националистическим правительством Стуре, вообще зап-
ретила немцам занимать должности в городских муниципалитетах.
Однако дело обстояло не так просто. Согласно традиции, которая
восходит к XII в., к первой волне немецких переселенцев14, и зак-
реплена в XIV в. Стад слагом, шведом считался человек, который
употреблял шведский язык, имел одного из родителей шведа, под-
чинялся законам страны и сам считал себя шведом. В ситуации, ко-
торая сложилась в шведских городах, лицо шведско-немецкого про-
исхождения, владевшее обоими языками, могло представлять в му-
ниципалитетах в разное время обе языковые группы, что и получа-
лось на практике, в частности в Стокгольме. Поэтому указ 1471 г.
не мог быть вполне результативным.
Правила, установленные для кандидатов в члены муниципали-
тета, включали еще ряд пунктов. Стать бургомистром или советни-
ком мог лишь полноправный бюргер, обладающий в городе унасле-
дованной недвижимостью (aghit arff). При этом „никогда не должны
[одновременно] быть бургомистрами или родмапами два брата", за
исключением случаев, когда „нет иного выбора". И нельзя выби-
рать одновременно более четырех членов одного рода (slekt) незави-
симо от того, родственники они или свойственники15 16.
Официальные цензы выборности, как видно, по существу исхо-
дят из того, что муниципальные должности замещаются из доста-
точно узкого круга верхушки городских собственников, точнее, чле-
нами немногих семей, так что многие муниципалии состоят между
собой в близком родстве или свойстве. Это позволяет говорить не
просто о патрицианском, как принято в литературе, а о патрициан-
ско-олигархическом составе высших органов городской власти. В
справедливости такой оценки убеждает и процедура выборов’6. „Со-
гласно древнему установлению** (gamblom stadga), бургомистров и
советников надлежит выбирать каждые три года, но никому иному,
как собравшимся для этого в здании муниципалитета действующим
бургомистрам и советникам. Если между ними возникнет спор по
поводу тех или иных кандидатур, решение принимается теми, кого
больше, кто имеет „лучшие аргументы** и получил поддержку фог-
да. Предварительно, однако, надлежит все аргументы (maal) подвер-
гнуть проверке. Одновременно происходило распределение между
советниками муниципальных постов и назначение высших служа-
щих; в последнем случае также употреблен термин „выбирать**
(waelia). Таким образом, на самом деле никаких выборов не было, а
14 Ср.: Diplomatarium Dalecarlicum. Urk under rorande landskapel Dalame / Utg. av C.G.
Kroningssvard, J. Lid6n. Stockholm, 1842. D. 1. N 246. (Далее: Dipl. Dal.).
u S tads lag. KgB. IV: 1.
16 Ibid. I; cp.: KgB. XVI.
76
А.А. Сванидзе
была кооптация, по существу самоназначение муниципалитета, по
согласованию с уполномоченным от правительства чиновником.
Отсылка Стадслага к „древним установлениям" не ясна, она мо-
жет быть данью принятой тогда манере подкреплять нововведение
ссылкой на традицию или авторитет. Однако, скорее всего, обычай
патрицианско-олигархического управления в городах к середине
XIV в. уже сложился под прямым воздействием северонемецких
образцов, хотя в целом установления закона на этот счет остались
противоречивыми. Центральная власть, несомненно, поддерживает и
фиксирует ужесточение, сужение, элитарность социально-полити-
ческой базы городского управления, но при этом явно стремится
не допустить полной олигархизации власти, тем более захват ее
проганзейской верхушкой бюргерства, видя в такой тенденции уг-
розу своему влиянию.
. Предписания Стадслага рассматривались и дискутировались
специалистами многократно. Каждый раз, когда историки характе-
ризуют организацию городского управления, в том числе в отдель-
ных городах, они обращаются именно к этим официальным установ-
лениям, которые были сформулированы в общем законодательстве.
Но соответствуют ли общие законодательные установления конкре-
тике управленческой организации, могут ли они отразить все ее
разнообразие в городах разного типа и ее изменения во времени?
Общегородские уложения — не только Биркрэтт, но и Стадслаг —
вообще оставляют впечатление, что они составлялись прежде всего
для Стокгольма, исходя из возможностей столицы и претензий ее
бюргерства, доминирующего в своей сословной группе. И действи-
тельно, сплошной анализ жалованных грамот, где речь идет о го-
родских вольностях, убедительно показал, что нормы общегосудар-
ственного законодательства соблюдались даже не во всех чён-
стадах’7.
Несравненно более точно выявляют реалии городской жизни
„городские книги" — муниципальные акты, протоколы, отчеты. На-
иболее полно сохранились стокгольмские серии. Это Земельные
книги за 1420—1498 гг. — акты владений и отчуждения недвижи-
мости, которые оформлялись в столичном магистрате17 18; Налоговые
книги — списки налогоплательщиков, размеры причитавшегося нало-
га и отметки о его уплате, а также приходно-расходные отчеты за
ряд лет XV — начала XVI в.*9; Памятные книги за 1474—1500 гг. —
17 Сванидзе А.А. Городские хартии и распространение муниципальных привилегий
в шведских городах с середины ХШ по XV в. И СВ. 1972. Вып. 35.
’• Stockholms stads jordebocker (1420*1498) I Utg. genom H. Hildebrand. Stockholm, 1876, 1914.
Vol. I—П. (Далее: Sl jb).
’’Stockholms stads skotiebok 1460-1468 samt strodda rakenskaper frfln 1430-talet och frln 3ren
1460—1473 / Utg. av J.A. Almguist. Stockholm, 1926. (Далее: St. sb 1); Stockholms stads
Skottebockcn 1501-1510 I Utg. genom H. Hildebrand, L.M. BASth. Stockholm, 1915. (Далее:
St. sb 2).
Патрицианская олигархия
77
протоколы и постановления суда и магистрата20; Служебная книга
за 1419—1544 гг. — списки членов и высших служащих столично-
го магистрата21.
Трудно переоценить значение подобных материалов для воссоз-
дания устройства, состава и деятельности правящих органов города.
Историки постоянно прибегают к ним, чаще всего в поисках спра-
вок и примеров. Положительные результаты дали и опыты ком-
плексного исследования каждой из названных книг: налоговых
описей — при реконструкции социодемографического состава бюр-
герства22, Служебных книг — для выявления динамики национально-
го состава столичного магистрата23. Последнее исследование, пред-
принятое К. Шьёденом, обнаруживало четкую зависимость предста-
вительства в магистрате от позиции центрального правительства и
колебаний судьбы Кальмарской унии. Замечательный труд К. Шьё-
дена стал важной вехой в изучении муниципальной истории швед-
ских городов. Во-первых, им был сделан значительный вклад в осве-
щение традиционного, даже одиозного применительно к городу,
„немецкого вопроса14, который привлекает, пожалуй, преимущес-
твенное внимание шведских историков-муниципалистов, — вопроса,
действительно интереснейшего и неоднозначного. Во-вторых, по ря-
ду крупных бюргерских родов ученый произвел скрупулезные гене-
алогические изыскания, значение которых выходит далеко за преде-
лы сопоставления шведского и немецкого элементов2*. Эти материа-
лы Шьёдена, как и генеалогические изыскания других шведских
ученых, касающиеся бюргерских фамилий, дают прямой выход на
состав и формирование городского патрициата. А это, в свою оче-
редь, позволяет нам поставить следующий, уже более общий воп-
рос: о характеристике патрицианско-олигархического режима.
Проблема социальных особенностей шведского городского пат-
рициата, факторов стабильности и дестабилизации его состава и
власти, стратегии, методов, механизмов удержания и использования
им своего политического господства — эта проблема как самостоя-
тельная , специальная еще не ставилась, во всем объеме не звучала
и изучалась лишь попутно или отчасти; для ее решения как раз
очень важны свидетельства Служебных книг, возможности которых
были приоткрыты К. Шьёденом.
ю Stockholms slads tankcbocker, hf. 1 (1474—1483)/ Utg. av E. Hildebrand. Stockholm, 1917; hf.
2 (1483—1492) I Utg. av G. Carlsson. Stockholm, 1944; hf. 3 (1492—1500) I Utg. av J.A.
Almguist. Stockholm, 1930. (Далее: St. lb).
” Stockholms stads ambetsbok (1419—1544) I Utg. genom J.A. Almguist. Stockholm, 1927.
(Далее: St. ab).
“ Сванидзе A.A. К исследованию демографии шведского города XIV—XV вв. // Св.
1968. Вып. 31; 1969. Вып. 32.
и Sjoden С.С. Stockholms borgerskap under Sluretiden med sarskild hansyn till dess politiska
stalining: En studie in Stockholms slads historia. Stockholm, 1950.
14 Sjdden C.C. Op. cit. S. 218 f. (Ex. 1: Sammanfattning av kallomas uppgifler rorande nigra
borgare).
78
А.А. Сванидзе
Дело в том, что Служебные книги Стокгольма содержат доволь-
но единообразный материал, доступный формализации. Это погод-
ные списки бургомистров, советников и служащих муниципалитета
с указанием функций или занимаемых постов и обозначением де-
легировавшей их .группы, бюргерства („от шведов“, „от немцев“).
Такой характер Служебных книг, позволяет подвергнуть их ком-
плексному обследованию с применением количественного метода.
Правда, из-за неполноты ведения (или сохранности) записи в матри-
кулах распределены неравномерно. Они сокращаются к концу XV в.
и становятся отрывистыми по первой половине XVI в. Все же кор-
ректному обсчету можно подвергнуть данные с 1419 г. до начала
XVI в., т.е. за 80 лет с лишним. Формализация материала Служеб-
ных книг затруднена также тем, что немало персонажей обозначено
лишь по имени, что вообще было распространено в Швеции, да и
по всей Скандинавии. Но и здесь выручают уточнения, которые
считали нужным делать писцы: к личному имени персонажа они
добавляли его отчество (которое подчас служило родовым именем),
прозвище (которое в ряде случаев переходило в фамилию), профес-
сию или занятия.и какие-то особые приметы, например, о положе-
нии в семье, месте работы или жительства25.
Еще одна примета — указание на представляемую группу бюр-
герства, хотя некоторые лица, судя по матрикулам, меняли свою
группу, да и соответствующие пометы ставились не всегда (а по-
сле 1471 г. вовсе исчезли). Все эти приметы муниципалиев, обо-
значенные в служебных книгах, помогают их идентифицировать,
особенно с помощью и при сопоставлении с данными других го-
родских книг Стокгольма и биографическими сведениями, собран-
ными в специальной литературе. Вместе с тем необходимо сразу
же предупредить, что из-за указанных свойств источников таблицы
и другие цифровые итоги наших подсчетов не могут претендовать
на полную точность и скорее показывают порядок явлений.
Итак, попытаемся на основе Служебных и других книг Сток-
гольма ответить на группу вопросов, связанных с механизмом фор-
мирования и удержания власти, а также с особенностями стоящего
у власти в городах социального контингента. Кто допускался к
власти? Какими методами власть доставалась, осуществлялась,
удерживалась и использовалась? Какова была роль муниципального
аппарата в поддержании власти и обеспечении интересов патрициа-
та? Что представляли собой околомуниципальные круги, каковы
были их отношения с непосредственными функционерами и их
шансы на доступ к власти? Наконец, как практика использовала
или корректировала установления официального законодательства?
* Например: „старый*4 и „молодой44, „старший44 и „младший*4, „другой*4, „свояк44 или
„зять*4 (такого-то), „с пристани*4, „у ворот44, „из восточного квартала44, „что у
рынка*4 и др.
Патрицианская олигархия
79
СИСТЕМА УДЕРЖАНИЯ И КОНЦЕНТРАЦИИ ВЛАСТИ
В Служебной книге Стокгольма за 1419—1544 гг. всего фигу-
рирует около полутора тысяч имен. Из них нами выделено 709
имен людей» которые прошли через муниципальные посты Сток-
гольма в период с 1419 г. по начало XVI в. Некоторые из них на-
чали службу раньше 1419 г. либо завершили в середине XVI в.;
если об этом имелись сведения» они» конечно» учитывались. Все
это — лица первых рангов: члены и высшие служащие муниципа-
литета. Формально за эти годы сменилось 217 членов муниципали-
тета: 42 бургомистра и 175 советников, из них 118 родманов и 29
бургомистров „шведских", 57 родманов и 13 бургомистров „немец-
ких"; разница в численности обеих групп возникла после указа
1471 г. Если учесть, что некоторые члены муниципалитета в тече-
ние 1419—1471 гг. служили то в его „немецкой", то в „шведской"
части, получается» что эти годы членами муниципалитета были 211
человек: 169 родманов и 42 бургомистра. Однако большинство бур-
гомистров в те или иные годы избирались советниками. В резуль-
тате оказывается, что общее число лиц, занимавших муниципаль-
ные ранги, фактически составляло 175 человек.
Чтобы выявить закономерности формирования и распределения
муниципального контингента» введем прежде всего понятия его
служебной, муниципальной активности и общего стажа му-
ниципальной (или общественно-политической) активности.
Показателями служебной активности являются, во-первых, регуляр-
ность должностного пребывания одних и тех же лиц в качестве
члена или высшего („выборного") служащего муниципалитета, во-
вторых, концентрация служебной деятельности. Последняя, в свою
очередь, включает такие показатели, как: 1) длительность непре-
рывного должностного пребывания; 2) совмещение должностей
(одновременное или разновременное). Многие муниципалии имели
перерывы в своей непосредственной служебной деятельности, так
что сроки последней были меньше времени между крайними дата-
ми упоминания о них в матрикуле. Эти крайние даты и показыва-
ют минимальную длительность общественно-политической деятель-
ности муниципалиев, т.е. тот срок, в течение которого они состав-
ляли как непосредственный контингент, так и актив или кадровый
резерв муниципалитета.
Таблица 1 фиксирует, как долго (в течение скольких лет), пре-
бывали или» как тогда говорили, „сидели" в своей должности бур-
гомистры» советники и в целом члены высшего эшелона городской
власти.
Половина родманов избирались неоднократно, занимая место
в совете свыше 9 лет. Примерно так 'же обстояло дело с бурго-
мистрами. При этом, как уже упоминалось, немало членов муни-
ципалитета занимали — поочередно или последовательно — обе
эти должности. Только 3 представителя от шведов и 2 от немцев
80
А.А. Сванидзе
Таблица 1, Регулярность должностного пребывания бургомистров
и родманов Стокгольма согласно Служебной книге (1419 - начало XVI в.)
Должность Число за- нимавших ее лиц Длительность пребывания в должности (в годах)
1—4 5-7 8-10 11-13 14—16 17-19
Бургомистры* 42 12 9 4 6 3 3
Советники* 169 46 25 26 28 10 12
Бургомистры и советники** 175 32 24 27 20 18 16
Бургомистры* 20-22 1 23-25 26-27 2 28-30 2 31-33 34 и более
Советники* 6 5 , 4 5 2 —
Бургомистры и советники** 13 » 6 5 4 6 3
*По списочному составу.
"Поочередно или последовательно.
попали в матрикулы сразу же в качестве бургомистров (и то
предположительно)26. Остальные 36 человек до того, как стали
бургомистрами, занимали должности родманов. В конечном счете
число лиц, замещавших высшие городские должности в течение 80
лет, снизилось до 170 человек. Очевидно далее, что такая последова-
тельность продвижения в бургомистры — из состава советников —
была общепринятой.
О результатах должностного пребывания членов муниципалите-
та свидетельствует также длительность отправления ими службы.
Более 50% членов муниципалитета пребывали в должностях непре-
рывно более 10 лет, а 20% (37 человек) — свыше 20 лет подряд27.
Если же взять весь состав муниципалитета, то в нем 62 человека
служили свыше 20 лет, причем 15 — свыше 30 лет.
жТрое из этих пяти лиц состояли в этой должности с 1419 или 1420 г., и их
предыдущее должностное состояние мне не известно. Эго Иоанн Мюнтаре (1420-
1425). Фиске ван дер Олденстадт (1419—1421), Кристоффер ван Дунсен (с 1420 г.
до своей смерти в 1447 г.). Остальные двое — это Бродер Йенссон Дьекн (1436—
1442) и Андерш Свенссон Бьюр (с 1498 г. до своей смерти в 1512 г.).
37 В их числе Нильс Педерссон, который был родманом в 1446-1465 гг.,
бургомистром в 1465—1488 гг^ Эрик Йенссон, который заседал в совете с 1477
г., с 1490 г. был бургомистром; Людвиг Вестман — родман с 1443 по 1458 г.,
бургомистр в 1458—1485 гг.; Бенгт Смоленинг — родман с 1471 г., бургомистр с
1475 г. и до своей кончины в 1505 г^ Магнус Оттер — родман в 1452—1485 гг.;
Педер Магнуссои — родман с 1459 г.» бургомистр в 1487—1489 гг.; Педер
Йенссон — родман с 1459 г., бургомистр в 1487—1489 гг^ Якоб Нильссон —
родман в 1461—1480 гг., бургомистр в 1480—1494 гг^ Нильс (Педерссон) Доббин —
родман в 1450—1481 гг. и др. См. также табл. 3.
Патрицианская олигархия
81
Итак, в правящих органах Стокгольма закрепилась определен-
ная стабильная группа людей, составлявшая 20—30% от общего
числа состоявших там лиц и лишь менее 9% от общего числа бюр-
геров, так или иначе связанных с муниципальными должностями, —
правящая элита. В этой наиболее стабильной среде сложилась су-
перэлита: еще более узкий круг наибольшей должностной концен-
, трации — тех лиц, которые занимали места бургомистров и совет-
ников, соответственно определяя политику города и внутри города,
на протяжении сознательной жизни целых поколений. Эти черты
можно считать также характерными для олигархического режима.
Матрикулы обнаруживают далее, что из 175 высших чинов го-
рода, правивших на протяжении почти всего XV столетия, лишь
чуть более 22% попали на свои места не из муниципального аппа-
рата, причем и эта цифра явно завышена31. Что же касается осталь-
ных членов муниципалитета, то они попадали в совет после того,
как в течение одного или нескольких лет работали в муниципали-
тете в качестве служащих, занимая там одну или несколько штат-
ных должностей. Порядок продвижения высших представителей го-
родского управления можно уяснить из табл. 2.
Таблица 2 не только подтверждает неразрывную, органичную
связь между составом правящих органов и их чиновничьим окруже-
нием — исполнительным аппаратом, но и позволяет понять харак-
Таблица 2. Стаж служебной муниципальной активности и общая
концентрация должностей в муниципалитете
Общий срок службы (стаж служебной муниципальной активности) Всего лиц Число лиц, занимавших должности бургомистров и советников
Из них занимали также должности в аппарате Не занимали должностей в муниципальном аппарате (предположительно)
до вхождения в состав муниципалитета одновременно с работой в муниципали- тете после выхода из состава муниципалитета
1-3 года 9 4 1 — 6
4—9 лет 28 7 17 8 9
10—15 лет 51 22 29 1 9
16—20 лет 24 13* 18 5
21—30 лет 40 26 32 4 6
Свыше 30 лет 18 12 18 — —
Итого 175 86 114 13 35
•Ханс (Йоханнес) Вестфаль в матрикулах фигурирует как шведский бургомистр
в 1419—1435 гг.» но как член совета он фигурирует с 1396 г., — д.е. 39 лет!
(SLUb. S. 313; Sj6den С.С. Op. cit S.228).
* Речь идет о 39 линах (в их числе 24 советника и уже упоминавшиеся 6
бургомистров), которые попали в матрикулы в 1419—1422 г^„ так что их
предыдущие должности остаются неясными.
б Тип. эак. 3080
82
А.А. Сванидзе
тер этой связи. Так, ясно, что хотя бы половина бургомистров и
советников проходили практическую школу исполнительного аппа-
рата еще до своей баллотировки на данные должности. Они начина-
ли карьеру на финансовых должностях (сборщики податей и т.п.), в
качестве смотрителей ворот, в торговой инспекции (браковщики,
смотрители за качеством разного вида товаров и т.п.), в области
общественного призрения, в службе порядка. Чаще всего они зани-
мали в течение года или нескольких лет одну из этих должностей.
Путь предварительного закрепления и стажировки в исполнитель-
ном аппарате был характерен для муниципальной элиты города,
особенно актива длительного срока. В частности, среди тех 18 лиц,
общий стаж муниципальной активности которых превышал 30 лет,
12 человек предварительно служили в исполнительном аппарате.
Им посвящена табл. 3.
Отметим прежде всего, что на самом деле таких лиц было
больше. В табл. 3 нет того же Ханса Вестфаля (39 лет в должнос-
Таблица 3. Сроки службы в высших органах и на исполнительных
должностях в муниципалитете лиц, чья общая муниципальная активность
продолжалась 30 лет и более
Имя Крайние даты упоминания в Служебных книгах Срок му- ниципаль- ной актив- ности Срок фактичес- кой служ- бы В том числе Число дол- жкостей, занимаемых при предва- рительной службе
в качестве бургомис- тра и со- ветника предвари- тельно в ис- полнитель- ном аппарате
Erik Jensson 1475-1520* 46 45 43 2 1
Ludwig Weslrftan 1440-1485 46 44 43 1 1
Bengt SmAlanning 1467-1505* 38 37 34 3 1
Magnus Otter 1445-1485 41 37 34 3 2
Peder Magnusson (Per Mansson) 1494-1533* 40 39 34 5 2
Peder Jonsson 1458-1489 32 32 31 1 1
Ingevald Torstensson 1470-1504* 34 30 28 2 1
Jacob van (der) Haven 1444-1479 36 33 21 12 4
Nils Magnusson 1449-1496* 47 27 18 9 4
Olof Mikaelsson (lille) 1475-1507* 33 21 14 7 4
Knut Nilsson (guldsmed) 1476-1506* 31 22 6 16 2
Karl Tordsson (guldsmed) 1493-1523 31 18 4 14 5
•Дата смерти.
Патрицианская олигархия
83
ти бургомистра) и ряда других, сведения о которых в матрикулах
неполны. Однако и в неполном виде табл. 3 весьма выразительна.
Так, из нее видно, что будущие правители города, стажируясь в
исполнительном аппарате, занимали там (последовательно, много
реже одновременно) одну-две должности и пребывали в них совсем
недолго. Но были и исключения. Ювелир Карл Тордссон служил в
аппарате 14 лет, последовательно занимая 5 постов: ответственного
за городскую пребенду, смотрителя квартальной охраны29 (пост в те
времена весьма ответственный), квартального уполномоченного, ста-
росты церковного прихода, смотрителя гостиниц. На каждом посту
он пребывал 2—4 года. Нильс Магнуссон (родман с 1478 г. до
смерти в 1496 г.) также последовательно был ключником у Юж-
ных ворот, сборщиком налога, смотрителем квартальной охраны и
инспектором госпиталя. Из лиц, не вошедших в табл. 3, можно на-
звать еще Ханса Ламберссона, который в 1460—1461 гг. был
ключником у Южных ворот, затем сборщиком налога „от бюргер-
ства" (1466—1467), через год еще и браковщиком вина и других
товаров, затем на 3 года исчез из списков, чтобы в 1471 г. поя-
виться в них в качестве родмана, в каковой должности он и скон-
чался в начале 80-х годов. Хенрих Хилдебранд (или Хильдебранд)
был родманом в 1520—1523 гг., но впервые попал в должностные
списки в 1498 г., когда стал ключником у Южных ворот; в этой
должности он пробыл еще год, затем .отвечал за гостиницы и при-
ют для бедных; состоял в последней должности, прошел в совет
(где был сборщиком налога), но сохранял ее за собой еще три года,
одновременно отвечал за весовую Mghuset). Выполнение исполни-
тельных должностей в сфере муниципалиев было еще более рас-
пространено: 114 из 175 правителей города (2/3 состава) занимали
практические посты во время своего пребывания в должности бур-
гомистра или советника, 13 сохранили эти посты либо получили
другие после выхода из совета. Конечно, такие возможности имели
все бургомистры и родманы, но многие их не использовали, так
как сидели в совете долго — до весьма преклонных лет или своей
кончины (52 муниципалия, т.е. около 30% от их общего числа,
скончались в своей должности советника или бургомистра). Не по
своей воле, а в силу указа 1471 г. покинули свои посты лишь „не-
мецкие0 муниципалии; те из них, кто остался в Швеции, доживали
затем свои дни как частные лица90.
Таблицы 2 и 3 не оставляют сомнений в том, что должностные
ранги в правящей среде города достигались часто путем последова-
тельного продвижения: бургомистры выдвигались из числа советни-
ков, советники — из числа муниципальных служащих. Организация
•В XV в. Стокгольм делился на четыре квартала**: восточный, южный, западный и
„у стен** (северный). В документах иногд! фигурирует также район .долмы**
(malmami, malmen), но там, согласно Стад слаг у, была запрещена торговля. В
Служебной книге этот район не фигурирует.
* Sjd^n С.С. Op. cit. S. 220 af.a.
&
84
А.А. Сванидзе
общественного управления в городе базировалась на корпоративно-
бюрократическом порядке размещения и продвижения по служеб-
ным ступеням. С другой стороны, такой порядок свидетельствует,
что патрицианско-олигархическая система управления в шведских
городах не была замкнутой, она „диффузно11 соединялась с более
широкой сферой муниципальных служащих — функционеров. По-
следняя не только служила источником кадров для органов власти
города, но и доставляла занятие (и дополнительный заработок) от-
ставным муниципалиям. Кроме того, она являлась* как бы парал-
лельной служебной базой для муниципалиев, что усиливало кон-
центрацию власти.
В общем примерно 20% общего числа лиц, связанных службой
в городских учреждениях, становились членами муниципалитета. С
другой стороны, 80% (145 чел.) муниципалиев занимали практичес-
кие, исполнительные должности, причем составляли свыше 1/5
всех служащих, т.е. заметную часть аппарата.
Связь органов политической власти города с его служебным
аппаратом показывает, что характеристика политической системы
городского управления и высшей правящей группировки не может
быть понята лишь из анализа состава самого городского правитель-
ства, т.е. в отрыве от общей муниципальной среды. Механизм кон-
центрации и закрепления власти, создания и поддержания олигар-
хического строя также не может быть понят только путем анализа
состава городского совета. Количественный и социальный состав,
пути формирования и методы закрепления власти городской правя-
' щей группировки необходимо изучать на основании данных о всех
709 представителях разных муниципальных кругов, о всей среде
муниципальных кадров, в том числе о людях, которые никогда не
становились бургомистрами и советниками.
Эта общая среда была весьма неоднородной по уровню муници-
пальной активности: по должностным рангам и продолжительности
сроков как фактического исполнения службы, так и общего време-
ни, в течение которого то или иное лицо входило в муниципальную
среду. Например, некий Якоб-“стригалыцик“ в 1467 г. был ключ-
ником при внешних и внутренних Южных воротах, в 1472 г. —
сборщиком налогов „от бюргерства", в 1481 — 1485 гг. — инспекто-
ром госпиталя, в 1497—1498 и 1499 гг. — ключником при воротах
Монастыря Серых братьев и в 1499 г. — также при других воро-
тах; таким образом, „стригальщик" Якоб состоял в должностях при
муниципалитете всего 9 лет — но на протяжении 23 лет. Андерш
Педерссон (Перссон) был весовщиком в 1495 г., браковщиком же-
леза в 1497—1509 гг., ключником при Южных воротах в 1516—
1518 гг., квартальным старостой в Южном квартале в 1520, 1525
и 1526 гг. и, таким образом, непосредственной службой в муници-
палитете занимался 21 год — на протяжении 31 года. Микаэль
Сварте на протяжении 30 лет (1458—1487 гг.) сменил последова-
тельно 6 должностей, непосредственное исполнение которых заня-
Патрицианская олигархия
85
ло у него лишь половину этого срока. Напротив, некий Рагвальд
„смед“ (кузнец?), который упоминается в матрикулах на протяже-
нии 34 лет, состоял в должностях при муниципалитете в течение
почти всего этого срока.
Продолжительность общественной активности муниципальных
кадров была очень разной: от 1 до 50 лет с лишним31. В целом в
муниципальной среде можно наметить следующие категории:
1. Вспомогательная муниципальная среда: группа лиц, о
которых Служебные книги упоминают не более трех раз. Эти лю-
ди служили в (или при) муниципалитете 1—3 года, а затем бес-
следно исчезали из данной среды.
2. Основная муниципальная среда или основные муници-
пальные кадры. Сюда можно отнести лиц, которые фигурируют в
Служебной книге на протяжении 4—20 лет, т.е. в разной мере зак-
репившихся в муниципальных органах. Здесь, в свою очередь, мож-
но выделить: а) актив короткого срока (4—9 лет); б) актив среднего
срока (10—15 лет); в) актив длительного срока (16—20 лет). Общая
долгосрочность муниципального служения — характерная черта и
самого олигархического режима, и его бюрократического аппарата.
3. Правящая муниципальная элита, К ней можно отнести
лиц, которые фигурируют в списках более 20 лет. В рамках этой
группы целесообразно выделить просто элиту и суперэлиту — тех
лиц, которые фигурируют в матрикулах свыше 30 лет, практичес-
ки на протяжении целого поколения бюргеров.
Представление о сроках общей муниципальной общественно-по-
литической активности дает табл. 4.
Как и следовало ожидать, наиболее широкой (331 человек) ока-
залась вспомогательная среда муниципальных кадров. Эта среда вы-
Таблица 4. Сроки общественной активности в муниципальной среде
Должностные ранги Всего ЛИЦ Муниципальные кадры
Вспо- мога- тельная среда Основная среда (служба в течение 4—20 лет) Муниципальная элита
Актив корот- кого срока Актив сред- него срока Актив дли- тельного срока Всего лиц Эли- та Супер- элита Всего лиц
Бургомист ры и совет- ники 175 14 28 51 24 103 40 18 58
Муниципаль ные служа- щие 534 317 89 63 29 181 25 И 36
Всего 709 331 117 114 53 284 65 29 94
я Peder Jute (PerJuu) на протяжении 54 лет (1446—1500) занимал четыре должности,
которые непосредственно отняли у него всего 19 лет.
86
А. А. Сванидзе
делила лишь 14 (8%) членов городского совета, но зато почти поло-
вину муниципальных служащих. Те члены совета, которые вошли в
эту группу, служили лишь один срок и почти все были в то время
камерариями и префектами. Четверо попали в совет после того,
как были служащими мумщипалитета32, один совмещал место в со-
вете с двумя службами при муниципалитете33. Что же касается му-
ниципальных служащих, то из них 181 человек служил лишь по
одному году, 136 — по два-три года; из этих последних 11 лиц в
течение короткого срока службы сменили по две разные должнос-
ти, а один — даже три должности. Очевидно, что люди из вспомо-
гательной муниципальной среды не закреплялись в ней, не укоре-
нялись, оказывались там более или менее случайными.
Вторая группа — основная среда формирования муниципальных
кадров (284 чел.) — была меньше первой, ее формирование проис-
ходило в результате определенного отбора, отсева. Соотношение
членов и служащих муниципалитета в этой группе уже резко ме-
няется: если во вспомогательной среде оно равнялось 1:24, то в ос-
новной среде — 1:1,75. При этом обнаружилось сильное сужение
актива длительного срока, который является переходным к группе
элиты. При сопоставлении численности актива длительного срока
как с численностью группы правящей элиты, так и с численностью
активов более коротких сроков (15 и менее лет службы) можно,
видимо, заключить, что второй рубеж сужения состава, муниципаль-
ных кадров проходил через полосу 15—16 лет служения. В активе
длительного срока число советников и бургомистров уже почти
равно числу муниципальных служащих.
Труппа муниципальной элиты численно наименьшая, и в ней
отчетливо преобладают должности первых рангов: число членов му-
ниципалитета относится к числу его служащих как 3:2, а числен-
ность всей элиты к остальным муниципальным кадрам — как 1:6,5.
Наличие узкой и устойчивой управленческой элиты становится
еще более очевидным, если мы сравним общественную и служеб-
ную активность (т.е. сроки упоминания и сроки фактической служ-
бы) членов и служащих муниципалитета. Этому посвящена таблица
5, где учтены, помимо прочего, все должности, которые занимали
те служащие муниципалитета, которые в течение своей обществен-
ной активности хотя бы раз попадали в состав муниципалитета, но
не учтены лица из группы временной муниципальной активности.
Таблица 5 помогает также понять степень служебной концентра-
ции (или насыщенности) у муниципальных кадров разных рангов.
Таблица 5 убедительно показывает, что степень должностной
регулярности и интенсивности муниципальных кадров была прямо
Это смотритель построек; инспектор госпиталя; смотритель построек и ключник;
квартальный староста, который, став родманом, был также сборщиком налогов
(Birger Uddsson).
Эго Reimer Dobbin, 1419—1421.
Таблица 5. Регулярности должностного пребывания муниципального актива и правящей элиты
(по Служебной книге Стокгольма 1419 г. - нач, XVI в.)
Должиост* вы мобиль* ность Регулярность должностного пребывания относительно срока упоминания в Книгах Основная муниципальная среда Правящая муниципальная элита Итого
Актив короткого срока Актив среднего срока Актив длительного срока Элита I Элита II
члены муки* ципали- тета слу- жа- щие всего члены муни- ципа- литета слу- жа- щие всего члены муни- ципа- литета слу- жа- щие всего члены муни- ципа- литета слу- жа- щие всего члены муни- ципа- литета слу- жа- щие всего члены муни- ципа* литета слу- жа- щие всего
Занима- Полный срок 4 23 27 8 12 20 5 5 10 4 1 5 1 1 22 41 63
ли Половина срока — 6 6 2 2 4 — 3 3 1 1 — — 2 12 14
1 долж- Менее половины — — — 5 5 Я— — — — 1 1 3 3 9 9
ность Итого 4 29 33 10 19 39 5 8 13 4 3 7 1 3 4 24 62 86
Занимали- Полный срок 22 18 40 16 5 21 7 5 12 8 6 14 2 2 55 34 89
2-3 дол- Половина срока 1 29 30 8 18 26 4 8 12 2 8 10 1 6 7 16 69 85
жносги Менее половины — 12 12 1 14 15 — 4 4 1 3 4 — — 2 33 35
Итого 23 59 82 25 37 62 11 17 28 11 17 28 3 6 9 73 136 209
Занимали Полный срок 1 1 2 7 2 9 4 1 5 7 ' 1 8 2 2 21 5 26
4^-5 дол- Половина срока — — — 9 4 13 1 2 3 8 1 9 4 1 5 22 8 30
жностей Менее половины — — — — 1 1 — 1 1 — 2 2 — 1 1 5 5
Итого 1 1 2 16 7 23 5 4 9 15 4 19 6 2 8 43 18 61
Занимали Полный срок — — — — — — 2 — 2 1 — 1 3 3 6 6
6-7 дол- Половина срока — — — — — — 1 — 1 6 1 7 7 1 8
жностей Менее половины 1 — 1 2 2 3 3
Итого — — — — — — 3 — 3 8 1 9 5 — 5 16 1 17
Занимали Полный срок 2 2 3 3 5 5
свыше 7 Половина срока —
должное- Менсе половины
тей Итого 2 — 2 3 — 3 5 — 5
В том Полный срок 27 42 69 31 19 50 18 11 29 22 8 30 11 — 11 109 80 189
числе Половина срока 1 35 36 19 24 43 6 13 19 16 11 27 5 7 12 47 90 137
всего Менее половины — 12 12 1 20 21 — 5 5 2 6 8 2 4 6 5 47 52
Итого 28 89 117 51 63 114 24 29 53 40 25 65 18 11 29 161 217 378
88
А.А. Сванидзе
пропорциональна высоте их должностного ранга и продолжитель-
ности общей муниципальной активности. Не вызывает сомнений
значительно большая регулярность должностного отправления и
гораздо большая интенсивность должностного пребывания в среде
членов муниципалитета. Чем выше срок общей муниципальной ак-
тивности и особенно срок непосредственной деятельности членов
муниципалитета в качестве советников и бургомистров, тем мень-
шим оказывался временной разрыв между должностями, ими зани-
маемыми. Вместе с тем среди служащих муниципалитета также
имелись группы лиц, занятых там весьма регулярно и интенсивно;
это прежде всего представители групп продолжительной активнос-
ти — от 15 до 30 лет службы и более, состоявшие в среде муни-
ципальных кадров.
С другой стороны, чем продолжительнее был срок муниципаль-
ной активности и выше должностной ранг, тем шире был круг за-
нимаемых должностей, тем выше должностная мобильность. Дол-
жностная мобильность — степень концентрации должностей — важ-
ный показатель общественной активности муниципалиев. В табл. 6
обобщен материал о количестве должностей, занимаемых одним ли-
цом во время его пребывания в муниципальной среде. При этом уч-
тен и тот факт, что одни муниципалии занимали более одной дол-
жности одновременно, другие меняли должности в последователь-
ном порядке, третьи занимали то одну, то несколько должностей.
Данные о вспомогательной муниципальной среде с ее относительно
случайным составом в табл. 6 не включены.
Таблица 6 в целом подтверждает тесную взаимную зависимость
между всеми показателями общественной активности муниципаль-
ных кадров: продолжительностью службы, должностным рангом,
должностной концентрацией (по времени и по числу занимаемых
служб). Можно выделить среди муниципалиев группу лиц, которые
имели при высоком сроке общей муниципальной активности боль-
шую продолжительность фактической службы и одновременно зна-
чительную должностную концентрацию. Вряд ли можно удивляться
тому, что люди, прослужив в муниципалитете по 10—40 лет, пере-
брали за это время до 8 должностей; не удивляет и сравнительно
немалое число таких лиц. Наиболее примечательны из них те, кто
занимал по две и более должностей одновременно. Здесь преобла-
дание членов муниципалитета над служащими особенно убедитель-
но. Причем две-три должности в этой группе достигались именно
за счет сочетания постов, родмана и муниципального служащего.
Так, Андерш Олесон, родман в 1498—1513 гг., служил в это время
в течение 12 лет последовательно смотрителем госпиталя и арсена-
ла. Эрик Гислессон, ключник при Южных воротах в 1483 г. и с
1485 г. до своей смерти в 1503 г. бывший родманом, занимался за-
купками для города в 1487 г., собирал земельный налог в 1488—
1493 гг., отвечал за госпиталь свЭрьяна в 1491 — 1501 гг. и снова
держал ключи от Южных ворот в 1499—1500 гг. Лауренс Йен-
Таблица, 6. Должностная мобильность в муниципальной среде
(по Служебным книгам 1419 г. — нач. XV/ в.)
Долж- Должное- Актив короткого срока Актив среднего срока Актив длительного срока Элита I Элита II Всего по должностным рангам
ностная тные ран- но- ЭДИО в сме- по- одно в сме- по- одно в сме- по- одно в сме- по- одно в сме- по- одно в сме- -
актив- гм еле- вре- шан- ИТО- еле- вре- шан- иго- еле- вре- шан- иго- еле- вре- шан- иго- еле- вре- шан- иго- еле- вре- шан- иго- в
ность дова- тель- но пен- но ном по- рике го дова- тель- но мен- но ном по- рядке го дова- тель- но мен- UO ном по- рике го дова- тель- но мен- но ном поряд- ке го дова- тель- но мен- но ном по» рядке го дова- тель- но мен- но ном по- рике го %
1 должность Члены му- ниципали- тета 9 — 9 — 7 — 7 — 5 — 5 — 6 — 6 — — — — — 27 — 27 7,1
2—3 дол- жности Служащие Члены му- ниципали- 6 23. —‘ 29 7 12 — 19 3 5 — 8 2 1 — 3 3 — — 3 21 41 — 62 16,2
тета 4 10 3 17 3 17 7 27 1 6 4 11 4 — 5 9 —"• — 3 3 12 33 22 67 18
1-5 дол- жностей Служащие Члены му- ниципали- 54 2 3 59 28 3 6 37 10 6 f 17 11 1 5 17, 3 — 3 6 106 12 18 136 36
тета 2 1 1 4 2 3 11 16 1 4 5 — 2 13 15 — 1 5 6 5 7 34 46 12*2
6 и более должное- Служащие Члены му- ниципали- • 1 1 6 1 7 3 1 —• 4 3 — 1 4 2 — — 2 14 2 2 18 4,8
гей тета — 3 3 — — 8 8 1 — 4 5 1 — 15 16 4.1
Итого Служащие Члены му- ниципали- 1 2 3 — — 3 3 1 — 5 6 1,6
тета 6 20 4 30 5 27 18 50 2 11 11 24 4 8 26 38 1 1 12 14 18 67 71 156 40
Служащие 60 25 4 89 41 16 6 63 Гб 42 1 29 17 2 8 27 8 — 6 14 142 55 25 222 60
Всего 65 |45 8 119 46 43 24 113 18 23 12 53 20 10 34 65 9 1 18 28 160 122 96 378 100
90
А.А. Сванидзе
ссон, родман в 1484—1500 гг., заведовал в течение двух лет арсе-
налом, пять лет — госпиталем, четыре — ключами от двух город-
ских ворот, т.е. сидел на муниципальных должностях в течение
почти всего срока пребывания в совете. Известный стокгольмский
бюргер Ханс Хоппенер, который был. членом муниципалитета
почти 30 лет (1426—1455 гг.), в том числе последние 15 лет в ка-
честве бургомистра, в бытность свою родманом дважды занимал му-
ниципальные должности (отвечал за госпиталь и ключи от Север-
ных ворот, всего в течение 4 лет). В числе советников были люди,
которые за время своего членства в совете занимали по 4—5 муни-
ципальных должностей. Все они, как и Ханс Хоппенер, принадле-
жали к муниципальной элите34.
В среде бургомистров и родманов имела место, таким образом,
практика захвата муниципальных служб, чему, вероятно, способ-
ствовало само членство в муниципалитете.
Бургомистры, как правило, не несли муниципальных служб, но
не отказывались от них в период членства в совете, через который
прошли почти все бургомистры. Не несли их избранные муници-
пальные мэтры разве что в самом начале карьеры, т.е. еще до
вхождения в избранный круг35. Это были люди с высоким обще-
ственным положением, известные политические лидеры бюргер-
ства — такие, например, как Ханс и Ламберт Вестфали или Ханс
Смоленнинг36.
Но большинство членов муниципалитета, прежде всего почти
все родманы, регулярно отправляли муниципальные должности.
Это было не только средством еще более внедриться в муниципаль-
ную среду, расширить свое влияние, но и способом укрепить свои
материальные позиции. Такое заключение требует особых обосно-
ваний. Дело в том, что историки, подчеркивая высокий обществен-
ный престиж (выборного) члена муниципалитета, обычно полагают
его материальные выгоды незавидными. Логика здесь такова, что
нести эти обязанности под силу лишь богатому человеку, ибо они
чреваты тратами. В пользу такого мнения* свидетельствует прежде
всего официальное законодательство, обязывающее бургомистров и
советников к немалым тратам не только времени, но и средств, в
том числе на поддержание соответствующего внешнего вида: не
случайно им даже выдавали некую сумму денег „на одежду". Они
Anders Svensson Bjur, Engelke Fowenloff, Jons Gudmundsson, Jons Soansson, Nils Magnusson,
Peder Magnusson и др.
•Сии Henrik Ung (1426-1451), Henrik Libbenhusen (1422-1445), Joan Skalm (1422-
1444*), Kristoffer van Dunsen (1420—1447*), Klaus Wise (родман в 1488-1558 гг.,
бургомистр в 1458-1471 гг.) (♦ - год смерти).
мХаис Вестфаль — бургомистр в 1419—1435 гг., его родич Ламберт Вестфаль —
родмаи в 1438—1444 гг., бургомистр в 1444—1455 гг. В этой группе были также
известный по финансовым отчетам города Henning Pinnow, родман в 1458—1464,
бургомистр в 1464—1471 it., а также родманы Anders Olsson (1498-1513), Anders
Nilsson Djakn (1419—1432), Ludwig Durschede (1421—1438) и др.
Патрицианская олигархия
91
трижды в неделю забрасывали свои личные дела и отправлялись
заседать в совет; они тратили свое время, инспектируя порт и рын-
ки, заседая в выездном суде (на том же рынке), на цеховых собра-
ниях и т.д., — об этом свидетельствуют цеховые уставы и судебные
протоколы. А из финансовых городских отчетов узнаем, что неко
торые члены столичного муниципалитета (как, впрочем, и служа-
щие) подчас оплачивали счета по городским закупкам и заказам,
получая возмещение за свои траты лишь через некоторое время,
иногда из следующего городского бюджета.
Попробуем, однако, разобраться в этом вопросе — при помощи
того же Стадслага, а также других стокгольмских книг, прежде
всего налоговых описей. Так, согласно Стадслагу, бургомистры и
родманы должны ежегодно получать за свой труд половину с весов
и со склада шерсти, из штрафов и других поступлений, что идут
„королю и городу41. Кроме того, бургомистры получали по 6 марок в
год, а родманы — по 4 марки „на их одежду44, причем эти немалые
деньги выдавались пополам городом и королем37. К концу XV в. воз-
награждение было сочтено недостаточным и решениями на местах
увеличено, в Стокгольме — втрое: 18 м. для бургомистров и 12 м.
для советников3’. Сборщик налога (skutmen) получал 1/4 с огромно-
го штрафа (40 марок), который они налагали на местных неплатель-
щиков налога39. Определенное вознаграждение при сборе налога
получали и писцы, которые, помимо зарплаты (дважды в год, как
это было принято), получали также плату за приготовление каждо-
го документа40. В реальное вознаграждение городских властей Сле-
дует включить также освобождение от городского налога и от час-
ти торговых пошлин, получение доли в конфискованных товарах41.
Советники по финансам — камерарии — получали плату за состав-
ление годовых балансов муниципалитета: в 1460 г., например, ка-
мерарий Стокгольма известный Хеннинг Пинноу получил за эту ра-
боту 30 марок42. В том же году шведский бургомистр Стокгольма
Мортен Линдорм и немецкий бургомистр Детерд Краке, которые
являлись тогда также сборщиками налога, получили от города на-
личными более 264 марок, в 1461 г. — 230 марок и т.д.43. Они
получали также деньги к праздникам. И всего — до 16 денежных
выдач в год44. Все эти привилегии и платежи фактически прирав-
нивали членов городских магистратов и фогдов к королевским чи-
новникам высокого ранга. Во всяком случае, невыполнение их при-
"Sudslag. KgB.B. ХХП.
* Постановление от 20 мая 1480 г.
* Stadslag. KgB. XX: 12.
* Ср.: St tb I. S. 40,41.
* ’ Suds lag. KpmB, b. XIX: 1. 2; RB, b. П, Ш, VI; St. tb I. S. 48.
“St. sbLS. 41.
a Ibid. S. 46,81.
uCm., например, в St. tb материалы о писце Нильсе: (Nigels scriffuare или Nils scriwer).
S. 41, 42, 43, 46 и t. д.
92
А.А. Сванидзе
каза, нанесение им словесного или физического оскорбления, осо-
бенно при исполнении ими обязанностей, влекли большой штраф
вплоть до казни виновного и конфискации его имущества44 45 *.
Далее. В финансовых ведомостях, в разделах о тратах, где фик-
сируется, в частности, погашение задолженности города служащим
ему ремесленникам, за поставки строительных материалов, отдель-
ные работы и др., а также погашение денежных долгов, мы встреча-
ем немало имен членов и служащих муниципалитета. Дело в том,
что Стокгольм, крупный порт, крепость, столица страны, имел об-
ширное и сложное городское хозяйство: гавани и причалы, набе-
режную с размещенными на ней складами, весовыми, контрольными
и таможенными пунктами, мосты, крепостные стены, башни и воро-
та в них, мастерские (кирпичная, оружейная, с конца XV в. — пу-
шечный двор), пороховой погреб, общественные здания разного на-
значения. Часть сооружений город строил сам, часть откупал у го-
рожан (например, долю кирпичной мастерской на Фискестранд за
95 м.)*. Город занимался своими укреплениями с суши и берега47,
закупал оружие, за свой счет поставлял оружие правительству48, за-
купал продовольствие49, стройматериалы и т.д., вел большое строи-
тельство (например, в 1469 г.), поддерживал порядок на улицах, нес
противопожарную охрану и др.; такого рода данными наполнены фи-
нансовые городские отчеты. Стокгольм имел свои корабли, которые
использовал для торговли, транспортных и военных целей50.
Коммерческая деятельность города была разнообразной: он тор-
говал и спекулировал, сдавал и брал в аренду здания, землю и т.д.,
получал и раздавал откупа, извлекал прибыль из ремесел и промы-
слов, нанимал рабочих.и служащих. Всеми этими делами ведали
муниципалии. Постоянные поручения для города выполняли как за-
рубежные шкиперы, судовладельцы и купцы, так и местные, чаще
всего принадлежащие или близкие к муниципальным кругам.
Скрупулезные расчеты с ними также зафиксированы в финансовых
ведомостях Стокгольма. Например, Йоан Олофссон, шведский
родман с 1440 г., в том же году купил у приезжих торговцев и
продал совету лососину, другую рыбу и масло па 10 марок51. В фи-
нансовых отчетах 1459—1460 гг. фиксируется возмещение город-
ского долга в 20 марок некоему Микелю Мору, который оплатил
городской счет за любекские товары; долг был выплачен Лауренсу
44 S tad slag. KgB, b. XI, XII; RB, b. XXIL
*St. sb 2. S. 78.
47 St. sb 1. S. 80, 81,116, 150.185, 335 и др.
44 Например, правительству Стуре в 1486 г. — St. tb2. S. 190.
*Sl sb 1. S. 351.
* „Городская шняка” или „городской корабль” (stadens snacka, stadz skip), ходивший в
Ревель и другие ганзейские города, упоминается в 1461, 1482 гг. (St. tb 1. S. 103,
333). В 1487 г. стокгольмский корабль увез в Данциг товар на 1400 марок (Sub
2. S. 166).
” St. sb 1. S. 351.
Патрицианская олигархия
93
Мору (Мог, МОП, явно родственник Микеля). Тогда же город вернул
7 марок 4 эре Хансу Шиммельпеннингу, бывшему тогда немецким
родманом, который, по выражению ведомости, „выложил" их за 50
свай для города52. В 1460—1461 гг. город снова погашает из своих
поступлений долги ряду ремесленников и прочих поставщиков. В
ведомости означено, что более всего в это время потратил „на нуж-
ды" города скаттмен (сборщик налога) Мортен Линдорм. Он упла-
тил 41 марку, а затем еще 75 марок каменщикам, которые чинили
дом на Фискестранд, купленный городом, а также за бревна, доски
и другой строительный материал, приобретенный для починки того
же дома53. На эти же цели давали деньги, затем возмещенные горо-
дом, и другие лица: Детерд Краке (свыше 61 марки), тогдашний
смотритель построек Ханс Дегенер (8 марок) и старший писец го-
рода Ханс Фемерлинг (свыше 70 марок, в три приема)54. В 1460—
1461 гг. закупочные заказы города выполнил „кузнец Ханс"55 и др.
Какие люди и обстоятельства стоят за этими именами и фактами?
Тот же Мортен Линдорм (он же Линдормссон) был шведским
родманом в 1442—1451 гг., а затем с 1451г. и до своей смерти в
1464 г. (в общем шесть 4чет) просидел бургомистром. Кроме того, в
1460—1461 гг. он являлся скаттменом „от общины" и в те же
1460—1462 гг. — надзирателем за кирпичной мастерской, откуда
шел кирпич на городские постройки, в том числе, видимо, и на по-
чинку купленного городом дома. В 1460 г. Мортен Линдорм сам
был должен городу 37 марок и в счет этого долга оплачивал неко-
торые общественные траты56. Детерд Краке был скаттменом „от об-
щины" в 1450 г., камерарием в 1453—1454 гг., скаттменом „от со-
вета" в 1456 г. и в начале 60-х гг.; в 1459—1471 гг. Детерд Краке
являлся бургомистром. Помимо долгов, как свидетельствуют балан-
сы, город выплатил названным двум людям за различные поставки
и услуги огромную сумму — около 500 марок наличными. Ханс
Дегенер был не только смотрителем построек (1459—1462 гг.), т.е.
лицом, непосредственно связанным и с ремонтом дома па Фискес-
транд, но также родманом с 1462 г. и до своей смерти в 1470 г., в
том числе дважды камерарием (1464 и 1468) и единожды префек-
том (1465). Ханс Шиммельпеннипг был скаттменом „от общины"
(1455), затем длительное время родманом (1457—1471), в т.ч. каме-
рарием (1457), префектом (1458) и скаттменом „от совета" (1459)
и т.д. Ханс Фемерлинг служил писцом более 10 лет (60—70-е гг.).
Семья Мор в 40—60-е годы XV в. была представлена в магистрате
четырьмя своими членами. В частности, Рудольф Мор в 1452—
1467 гг. был скаттменом, инспектировал торговлю и госпиталь. Два
Мора, упомянутые в финансовых балансах начала 60-х г., не чис-
“ Ibid. S. 45, 49.
aSi. sbl.S. 41—42, 80.
uSl sbl.S. 78, 80,81.
*SLsb l.S. 360, 366.
*Sl sbl.S. 41—42.
94
А.А. Сванидзе
лятся среди членов муниципалитета, но незадолго до этого времени
(1454) Микаэль Мор был инспектором охраны, причем именно на
Фискестранд, а Лауренс Мор состоял на муниципальной службе в
течение 1440—1451 гг., в том числе в должности инспектора реме-
сел и гостиниц, а также надзирателя за все той же кирпичной мас-
терской.
Итак, муниципалии, оказывавшие городу финансовые и хозяй-
ственные услуги, в течение многих лет входили в управленческую
верхушку города или были с ней неразрывно связаны. При этом
они сами занимали финансовые должности и должности, связывав-
шие их с определенными коммерческими кругами. Именно в этих
кругах размещались заказы города, иногда оплаченные его чиновни-
ками и членами муниципалитета на условиях кредита городу. В ря-
де случаев формулировка в отчетном балансе позволяет предполо-
жить, что речь идет о долге города не за оплату поставленного
третьим лицом товара, а за поставку данного товара (тех же строй-
материалов) самим кредитором, который приобрел в лице города
оптового покупателя. Наконец, в каких-то случаях эти кредиторы
оказываются должниками города, т.е. пользуются его финансами.
Эти факты позволяют предположить прямую заинтересованность
данных лиц в совершении известных сделок с городом. Их служба
в муниципальных органах оказалась прибыльной, она открывала до-
полнительные возможности для их бизнеса, личных деловых свя-
зей. Не стоит забывать и о прямых денежных присвоениях, кото-
рые были обычными в муниципальной среде и против которых так
выступал Стадслаг, как и против корыстного решения судебных
дел57. Муниципальные должности могли оказаться доходными. Дру-
гое дело, что использовать их в личных целях было легче тем, кто
обладал известными исходными средствами для оборота. Исполне-
ние муниципальных обязанностей действительно было доступно по
преимуществу зажиточной верхушке города, но при этом оно несло
для нее известные прямые материальные выгоды.
В стабильной среде муниципальных служащих особенно инте-
ресна группа лиц, судьба которых в течение всей трудовой жизни
или большей ее части была связана с этой платной службой. Сре-
ди них было также немало людей, занимавших по две разные дол-
жности одновременно и по нескольку важных должностей последо-
вательно5*.
17 Stadslag. KgB. b. V; RB, b. П.
* Скажем о некоторых из них. Так, Готшалк ван дер Хове состоял на одной муни-
ципальной должности около 20 лет (1421—1440), но в разные годы он занимал
еще три должности, каждую одновременно с первой. Бочар Кеттилъбьерн, контро-
лер на рынке (1446—1473), был в течение ряда лет весовщиком при рыбном това-
ре и браковщиком дерева (1457-1460, 1464-1465). Некий «пекарь Якоб» за 12
лет работы в муниципалитете последовательно сменил четыре должности, в т.ч. ин-
спектора качества ремесленных изделий (1463), строительства (1465) и др. Другой
Якоб, бочар, контролировал упаковку лосося (1499-1501, 1506-1512), надзирал
за мерами и весом (1507, 1508—1513). Херман Камп отвечал за охрану у Фискес
Патрицианская олигархия
95
Эти люди составляли верхушку муниципального аппарата. Они
были основными носителями традиций, проводниками политики в
среде муниципальных служащих и связующим звеном этой среды с
членами муниципалитета и властями вообще. Они имели несомнен-
ный авторитет, связи и влияние в городском обществе, в том числе
в самом совете: ведь именно совет и бургомистры (при соучастии
королевского фогда) назначали их на должности.
И при кооптации высших служащих выбор производился из
четко очерченной среды. Поэтому и стало возможным, что на служ-
бе в муниципалитете в разные годы, оказались, например: „Нильс,
зять (magh) пекаря Бертиля44, „Вильгельм и его компаньон41 (Willen
och hans kumpan), „зять Якоба Динстеде44 и т.п., т.е. люди, Известные
совету не лично, а по их родственным или тесным деловым связям
с теми, кто был совету известен и для него приемлем.
(Окончание следует.)
транд (1445), был фогдом Рыбной гавани (1448— 1456), попечителем бедных
(1455-1456). Ювелир Альгот возглавлял квартальную охрану (1440—1461), был
попечителем бедных (1445—1474), браковщиком драгоценных металлов (1448—
1470). Мечник Аренд, занятый сначала в охране города (1425, 1426), затем ведал
постоялыми дворами (1431—1447). Ювелир Андсрш отвечал за постоялые дворы в
течение 1438—1451 гг. Бочары Йенс Олесон и Рагвальд были контролерами на
рынке в течение соответственно 14 и 11 лет. Маттис Иенссон и Олоф Андерссон
ведали охраной города в течение 20 лет, столько же лет был контролером-весов-
щиком Олоф Trobo (1461—1481, 1483—1484), квартирмейстером — Финби Раг-
вальдссои (1452—1472).
ГМ. Тушина
ЦЕРКОВНАЯ СЕНЬОРИЯ
В СРЕДНЕВЕКОВЫХ ГОРОДАХ ПРОВАНСА:
ПО ОПИСИ ВЛАДЕНИЙ ГОСПИТАЛЬЕРОВ ОТ 1338 г.
Внимание к церковной сеньории Прованса в XIV в. объясняет-
ся тем, что историки располагают для ее характеристики одним из
наиболее ценных для провансальского средневековья источников —
описью владений госпитальеров от 1338 г.1 Она составлена по
предписанию папы с целью выявления материальных возможностей
и активизации духовной деятельности ордена. Специальная комис-
сия из приора и двух командоров руководила ревизией и инвента-
ризацией во владениях ордена Св. Иоанна Иерусалимского в при-
орате Сен-Жилль, к которому относились командорства Прованса.
Грамоты, выданные комиссарам в Лионе, обязывали их посетить
все командорства госпитальеров „для сбора полной и точной ин-
формации" о численности, составе, имуществе, доходах и расходах
госпитальеров — как на основе личных наблюдений, так и путем
опроса братьев-рыцарей и собеседования с „почтенными людьми" —
прюдомами (probi homines). Никаких точных инструкций лионские
грамоты не содержали: „грамотность" и „правдивость" расследова-
ния для отчета папе гарантировались духовной присягой анкетируе-
мых и компетентностью ревизиров-анкетчиков2.
Материалы хозяйственного отчета о сельских командорствах ис-
пользовались в работах Ж. Дюби, Ж.А. Дюрбека, П.А. Сигаля и
издателя описи Б. Бокажа3. Предметом данного исследования явля-
ются 5 городских командорств с центрами в крупнейших городах
средневекового Прованса — Марселе, Арле, Авиньоне, Эксе и Ниц-
це. Отбор и систематизация данных описей сопровождались под-
счетами и сравнением4 с учетом актуальных вопросов изучения фе-
одального общества во Франции и в средиземноморских регионах
Западной Европы. Вначале дается общая характеристика городских
командорств: определяются число и характер поселений, подвлас-
тных командорству, численность и состав их населения — братьев,
донатов, слуг, дворовых. Затем выясняется имущественное состоя-
ние изучаемых командорстк размеры и структура земельных владе-
1 Visiles generates des commanderies de 1’Ordre des Hospitallers dependant du Grand Prieure de
Saint-Gilles, 1338 / Publ. par B. Beaucage Aix-en-Provence, 1982. (Далее: Visiles...).
’Visiles... P. 2—4.
’ Duby G. La seigneurie el Г Economic paysanne: Alpes du Sud, 1338: Hommes el structures du
Moyen Age. P., 1973. P. 167—201; Sigal PA. Une seigneurie eccldsiastique en Provence
orientate au Moyen age: commanderie de Ruou // Provence Historique. 1965, f. 61. P. 126—145.
(Далее: PH); Durbec J A. L’expioitation des biens d’un baillage provenqial des Hospitallers de
Sainl-Jean-de-Jerusalem en 1338 // PH. 1975, f. 100. P. 243—254; Beaucage B. Une enigme des
Hospitaliers de Saint-Jean-de-Jerusalem: le deficit chronique des commanderies du moyen
Rhone, au pneute de Provence en 1338 // PH. 1980, f. 120. P. 137—162.
* Ограниченность места не позволила представить таблицы.
Церковная сеньория
97
ний и неземельное имущество. Особое внимание обращено на виды
использования имущества: в собственном господском хозяйстве в
виде аренды, издольщины и др. формы. Выявлены и сопоставлены
между собой все источники доходов — имущественные и неиму-
щественные, денежные и натуральные, поземельные, „банальные14,
церковные, Наконец, обобщены все данные о расходах госпиталье-
ров в 5 избранных командорствах с подсчетами и сравнениями их
сумм по разным статьям. В заключение определен общий баланс
денежных и натуральных доходов с использованием „обычных11 цен,
указанных в описи. Информацию источника о городских командор-
ствах госпитальеров предполагается использовать для оценки го-
родских особенностей церковной сеньории и для понимания соци-
ально-экономического облика средневековых городов Прованса за
10 лет до Черной смерти.
Госпитальеры не были случайным явлением в жизни графства
и его городов. В XII—XIII вв. духовно-рыцарские ордена госпиталь-
еров и тамплиеров прочно обосновались в Провансе — на террито-
рии между Роной, Альпами и морем. Все города стали центрами
командорств, а вокруг городов не было местностей без земель ду-
ховных рыцарей. После ликвидации ордена тамплиеров в начале
XIV в. их наследство по распоряжению папы передавалось госпи-
тальерам; в Провансе эта операция осуществлялась в течение 20
лет под руководством самого графа — Робера Анжуйского (1309—
1343 гг.), сопровождаясь многократными обменами с разными свет-
скими и церковными сеньорами ради „округления11 владений, но
без существенной внутренней перестройки5 * 7. К 1338, г. земельные
переделы в основном завершились: опись отражает „достаточно ус-
тойчивую11 структуру земель и „обычный порядок11 в сеньории гос-
питальеров.
Локальный микроанализ позволил Ж. Дюби увидеть сильное
разнообразие исследуемых им 5 сельских командорств по способам
использования земель и характеру сеньориальных прав; но сущес-
твенно выделялось среди них лишь одно — Салье, владения кото-
рых располагались на нижней Роне, около Арля, в наиболее бла-
гоприятных для земледелия условиях и вблизи зернового рынка
большого города, что наряду с малочисленностью общины обеспе-
чило значительный перевес доходов над расходами. К числу общих
признаков сельской сеньории в Провансе XIV в. историк относит
„потребительский11 характер хозяйства, главную роль в нем соб-
ственного хозяйства господ (только в Салье преобладала издольщи-
на — фашерия), широкое применение наемного труда зависимых
s Atlas histonque de Provence / Ed. E. Baratier, G. Duby, E. Hildesheimer. P., 1969. Carte 68;
Cartulaire de Trinquetaille / Ed. P.A. Amargier. Gap, 1972; Documents de 1'histoire de Provence
/ Publ. par E. Baratier. Toulouse, 1971; Demurger A. Vie et mort de i’Ordre du Temple (1118—
1314). P., 1985; Bertrand N. Histoire secrete de la Provence. P., 1978. P. 118-134; Durbec J A.
Les Templiers en Provence: formation des commanderies et repartition g£ographique de leurs
biens // PH. 1959, f. 35. P. 3—37.
7 Тип. зак- 3080
98
ГМ. Тушина
крестьян при неэффективности барщины, сохранявших свое значе-
ние лишь в некоторых горных — „наиболее отсталых44 районах. Хо-
зяйственное состояние госпитальеров оценивалось Ж. Дюби как
„более или менее удовлетворительное44, не требующее перестройки
традиционных методов и соответствующей „кутюмам44 организации,
которые еще обеспечивали вполне стабильное существование. По
мнению П.А. Сигал я, командорство Рюу — на востоке Прованса, в
районе Драгиньяна, — уже в 1338 г. имело „нерентабельное хозяй-
ство44 и явные признаки „обеднения домена44 с сокращением дохо-
дов от цензов и арендных — издольных — плат. „Значительная до-
ля44 барщинного труда и сервильных повинностей в селениях ко-
мандорства объясняется малочисленностью населения и неразвитос-
тью на плохих землях в предгорных, далеких от дорог и рынков
районов аренды. Однако „почти полное разрушение44 домениального
хозяйства и его исчезновение, по данным Сигаля, отражены лишь в
более поздних визитационных протоколах — от 1360 и 1411 гг.
Сельское командорство Болье, изученное Ж.А. Дюрбеком, распола-
галось в более благоприятной для земледелия природной зоне и
сфере общения с крупными городами Нижнего Прованса, но, как и
в сельских командорствах Верхнего Прованса, здесь обнаружен
„большой перевес44 натуральных доходов над их потреблением, „по-
стоянная44 и сильная нехватка денег и в итоге — „общий дефицит44,
„бедственное положение44 и „упадок44. Хозяйственное и финансовое
положение сельских командорств на средней Роне (область Оранж-
Валанс), проанализированное Б. Бокажем, оценивается им как
„вполне нормальное44 в начале XIV в., но „хронический дефицит44,
отраженный уже в описи 1338 г., угрожал их дальнейшему суще- -
ствованию; ситуация, зафиксированная в „анкетах44 пап и приоров
конца XIV — начала XV в., охарактеризована автором как „разру-
ха44, „запустение44 и „полная деградация446.
Таким образом, сельские командорства госпитальеров, располо-
женные в разных природно-хозяйственных условиях Прованса и До-
фине, определявших их локальные особенности, имели сходные
тенденции эволюции в XIV—XV вв., соответствующие общему ходу
развития провансальского общества. Могущество и стабильность,
характерные для церковного землевладения Прованса в XI—XIII вв.,
сменились явными признаками ослабления в XIV—XV вв. Даже в
наиболее крупных и развитых командорствах на территории Арля
(Салье, Тампль, Тренкетай), по данным описей 1338 и 1411 гг.,
происходили процессы, аналогичные эволюции сельских коман-
дорств, в частности „катастрофическое44 сокращение сеньориальных
доходов: и вплоть до XVIII в. сохранялась такая структурная осо-
бенность церковной сеньории госпитальеров, как первостепенное
значение господского хозяйства7. Некоторые мелкие командорства с
*См. примеч. 3.
7 StouffL. La ville d’ Aries a la fin du Moyen Age. Lille, 1986. T. 1—П.
Церковная сеньория
99
„бесспорным отпечатком архаизма" не были восстановлены после
„кризисов" XIV—XV вв.; и господское хозяйство, „сокращенное до
минимума" в начале XV в. (в соответствии с распространением
папского разрешения отчуждать домениальные земли на все владе-
ния госпитальеров в Провансе с 1373 г.), было „сведено на нет",
уступив место крестьянским держаниям*.
В описи 1338 г. представлены все 33 командорства ордена гос-
питальеров в Провансе. 5 „городских" командорств — с центрами в
крупных городах (Ницца, Экс, Марсель, Авиньон, Арль) имели по
4—7 филиалов — „членов" (преимущественно это были сельские
бурги — castra и небольшие городские поселения — villa, включая
Грасс в командорстве Ницца и Тараскон — в авиньонском), а также
земли и зависимых людей в 40 селениях; таким образом, общее чи-
сло селений, охваченных 5 городскими „домами", достигало почти
70. Их доля — 14% — в общем числе селений» охваченных приор-
ством Прованса (484), почти совпадала с долей городских коман-
дорств (15%) в их совокупности (33); но доля городских филиалов
в числе филиалов приорства — 21% — существенно превышала до-
лю городских командорств. В целом структура селений в городских
командорствах отличалась от соотношения селений в приорстве
большим числом домов-резиденций, но с сильным различием между
командорствами. Марсель — на первом месте по доле резиденций
(63%); за ним следует Авиньон и Арль (по 57—56%); в Ницце и Эк-
се их 35 и 30% — почти в соответствии с нормой приорства —
32%. Таким образом, городская специфика Марселя, Авиньона и
Арля в данном случае выражена более определенно.
Состав „населения" в городских командорствах был обычным
для приорства: сеньоры-братья и. „донаты" (светские члены религи-
озного учреждения), домашние слуги и прочий „обслуживающий
персонал" (врачи, нотарии, брадобреи, кузнецы); среди братьев, как
и всюду, — три категории: рыцари, капелланы и „сержанты"; в чис-
ле донатов выделены знатные и незнатные. Рационы питания, расхо-
ды на одежду, нормы оплаты профессиональной деятельности и
найма всех названных групп религиозного братства тщательно за-
фиксированы в описи и свидетельствуют о неравенстве. Лучше дру-
гих обеспечены рыцари — верхний слой братьев — знатные донаты;
низшие ступени в составе командорского населения занимали „се-
ржанты" — управляющие (распорядители, надсмотрщики) в имениях
командорства и слуги; братья-капелланы, а также клирики, врачи и
адвокаты на службе госпитальеров составляли, по нормам расходов
на них, средний слой. Верхушка и средняя прослойка обеспечива-
лись пшеницей и „хорошим" вином, низшие слои — „грубыми" сор-
тами зерна и разбавленным вином; но особенно существенными (в
2—3 раза, иногда в 5—10 раз) были различия денежных расходов на
• Boyer JJP, Un pretre “scandaleux” dans un village de Haute Provence au XV si£cle Ц PH. 1987,
f. 149. P. 361.
7*
100
ГМ. Тушина
одежду и обувь. Имущественное обеспечение главы дома — рыцаря-
командора резко выделялось своей суммой; в некоторых случаях
она не указана в описи и, возможно» была неограниченной.
Городские командорства выделялись большей, чем в приорстве,
долей капелланов и более низкой долей рыцарей: если общее чи-
сло „городских4* братьев, как и число сержантов, составляло но
19% в совокупности братьев и сержантов всего приорства, то доля
капелланов достигала 23%, а рыцарей — всего 7%. Соотношение
численности трех категорий братьев в разных городских командор-
ствах и в приорстве различалось: доля рыцарей колебалась от 7 до
20% (Экс—пицца), капелланов от 17 до 72% (Арль—Марсель), сер-
жантов — в пределах 14—67% (Марсель—Авиньон). Наиболее ры-
царскими по своему составу были дома Ниццы (20% рыцарей в со-
ставе братьев) и Арля (17%); Арль и Авиньон выделялись особенно
большей долей сержантов — но 2/3 в составе братств; в Марселе
почти 3/4 всех братьев — капелланы, в Эксе их более 1/2. Доля
светского элемента в составе братств особенно велика в Арле —
70%, низшая — в Эксе — 27%, а в целом по 5 городам — 41%; на-
ивысшая доля знатных донатов — 100% — в Ницце, самая низкая —
в Авиньоне — 33% (в целом 58%); оба средних показателя опреде-
ленно отличались от общеприорского уровня: доля донатов в приор-
стве выше, чем в городских командорствах, на 4%, знатных — в их
числе — на 8%. Общая численность высшей прослойки — рыцарей
и знатных донатов — различна в каждом городе и может рассматри-
ваться как его характерная особенность: на нервом месте „рыцар-
ские“ командорства Ниццы и Арля (47 и 40%); в Авиньоне — низ-
шая доля верхнего слоя (19%); Экс и Марсель, существенно разли-
чаясь по доле рыцарей и знатных донатов, оказались близкими по
доле верхушки в целом (27 и 25%). Таким образом, Ницца и Арль
по совокупности показателей, характеризующих состав братьев и
сеньоров, более близки к сельским командорствам; Экс, Марсель и
Авиньон — более четко отражают городскую специфику. По струк-
туре селений Ницца также обнаруживает более сельский, чем го-
родской, характер, как и Экс; Арль — наряду с Марселем и Авинь-
оном — более четко выделен как город. В большинстве сельских
командорств числилось по 1—2 рыцаря; Мапоск, считавшийся но
традиции главным домом госпитальеров Прованса, имел 9 рыцарей
в составе 50 сеньоров (в командорстве Болье проживало 32 сень-
ора, в Рюу — 24, в командорствах средней Роны — по 15—16 сень-
оров); в целом по приорству число сеньоров в домах госпитальеров
колебалось в пределах 5—50. Из городских командорств только Экс —
с 37 сеньорами — был в числе самых могущественных, остальные,
имея по 12—20 сеньоров, являлись рядовыми, средними.
В описи выделены три основные категории „слуг“ и „служа-
щих“: домашние („дворовые44, „министериалы44), наемные (mercenarii)
и „пансионеры44. В числе первых и вторых — сельскохозяйственные
работники, ремесленники, возчики, пекари, служанки, „гарсоны44 и
Церковная сеньория 101
„нунции"; среди „пансионеров" — кузнецы, брадобреи, врачи, нота-
рии, адвокаты, сборщики податей, а также священники для служ-
бы в церквах и часовнях, зависимых от командорства. В крупней-
шем из городских командорств — Эксе около 40% общего числа
всех „слуг", в Авиньоне — их в 2 раза меньше, в Ницце и Арле —
по 15%, в Марселе — около 10%. 75% всей „обслуги" — наемные,
45% — сельские работники, доли „пансионеров" и священников
почти совпадают: 12 и 13%. Различия между командорствами нез-
начительны, кроме Авиньона, где наемные составляли 88%, а пан-
сионеры и священники — всего 12%. В Марселе доля светских
пансионеров и священников одинакова; в Эксе и Арле они резко и
по-разному не совпадали: 8—22% и 16—7%. В целом по городским
командорствам число „работников" почти в 2 раза превосходит чи-
сло сеньоров; соотношение первых и вторых (примерно 2:1) почти
одинаково во всех командорствах, кроме Марселя, где число сеньо-
ров и „работников" было равным. Командорство Экс выделяется на-
ибольшей „плотностью" (среднее число проживающих в одном доме
командорства) населения: она в 2 раза выше средней по городским
командорствам; в Марселе — самая низкая „плотность": в 3 раза ни-
же средней. Примечательно полное сходство „плотности" в Ницце
и Авиньоне; в Арле ее показатель почти равен среднему. Такова со-
циально демографическая характеристика изучаемых командорств.
Их хозяйственная характеристика может быть представлена бо-
лее полно. Опись содержит сведения о размерах и составе земель-
ных угодий, их расположении, способах обработки земель („севообо-
роты"), урожайности и урожаях, видах полевых работ,’численности
сельских работников и расходах на них (питание, оплата труда), спо-
собах использования земель (господское хозяйство, аренда, издольщи-
на), ценах на сельские продукты, размерах натуральных цензов (зер-
ном и вином) и других повинностях. Совокупность этих данных, их
подсчеты и сопоставление можно использовать для выявления струк-
туры земледелия и основных признаков землевладения в городских
командорствах и провансальской сеньории госпитальеров в целом.
Общая площадь всех зерновых полей в городских командорствах —
ок. 9 тыс. земельных единиц — сестариев (условно ок. 2 тыс. га)9;
более половины из них (55%) приходилось на долю Экса; доля ос-
тальных командорств значительно меньше: в пределах 10—15%. Не-
которые земли („неудобные", „плохие") включены в опись без ука-
зания их размеров; не всегда названы и размеры земель в издоль-
щине на условиях низкой доли — „таски", по-видимому нерегуляр-
но или редко используемых. В общей площади возделываемых зе-
мель (8,5 тыс. сест.) Марсель сильно выделяется минимальной пло-
щадью полей — 6%; Арль на втором месте — 9%; в Ницце и Авинь-
оне — по 13—15%.
9 См. о мерах: Тушина ГМ. Некоторые особенности аграрной истории Прованса в
Х1П—XV вв. И Французский ежегодник, 1983. М.» 1985. С. 123. Примеч. 33.
102 ГМ. Тушина
Домениальные земли сеньории не представляли единого масси-
ва, но дробление земель не было очень сильным: ок. 30 участков
имели среднюю площадь по 300 сест. (60 га); более половины всех
выделенных участков имели средние размеры — по 100—350 сест.;
в Эксе средний размер поля — 800 сест. (160 га); здесь же распо-
лагались 4 из 6 самых крупных „долей" (по 500—1500 сест.); 6
мелких (площадью менее 100 сест.) имелись всюду, кроме Авиньо-
на. Для сравнения: в Рюу площадь пашни составляла 3000 сест.; в
8 командорствах на средней Роне — 4500 сест., во всех командор-
ствах Прованса, по подсчетам Ж. Дюби, — 7000 га10. Преобладаю-
щая доля зерновых полей городских командорств — более 90% —
располагалась в сельской местности. Почти половина всей пашни
домена регулярно обрабатывалась „в 3 срока" (par 3 terminos), или
„по 1/3 в год"'1, как уточнялось в описи, еще около 20% — „один
раз в 3—4 года"; все эти земли названы в описи плохими, неудоб-
ными или истощенными. Около трети пахотных земель засевалось
„в 2 срока" (par 2 terminos), по „1/2 в год". „Хорошими" названы зем-
ли, которые использовались ежегодно (их было всего 0,2%). Дву-
полье было распространено на всех землях командорств Арля и
Авиньона и охватывало по 40% земель в Марселе и Ницце; в Эксе
оно было известно лишь на 3% пашни. Все остальные земли Экса
использовались менее интенсивно: 2/3 — „по 1/3 в год", 1/3 —
„один раз в 3—4 года". Таким образом, среди земель, городских ко-
мандорств наиболее рентабельные располагались в долине Роны
(Арль, Авиньон), наименее интенсивно использовались в области Эк-
са; неоднородные были характерны для Ниццы и Марселя. На зем-
лях сельских командорств, например в Болье (район Нижнего Вос-
точного Прованса), двуполье применялось на 45 комплексах из 73
(более чем на 60%), остальные, как и в городских командорствах,
обрабатывались менее интенсивно: по 1/3—1/4 площади в год12.
По нормам урожайности зерна земли городских командоров то-
же характеризовались определенной однородностью. Наиболее рас-
пространенной нормой была сам-4 (почти 1/2 полей); на втором мес-
те — сам-3 (ок. 40%), значительно реже сам-5—6 (более 10%). Уро-
жайность сам-4 была характерна для всех земель Марселя и сильно
преобладала в Авиньоне (более 80% земель) и в'Ницце (75); в Эксе
60% земель давали более низкие урожаи — сам-3; в Арле — всюду
самые плодородные земли сеньории с урожайностью сам-5. Уро-
жайность сам-4 была наиболее типичной и на землях сельских ко- ,
мандорств; нормы сам-3 и сам-5 там встречались на 15—20% полей,
а „самые высокие", например сам-7, — лишь на небольших участках
огородного типа — ferrago (как и в городских командорствах); мини*
^Duby G. Op. ciL Р. 179; см. также: SigalP A. Op. cit. Р. 133; Beaucage В. Op. cit. Р. 150.
“ О севооборотах в сходных природных условиях см.: Денисенко Н.П. Кастильская
деревня в XVI в. // СВ. М., 1985. Вып. 48. С. 125-140.
11 Durbec JA. L’exploitation... Р. 245.
Церковная сеньория
103
мальная урожайность — сам-2 — была характерна для горных райо-
нов23. Зерновые поля с урожайностью сам-5 определены в описи
как „очень хорошие11 и, кроме Арля, преобладали в Маноске. На-
блюдается четкое соответствие севооборотов и урожайности: наибо-
лее интенсивные севообороты и наиболее высокая урожайность ха
рактерны для земель Арля и Авиньона; низшие уровни — для Экса;
для Марселя и Ниццы — в обоих случаях средние показатели.
На землях госпитальеров высевались все основные и обычные
для зернового земледелия средневековой Европы культуры — пше-
ница, рожь, ячмень, смесь и овес; доля бобовых ничтожна: 1% в
общем урожае. Три культуры — пшеница, ячмень и овес — явля
лись обязательными элементами в структуре хлебопашества всех
городских командорств. Пшенице всюду принадлежало первое мес-
то в зерновом урожае: от 35—40% (Ницца, Марсель) до 60—65%
(Экс, Арль, Авиньон). Ячменю принадлежало значительное место в
Арле, Авиньоне и Марселе — по 20—30%, а в Ницце и Эксе — все-
го но 7—8%; рожь выращивали на землях Экса (ок. 20%), Марселя
и Ницць^ (по 10%); доля овса во всех командорствах составляла 8—
17%. Наиболее низкие доли пшеницы в Ницце и Марселе компен-
сировались максимальными и высокими долями ячменя и ржи (в
Марселе) или смеси (в Ницце).
Структура хлебопашества в господском хозяйстве госпиталье-
ров, по-видимому, соответствовала природным возможностям регио-
нов и внутренним потребностям домов. Выделенность Экса как паи-.
более крупного дома наряду с данными о его поселениях, населе-
нии и землях подтверждается максимальной долей этого командор-
ства в „общем урожае“ зерна — 45%; земли Экса давали 1/4 ячме-
ня, по 1/2 пшеницы и овса и 3/4 ржи, собранных в пяти командор-
ствах. На другом полюсе — Марсель: его доля в урожае разных
зерновых культур колебалась в пределах 5—10%. Доли Ниццы,
Авиньона и Арля были почти одинаковы: 16, 17 и 15%. Доля каж-
дого командорства в общем зерновом урожае определялась размера-
ми земель и их природно-хозяйственной характеристикой: особен-
ностями севооборота, урожайностью, зерновой структурой. Во всех
видах зерновых поборов, как и в господском хозяйстве, всюду пре-
обладала пшеница: она же сильно доминировала и в составе зерно-
вых расходов сеньории (более точные сопоставления приведены ни-
же). По данным сельских исследований Ж. Дюби, в крестьянском
хозяйстве доля ржи в 2 раза превышала долю пшеницы, но в
структуре зерновых поборов первое место занимала пшеница.
Кроме хлебопашества, неотъемлемым элементом земледелия в
провансальской сеньории госпитальеров всюду являлось виногра-
дарство, но его роль в разных командорствах разная. Больше всего
земель под виноградниками было в командорстве Экс: ок. 40%
всей площади, занятой виноградниками в 5 городских командор-
vDuby G. Op. cit. Р. 180; Beaucage В. Op. cit P. 154; Durbec J .A. L’exploitation... P. 245.
104
ГМ. Тушина
ствах. В целом различия командорств по площади виноградников
значительно слабее (11—38%), чем по площади пашни (6—57%).
Только в двух командорствах — Эксе и Авиньоне — доля виноград-
ников ниже доли пашни (в общей площади, занятой виноградника-
ми и пашней в 5 командорствах); особая роль виноградарства в
Марселе и Ницце явно отражена в сведениях описи. Роль аренды в
виноградарстве домена значительно больше, чем в зерновом земле-
делии; в аренду сдавалось ок. 2/3 виноградников в Марселе и 3/4 в
Авиньоне, а в целом по 5 командорствам — ок. 1/4. Без учета ви-
ноградников, сданных в аренду, различия между командорствами
стали более резкими (4—49%) и более близкими к различиям пло-
щади пашни (6—57%).
Соотношение площадей, занятых пашней и виноградниками во
всех командорствах, очень сходное и соответственно близкое к
среднему уровню: в целом по домену 96% под пашней и 4% под
виноградниками; в собственном господском хозяйстве — 97 и 3%.
Колебания долей виноградников незначительны: 3—13% в домене и
1—6% в „резерве44 — собственном хозяйстве, и всюду площади, за-
нятые пашней, во много раз превосходят площади под виноградни-
ками. В сельских командорствах домены также состояли преиму-
щественно из пашни, и зерновое земледелие было „стержнем44 гос-
подского хозяйства: в Рюу, по данным Сигаля, соотношение площа-
дей пашни и виноградников полностью соответствовало их долям в
домене 5 городских командорств: 96 и 414.
Виноградники, как и зерновые поля, различались размерами
участков. Общее число виноградников в 5 командорствах около 30,
и они довольно равномерно распределены по командорствам: по 5—
7 в каждом, кроме Арля, где виноградники, как и поля, размещены
наиболее компактно — на 3 участках. Виноградники домена, естес-
твенно, во много раз меньше пахотных участков, но те и другие
представляются для провансальских условий достаточно крупными15
по сравнению с крестьянскими. Различие средних размеров виноград-
ников в командорствах (1,1—3,7 га) меньше, чем полей (17—161 га).
Внутри командорства площади виноградников могли различаться
очень существенно: в 10—15 раз, а в целом по городским командор-
ствам в пределах 4—240 фосс, т.е. в 60 раз. Большая часть виног-
радников — свыше 70 — не превышала 4 га, более 40 имели площа-
ди менее 1 га; ок. 30% были довольно крупными — в пределах 8 га.
Два самых крупных участка располагались в Марселе и Эксе, сред-
ние — в основном в Ницце и Эксе; в числе мелких — все виноград-
ники Авиньона и почти все Марселя и Арля. Почти половина пло-
щади всех виноградников (47%) располагалась в головных центрах
командорств, непосредственно на городской территории или вбли-
зи городов; ок. 1/2 (48%) их сдавалось в аренду. Особенно велика
"SigalP.A. Op. cit. Р. 135.
“ Тушина ГМ. Указ. соч. С. 116, 118.
Церковная сеньория
105
доля городских виноградников в командорствах Арль (3/4 всех ви-
ноградников) и Марсель (ок. 2/3); все они сдавались в аренду.
„Урожайность44 виноградников в описи не определена, но указа-
но общее количество получаемого с них вина. Наиболее плодород-
ными были виноградники Авиньона (их „урожайность44 почти в 2 ра-
за выше средней по 5 командорствам) и Марселя; в Ницце и Эксе —
ниже средней. В целом средние урожаи колебались в пределах
0,5—1,3 ед.16 (разница менее чем в 3 раза), но при учете всех разли-
чий ла каждом винограднике — от 0,3 до 2,2 (разница в 7 раз).
Большое разнообразие „урожаев44 вина с разных виноградников и их
неустойчивость отмечены и в сельских командорствах: например, по
данным Дюрбека, можно было получить 40 миллеролей со 120
фосс, и 8 — с 80 (соответственно 0,3 и 0,1 ед. с ед. площади)17. Ко-
личество вина, получаемое с господских виноградников, несравнен-
но выше всех прочих его поступлений и, как и зерно, полностью
обеспечивало натуральные потребности сеньоров (об этом ниже).
Третьим компонентом в структуре земель, кроме полей и ви-
ноградников, были луга и пастбища. Луговое хозяйство — постоян-
ный элемент во всех командорствах, кроме Арля: в Арле луговых
участков — prata — у госпитальеров не было, но здесь они владели
обширными пастбищами. На долю Экса приходилось 1/2 всех лу-
гов; ок. 30% всей луговой площади городских командорств находи-
лось в Авиньоне. Обнаруживается довольно четкое соответствие до-
лей командорства в общей площади всех трех видов угодий: в Эксе
их площадь в совокупности составляла почти половину всех земель
5 городских командорств; на другом полюсе — Арль: 1/15 часть
всех земель; различия между Ниццей, Авиньоном и Марселем не'
столь резкие: они имели по 1/5—1/10 общей площади земель.
Структура земель независимо от их размеров была достаточно сход-
ной18. Все луга, как поля и виноградники, были строго учтены: в
описи зафиксированы их размеры и „урожайность44 — количество
скошенного сена с единицы площади. Из 12 названных в описи лу-
гов — 2 крупных массива по 100 ед. (в Эксе и Авиньоне), 3 сред-
них — по 20—30 ед. (в Эксе и Ницце), остальные 7 — в пределах
10 ед.; средний размер лугового участка 25 ед. 90% всех лугов не-
посредственно использовались в господском хозяйстве, остальные
сдавались в аренду. Сбор сена варьировал в пределах от 2 до 10
„грузов44 с единицы площади, в среднем по 4 „груза44; наиболее
распространенными были нормы в 3 „груза44 (ок. 1/2 всех лугов) и
в 5 „грузов44 (ок. 1/3 луговой площади), а в целом урожай сена по
3—5 „грузов44 собирали с 92% всех лугов. В сельских командор-
ствах, как и в городских, сенокос давал по 2—10 „грузов44 с ед.
площади19. В восточных районах (Ницца, Экс) луга были более
*Вино измерялось в миллеролях или аналогичных им соматах.
nDurbecJA. L'exploitation... Р. 245.
* SigalP A Op. ciL Р. 133, 135.
nDurbec J A. {.'exploitation... P. 245.
106
ГМ. Тушина
„плодородными", чем на западе (Марсель, Авиньон). Все сено с лу-
гов домена использовалось для „своих" животных.
Пастбища Арля, сдававшиеся в аренду за 235 ливров, несом-
ненно, были очень крупными массивами, возможно не измеренны-
ми; без размеров описи фигурирует и пастбище Био, за которое
арендатор платит командорству Ницца 70 л. О наличии пастбищ
свидетельствует также и сбор „пастбищного побора" в Авиньоне
(15 л.) и Марселе (3 л.). Наконец, в составе земельного имущества
госпитальеров в описи фигурируют несколько садов, рощ, лесных
участков (кустарники). Их размеры не указаны, но „доходность" (не-
большая) в виде урожая (орехи, желуди, фрукты), арендной платы
(пшеницей, деньгами) или сеньориальных прав (право охоты на кро-
ликов, сбор дров) была зафиксирована. В командорстве Арль госпи-
тальерам принадлежали большие участки с соледобычей: „салины"
сдавались в аренду за 155 л. (о доходах см. ниже).
Земли были главным видом имущества госпитальеров во всех
городских командорствах. Но помимо земель они, как и прочие
сеньоры, владели хлебными печами, прессами, зерновыми мельни-
цами, сукновальнями, домами, лавками, мастерскими и даже 1
кораблем (на р. Вердон в Вивоне — филиале командорства Экс). Все
это неземельное имущество сдавалось в аренду за фиксированную
денежную или натуральную (зерном) плату в отличие от земель, ко-
торые преимущественно использовались в господском хозяйстве.
Основным видом зерновых доходов госпитальеров — 96% — бы-
ли урожаи со „своих" земель, остальные 4% давала издольная пла-
та в Эксе (7%) и Ницце (3%). Доли пшеницы и ячменя в господ-
ском урожае были значительно выше, чем в издольщине; ржи —
намного ниже; доли смеси и овса совпадали. Аренда зерновых по-
лей домена оплачивалась деньгами. Используя указанные в описи
цены на зерно, можно сопоставить натуральные — зерновые и де-
нежные поступления с полей домена и в издольщине. В денежном
выражении зерновые доходы (2725 л.) составляли 99% в общей
сумме (2750 л.) доходов от домениального хлебопашества, в том
числе 96% от урожаев со своих полей и 3% в виде издольной пла-
ты. В сельских командорствах, исследованных Ж. Дюби, госпиталь-
еры сдавали в фашерию 17% полей (а в остальных районах, напри-
мер в Салье, — ок. 90%), в Рюу, по данным П. Сигал я, — 40% до-
мениальной пашни; на средней Роне доля фашерии достигала 60%;
но в Болье, как и в городских командорствах, преобладающая доля
зерновых полей использовалась в господском хозяйстве, а издоль-
щина распространялась лишь в форме таски — с низкой издольной
платой30. Слабое использование издольщины в городских районах
объясняется, видимо, не только теми причинами, которые выдвинул
для сельских сеньорий Ж. Дюби, — „рыцарской ментальностью*4
® Duty G. Op. ciL Р. 179, 182-183; Beaucage В. Op. dL Р. 150; Sigal РА Op. cit. Р. 133, 135;
DurbecJA. L’exploitation... Р. 245.
Церковная сеньория
107
госпитальеров, не желавших расставаться даже с нерентабельными
землями, или религиозно административным послушанием папе,
запрещавшим или ограничивавшим отчуждение земель до конца
XIV в., но и плохим качеством земель, которые „малоимущие4*
крестьяне были не в состоянии поднять (при сдаче земель в фаше-
рию все расходы, в том числе траты на посев, нес издольщик)21, и
возможностью сеньоров использовать наемный труд, и благоприят-
ными условиями пригородной и приморской зоны Нижнего Прован-
са для использования иных, кроме поземельных, средств существо-
вания. Аренда господских полей была распространена еще реже,
чем издольщина: в описи упомянут лишь один участок, сдаваемый
в аренду за 25 ливров, — ок. Грасса в командорстве Ницца.
Доля аренды в виноградарстве более существенна: почти 1/4
площадей, занятых виноградниками сеньоров, но только 6% в об-
щем объеме вина; на долю издольной платы вином приходилось ок.
20%; господские виноградники давали 3/4 всего вина в домене: в
Эксе и Авиньоне — 85—90%, в Ницце — около 50%, а Арле — 1/3,
а в Марселе — все 100%. Доля издольных плат особенно была су-
щественна в Ницце — почти 1/2 в общем объеме поступлений ви-
на, в Эксе и Авиньоне — по 12—15%. Арендная плата за виноград-
ники взималась вином только в Арле и составляла здесь ок. 2/3
всех поступлений вина в домене. Денежные поступления с виног-
радников домена были известны только в Марселе и составляли в
целом по 5 командорствам 7% доходов (в Марселе 40%). При со-
поставлении доходов с виноградников домена в их денежном выра-
жении (средняя цена — 1,5 сол. за миллероль) первостепенная роль
господского хозяйства не вызывает сомнений. Однако и в целом по
5 командорствам, и в каждом из них доля господского хозяйства в
виноградарстве ниже, чем в хлебопашестве: в виноградарстве Арля
преобладала аренда, в Ницце доходы от господских виноградников
почти равнялись издольной плате. Доля господского хозяйства в
сумме доходов от обеих отраслей — 165% (из 200%), на 2-м месте
издольщина — 22%, на последнем — аренда — 13%. Доля денеж-
ных доходов от зернового земледелия и виноградарства (46 л.) со-
ставляли всего 1,5% в общей сумме доходов этих главных источни-
ков (3067 л.). Реализацией главных продуктов — зерна и вина,
полученных в домене, занимались сеньоры. Роль „резерва44 была оп-
ределяющей и в луговом хозяйстве: на его долю приходилось 90%
луговой площади и 80% доходов ( при сопоставлении использованы
»,средние44, по данным описи, цены на сено — 2 сол. за 1 „груз44).
Соотношение доходов от „резерва44 и аренды 80—20% соответствует
соотношению натуральных и денежных поступлений с лугов: сено
со „своих44 лугов и деньги в качестве арендной платы. Таким обра-
зом, доля денежных поступлений в сумме луговых доходов (20%)
значительно выше, чем в хлебопашестве (1%) и виноградарстве
* DubyG. Op. citP. 172,195.
108
ГМ. Тушина
(7%). Общий денежный доход (342 л.) в пастбищно-луговом хозяй-
стве и соответственно доход от аренды лугов и пастбищ составляли
почти 3/4 всех поступлений от него (при учете „пастбищного
сбора14 — pasquerius — 18 л. - доля денежных доходов в общей сум-
ме почти не изменяется — 75%). Доля Арля в общей сумме дохо-
дов в данной отрасли хозяйства намного превосходила доли других
командорств — более 50%; Ницца — на 2-м месте — ок. 25%; Экс
на 3-м — более 15%. В Арле все доходы от лугов и пастбищ пред-
ставлены арендной платой в денежной форме; в Ницце ее доля то-
же очень высокая — более 90%; в Эксе и Марселе все луга ис-
пользовались в господском хозяйстве на содержание рабочего — па-
хотного и транспортного — скота. Отсутствие в описи сведений о
скотоводстве объясняется, видимо, отсутствием собственного стада.
По мнению Дюрбека, и для полевых и извозных работ выгоднее
было нанимать крестьянский скот, чем содержать свой22. Доля „ре-
зерва44 при использовании садов и рощ составляла, как и в виногра-
дарстве, ок. 70%; натуральные доходы (75%) в три раза превосхо-
дили денежные.
Основным источником поземельных доходов в городских коман-
дорствах госпитальеров являлось зерновое земледелие; оно давало
более 3/4 всех доходов от земельного имущества сеньоров; на 2-м
месте — луга и пастбища — 13% (главным образом за счет пас-
тбищ Арля, доход с которых составлял 1/2 всех доходов данной
статьи — 235 л.); доля виноградарства — 9%, а доход от садов и
рощ (без сеньориальных прав) составлял всего 1%. Доля господского
хозяйства в поземельных доходах очень высокая — 84%, аренды —
12% (главным образом за счет аренды арлезианских пастбищ, кото-
рые обеспечивали 56% в сумме арендных плат), издольщины —
всего 4%. Наконец, преобладающую роль в структуре доходов иг-
рали натуральные поступления — ок. 90%. Домениальные — позе-
мельные — доходы госпитальеров были преимущественно натураль-
ные (89%), зерновые (77%) и господские (84%). Доля денежных
поступлений (11%), арендной и издольной плат (16%), незернового
земледелия и угодий (23%) незначительна. В собственном — позе
мельком —• хозяйстве госпитальеры получали основную долю зер-
на, вина, сена, садовых культур; основным источником денежных
поступлений являлась аренда.
Выше отмечалось, что, кроме земель, госпитальеры владели
другим имуществом. Оно, как и земельные угодья, использовалась
в собственном хозяйстве или сдавалось в аренду и являлось источни-
ком доходов — натуральных и денежных. „Доходное44 имущество —
сдаваемое в аренду — зафиксировано в описи. Основным источни-
ком неземельных доходов — ок. 70% — являлись мельницы. В сум-
ме этих доходов ок. 20% давала аренда корабля и 20% — аренда
печей. В общей сумме доходов с неземельного имущества 70%
п DurbecJ A. L*exploitation... Р. 252; Beaucage В. Op. cit. Р. 160.
Церковная сеньория
109
составляли натуральные поступления — главным образом зерно
(90% — за аренду мельниц, 10% - за печи). В составе денежных
поступлений преобладает плата за аренду корабля — более 60%,
четверть доходов (26%) давали аренда мельниц и печей, более 10%
приносили лавки, дома, мастерская.
Земельные угодья давали более 90% всех доходов от домени-
ального имущества. Зерновое земледелие по-прежнему на первом
месте: 70% доходов от него — в общей структуре имущественных
доходов. Доля натуральных доходов сильно преобладает — более
80%. Имущество, непосредственно используемое в господском хо-
зяйстве, давало более 3/4 всех доходов в домене. Общая структура
поимущественных доходов подтверждает их преимущественно позе-
мельный, зерновой, натуральный, „господский" характер. Общая
сумма всех домениальных — имущественных — доходов составляла
ок. 4000 ливров.
Госпитальеры как феодальные сеньоры являлись не только вла-
дельцами имущества в домене и имущественных доходов, но и
пользовались разными правами, выражавшими их власть, господ-
ство и привилегии по отношению к людям. Власть, как и имуще-
ство, была источником доходов, денежных и натуральных поступле-
ний. Земельная сеньория сочеталась с „банальной" — судебной,
привилегии светских сеньоров — с правами церковного учрежде-
ния. Опись дает возможность выявить, сосчитать и сопоставить раз-
ные виды неимущественных доходов, источником которых являлись
сеньориальные права и церковные привилегии.
Важнейшим элементом земельной сеньории являлись крестьян-
ские держания и поземельные повинности зависимых крестьян, в
первую очередь цензы, которые взимались зерном, вином и деньга-
ми. Цензы давали более 1600 сетье зерна (в том числе 92% пше-
ницы), 55 миллеролей вина и 710 ливров деньгами. Денежные цен-
зы в 2 раза превосходили натуральные (в их денежном выражении)
и составляли 67%. В составе натуральных цензов полностью преоб-
ладали зерновые — 97% (остальные 3% взимались вином). Круп-
нейшее из 5 городских командорств — Экс — давало ок. 1/2 всех
цензов (45%), на втором месте Авиньон — ок. 1/3 (31%); доли ос-
тальных командорств намного меньше и сходны между собой: 7, 8,
9%. В сумме доходов от домена и цензов последние составляли
21%; но среди-доходов вне господского хозяйства доля цензов —
54% — преобладающая (аренда — 38% — на втором месте, издоль-
щина — 8%). Общая сумма цензов в 4 раза меньше домениальных
доходов и в 3 раза меньше доходов от господского хозяйства, но
превосходит доходы от аренды и во много раз — от издольщины.
Соотношение денежных и натуральных цензов варьировало в раз-
ных командорствах и отличалось от общего для 5 командорств: в
Ницце — максимальная доля денежных цензов, в Марселе и Авинь-
оне она значительно выше среднего уровня, а в Эксе и Арле — ни-
же и почти равна доле натуральных цензов; цензы вином были ред-
110 Г.М. Тушина
ки и незначительны. Около 90% всех денежных цензов взималось в
городах — головных центрах командорств: в Марселе, Авиньоне, Эк-
се их доля еще больше, в Арле намного меньше — 33%. Арль зани-
мал последнее место среди городских командорств и в общей сум-
ме их денежных цензов (5%), и в совокупности городских денеж-
ных цензов (2%), и по доле денежных цензов среди цензов, взимае-
мых в командорстве. В совокупности всех натуральных поступле-
ний (в денежном выражении) натуральные цензы составляют лишь
10%, но в сумме денежных доходов от домена и цензов доля послед-
них — 49% — почти равна домениальным доходам. В соотношении с
зерновыми доходами домена доля зерновых цензов — 11 % (2-е место
после резерва), среди поступлений вина доля цензов самая низкая' —
всего 4%. По данным Ж. Дюби, главным источником зерновых до-
ходов госпитальеров в сельских командорствах также являлся ре-
зерв (а не крестьянские держания); на средней Роне урожай в гос-
подском хозяйстве давал 50% всего зерна23.
Домен и цензы в совокупности составляли „имущественную",
в основном поземельную, сеньорию. „Банальная" сеньория госпи-
тальеров представлена в описи обычными для этой организации
элементами — сеньориальными правами. Важнейшими среди них
являлись судебные права. Сеньоры-госпитальеры обладали ими в
двух командорствах — Эксе и Арле, но в разной мере. Реальные
денежные доходы (всего 50 ливров) приносили штрафы и решения
судебных споров; в Эксе их сумма давала 90% всех судебных до-
ходов госпитальеров в городских командорствах. Пошлины разного
вида и происхождения — „мутационные", пеажи, пастбищный
сбор — в сумме по 5 командорствам давали госпитальерам 172 л.;
торговые пошлины — ледды были объединены с судебными дохо-
дами (banna et leude). Самыми доходными среди пошлин являлись
„ло“ и „трезены" (оплата поземельных сделок): они давали более
1/2 пошлинных доходов; доля „соляного пеажа" в Авиньоне — бо-
лее 1/3; пастбйщный сбор (о нем см. выше), взимаемый в Марселе
и Авиньоне, давал ежегодно 18 ливров (10%). Авиньон выделяется
на 1-е место по сумме пошлинных взиманий — 60%, ца долю Экса
приходилось ок. 1/3. В общей структуре сеньориальных прав сле-
дует учесть и натуральные поступления — 200 сетье зерна (90%—
пшеница), которые взимались в Арле, — pro dominiis et senhoriis (в
денежном выражении 57 л.). Таким образом, госпитальеры получа-
ли ежегодные доходы от сеньориальных прав (банальной сеньории)
в 4 из 5 командорств: в Эксе и Авиньоне — примерно одинаковые
и довольно значительные суммы - по 100 л. (36 и 37%), в Арле -
60 л. (22%) и всего 14 л. .(5%) в Марселе. Натуральные поступле-
ния в составе доходов от банальной сеньории (все 100%. в Арле)
давали 20%.
В целом доля „банальных" доходов крайне незначительна по
Duby G. Op. cit Р. Н7; Beaucage В. Op. cit Р. 150.
Церковная сеньория
111
сравнению с имущественными — всего 5% в их общей сумме. До-
ля денежных доходов в банальной сеньории (80%) значительно вы-
ше, чем в сумме цензов, где они составляли 2/3, и особенно по
сравнению с доменом, где натуральные доходы давала более 80%.
Вся сеньория в целом обеспечивала доход в 5240 ливров, в кото-
ром натуральные поступления составляли более 2/3. Домен обес-
печивал около 90% всех натуральных поступлений, цензы — 10%,
а на долю банальных доходов приходилось лишь более 1%. В со-
ставе денежных поступлений доли домена и цензов почти равны
(по 44—43%), а для банальных доходов (13%) — значительно выше,
чем их доля во всей совокупности сеньориальных доходов (5%).
Экс и Авиньон сильно отличались от других командорств долей
цензов и „банков*1: 45—35 и 32—37% в общей сумме этих доходов
по 5 городским командорствам; доли Арля и Марселя были в пре-
делах 5—22%.
Как церковное учреждение орден госпитальеров пользовался и
обычными церковными доходами, прежде всего десятинами. Все де-
сятины взимались натурой — зерном и вином, прочие церковные
поступления — деньгами; право на десятину в виде молодняка (яг-
нята, поросята, козлята, цыплята) сдавалось в аренду и зафиксиро-
вано в описи в денежном выражении. Зерновые десятины составля-
ли 78% (пшеница в их числе — всего 28%), вином 5, т.е. все нату-
^>альные поступления в сумме десятин давали 83%, денежные
аренда десятин молодняка) — 17%. Экс обеспечивал около 3/4
всех десятинных доходов. Кроме десятин, в составе церковных до-
ходов поступали разного рода приношения — дары, а также завеща-
ния, оплата церковных — заупокойных и праздничных — служб,
специальные праздничные тальи (на св. Михаила, Троицу), поборы
на содержание колумбариев. Традиционные дары и приношения
(oventiones, oblationes) — хлебом, вином, свечами, воском, деньгами —
в целом по командорствам составляли 22% в составе церковных до-
ходов — не десятин; основная их доля взималась в городских цер-
квах Авиньона (54% в сумме всех „даров*1) и Марселя (еще 18%).
Все другие церковные поборы взимались в Эксе; в их составе преж-
де всего завещание в пользу церкви госпитальеров от графа — о1%,
на 2-м месте — праздничные тальи (questa, tallia) — 23%, на 3-м— зау-
покойные, поминальные службы (anneversarii, mortalagii) — 9%. В це-
лом по городским командорствам доля графского завещания состав-
ляла 1/2 всех церковных доходов (без десятин), праздничных побо-
ров — 18%. Общая сумма церковных доходов — 220 л„ более 3/4
(77%) этой суммы госпитальеры получали в Эксе, некоторое значе-
ние имели церковные доходы в Ницце (13%) и Авиньоне (7%); доли
Марселя и Арля (4 и менее 1%) ничтожны. Доля десятин в общей
сумме — менее 1/2 — 43%; денежные поступления (64%) значи-
тельно превосходят натуральные (36%).
Церковные доходы наиболее близки по своей сумме и соотно-
шению земельных и натуральных поступлений к доходам банальной
112
ГМ. Тушина
сеньории. В сумме „светских" и церковных доходов доля последних
очень незначительна — всего 4%. Сопоставление цензов и десятин
подтверждает преобладающую роль светских доходов: десятины в
этом соотношении давали лишь 8% доходов, цензы — 92%. Соот-
ношение натуральных и денежных поступлений в сумме всех
светских доходов и церковных противоположно: в светских — в 2
раза преобладали натуральные, в церковных — наоборот. Однако
при сопоставлении денег и натуры в сумме цензов и десятин иная
картина: цензы на 2/3 денежные, в составе десятин деньги дают
лишь 17%.
Таким образом, вся совокупность доходов госпитальеров состоя-
ла из доходов от имущества — поземельной сеньории (домен и цен-
зы), сеньориальных прав (банальная сеньория) и церковных поступ-
лений. В общей структуре всех доходов, как и во всех других соче-
таниях, домену принадлежит главная роль: он дает более 70% всех
доходов; цензы — на 2-м месте — 20, а банальные и церковные до-
ходы примерно равные, вместе составляют около 10. Доля денеж-
ных поступлений значительно выше доли натуральных в цензах
(67%), в банальной сеньории (80%) и в церковных доходах (64%),
но очень незначительна — в виде арендной платы за поземельное и
прочее имущество — в домене (19%); однако за счет сильного пре-
обладания суммы домениальных доходов в общей структуре всех
доходов натуральные доходы в 2 раза превосходят денежные (67 и
33%). Доля домена только в натуральных поступлениях — 87%,
всех остальных источников — очень невелика. Соотношение денеж-
ных доходов более уравновешено: примерно по 40% давали домен
и цензы, всего 4/5 всех денежных доходов; остальные 20% посту-
пали в виде банальных и церковных взиманий (12 и 8%). Вся сум-
ма денежных поступлений — 1802 л. — в 2 раза меньше натураль-
ных доходов в денежном выражении — 3658 л. Доля „резерва" —
господского хозяйства (домен без аренды и издольщины) — все рав-
но остается очень существенной — более 1/2 всех доходов (55%).
Общий доход от имущества — домен и цензы — 91%, и только 9%
составляли „неимущественные" доходы (банальная сеньория и цер-
ковная организация).
Натуральные повинности взимались главным образом зерном и
вином. Госпитальеры получали в год в виде урожая в своем хозяй-
стве, от издольных цензов, банок и десятин ок. 17,5 тыс. сетье зер-
на (ок. 875 т). Основная масса зерна поступала в виде урожая со
„своих" полей — ок. 13,6 тыс. сетье — 79%; среди остальных ис-
точников поступлений немного выделяются цензы — их доля 9%;
доли издольщины, аренды, банов, церковных десятин очень невели-
ки — 2—4%. Домен (главным образом урожай на господских полях)
являлся и основным поставщиком пшеницы — 79%; цензы давали
16% пшеницы; баны и десятины — по 2% в соответствии с их до-
лей зерна в целом. Общая доля зерновых поступлений от домени-
ального имущества 86%, но пшеницы — несколько меньше: 80%.
Церковная сеньория
113
Экс обеспечивал 1/2 всех зерновых доходов; доли Ниццы, Авиньона
и Арля равны — по 14—15%; Марсель давал 6%. Роль командорств
в зерновых доходах от издольщины, аренды, цензов, банов и деся-
тин различалась еще более сильно: доля Экса во всех зерновых по-
ступлениях от иных источников, кроме господского хлебопашества,
резко выделена: 61—87%; доли Ниццы, Авиньона и Арля колеблют-
ся в пределах 10—20%, а Марсель по-прежнему на последнем мес-
те: 1—2%. Соотношение зерновых доходов от разных источников во
всех городских командорствах сходно в том, что всюду очень силь-
но преобладала доля господского урожая (70—95%) и соответствен-
но домена в целом (83—96%); на 2-м месте — почти повсюду (кро-
ме Ниццы) доли цензов (4—12%); на 3-м — аренда. Как и зерно, ви-
но поступало сеньорам во всех городских командорствах из домена
и в ряде командорств — в виде натуральных цензов. Общий доход
вина в 5 командорствах госпитальеров в Провансе 1390 миллеро-
лей (сомат); из них 94% давал домен в целом, в том числе 70% —
господские виноградники, 18 — издольщина и 6% — аренда виног-
радников. Цензы вином взимались лишь в Ницце и Эксе, здесь же
и в Авиньоне вино поступало в виде издольных плат, в Арле входи-
ло в состав арендной платы за виноградники. Общая доля цензов —
6% — равна доле арендной платы. Доли командорств в совокупном
объеме поступлений вина более близки между собой, чем в соотно-
шении зерновых доходов: доля Экса — 30% — не очень отличалась
от доли Ниццы — 27% — и Авиньона — 23%; Марсель и Арль дава-
ли вина в 2—3 раза меньше (11 и 9%), чем „лидеры". Командорства
сходны между собой и по первостепенной роли домена как источ-
ника поступлений вина; в Марселе, Авиньоне и Арле он был един-
ственным источником поступлений вина; в Ницце и Эксе 10% вина
давали цензы. „Резерву" принадлежала преобладающая роль в Эксе,
Авиньоне и Марселе — по 80—100%; в Ницце „резерв" давал около
1/2 всего вина (40% приходилось здесь на издольщину); в Арле —
всего 1/3 (1-е место занимала аренда — 66%).
Итак, в 5 городских командорствах Прованса госпитальеры
получали 17 378 сетье зерна, 1390 миллеролей вина и 1802 ливра
денег. В какой мере это было достаточно для соответствующего об-
раза жизни и деятельности? Каковы потребности сеньоров в зерне,
вине и деньгах? Обратимся к выявлению статей расходов и к их
подсчетам. Основные статьи расходов можно объединить в 3 груп-
пы: содержание людей — сеньоров и слуг, хозяйственные нужды и
управление. Среди них выявлены натуральные расходы (зерно и ви-
но) и денежные. Расходы на содержание людей включали расходы
на питание — зерно, вино, деньги; одежду, обувь — деньги; оплату
слуг — домашних и приходящих („обслуживающий персонал" сень-
ориальных домов) — зерно, деньги; на содержание (утварь), ремонт
и освещение жилых домов — деньги; на медицинское обслужива-
ние и содержание больных, прием и обеспечение „госпитов" и пр.
Хозяйственные расходы состояли из расходов зерна на посев и дру-
8 Тип. мк. зояо
114
ГМ. Тушина
гие нужды хлебопашества; на оплату наемных сельских работ — в
зерновом земледелии, виноградарстве, на сенокосе — деньги и зер-
но; на питание наемных работников — зерно; на содержание рабо-
чего — пахотного и транспортного — скота, используемого в сель-
ском хозяйстве, — овес; на обеспечение и ремонт орудий труда —
деньги; содержание и ремонт мельниц, печей, корабля и пр. иму-
щества. Управление командорством — сеньорией и церковным уч-
реждением — требовало расходов на налоги ордену, визиты еписко-
пов, приоров, папских легатов и нунциев, церковные милостыни,
на деловые поездки командора, содержание приходских церквей,
зависимых от госпитальеров, на оплату вассальных и церковных
обязанностей, на ведение разного рода судебных дел в защиту прав
в светских и церковных куриях. В табл. 1—3 систематизированы
все данные описи о видах и размерах расколов и выявлено их со-
отношение.
В Ницце расходовалось 1824 сетье зерна, в т.ч. 619 сетье (1/3)
пшеницы и 144 соматы вина. В денежном выражении это составляло
307 ливров (43% всех расходов в командорстве), из них 275 л. —
38% — на зерно). Денежные расходы — 411 л. — превосходили на-
туральные и составляли в общей сумме расходов 57%. Общая сум-
ма расходов — 718 л. Почти 1/2 (48%) всех расходов тратилась на
содержание людей; две другие главные статьи требовали примерно
равных расходов: хозяйство — 27%, управление — 25%. В целом
потребительские расходы составляли, таким образом, почти 3/4
всех расходов — 73%, производственные — 27%. Соотношение де-
нежных и натуральных расходов различалось в каждой из статей:
денежные почти полностью преобладали в составе управленческих
расходов; доля натуральных была значительно выше в составе хо-
зяйственных; денежные и натуральные расходы на содержание лю-
дей были более или менее уравновешены, но денежные превосхо-
дили натуральные. В составе потребительских расходов (522 л.) де-
нежные расходы (352 л.) существенно преобладали — 2/3; в соста-
ве производственных соотношение обратное: более 2/3 суммы при-
ходилось на натуральные расходы. На производственные нужды
приходилось 14% всех денежных и 45% всех натуральных расхо-
дов, на потребительские — 86% денежных и 55% натуральных.
Зерновое земледелие поглощало более 3/4 всех сельскохозяйствен-
ных расходов. Около 1/2 всех расходов этого рода тратилось на по-
сев — 47% — и почти столько же — 48% — на питание и оплату
работников. Общая численность человеко-дней — 920 — распреде-
лялась относительно равномерно между зерновым земледелием —
46% — и виноградарством — 54%, но оплата наемного труда в этих
отраслях хозяйства резко различалась: в виноградарстве она была
выше почти в 3 раза (72%). Соотношение женского и мужского
труда в целом на сельскохозяйственных работах примерно равное —
по 50%.
В Эксе расходы гораздо более значительные, чем в Ницце» но их
Церковная сеньория
115
структуры сходны. Основная доля натуральных расходов — 57% —
приходилась на содержание людей, довольно большая часть — око-
ло 40% — на хозяйственные — производственные нужды, и оч^ць
незначительная — 4% — на управление. В целом на потребитель-
ские цели приходилось Ё13 л. — более 60%. Расходы зерна по сто-
имости в 4 раза превосходили (80%) расходы вина. Около 1/2 зер-
новых расходов — 49% — тратилось в хозяйстве, 46% — на содер-
жание людей и 5% — на церковные милостыни. Среди хозяйствен-
ных затрат 1/2 приходилась на посев и только 7% на оплату наем-
ного крестьянского труда. Таким образом, в общей сумме денеж-
ных расходов в Эксе — 1054 л. — потребительские (727 л.) состав-
ляли около 70%, производственные — 30%. Среди 3 главных ста-
тей денежных расходов на 1-м месте содержание людей — более
1/2. Среди сельскохозяйственных затрат на 1-м месте зерновое зем-
леделие — оно поглощало более 1/2 денег; 1/3 их тратилась в ви-
ноградарстве и 12% — в луговом хозяйстве. Общая доля денежных
расходов на наемный труд в сельском хозяйстве составляла 75% в
сумме всех хозяйственных денежных затрат. В сумме денежных и на-
туральных расходов на людей тратилось более 1/2, на хозяйство —
более 1/3 и около 10% — на управление. Денежные расходы 56% —
в целом превосходили натуральные — 44%; наиболее близким к об-
щему было соотношение денежных и натуральных расходов на со-
держание людей: 53 и 47%; среди расходов на управление денеж-
ные расходы превосходили натуральные почти в 5 раз; в составе
производственных те и другие были почти равны.
Общая сумма всех расходов в Марселе — 445 ливров. В реаль-
ности тратилось 390 сетье зерна, 220 миллеролей вина и 227 лив-
ров деньгами. Соотношение денежных и натуральных расходов при-
мерно равное: 51 и 49%. В составе расходов на хозяйство и людей
доля денег несколько ниже, чем в целом, и почти одинакова в обе-
их статьях: по 44—45%. Расходы на управление командорством —
судебные, церковные и пр. — почти полностью денежные: 93%. В со-
отношении расходов по статьям на 1-м месте содержание людей —
50% всех расходов, на 2-м месте — хозяйство — 35%, и менее все-
го тратилось на управление — 15%. В целом потребительские рас-
ходы составляли 65% — около 2/3 всех расходов, производствен-
ные — 35%.
В Авиньоне расходовалось 2340 сетье зерна (в т.ч. около 2/3 —
пшеницы). Основная доля зерновых расходов — около 70% — трати-
лась на питание и оплату слуг (доля пшеницы тоже около 2/3); для
посева требовалось около 30% зерна. Зерновые расходы в денеж-
ном выражении были, как и всюду, гораздо более значительными,
чем расходы на вино: 77 и 23% в составе расходов на содержание
людей и 83—17% в общей сумме натуральных расходов. Основной
статьей натуральных расходов являлось содержание людей — 73%,
на хозяйственные нужды тратилось менее четверти — 24%, на уп-
равление — всего 3%. Долд всех натуральных расходов в общей
8*
116
Г.м. Тушина
сумме расходов несколько выше, чем денежных: 53%. Среди де-
нежных расходов 1-е место также занимало содержание людей —
38%; но в целом соотношение 3 главных статей в сумме денежных
расходов было довольно равномерным: на управление — 34%, на
хозяйство — 28%. В соотношении расходных статей в деньгах и на-
туре содержание людей значительно выделялось: более 1/2 всех
расходов — 56%; на хозяйство 26% и 18% на управление). Таким
образом, расходы на потребление — 74% — почти в 3 раза превы-
шали производственные затраты — 26%. Соотношение денежных и
натуральных расходов в составе хозяйственных затрат равномерное —
51 и 49%, на содержание людей натуральные траты в 2 раза пре-
восходили денежные (69 и 31%, а среди расходов на управление,
как и всюду, сильно преобладали денежные — 92%. Хозяйствен-
ные расходы состояли главным образом на 94% из зерновых затрат
на посев и оплаты наемного труда в сельском хозяйстве. На зерно-
вое земледелие (посев, оплата наемных работников, рабочего и гу-
жевого скота) тратилось более 80% всех хозяйственных расходов;
на виноградарство (наемный труд и перевозка) — 13%, на луга —
6%. 2/3 управленческих расходов госпитальеры тратили на уплату
налога ордену, а с визитами церковных должностных лиц и деловы-
ми поездками командора это составляло почти 3/4 всех расходов на
управление; судебные расходы составляли 18%, церковные (милос-
тыни и службы) — лишь 8%.
Общая сумма всех расходов в арлезианском командорстве 914
ливров; денежные в ней составляют 52%, в сумме хозяйственных
расходов — 38%, среди расходов на содержание людей — 43%, а в
составе управленческих — 99%. В целом около 1/2 всех расходов
шло на содержание людей, около 1/3 — на хозяйственные нужды,
около 20% — на управление. Натуральные расходы распределялись
на содержание людей — 58% и хозяйство — 41% (на управление —
всего 1%); денежные — более равномерно между 3 статьями: со-
держание людей — 41%, управление — 36%, хозяйство — 23%. В
составе натуральных расходов зерновые преобладают — 86% в об-
щей сумме и 76% в сумме расходов на содержание людей. Важное
место занимала пшеница — 2/3 всех зерновых расходов, не включая
затраты на содержание скота (овес), и 40% в составе всего объема
расходуемого зерна. Очень значительны' затраты овса для рабочего
и гужевого скота, главным образом для лошадей командора, „визи-
теров" и госпитов — около 40% (в денежном выражении — 28%).
Среди хозяйственных — денежных расходов на 1-м месте хлебопа-
шество — 81%; доля виноградарства невелика — всего 6%, а на гу-
жевой скот тратилось 13% денег. В целом на зерновое земледелие
(посев и оплата полевых работ) тратилось 54% хозяйственных зат-
рат; содержание скота обходилось в 41%; остальные статьи — ви-
ноградарство (3%) и мельницы (2%) — требовали небольших расходов.
Оплата наемных работников в хлебопашестве и виноградарстве —
1100 человеко-дней составляли 30% производственных расходов. В
Церковная сеньория
117
составе расходов на содержание людей главной статьей являлись
зерновые расходы (питание, натуральные платы и „пенсии") —
43%; на 2-м месте — денежные расходы на одежду и обувь, оплату
слуг — 36%; на содержание домов, населенных братьями, тратили
7%, на вино — 14%. В составе управленческих расходов резко вы-
делялась сумма налога ордену — более 3/4. Общая сумма потреби-
тельских расходов составляла 68%.
Доли исследуемых командорств в общей сумме натуральных и
денежных расходов близки между собой и соответствуют их долям
в совокупности доходов: на 1-м месте Экс (36% в составе натураль-
ных и 40% в составе денежных расходов), на 2—3-м — Авиньон (24
и 19%) и Арль (18 и 19%), на 4-м — Ницца (13 и 15%), на послед-
нем — Марсель (9 и 8%). Только два командорства — Экс и Авинь-
он — более или менее заметно различались по своей доле в сумме
натуральных и денежных расходов: в Эксе превалировали денеж-
ные (на 4%), в Авиньоне — натуральные (на 5%). В Арле, Ницце и
Марселе различия незначительны (1—2%), причем 2 первых коман-
дорства имели некоторое превышение доли денежных расходов над
натуральными, а Марсель, как и Авиньон, отличался большей долей
натуральных расходов.
Сводная таблица всех расходов в 5 городских командорствах
свидетельствует, что содержание людей поглощало более половины
всех расходов — 52%, около трети расходов шло на хозяйственные
нужды — 32% и 16% — на управление. Таким образом, общая до-
ля потребительских расходов составляла более 2/3 всех расходов
(68%), Соотношение денежных и натуральных расходов в целом по
данным 5 командорств дает некоторое превосходство первых: 53 и
47%, но в разных статьях расходов (хозяйство, люди, управление)
это соотношение имело свои вариации: в хозяйстве и на содержа-
ние людей денежные расходы были ниже натуральных (не очень
существенно) и составляли по 44 и 46% в общей сумме расходов
на эти статьи; преобладающая доля управленческих расходов —
91% — денежные. Сопоставление доходов и расходов в 5 городских
командорствах свидетельствует о положительном хозяйственном, ба-
лансе и жизнеспособности экономической организации госпиталье-
ров. Если денег требовалось на 860 ливров больше, чем поступало
от всех источников доходов, то натуральные доходы значительно
превосходили уровень потребления: в денежном исчислении (с ис-
пользованием указанных в описи цен на сельскохозяйственные про-
дукты и с учетом их реализации на рынке) это превосходство выра-
жалось в 1295 ливрах. Общий положительный баланс, таким обра-
зом, мог составлять 435 ливров при условии реализации натураль-
ной продукции.
Характеристика церковной сеньории в средневековых городах
Прованса обнаруживает некоторые черты сходства с церковным
землевладением Италии и Испании и более значительную близость
с сеньорией и церковными учреждениями Франции. Выделенность
118
I'M. Тушина
Таблица 1. Доходы
Источники доходен Сумма доходов в ливрах Соотношение в % Доля в %
натура деньги всего натура деньги всего
Домен 3169 729 3898 81 19 100 71
Цензы 353 710 1063 33 67 100 20
Банальная сеньория 57 222 279 20 80 100 5
Церковные доходы 79 141 220 36 64 100 4
Всего 3658 1802 5460 67 33 100 100
Таблица 2. Расходы
Статьи расходов Сумма в ливрах Соотношение в % Доля в %
натура деньги всего натура деньги всего
Хозяйство 880 720 1582 56 44 100 32
Люди 1413 1223 2636 54 46 100 52
Управление 70 737 804 9 91 100 16
Всего 2353 2662 5025 47 53 100 100
Таблица 3. Соотношение доходов и расходов
Сумма в ливрах Соотношение в %
натура деньги всего натура деньги всего
Доходы 3658 1802 5460 66 34 100
Расходы 2363 2662 5025 47 53 100
Баланс *1295 860 *435
городских командорств в хозяйственной организации госпитальеров
не имела принципиального характера, видимо, в соответствии с
особенностями городской специфики Прованса в целом34.
* Бессмертный ЮЛ. Сеньория и система феодальной эксплуатации крестьянства И
История крестьянства в Европе. М., 1985. Т. И. С. 493-520; Фрязинов С.В. Фео-
дальное землевладение и хозяйство монастырг в Онье XI—XIII вв. // Из истории
социально-экономического и политического развития стран Западной Европы в
XI—ХУЛ вв. Горький, 1971. С. 72—100; Аотельмшсова ЛА. Аренда на землях
церкви в Тоскане в конце XIV - начале XV в. // Средние века. М., 1963. Вып. 46.
С. 53-57; Тушина. ГМ. Города в феодальном обществе Южной франции. М.,
1985; 8Ulol С. Charles et documents de la Saime-Chapelle de Vincennes (XIV et XV siecles).
P-, 1984; Fossier R. L’dconomie cistercienne dans les plaines du Nord-Ouest de I’Europe //
Economic cistercienne (Flaran 3). Auch, 1984. P. 53-74; Guimbail R. Les honunes et la terre
dans tine commanderie du Lauragais: Puysubran (Pexiora) du XII au debut du XVI siecle //
Annates du Midi. 1980. N 180. P. 429—452.
КУЛЬТУРА И ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ
М.А. Юсим
ИЗ ИСТОРИИ РАННЕЙ ФЛОРЕНТИЙСКОЙ
ИСТОРИОГРАФИИ
(«Хроника» Джованни Виллами)
Сочинение Джованни Виллами, флорентийского купца, деятель-
ного участника политической жизни родного города в первой поло-
вине XIV в. и создателя основополагающего труда о его прошлом,
носит двойное название — „Всемирная хроника, или История Фло-
ренции". Сам по себе факт, может быть, случайный, по он неволь-
но напоминает р том вопросе, которым задавались многие исследо-
ватели творчества Виллани: кем был он в большей степени — хро-
нистом или историком в современном смысле слова? И шире: мож-
но ли говорить о каких-то новых, ренессансных, чертах его мировоз-
зрения, или он остается человеком средневековья?
Конечно, средневековая хроника тоже принадлежит к истории
в широком понимании этого слова, как определенный этап в разви-
тии исторической мысли1. Однозначно противопоставив хронику ис-
тории, мы рискуем остаться в рамках схемы, незаслуженно прини-
жающей средневековый, более архаичный жанр по сравнению с со-
временным — как предполагается, прогрессивным и научным. Пра-
вильнее будет, однако, признать изначальную ценность и необходи-
мость каждого шага на пути становления истории как способа со-
вершенствования человека и общества через познание своего прош-
лого. Это движение было не более прямолинейным и плавным, чем
сам исторический процесс, и оно знало не меньше издержек и ут-
рат, чем успехов и приобретений.
Всегда, от возникновения письменной истории и даже от ус-
тных преданий, знание о прошлом включало и хроникальную сторо-
ну — закрепление фактов, и их осмысление — начиная с отбора. Из
двух названных сторон исторического знания — обозначим их
условно как объективную и субъективную — преобладание по мере
его развития получала то одна, то другая. В целом же заметно воз-
растание личностного начала и вместе с тем усложнение, дробле-
ние, специализация отраслей исторической науки. В результате она
выиграла в глубине охвата подробностей и точности, но потеряла в
цельности и широте взгляда, утратила простую человеческую меру,
1 О средневековом понимания „истории*4 и „хроники** см.: Вайнштейн ОЛ.
Западноевропейская средневековая историография. Л., 1964. С. 104-105, 242.
120
М.А. Юсим
вытесненную в периферийные жанры: популярную литературу, би-
ографии, исторический роман.
Старая историография, помимо собранных ею фактов, интерес-
на как раз мерой сочетания точки зрения человека совокупного и
человека отдельного. В средневековой хронике, ставившей задачу
погодной записи знаменательных событий, функции исторического
знания существовали в нерасчлененном виде; объяснение сводилось
к богословской концепции, суждение — к вытекающей из нее
моральной оценке. Но авторы крупнейших национальных хроник и
в этих рамках охватывали массу вопросов, а там, где речь шла о
близких им вещах, твердо стояли на почве реальности. Историогра-
фия Возрождения, менее сковывавшая авторскую индивидуальность,
была но духу светской, усвоила ряд элементов античной — глубо-
кую эрудицию, риторичность, обостренное внимание к стилю
(обычно латинскому), первенство политической истории; вместе с
тем некоторые достоинства предшественников (реализм, простота,
внимание к быту) были в ней утрачены2. Поэтому те черты, кото-
рые роднят или отличают „Хронику" Виллан и от гуманистических
трудов, не дают повода для ее одобрения или порицания. Как вся-
кое индивидуальное явление, она помогает понять общий процесс,
в чем-то подтверждая, а в чем-то отрицая его направление.
* * *
Джованни Виллани принадлежал к зажиточной купеческой
семье и получил хорошее образование, что для светского лица бы-
ло по тем временам не совсем еще обычно: недаром он делает в
своей истории оговорку, что писал ее на народном итальянском
языке, чтобы сделать доступной не только для духовных лиц, знаю-
щих латынь, но и для мирян (I, I)3. Подобное же замечание отно-
сится к Данте: „Не будучи лицом духовным, он глубоко знал почти
все науки..." (IX, 136). Флорентийский историк осуждает суеверие
в связи с солнечным затмением, поразившим „многих невежественных
людей, незнакомых с движением солнца и других планет" (VI, 27).
Принимая на веру чудеса христианских святых (1,49; 1,57), он при-
водит естественное объяснение чуда Магометова гроба: „...саркофаг,
сделанный из железа... висит в воздухе, ни на что не опираясь,
удерживаемый силой магнита" (II, 8).
Родился автор „Истории Флоренции" около 1274 г.4 и моло-
дость провел, путешествуя по торговым делам; кроме разных горо-
дов Италии, он побывал во Франции и Фландрии, представляя ком-
’ Ср. сопоставление Л. Бруни с Дж. Виллани в кн.: Fueler Е. Geschichie der neueren
Historiographic. Munchen; 1936. S. 17-20.
’ Первая цифра в скобках (римская) означает книгу, вторая, арабскал - главу „Хро-
ники”. Перевод цитат сделан по изданию: Croniche di Giovanni, Matteo e Filippo Villani.
Trieste, 1857. Vol. 1.
^LuisoFF. Indagini biografichc su Giovanni Villani. Roma, 1936. P. 1.
Хроника» Джованни Виллани
121
палию Перуцци.После 1310 г. Джованни ведет более оседлый образ
жизни, хотя и не оставляет торговой деятельности и с 20-х годов
X*IV в. сотрудничает с другой крупной флорентийской фирмой —
Буонаккорси. Одновременно он участвует в общественной жизни
города, дважды, в 1316 и в 1321 — 1322 гг., избирается в состав
флорентийского правительства, приората или Синьории, входит в
различные государственные комиссии и посольства. В 30—44>е го-
ды Виллани испытывает имущественные неурядицы, связанные с
семейными тяжбами. Венцом этих бедствий явилось непродолжи-
тельное заключение в тюрьму после банкротства компании Буонак-
корси в 1346 г. Жизнь писателя оборвалась в 1348 г. во время
эпидемии чумы, но его труд был продолжен братом Маттео, а за-
тем сыном последнего, Филиппо.
В своем сочинении Джованни Виллани нередко упоминает о
собственном участии в событиях, что придает „Истории Флорен-
ции" некий мемуарный оттенок. Он появляется и в хронологичес-
кой структуре, когда автор забегает вперед, упоминая как бы об
общеизвестных событиях, например о грядущем (на момент расска-
за) банкротстве флорентийских компаний (XI, 138). Впрочем, о се-
бе Виллани пишет мало, да еще с самоуничижительными оговорка-
ми, свое отношение к делам, в которых сам участвовал, выражает
часто в суждениях общего характера, не называя имен. Так, он не-
однократно говорит о неудачных переговорах флорентийцев по по-
воду покупки Лукки. „На этот счет во Флоренции много судили и
рядили, но поскольку благие начинания всегда губит зависть, в го-
роде нашлось немало противников этой затеи... и восторжествовало
ошибочное мнение, повлекшее за собой великие потери и убытки
для нашего города, о чем мы в свое время расскажем" (X, 130).
Далее, о следующих переговорах: „...из зависти и корыстолюбия,
губительных для всех благих начинаний... второе соглашение погу-
било первое..." (т.е. переговоры начались по двум каналам, поме-
шавшим друг другу). „Я, пишущий это, могу все истинно засвиде-
тельствовать, ибо, хотя и не заслужив участия в подобных важных
делах, я был в числе тех немногих, кому наша коммуна поручила вес-
ти первые переговоры, сорванные вышеуказанным образом" (X, 172).
Наконец, в XI книге Виллани рассказывает, как Флоренция проиг-
рала пизанцам борьбу за Лукку. „В 1329 году наша коммуна могла
получить Лукку от немцев из Черрульо, как было сказано, за во-
семьдесят тысяч, что было бы разумно. Теперь же, когда ее долг
достигал четырехсот с лишком тысяч золотых флоринов, получен-
ных от граждан на войну с Мастино, это была более чем сумасшед-
шая затея, и более того, ибо покупку Лукки оспаривали пизанцы,
а сама она была разорена и находилась на осадном положении"
(XI, 130). Для скрепления договора с веронским тираном Мастино
делла Скала, своим бывшим противником, обещавшим теперь усту-
пить Лукку за выкуп, в нейтральную Феррару отправились своего
рода заложники, пятьдесят флорентийских граждан. „Мы, автор
122
МА, Юсим.
этой книги» — пишет Виллани» — также вошли в состав пятидеся-
ти, от сестьеры Порта Сан Пьеро» хотя это нам не подобало и бы-
ло противно нашему желанию... Так вот, читатель, при том, что
мессер Мастино мудро сумел отомстить флорентийцам за войну и
за покушение на его владычество в Лукке, заломив за нее неслы-
ханную цену, он еще и заставил их добиваться получения города у
третьих лиц“ (Там же).
В средние века историю чаще всего писали ученые монахи, в
эпоху Возрождения — литераторы-гуманисты; купец Виллани,
„усердный, добропорядочный любитель*43, своеобразен уже своим
привычным амплуа, чем-то средним между ролью профессионально-
го историка и мемуариста. Несмотря на славу беспристрастного
повествователя, Виллани, как утверждают его исследователи, кое-
где даже передергивает факты6.
Во всяком случае, социальное и политическое положение Джо-
ванни Виллани отразилось на содержании „Хроники44, которая при
всей заурядной хронологической канве и внешнем единообразии
заключает в себе довольно четкую концепцию, сводимую к ряду
лейтмотивов, чем объясняются нередкие отступления от временной
последовательности и даже ее искажения. В первой книге, повес-
твующей о древнейших временах, появляется обширное отступле-
ние, посвященное генеалогии французских королей на протяжении
столетий, начиная от выходца из Трои Приама до Карла Великого
(II, 18—20). Подобные же отступления излагают последователь-
ность династии Каролингов, а затем и Капетингов, которая пресек-
лась уже при Виллани. Причина такого внимания, очевидно, в том,
* „Ein liebenswurdiger Dilcttant" (Fueler E. Op. cit. S. 20).
*M. Луццати полагает, что хронист передвинул дату банкротства своей компании —
Буонаккорси — на более поздний срок, чтобы показать, что ее поддерживал тог-
дашний правитель Флоренции герцог Афинский, как он поддерживал и другие
компании: „Псруцци, Аччайуоли, Буонаккорси, Антеллези и их сторонники, опа-
савшиеся за свои компании... ожидали, что герцог не допустит их банкротства и
не заставит расплачиваться с кредиторами** — XII, 3. Герцог нс хотел разорения
флорентийских банкиров, так как оно могло отразиться и на их клиентах на юге
Италии, которых он представлял. Ио по мнению Луццати, Буонаккорси прекратили
платежи еще до провозглашения власти герцога, потому что они в отличие от дру-
гих не пользовались доверием сограждан и были давно на подозрении. На искаже-
ние даты указывают сохранившиеся финансовые и судебные документы. Получает-
ся, что автор „Хроники" сделал очень хитроумный ход: чтобы придать в глазах чи-
тателя своей компании больше деловой честности, он вносит ее в обший список
сторонников герцога, которого аттестует повсюду как жестокого и гнусного тира-
на. Впрочем, нет ли во всем этом построении излишней тонкости, ведь Виллани
писал по горячим следам событий, происходивших в 1342 г.? Он мог надеяться
ввести в заблуждение таким способом уж очень отдаленных потомков. Что касает-
ся банкротства, хронист отзывается о нем так: .Автор приносит свои извинения,
ибо описанный случай касается и его, и отягощает его совесть, но в этом мире
все зависит от изменчивой судьбы его тленных вещей" - XII, 55 faaiati М.
Ricerche sulle attiviu mercantili e sul fallimento di Giovanni Villani // Bulletino dell'Istituto
storico italiano per il Medioevo e Archivio Muratoriano. R., 1969. Vol. LXXXI. P. 219).
Хроника» Джованни Виллани
123
что Франция, знакомая автору не понаслышке, была традиционной
союзницей итальянских гвельфов, в том числе Флоренции, хотя в
последние годы жизни хрониста их взаимоотношения резко ухуд-
шились.
Сочинение Джованни Виллани содержит множество космогра-
фических, бытовых, экономических сведений, но канва его сводит-
ся к политической истории7.
В рассказе о первом тысячелетии флорентийской истории ос-
новные идеи — это связь Флоренции с Римом и ее борьба за суще-
ствование, преимущественно с соседним Фьезоле. Эта часть „Исто-
рии“ Виллани изобилует легендарными сведениями, тем более что
в его распоряжении было не так уж много оригинальных источни-
ков — „Во время флорентийских пожаров... сгорели книги и хрони-
ки, подробно рассказывавшие о былом нашего города, и осталось
лишь несколько из них** (IV, 30). Причина беспрестанных внутрен-
них раздоров во Флоренции выводится здесь из соединения среди
ее жителей потомков „благородных римлян** и грубых фьезоланцев
(I, 29; III, 1). В „Божественной комедии** Данте высказывает подоб-
ную мысль еще более резко (Рай, XV, 68 и 73), бичуя пороки сво-
их сограждан. Виллани, описывая современные ему смуты, не воз-
вращается, однако, к этой социально-генетической теории, углубля-
ясь скорее в реальные взаимоотношения сословий и партий.
Главная линия примерно четырехвековой истории Флоренции
(с X по XIV в.), прослеживаемая в „Хронике**, — переход полити-
ческой власти от старой феодальной знати к флорентийскому поло-
ло („народу**). Возрожденная из руин Флоренция восстановила свое
античное самоуправление, сенат и консулов — все это произошло
еще при Карле Великом (III,3). Но окрестные земли в эпоху ва-
рварских нашествий захватила знать, мешавшая росту города и его
торговле. В самой Флоренции нобили делились на кланы, враждо-
вавшие между собой и строившие свои башни для защиты друг от
друга. (Хронист с гордостью отмечает, что высота башен доходила
до 60 м). Пользуясь конфликтами между императорами и папством,
флорентийское ополчение, состоявшее из дворянской конницы и
пешего народа, захватило большинство населенных пунктов город-
ской округи (контадо), в том числе и Фьезоле. Войско, где главную
роль играла знать, с 1207 г. возглавлял подесгё, чиновник, пригла-
шаемый (для беспристрастности) извне и сменивший старое муни-
ципальное управление. Но народ создал собственную военную орга-
низацию в лице совета с капитаном во главе. Общий для всей ком-
муны орган образует комиссия анцианов (старейшин).
Размежевание пополо и знати осложнилось внешнеполитичес-
кими разногласиями, затронувшими обе группы. На гвельфов и ги-
беллинов в ХШ в. резделилась прежде всего знать; народ также
7 См. медевие Ф. Умкстеда а дж.: Villeni's chronicle being selections... / Transl. by
R.E. Selfe, ed. by Ph.H. Widcsteed. L., W06. § 5.
J24
М,А. Юсим
последовал ее примеру, хотя по большей части тяготел к гвельфам.
Внутренние противоречия в стане нобилей позволили пополанам
установись новый режим власти, осуществляемый приоратом, пра-
вительством, избираемым на основе цеховой организации. „В число
приоров включались как пополаны, так и гранды, пользовавшиеся
известностью и доброй славой, если они были крупными торговца-
ми и ремесленниками44 (VII, 79). Позднее Установления правосудия
(1293 г.) не только запретили грандам входить в состав правитель-
ства, но и ввели коллективную ответственность за их проступки
против пополанов (эту меру оправдывали тем, что политические ак-
ции обсуждались предварительно на семейном совете).
Тем временем гибеллины утратили свою опору после пораже-
ния наследников Фридриха II Гогенштауфена в борьбе с призван-
ным папой Карлом Анжуйским за Южную Италию и были оконча-
тельно изгнаны из Флоренции. Зато среди победившей гвелъфской
партии вновь произошел раскол — на белых и черных. Черные
гвельфы, изгнав своих противников, объявили их гибеллинами и
врагами народа. Разногласия ослабляли знать, и верх одерживала та
партия, которая в большей степени опиралась на народ. Но в пер-
вой половине XIV в. существенную роль стало играть расслоение
внутри самого народа. Высшие круги его (пополо грассо) ассимили-
ровали часть городской знати — в политических целях некоторые
союзные семьи нобилей объявляли пополанскими. Вместе с тем бо-
гатейшие пополаны стали проводить настолько своекорыстную по-
литику, что их, по ироническому замечанию Виллани, следовало бы
зачислить в гранды. Все чаще на страницах „Хроники*4 встречается
необычное словосочетание „народный гранд44 („выдающийся нопо-
лан4*, il grande popolano), применяемое к вождям народа из старин-
ных и наиболее уважаемых поноланских семей.
Внешние успехи Флоренции в борьбе с гибеллинами и их союз-
никами омрачаются угрозой со стороны германских императоров —
Генриха VII, Людвига Баварского и местных тиранов — Кап Гранде
делла Скала, Угуччоне делла Фаджола, Каструччо Кастракани.
Внутренние и внешнеполитические неурядицы правящие круги пы-
таются решить, приглашая правителей извне, сначала герцога Ка-
лабрии Карла, затем Готье де Бриенна, герцога Афинского. Эти
опыты, как и попытки финасового решения внешних задач, оказы-
ваются безуспешными. На этом фоне вспыхивают волнения и выд-
вигаются требования со стороны младших цехов и пополо минуто
(„худого народа44). К стихийным бедствиям (наводнение, недород,
эпидемия чумы) добавляется в 40-е годы банкротство крупнейших
торгово-финансовых компаний Флоренции. С каких же позиций
оценивает все эти события Джованни Виллани? Обычно, отмечая
его беспристрастность, его считают умеренным гвельфом, иногда
даже сторонником черных*, выразителем симпатий и антипатий за-
* Де Санктис Ф. История итальянской литературы. М.» 1963. Т. 1. С. 149.
Хроника» Джованни Виллани
125
житочных пополанов, к которым он принадлежал. При вниматель-
ном чтении „Хроники", однако, создается несколько другое впечат-
ление. Дворян и рыцарей Джованни Виллани ставит весьма высоко,
отводя им подобающее по средневековой иерархии место. Доказа-
тельству благородного проихождения флорентийцев — от римлян —
посвящена почти вся первая книга, немало страниц уделено генеа-
логии флорентийских фамилий, геральдике.
Рассказывая о войне против Каструччо и сетуя на отсутствие
единства в войске между народом и знатью, хронист так оценивает
позицию последней: „... причиной их нежелания было недовольство
Установлениями правосудия. Им не нравилось отвечать за чужие
преступления, а народ не соглашался отменить эту меру..."
(IX, 214). Вообще Виллани нельзя назвать очень эмоциональным
рассказчиком, его стиль скорее лапидарен, поэтому судить о его
собственном мнении приходится по каким-то оттенкам оценки. Вот
отзыв о битве при Куртрэ: „После этого разгрома честь и слава
старинного благородства и отваги французов сильно приуменьши-
лись, ибо цвет мирового рыцарства был разбит и уничтожен свои-
ми же подданными, самыми худородными людьми на свете — ткача-
ми, сукновалами, работниками наиболее низменных ремесел и за-
нятий. Они были столь чужды воинскому делу, что из презрения к
их малодушию другие народы мира называли фламандцев жирными
кроликами. Но после этих побед их авторитет поднялся, так высо-
ко, что один пеший фламандец с годендаком в руке стоил двух
французских рыцарей" (VIII, 56). Главное, к чему сводятся впечат-
ления Виллани, — это удивление, вызванное нарушением естествен-
ногОупорядка вещей: „...тут следует видеть глубокую причину и ка-
ру божью" (Там же). По всей видимости, хронист не питает исклю-
чительной симпатии ни к одной из сторон, хотя его отношение к
ним неодинаково. Храбрость и стойкость фламандцев вызывает у
него уважение, несмотря на то что речь идет всего лишь о „тощем
народе". В поражении французов он видит наказание за грехи: гор-
дыню и распри с папой. Однако „цвет рыцарства" остается в его
глазах средоточием всех возможных совершенств, как можно су-
дить по характеристикам в „Хронике" отдельных исторических лиц:
королей, императоров, видных флорентийцев9.
Еще более примечателен тот факт, что о нравах и поступках
флорентийских пополанов Виллани отзывается очень часто с осуж-
дением или иронически, причем не являются исключением и те го-
ды, когда он сам занимался политической деятельностью. Конечно,
можно было бы объяснить это духом соперничества или сослаться
на то, что любовь умного человека к своему народу и к своим еди-
номышленникам выражается не в превознесении их, а в критике
* Таким образом, сказать, что Виллани „с ненавистью относится к феодалам* **, было бы
преувеличением. См.: Рутенбург ВЛ. Народные движения в городах Италии. XIV —
нач. XV в. Л., 1958. С. 332. См. также: Вайнштейн ОЛ. Указ. соч. С. 230.
126
М.А. Юсим
недостатков, — и это будет ближе к истине. В любом случае при-
дется признать, что автор „Истории Флоренции** чувствовал себя
достаточно свободно и независимо (а к началу 4О-х гг. его труд
уже пользовался известностью — XI, 195), чтобы бичевать пороки
соотечественников с той же резкостью, что и в свое время изгнан-
ник Данте.
Виллани, как и Данте (Рай, XV, 99 и след.), превозносит ста-
ринную простоту нравов, добросердечие и верность времён первого
народовластия (VI, 69). Это не мешает ему упрекать флорентийских
пополанов, что они „кичились своими великими и дерзкими начина-
ниями** (VI, 75) и тешили свое тщеславие, отправляясь на войну,
двумя „дивами**: кароччо ( колесницей со знаменем) и колоколом,
которым „великодушно предупреждали неприятеля** о нападении;
но словам Виллани, его называли „колоколом ослов** (Там же).
Осуждение гордыни — краеугольный камень моральной фило-
софии Виллани: она рождается из успеха и богатства, но в силу
изменчивости мирских вещей лишь предвещает упадок, угрожаю-
щий и Флоренции. Таково коловращение страстей: „.„горожане бы-
ли сыты и богаты, и ог чересчур спокойной жизни, которой при-
суще рождать высокомерие и стремление к переменам, они стали
завидовать и возноситься друг перед другом** (VIII, 1). Сопутствую-
щие пороки народных правителей: неумение извлекать уроки из
прошлого, жадность, проявляющаяся в чрезмерных налогах (XI, 92),
непостоянство (XII, 119) и своекорыстие. „Правящие верхи Фло-
ренции усвоили себе такой дурной обычай: они щедры па обеща-
ния, но никогда их не выполняют, пока не убедятся в усердии проси-
теля или в собственной выгоде** (XII, 23). Наконец, неблагодарность
— универсальное свойство всех народов, и в первую очередь фло-
рентийского. Виллани призывает народных вождей не быть самона-
деянными и не стремиться к возвышению над собратьями, ибо
„...те самые люди, которые способствовали их восхождению, из за-
висти захотят предать и сокрушить вчерашних союзников. Как по-
казывает прежний и новый опыт Флоренции, кто бы ни становился
во главе народа или коммуны, все были ниспровергнуты, потому что
беспамятный народ не знает другой благодарности** (VIII, 8; ср.: VII,
13). Жалобы Виллани столь пространны, что заставляют заподо-
зрить в них личные мотивы. Рассуждения о неблагодарности он
подкрепляет примерами из истории Древнего Рима, но здесь тео-
рия римско-фьезоланского происхождения флорентийцев оборачива-
ется уже не против фьезоланцев, а против римлян (XII, 44). Приво-
димые „древние и современные примеры служат уроком доблес-
тным гражданам, чтобы они не слишком усердствовали в служении
народам и республикам, ибо из этого происходит великое зло пе-
ред богом и людьми — благородные добродетели великодушия и
щедрости, источника благих дел, отступают перед завистью, горды-
ней и неблагодарностью** (Там же).
Трудно согласиться и с тем, что главный элемент политичес-
Хроника» Джованни Виллани
127
кой позиции Виллани — гвельфизм, связанный с партийной предан-
ностью папе. Даже если не принимать во внимание отзывы, кото-
рые могли быть вызваны периодическими трениями между Фло-
ренцией и папством, в „Хронике44 достаточно отстраненных, реалис-
тических суждений о наследниках св. Петра. Хотя Виллани нахо-
дит, что все противники пап плохо кончают, он объясняет это не
политической правотой последних, а несколько суеверенным сооб-
ражением об их неприкосновенности (речь идет о судьбе Филиппа
Красивого и его сыновей): „...не следует задевать наместников
Христовых и святую церковь даже из справедливых побуждений,
ибо, хотя ее пастыри могут быть недостойными и порочными, на-
носящий им обиду обижает и всемогущего бога“ (X, 60). Хронист
не забывает отметить меркантильные моменты, связанные с устрой-
ством церковных юбилеев (XII, 11), и не затрудняется в выборе
слов при характеристике дурных пап (VI, 63).
Судя по неоднократно высказываемому осуждению тиранов,
Виллани высоко ценил свободу, предоставляемую демократическим
правлением, хотя, как мы видели, находил и в нем универсальные
недостатки. Однако предпочтения определенному государственному
строю он не отдает, ограничиваясь общими рассуждениями об иде-
але мудрого государя, подкрепленными очень приблизительными
ссылками на Аристотеля и царя Соломона (XII, 43). К тирании в
его изображении оказываются склонными очень многие правители,
прежде всего те, кто получил свою власть не в силу прямого на-
следования, т.е. нарушители естественного порядка вещей, установ-
ленного богом. Жестокость тиранов хронист объясняет политичес-
кими мотивами, часто повторяя мысль о том, что, наказывая одного,
тиран предостерегает многих (XI, 39; XII, 2 и др.). Законность
правления королей и императоров в принципе не обсуждается, сво-
им же согражданам Виллани советует „никогда не учреждать госу-
дарственных должностей, не ограниченных законом, какие бы пред-
логи с точки зрения общего блага ни выдвигались для этого» пото-
му что конец их бывает всегда плачевным для коммуны и из них
рождается тираническая власть" (XI, 39), „не выбирать ни наслед-
ственных, ни пожизненных правителей" (XII, 8).
Пожалуй, единственное, в чем Виллани никогда не заставляет
усомниться его читателя, — это флорентийский патриотизм автора:
гордость но поводу богатства, красы, могущества, заботы о бедных
родного города. Последнее сочетается с защитой сограждан от уп-
реков в неблагочестии, в частности во время конфликта с инквизи-
тором ересей, вымогавшим денежные штрафы (XII, 58). Как мы
уже видели, патриотизм у историка сочетается с критикой недос-
татков Флоренции, которые заставляют его предрекать закат рес-
публики10 (VIII, 36) по аналогии с Древним Римом.
"Издатель Виллани Дж. Аквилеккья предполагает, что его пессимизм усилился после
знакомства с „Божественной комедией14 , где есть сходное пророчество (Рай, XV,
109—111) (см.: Aquilecchia G. Introduzione // Villaru G. Cronica. Torino, 1979. P. XVIII).
128
МА. Юсим
Итак, не оспаривая традиционной политической характеристики
Джованни Виллани как умеренного пополана, гвельфа и патриота
Флорентийской республики, отметим все же дистанцию, отделяю-
щую его в некоторых пунктах от безоговорочного принятия такой
позиции. Были ли более цельными и стройными его взгляды на ис-
торический процесс?
Вне всякого сомнения, высшей инстанцией, решающей судьбы
государей и народов, является для хрониста промысел божий.
Нравственный или дурной поступок зависит от свободной воли че-
ловека, вместе с тем о его будущем можно судить по звездам. Так,
о герцоге Афинском Виллани сообщает: „...гороскоп, по общему
мнению всех астрологов, означал, что герцог не процарствует и го-
да и его низвержение будет сопровождаться поношением, измена-
ми и бунтом, хотя и не повлечет большого кровопролития. Впро-
чем, я полагаю, что причины скорее заключались в дурном распо-
ряжении герцога своей свободной волей, каковую он направил на
преступления и злоупотребление властью*1 (XII, 8). Божий суд со-
вершается далеко не непосредственно, часто воздаяние бывает
лишь посмертным („...господь не сразу карает за грехи, а отклады-
вает возмездие в видах своего всемогущего промысла** — XII, 4-4).
В земной жизни бог „карает неправедных руками неправедных**
(II, 3; II, 6). Часто его воля видна в опрометчивых решениях дей-
ствующих лиц: „...кого бог желает погубить, того он лишает разу-
ма“ (VII, 8). Некоторое место уделено в „Хронике** и козням дьяво-
ла. Например, Виллани рассказывает о причинах ссоры между
Флоренцией и Пизой во время коронации Фридриха II („А началось
все с такого пустяка, как обладание собачонкой, которую можно
назвать скорее дьяволом в собачьем обличье, судя по причиненным
ею бедствиям...** — VI, 3). Нечистая сила обычно старается посе-
лить раздор. Таково же влияние языческого идола Марса, которого
Виллани непременно поминает, говоря о судьбах Флоренции (I, 42;
I, 60; V, 38; XI, 1) В оценке этого влияния он колеблется: „Мы не
хотим утверждать и не можем даже поверить, чтобы каменный ис-
тукан имел такое действие, потому что это взгляд язычников и ав-
гуров, присущий людям неразумным и наивным. Но в древности
среди народа было распространено поверье, что перемены в городе
связаны с его положением. И еще в старину говорили, что при по-
вторном основании Флоренции по совету мудрых астрологов римля-
не выбрали момент, когда солнце достигло высшей точки на трех
градусах созвездия Овна, планета Меркурий была на одном градусе
с Солнцем и планета Марс в благоприятном положении для того,
чтобы обещать городу военную мощь, блестящее рыцарство, трудо-
любивый народ, усердный в приобретении богатств, в ремеслах и
торговле, плодовитость и многочисленное население. А в то время,
как говорят, древние римляне и все тосканцы и италики, хотя и
были крещеными христианами, сохраняли языческие пережитки и
некоторые обычаи, так что во всем следовали указаниям созвездий.
Хроника» Джованни Виллани
129
Все это мы говорим не от себя, потому что расположение планет
не предполагает неотвратимости и не может принудить свободную
волю людей или повлиять на божий суд, соизмерящий грехи и зас-
луги народов. Кое в чем, однако, созвездия могут проявить свою
силу, например, Флоренция постоянно переживает великие'перево
роты, войны и заговоры, то одерживая победы, то проигрывая, а ее
граждане прилежно занимаются торговлей и ремеслами. Но, по на-
шему мнению, усобицы и смуты во Флоренции вызваны тем, о чем
мы говорили в начале нашего труда: ее населили два совершенно
разных народа — благородные римляне и суровые и жестокие фье-
золанцы“ (ill, 1).
Как мы видим, Виллани указывает четыре основных источника,
определяющих ход событий: волю бога, влияние звезд, фатум, тяго-
теющий над флорентийцами в связи с Марсовым заклятием, и, на-
конец, дурные или добрые поступки людей (в приведенном отрыв-
ке сюда прибавляется еще теория смешения двух народов). Все эти
источники взаимодействуют друг с другом, например действие язы-
ческой статуи Марса соединено с расположением планет; если же
принять, что звезды сами не определяют будущего, но только сви-
детельствуют о нем (чем астрологи иногда оправдывали свои заня-
тия), то астрологию можно увязать с учением не только о судьбе,
но и о промысле божьем. Однако Виллани не останавливается на
таком толковании: иногда он категорически заявляет об ошибочнос-
ти астрологии и суеверий (X, .40), но постоянно ссылается на звез-
ды в связи с теми или иными событиями и приводит примеры точ-
ных и удивительных предсказаний11. Он даже излагает учение о
конъюнкциях, т.е. периодически повторяющихся совпадениях в рас-
положении планет, предвещающих всевозможные катаклизмы12.
Создается впечатление не столько противоречивости историчес-
кой мысли Виллани, сколько ее своеобразного синкретизма — хотя
он сказывается не в декларативной форме, а в практике толкования
событий. Любознательное желание разобраться в таинствах астро-
логической социологии, вера в знамения, предсказания сивиллиных
книг мирно уживаются с наблюдениями над круговоротом страстей
и церковно-моральным нравоучением.
Этот синкретизм или даже эклектичность в понимании причин-
ных пружин истории находят параллель и объяснение в жанровых
особенностях „Хроники" и в представлении Виллани о целях его
исторического труда. Эти цели изложены им в самом начале и в
той главе, где рассказано о возникновении замысла написать исто-
рию. Виллани приступает к работе, предназначая ее для потомков:
„...пусть они... знают о причинах и следствиях происходивших пе-
ремен, пусть учатся поступать добродетельно и презирать порок и
пусть стойко переносят все невзгоды на благо нашей республики"
11 Mehl Е. Die Weltanschauung des Giovanni Villani. Leipzig. 1927. S. 175, 177.
“Ibid. S. 169—174.
9 Тип. зап. 3080
130
М,А Юсим
(I» 1). Находясь в 1300 г., во время церковного юбилея, в Риме, он
решил подражать античным историкам „ради памяти и наставления
будущих поколений", считая Флоренцию дочерью Рима (VIII, 36).
Хотя Виллани говорит о познании причин, перевешивают другие
мотивы: желание прославить родной город, уподобить его антично-
му Риму, извлечь из его истории уроки и предостережение. Выде-
ляется назидательная сторона, потому что нити исторических судеб
вне досягаемости людей — ими распоряжаются бог, звезды и рок.
Универсален лишь закон всеобщей изменчивости, неизбежных пе-
ремен, заложенных в природе мирских, преходящих вещей (I, 50).
Перемены есть следствие непостоянства, слабости; воспринимаются
как нечто дурное, особенно в политике (I, 60; IX, 271). Идея об-
новления, столь важная для Ренессанса, малопонулярна у Виллани
(хотя он говорит о восстановлении Флоренции, об обновлении цер-
кви св.Франциском и Домиником). Нравственный урок, извлекае-
мый из истории, заранее предрешен — это призыв к смирению и
праведности, вознаграждаемым хотя бы за гробом; гордыня же
всегда ведет к краху.
Такая заданность концепции влечет за собой двойственность в
отношении Виллани к имеющемуся у него историческому материа-
лу и хронологическую небрежность, точнее, невнимательность. Он
скрупулезно перечисляет все поколения древних царей, чтобы ус-
тановить даты тех или иных событий, тем не менее эти даты про-
тиворечат друг другу чуть ли не на той же странице (например, да-
та основания Рима). Неточны даже близкие к Виллани даты из жиз-
ни Флоренции, которые он мог бы без особого труда проверить.
Напрашивается вывод, что хронисту это не очень нужно и он не за-
дается целью устранить подобные противоречия13. Расхождения в
хронологии можно объяснить и некритическим использованием раз-
ных источников. Вместе с тем очевидно, что Виллани занимался со-
поставлением исходного материала даже для первых шести книг
„Истории", более архаичных по духу. Иногда он заимствует из ста-
рых хроник целые куски, почти ничего не меняя, но иногда встав-
ляет свои примечания по поводу происхождения тех или иных
слов или версий событий. Неточные цитаты из аналогичных авто-
ров (Лукан, Вергилий, Саллюстий и др.) и даже из Библии наводят
на мысль о том, что они взяты из вторых рук14.
События мировой истории Виллани излагает по популярной в
u Правда, некоторые расхождения дат могли быть вызваны ошибками переписчиков,
о чем трудно судить из-за отсутствия критического издания „Истории Флорен-
ции**, см.: Aquilecchia G. Introduzione. Р. ХХУШ.
14 Тем не менее у Виллани нет (если не считать цитаты из Мартина Польского о 3 апо-
калиптических возрастах, VI, 32) августиноаской схемы „шести возрастов** и „четы-
рех монархий** , как писал ОЛ. Вайнштейн. Нельзя и считать его идеологом .жирно-
го народа** , правлением которого хронист был недоволен: „Ни гранды, ни средние
сословия, ни младшие не имели доступа к власти, как следовало бы при правиль-
ном руководстве коммуной** (XI, 118). См.: Вайнштейн ОЛ. Указ. соч. С. 229.
Хроника» Джованни Виллани
131
средние века „Хронике пап и императоров" Мартина из Опавы,
или, как он его называет, Мартина Польского, а также по сочине-
ниям его продолжателей. По истории Флоренции в его распоряже-
нии были источники, часть из которых дошла до наших дней15, и,
вероятно, кое-что из несохранившихся. (Предполагают, что был об-
щий источник, использованный Данте в XVI песне „Рая", а Вилла-
ни в IV книге „Хроники", а также историком Рикордано Малиспи-
нии) Круг источников по современной Джованни Виллани истории
довольно широк. В него входят цитируемые им официальное доку-
менты: договор с Венецией (XI, 50), регистры флорентийской комму-
ны (XI, 92), приговор Людвига Баварского против паны Иоанна XXII
(X, 69), письма исторических деятелей (Пьетро далле Винье, VI, 23;
короля Роберта Анжуйского, XI, 3; XII, 4) и флорентийских куп-
цов, сообщавших о знаменательных событиях, происходящих на
свете („Хроника" заканчивается письмом о землетрясении в Южной
Германии, XII, 124).
Многие сведения, приводимые Виллани, рассчитаны на то, что-
бы удовлетворить любознательность средневекового читателя: он
рассказывает о старинных и новых гербах, о знаменах, хранящихся
в флорентийском Баптистерии, о прежних нравах и об изменениях
моды. До сих пор часто цитируются цифровые данные, приводимые
в „Хронике" и затрагивающие экономическую и статистическую
сферы: о стоимости хлеба, финансовой политике французских и ан-
глийских королей, количестве населения, налогах, грамотности.
Особенно много глав посвящено чеканке и качеству монеты (VI, 21;
IX, 83; и др.).
На фоне довольно однообразного повествования о войнах, волне-
ниях, смене пап и императоров и природных знамениях выделяют-
ся знаменательные истории и подробности из жизни действующих
лиц, что сближает „Хронику" со средневековой нравоучительной
литературой. Для Возрождения характернее как бы разграничение
функций между „чистой" — политической — историей и получив-
шими широкое распространение художественными формами освое-
ния прошлого: в поэмах, сочинениях „О знаменитых мужах", драма-
тургии, наконец, в мемуарах. История становится более критичной,
но одновременно приобретает статус особого литературного жанра.
Средневековой хронике, тяготеющей к простой записи собы-
тий, литературность придавали лишь вкрапления новеллы, анекдо-
та, жития; такова и „История" Виллани. Возрастающее значение
„литературности" заметно в ней: хронист ссылается на античных
поэтов, хотя и с оговорками об их „выдумках" (1,7; 1,25), цитирует
понравившиеся ему стихи, в том числе из „Комедии" своего вели-
“ Hartwig О. Quellen und Forsdiungen zur iltesten Geschichte der Stadi Florenz. Marburg; Halle,
1875—1880. Bd. 1—1
'‘Hyde JX. Italien social chroniclers in the middle ages // Bulletin of the John Rylands library.
1966. Vol. XUX.Nl.P. 126.
132
М.А. Юсим
кого современника Данте Алигьери, биографии которого он посвя-
тил одну из глав (IX, 136). Взаимоотношения „двух наиболее вну-
шительных произведений флорентийской культуры XIV века“17 по-
священ ряд исследований18, но до конца пока не ясно, мог ли Дай-
те быть знаком с трудом Виллани. Дело в том, что не решен воп-
рос об этапах создания „Хроники": хотя сам автор утверждает, что
задумал ее уже в 1300 г., по некоторым гипотезам, он в это время
только собирал материалы, а связный текст появился не раньше
2О-х годов, после смерти Данте”. „Божественная комедия" была в
это время уже известна, но навряд ли имеет смысл говорить о том,
что Виллани мог подчерпнуть в ней какие-то конкретные сведения.
Цитируя Данте, он выражал его словами близкие себе мысли, ведь
их мир был почти тождествен, он населен теми же образами. Инте-
ресно, что даже идея о путешествии в загробное царство находит у
Виллани неожиданные параллели. Чаще всего преисподняя фигури-
рует в „Хронике" в связи с нравоучительными видениями, как в ус-
тном фольклоре, например: „...одному святому отшельнику было ви-
дение,* что папа Иоанн ввергает душу Теодориха в ад" (II, 5). Папа
Климент V велел одному некроманту узнать, что случилось с ду-
шой его непота. „Прибегнув к своему искусству, чернокнижник от-
правил одного доверенного капеллана к демонам, перенесшим его в
ад. Там капеллану показали дворец, в котором находилось пожирае-
мое огнем ложе, и на этом ложе горела душа покойного племянни-
ка, осужденного, как узнал капеллан, за симонию. В этом видении
ему представился и второй дворец, строившийся поодаль и пред-
назначенный, как выяснилось, для папы Климента" (IX, 59). Кста-
ти, у Данте, как и в приведенной главе „Хроники", огонь пожира-
ет ноги симониаков (Ад, XIX, 25—33).
В рассказе о видении маркизу У го речь идет о конкретном мес-
те в Тоскане. „По воле господней случилось так, что во время охо-
ты в окрестностях Бонсолаццо маркиз заблудился в лесу, потеряв
своих спутников, и забрел в одно место, где ему представилась
большая кузница, в каких куют железо. Но вместо железа здесь
пытали огнем и били молотами людей какие-то черные уродцы.
Когда маркиз спросил, что это, ему объяснили, что здесь находятся
осужденные навеки души и что к подобному же наказанию за по-
рочную жизнь будет приговорена и душа маркиза Уго, если он не
раскается"(1У, 2). Но самые подробные топографические указания
об аде и чистилище приводятся в эпизоде, подчерпнутом из „Энеи-
17 Aquilecchia G. Dante and the florentine chroniclers // Bulletin of the John Rylands library. 1965.
Vol. XLVIII.N I P. 32.
Бицилли П. Салимбене: (Очерки итальянской жизни XIII в.). Одесса, 1916. С.
350—357; Neri F. Dante е il primo Villani // D giomale dantesco. 1912. Vol. XX. P. 1—31;
Della Torre 4. L’amicizia di Dante e Giovanni Villani // П Giomale dantesco. 1904. Vol. ХП.
P.33.
’• Green L. Chronicle into history : an essay on rhe interpretation of history in florentine XIV
century chronicles. Cambridge, 1972. P. 164—166.
Хроника» Джованни Виллани
133
ды“ Вергилия, спутника Данте в его загробном путешествии. Эней
и его товарищи „...отправились из Сицилии в Италию и попали в
залив Байя, ныне Мертвое море, на Мизенский мыс, близ того мес-
та, где теперь Неаполь. Там были леса и густые чащи, через кото-
рые Энея провела ниспосланная судьбой Эритрейская Сивилла, что-
бы показать ему ад и муки его обитателей, а также лимб“(1, 22).
Невольно вспоминается дантовский „сумрачный лес“ — впрочем, у
Данте это всего лишь аллегорический символ, Виллани же приво-
дит и реальную привязку события к местности. „Многие утвержда-
ют, что мудрая Сивилла провела его по пещерам горы Барбаро за
Поццуоло, которые до наших дней наводят удивление и страх на
путников, но другие полагают, что случившееся с Энеем было гре-
зами, представившимися его духовному взору под действием бо-
жественной силы или магического искусства" (Там же). Хронист
готов как будто бы принять наивно-натуралистическую локализа-
цию ада на земле (как и рая — 1, 3), и более утонченное мистичес-
кое истолкование — такая неуверенность, как мы видели, присуща
его позиции.
Ф. Энгельс, как известно, назвал Данте последним поэтом
средневековья и вместе с тем первым поэтом нового времени20. Ду-
ховное родство Джованни Виллани со своим великим соотечествен-
ником отметил, вторя этой характеристике, В.И. Рутенбург: „Мож-
но сказать, что Виллани был последним историком флорентийского
средневековья и в то же время первым флорентийским историком
нового времени"21. Другими словами, он был последним хронистом
и первым историком Флоренции. Все же хотелось бы поставить
вопрос: в какой связи находились старые и новые элементы его
творчества, что преобладало (хотя мы уже говорили выше, что от-
вет на него не влечет за собой одобрения или порицания)?
Похоже, что этот вопрос больше занимал исследователей про-
шедших десятилетий, которые склонялись к тому, чтобы именовать
Виллани хронистом и человеком средневековья: „крупнейшим фло-
рентийским хронистом XIV в., которого можно считать выразите-
лем взглядов правящих кругов Флоренции..."22, создателем замеча-
телыюга эпического труда, одного из самых читаемых в средние
века в Италии23, непревзойденного шедевра в рамках жанра хрони-
ки24. Не будучи историком, „...он, вне всякого сомнения, величай-
ший из хронистов, когда-либо писавших на итальянском языке"25.
* Маркс К., Энгельс Ф. Соя. 2-е изд. Т. 22. С. 382.
я Рутенбург ВЛ. Народные движения... С. 332.
я Rubinstein N. The beginnings of political thought in Florence // Journal of the Warburg and
Couitauld Institutes. 1942. Vol. V. P. 224.
aGervinus G. Historische Schriften. Frankfurt-a.-M., 1833. S. 25.
* Cochrane E. Historians and historiography in the Italian Renaissance. Chicago, 1981. P. 10.
aBalzani U. Le cronache italiane net medio evo. Milano, 1909. P. 307.
134
МА. Юсим
„...Виллани по своему общему мировоззрению — типичный средне-
вековый человек, а по своей исторической концепции и особеннос-
тям писательской техники — типичный средневековый историк'*26.
Эрнст Мель, автор единственной на сегодняшний день монографии,
подробно разбирающей мировоззрение Джованни Виллани. посвя-
тил ее заключительную главу вопросу о его отношении к средним
векам и Возрождению. Противоположение временного и вечного,
земного и небесного, эсхатологические мотивы в „Хронике” Вилла-
ни — „все существенные черты его духовного бытия происходят из
средневековья”27. Несмотря на пробуждающееся чувство прекрасно-
го, внимание к повседневной жизни, к личному началу, Виллани
оставался все же „человеком церковно-религиозным, который с не-
доверием взирал на внутренние запросы своих современников и
собственной личности, который, невзирая на интерес к богатому
миру земного бытия, возлагал главные упования на потусторонний
мир, всегда помнил об испорченности света и, стоя на пороге ново-
го времени, даже выражая некоторые его черты, в сущности был
человеком готическим”28.
Почти все отмечают соединение у Виллани разных начал. Хотя
его „Хроника” „...по построению и манере изложения не выходит
за рамки церковно-феодальной историографии”, писал В.И. Рутен-
бург, названия „истории” она „она заслуживает не только по раз-
носторонности своего материала и объему... но и, главное, по свое-
му содержанию, детальному и яркому описанию событий, четким
характеристикам, богатству статистического материала”29.
На двойственной оценке труда Виллани останавливается и автор
специального исследования о переходе от хроники к истории
Л. Грин: „Постольку, поскольку писание истории исходит из пони-
мания полезности знания прошлого и выводимости из него некото-
рых простых принципов, Джованни Виллани был историком”30.
Здесь во главу угла ставится уровень осмысления фактов, но, так
как Виллани в большей мере сводит это осмысление к готовой
церковной всемирно-исторической концепции, он остается лишь на
пороге истории в современном понимании слова31.
Если подытожить суждения о Виллани историков разных эпох,
то нельзя не прийти к мысли о переходности жанра его сочинения.
Не следует преувеличивать „средневековость” „Истории Флорен-
ции”. Сама противоречивость, уклончивость некоторых позиций не
чужды Ренессансу, которому были присущи известная всеядность,
* Вайнштейн ОЛ. Указ. соя. С. 228.
” Mehl Е Op.cit.S. 181.
Ibid. S. 183.
Рутенбург ВЛ. Очерк из истории раннего капитализма в Италии. М.; Л., 1951.
С. 195.
* Green L. Chronicle into history: an essay on the interpretation erf history in florentine XIV
century chronicles. Cambridge, 1972. P. 42.
Ibid. P. 154.
Хроника» Джованни Виллани
135
желание испить из всех источников. Недаром „Хронику” Виллани
использовали все позднейшие историки Флоренции — от Маркьон-
не Стефани до Макиавелли и Гвиччардини33.
Тем более трудно согласиться с определением Виллани как
„готического человека”. Если уж проводить параллель с искус
ством, то напрашивается понятие Проторенессанса» вспоминается
имя Джотто, с которым, кстати, Виллани должен был общаться,
надзирая за строительством собора Санта Мария дель Фьоре (I, 60).
Как и художники того времени, Виллани не выходит за пределы
традиционных представлений; все его размышления о природных
явлениях заканчиваются ссылками на сверхъестественное: „...бог
располагает властью судить и произносить свой приговор над ми-
ром — согласно природе, а когда ему угодно — превыше природы
и даже против природы, ибо он всемогущий господь вселенной; и
так он поступает с двоякой целью: либо из благодатного милосер-
дия, либо ради свершения правосудия” (XI, II). Но нельзя отказать
ему в том, что он испытывает искушение поднять запретную заве-
су, что в нем проснулся натуралистический интерес, столь харак-
терный для Ренессанса: ..соображения, приведенные астрологами,
отчасти могут быть справедливыми, хотя и не в силу необходимос-
ти, но лишь поскольку это угодно богу; ибо господь превыше всех
небесных орбит, он ими движет, владеет и управляет, природный
ход вещей подвластен богу, как кузнецу молот, которым он может
изготовить разные предметы, представив их перед этим в своем
уме” (Там же).
В своих всемирно-исторических представлениях Джованни Вил-
лани несамостоятелен, но своя историческая концепция у него
есть, есть стремление к непредвзятому взгляду на вещи; благодаря
этому он и вошел в историю как первый историк Флоренции и
один из первых итальянских историков.
Cochrane Е. Op. cit. Passim.
А.Э. Штекли
«УТОПИЯ» И СТАРАЯ КАРТИНА МИРА
Наблюдаемый в наши дни повышенный и отрадный интерес к
эпохе Возрождения приводит, случается, к тому, что славные ее
люди, знаменитые гуманисты, не жалевшие сил, дабы развеять
„тьму средневековья44, оказываются вознесенными на такой олимп,
когда вера в присущую им неоспоримую и изначальную прогрес-
сивность стирает с их облика живые черты времени. Тезис „Гума-
нисты всегда правы!44 (в борьбе со средневековыми представления-
ми) таит в себе серьезную опасность: выраженное в нем настрое-
ние может существенно воспрепятствовать исследователю разгля-
деть детали, без которых образ того или иного мыслителя явится
односторонним и схематичным.
Если в конце XVI столетия слово „гуманист44 было для Джор-
дано Бруно синонимом „грамматика44 и „педанта441, то не будем от-
носить его саркастические реплики лишь к эпилогу ренессансной
культуры2. Ценность воскрешения античных писателей неоспорима,
однако пришла, вероятно, пора и в советской историографии, отри-
нувши соответствующие преувеличения зарубежных историков,
серьезно заговорить о тех издержках, к которым приводила иногда
гуманистов безмерная увлеченность древностью3. Мы много пишем
об огромной раскрепощающей роли возрожденного античного на-
следия. Не настало ли время присмотреться и к оборотной стороне
медали, чтобы понять, как безграничный пиетет перед воскрешен-
ными текстами древних мешал, бывало, реальному восприятию дей-
ствительности и оценке подлинно научных достижений?
Что касается „Утопии44, то советские историки изредка и мимохо-
дом высказывались против ее „медиевизации44, имея в виду главным
образом неуемное стремление ряда зарубежных авторов клерикально-
го направления любыми средствами истолковать „Золотую книжечку44
как „манифест христианского гуманизма44, провозглашенный „святым
Томасом Мором444. Ясно, что вопрос о средневековых элементах „Уто-
пии445 не менее важен, чем вопрос о ее ренессансной сути. И конеч-
но, первым делом — не в силу своей полемической заостренности6.
’См.: Бруно Дж Диалоги. М., 1949. С. 191-194, 224, 251.
1 Любопытно, что Кампанелла, разделяя во многом подобные суждения, все-таки, ес-
ли судить по первоначальному итальянскому тексту „Города Солнца", считал необ-
ходимым включение umanisti в состав высших у соляриев должностных лиц. См.:
Campanella Т. La Citti del Sole. Torino, 1941. P. 67.
’Стоит вспомнить, что открытия Галилея, например, не менее яростно, чем богосло-
вы, опровергали знатоки античной философии (Wohlwill Е. Galilei und sein Kampf fur
die Copemicanische Lehre. Hamburg; Leipzig, 1909-1926. Bd 1-2.
‘Duhamel P.A. Medievalism of More’s „Utopia" // Studies in Philology. 1955. Vol. 52. P. 99-126;
Prevast A. Thomas More et la crise de la pense£ еигореёппе. P., 1969. P. 105.
5 В последние годы эту проблему весьма успешно разрабатывает О.Ф. Кудрявцев.
’Разумеется, авторы, видящие в Томасе Море .основоположника утопического соци-
ализма", не жалеют усилий, чтобы как можно ближе притянуть его воззрения к
доктринам XIX столетия.
Утопия» и старая картина мира
137
Томаса Мора мы ставим подчас в весьма неловкое положение:
одной ногой он прочно опирается на средневековую почву, а дру-
гую занес, дабы, минуя капиталистическую формацию, сразу шаг-
нуть в грядущее. „Утопия4*, как писалось сравнительно недавно, —
это картина Англии „социалистического будущего**7.
Чтобы избавить Мора от столь неудобной позы, мы должны
признать за ним право обеими ногами стоять на его собственной
земле, быть сыном пусть и переломной, но своей эпохи. Маркс
был первым, кто обратил внимание на „Утопию** как на интерес-
нейшее произведение периода первоначального накопления капита-
ла. Он, как известно, говоря об огораживаниях, ссылался на Тома-
са Мора8. Сколько бы мы ни делали упор на то, что XVI век был
началом капиталистической эры, надо столь же решительно подчер-
кивать и другую сторону происходившего в Англии процесса —
разложение феодализма9. Лишь помня о таком характере эпохи,
можно понять отношение автора „Золотой книжечки** и к замор-
ской торговле утопийцев, и к принудительному труду10.
Но сейчас речь о другом. Искусство комментирования достигло
в наши дни столь высокого совершенства, что в состоянии исказить
смысл любого произведения. Даже такой великий памятник куль-
туры и общественной мысли, как „Утопия**, может быть представ-
лен читателю и как книга осени средневековья, и как ренессан-
сный диалог, и как любимое детище родоначальника утопического
социализма. Одни и те же отрывки „Утопии**, поданные в соответ-
ствующем окружении цитат из непосредственных предшественни-
ков или проблематичных последователей, приобретают совершенно
различное звучание.
Естественно, что каждое новое учение, как подчеркивал Энгельс,
исходит из накопленного до него идейного материала11. Однако поис-
ки „литературных источников** тех или иных положений следует
все-таки не превращать в самоцель. Упоение собственной эрудицией,
хоть и сладостно, но опасно: пониманию „Утопии** это может причи-
нить немалый вред. Где же выход? Выход, на наш взгляд, в оЛном:
прежде чем нанизывать цитаты из Платона, отцов церкви или ренес-
сансных трактатов, попытаться уразуметь, как тот или иной пассаж
из „Утопии** соотносился с действительностью, которая окружала
Мора, с реальными жизненными фактами. Однако понимать под по-
следними придется не только внешние события, но и не в меньшей
мере стойкие представления, бывшие частью его духовной жизни.
Здесь за недостатком места мы в состоянии подкрепить этот
тСм.: Бонташ ПХ. Высшие органы власти в Утопии Томаса Мора // Проблемы
правоведения. Киев, 1977. Вып. 36. С. 108-109.
•Сил Маркс X, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. Q 730, 731, 746.
*См4 Там же. Т. 3. С. 56.
мСм4 Штекли AJ3. От приютов милосердия к работным домам И СВ. 1984. Вып. 47.
u Cmj Маркс X., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 16.
138
АЗ. Штекли
„двоякий тезис11 лишь двумя примерами: одним — взятым из исто-
рии открытий новых земель, другим — подчерпнутым из кладезя
философско-космографических идей.
Мор сделал Рафаила Гитлодея, рассказывающего об Утопии13,
участником трех из четырех экспедиций Америго Веспуччи, кото-
рые во многом содействовали созданию новой картины земного ша-
ра11. А смог ли Мор преодолеть полностью взгляды, усвоенные на
школьной скамье? Вопрос этот имеет прямое отношение к одному
из главных аспектов нынешних исследований „Золотой книжечки11 —
в какой степени меняющиеся исторические условия, порождая но-
вое миропонимание, тем не менее даже у таких выдающихся мыс-
лителей, как Томас Мор, преломлялись через призму давних, да и
не только средневековых, представлений.
Гитлодей начинает повествование там, где Веспуччи заканчивал
свой рассказ о четвертом плавании в неведомый прежде мир: соби-
раясь возвращаться в Европу, он возвел на побережье форт и оста-
вил в нем гарнизон из 24 человек с 12 бомбардами и большим ко-
личеством другого оружия. Эти подробности известны нам из так
называемых „Четырех плаваний11 Веспуччи, впервые опубликован-
ных Вальдзеемюллером в 1507 г. в качестве приложения к его
„Введению в космографию111*.
Всевластие автора делает Гитлодея одним из упомянутых 24
моряков. Небольшая компания, уединившись в саду антверпенского
дома, где остановился Мор, внимает повествованию португальца:
„Рафаил рассказал нам, как после отъезда Веспуччи он сам и его
товарищи, оставшиеся в крепости, начали мало-помалу, путем
встреч и ласкового обхождения, приобретать себе расположение
жителей той страны11. В результате с их помощью Гитлодею и его
спутникам удалось, заручившись дружескими рекомендациями, от-
правиться в долгое странствование. После многодневного пути они
нашли „малые и большие города и густонаселенные государства с
отнюдь не плохим устройством1115.
Органичное использование рассказа Веспуччи и обыгрывание
Мором найденных там подробностей сразу рождают мь1сль, что ав-
тор „Утопии11 внимательнейшим образом проштудировал текст фло-
рентийца. Но такое впечатление сохраняется недолго. Если судить
Мор Т. Утопия / Пер. с лат. и коммент. А.И. Малей на и Ф.А. Петровского. М.,
1953. С. 48. (Далее: Утопия. В случае, когда цитируются другие переводы, допол-
нительно лается год их издания); ср.: Мор Т. Утопия / Пер. с лат. Ю.М. Каган.
Коммент. Ю.М. Каган и И.Н. Осиновского. М., 1978. С. 119-120. Все ссылки на
латинский текст даны по йельскому изданию: The Complete Works of St. Thomas
More. New Haven; L., 1974. Vol. 4. P. 50. (Далее: Utopia).
“См.: Штекли АЗ. Гитлодей и Америго Веспуччи И Культура и общественная
мысль: Античность. Средние века. Возрождение. М., 1988.
’* См. факсимильное воспроизведение: Die Cosmographiae Introductio des Martin
Waldseemdller (Hacomilus) in Faksimiledruck herausgegeben mil einer Einleitung von Fr. R. v.
Wieser. Stnssburg, 1907.
“Utopia. P. 50-52; Утопия. C. 49-50^
Утопия» и старая картина мира
139
по словам Гитлодея, то выходит, будто крепость, где Веспуччи рас-
стался с ними, лежала к северу от экватора, к северу от тропичес-
кого пояса, и, лишь плывя дальше на юг, они пересекли экватори-
альную линию и постепенно достигли областей с более умеренным
климатом. Веспуччи же свидетельствовал о другом: упомянутая
крепость находилась намного южнее экватора.
Но не это здесь главное. Поражают суждения Гитлодея, почер-
пнутые из схоластических компендиумов о мироздании, рассчитан-
ных на невзыскательных школяров, которые довольствовались пло-
хо сделанными пересказами отдельных положений Стагирита и
Птолемея или их темных толкователей. Среди прочих излюбленных
ими космографических аксиом заметное место занимали поучения
касательно отталкивающей пустынности „тропического пояса41. И
им-то вторит Гитлодей, участник экспедиций Америго Веспуччи,
имевший возможность воочию убедиться в их ложности!
„Действительно, под экваториальной линией, — утверждал
португальский мореплаватель, — затем с обеих сторон вверх и вниз
от нее, почти на всем пространстве, которое охватывает течение
солнца, лежат обширные пустыни, высохшие от постоянного жара;
в них повсюду нечистота, грязь, предметы имеют скорбный облик,
все сурово и невозделано, заселено зверями и змеями или, наконец,
людьми, не менее дикими, чем чудовища, и не менее вредными4116.
Однако эта испепеленная солнцем, опасная и внушающая от-
вращение зона постепенно меняет свой облик: „Но по мере даль-
нейшего продвижения все мало-помалу смягчается: климат стано-
вится менее суровым, почва привлекательной от зелёни, природа
живых существ — более мягкой. Наконец, открываются народы, го-
рода, большие и малые; в их среде постоянные торговые сношения
по суше и по морю не только между ними и соседями, но даже и
с племенами, живущими в отдалении4417.
Итак, о „тропическом поясе44 Мор устами Гитлодея говорит ве-
щи, которые трудно объяснить. Он все еще во власти давних обра-
зов и устаревших представлений. Ему, скорее всего, осталось неиз-
вестным донесение Америго Веспуччи, посланное Медичи об итогах
плавания, начатого 18 мая 1499 г.: „Мне кажется, что это мое пу-
тешествие опровергло мнение большинства философов, которые ут-
верждают, что никто не может жить в тропической зоне по причи-
не великого жара, ибо во время этого путешествия я убедился в
обратном. Воздух в этой зоне свежее и умереннее, чем считали, и
так много людей живут в ней, что они по численности своей пре-
восходят тех, которые обитают за ее пределами. Следовательно, да
будет позволено сказать шепотом, опыт, вне сомнения, стоит боль-
шего, чем теория"11.
* Utopia. Р. 52; Утопия. С. 50.
>т Utopia. Р. 52; Утопия. С. 50.
4 Vamhagen. FA. de. Amerigo Vespucci. Soo сагааёге, set dents (meme les moins authentiques),
sa vie et set navigations. Lima, 1865. P. 72.
140
А.Э. 111 текли
Остается загадкой, в силу каких причин автор „Золотой кни-
жечки", повторяя расхожие суждения о вызывающем омерзение
„тропическом поясе", совершенно пренебрег красноречивейшими
свидетельствовами флорентийца, которые повсюду в Европе про-
буждали неутолимый интерес. Или страницы, посвященные четы-
рем плаваниям Веспуччи, он читал не особенно тщательно?
Здесь можно говорить и о недостаточной внимательности Мора,
и о живучести старых идей, которые, естественно, вносили коррек-
тивы в самые ошеломляющие сообщения. Первый тезис никак, на
наш взгляд, не противоречит второму. Напротив, именно невнима-
ние, если не сказать — полное пренебрежение к сути рассказанно-
го Веспуччи, позволяло ожить под пером автора „Утопии" представ-
лению об отталкивающей пустынности „тропического пояса", хотя
„Четыре путешествия", как и прежние вести об увиденном Колум-
бом, не говоря уже о Васко да Гаме, нанесли смертельный удар
этой догме.
Наш вывод совершенно расходится с распространенной точкой
зрения о „Четырех путешествиях" Веспуччи как одном из главных
„литературных источников" „Утопии". Разумеется, суждения о „тро-
пическом поясе" лишь одно из „несогласий" Мора с Веспуччи. Ку-
да важнее определяющее наблюдение: мир туземцев, описанный
Америго, и мир утопийцев — это два абсолютно различных мира. А
ссылка на четыре путешествия, „про которые читают уже повсю-
ду", потребовалась Мору лишь для того, чтобы в целях предприня-
той им мистификации создать рассказу об Утопии предельно прав-
доподобное обрамление.
Многие исследователи ломали голову над тем, куда мысленно
поместил Мор свое выдуманное идеальное государство. Скептичес-
кие соображения относительно целесообразности таких поисков,
когда в самом названии страны (Утопия — „место, которого нет")
заложен аргумент, доказывающий бесплодность подобной затеи, не
закрыли тему. Ибо эта любопытная страничка истории культуры в
эпоху великих открытий дает возможность не только глубже по-
стичь ряд представлений Томаса Мора и судить о распространении
новых космографических идей, но и взглянуть иначе, как нам ка-
жется, на работу автора над „Золотой книжечкой"19.
При разнообразии соображений, высказанных в ходе поисков
Утопии, нас не удовлетворит более чем скромный комментарий по-
следнего советского издания: „Исходя из того, что Гитлодей был на
Цейлоне, некоторые исследователи предполагают, что Утопия нахо-
дилась где-то между Индией и Южной Америкой"20. Тем паче, что
’’Отметим пока лишь одно: если связь „Утопии" с „Четырьмя путешествиями" огра-
ничивалась необходимостью сочинить выигрышное, и достоверное обрамление, то
знакомство с отчетами Веспуччи не может считаться хронологической вехой, зна-
менующей начало создания Мором его произведения.
® Утопия. 1978. С. 353.
Утопия» и старая картина мира
141
такое примечание находится в явном противоречии с текстом этого
же перевода. Уже во вступительном письме к Петру Эгидию, начи-
ная мистификацию, Мор сетовал, что им не пришло в голову спро-
сить, ни Гитлодею сказать, „в какой части Нового Света располо-
жена Утопия4’. В переводе Новый Свет пишется с заглавной буквы,
это синоним Америки. Значит, неясно лишь, к какой ее части при-
надлежит Утопия, но главное бесспорно — искать ее надо в Новом
Свете. А если так, то она не могла находиться „где-то между Ин-
дией и Южной Америкой”. Неточность перевода21 и расплывчатость
комментария, не использовавшего интереснейшее свидетельство
Мора относительно месторасположения Утопии, картины, естес-
твенно, не проясняют.
Пребывание в Утопии — один, хотя и самый значительный,
эпизодов долгих путешествиях Гитлодея? Он, по словам Эгидия,
„расставшись с Веспуччи, исколесил много стран с пятью своими
товарищами по крепости, и наконец удивительный случай занес
его на Тапробану22, откуда он прибыл в Каликвит23 и, застав там
как раз корабли из Лузитании, наконец, сверх ожидания, возвра-
тился па родину”24.
Статью свою американский историк Паркс и посвятил главным
образом выяснению предполагаемого маршрута, который привел
Гитлодея в Утопию25. Здесь нет места, чтобы разбирать возможные,
с точки зрения Паркса, варианты. Он склоняется к мысли, что Гит-
лодей, обнаружив по воле Мора западный путь к берегам Азии, со-
вершил кругосветное плавание и „предвосхитил” подвиг Магеллана
и его спутников26. Причем Паркс, отметим, даже не рассматривает
вероятности восточного варианта, т.е. плавания от побережья Бра-
зилии к Африке и затем к Цейлону и Индии.
Из советских авторов никто обстоятельней М.П. Алексеева не
разбирал вопроса о том, как в рассказе о странствованиях Гитлодея
(и, следовательно, о местонахождении Утопии) средневековые пред-
рассудки причудливо переплетались с элементами новой космогра-
фии27. Но и М.П. Алексеев упустил из виду еще одну неиспользо-
ванную возможность — взглянуть на проблему не как на спор книж-
ников, а как на отражение реальных исторических фактов. Поэтому
более чем странно звучит высказывание М.П. Алексеева, будто То-
мас Мор „заставил своего Гитлодея совершить немыслимое в то вре-
мя путешествие — от берегов Бразилии на Цейлон и в Индию”28.
11 Ср.: Утопия. 1978. С. 110; Utopia. Р. 42:.qua in parte novi iDius orbis Utopia sita sit“.
“Тапробана — остров, отождествляемый, как правило, с Цейлоном (Шри Ланка).
” Каликвит (Каликут) - важный торговый город на Малабарском берегу Индии.
м Утопия. 1978. С. 120; Utopia. Р. 50.
“ Parks G.B. More’s Utopia and Geography // The Journal of English and Germanic Philology.
1938. Vol. XXXVII, 2.. P. 224-236.
“Ibid.P. 226.
n См.: Алексеев М.П. Славянские источники „Утопии" Томаса Мора // Из истории
английской литературы: Этюды. Очерки. Исследования. М.; Л., I960. С. 56-79.
“Там же. С. 76.
142
A3. LU текли
Здесь очевидное недоразумение: такой путь (восточный вариант) не
только был тогда мыслим, но уже и осуществлен. Экспедиция Каб-
рала, которая должна была закрепить успех Васко да Гамы и, обо-
гнув Африку, достичь Индии, не совладала с течением и по воле
случая 22 апреля 1500 г. обнаружила неизвестную землю (Брази-
лию). Но Кабрал все-таки выполнил поставленную перед ним задачу.
С двумя его кораблями, возвращавшимися из Индии, Веспуччи
встретился неподалеку от Зеленого Мыса. Трудно поверить, что
Мор, постоянно общавшийся с купцами Сити, за 15 лет так ничего
и не услышал о плавании Кабрала от бразильских берегов к Индии.
Следовательно, Гитлодей, беря в целом, лишь повторил его плава-
ние. Констатация же факта, что „искать Утопию" надо именно в
этом направлении, заслуживает пристального исследования.
Особенности работы над „Золотой книжечкой"29 и крайняя то-
ропливость, проявленная при сочинении той ее части, которая писа-
лась в дополнение к существовавшей и стала при издании ее пер-
вой книгой30, дают возможность объяснить внешнюю причину отме-
ченной невнимательности к сообщениям Веспуччи. Но куда сложнее
другой вопрос: как случилось, что Мор с присущим ему интересом
к космографии — она в ту пору включала в себя астрономию и гео-
графию — умудрился не расслышать свидетельств людей, побывав-
ших в „тропическом поясе" по обе стороны от экватора. А ведь их
обсуждали в Европе и задолго до плаваний Веспуччи.
Перед нами разительный пример того, как ренессансный мыс-
литель, один из самых осведомленных и глубоких, причем не каби-
нетный затворник, а человек, живущий в водовороте политических
и социальных событий, знающий и придворные сплетни, и заботы
воротил Сити, оказался совершенно невосприимчив к любопытней-
шей космографической новости. Этого не объяснишь пережитками
средневековых воззрений. Заслонили взор и помешали разглядеть
очень важную деталь только еще складывающейся новой картины
мира именно античные тексты.
Здесь самое время вступиться за людей из „тьмы средневе-
ковья". Историки, на все лады превозносящие мировоззренческие
достижения титанов Возрождения и намеренно увеличивающие их
разрыв с идеями непосредственных предшественников, напоминают
иногда умелых адвокатов, которые к выгоде своих подопечных ста-
раются представить свидетельства противной стороны в сугубо уп-
рощенном виде. Можно, конечно, подобрать множество различных
высказываний о плоской земле, покоящейся на трех китах или на
огромной черепахе, о Иерусалиме как центре вселенной и т.п. Тем
*См. Штекли АЗ. „Досуг во Фландрии" и создание „Утопии* **: (К критике господ-
ствующей текстологической концепции) // История социалистических учений,
1996. М„ 1986; Ом же. Эразм и издание „Утопии** (1516) И СВ. М., 1987. Вып.
50.
*Си^ Штекли АЗ. Эразм и первая книга „Утопии** // История социалистических
учений, 1988. М., 1988.
Утопия» и старая картина мира
143
более что плавания Колумба, Васко да Гамы и Магеллана позволя-
ли с такой легкостью посмеяться над Лактанцием и другими бого-
словами, опровергавшими существование антиподов ссылками на
Священное писание, а у таких насмешек была давняя традиция31.
Но выслушаем и другую сторону. Джон Мандевилль (ум. в
1372 г.), чья книга, полная самых невероятных россказней, долго
принадлежала к числу наиболее читаемых32, был абсолютно убеж-
ден, что совершить кругосветное плавание можно и в северном, и в
южном полушариях33. Мандевилль утверждал, что в юности слышал
о человеке, который на корабле из Англии добрался до Индии и
Китая, а оттуда, плывя на восток, достиг Норвегии34.
Что касается догмы о пустынности „тропического пояса", то
нельзя не вспомнить Альберта Великого. Он полагал, прямо ссыла-
ясь па народы, населяющие Эфиопию и Индию, что „тропический
пояс" пригоден для жизни и населен. В суждениях о шарообраз-
ности Земли и существовании антиподов он не видел никакой кра-
молы. „Нижнее полушарие", противоположное нашему, писал Аль-
берт, в большей своей части обитаемо, и если оттуда к нам не
приезжают, то из-за разделяющего огромного Океана33.
Сопоставление этих слов Альберта Великого, высказанных за-
долго до плаваний Колумба, Васко да Гамы и Веспуччи, с сужде-
нием Мора о пустынности „тропического пояса" далеко не в пользу
последнего.
Рассмотренные выше примеры, относящиеся к плаванию Кабра-
ла и маршрутам самостоятельных странствований Гитлодея, позво-
ляют, казалось бы, прийти к выводу: каким бы важным ни было
изучение средневековых традиций в культуре Возрождения, мы
очень сузим наш исследовательский кругозор, если будем слишком
долго оставлять наших героев только наедине с рукописями и кни-
гами. Реальные события окружавшей их живой жизни могут неред-
ко помочь нам выбраться из чащобы противоборствующих толкова-
ний. Нередко, но далеко не всегда, ибо верность античным пред-
ставлениям, подчас даже наперекор несомненным фактам, была для
гуманистов тоже реальной и живой жизнью.
п Да и позже подобного искушения не избежал и Кампанелла. См.: Campanella Т.
Cosmologia / A cun di R. Amerio. Roma, 1964. Р. 160.
“Cmj Хенниг Р. Неведомые земли: В 4 т. М., 1962. Т. 3. С. 193-200; Алексее*
МЛ. Указ. соч. С. 63.
* Letts М. Sir John Mandeville: the Man and his Book. L., 1949. P. 28.
mCmu Хенниг P. Указ. соч. С. 200.
* Albertus Magnus. Opera omnia. T.V.P.U. Asehendor, 1980. P. 9—14,21.
Д,Г. Федосов
ГЕРАЛЬДИКА В ШОТЛАНДИИ
Один из самых искушенных знатоков гербоведения в XX в. сэр
Иэн Монкрифф, носивший титул герольда Олбени, называл гераль-
дику „цветущим обрамлением в саду истории"1. В этом цветнике
нельзя не заметить старинного символа Шотландии — его никак не
спутать с английской розой, французской лилией или, скажем, с
голштинским крапивным листом. И хотя чертополох пренебрежи-
тельно считается горным растением, он медоносен, обладает прият-
ным запахом и, кроме того, вооружен и может постоять за себя. Са-
мобытная геральдическая система Шотландии отличается древнос-
тью, строгой простотой, научной ясностью и всегда пользовалась в
стране всеобщим признанием и любовью. Причины таких досто-
инств заключены в особенностях исторического развития Шотлан-
дского королевства, прежде всего в прочности кланового строя.
Шотландия немыслима без кланов, которые сложились у древ-
них кельтов и устояли под многовековым разрушительным натиском
феодальных и капиталистических отношений. Особенно тяжким ис-
пытаниям они подверглись после Унии 1707 г., когда Шотландия
утратила независимость. Однако в то самое время, как шотландский
диалект английского языка вытеснял гэльскую речь, понятие „клан"
(гэл. claim — „дети", „потомство"), напротив, с гор и островов Запада
покорило всю страну, даже юго-восток, где оно было прежде незна-
комо. В конце концов кланами стали зваться все знатные фамилии
Шотландии, в том числе англо-нормандского или иного происхожде-
ния (Стюарт, Брюс, Хэй, Армстронг, Флеминг и др.).
Обычно кланы делились на несколько ветвей (sliochdan), или
септов, которые не обязательно носили имя главной ветви, но при-
знавали ее верховенство. Образование горных кланов с их септами и
знатных родов „равнинной" Шотландии (позднее также называемых
кланами) в основном закончилось к XV—XVI вв. Ныне в Шотландии
насчитывается около двухсот кланов и несколько сотен септов2.
Родовая гордость шотландцев издавна вошла в поговорку и не-
изменно поражала иностранных наблюдателей. „Пускай я беден, за-
то благороден. Слава Богу, что я Маклейн!" А Камероны из Лохила
утверждали, что в их клане „одни господа". В начале XVIII в. ан-
глийский лейтенант Берт в изумлении заметил: „...почти все они
являются генеалогами"3. В XVI в. шотландский епископ Лесли пи-
сал, что это чувство разделяется „всем народом, а не одним лишь
дворянством"4.
Геральдика нерасторжимо связана со знатностью, благород-
1 Moncreiffe l.y Pottinger D. Simple Heraldry. Edinburgh, 1985. P. 4.
* Moncreiffe Z., PotlingerD. Clan Map. Edinburgh, 1983.
• Maclean F. A Concise History of Scotland. L, 1983. P. 68.
* Innes T. Scots Heraldry. L; Edinburgh, 1978. P. 2.
Гералъдика « Шотландии
145
ством. В ряде стран личные гербы составляли почти исключитель-
но привилегию дворянства и высшего духовенства и были недос-
тупны и непонятны простолюдинам. В Шотландии, где все члены
клана считались сородичами, социальная лестница не выглядела вы-
сокой и крутой. Личная несвобода была ограниченным и преходя-
щим явлением, исчезнув еще в XIV в., а горожане и крестьяне
редко ощущали презрительное отношение к себе со стороны лор-
дов. В однопалатном парламенте герцоги сидели рядом с зажиточ-
ными фермерами, и знатностью могли похвалиться многие. Уже в
средние века число фамилий, относившихся к знатным, было неве-
лико, но число лиц, их носивших, составляло гораздо более высо-
кую долю населения, чем в других странах. К началу XVIII в. ан-
гличан было в пять раз больше, чем шотландцев. Тем не менее пэ-
ров в обеих странах было почти поровну — 164 и 154 соответ-
ственно, т.е. 1 на 32 тыс. человек в Англии и 1 на 8 тыс. — в
Шотландии5. Помимо пэров, к которым в Британии принадлежали
герцоги, маркизы, графы, виконты и бароны, английская титуло-
ванная аристократия включала лишь немногих баронетов и рыца-
рей. К шотландской титулованной знати относилось более 10 тыс.
человек, и, считая членов их семей, в Шотландии один человек из
каждых сорока пяти либо возглавлял один из таких „домов", либо
находился в близком родстве с ним. Что же касается „простой1'
знатности, то на нее притязало едва ли не более половины жите-
лей Шотландии! Вот почему шотландцы искони одержимы всем,
что имеет отношение к родословным, титулам и гербам.
С самого своего возникновения Шотландское королевство под-
держивало многообразные связи со своими соседями — Англией,
Ирландией, Францией, Норвегией. Шотландцы деятельно участвова-
ли в крестоносном движении, начиная с первого похода6. Поэтому в
ранний период (XII—XIII вв.) шотландская геральдика следовала в
общеевропейском направлении, когда создавались, порой стихийно
и произвольно, первые несложные фигуры и правила их располо-
жения на щите. Как и повсеместно, гербы распространились
„сверху", прежде всего от высшей знати и видных военных предво-
дителей, в том числе монархов. К несчастью, слишком многие из
средневековых шотландских документов погибли, особенно вслед-
ствие трехсотлетней войны с Англией. Из дошедших до нас гераль-
дических изображений древнейшими являются печати Алана Стю-
арта, сенешала Шотландии, и Патрика, графа Данбара (или Марча),
которые восходят к 70—80-м годам XII в.7
К числу старейших принадлежит и самый известный из шот-
ландских гербов — герб самого Королевства Скоттов: в золотом по-
ле восстающий червленый лев с лазоревыми когтями и языком, ок-
* Innes Т. Op. cit. Р. 2.
*Macquarrie Л. Scotland and the Crusades. Edinburgh. 1985.
7 Innes T. Op. cit. P. 12.
10 Тип. зак. 3080
146
Д.Г. Федосов
руженный двойной червленой каймой с цветами лилии. Принятие
такого щита иногда относят к правлению короля'Уильяма I по
прозванию Лев (1165—1214), но наиболее раннее изображение
встречается на печати его преемника Александра II (1214—1249). В
символике герба многие усматривали намек на франко-шотлан-
дский союз, сложившийся в XII в., а по преданию — даже в VIII в.,
хотя для подобного взгляда нет достаточных оснований. В 1471 г.
по непонятным причинам шотландский парламент постановил ус-
транить двойную кайму из герба государства, но это решение оста-
лось без последствий®. Вслед за щитом в XV—XVI вв. установи-
лись другие части герба Шотландии: золотой шлем, увенчанный
королевской короной и золотым наметом, подбитым горностаевым
мехом; в нашлемнике, как и в щите, лев, но сидящий и целиком
обращенный к зрителю, коронованный и держащий в правой лапе
меч, а в левой — скипетр; щитодержателями отныне служили два
серебряных коронованных единорога с золотым вооружением, оже-
рельями и цепями и червлеными языками. Девизов было принято
два: латинский „nemo те impune lacessit" („Никто не оскорбит меня
безнаказанно") и английский „Indefens“ („В защиту").
Под своим „окровавленным львом" (слова Бернса) шотландцы
достойно вели почти безнадежную борьбу за независимость с дер-
жавой английских Плантагенетов, с ним побеждали вожди освобо-
дительного движения Уильям Уоллес и Роберт Брюс. Так еще на
рубеже XIII—XIV вв. королевский герб стал символом свободы от
иноземного господства, символом рождающейся шотландской на-
родности. В 1304 г., когда король Шотландии был низложен, а
предводители восстания разбиты, рыцарь Уильям Олифант с гор-
стью людей стойко оборонял замок Стирлинг от войск Эдуарда I.
На требование о сдаче Олифант отвечал, что будет биться до конца —
„во имя льва"9.
Шотландский национальный флаг представляет собой серебря-
ный косой крест в лазоревом поле, что вызвано почитанием апосто-
ла Андрея Первозванного как покровителя страны. Признание Св.
Андрея патроном Шотландии началось со времен королей пиктов, в
VIII в., после перенесения мощей святого из Греции. Принятие
Андреевского креста (Saltire) в качестве государственной эмблемы
состоялось, очевидно, в XIII в. В 1286 г. в период междуцарствия
по воле шести Хранителей (регентов) Шотландии была изготовлена
большая печать с образом распятого на кресте Св. Андрея и приме-
чательной надписью „Andrea scotis dux esto compatriolis" („Андрей,
будь вождем шотландским соотечественникам")1. С унией англий-
ской и шотландской корон в начале XVII в. флаги обеих сторон
были совмещены, и в Шотландии нередко можно было наблюдать,
* Faz-Davies AC. The Ап of Heraldry. N.Y.. 1976. Р. 98-9.
’Scalacronica / By Sir Thomas Gray of Helen, Knight, Maitland Club. 1836. P. 127.
10Birch W. de G. History of Scottish Seals. Edinburgh, 1905. Vol. 1. P. 31-3. '
Геральдика в Шотландии
147
что в центре знамени андреевский крест рассекал георгиевский, а
не наоборот, как в официальном варианте. Впрочем, и сегодня ан-
дреевский флаг более любим шотландцами, чем „Юнион Джек41.
О необычном выборе чертополоха королевским цветком есть не-
мало легенд. Одни утверждают, что это произошло еще при пик-
тах, другие передают рассказ о том, как норвежцы, вторгшиеся в
Шотландию в 1263 г., незамеченными подступали к шотландскому
стану и один из них, наступив на чертополох, вскрикнул, после че-
го шотландцы отразили врага1 ’. В действительности чертополох
впервые появился на монетах Якова III (1460— 1488)12 и вскоре
стал использоваться постоянно. Вероятно, тогда же был основан
единственный рыцарский орден шотландского происхождения —
один из самых редких и почетнных в Европе. Впоследствии Древ-
нейший и Благороднейший Орден Чертополоха, как он полностью
именуется, переживал не лучшие дни и в 1687 г. был возобновлен
Яковом VII Шотландским (ll Английским). По уставу орден состо-
ит из главы-суверена (короля) и шестнадцати (до 1820 г. —двенад-
цати) рыцарей. За последние триста лет брдена удостаивались все-
го около двухсот человек, из которых только пятнадцать не относи-
лись к пэрам и лишь несколько были иностранцами. Орденские
знаки включают четырехконечную звезду с андреевским крестом и
цветком чертополоха, цепь с образцом Св. Андрея и зеленую (изна-
чально пурпурную) ленту, которая носится через левое плечо13.
Славные геральдические традиции были присущи многим евро-
пейским странам и в той или иной мере сохраняются и ныне. Од-
нако лишь в Британии соблюдена подлинная и по существу полная
преемственность средневековых геральдических учреждений и обы-
чаев. Вместе с тем шотландская теория и практика весьма расхо-
дятся с английской.
В Англии верховной инстанцией по вопросам геральдики выс-
тупает Коллегия Гербов (College of Arms), учрежденная в 1484 г. и
подчиненная английскому графу-маршалу (этот титул наследственно
закреплен за герцогами Норфолкскими). Во главе Коллегии стоят
три Кброля гербов: старший — Гартэр (буквально „подвязка“, по
названию старейшего английского ордена), Кларансе (для Южной
Англии) и Норрой (для Северной). Недавно последнему был предо-
ставлен также титул „Ольстер44, который прежде означал Короля
гербов всей Ирландии, а затем только Ольстера. За Королями гер-
бов следуют шесть герольдов и четыре персеванта (pursuivants) —
всего тринадцать человек, назначаемых короной по представлению
графа-маршала14. Все они состоят при дворе, но получают ничтож-
ное жалованье и существуют за счет выдачи гербовых патентов,
частных консультаций и т.д.
” Fox-Davies А.С. A Complete Guide to Heraldry. N.Y., 1978. P. 270.
u Seaby P,, Purvey P.F. Coins of Scotland, Ireland and the Islands. L, 1984. P. 32.
u Burnett C.t Bennett H. The Green Mantle. Edinburgh, 1987; P. 15.
14 Brooke-Little J. An Heraldic Alphabet L., 1985. P. 7-10,150.
10*
148
Д.Г. Федосов
Шотландская герольдия сложилась одновременно с английской
в XIV—XV вв., но имеет совершенно иной облик. Она называется
Двором лорда Лайона (Lyon Court) — единственного Короля гербов
Шотландии, о котором сказано, что „ни один герольд в Европе не
осуществлял таких юридических полномочий, не был облечен столь
высоким достоинством и не владел столь высоким рангом"15. Лорд
Лайон, упоминаемый с 1318 г., ведет происхождение от придвор-
ных сказителей (seannachie) шотландской короны, хранивших родо-
словную вождей скоттов. Прежде он входил в Тайный совет и сей-
час является одним из высших сановников королевства Шотландии,
назначается пожизненно монархом и оскорбление его личности
приравнивается к государственной измене. В отличие от англий-
ских Королей гербов лорд Лайон непосредственно подчинен коро-
не, единолично руководит всей деятельностью своего Двора и сам
назначает своих „подданных": обычно трех герольдов и трех персе-
вантов, но иногда и чрезвычайных. Кроме того, он занимает дол-
жность Короля гербов и секретаря Ордена Чертополоха. В средние
века лорд Лайон короновался и даже сейчас имеет корону и при
вступлении в сан получает во владение особое поместье. Словом,
он всецело оправдывает титул Короля гербов и безраздельно пра-
вит собственным „королевством в королевстве"16.
Как и в Англии, шотландские герольды участвуют в проведе-
нии крупных государственных церемоний, ведают всеми геральди-
ческими вопросами и занимаются частной практикой. Но не в при-
мер Коллегии Гербов Двор лорда Лайона представляет собой не
только придворное, но и в полной мере государственное и судеб-
ное учреждение. В Англии вопросы геральдики и генеалогии не
входят в область традиционного права и не обеспечены достаточной
юридической защитой. Суд графа-маршала, в чьем ведении они на-
ходятся, формально существует, но за последние двести с лишним
лет собирался лишь однажды. В Шотландии же суд лорда Лайона
рассматривает все геральдические иски и споры на регулярных за-
седаниях, а геральдика считается особой отраслью наследственного
нрава. По закону тем или иным гербом может владеть только одно
физическое или юридическое лицо, и все они занесены во всеоб-
щий регистр Шотландии, который тщательно ведется лордом Лайо-
ном. За нарушение геральдического нрава суд лорда Лайона может
вынести наказание вплоть до уничтожения недозволенных знаков и
тюремного заключения виновных17. Кроме Шотландии, постоянный
геральдический суд действует только в Испании.
Шотландия не обладает столь древними геральдическими источ-
никами, как Англия: слишком многое оказалось утрачено. Старей-
пInnes Т. Op. cit Р. 4.
** Innes-Smith R. An Outline of Heraldry in England and Scotland. Derby, 1986. P. 18—19; Fox-
Davies AC. The Art of Heraldry.
'7 Innes T Op. cit. P. 7—8.
Геральдика « Шотландии
149
шим манускриптом, в котором значительный раздел посвящен Шот-
ландии, является известный Гельдернский гербовник середины
XIV в.18 Первые шотландские гербовные регистры сохранились от
начала XVI в.19 1520 годом датируется изумительный, единствен-
ный в Британии геральдический потолок собора в Эбер ди не, где
размещены 48 резных и раскрашенных щитов почти всех европей-
ских государей, а также прелатов и баронов Шотландии20. Гераль-
дическое искусство особенно пострадало в эпоху Реформации и в
кромвелевских войнах. По их окончании уцелевшие рукописи были
собраны, и в 1672 г. все гербы Шотландии сведены в единый Ре-
гистр лорда Лайона, который неуклонно расширяется. В Шотлан-
дии, как нигде, геральдика остается живым и процветающим явле-
нием, а Двор лорда Лайона — самым деятельным геральдическим
учреждением в мире. За последние Полвека было даровано больше
гербов, чем за предшествующие три столетия, причем не только
шотландцам, но и потомкам переселенцев в Канаду, США, Астра-
лию, Новую Зеландию и др. Сейчас Регистр Лайона насчитывает
почти 70 огромных томов, где все изображения запечатлены вруч-
ную на пергамене21.
В самой геральдической науке также имеются англо-шотлан-
дские различия — и в терминологии, и в применении отдельных
фигур. Например, двойная кайма, косой и вилообразный кресты в
Англии малоизвестны; англичане изображают отсеченные и ото-
рванные головы зверей и чудовищ с шеей, шотландцы — без; щито-
держатели в Англии даруются, помимо пэров, очень немногим, в
Шотландии гораздо чаще и т.д. Главная же особенность заключает-
ся в другом. Поскольку в Шотландии кланов и септов сравнитель-
но немного, то же можно сказать и о числе основных гербов. Прос-
тые исходные гербы принадлежат, как правило, вождям кланов, а
для членов их семей и представителей младших ветвей использует-
ся стройная система отличий (differencing), при которой основа гер-
ба сохраняется, но на степень родства указывают перемены цвета
опушки или линии главной фигуры и знаки старшинства (для пер-
вого сына — титло, второго — полумесяц, третьего — звезда и
т.д.)22. Хотя знаки старшинства свойственны и Англии, ни англий-
ская, ни какая-либо другая система геральдических отличий не мо-
жет сравниться с шотландской. По лаконичности геральдика этой
страны почти сравнима с польской. С другой стороны, в Шотлан-
дии не получила признания ныне распространенная, в том числе и
в Англии, атомная, техническая и прочая символика.
Корпоративная геральдика не в меньшем почете у шотландцев,
чем личная, и постоянно обогащается. Гербами наделены учебные
’* Fox-Davies A C. Op. cit. Р. 410-11.
19Innes Т. Op. cit. Р. 39-40.
ж Graham С., ToddS. Old Aberdeen. Aberdeen, 1978. P. 6-7,16.
J1 Innes T. Op. cit. P. 43-4.
“Ibid. P. 54.
150
Д.Г. Федосов
заведения, банки, административные районы, больницы, различные
клубы и т.д. В последнее время быстро возрождается церковная ге-
ральдика23, что несомненно удивило бы главу шотландской рефор-
мации Джона Нркса. Особое место занимает геральдика городская.
Печати шотландских бургов известны с ХШ в., и в большинстве
случаев они позже так или иначе воплотились в гербы. К числу
древнейших относятся гербы Хэддингтона, Линлитго, Монтроза,
Инверкитинга и Стирлинга. По данным на 1972 г., из 201 шотлан-
дского города гербов не имел лишь 21. Королевским бургам с
XVII в. представлена возможность получения особого основания
(compartment — часть герба, на котором покоятся шит и шито держа-
тели) — в виде крепостной стены, на которой помещен девиз. Эта
деталь уникальна в мировой городской геральдике. За городами и
корпорациями лорд Лайон следит не менее бдительно, чем за лич-
ными гербами. В 1732 г. преследованию подвергся даже столич-
ный Эдинбург за невнесение своего старинного герба во всеобщий
регистр24.
Даже в кратком рассказе о шотландской геральдике невозмож-
но обойти вниманием тартан, который тесно с ней связан. Только в
Шотландии имя человека можно узнать по одежде. Тартан — это
строго определенный рисунок клетки того или иного клана. Знаме-
нитая шотландская юбка (килт) появилась очень давно, а тартаны
различных кланов начали складываться с XVIII в.25 Сейчас почти
все кланы обладают своей клеткой, и все чаще, подобно гербам,
тартаны вносятся в Регистр Лайона. Кроме того, шотландцы носят
значок (Badge) с нашлемником и девизом вождя своего клана неза-
висимо от того, если ли у них личный герб или нет.
Шотландия дала миру немало замечательных имен. Одним из
основоположников российской геральдической науки был „просве-
щеннейший из сподвижников Петра Г4 граф Яков Вилимович Брюс,
ведший свой род от шотландских королей. Брюс, по-видимому,
имел прямое отношение к созданию первого русского ордена Св.
Андрея Первозванного и лично составлял гербы для русских дво-
рян. Именно Брюс при учреждении в 1722 г. Герольдмейстерской
конторы рекомендовал на должность составителя гербов пьемон-
тского графа Ф.М. Санти26.
•Ibid. Р. 108-15.
** Urquhart RM. Scottish Burgh and County Heraldry. L., 1973. P. 5-29.
•GrimWe /. Scottish Clans and Tartans. N. Y., 1973. P. 6-11.
•Сборник Русского исторического общества. СПб, 1873. Т. 11. С. 463.
МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
А.И. Сыч
АНГЛИЙСКАЯ ДИПЛОМАТИЯ
И СТРАНЫ ВОСТОЧНОЙ И ЮГО-ВОСТОЧНОЙ
ЕВРОПЫ В КОНЦЕ XVI в.
Отношения Англии со странами Восточной и особенно Юго-Вос-
точной Европы во второй половине XVI в. еще не стали предметом
специального исследования в советской исторической науке. Лишь
отдельные их аспекты затрагивались в работах, освещавших деятель-
ность аглийской дипломатии в Турции1. Между тем удельный вес
этих стран в международной жизни на рубеже XVI—XVII вв. сущес-
твенно возрос. Речь идет о Польше, Молдавии, Валахии и Трансиль-
вании. Эти страны (прежде всего придунайские) оказались в центре
борьбы за гегемонию в Юго-Восточной Европе, которая развернулась
в XVI в. между Османской империей и державой Габсбургов и затя-
нулась на века. С другой стороны, Польша, учитывая известное ос-
лабление Турции к концу XVI в., а также опасаясь установления
господства Габсбургов в странах, расположенных по нижнему тече-
нию Дуная, в свою очередь, переходит к открытым действйям, наме-
реваясь подчинить себе Молдавию и Валахию2. Анализ дипломатичес-
ких документой 80—90-х годов XVI в. свидетельствует о значитель-
ном интересе, проявленном Англией к перечисленным странам, о
стремлении добиться наибольшего влияния на их политику.
Что привлекло внимание английской дипломатии к этому реги-
ону? Какие цели могла она здесь преследовать в указанный пери-
од? Как сказывались ее действия на положении названных стран?
В данной статье предпринята попытка ответить на эти вопросы, оп-
ределив место стран Восточной и Юго-Восточной Европы в общем
конктексте английской внешней политики в конце XVI в. Это так-
же поможет, по нашему мнению, прояснить некоторые важные мо-
менты предыстории восточного вопроса, который, как справедливо
заметил Ю.Е. Ивонин, „являлся одним из крупнейших узлов между-
народных противоречий нового времени...1'3.
1 См., например: Цыпурина Г.И. Английская дипломатия в Османской империи во
второй половине XVI в. // Англия в эпоху абсолютизма / Под ред. Ю.М. Сапрыки-
на. М.,. 1984.
’История Молдавской ССР: В 2 т. / Отв. ред. Л.В. Черепнин. Кишинев, 1965. Т. 1.
С. 242.
* Ивонин Ю.Е. Западная Европа и Османская империя во второй половине XV —
XVI в. И Бояр, истории. 1982. К 4. С. 68.
152
А.И. Сыч
Для международной жизни Европы XVI в. характерна упорная
борьба крупнейших государств и сил феодального мира с государ-
ствами, где начинают развиваться капиталистические отношения,
борьба, проходившая, как правило, под видом противоборства като-
лицизма и протестантизма. Центром феодально*католических сил
являлась Испания, во главе нарождающихся сил капитализма стала
Англия. Интересы этих государств сталкивались почти во всех час-
тях света, вражда между ними достигла высокого накала. Совет-
ская исследовательница В.И. Кириллова писала: „Англичанам вто-
рой половины XVI в. была присуща прямо-таки патологическая не-
нависть ко всему, что носило на себе отпечаток Испании144. Особен-
но обострилась борьба с Испанией при королеве Англии Елизавете I,
превратившись по существу в главную внешнеполитическую задачу
страны в XVI в.
Ожесточенное соперничество с испанской державой в Западной
Европе на морских и торговых путях Атлантического океана и Сре-
диземного моря требовало от нее больших усилий и материально-
финансовых затрат. Достаточно сказать, что в год отражения напа-
дения испанской Армады только ассигнования на флот превысили
150 тыс. ф. ст., а в 1590-х годах расходы на борьбу с Испанией
ежегодно составляли более 350 тыс. ф. ст.; в результате в послед-
ние годы правления Елизаветы три четверти государственных рас-
ходов шло на ведение войн или на уплату долгов, образовавшихся
вследствие предыдущих. К тому же, несмотря на разгром Непобе-
димой армады, испанский король Филипп все еще надеялся сокру-
шить Англию и готовил против нее новые экспедиции. Все это по-
буждало английское правительство к поиску возможных союзников
в борьбе с Испанией. В этих условиях особое значение приобрета-
ли действия английской дипломатии. Современный американский
историк П. Кеннеди, анализируя противоборство великих держав в
1519—1659 гг. в контексте попыток габсбургской австро-испан-
ской „оси11 установить свою гегемонию на Европейском континен-
те, отмечал, что, имея сравнительно отсталую и немногочисленную
армию, а также финансы, которые не могли обеспечить ведение
широкомасштабной войны, Елизавета „стремилась защитить незави-
симость Англии посредством дипломатии115.
В сложной политической игре, которую английская дипломатия
вела против Испании, она рассчитывали использовать в качестве силь-
ного козыря Турцию — международно-политический фактор, играв-
ший в тот период крупную роль в европейских делах6. Эта задача ка-
залась вполне осуществимой, тем более что Оттоманская Порта также
* Кириллоеа В.И. Р. Хаклюйт как идеолог английского колониализма конца XVI —
начала ХУЛ в. // Проблемы экономического и политического развития стран Евро-
пы в античную эпоху и средние века. М., 1975. С. 288.
1 Kennedy Р. The Rise and Fall of the Great Powers. Economic change and military conflict from
1500 to 2000. Glasgow, 1989. P. 78,79,91.
Английская дипломатия я XVI в.
153 .
нуждалась в политических союзниках. Стремление последней к союзу
с Англией особенно усилилось, как считает английский историк
Пирс, после поражения турецкого флота при Лепанто в 1571 г.7
Поиски военно-политического союза облегчались завязавшимися
торговыми связями с Турцией, которые Елизавета пыталась превра-
тить в „политическое преимущество в борьбе с Испанией"®. Дру-
жественные отношения между Османской империей и Англией бы-
ли установлены в 1579 г., а вскоре заключен договор о взаимной
помощи и поддержке в случае войны с Испанией. Англия строила
свой расчет на использовании турецкого флота непосредственно
против испанских берегов в Средиземноморье. Кроме того, сухо-
путные силы турок могли послужить сдерживающим фактором в
отношении австрийских Габсбургов — естественных союзников ис-
панского короля, тем более что владения Австрийской империи и
Порты в XVI в. соприкоснулись.
Однако реализовать планы, направленные на столкновение Тур-
ции с Испанией, оказалось нелегко. Этому мешали многие обстоя-
тельства, из которых выделим главнейшие: 1) противодействие ис-
панской дипломатии, не жалевшей огромных средств на подкуп
тех лиц из ближайшего окружения султана, которые могли отгово-
рить его от антииспанских действий; 2) частые восстания в поко-
ренных турками землях и войны Порты с соседями, отвлекавшие
ее силы от подготовки военно-морской экспедиции против Испа-
нии. Последнее обстоятельство, на наш взгляд, особенно важно,
ибо оно в немалой степени объясняет действия английской дипло-
матии в отношении стран Восточной и Юго-Восточной Европы, ко-
торые или были вассалами Турецкой империи, или граничили с
ней. В Лондоне понимали, что от позиции этих стран в немалой
степени зависело, насколько свободно сможет действовать султан-
ское правительство против Испании, а в случае нужды — и против
австрийских Габсбургов. Заинтересованность Англии в военной по-
мощи Турции была так велика, что ее дипломаты проявляли от-
крытое беспокойство, когда в европейских владениях султана или
на их границах появлялась угроза турецкому господству, которая
могла расстроить все их планы и старания по вовлечению Осман-
ской империи в военный конфликт с Испанией.
Характерным примером соответствующей реакции английской дип-
ломатии на подобные угрозы могут служить ее действия в 1590 г.,
когда возникла опасность войны между Турцией и Польшей.
* Чистозяоноя А.Н. Английская политика по отношению к революционным Нидер-
ландам (1572-1585 гг.) // Средние века. М.» 1954. Вып. 5. С. 203; Pears Е. The
Spanish Armada and the Ottoman Porte // English Historical Review. L., 1893. Vol. УШ. N
XXXI. P. 439; Calendar of State Papers and Manuscripts, relating to English affairs, existing in
the archives and collections of Venice, and in other libraries of Northern Italy / Ed. by H. Brown.
L., 1897. P. ХХХП. (Далее: CSPM).
/ 7 Pears E. Op. cit. P. 441.
• Black J.B. The Reign of Elizabeth. 1558-1603. Oxford, 1937. P. 202.
154
А.И. Сыч
После смерти короля Стефана Батория на польский трон пре-
тендовали Сигизмунд Ваза из Швеции и эрцгерцог Максимилиан,
брат императора Священной Римской империи Рудольфа II (1576—
1612). При поддержке антигабсбургской партии во главе с канцле-
ром и коронным гетманом Яном Замойским Сигизмунд был провоз-
глашен польским королем в августе 1587 г. При своем избрании
на престол он дал обязательство порвать всякие связи с австрий-
ским двором, но не выполнил его. Более того, будучи воспитанни-
ком иезуитов и не случайно получивший прозвище „короля иезуи-
тов"’, Сигизмунд III способствовал утверждению в Польше католи-
ческой реакции, что, несомненно, усиливало позиции проавстрий-
ских кругов польских феодалов, обладавших в его правление нема-
лым влиянием9 10 11 *. К тому же Замойскому не удалось провести в сей-
ме 1589 г. закон, по которому Габсбурги лишались права когда-ли-
бо стать королями Польского государства. Сам Сигизмунд начал в
том же году секретные переговоры с имперским двором, намерева-
ясь жениться на австрийской принцессе и отречься от польского
престола в пользу эрцгерцога Эрнеста, брата Рудольфа II. Эрнест,
как отметил К. Маркс в „Хронологических выписках", „был воспи-
тан совсем по-испански"11, поэтому в случае успешного завершения
переговоров католическое и прогабсбургское влияние в Польше
значительно бы возросло.
Стремление Габсбургов укрепить свои позиции в Польше выз-
вало сильное недовольство турецкого султана. Мурад III, встрево-
женный возможностью возобновления дружественных отношений
между Польшей и австрийскими Габсбургами и перспективой их
союза, грозил Речи Посполитой войной. Кроме того, непрекращав-
шиеся набеги реестровых казаков, находившихся на военной служ-
бе у польского правительства, на Молдавию, вассала Турции, дава-
ли Порте еще один повод для недовольства. Назревшее столкнове-
ние с Османской империей испугало Сигизмунда и вынудило его
искать пути к примирению.
Однако польское посольство, прибывшее в Константинополь
(Стамбул), было встречено плохо и уехало обратно, увозя тяжелые
условия, выдвинутые султаном. Порта требовала дани в 300 тыс. та-
леров, возвращения пленных, наказания казаков и возмещение при-
чиненных ими убытков13. Сигизмунд должен был дать ответ через
два месяца. Между тем военные приготовления турок продолжались
и приняли серьезные размеры. К границам стягивались войска (до
60 тыс. чел.), в боевую готовность были приведены янычары, султан
9GrimmH. The Reformation era, 1500-1650. N.Y., 1956. P. 504.
10 Maty sfownik historii polski. W-wa, 1961."S. 70.
u Маркс К. Хронологические выписки, IV (1580—1648) И Архив Маркса и Энгель-
са. Т. VIII. С. 54. ,
11 Podea IJ. A contribution to the study of queen Elizabeth’s Eastern policy (1590—1593).
Bucurest, 1938. P. 14.
Английская дипломатия • XVI в.
155
дал приказ начать постройку моста через Дунай. Условия Порты бы-
ли слишком тяжелы и унизительны, чтобы на них согласиться, поэ-
тому Ян Замойский также стал готовиться к войне и собирать вой-
ска, намереваясь занять Молдавию и остановить турок на Дунае.
В то же время сам канцлер, вовлеченный в борьбу с проав-
стрийской партией, не хотел войны и стремился к миру с Отто-
манской Портой. Попав в трудную ситуацию, он решил воспользо-
ваться своими хорошими отношениями с английской королевой,
поддерживавшей его антигабсбургскую ориентацию. В Турцию по-
слали второе посольство во главе с родственником Замойского.
Прибыв в Константинополь, посольский посланник обратился за
содействием к английскому представителю, ссылаясь при этом на
свою неопытность в дипломатических делах и рассчитывая на влия-
ние королевы Елизаветы при султанском дворе.
В сложившейся ситуации веские основания для вмешательства
в польско-турецкие переговоры оказались и у Англии. Возможная
польско-турецкая война была ей невыгодна, так как отвлекала силы
Турции, недавно освободившиеся после окончания войны с Перси-
ей. Как раз в это время английская дипломатия в Османской импе-
рии возобновила свои усилия, чтобы направить турецкий флот про-
тив Испании. Усилившаяся напряженность в польско-турецких от-
ношениях могла в очередной раз похоронить ее надежды на получе-
ние действенной военной помощи со стороны Порты. Кроме того, в
случае польско-турецкой войны создавалась бы серьезная угроза
торговле Англии с Польшей, которая к тому времени стала ее
крупнейшим торговым партнером в районе Балтийского моря и
главным потребителем английских товаров13. Восточная компания,
созданная в 1579 г. с целью дальнейшего ослабления конкуренции
ганзейских городов посредством захвата торговли на Балтике и в
Скандинавии14, использовала пожалованные ей Стефаном Баторием
торговые привилегии и к рассматриваемому моменту значительно
увеличила объем своих коммерческих операций в Польше. Важны-
ми центрами англо-польской торговли являлись Гданьск и Эль-
блонг, а также Львов. Разразилась война — поляки не смогли бы
снабжать Англию хлебом, рыбой, мехами, льном, а главное, товара-
ми, в которых англичане были особенно заинтересованны: корабель-
ным лесом, мачтами, полотном, канатами, воском, смолой, дегтем,
необходимыми для строительства флота, а также порохом и селит-
рой. Известный польский историк Г. Цине подчеркивал: „Ничто
лучше не характеризует значения, которое имела для елизаветин-
ской Англии торговля с Польшей, чем усилия английской диплома-
тии в 1590 г.‘ . Учитывалось в Лондоне и то обстоятельство, что в
случае войны проведение Замойским антигабсбургской политики,
поощрявшейся Елизаветой, было бы затруднено. Таковы основные
u Zbu Н. Historia Anglii. Wroobw, 1979. S. 206.
* * Black J£. Op. ciL₽. 199.
u Zins H. Anglia a Baftyk w drugiej polowie XVI wieku. Wroclaw, 1967. S. 25.
*
156
А.И. Сыч
мотивы, побудившие англичан энергично вмешаться в ход перегово-
ров о мире между Речью Посполитой и Османской империей.
Миссия по урегулированию польско-турецкого конфликта была
возложена на английского посла в Турции — молодого и предпри-
имчивого Эдварда Бартона, который получил от королевы задание
убедить султана отказаться от войны с Польшей. Бартон владел ту-
рецким и латинским языками, хорошо разбирался в положении дел
в Леванте, Триполи, Алжире, Тунисе, пользовался большим авто-
ритетом, уважением и влиянием при султанском дворе, у великого
визиря, муфтия, александрийского патриарха16. Бартон сумел до-
биться аудиенции у великого визиря Синан-паши, во время которой
говорил, что его повелительница огорчена возможностью войны
Турции с Польшей, ибо султан обещал ей помощь в борьбе с Ис-
панией. В свою очередь, Синан-паша сообщил Бартону, что импер-
ский посол предложил ему 50 тыс. дукатов, чтобы помешать зак
лючению договора с польским королем17. В общем, Бартон прило-
жил много усилий, и после четырехдневных переговоров удалось
достичь соглашения с крупными уступками в пользу Польши. Что-
бы получить такой результат, английский посол был вынужден об-
ратиться к самому султану.
На обратном пути польское посольство сопровождал купец из
Гданьска Томас Уилкокс, который вез письма султана и Синан-па-
ши королеве Елизавете и отчет Бартона о польских делах. В пись-
ме султан подчеркивал, что „мир был дарован королю Польши“ по
просьбе посла Елизаветы, и просил королеву убедить польского
короля „в полном, точном и искреннем соблюдении этого дого-
вора“”. Лорд казначейства, один из главных советников Елизаветы
Уильям Сесиль писал 23 октября 1590 г. лорду Тальботу: „Султан,
если бы его не предупредил наш посол, намеревался напасть на ко-
роля Польши с 60 тыс. чел., но, понимая, что Ее Величество очень
нуждается во многих вещах из страны (т.е. из Польши. — А.С.), не-
обходимых для ее флота, отвел свои войска, хотя был уверен в по-
беде, только ради нее, получившей огромную благодарность от по-
льского короля**19.
Английское посредничество в польско-турецких переговорах
вызвало беспокойство папской дипломатии в Польше, поддерживав-
шей Габсбургов. Присутствие же Уилкокса в Польском королев-
стве рассматривалось католическими и прогабсбургскими кругами
как очевидное свидетельство усиления английского влияния в стра-
не, которое могло, по их мнению, привести к политическому со-
глашению между королевой Елизаветой и королем Сигизмундом.
’• CSPM. N 40, 45, 96; Podea IJ. Op. cit. Р. 8; Documents concerning Rumanian history (1427-
1601) / Collected from British archives by E.D. Тарре. With an introduction by C. Marinesco.
Hague, 1964. P. 61.
17 Podea I J. Op. ciL P. 18.
“CSPM. P. 232, N 20.
” Цит. no: Zins H. Anglia a Baltyk... S. 25.
Английская дипломатия в XVI в.
157
Папский нунций, которому было известно, что англичане поддер-
живают антигабсбургскую линию канцлера Замойского, специально
предостерегал польского короля не вступать в какие-либо отноше-
ния с английским двором. Эти опасения были не напрасны. Уже в
следующем, 1591 г. (10 мая) Э. Бартон, вероятно сознавая, каким
влиянием он пользуется у Порты, сообщал лорду Бёрли (Уильяму
Сесилю), что готов оказать содействие польскому королю в борьбе
против „Максимилианистов41, обеспечив ему помощь со стороны со-
седних „христианских князей Трансильвании, Валахии и Буджака44,
являвшихся вассалами султана20.
Таким образом, английская дипломатия через своего посла в
Турции сыграла очень весомую роль в мировом разрешении кон-
фликта между Османской империей и Польшей, а некоторое время
спустя и в заключении договора между этими странами (1592 г.). В
обзоре важнейших событий, обсуждавшихся в английском парла-
менте в 1590 г., отмечается, что „поляки избежали угрозы трудной
войны4421 , а сам факт посредничества Елизаветы в заключении мира
между Турцией и Польшей широко использовался ее дипломатами
для опровержения якобы клеветнических слухов о попытках ан-
глийской королевы подтолкнуть султана к войне с государствами
„христианского мира4422', т.е. с Испанией и Габсбургской империей.
Рассмотренные события еще больше повысили авторитет Барто-
на и подняли престиж Англии в глазах оттоманского правитель-
ства. Во время затяжной австро-турецкой войны 1592—1606 гг.
турки просили английского посланника, чтобы королева использо-
вала свое влияние для сохранения дружественных отношений меж-
ду Портой и Речью Посполитой, ссылаясь при этом на ее посред-
ническую роль при заключении мира в 1592 г.23 Дело в том, что
война началась неудачно для Турции, Дунайские княжества поддер-
жали Австрию, поэтому Порте было очень важно заручиться ней-
тралитетом хотя бы Польши. В письме польскому канцлеру Синап-
паша, убеждая его присоединиться к нападению на Трансильванию
и Валахию, считал нужным добавить, что английский посол „гаран-
тировал доброжелательность Польши в отношении турок4424. Бартон,
который, по словам венецианского посла в Константинополе Мат-
тео Зане, „часто вмешивался в дела Польши4425, поддерживал турок
в данном вопросе и в подобных просьбах. В феврале 1596 г. он на-
меревался поехать в турецкий лагерь в район боевых действий,
чтобы в случае необходимости участвовать в мирных переговорах
* Documents concerning Rumanian history... P. 59.
Л Harrison G.B. The Elizabethan journals: Being a record of those things most talked of during the
years 1592-1603. Ann Arbor, 1955. The First Journal. P. 2.
a Harrison G.B. Op. cit. P. 233; CSPM. N 182; Queen Elizabeth and Her Times, a series of
original letters / Ed. by Thomas Wright. L., 1838. Vol. П. P. 447; PodealJ. Op. cit. P. 52.
BCSPM. N 371.
CSPM.N393.
CSPM.N 159.
158
А.И. Сыч
между воюющими сторонами, а также для того, чтобы поляки
сдержали обещание и соблюдали договор26.
Бартон действительно прибыл в турецкий лагерь и был свидете-
лем битвы при Эрлау, где турки одержали победу. Трудно сказать,
какую роль сыграла английская дипломатия на этот раз (необходи-
мых документов на этот счет нам обнаружить не удалось), но оста-
ется фактом, что „Сигизмунд III, польский король, отклонил под
влиянием Замойского предложение принять участие в военном сою-
зе против турок"27. О хороших отношениях между королевой Елиза-
ветой и канцлером Замойским и о том, что лежало в их основе, вы-
ше уже говорилось. По крайней мере можно полагать, что занятая
Польшей позиция отвечала целям английской внешней политики в
этом регионе, в то время как австрийская дипломатия в течение
нескольких лет настойчиво пыталась расстроить польско-турецкие
отношения. Характерное доказательство этому находим в письме не-
коего Гиффорда от 8 февраля 1592 г.: „Австрийцы ежедневно тем и
занимаются, чтобы пробить брешь в мире, заключенном между по-
ляками и Великим Султаном; для этого император Германии ищет
все возможные средства (несмотря на торжественные заверения в
обратном), чтобы сделать своего младшего брата королем Польши,
что нанесло бы ущерб доброжелателям Ее Величества..."2*. Он же
замечает, что канцлер Польши, „благодаря здравомыслию и житей-
ской мудрости, сопротивляется возрастанию австрийской мощи"29.
Из поля зрения английской дипломатии не выпадали также
Молдавия и Валахия. Судя по имеющимся документам, в планах
Англии эти государства предназначались для поддержки трансиль-
ванского князя Сигизмунда Батория и польского канцлера Яна За-
мойского с целью противодействия экспансионистским тенденциям
политики императора Рудольфа. Для этого необходимо было приоб-
рести возможно большее влияние в этих княжествах, завоевать до-
верие и благосклонность их правителей. Обстановка, сложившаяся
в названных княжествах в рассматриваемый период, казалось, спо-
собствовала достижению этой цели.
Положение Молдавии во второй половине XVI в. было поисти-
не трагическим. Потерпело поражение национально-освободитель-
ное движение во главе с Иваном Лютым (Ион-Воевода Лютый). Го-
сударственная казна была пуста, а налоговый пресс турецкого ига
завинчивался все туже и туже. Набеги турок, татар, поляков, гра-
бежи, насилия и убийства стали обычным явлением. Религиозная
жизнь Молдавии, большинство населения которой придерживалось
православной веры, осложнялась усилившейся пропагандой иезуи-
тов и распространением католицизма, с одной стороны, и сопротив-
*CSPM N 404.
v Маркс К. Указ. соч. С. 57.
* Documents concerning Rumanian history... P. 61. N 86.
ж Ibid.
Английская дипломатия • XV7 ».
159
лением этому различных протестанских общин — с другой. Так, го-
нениям подверглись обосновавшиеся в Буджаке последователи уче-
ния Яна Гуса, их церкви были переданы иезуитам*
Не менее сложным было международное положение Молдавско-
го княжества. Оно, как, впрочем, и другие Дунайские княжестве,
стало в то время объектом спора могущественных соседних госу-
дарств — Турции, Польши, Австрии. Молдавский князь Петр Хро-
мой прилагал большие усилия, чтобы не дать вовлечь себя в раз-
горавшееся соперничество Порты и австрийских Габсбургов в
Юго-Восточной Европе, а также чтобы страна не оказалась театром
военных действий между Османской империей и Речью Посполи-
той, или, как образно выразился английский историк Р. Сетон-Уот-
сон, между „турецким молотом и польской наковальней*41. Но это
нелегко было осуществить, так как в борьбе за власть молдавское
боярство раскололось на две группировки, одна из которых ориен-
тировалась на Польшу, другая — на Османскую империю*. Распри
враждующих боярских партий, предательство и открытая торговля
национальными интересами еще больше ослабляли центральную
власть. Во второй половине XVI в. практика назначения Портой на
молдавский престол угодных ей людей стала почти постоянной. Не-
достатка в претендентах не ощущалось, и в Константинополе всег-
да имелось определенное число лиц, принадлежащих к сопернича-
ющим княжеским и боярским фамилиям и родам и только ожидаю-
щих шанса занять место правящего князя на троне Молдавии или
Валахии*. В таких условиях престиж молдавского, впрочем, как и
валашского, трона упал до нуля34.
Одним из таких претендентов, добивавшимся молдавского тро-
на, был Арон, сын господаря Александра Лапушняна. Он обратился
за поддержкой к Бартону, знал его вес при султанском дворе. По-
добное случалось и раньше. В 1580 г. искал английского покрови-
тельства в Париже и Лондоне Петр Церцель, ставший князем Вала-
хии в 1583 г., а в 1589 г. тот же Бартон предоставил убежище
Иону Богдану, претенденту на молдавский трон, который просил
рекомендаций к Елизавете, чтобы получить у нее письма к султа-
ну*. Шансы Иона Богдана английский посол расценивал не очень
высоко, отметив в своем донесении государственному секретарю
сэру Фрэнсису Уолсингэму, что тот „очень бедный, а дела такой
важности можно вести только с помощью больших затрат../44. Аро-
* Documents concerning Rumanian history... P. 62. N 86.
m Seton-Watson R.W. History of the Roumanians from Roman times to the completion of unity.
Cambridge, 1934. P. 72.
"История Молдавии / Под ред. АД. Удальцова, Л .В. Черепнина. Кишинев, 1931. Т.
1. С. 219 220.
• Seton-Watson R.W. Op. cit P. 59.
"Ibid. P. 61.
* Documents concerning Rumanian history... P. 42-43. N 53-54; P. 54-55. N 74; Podea I J. Op. cit.
P. 28-29.
* Documents concerning Rumanian history... P. 54-55. N 74.
160
А.И. Сыч
ну же покровительствовали константинопольский патриарх Иере-
мия, греческие купцы, французские посланники, которые также
просили Бартона поддержать кандидатуру Арона при султанском
дворе, что и было последним сделано.
Бартон и уже знакомый нам Уилкокс оказали Арону большую
политическую и финансовую помощь. Ввиду продажности турецко-
го двора каждый претендент должен был просто покупать согласие
Порты, покупая с этой целью самого султана, его жену, мать, лю-
бимых жен гарема, великого визиря, муфтия, евнухов и „все бесчи-
ленное племя фаворитов и паразитов**37 из окружения султана. Поэ-
тому английские агенты не только одолжили своему протеже зна-
чительные средства для подкупа турецких сановников, но и пору-
чились за суммы, которые ссудили Арону местные купцы. Старания
английского посла, который ради достижения политических целей
„не щадил золота на подарки , увенчались успехом: в 1591 г. Арон
стал господарем Молдавии.
Правда, вскоре он впал в немилость в турецкой столице, был
свергнут, а на его место появилось сразу два претендента. Падение
Арона Воеводы расценивалось как серьезный удар по престижу
Бартона39. Он, однако, вновь взялся за дело, и ему пришлось ис-
пользовать все свое влияние, чтобы добиться повторного избрания
Арона на молдавский престол. Такая заинтересованность Бартона, а
также Уилкокса в возвращении Арона на трон Молдавии объясня-
лась, помимо государственных интересов Англии, в немалой степе-
ни тем, что они вложили в это дело личные средства. Бартон, на-
пример, заложил даже собственные драгоценности банкирскому до-
му Эльмана40, буквально все поставив на карту. Естественно, Бар-
тон и Уилкокс весьма рисковали своим кредитом в случае неуспе-
ха. Мы не знаем точной суммы денег, потраченных Бартоном для
восстановления Арона. По данным венецианского посланника, один
лишь великий визирь получил около 100 тыс. дукатов41. А всего
Арон Воевода для получения султанского фирмана сделал долгов на
миллион золотых42. Маттео Зане в донесении своему правительству
сообщал, что „английский посол настолько занят делами Молдавии,
что не имеет времени думать о чем-нибудь еще**43. Румынский ис-
следователь И. Подеа полагает, что для восстановления Арона при-
шлось даже прибегнуть к помощи янычар (что, разумеется, также
требовало больших денег), чтобы оказать давление на султана и его
камарилью44.
v Seton-Watson R.W. Op. cit P. 59.
ж Теплое В. Представители европейских держав в прежнем Константинополе. СПб,
1890. С 18.
"CSPM.N861.
•CSPM.N128,133.
41 Ibid. N 96.
* Истории Молдавской ССР. Т. I. С. 156.
«CSPM.N92.
*PodeaIJ. Op. ciL Р. 33.
Английская дипломатия в XVI
161
Когда дело решилось все же в пользу Арона, вместе с ним в
Молдавию поехали два англичанина — Уилкокс и Ричард Бабин-
гтон, купец из Львова. Интерес и живое участие, проявленные ан-
глийскими купцами к молдавским делам, не случайны.
Еще в 1588 г. предшественник Бартона на посту английского
посла в Константинополе Уильям Харборнн заключил выгодное тор-
говое соглашение с молдавским князем Петром Хромым, по усло-
виям которого английским купцам разрешалось свободно продавать
свои и покупать необходимые им товары на территории княжества,
уплачивая таможенную пошлину в размере не более 3% стоимости
товаров, в то время как другие иностранные купцы и даже урожен-
цы самой Молдавии должны были платить 12%44 45. Правда, по-насто-
ящему воспользоваться преимуществами этого договора англичанам
не удалось из-за нестабильности внутреннего и внешнего положе-
ния Молдавского княжества. Однако теперь, когда Арон с помощью
английской дипломатии получил княжеский трон вторично, каза-
лось вполне возможным не только подтвердить этот договор, но и
добиться новых привилегий.
Вообще же торговое проникновение английских купцов в Мол-
давское княжество уже приносило определенные результаты. Так,
налаживался вывоз крупного рогатого скота из Молдавии в Англию
через гданьский порт*6. Заинтересованность купцов-дипломатов из
Левантийской компании в укреплении своих экономических пози-
ций в Молдавии объяснялась также благоприятным географическим
положением княжества, через территорию которого проходили тор-
говые пути, связывавшие Балтийское и Черное моря, прибалтий-
ские страны с Турцией и Левантом. Предприимчивые сыны Альби-
она, конечно, учитывали это обстоятельство и хотели закрепиться
на молдавских рынках, упрочив торговые связи с княжеством. Ха-
рактерно, что за 12 лет (с 1582 по 1594 г.) в Молдавии побывало,
причем не только по торговым делам, не менее девяти английских
купцов: Джон Ньюбери в 1582 г., Генри Остелл в 1586 г., Уильям
Харборнн в 1588 г., Ричард Мэллори в 1589 г., Уилкокс и Бабин-
гтон в 1592 г., Джордж Англеска, Эдвард Башелл и Уильям Ол-
дридж в 1594 г., а в 1595 г. два итальянских купца — Себастьлно
и Лючиано ди Бьяджо, которые были агентами Бартона47.
Но вернемся к миссии Уилкокса в Молдавии в 1592 г. Он ехал
туда, желая поскорее вернуть деньги Бартона и свои собственные,
которые они дали взаймы Арону, но, кроме этого, имел и особое
поручение явно политического характера. Бартон, приложивший
много усилий для восстановления Арона на молдавском престоле,
смог навязать ему ряд условий, которые свергнутый Арон, находясь
44 Cernovodeanu Р. England's trade policy in the Levant and her exchange of goods with the
Roumanian countries under the latter Stuarts (1660-1714). Bucurest, 1972. P. 51,60.
* История Молдавии. T. I. С. 176.
47 Cemovodeanu P. Op. cit. P. 60.
11 Тип. зак. 3080
162
А.И. Сыч
I
в плачевном состоянии, готов был полностью принять. Перед отъез-
дом в Молдавию английский посол взял с молдавского князя обе-
щание восстановить в правах проживавших на территории княжес-
тва протестантов, вернуть им церкви, которых они были лишены
прежним князем по наущению иезуитов, и разрешить свободу веро-
исповедания. В отчете о своей миссии в Молдавии Уилкокс писал
лорду Берли: ,Другой задачей моего пребывания... было обеспечить
восстановление различных протестанских церквей, которыми овла-
дели иезуиты, заключавшие в тюрьмы и преследовавшие проповед-
ников и протестанских священников..."4*.
Уилкокс преуспел в осуществлении замыслов Бартона, прини-
мая, если верить его отчету, личное участие в изгнании иезуитов и
освобождении подвергшихся гонениям протестантских проповедни-
ков, которые, как он писал, были восстановлены в своих приходах
„к чести Ее Величества и к великой радости страдающих протес-
тантов, которые ежедневно молятся за долгую жизнь Ее Величес-
тва, желая ей процветания, и к неменьшему неудовольству иезуи-
тов и папистов, как это явствует из письма архиепископа Леополи-
са в Польше, написанного мне по этому поводу"49. Бартон в своем
письме, датированном 9 сентября 1592 г., также писал, что Арон
„от имени Ее Величества восстановил свободу обычаев гуситам и
передал им церкви, которые ранее им принадлежали"50.
< Такой ход событий не мог понравиться Вене. Действия англий-
ской дипломатии, выдержанные в духе борьбы против Контррефор-
мации, вызвали тревогу в католических кругах. Архиепископ Льво-
ва Я. Соликовский (кстати, один из непосредственных инициаторов
Брестской унии) в письме Уилкоксу выражал свой протест по по-
воду происшедшего в Молдавии и сообщал папскому нунцию Ма-
ласпине, что английский агент намеревается объединить „местных
кальвинистов с греческой церковью в Молдавии"51.
В 1593 г. боярин Михай с помощью влиятельных лиц и круп-
ных денежных сумм сумел получить у Порты согласие на свое на-
значение князем Валахии52. Среди людей, поддержавших претенден-
та в Константинополе, опять оказался Бартон, хотя на этот раз его
вмешательство в пользу Михая было намного менее решающим, чем
при избрании Арона, и ограничилось рекомендациями53.
Столь активное участие Бартона в делах Дунайских княжеств,
явно далеко выходившее за рамки полномочий представителя Ан-
глии, начинало не нравиться кое-кому в окружении султана. На сов-
местной аудиенции французского и английского послов у великого
визиря Синан-паши Бартону был оказан „холодный прием из-за учас--
* Documents concerning Rumanian history... P. 69. N 102.
•Ibid.
"Ibid. P. 62. N 86.
«Podea/J.Op.ciLP. 37.
•The Encyclopaedia Britannica. N.Y., 1886. Vol. XXL P. 17.
я Podea I J. Op. cit. P. 42.
Английская дипломатия в XVI
163
тия, которое он принял в смене воевод Молдавии и Валахии"54. Ан-
глийский посол оказался, вероятно, в весьма неудобном положении,
когда, воспользовавшись австро-турецкой войной, Михай и Арон, ко-
торым он помог прийти к власти, подняли в 1594 г. восстание про-
тив Турции. В одном из своих писем Бартон называет Арона „наибо-
лее неблагодарным князем, которому я дважды отдавал предпочте-
ние и однажды спас его от виселицы, а он задолжал мне 60 тыс.
дукатов и не только не уплатил до сего времени ни одного пенни,
но ищет возможности сбежать в Венгрию, когда будет низложен'*5.
Война шла трудно для Турции, и английская дипломатия пре-
красно сознавала, что тем самым надежда на использование турецко-
' го галерного флота для нападения на Испанию с тыла, со стороны
Средиземного моря, становится все более призрачной. Поэтому Бар-
тон, выполняя указание из Лондона и желая укрепить свой подмо-
ченный авторитет, начал активно „содействовать миру между Тур-
цией и императором"56. Добиться этого было нелегко. Бартон сооб-
щал в Лондон, что восстания в Молдавии и Валахии, поощряемые
германским императором, могут помешать соперничеству королевы
Англии57. Правда, и Михай Храбрый хот4 и одержал ряд блестящих
побед над турецкими армиями, но, учитывая изнуренность Валахии
многолетней войной, также стал искать возможности заключить мир
с Турцией и обратился за содействием опять же к Бартону и алек-
сандрийскому патриарху5*, вероятно полагаясь на их большое влия-
ние при султанском дворе. Бартону удалось вместе с патриархом на-
ладить мирные переговоры, к которым стремилась и Порта59.
Некоторое время спустя, однако, Михай Храбрый вновь начал
боевые действия против Османской империи. Об отношении Ан-
глии к борьбе валашского князя с могущественным противником
можно судить, например, по следующим документам. Английский
посол Генри Лелло, сменивший на этом посту умершего в 1597 г.
во время эпидемии чумы Бартона, начинал свое донесение руково-
дителю секретной службы Англии, первому министру Елизаветы
Уильяму Сесилю такими словами: „Ваша честь, этот день принес
плохие новости, а именно Михай, князь Трансильвании, перепра-
вился через Дунай в Болгарию и уничтожил большую часть турец-
кой армии..."50 Джон Андерсон, вероятно купец, писал Николасу
Солтеру, что. поражение и изгнание Михая из Трансильвании будут
способствовать торговле, заметив, что „худшего времени, чем мы
имели за последние два года, никогда в этих краях не было"61 (речь
*CSPM. N131.
• Documents concerning Rumanian history... P. 65. N 97-
*CSPM. N233.
57 Documents concerning Rumanian history... P. 80. N 117.
•CSPM.N555.560.643.
»Ibid. N 620,647.
* Documents concerning Rumanian history... P. 123. N 172.
«Ibid. P. 139. N 208.
IP
164
А.И. Сыч
идет о том периоде, когда Михаю удалось ненадолго объединить
Валахию, Молдавию и Трансильванию).
Трансильвания также привлекала внимание английской дипло-
матии. При дворе Елизаветы, несомненно, знали, что реформацион-
ные идеи получили широкое распространение в этой стране62.
Часть местных феодалов хотели использовать идеи Реформации для
захвата церковных земель и борьбы со стремлением Австрийского
дома поставить Трансильванию под свой суверенитет. Английские
дипломаты пытались использовать сложившуюся ситуацию для по-
литических интриг с явно обозначившейся антигабсбургской на-
правленностью.
Венский двор, в свою очередь, старался наводнить Трансильва-
нию иезуитами, закономерно зидя в них проводников своего влия-
ния. Император Рудольф, который „всю свою жизнь... находился
под руководством испанцев и иезуитов**63, открыто заявлял, что
имеет право на Трансильванское княжество как область Венгрии64.
Поэтому, когда трансильванский князь Сигизмунд Баторий обратил-
ся по совету Замойского за помощью к Бартону, английская дипло-
матия сочла момент для вмешательства удобным.
Бартон поддержал притязания трансильванского князя на поль-
ский престол, особенно ввиду возможного брака польского короля
Сигизмунда Вазы с австрийской принцессой, что, конечно же, уси-
лило бы позиции Габсбургов в Польше.
Но в данном случае искушенный в дипломатических делах и по-
литических интригах английский посол явно промахнулся, не разга-
дав вовремя, что князь Трансильвании ведет двойную игру и скло-
нен ориентироваться на Габсбургов. Этот факт, кстати, отметил
К. Маркс в „Хронологических выписках**: „Сигизмунд лично пред-
почитал союз Трансильвании с Австрией союзу с Турцией, которой
он был обязан престолом**65. И, как известно, трансильванский князь
действительно принял активное участие в антитурецкой коалиции,
созданной императором Рудольфом и папой Климентом VIII (так назы-
ваемая „Священная Лига**), и в австро-турецкой войне 1592—1606 гг.
на стороне австрийских Габсбургов. 28 января 1595 г. в Праге был
подписан договор между Австрией и Трансильванией, главными
пунктами которого были „обоюдная помощь в войне с турками и
присоединение Трансильвании к Австрии, в случае если Сигизмунд
умрет, не оставив наследника**; в том же году „по решению сейма
иезуиты были снова допущены в Трансильванию: их задача там
[заключалась в том], чтобы присоединить Трансильванию к Ав-
а Kiraly В.К. The Sublime Porte, Vienna, Transylvania and the dissemination of protestant
reformation in royal Hungary // Tolerance and movements of religious dissent in Eastern Europe.
Boulder, 1975. P. 201-203,205.
• Маркс К. Указ. СОЧ. С. 54; The Encyclopaedia Britannica. N.Y., 1881. Vol. Ш. P. 125.
^PodealJ. Op. cit. P. 41.
e Маркс К. Указ. соч. С. 57.
Английская дипломатия в XVI в.
165
стрии**66. В донесении лорду Берли от 16 апреля 1595 г. Бартон со-
общал, что „беспорядки в Бугдании и Валахии усиливаются'1, чему
способствует князь Трансильвании, „от которого до сих пор я не
смог получить ни совета, ни ответа о его намерениях, несмотря на
много писем, посланных ему, и сейчас через государство Венецию
я удостоверился в помощи, которую оказывают ему папа и герман-
ский император**67.
Впрочем, проавстрийская позиция не мешала Сигизмунду обра-
щаться к Бартону с просьбой спасти Трансильванское княжество от
возможных и весьма неприятных последствий его отказа в помощи
своему сюзерену — турецкому султану — в войне с австрийским им-
ператором68, а в 1597 г. благодарить его за участие в мирных перего-
ворах69. Видя крушение своих планов, английский посол убеждает его
остаться хотя бы нейтральным в военной кампании 1597 г., вероятно
не надеясь уже на изменение его прогабсбургской ориентации .
Подводя итоги, необходимо прежде всего отметить несомненный
интерес, проявленный английской дипломатией к странам Восточной
и Юго-Восточной Европы в последние десятилетия XVI в. Именно в
рассматриваемый период она делает первые шаги по завоеванию и ук-
реплению политических и экономических позиций в данном регионе.
Представители Англии вмешивались в избрание господарей
Молдавии и Валахии, не оставались в стороне от борьбы за поль-
ский престол, поощряли антигабсбургские круги местных феода-
лов и оказывали поддержку протестантам в этих странах. Князья
Молдавии, Валахии, Трансильвании, польский канцлер Замойский
не раз обращались за помощью и содействием в различных вопро-
сах к английскому послу в Константинополе Э. Бартону. Англий-
ская сторона неоднократно выступала посредником в переговорах
между Польшей, Трансильванией, Валахией и Турцией. Политичес-
кие акции подкреплялись интенсивным торговым проникновением
в страны Восточной и Юго-Восточной Европы, попытками закре-
питься на их рынках. В общем, диапазон действий английской дип-
ломатии в Дунайских княжествах и Польше был весьма широким —
мы встречаем здесь и политические интриги, и установление тор-
говых контактов, и вмешательство в династические и религиозные
дела. Следует сказать, что и в начале XVII в. дипломатическая ак-
тивность представителей Англии и Турции в отношении указанных
стран продолжала оставаться высокой. Например, в 1602—1611 гг.
Генри Лелло и Томас Гловер постоянно просили высших оттоман-
ских чиновников о назначении одного из претендентов — Стефана
Богдана правителем Молдавии71.
“Там же
67 Documents concerning Rumanian history... P. 8!. N 119.
•CSPM. P. xxxvni.
• Ibid. N 585.
10 Ibid. N 559.
71 Cernovodeanu P. Op. cit P. 61.
166
А.И. Сыч
В сущности, как уже было сказано, в основе действий елизаве-
тинской дипломатии, рассмотренных выше, лежало стремление
приобрести возможно большее влияние в странах Восточной и
Юго-Восточной Европы, которое нужно было Англии для обеспече-
ния Османской империи спокойных флангов и тыла со стороны
Польши и Дунайских княжеств.
В конце XVI в. в политике Англии по отношению к странам
Восточной и Юго-Восточной Европы можно выделить следующие
характерные аспекты.
Во-первых, это довольно четко прослеживаемое стремление ан-
глийской дипломатии противодействовать усилению австрийских
Габсбургов, союзников Испании, в странах рассматриваемого реги-
она. Причина ясна — ведь возможность в то время повторного обра-
зования универсальной католической испано-австрийской державы
Габсбургов отнюдь не исключалась73, и пример монархии Карла V
еще был свеж в памяти. Поэтому ослабление верного союзника Ис-
пании и папства — австрийских Габсбургов — соответствовало це-
лям английской внешней политики. В странах Восточной и Юго-
Восточной Европы эту линию особенно активно пытался проводить
Э. Бартон. В своих попытках упрочить английское влияние в Ду-
найских княжествах этот энергичный дипломат старался восстано-
вить местных князей против притязаний Габсбургской монархии
поставить Польшу и Трансильванию под Свой контроль и укрепитц
позиции католицизма в Молдавии, и Валахии.
Не всегда, однако, деятельности Бартона сопутствовала удача.
Действия английской дипломатии в этих землях встречали упорное
сопротивление папской курии и венского двора. Поэтому ей не
удалось, например, вовлечь Дунайские княжества в начавшуюся
войну Австрии с Турцией на стороне последней. Польша, правда,
отказалась присоединиться к Христианской лиге и осталась в мир-
ных отношениях с Портой. Но и после начала войны Бартон все же
надеялся убедить Польшу и Молдавию поддержать Турцию и де-
лал все, чтобы расстроить Лигу против турок73.
Ю.Е. Ивон ин отмечал, что „центральное место в отношениях За-
падной Европы с Османской империей занимало габсбургско-ту-
рецкое соперничество../74, в котором две державы боролись за ге-’
гемонию в Юго-Восточной Европе, за венгерские и балканские зем-
ли. Проанализированные факты позволяют утверждать, что к концу
XVI в. Англия все чаще и определеннее становилась на сторону
Турции и делала многое, чтобы баланс сил в данном регионе не
нарушался в ущерб Турции, несмотря на известные издержки та-
кой ориентации (сближение христианской Англии с мусульманской
73 Чистозвонов АЛ. Указ. соч. С. 197.
73 CSPM. N 392; Podea LI. Op. cil P.54.
* Ивонин Ю.Е. Указ. соч. С. 79.
Английская дипломатия в XVI в. 167
империей создавало для Елизаветы некоторые трудности морально-
этического характера). Следует также сказать, что это объективно
затрудняло развитие национально-освободительной борьбы народов
Юго-Восточной Европы против турецкого господства и образование
национальных государств, так как английское правительство рас-
сматривало эти процессы через призму собственных интересов, ко-
торые, по его мнению, заключались в поддержании хороших отно-
шений и даже в сотрудничестве с Портой.
Во-вторых, Англия поддерживала и способствовала распростра-
нению протестантизма в восточноевропейских странах в противовес
набиравшей силу католической Контрреформации. Поощрение дея-
тельности протестантов и поддержка их в борьбе с Испанией, Им-
перией, папством была вообще характерной чертой английской
внешней политики75. Мы видели, как явственно она проявилась в
Молдавий.
В-третьих, важнейшей целью внешней политики Англии в дан-
ном регионе являлось завоевание и укрепление своих экономичес-
ких позиций. До царствования королевы Елизаветы I Англия не
имела прямых торговых сношений с Восточной и Юго-Восточной
Европой. В ее время лондонский Сити действительно стал своеоб-
разной пружиной, „главной движущей силой4' внешней политики76 77.
Интенсивная торговая экспансия английской буржуазии явилась
следствием зарождения и успешного развития в Англии капиталис-
тических отношений и была вызвана ростом промышленности, тре-
бовавшей все больше сырья и нуждавшейся в рынках сбыта для
своих изделий. Это вынуждало английских купцов активно бороться
за расширение экономических связей со странами Восточной и
Юго-Восточной Европы. Их проникновению в этот регион способ-
ствовало происходившее в 70—80-х годах политическое сближение Ан-
глии и Османской империи. Советская исследовательница Г.И. Цыпу-
рина справедливо отмечала: „Английское купечество сумело выгодно
использовать политические контакты Англии и Турции для завоева-
ния прочных позиций в торговле с владениями султана4477.
Сочетание торговой и дипломатической деятельности было во-
обще характерно для английских торговых компаний7*. Мы видели,
какое активное участие принимали во внешнеполитических акциях
елизаветинской дипломатии в странах Восточной и Юго-Восточной
Европы Томас Уилкокс, Ричард Бабингтон и др. Эдвард Бартон вы
поднял обязанности английского посла и торгового агента Леван-
75 Neale J.K. Queen Elizabeth. L., 1943. P. 176; Williamson J A. The Evolution of England.
Oxford, 1944. P. 190.
n Pollard A.F. The History of England from accession of Edward VI to the death of Elizabeth
(1547-1603) // The Political History of England in twelve volumes. L., 1910. Vol. VI. P. 306.
77 Цыпурина Г.И. Торговля Англии co странами Африки и Левантом во второй по-
ловине XVI века: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1974. С. 18.
п Васютинский В. Англия в царствование Елизаветы (1558-1603) И Исторический
журнал. 1938. 5. С. 91.
168
А.И. Сыч
тийской компании, представлявшего и защищавшего ее интересы в
пределах Османской империи79. Аналогичные функции осуществлял
и его предшественник Уильям Харборнн80. Любопытно, что, давая
своим послам в Турции сложные дипломатические поручения, Ели-
завета не выделяла ни пенса на их осуществление, поэтому и Хар-
бор нну, и Бартону, и Лелло неоднократно приходилось обращаться
за необходимыми средствами к Левантийской компании, которая,
кстати, выплачивала им и посольское жалованье81. Логично предпо-
ложить, что, выполняя указания Лондона, какой линии придержи-
ваться в европейских владениях Порты, английские агенты в Кон-
стантинополе учитывали интересы и Левантийской компании. Как
сочетались в их практической деятельности общегосударственные и
торговые интересы, всегда ли они совпадали и что в их действиях
превалировало — тема отдельного исследования.
В целом отмеченные аспекты политики Англии в странах Вос-
точной и Юго-Восточной Европы соответствовали основным направ-
лениям и характеру ее внешней политики второй половины XVI в.
Правда, такой курс елизаветинского правительства приводил к
серьезному осложнению политических и экономических отношений
со Священной Римской империей82, прибавляя к соперничеству на
севере, в районе Балтики, столкновение интересов на юго-востоке
Европы. Рассмотренный материал позволяет сделать вывод, что пра-
вящие круги Англии придавали Польше, Молдавии, Валахии,
Трансильвании достаточно большое значение, внимательно следили
за внутриполитической обстановкой в этих странах (вплоть до вме-
шательства во внутренние дела), особенно за их отношениями с
Турцией, преследуя при этом различные цели (антигабсбургского,
экономического характера и т.д.), но подчиняя их своей основной
внешнеполитической задаче — борьбе с католической Испанией и
поддерживавшей ее феодальной реакцией.
Помощь Лондона Османской империи, вольное или невольное
игнорирование при этом национальных интересов народов Юго-Вос-
точной Европы, практикуемые здесь формы и методы дипломати-
ческой деятельности — все это, по нашему мнению, во многом на-
метило контуры той политики, которой Англия придерживалась в
восточном вопросе в XVIII—XIX вв.
” CSPM. Р. XXXI.
• Dictionary of National Biography / Ed. by L. Stephen, S. Lee. L., 1908. Vol. VUL P. 1201;
Black JB. Op. ciL P. 201.
" Hvrtypuna ГЛ Английская дипломатия... С. 13.
“ Harrison GB. Op. dL The First Journal. P. 233; Ibid. The Second Journal. P. 213; CSPM. N
182. Мортон А. История Англии. M., 1950. С. 174.
ОТЕЧЕСТВЕННАЯ МЕДИЕВИСТИКА:
СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ
А.В. Шарова ,
АКАДЕМИК Е.А. КОСМИНСКИЙ
Из переписки
Академик Е.А. Косминский — известный медиевист, почетный член многих на-
учных обществ за рубежом, многолетний редактор сборников „Средние века" и „Ви-
зантийского временника", автор учебников по истории средних веков — принадле-
жал к таким ученым, которые, „отражая все тревоги и борения современной им ис-
торической науки, в то же время смотрят далеко вперед, предвосхищая те пробле-
мы, которые встанут перед ней в будущем, выдвигая их решения"1. Сохранилось
значительное эпистолярное наследие ученого в Архиве АН СССР, в том числе пись-
ма близким и друзьям, которые особенно интересны, так как дают возможность по-
нять внутренний мир их автора, более четко представить воздействие на него раз-
личных внешних событий, иногда — проследить зарождение и развитие его взглядов
и идей. Существующие официальные документы далеко не всегда могут передать
атмосферу, сложившуюся вокруг человека в обществе, и в исторической науке в
частности.
Фонд Е.А. Косминского в Архиве АН СССР формировался в течение 60—80-х
годов из документов, переданных родственниками ученого, его учениками и коллега-
ми, редакционной группой, опубликовавшей сборник статей медиевиста под общим
названием „Проблемы английского феодализма и историографии средних веков" (М.,
1963). Фонд насчитывает 411 дел, из которых переписка ученого составляет 104
дела за 1928—1959 гг., и лишь 26 из них — письма самого историка. Из 77 дел с
письмами корреспондентов Е.А. Косминского 59 дел содержат письма его иностран-
ных коллег. Документы, принадлежащие перу ученого, — это в основном черновики
и копии писем. Обращения к иностранным коллегам представляют собой тексты,
отражающие лишь ключевые мысли ученого, а не законченные письма. Так как в
большинстве случаев переписка ученого представлена в фонде лишь фрагментарно,
эпистолярные источники не позволяют полно показать яркую индивидуальность Е.А.
Косминского, ученого и человека, но дают возможность в некоторой степени воссоз-
дать ситуацию в медиевистике периода 40—50-х годов. В этих документах нашли от-
ражение дискуссионные вопросы исторической науки указанного периода, процесс
возобновления и развития научных контактов между историками СССР и Великобри-
тании в 50-х годах, информация об английской и японской историографиях.
Для настоящей публикации отобраны 4 письма, два из которых принадлежат
перу Е.А. Косминского, а два других — его коллегам из Великобритании,
Письмо, адресованное З.В. Удальцовой, датировано 1943 г„ когда ученый нахо-
дился в эвакуации в Ташкенте.
1 Гутнова Е.В., Удальцова З.В. К столетию со дня рождения академика Е.А. Кос-
минского // СВ. 1986. Вып. 49. С. 195.
170
А.В. Шарова
Второе письмо — черновик — адресовано директору Института истории АН
СССР академику Б.Д. Грекову и относится к периоду 1952—1953 гг.. когда были
подвергнуты критике выпуски редактируемых Е.А. Косм и неким сборников „Средние
века" и „Византийский временник", а сам он за выступления против гипертрофиро-
ванного понимания роли классовой борьбы в истории (в дискуссии по поводу статей
Б.Ф. Поршнева) был обвинен в .экономическом материализме".
Два других документа — письма английских историков: специалиста по исто-
рии Византии Р. Броунинга (1952 г.) и специалиста по экономической истории
средневековья М. Постана (1956 г.). Они написаны после поездок советского учено-
го в Англию и отражают значение научных контактов для историков обеих стран.
При археографической обработке сохранены все особенности документов Е.А.
Косминского. письма английских историков переведены на русский язык. Подлин-
ник письма Р. Броунинга, профессора Лондонского университета, напечатан на
бланке с его адресом; письмо М. Постана. профессора Кембриджского университе-
та. — на бланке колледжа Питерхауз. Примечания по тексту обозначаются звездоч-
кой и даются под строкой, тогда как комментарии имеют общую нумерацию и да-
ются в конце публикации.
№ 1
Е.А. Косм и некий — З.В. Удальцовой
23 марта 1943 г.
Дорогая Зина, давно не было от Вас писем. Тем приятнее было
получить Ваше милое письмо от 28.11. Как видите, я все еще в
Ташкенте. Правда, наш институт находится на отлете — получили
предложение возвращаться в Москву. Но теперь еще трудно ска-
зать, когда это практически осуществится. Во всяком случае дума*
ем этим летом быть уже на месте. Здоровье мое так себе, ни хоро-
шо, ни дурно. Ничем особенно не болел, но донимают слабость, го-
ловокружения, не могу много работать, с чем связано и соответ-
ствующее настроение духа. Я очень рад, что у Вас хорошо налади-
лась работа. Итак, Вы уже проводите экзаменационные сессии1. А
я очень хорошо помню, как Вы сдавали экзамены... Как это было
недавно и в то же время как давно!
Я вполне сочувствую Вашему плану продолжать работу в аспи-
рантуре. МГУ действительно возвращается в Москву, и я думаю,
что Сергей Данилович3 поможет Вам восстановиться в Вашем зва-
нии. Конечно, очень хорошо читать лекции и проводить экзаменаци-
онные сессии, но не худо еще и поучиться — получить кандидат-
скую степень. Бугуруслан — не самое подходящее место для подго-
товки научного работника. Я, со своей стороны, напишу Сергею
Дан(иловичу) о Вас и о своем желании руководить Вашей работой,
хотя Вам самим хорошо известно, какой я византинист3. Впрочем, в
Ташкенте мне приходится фигурировать и в этом звании. На днях
было обсуждение (предварительное) диссертации Горянова* „Вос-
стание зилотов в Фессалонике 1342—1349 гг.“, и я выступал од-
ним из главных оппонентов. Работа хорошая, но материалов мало, и
потому диссертант старался писать, помимо прямой темы, обо
всем, что возможно. А по-видимому, скоро мне придется быть оппо-
Из переписки Е.А. Косминского
171
нентом на докторской диссертации Лебедева „Византия и монго-
лы"5. Впрочем, здесь приходится выступать в качестве мастера на
все руки. Я был оппонентом на диспутах о Генуэзской конферен-
ции (Штейн)6, о тайной дипломатии во время войны 1914—1918 гг.
(Шустерман) и т.д., читал юбилейные доклады по случаю 450 лет
открытия Америки, 75 лет выхода 1 т. “Капитала", по случаю 60-
летия со дня смерти Маркса и т.д.7 Итак, если обстоятельства не
изменятся, мы, вероятно с осени, начнем снова работать вместе в
нашем „родном" Университете. Для меня он действительно родной
— ведь я связан с ним 38 лет*. Буду очень рад увидеть Вас опять,
милая Зина. Когда будете писать, передайте мой привет Иве’, Ал-
патову10, и*
Ваш Е. Косминский
Архив АН СССР. Ф. 1514. On. 3. Д 19а. Л. 2а-2а об.
Автограф
№ 2
Е.А. Косминский — Б.Д. Грекову
Не ранее 1952 г.**
Дорогой Борис Дмитриевич,
я никак не могу принять этикетки*** „экономического материа-
листа", которую мне уже не в первый раз стараются прикрепить.
1) Я не вижу ничего предосудительного для марксиста в заня-
тиях вопросами о формах феодального землевладения, о формах фе-
одальной ренты, о расслоении крестьянства, о „наемных** рабочих и
т.д., которым посвящены мои книги и статьи. Сошлюсь на „Разви-
тие капитализма в России" Ленина или 47-ю главу III т. „Капита-
ла**, где подобные вопросы изучаются (при том без всякого упоми-
нания о классовой борьбе).
2) Неверно убеждение, что я не занимаюсь вопросами классо-
вой борьбы. Я первый показал факты борьбы крестьян в Англии в
XIII в. против возвышения ренты и против захвата лордами общин-
ных земель („Английская деревня в XIII в.", 1935, глава „Борьба
на ренту")11.
3) Там же я показал роль надстройки (феодального государства
и феодального права) в укреплении и оформлении феодальной эко-
номики.
4) Обвинитель не счел нужным ознакомиться с моими новыми
работами, в частности со статьями „Классовая борьба в английской
деревне XIII в."13 (Сборник „Средние века" выпуск III) и „Смена
форм феодальной ренты в Англии" (Сборник в честь Б.Д. Греко-
ва)1’, где я подчеркиваю значение классовой борьбы крестьян в воп-
росе о смене форм феодальной ренты.
'Далее имя и отчество неразборчиво.
••Датируется по указанию архивной описи.
•* Зачеркнуто „звания*4.
172
А.В. Шарова
Я уважаю серьезную критику и благодарен за каждое указание
моих ошибок. Но это не критики, а нечто совсем иное...
Я все еще чувствую себя плохо14 и не могу принять участие в
обсуждении Проспекта15.
Привет!
Архив АН СССР. Ф.1514. Оп.З. Д.З. Л.1.
Автограф.
.N? 3
Роберт Броунинг — Е.А. Косминскому
10 декабря 1952 г.
Дорогой академик Косминский, я пишу на этот раз по-англий-
ски, так что Вы можете обсудить любые разделы моего письма с
Кристофером Фрименом16.
Во-первых, как председатель Секции истории и археологии
SCR17 я хочу сказать, что для нас было очень приятно Ваше пребы-
вание здесь, в Лондоне. Мы ждали этого с момента создания Сек-
ции. Работа, которую Вы проделали за время пребывания здесь, и
контакты, которые Вы завязывали с английскими историками,
представляют реальный шаг вперед в работе нашей Секции и на-
дежный вклад в дело дружбы и понимания между нашими двумя
народами.
Во-вторых, я хотел бы напомнить о наших беседах и тех, кото-
рые Вы имели с Эриком Хобсбаумом16, о визите делегации англий-
ских историков и археологов в Советский Союз. Я думаю, мы пол-
ностью сходимся во мнении о цели такой делегации, ее назначении
в это особое время и категории людей, которые будут приглашены
принять в ней участие. Единственный дополнительный момент, ко-
торый занимает меня, — это то, что, вероятно, мы скорее добились
бы желательного состава делегации, если бы приглашение исходи-
ло от Института истории АН, а не от ВОКС19.
В-третьих, как показал Ваш краткий визит, один из лучших пу-
тей сломить преграды, созданные пропагандой в умах людей, — это
дать им возможность встретиться с советскими специалистами в
той же области. Это была бы не только большая радость для нас,
но и огромная помощь в нашей работе среди наших коллег, если
бы Вы сами, или профессор Лавровский20, или любой другой со-
ветский историк смогли бы приехать в Англию с продолжитель-
ным визитом и работать рядом с нашими историками. Я хорошо со-
знаю, что в связи с таким визитом могут возникнуть политические
трудности, но я уверен, и думаю Вы согласитесь, что они возник-
нут не со стороны представителей наших университетов, — таково
новое положение дел.
В-четвертых, л надеюсь, что Вы дадите знать или мистеру Бру-
слову21, или Кристоферу Фримену о различных книгах, периодике,
фотографиях или других материалах из нашей страны, которые Вы
Из переписки Е.А. Косминского 173
хотите [получить]. Мы сделаем все возможное, чтобы достать их
для Вас. Как я уже отмечал, SCR будет рада помочь советским
ученым приобрести микрофильмы, фотокопии и тому подобное из
британских библиотек. Договор об оплате придется делать через
Торговое представительство, но мы можем взять на себя работу по
осуществлению заказов и передаче материалов. Время от времени
мы наводим справки о возможности получения фотокопий рукопи-
сей из советских библиотек и архивов. До сих пор не создана нор-
мальная система для их получения. Если бы Вы смогли поднять
этот вопрос в соответствующих инстанциях, это не только было бы
полезно для исследователей, но имело бы большой эффект в уни-
верситетском мире в целом.
В-пятых, с тех пор, как мы основали Секцию истории и архео-
логии при SCR, мы не раз думали, что нашей работе помогло бы,
если бы какой-нибудь молодой историк в Москве специально отве-
чал за связь с нами и кому мы могли бы писать или непосред-
ственно, или через ВОКС для решений многих исключительно тех-
нических вопросов, о которых нас спрашивают. Это не большая ра-
бота, но весьма интересная, особенно для того, кто интересуется
английской историей.
В-шестых, наши возможности для перевода работ советских ис-
ториков здесь очень ограничены. Как Вы увидели, у широкого кру-
га наших историков существует горячее желание узнать о совет-
ской работе. Мы можем удовлетворить это желание только предла-
гая переводы или рефераты по-английски или по-французски. Лю-
бая помощь, которую мы могли бы получить от Вас в отношении
продготовленного в СССР материала на английском или француз-
ском языках, сделала бы нашу работу вдвое эффективнее, чем она
есть сейчас.
Наконец, Ваш визит в Англию был вкладом в дело, которое
близко сердцу каждого, в дело мира. Когда Вы поедете отсюда на
конгресс в Вену, Вы увезете с собой наши самые теплые и добрые
пожелания успехов. Будьте уверены, что после Вашего визита мы
продолжим работать с новой энергией и воодушевлением.
Я надеюсь, что мы скоро опять увидим Вас и миссис Космин-
скую. Мы благодарим вас обоих за приезд и желаем благополучно-
го и быстрого возвращения домой.
Искренне Ваш —
Роберт Броунинг.
Архив АН СССР. Ф. 1514. Оп. 3. Д. 32. Л. 3—Зоб. Машинопись.
Подлинник на английском языке.
174
А.В. Шарова
№ 4
Майкл Постан — Е.А. Косминскому
4 июля 1956 г.
Дорогой коллега,
Ваше сердечное и подробное письмо было получено во время
моего отсутствия в Кембридже, поэтому я ознакомился с ним по-
зже. Мы все рады, что Ваше пребывание в Кембридже оказалось
приятным и полезным. Я могу уверить Вас как от своего имени,
так и от имени моих коллег, что мы получили большое удоволь-
ствие от дискуссий с Вами и высоко оценили возможность возоб-
новления наших научных связей. Как я много раз говорил Вам, ис-
торики, занимающиеся экономической историей средневековой Ан-
глии, давно смотрят на Вас как на одного из своих учителей и
очень жалели, что в прошлом обстоятельства делали затруднитель-
ными установление и поддержку связей с Вами.
Я надеюсь, что эти контакты, однажды восстановленные, будут
продолжены. Поэтому я могу официально повторить наше пригла-
шение Вам и Вашим ученикам лосетить нас во время Ваших буду-
щих визитов и использовать Кембридж и его возможности как
центр для Ваших исследований здесь. Мы были бы также рады
поддержать любое предложение о работе тех из Ваших учеников,
кто хотел бы совместить свои исследования в нашей стране с пре-
быванием в одном из колледжей Кембриджа. Ввиду официального
и служебного характера приглашения это письмо должно было
быть напечато на машинке, и поэтому оно написано по-английски.
Хотелось бы тем не менее прибавить от своего имени наилуч-
шие пожелания и пожелания крепкого здоровья Вам и Вашей же-
не. Моя жена передает поклоны вам обоим.
Искренне Ваш
М. Постан
Архив АН СССР. Ф.1514. Ои.З. Д.73. Л.6. Машинопись.
Подлинник на английском лзыке.
ПРИМЕЧАНИЯ
’ Во время Великой Отечественной войны З.В. Удальцова преподавала в Бугурусла-
не в Учительском институте. См. письмо Е.А. Косминского от 2 августа 1942 г.
(Архив АН СССР. Ф. 1514. Оп. 3. Д 19а. Л. 1а).
’СД. Сказкин, в то время доктор исторических наук, декан исторического факуль-
тета МГУ, позже академик; преподавал на кафедре истории средних веков.
*В письме к З.В. Удальцовой от 2 августа 1942 г. ЕЛ. Косминский писал: «Я охот-
но буду „руководить** Вами, или, точнее, помогать Вам своими советами, насколь-
ко смогу» (Архив АН СССР. Ф. 1514. Оп. 3. Д 19а. Л. 1а). 7 мая 1943 г. он по-
вторит: „Хотя я плохо знаю историю Византии, во постараюсь помочь Вам, на-
сколько мне позволяет мой научный и преподавательский опыт**. Там же он пи-
шет, что на очередном диспуте „с удовольствием убедился, что не совсем забыл
греческий язык и все же как-то разбираюсь в Византийских проблемах** (Там же.
Л. За).
Из переписки Е.А. Косминского
175
* Горянов Б.Т., впоследствии доктор исторических наук, специалист по истории
Византии. В данном случае речь идет об обсуждении кандидатской диссертации.
1 Н.С. Лебедев, византинист. 7 мая 1943 г. Е.А. Косминский писал: „На днях будет
диспут Лебедева (ленинградца) на тему о трудах Васильевского*4 (Там же. Л. За.).
Васильевский В.Г. был одним из создателей (вместе с Ф.И. Успенским) дореволю-
ционного русского византиноведения, специалистом по истории южных славян.
* БК Штейн, секретарь российской делегации на Генуэзской конференции (1922 г.),
автор книги „Генуэзская конференция44 (М.: Госиздат, 1922. 126 с.).
7 7 мая 1943 г. Е.А. Косминский писал З.В. Удальцовой о своей работе в Ташкен-
те: „Я насчитал 17 работ, выполненных в 1942—1943 гг., из которых большая
часть напечатана или сдана в печать44 (Архив АН СССР. Ф. 1514. Оп. 3. Д. 19а.
Л. За об.).
* Е.А. Косминский поступил на учебу в Московский университет в 1905 г.
’ Ива — И.И. Удальцов, член-корреспондент АН СССР, известный славист, первый
муж З.В. Удальцовой.
10 М.А. Алпатов, доктор исторических наук, известный историк, специалист по рус-
ской дореволюционной медиевистике и французской историографии XIX в., вто-
рой муж З.В. Удальцовой.
" Косминский Е.А. Английская деревня в ХШ в. М.; Л., 1935. 279 с.
11 Имеется в виду статья Е.А. Косминского: Классовая борьба в английской деревне
ХШ—XIV веков: (Очерки новейшей историографии) И СВ. 1951. Вып. 2. С. 269-
286.
” Не ясно, какую работу имеет в виду Е.А. Косминский, так как его статья „Эволю-
ция форм феодальной ренты в Англии XI—XV веках*4 была опубликована в .Доп-
росах истории** (1955. 2. С 44—60). Издание „Академику Борису Дмитриевичу
Грекову ко дню семидесятилетия. Сборник статей*4 (М., 1952) работы Е.А. Кос-
минского не содержит. В то же время в письме Я.А. Левицкому от 6 февраля
1953 г. он писал: „Статью о смене форм феодальной ренты в Англии я едва ли
смогу сделать в ближайшие дни. Придется пересмотреть теоретическую часть..., а
также посчитаться с замечаниями Постана...*4 (Архив АН СССР. Ф. 1514. Оп. 3. Д.
12. Л. 10).
14 „Июль—сентябрь 1952 г. вследствие тяжелой работы не мог работать44, — писал
Е.А. Косминский в отчете о работе за 1952 г. (Архив АН СССР. Ф. 1514. Оп. 2.
Д. 7. Л. 15). Тогда же он писал Я.А. Левицкому: „У меня очень плохо со зрени-
ем. Лечение предполагало хотя бы относительный покой глаз, но на деле мне
пришлось их постоянно перенапрягать.„что отражается и на нервах и на сердце
(Там же. Оп. 3. Д. 12. Л. 12).
” Вероятно, имеется в виду Проспект П тома учебника по истории средних веков
для вузов под редакцией Е.А. Косминского и С.Д. Сказкина.
14 Кристофер Фримен, секретарь Общества культурных связей между народами Бри-
танского содружества и СССР (SCR), участвовал в издании .Anglo-Soviet Journal**
вместе с редактором А.ф. Ротштейном, готовил к публикации текст лекций
Е.А. Косминского (Soviet Studies in English History // Anglo-Soviet Journal. 1953. Vol.14,
N l.P. 4—9).
17 The Society for Cultural Relations between the Peoples of the British Commonwealth and the
USSR - Общество культурных связей между народами Британского содружества
и СССР.
” Эрик Хобсбаум, в то время член компартии Англии, профессор Лондонского уни-
верситета, один из редакторов „Past and Present44.
19 Всесоюзное общество культурных связей с зарубежными странами.
ж М.В. Лавровский, доктор исторических наук, медиевист, коллега Е.А. Косминско-
го.
21 Вероятно, работник советского посольства в Лондоне.
А.Д. Ролов а
ДЕРЕВНЯ И ГОРОД СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИТАЛИИ
В ОСВЕЩЕНИИ Л.А. КОТЕЛЬНИКОВОЙ
Изучение истории средневековой Италии имеет давние тради-
ции в русской и советской историографии. Такие ученые, как
М.М. Ковалевский, А.Н. Веселовский, М.С. Корелин, внесли нема-
лый вклад в изучение экономики и культуры Италии. После Ок-
тябрьской революции интерес к этой тематике заметно возрос. Это,
несомненно, связано как с собой ролью Италии в историческом
процессе средневековья, так и с историческим значением эпохи
Возрождения как поворотного пункта развития Италии и Европы в
целом. А.К. Дживелегов, С.Д. Сказкин, М.А. Гуковский, В.Н. Лаза-
рев положили начало марксистскому изучению экономики, соци-
ально-политической жизни, а также культуры этой эпохи. По их
стопам пошли представители следующих поколений — В.И. Рутен-
бург, Л.А. Котельникова, В.В. Самаркин,- Е.В. Вернадская, Л.М. Бра-
гина, Н.В. Ревякина, А.Х. Горфункель, Л.М. Баткин, А.Д. Ролова,
М.Л. Абрамсон, Л.С. Чиколини и др., которые значительно расши-
рили круг изучаемых вопросов. Ныне немало молодых ученых про-
должают традиции советской итальянистики, правда, преимущес-
твенно в области культуры Возрождения; социально-экономическая
история стала интересовать их меньше.
Многочисленность исследовательских индивидуальностей, раз-
личие концепций давно поставили вопрос о критическом осмысле-
нии достигнутого. Это насущная задача современной советской ис-
ториографии. Ее осуществление надо начать с характеристики
вклада отдельных, наиболее выдающихся ученых, к которым, вне
всякого сомнения, относится безвременно скончавшаяся Любовь
Александровна Котельникова. Ее творчеству и посвящена данная
статья.
Любовь Александровна Котельникова (1926—1988) родилась в
Москве, училась на историческом факультете МГУ (1944—1949),
где она слушала лекции и работала в семинарах таких выдающихся
ученых, как С.Д. Сказкин, А.И. Неусыхин, В.В. Стоклицкая-Тереш-
кович. Руководителем ее научной работы в студенческие годы, а
также в годы аспирантуры (1949—1952) был А.И. Неусыхин. Неза-
урядные способности, большое трудолюбие, глубокая заинтересо-
ванность в избранной тематике и прекрасная школа дали ей воз-
можность уже в 1953 г. блестяще защитить кандидатскую диссер-
тацию. Некоторое время она проработала старшим редактором и
и.о. заведующего редакцией Издательства литературы на иностран-
ных языках Министерства культуры СССР. В 1956 г. ее пригласи-
ли на работу в Институт истории (позже Институт всеобщей исто-
рии) АН СССР, где она бессменно проработала до конца своих дней
сначала младшим, затем старшим, а с 1986 г. ведущим научным со-
трудником.
Деревня и город Италии.
177
Многие годы Любовь Александровна выполняла обязанности от-
вественного секретаря сборника „Средние века**. Тщательность ее
работы, вдумчивый и тактичный подход к авторам во многом спо-
собствовали повышению научного уровня издания, а также росту
многих молодых ученых. Правда, от этой деятельности страдала ее
собственная научная работа, на которую оставалось мало времени.
И все же, начиная с 1955 г. почти ежегодно в сборнике „Средние
века** и в других изданиях появлялись ее статьи, посвященные ис-
тории итальянского крестьянства в средние века1. Эти труды уже
тогда обратили на себя внимание глубоким исследовательским
уровнем и обоснованностью выводов.
Упомянутые статьи стали основой для первой монографии Лю-
бови Александровны „Итальянское крестьянство и город в XI—XIV вв.**,
вышедшей в 1967 г. и впоследствии дважды изданной в Италии2. В
том же году на основе этой книги ею была защищена докторская
диссертация. Книга Л.А. Котельниковой была первой советской мо-
нографией, посвященной средневековой деревне Италии (по тради-
ции советские историки занимались преимущественно историей го-
рода). Да и в самой Италии средневековая история крестьянства
была еще плохо изучена. Но не это главное. Книга привлекала ори-
гинальностью постановки проблемы: в центре внимания стоял воп-
рос о взаимоотношениях города и деревни, о влиянии города на де-
ревню. Это дало автору возможность говорить о специфике феода-
лизма в Италии, а также о корнях этой специфики. Л.А. Котельни-
кова стала, таким образом, одним из первых советских ученых, ко-
торые исследовали вопрос об особенностях феодализма в одной
стране.
Основные положения книги хорошо обоснованы многочислен-
ными и разнообразными источниками. Большинство выводов прочно
вошло в советскую науку и ныне известно специалистам. Все же
нелишне вновь напомнить о тех взглядах, которые в период выхода
книги были новыми. А первую очередь это относится к специфике
развития феодальной ренты в Северной и Центральной Италии. Лю-
бовь Александровна показала, что в отличие от других стран фео-
дальная рента развивалась здесь от денежной, преобладавшей в
1 Котельникова ЛЛ. Положение и классовая борьба зависимого крестьянства в Се-
верной и Средней Италии в XI—ХП вв. // СВ. М.. 1955. Вып. 6с Она же. Либел-
лярии Северной и Средней Италии в VID—X вв.: (К вопросу об образовании зави-
симого итальянского крестьянства) И СВ. М., 1957. Вып. X; Она же. Политика го-
родов по отношению к сельским коммунам Северной и Средней Италии в ХП в. //
СВ. М., 1959. Вып. XVI; Она же. Некоторые проблемы социально-экономической
истории сельских коммун в Средней Италии ХШ—XTV вв. // Из истории трудящих-
ся масс Италии: Сб. ст. М., 1959. (До 1965 г. вышло 9 статей).
1 Котельникова ЛА. Итальянское крестьянство и город в XI—XTV вви По материа-
лам Средней и Северной Италии. М., 1967; Kotelnikova LA. Mondo contadino e citt& in
Italia didl’ XI al XIV secolo: Dalle fond dell* Italia centrale e settentrionale. Bologna, 1975; 2-da
ed. 1982.
12 Тип. так. 3080
178
А.Д. Ролова
XI—ХШ вв., к натуральной, господствовавшей в конце ХШ—XIV в.
Она расценивает этот путь положительно, так как он дал возмож-
ность осуществить связь с рынком не только феодалам, но и крес-
тьянам. В то же самое время, как отмечает автор, отдаленные по-
следствия упрочения натуральной ренты оказались отрицательны-
ми, так как это обусловило консервацию установившихся аграрных
структур.
Далее Л.А. Котельникова обратила внимание на то, что осво-
бождение сервов произошло не только и не столько в результате
соответствующих постановлений городской коммуны, а в основном
было следствием роста товарно-денежных отношений.
Подробному анализу были подвергнуты либеллярные договоры
и их эволюция применительно к ХШ—XIV векам краткосрочная
аренда в виде испольщин^!. Этот анализ привел автора к выводу об
ухудшении юридического положения испольщика по сравнению с
Жстьянином предшествовавшего периода. По тогдашнему мнению
. Котельниковой, испольщина в итальянском варианте была од-
ной из форм феодальной ренты. К ней нельзя применить известные
слова К. Маркса, что испольщина была переходной формой от фео-
дальной к капиталистической ренте3. Автор приходит к выводу, что
в ХШ—XIV вв. сохранялся феодальный характер аграрной структу-
ры. В заключение своей монографии Л.А. Котельникова пишет, что
изменения в социальной структуре деревни позволяют говорить о
новом этапе развития феодализма в XIII—XIV вв., но отнюдь еще
не о его „разложении• ** или „кризисе**4.
В непосредственной связи с этим тезисом стоит трактовка авто-
ром специфики итальянских феодалов. По мнению Л.А. Котельни-
ковой, она сводится к слабости этого класса и к тому, что итальян-
ские феодалы во все времена активно участвовали в торгово-фи-
нансовой деятельности. «Но, — заключает автор, — средневековые
итальянские феодалы в целом не стали „новым дворянством**5...»
И еще одна мысль требует быть отмеченной. Уже в этой работе
Любовь Александровна обратила внимание на живучесть римских
традиций и их влияние на формирование специфики феодализма в
Италии. Эта точка зрения была углублена и подтверждена в после-
дующих ее работах.
Монография не прошла не замеченной специалистами. Об этом
свидетельствуют рецензии как в СССР6, так и за рубежом7. Но де-
ло не только в том, что эти рецензии были положительными, а,
• Маркс К. Капитал. Т.3 И Маркс К., Энгельс Ф. Соя. 2-е изд. Т. 25, я. 2. С. 367.
'Котельникова ЛА Итальянское крестьянство— Q 326.
•Там же. G 328.
*Ср. рецензии А.И. Неусыхмна (Вопр. истории. 1968. К 7) и А.Д. Люблинской (СВ.
М„ 1969. Вып. 33).
тНа советское и итальянское издания ионографии вышли 11 рецензий в итальян-
ской научной периодике и 4 в изданиях других стран.
Деревня и город Италии
179
главным образом, в том, что ученые откликнулись на книгу серьез-
ными размышлениями. Одно из самых интересных выступлений
принадлежит перу А.Д. Люблинской. На основе своего большого
опыта и обширных знаний она рассуждает о сюжетах книги Любо-
ви Александровны. В частности, касаясь испольщины, она отстаива-
ет мысль, что итальянская испольщина при всей ее специфике все
же была переходной формой ренты от феодальной к капиталисти-
ческой. К сожалению, дискуссия не была продолжена.
В последующие годы Любовь Александровна продолжала идти
по раз избранному пути. Деревня и крестьянство оставались в цен-
тре ее внимания, но она всегда находила новые аспекты, новые, ра-
нее не изученные темы или же углубляла и расширяла вопросы,
затронутые в монографии. Так, она обратилась к агрикультуре, и
урожайности, к переселению крестьян в город, вновь затрагивала
проблемы освобождения крестьян, эволюции земельной ренты*.
Почти во всех работах этих лет фигурирует тема испольщины —
одна из самых актуальных проблем итальянской аграрной истории,
которая и за рубежом стала в то время привлекать внимание уче-
ных (наряду с И. Имберчадори, который уже давно изучал исполь-
щину, ею стали заниматься Дж. Джорджетти, Дж. Керубини, Дж.
Пинто, Ф. Джонс и многие другие). Любовь Александровна, в час-
тности , обратилась к экономическому положению испольщиков в
XV в.9 Тщательный анализ архивных и опубликованных источни-
ков, давших возможность осветить соотношение доходов и потреб-
ления крестьян в контадо Флоренции и Прато, позволил автору
заключить, что 70—80% испольщиков имели не более половины
средств, необходимых для существования. А в целом, как пишет ав-
тор, „в XV в. ... весьма значительная часть испольщиков ... практи-
чески не располагала для личного потребления даже минимальным
денежным фондом"10. Отсюда неизбежная тяжелая задолженность и
необходимость искать дополнительные средства существования как
в работе на городское сукноделие, так и в сельскохозяйственной
работе на стороне.
Упомянутая статья показательна еще и в другом смысле. Сфера
интересов Любови Александровны расширялась не только в гори-
зонтальном направлении, включая в себя новые сюжеты, но и в
• Kotelnikova LA. L’evoluzicne dei canoni fondiari dall’ XI al XIV tec. in territorio lucchese //
Studi medievali. 1968. 3-a sen Vol 9. P. 2; Котельникоеа ЛА. Сервы в Средней Ита-
лии XI—ХШ IB. и их освобождение (до „Райской книги** Болоньи 1257 г.) И
R6vuc roumaine d’hutoire. 1969- Т. 8, К 3; Она же. Переселение в город свобод-
ных крестьян (по материалам Средней Италии ХП—XTV вв.) // СВ. М., 1969. Вып.
32; Она же. Агрикультура и урожайность зерновых в Тоскане в ХИ—XIV вв. //
СВ. М., 1973. Вып. 36.
9 Kotelnikova LA. Condizione economica dei mezzadri totcani durante й sec. XV // Bullettino
Storico Pistoiese. 1974. 3-a ser. Vol 9; Котельникоеа ЛА. Экономическое положение
крестьян-испольщиков в Тоскане в XV в. // СВ. М., 1975. Вып. 39.
• Котельникоеа ЛА. Экономическое положение... С. 139.
12*
180
А.Д. Ролова
вертикальном: она стала обращать внимание и на XV в., а вскоре и
на XVI в.» одновременно продолжая заниматься и ранним средневе-
ковьем11. В ту пору подавляющая часть советских историков отри-
цали существование города в раннее средневековье. Несмотря на
это, Л.А. Котельникова утверждает, что „... существование раннес-
редневекового итальянского города как социального явления не
подлежит сомнению"12. Она подтверждает прежде высказанную точ-
ку зрения о влиянии римских традиций, в частности, города, на
специфику как генезиса феодализма, так и самого феодализма и
класса феодалов.
Все же основной интерес Любови Александровны привлекают
более поздние века. Все новые аспекты взаимоотношений города и
деревни освещаются в ее статьях, причем городские сюжеты (в не-
изменной связи с деревней) выдвигаются на первый план. Речь
идет о финансовых операциях, о торговле, о сукноделии13. Особый
интерес привлекает статья, посвященная социальной природе по-
поланов14. В ней уже намечена значительная часть тех взглядов, ко-
торые появятся затем во второй монографии.
Любовь Александровна не принимает традиционное определе-
ние пополанов как ранней буржуазии. По ее мнению, пополанов
нельзя рассматривать только в сфере их промышленной и торговой
деятельности, так как они не порвали с „феодальными оковами".
Она считает, что развитие тосканского города происходит в фео-
дальном окружении, которое „...существовало не только за город-
скими стенами, но и в виде вкраплений и переплетающихся нитей
в пестрой и многоцветной ткани самого города и всех его социаль-
ных слоев"15. Это и определило противоречивый характер социаль-
ного облика пополанов. Полуфеодальные формы эксплуатации
'п Kotelnikova LA. Die italienische Stadl des friihen Mittelalters (VHL—XJh.) und ihre Rolle im
Prozess der Genesis des Feudalismus // Stadtgemeinde und Stadtbiirgertum im Feudalismus.
Magdeburg, 1974; Idem. I contadini italiani nei secoli X—ХШ (alcuni aspetti general!) // Rivista di
storia dell* agricoltura. 1975. N 3; Котельникова Л.А. Итальянский город раннего сред-
невековья и его роль в процессе генезиса феодализма И СВ. М., 1975. Вып. 38.
u Котельников а Л.А. Итальянский город... С. 100. Эта точка зрения сложилась уже
раньше. „Считаю, что в Италии он (город. — Л.Р.) несомненно был в VI—IX вв. по-
сле падения Римской империи до утверждения феодализма*4, — писала она 27 ию-
ня 1968 г. автору этих строк.
u Котельникова Л.А. Сукноделие в сельской округе городов Тосканы в ХШ—XIV
вв. и политика города и цеха И Европа в средние века: Экономика, политика,
культура. М„ 1971; Kotelnikova LA. Le operazioni di credito e di usura nei secoli XI—XIV
e la loro importanza per i contadini italiani // Rivista di storia dell* agricoltura. 1973. N 1; Ко-
тельникова Л.А. Торговые пути и некоторые стороны социально-экономического
развития Центральной Италии в ХП—XIV вв. И СВ. М., 1975. Вып. 38.
н Котельникова Л.А. Некоторые особенности социальной природы итальянских
пополанов в XIV—XV вв. (землевладение торгово-промышленных и банковских
компаний Тосканы) И Социальная природа средневекового бюргерства ХШ—XVD
вв. М., 1979.
” Котельникова Л.А. Некоторые особенности... С. 162.
Деревня и город Италии
181
крестьян на принадлежавших им земельных владениях, права юрис-
дикции и баналитетов, которыми они нередко обладали, определили
известные феодальные черты их социального облика уже начиная с
XII—ХШ вв. Этому способствовало и сближение с нобилями через
бракосочетания и образ жизни. Растущая в XV—XVI вв. тенденция
к одворяниванию, что, по мнению автора, было обусловлено эконо-
мическими сдвигами того периода, еще усиливала эти феодальные
черты. Любовь Александровна отказывается от примитивного опре-
деления социальной природы общественной прослойки как чего-то
социально единого. К подобным выводам автор пришел в результате
тщательного изучения характера землевладения пополанских се-
мейств тосканских городов, времени и причин его возникновения,
его удельного веса в составе имущества пополанов и главным обра-
зом форм и способов эксплуатации трудящихся деревни.
Эта новая концепция, во многом опровергающая традиционные
взгляды, укоренившиеся в советской и бытующие в зарубежной ис-
ториографии, требовала дополнительного обоснования. Землевладение
пополанов и господствовавшая на их землях испольщина становились
теперь основной темой, изучаемой Любовью Александровной. Об
этом свидетельствуют многочисленные статьи, появившиеся в конце
70-х — начале 80-х годов в советских и зарубежных изданиях16.
Упомянутые статьи заслуживают внимания не только из-за ак-
туальности тематики и оригинальности взглядов. Нельзя не отме-
тить добросовестную, тщательную и кропотливую работу с источ-
никами. „...Я как-то не умею обобщить то, что не исследовала рань-
ше сама“, — говорит она в письме ко мне от 31 июля 1974 г.17 Ес-
ли в ранних своих работах Любовь Александровна пользовалась
опубликованными источниками, то работы 70—80-х годов в значи-
тельной мере базировались на богатом неопубликованном материа-
ле, почерпнутом автором из итальянских архивов. Без этого аграр-
16 Котельникова Л.А. Городское землевладение в Центральной Италии в VIII—XI
вв. // СВ. М„ 1981. Вып. 44; Kotelnikova L.A. D patrimonio fondiario dei Medici alia meta
del Quattrocento // Universita di studi di Parma. Studi e ricerche della facolta di economia e
commercio. Parma, 1981. N XVI; Idem. La proprieta fondiaria dei cittadini e degli enti
ecclesiastici di Pistoia nell’ alto Medioevo (secoli VIII—XII) // Bullettino slonco pistoiese.
1982. An. 84. 3-a ser. Vol. 17; Idem. La conduzione dei terreni degli enti ecclesiastici nel
conlado di Firenze alia fine del Trecento e all* inizio del Quattrocento H Studi in memoria di
Luigi dal Pane. Bologna, 1982; Котельникова Л.А. Пололанское землевладение в
Тоскане в XIV в.: Теория и практика хозяйствования // Взаимосвязь социальных
отношений и идеологии в средневековой Европе. М., 1983; Она же. Сельское хо-
зяйство на землях Строцци — крупной пополанской семьи Тосканы XV в.: (По ма-
териалам гос. архива Флоренции) // СВ. М., 1984. Вып. 47; Она же. Эволюция зе-
мельной рейты в Тоскане в XIV—XV вв. на землях пополанов и церкви: Единство
или разнотипность развития? // Феодальная рента и крестьянские движения в За-
падной Европе ХШ—XV вв. М., 1985.
17 „Конечно, их (выводов. — А.Р.) определенность будет зависеть от массы привле-
ченных источников (надо не 100 договоров, а по меньшей мере 1000)“ [Письмо от
25 февраля 1975].
182
А.Д. Ролова
ная история XV в. вовсе не могла бы быть исследована» так как
опубликованных источников по ней практически нет. Работа в ар-
хивах Флоренции» Сиены и других городов стала возможной благо-
даря неоднократным командировкам в Италию.
Пребывание в Италии способствовало также установлению важ-
ных научных контактов. Не говоря уже о плодотворных встречах с
итальянскими учеными» о беседах и дискуссиях на интересующие
обе стороны научные проблемы» Любовь Александровна неодно-
кратно выступала с докладами на конференциях» организуемых Ин-
ститутом экономической истории в Прато» в университетах Фло-
ренции» Пизы» Сиены и Рима» а также на различных симпозиумах
и коллоквиумах» организуемых научными историческими общества-
ми. Эти выступления знакомили научную общественность Италии
как с вкладом самой Любови Александровны в историческую нау-
ку» так и с советской историографией по средневековой истории
Италии. В эти годы Любовь Александровна неоднократно выступает
с докладами и в ГДР.
Любовь Александровна Котельникова стала известна как уче-
ный далеко за пределами СССР. Этому способствовала, кроме упо-
мянутых контактов и докладов» и ее монография» пользовавшаяся
большой известностью среди специалистов. Нет, пожалуй» ни од-
ной книги» посвященной аграрной истории средневековой Италии»
в которой не встречались бы ссылки на монографию Любови Алек-
сандровны. Не удивительно» что она получала многочисленные
предложения печатать свои труды в журналах и сборниках. Ее пуб-
ликации появляются в научных журналах Италии, ГДР, Румынии,
ее печатают такие солидные издания» как „Studi medievali“, „Ricerche
storiche44, „Rivista storica delTagricoltura“» ее статьи содержатся в сбор-
никах памяти профессоров Ф. Мелиса и Л. даль Пане и других из-
даниях. Любовь Александровна стала одним из авторов „Истории
Италии44 (издательство Эйнауди)1*. Наконец» в 1986 г. „Editori riuniti“
издает работу Любови Александровны „Город и деревня в средневе-
ковой Италии4419. Свидетельством признания Л.А. Котельниковой
как ученого в той стране» историю которой она так хорошо знала и
любила» является ее избрание в 1978 г. иностранным членом Тос-
канского исторического общества (Deputazione di storia patria per la
Toscana) — одного из старейших обществ подобного рода. Впослед-
ствии ее избирают свои членом и научные общества Лукки и Пис-
тойи.
Нельзя не упомянуть еще один аспект научной деятельности
Л.А. Котельниковой. Речь идет о популяризации советской истори-
u Kotelnikova LA. Rendita in nature e rendita in denaro nelT Italia medievale (secoli IX—XV) //
Storia d* Italia. Annali 6: Eoonomia narurele, economia monetaria. Torino, 1983.
19 Kotelnikova LA. Ciui e campagna nel Medioevo italiano: Mondo contadino e ceti urban! dal V
al XV recolo. Roma, 1986.
Деревня и город Италии
183
ческой науки в Италии20 и о знакомстве советских специалистов с
новейшими сочинениями их итальянских коллег» которые она по-
стоянно читала и знакомство с которыми она считала обязательным.
Начиная с 1976 г. ежегодно (до этого эпизодически) в сборнике
„Средние века", да и в других изданиях появляются ее обзоры, ре-
цензии, аннотации21. Не будет преувеличением сказать, что нет дру-
гой страны средневековой Европы, новейшая историография кото-
рой была бы так широко проанализирована в советских изданиях,
как Италии.
Вся эта многосторонняя деятельность стала возможной благода-
ря огромному трудолюбию, работопособности и увлеченности Лю-
бови Александровны. Вся жизнь ее была посвящена работе22. Вот
как она сама описывает всю свою жизнь во Флоренции во время
командировки в 1975 г. : „Каждый день хожу с утра в архив, а по-
сле обеда или опять же туда, или в Нац. библиотеку... По восре-
сеньям хожу в музеи... В будни же стараюсь использовать все вре-
мя работы архива и библиотеки... В праздники, когда архивы и
библиотеки закрыты, работала дома. Я взяла книги из Москвы;
здесь попросила дать мне почитать, чтобы не терять времени"23.
В 70-е годы зарождается мысль о новой монографии. „Очень
хочется написать еще хотя бы одну книгу", — пишет она в письме
от 10 июля 197324. Из Италии было привезено большое количество
микрофильмов, снятых с источников, которые требовали тщатель-
ной и длительной работы. Но дело затягивалось не только по этой
причине.
Большая общественная и редакционная работа, выступления в
качестве оппонента на защитах диссертаций, чтение лекций, статьи
в энциклопедиях, участие в' написании коллективных трудов25 —
все это отнимало много времени и сил, нередко сопровождалось
ненужной нервотрепкой26. Сколько душевных сил требовала работа
* Kotelnikova L.A. Problem! di storia economica e sociale dell’ Italia medievale nella storiografia
sovietica degli ultimi quin dici anni (1962-1976) // Ricerche storiche. 1978. N 2. Здесь дана
краткая характеристика марксистского понимания феодализма и рассмотрены ра*
боты А.И. Неусыхина, МЛ. Абрамсон, В.В. Самаркина. Л.М. Брагиной, В.И. Рутен-
бурга, Е.В. Вернадской, А.Д Родовой. А.Н. Чистозвонова и др.
31 Котельникова JLA. Деревня в Центральной и Северной Италии в канун позднего
средневековья (XIV—XVI вв.): Новые работы итальянских историков и проблемы
исследования И Социально-экономические проблемы генезиса капитализма. М.,
1984. Ср. также сб. „Средние века", вып. 20, 40-44, 46-49.
а„„. Куча несделанных дел, которые собираюсь хотя бы частично доделать в от-
пуск, когда не отвлекают многочисленные общественные дела и заседания", — пи-
сала она 10 июля 1973 г.
Письмо АД. Родовой от 14 декабря 1975 г.
“„Хотелось бы все же заняться, наконец, книгой", — пишет она в 1976 г.
• История Италии. М., 1970. Т. 1; итальянский перевод: Storia d* Italia. Milano, 1979.
Vol. 1; История крестьянства в Европе. М., 1985-1986. Т. 1-2; История Европы.
М., 1990. Т. 2.
“„Какие-то текущие дела — отзывы, рецензии во множестве все время висят на мне, и
я чувствую, что эта текучка меня просто съедает**, — писала она 31 марта 1975 г.
184
А.Д. Ролова
над пятью главами „Истории крестьянства44!27 Не говоря уже о том,
что приходилось углубиться в новую проблематику (семья, крес-
тьянские сообщества и многое другое), временами казалось, что вся
работа зря проделана и книга не будет опубликована28. Несмотря
на все это, Л.А. Котельникова выполняла все порученные ей дела
со свойственной ей добросовестностью и тщательностью, находила
время и для того, чтобы внимательно читать труды своих коллег,
помогать добрым советом.
Вторая монография была уже практически готова и обсуждена,
когда тяжелый недуг поразил ее автора. Но Любовь Александровна
продолжала интенсивно работать. Книга пролежала несколько лет
без движения, уверенности в ее выходе в свет не было. И все же,
уже тяжелобольная, она вновь и вновь возвращалась к ней, внося
изменения и усовершенствования. Только в 1987 г. книга наконец
увидела свет, хотя и с урезанным текстом и сносками29. Она стала
событием в советской медиевистике. Книга — новая ступень в раз-
витии исторической науки, таково было мнение участников ее обсуж-
дения в Институте всеобщей истории АН СССР в ноябре 1987 г.
Особенно высоко оценивалась комплексность изучения города и де-
ревни как двух сторон единого процесса.
Монография Л.А. Котельниковой — итог многолетних научных
изысканий, итог научной деятельности всей жизни. Много общего,
но и много различий между первой и второй книгами. И та и дру-
гая о деревне и городе, о их взаимовлиянии и взаимообусловлен-
ности, обе книги о специфике феодализма в Италии. Богатая источ-
никовая база, разнообразная по жанрам, дает возможность автору
использовать статистический метод исследования. Прекрасное зна-
ние современного состояния историографии нашло отражение в по-
лемике со многими крупнейшими учеными. Уважительное отноше-
ние к мнению коллег сочетается с принципиальной критикой
взглядов. По сравнению с первой книгой расширены хронологичес-
кие рамки и, что, пожалуй, важнее всего, на этот раз основной
упор сделан на влиянии деревни на город. Если прежде автор зани-
п «Совершенно завязла в „Истории крестьянства..."» (письмо от 24 июля 1972). «Я
как всегда погрязла в „крестьянских главах" и просвета не видно» (письмо от 31
июля 1974).
* „Перспективы ее („Истории Крестьянства". — А.Р.) реального издания пока по*
прежнему нет, и в связи с этим настроение ниже невозможно — все-таки 8 лет
прошли почти впустую... и все это вместо испольщины", — писала Л.А. Котельни-
кова 25 февраля 1975 г. «Естественно, что когда труд лежит 10 лет (а первое об-
суждение было в 1974 г.), то как ни переделывай (а я переделывала раз 5-6), а
новым ом не будет. Меня же раньше „обвиняли" в следовании теории континуи-
тета, я постаралась эту линию приглушить, теперь же оказалось, что я недооцени-
ваю развитие городов в раннее средневековье, а ведь 10 лет назад самый термин
„раннесредневековый город" был как бы „крамольным"» (письмо А.Д. Роловой от
14 ноября 1984).
* Котельникова Л.А. Феодализм и город в Италии в ХШ—XV веках: По материа-
лам центральных и северных областей. М., 1987.
Деревня и город Италии
185
мался главным образом крестьянством, то теперь им рассматривает-
ся взаимодействие всех социальных слоев общества — крестьян, по-
поланов, духовенства, дворянства, а также промежуточных групп,
их место и роль в хозяйственном развитии деревни. Не вдаваясь
здесь в подробный анализ книги, который был сделан нами в дру-
гой связи90, следует лишь выделить основные положения, наиболее
характерные для концепции автора. Прежде всего обращает на се-
бя внимание, что гораздо резче, чем в предыдущих своих работах,
автор подчеркивает существование города в раннесредневековой
Италии со всей его спецификой.
Значительное место в книге занимает проблема, которая в пре-
дыдущих трудах не затрагивалась, а именно взаимоотношение ком-
муны и феодализма. По мнению Л.А. Котельниковой, победа комму-
ны не была ни революцией, ни поражением феодализма. Что же
касается борьбы пополанов с магнатами, то она отвергает точку
зрения, идущую от Г. Сальвемини, будто это было борьбой между
молодой буржуазией и феодалами31. Она также не принимает точку
зрения, впервые высказанную Н. Отто каром и ныне очень популяр-
ную на Западе, что речь идет о фракционной политической борь-
бе32. Эта борьба была, как это убедительно доказывает Л. Котель-
никова, неоднозначной, многообразной и сложной.
Центральная проблема, дающая основание для главных обобщаю-
щих выводов, — это характеристика городского землевладения. Эта
тема здесь расширена по сравнению с ранее опубликованными статья-
ми. Городское землевладение изучается во всех возможных аспектах
при тщательном анализе статистического материала, извлеченного из
источников и представленного в многочисленных таблицах. Убеди-
тельным представляется вывод, что земельные владения были одной
из форм инвестиций капиталов наряду с торговлей, промышленнос-
тью и банковским делом, которая давала немалые выгоды. Вновь ав-
тор возвращается к ранее уже изученной теме испольщины. Углуб-
ленный анализ при помощи новых данных заставляет Л.А. Котельни-
кову отказаться от прежнего взгляда и признать, что и в Италии ис-
польщину надо считать переходной формой от феодальной к капита-
листической ренте33. Однако эволюция испольщины в XV—XVI вв.
привела к усилению ее феодальных черт, что означало ухудшение по-
ложения крестьян. Но и до этого условия жизни испольщиков были
крайне тяжелыми. Автор категорически отвергает мнение Д. Хер-
лихи и X. Клапиш-Зубер, будто жизненный уровень крестьян в
XIV—XV вв. улучшился по сравнению с XII—ХШ столетиями34.
• Ролова А.Д. Типологические особенности феодализма в Италии // СВ. М., 1990.
Вып. 53. — Реи. на кн.: Котельникова Л.А. Феодализм и город в Италии в VIII—
XV веках: По материалам центральных и северных областей. М„ Наука, 1987.
” Salvemini G. Magnati е popolam in Firenze dal 1280 al 1295. Firenze, 1899.
* OtlokarN. Studi comunali e fiorentini. Firenze, 1948.
ЯВ менее категорической форме эта точка зрения была высказана уже в статьях.
* Herliky D., Klapisch-Zuber С. Les Toscans et leurs families: Une 6iude du catasto florentin de
1427. P., 1978. P. 270-272.
186
А.Д. Ролова
Итогом исследования является четкое определение специфики
итальянского феодализма как феодализма, который вобрал в себя го-
родские черты. Город был органической частью, а не „чуждым эле-
ментом" феодальной общественной структуры35. С первого взгляда мо-
жет показаться, будто эта точка зрения совпадает с мнением Р. Рома-
но, что итальянский феодализм породнился с буржуазными элемента-
ми. Но Р. Романо говорит лишь о новой оболочке, за которой скрыва-
лось старое содержание36, в то время как Л.А. Котельникова считает,
что итальянский урбанизированный феодализм отличается структурно.
Изучение специфики феодализма подводит Л.А. Котельникову к
совершенно новой для нее проблеме экономического спада в Ита-
лии XVI в. Не без основания она связывает этот спад с упомяну-
той особенностью феодализма, которая в свое время давала простор
для стремительного и прогрессивного развития, а впоследствии
становилась препятствием на дальнейшем пути.
В монографии эта тема только затронута, автор не коснулся дру-
гих обстоятельств, также отрицательно влиявших на судьбу Италии.
Есть, однако, все основания полагать, что она намеревалась и дальше
работать в этой области. Об этом свидетельствуют ее последние ра-
боты, посвященные городу и деревне Италии в XVI в. и в первой по-
ловине XVII в.37 Обращает на себя внимание, что в статье о ремес-
ленниках-арендаторах она трактует тему, которая до сих пор в науке
никогда не ставилась. Были запланированы и начаты и другие близ-
кие темы. Богатый материал источников по XVI веку, имеющийся в
распоряжении автора, обеспечивал бы прочную базу для серьезных
исследований. Но этому не суждено было осуществиться. Те работы,
которые Л.А. Котельникова успела завершить, свидетельствуют о том;
что и в этой тематике она не стремилась придерживаться лишь тра-
диционных для советской историографии взглядов. Источники давали
ей возможность утверждать, что поступательное движение в сельском
хозяйстве Тосканы XVI в. под покровом феодальных и полуфеодаль-
ных форм продолжало прокладывать себе путь; магистральное направ-
ление перестройки в деревне сохранилось3*. В целом эти работы прд-
* Котельникова ЛА. Феодализм и город... С. 97. Ср. также с. 16.
* Romano R Tra due crisi. Julia del Rinascimento. Torino, 1971. P. 29,188, 202 e.a.; ср. также:
Idem. Lu storia economica. Dal secolo XIV al Settecento //Storia d’ Italia. Torino, 1974, Vol. 2,
pt 2. P. 1859-1861.
17 Котельникова Л.А. Из истории дворянского землевладения в Центральной Ита-
лии XVI в. (по материалам архива семьи Герардеска) И СВ. М., 1985. Вып. 4>8;
Она же. Ремесленники-арендаторы в городе и деревне Тосканы в XVI в. (по ма-
териалам государственного архива Флоренции) // СВ. М., 1986. Вып. 49; Котель-
никова ЛА., Ролова AJJ. Социально-экономическое развитие Италии в XVI в. и в
первой половине XVH в. И История Европы. Т. 3.
* „...Было бы ошибочно говорить о полном застое в XV—XVI—XVIII вв. Имели мес-
то перемены и в самом содержании отношений собственности и аренды в сторону
тех или иных проявлений рани екал итал ист. тенденций наряду с усилением фео-
дал ьгых элементов в классической подеральной^ медзадрии... В агр. строе, оче-
видно, не простой застой, а в те же XVI—XVIII вв. борьба различных противоре-
чивых тенденций (письмо А.Д. Роловой от 6 августа 1981 г.).
Деревня и город Италии
187
тверждают на примере сельского хозяйства те взгляды, которые ра-
нее были высказаны советскими историками А.Д. Роловой и
В.И. Рутенбургом по поводу промышленности и торговли: о полном
упадке и застое в экономике Италии XVI — начала XVII в. нельзя
говорить39. Л.А. Котельникова касается и давнего спора о рефеода-
лизации в Италии. Не отрицая некоторого увеличения количества
феодалов, феодальных судебно-политических и фискальных прав,
она не склонна преувеличивать их значение в структуре аграрных
отношений. Феодализм, считает она, не был создан заново, в некото-
рых не передовых районах Тосканы и Италии в целом он в опреде-
ленной степени укрепился, в силу чего прогрессивные преобразова-
ния замедлились40.
Трудно сказать, какие еще планы были у Л.А. Котельниковой.
Неожиданной казалась появившаяся в 1987 г. статья об историках
итальянской синьории41, хотя изучению ею социальной природы по-
поланов могло привести ее и к проблеме политических структур
пополанских коммун. И здесь, в совершенно новой для себя облас-
ти, она сумела показать прекрасное знание специальной литерату-
ры и высказать немало интересных мыслей.
Нами была упомянута лишь часть трудов Л.А. Котельниковой.
Говорить обо всех не представляется возможным (их более 140).
Любовь Александровна была активным участником почти всех
двусторонних коллоквиумов советских и итальянских историков,
участвовала в V международном конгрессе экономической истории
(Ленинград, 1970), в ХШ и XVI международных конгрессах исто-
рических наук (Москва, 1970; Штутгарт, 1985).
Путь Любови Александровны в науке был целенаправленным,
переход от одной темы к другой логически обоснованным. Ее вклад
в советскую и мировую историографию средневековой аграрной ис-
тории Италии значителен. Она достойно продолжала дело, начатое
ее учителями, и, несомненно, принадлежит к числу крупнейших
советских медиевистов последних десятилетий.
* Ролова АД Феодальная реакция и упадок Италии // История Италии. М., 1970.
Т. I; Рутенбург ВЛ. Италия и Европа накануне нового времени. Л., 1974.
* Подробнее об этом см.: Котельникова Л.А. Деревня в центральной и северной
Италии.. С. 134142.
41 Котельникова ЛА. Итальянская синьория в XIV—XV вв. (условия и предпосыл-
ки возникновения) // СВ. М., 1987. Вып. 50.
М.В. Винокурова
К 100’ЛЕТИЮ В.М. ЛАВРОВСКОГО
Владимир Михайлович Лавровский (1891—-1971) — один из са-
мых ярких представителей советской аграрно-исторической школы.
Его исследования по аграрной истории Англии конца XVI — нача-
ла XIX в. и по сей день сохраняют свое непреходящее значение.
Писать об ученом такого масштаба ~ задача нелегкая, и не
только потому, что научное наследие В.М. Лавровского чрезвычайно
обширно. За лаконичными строчками академических изданий, за
столбцами цифр и линиями диаграмм надо увидеть творческий ме-
тод ученого, своеобразные способы достижения им научной исти-
ны. Сложность задачи объясняется еще и тем, что большая часть
нынешнего поколения историков была лишена возможности непос-
редственного общения с этим ученым, отличавшимся своеобразным
научным видением.
В.М. Лавровский родился в 1891 г. в семье преподавателя
Псковской духовной семинарии Михаила Ипполитовича Лавровско-
го. В 1910 г., после окончания этой семинарии с золотой медалью,
В.М. Лавровский поступает на исторический факультет Московско-
го университета. Здесь определяются научные интересы и склон-
ности будущего ученого. В течение нескольких лет он занимается в
семинаре выдающегося специалиста по аграрной истории Англии
А.Н. Савина, и по написании кандидатского сочинения на тему
„Сельское хозяйство в Норфолке в 80-х годах XVIII в.“ его остав-
ляют при университете для „подготовления к профессорскому зва-
нию по кафедре всеобщей истории". С этого времени и начинается
активная научная и общественная деятельность В.М. Лавровского. С
1919 г. он читает курсы по экономической и аграрной истории Ан-
глии на факультете общественных наук, одновременно преподавая в
гимназии Флерова и совмещая педагогическую деятельность с на-
учно-исследовательской работой при Московском университете. С
1923 г. В.М. Лавровский — старший научный сотрудник МОГА-
ИМК, а затем доцент Горьковского государственного университета.
Куда только не забрасывала судьба Владимира Михайловича! В
годы войны он вместе с большой группой видных ученых был эва-
куирован в Фергану, где временно размещались два московских ву-
за: Институт востоковедения и 3-й Медицинский. Там В.М. Лавров-
ский вел большую работу, выступая с лекциями перед населением
города. Эти лекции, на совсем невоенные темы, касавшиеся далеко-
го прошлого, пользовались тем не менее большим успехом, вселяя
в людей уверенность в конечном торжестве правого дела. За ску-
пыми строчками личного дела В.М. Лавровского, которое хранится
в Архиве Института всеобщей истории АН СССР, где он работал в
50-х — начале 60-х годов старшим научным сотрудником сектора
новой истории стран Западной Европы и Америки, угадывается не-
легкая судьба человека большой души, настоящего труженика, не
1С 100-летию BM. Лавровского
189
жалевшего ни сил, ни времени для формирования нового поколе-
ния историков, для дальнейшего развития исторической науки, а
также для сохранения традиций московской аграрно-исторической
школы.
Как исследователь В.М. Лавровский формировался в основном
под влиянием двух ученых: Д.М. Петрушевского и А.Н. Савина. От
Д.М. Петрушевского он воспринял стремление к построению широ-
ких исторических полотен, умение в локальном увидеть проявление
общих закономерностей, т.е. воспринимать исторический процесс
как единство многообразия. Научно-исследовательская работа А.Н.
Савина характеризовалась иным подходом к конечной цели исследо-
вания — созданию исторического обобщения. В его творческой ла-
боратории первостепенное место занимал факт как таковой; он не
интерпретировал факт как исходный материал для построения за-
вершенной системы1.
В.М. Лавровский преодолел противоположность методов своих
учителей, взяв из обеих методик все жизнеспособное и ценное.
Здесь же следует отметить, что В.М. Лавровский был знатоком тео-
ретического наследия К. Маркса и В.И. Ленина. Так, теория зе-
мельной ренты, разработанная К. Марксом в 47-й главе III тома
„Капитала", становится для В.М. Лавровского поистине „путеводной
нитью", теоретической основой для конкретных исторических ис-
следований в области аграрной истории Англии нового времени. У
В.И. Ленина В.М. Лавровский заимствовал ряд методик, в достаточ-
ном количестве представленных в его работах, и особенно в „Разви-
тии капитализма в России".
Для того чтобы выяснить место В.М. Лавровского в советской
исторической науке, обратимся к анализу творческого наследия
ученого. Это работы по истории английской революции, промыш-
ленного переворота в Англии, истории чартистского движения, ис-
следования последних лет по методологии истории. Но проблемой,
разработке которой В.М. Лавровский посвятил большую часть жиз-
ни, является проблема аграрного развития Англии конца XVI — на-
чала XIX в., которая более конкретно может быть сформулирована
следующим образом: основные этапы экспроприации английского
крестьянства и образование крупного капиталистического поместья.
Этой проблеме В.М. Лавровский посвятил две монографии, объеди-
ненные общим замыслом (хотя их и разделяет четверть века): „Пар-
ламентские огораживания общинных земель в Англии конца XVIII
- начала XIX в.“ (работа вышла в 1940 г. после защиты в 1937 г.
одноименной темы в качестве докторской диссертации), „Исследова-
ние ио аграрной истории Англии XVII—XIX вв.“ (М., 1966). Под-
линной новизной отличается не сама постановка вопроса о путях
дифференциации, последующей экспроприации английского крес-
1 Автор благодарит за помощь проф. М.А. Барга, поделившегося воспоминаниями о
В.М. Лавровском и предложившего структуру настоящей статьи.
190
М.В. Винокурова
тьянства и образования крупного поместья капиталистического ти-
па (выдвинута она была еще К. Марксом), а источники, привлечен-
ные В.М. Лавровским, его оригинальный статистический метод и
результаты проведенного исследования.
Рассмотрим подробнее работу 1940 г. Примененное здесь
В.М. Лавровским распределение маноров по итогам парламентских
огораживаний дает ключ к научной тийологии процессов, наблю-
давшихся в течение двух столетий, предшествовавших максимально-
му их подъему. Одной из основных задач при написании этой кни-
ги В.М. Лавровский считал выявление роли и места парламентских
огораживаний конца XVIII — начала XIX в. в общем процессе эк-
спроприации английского крестьянства. Он приходит к выводу, что
движение парламентских огораживаний достигает максимального
развития в тот период, когда крестьянство как класс и крестьян-
ское хозяйство в основном уже исчезли, вытесненные к середине
XVIII в. крупным землевладением. Таким образом, парламентским
'огораживаниям в последнее десятилетие XVIII — первые полтора
десятилетия XIX в. подвергались приходы и графства, оставшиеся
не огороженными ранее, так называемые open villages. Огоражива-
ние этих приходов, где в рамках старинной системы общинных по-
лей наряду с концентрацией земли в руках дворянства и духовен-
ства оставалось мелкое крестьянское землевладение, и означало
заключительный аккорд в процессе обезземеление английского
крестьянства, радикальную экспроприацию подавляющего большин-
ства сельского населения.
Прежде чем перейти к характеристике основных выводов
В.М. Лавровского, касающихся вопроса о том, в пользу какой части
сельского населения Англии проводились парламентские огоражи-
вания, остановимся на характеристике источников, привлеченных
им к исследованию и методике их обработки. Известно, что вопрос
об общем ходе парламентских огораживаний и части территории
Англии, которая была затронута ими, разрабатывался до В.М. Лав-
ровского в исследованиях Д. Слэтера, Э. Гоннера, В. Кертлера3 и
др. В.М. Лавровский не только не отверг выводов, к которым при-
шли эти историки, но и сам пользовался, в частности, статистичес-
кими таблицами Слэтера, подчеркивая, однако, их недостаточную
точность и гипотетический характер. Подсчеты Слэтера и Кертлера
оказались лишь приблизительными, и прежде всего потому, что
они пользовались актами парламентского огораживания. Этот тип
источников давал неточные сведения о размерах подлежавшей
огораживанию земли и не позволял ответить на основной вопрос,
интересовавший В.М. Лавровского: каким образом, в какой пропор*
ции были поделены огороженные земли между различными класса-
1 Slater G. The English Peasantry and the Enclosure of Common Fields. L., 1907; Gonner E.CJC
Common Land and Enclosure. L., 1912; Curtier W.HB. The Enclosure and the Redistribution of
our Land. L, 1920.
К 100-летию ВМ. Лавровского
191
ми сельского населения Англии конца XVIII — начала XIX в.? (та-
кой вопрос даже не ставился» да и не мог быть поставлен никем
из предшественников В.М. Лавровского по самому характеру при-
влеченных ими источников). Для ответа на указанный вопрос нуж-
ны были источники совершенно иные — приговоры об огоражива-
нии» которые составлялись парламентскими комиссарами во испол-
нение соответствующего постановления (акта) парламента; лишь в
приговорах об огораживании содержались подробные сведения о
количестве земли» оказавшейся в руках различных классов и соци-
альных групп. В.М. Лавровский был первым историком» обратив-
шимся к изучению этих очень ценных» но и необычайно объемных
источников в масштабе всей страны. Его предшественники
(А.Н. Савин; Х.Л. Грэй) если и пытались анализировать приговоры
об огораживании, то шли по пути изучения отдельных маноров;
следовательно, результаты таких исследований были явно недоста-
точны для обобщающих выводов. Чтобы составить истинное пред-
ставление об объеме проделанной В.М. Лавровским работы, следу-
ет иметь в виду, что кроме собственно приговоров об огоражива-
нии он использовал еще карты огораживаний, дающие наглядное
представление о пространственном положении наделов, заявки дер-
жателей об отведении наделов (claims) и списки плательщиков по-
земельного налога (Land Tax Assessments). Эти источники носили, ко-
нечно, характер вспомогательных и не могли быть использованы в
качестве основы для решения вопроса об итогах земельной мобили-
зации, которая произошла в результате парламентских огоражива-
ний, хотя бы потому, что они или свидетельствовали о распределе-
нии давно огороженных земель» или констатировали величину зе-
мельного обложения, а не размеры самих обложенных поземель-
ным налогом участков. Так что „ действительно надежная картина“
распределения земельной собственности могла быть получена толь-
ко на основе анализа и статистической обработки приговоров об
огораживании. Разумеется, „надежность*' приговоров об огоражива-
нии как источника также была весьма относительной: перераспре-
деление земельной собственности и разрушение старинных позе-
мельных отношений были отражены в них в рамках старинного ма-
нориального права, феодального по своей природе. Приговоры поч-
ти не касались поэтому лизгольда — аренды земли общего права, и
это в то время, когда реальная действительность конца XVIII — на-
чала XIX в. давно сломала рамки обычного, манориального права.
Однако это несколько одностороннее изображение английской де-
ревни конца XVIII — начала XIX в. почти полностью искупалось
одним очень ценным для исследователя обстоятельством: приговоры
позволяли детально изучить крестьянское землевладение (фригольд
и особенно копигольд) и определить его удельный вес по сравне-
нию с дворянским» духовным и другими видами землевладения.
В течение 1925—1926 гг. В.М. Лавровский находился в научной
командировке в Лондоне, в Лондонском публичном архиве. Огром-
192
ВМ.Винокурова
ное число хранящихся в этом архиве приговоров об огораживании
заставило В.М. Лавровского отказаться от метода сплошных подсче-
тов и пойти по пути выборочного статистического исследования,
так как в то время, когда в распоряжении историка не было совре-
менных вычислительных средств, подобная задача была физически
невыполнима для одного исследователя. Для такого требовательно-
го к себе ученого, каким был В.М. Лавровский, особое значение
имели принципы отбора источников. Прежде всего он пришел к
выводу о необходимости ограничить предмет своего исследования
во времени и изучить небольшой, но очень важный в истории Ан-
глии период с 1793 по 1815 г., т.е. период войн с революционной,
а затем наполеоновской Францией. Исключительные условия воен-
ного времени, недостаток и дороговизна хлеба побуждали лендлор-
дов к скорейшей ликвидации системы общинных полей и являлись
сильнейшим стимулом к парламентским огораживаниям. На 22 го-
да войн Англии с Францией приходилось около 48,5% всей площа-
ди земли, подвергшейся парламентским огораживаниям. Другим
принципом В.М. Лавровского было географическое ограничение ис-
следования, определение района наибольшей распространенности
огораживаний. Таким районом оказались 25 графств Центральной,
отчасти Южной и Восточной Англии, на которые приходилось до
82,1% всей площади огораживаний общинных земель за период
1793-1815 гг.
При отборе приговоров об огораживании В.М. Лавровский соб-
людал определенные принципы выборочно-статистического иссле-
дования, опора на которые, во-первых, максимально увеличивала
степень репрезентативности результатов, во-вторых, позволяла воз-
можно быстрее овладеть огромной массой архивного материала, на-
конец, сводила до минимума опасность субъективного подхода.
Производя отбор источников по принципу наибольшей полноты со-
держащихся в них данных относительно распределения земельной
собственности в каждом конкретном случае огораживания, опреде-
ляя выбор источника наличием приложенной к нему карты и пр.,
В.М. Лавровский не выбирал, а брал наудачу тот или иной приго-
вор, когда в указателе Public Record Office для данного графства или
прихода имелся не один, а несколько документов. В результате
В.М. Лавровский отобрал более 50 приговоров, которые составили
5% всего их количества для данного периода и покрыли 5,6% пло-
щади, подвергшейся огораживаниям 1 типа в этот период3. Полу-
ченные В.М. Лавровским результаты подтвердили возможности ста-
тистического метода.
Специально следует остановиться на технике подсчетов В.М. Лав-
ровского. Он произвел их с величайшей скрупулезностью, и сей-
час, когда на наших глазах в науку вторгается электрон но-вычисли-
*Под огораживаниями 1 типа В.М. Лавровский понимал огораживания не только об-
щинных пастбищ и выгонов (commons), но и пахотной земли (common fields).
К 100-летию ВМ. Лавровского
193
тельная техника, приходится невольно удивляться настойчивости,
силе воли этого человека. Но тем более понятной становится лю-
бовь В.М. Лавровского к делу, которому он посвятил свою жизнь.
Каждому историку известно, что подсчет архивных данных пред-
ставляет собой нелегкую работу, связанную с огромной затратой
времени. Речь идет даже не столько о соблюдении принципов бух-
галтерской техники — этого основного и простейшего условия точ-
ности подсчетов, сколько о тонкости терминологического анализа
исторических документов. Мы уже упоминали о том, что перерас-
пределение замельной собственности было отражено в приговорах
об огораживании в рамках терминологии старинного манориального
права, под своеобразным архаическим покровом юридических поня-
тий, феодальной оболочкой, не соответствовавшей реальным позе-
мельным отношениям капиталистического типа. Поэтому В.М. Лав-
ровскому пришлось столкнуться с очень нелегкой задачей анализа
правовых терминов и „приведения их в соответствие11 с отраженны-
ми в приговорах поземельными отношениями. Без выполнения по-
добной аналитической работы невозможно было приступать непос-
редственно к подсчетам. Обратимся в качестве примера к следую-
щему, казалось бы, элементарному вопросу: кого следовало пони-
мать под собственниками крестьянского типа? Как толковать обще-
употребительный в сочинениях английских юристов и историков
термин „йоменри11? Достаточно сказать, что в то время как извес-
тный юрист XVIII в. У. Блэкстон под- йоменом понимал крестьяни-
на-собственника (фригольдера)4, противопоставляя его арендатору и
копигольдеру, Адам Смит толковал этот термин более широко, при-
меняя его „ко всем английским сельским хозяевам11. В.М. Лавров-
ский не мог просто принять ту или иную точку зрения без прове-
дения детальной предварительной работы, без изучения с величай-
шей тщательностью многотомных сочинений английских экономис-
тов и агрономов XVIII — начала XIX в. У. Маршалла, А. Юнга,
Дж. Синклера и др? Он показал себя не только эрудированным в
области английского права специалистом, но и хорошим экономис-
том. Все его подсчеты проведены с поразительной тщательностью.
Сплошь и рядом в таблицах В.М. Лавровского можно увидеть не
просто дробные доли фунта или шиллинга, но даже пенса. Он не
позволял себе пренебрегать даже долями перча (перч — 1/16 акра).
Искусство В.М. Лавровского как исследователя в том и заклю-
чалось, что , будучи, скрупулезным в учете так называемых „мело-
чей11, он умел подниматься до обобщений социологического уровня.
И от этого подобные обобщения только выигрывали, поскольку ба-
зировались на фактах, полностью поддающихся проверке.
*В качестве признаков, отличающих йоменов, Блэкстон указывает на владение фри-
гольдом с годовым доходом не менее 40 шиллингов и на обладание йоменами из-
бирательным правом.
а Marshall W. The Rural Economy of Norfolk. L, 1787; Young A. General View of Agriculture of
the County of Norfolk. L, 1797; SinclaireJ. A Code of Agriculture. L., 1819.
13 Тип. за к. 3080
194
ВМ. Винокурова
Итак» каковы же основные выводы, к которым пришел В.М. Лав-
ровский в результате работы, проведенной над протоколами парла-
ментских огораживаний? Земля была поделена между различными
классами землевладельцев так: из общей площади 91 775 акров
огороженной земли в изученных приходах 55,9% принадлежало ко-
роне, а также дворянству — нобилити и джентри. (Любопытно от-
метить, что этот результат характерен для графств, сохранявших в
1793—1815 гг. черты архаизма в виде системы общинных полей и
пастбищ, которые затрудняли концентрацию земли. Есть все осно-
вания полагать, что в приходах, подвергшихся огораживанию рань-
ше указанного периода, процесс был выражен еще более ярко). По-
скольку 15,6% пришлось на долю духовенства, то эти два близкие
по своим социальным интересам класса владели 71,5% огорожен-
ной земли. Собственникам крестьянского типа оставалось, если не
учитывать мизерные размеры земли, которой владели универси-
теты, госпитали, горожане и т.д., в^его 22,5% огороженной пло-
щади.
Важнейшей заслугой В.М. Лавровского является также разра-
ботка вопроса о дифференциации крестьянства по приговорам об
огораживании. Основным, хотя и не единственным принципом
своей классификации В.М. Лавровский считал размеры крестьян-
ского землевладения. Значение этого принципа повышалось при ра-
боте с протоколами парламентского огораживания — источниками,
которые, как правило, не содержали дополнительных сведений о
качестве земли, типе хозяйства, наличии дополнительных заработ-
ков и т.д. В соответствии с этим принципом все собственники
крестьянского типа были разделены В.М. Лавровским на 8 под-
групп, представители беднейшей из которых владели земельной
площадью менее 3 акров и являлись, по сути дела, батраками с на-
делом, сельскохозяйственным пролетариатом, а наиболее зажиточ-
ные владели участками свыше 100 акров. На долю 1336 представи-
телей беднейшего крестьянства пришлось, согласно подсчетам В.М.
Лавровского, всего 5,4% упоминаемой в документах площади. Зато
38 собственников „крестьянского типа", владевшие участками свы-
ше 100 акров и приближавшиеся, в сущности, к капиталистичес-
кому фермерству, получили 29,7% общей площади вновь огорожен-
ной земли. Эти цифры ярко характеризуют последствия завершаю-
щего этапа огораживаний, эпилога жестокой драмы в истории ан-
глийского крестьянства — его постепенного исчезновения как клас-
са и к началу XIX в. радикальной экспроприации. Они делают без-
результатными попытки многих историков доказать „безобидный"
для крестьянства характер огораживаний. Своими исследованиями
по вопросу дифференциации крестьянства в ходе огораживаний
В.М. Лавровский показал, что нельзя изучать процесс его расслое-
ния, принимая во внимание только численность мелких собственни-
ков и не учитывая удельного веса земельной площади, находящейся
в распоряжении каждой из групп.
К 100-летию ВМ. Лавровского
195
В.М. Лавровский проследил зависимость процесса разрушения
крестьянской деревни от степени концентрации крестьянского зем-
левладения. Все исследуемые графства он разделил на три группы,
в первой из которых процент крестьянского землевладения был на-
ибольшим (до 90%), а в последней — падал до 10%. Он констатиро-
вал сравнительную многочисленность наиболее обеспеченных зем-
лей крестьян (коттеров) в приходах с минимальным процентом
крестьянского землевладения и пришел таким образом к выводу о
том, что они ярче всего иллюстрируют заключительную, близкую к
завершению стадию ломки крестьянской деревни.
При решении вопроса о степени дифференциации крестьянства
в период максимального подъема волны огораживаний нельзя было
не остановиться на арендных отношениях. И хотя, как уже упоми-
налось, сведения об аренде земли имелись в приговорах парламен-
тских огораживаний лишь для 20 приходов, В.М. Лавровский су-
мел извлечь из источников максимум информации как о крупной
капиталистической аренде, так и о мелком, „крестьянского типа“,
лизгольде. В.М. Лавровский подсчитал, что на долю 358 крестьян,
арендовавших до 3 акров земли, приходилось всего 3% земельной
площади 20 приходов, в то время как 5 крупных крестьян-аренда-
торов, арендовавших участки свыше 200 акров, сосредоточили в
своих руках 14,9% всей земли. Из приведенных данных следует
только один вывод — о том же резко выраженном расслоении мас-
сы арендаторов на полярные группы, в одной из которых — пред-
ставители крупной (крестьянского типа) аренды, приближавшейся
по размерам, а очень часто и по экономической сущности к капита-
листической, а вторая охватывает основную массу мелких крестьян-
арендаторов.
К анализу дворянского и духовного землевладения по приго-
ворам об огораживании В.М. Лавровский подходит с очень своеоб-
разной точки зрения: он не просто выявляет резко выраженную
концентрацию земли в руках указанных классов английского обще-
ства, а стремится установить степень роста каждого из этих видов
землевладения за счет крестьянского. Наиболее важным (и совер-
шенно справедливо) представлялся ему факт наличия дворян на ко-
пигольде. Владение копигольдом являлось одним из способов кон-
центрации земли крупными дворянами-землевладельцами, различны-
ми путями присоединявшими и „несвободную" землю к своим зе-
мельным участкам, иногда покупавшими копигольд или получавши-
ми в обмен участки давно огороженной земли, бывшей копиголь-
дом того или иного манора.
Наконец, следует обратить внимание на глубокое теоретическое
содержание капитального труда В.М. Лавровского. Он считал, что
аграрное развитие Англии представляло собой не специфический, а
классический пример развития капиталистического способа произ-
водства в сельском хозяйстве. В.М. Лавровский подчеркивал следу-
ющую мысль: если исследователь будет ограничиваться характерис-
13*
196
М.В. Винокурова
тикой исторических явлений лишь по их внешнему признаку, то он
неизбежно придет к выводу о том, что огораживания являлись фе-
номеном, характерным только для Англии. Между тем огоражива-
ния в этой стране лишь наиболее ярко проявили общеисторичес-
кие закономерности, лежащие в основе перехода от феодализма к
капитализму „в европейском масштабе". Гибель мелкого крестьян-
ского хозяйства не была поэтому результатом местного, узконацио-
нального экономического развития, а представляла проявление за-
кономерной тенденции в развитии капиталистического способа про-
изводства.
Таким образом, методологическое значение исследования
В.М. Лавровского остается несомненным. И еще не одно поколение
историков будет искать в его книге разрешение многих проблем
теоретико-исторического характера.
Вторая большая монография В.М. Лавровского — „Исследование
по аграрной истории Англиии XVII—XIX вв." (М., 1966) — органи-
ческое продолжение первой, хотя хронологически и охватывает бо-
лее ранний период — с XVII, а в отдельных случаях — с 30—90-х
годов XVI в. до начала 30-х годов XIX в. Основная проблема этой
книги — решение вопроса о генезисе и развитии крупного капита-
листического поместья в Англии XVII—XIX вв., т.е. о формирова-
нии системы английского лендлордизма и крупного фермерского
хозяйства с ее „трехчленным" делением сельского общества. Каким
образом наемные рабочие, капиталистические фермеры и крупные
землевладельцы-лендлорды, присвоившие, по словам Маркса, „со-
временное право частной собственности на землю, на которую они
имели лишь феодальное право", сменили бывших лордов маноров и
зависимых от них держателей — крестьян? Решая эту проблему,
В.М. Лавровский шел по пути исторической ретроспекции, отправ-
ляясь от итогов исследования более чем 50 приговоров об огоражива-
нии к анализу документов манориальной истории XVI—XVII вв.
именно тех приходов и маноров, об итогах развития поземельных
отношений в которых к началу XIX в. можно было судить по при-
говорам парламентского огораживания. Вначале В.М. Лавровский
располагал лишь выписками из документов манориальной истории,
сделанными в свое время А.Н. Савиным для 3 маноров6. Затем при
содействии М. Постана удалось получить манориальные описи и
ре в тал и и микрофильмы еще для десятка маноров. Таким образом,
в распоряжении В.М. Лавровского был материал по аграрной исто-
рии Англии XVII — начала XIX в. лишь для 12 маноров из тех 60
приходов и графств, которые были изучены на основании пригово-
ров об огораживании. Разумеется, этого было недостаточно для
* Документы манориальной истории этих маноров полажены в основу книги ВМ Лавров-
ского „Проблемы исследования земельной собственности в Англии XVII—XVHI вв?
(М., 1958), которая представляет собой цикл этюдов к написанию второго капи-
тального труда историка.
К JOO-ле/пию ILM. Лавровского
197
разрешения проблемы столь грандиозного масштаба, ведь по харак-
теру самого замысла В.М. Лавровского предполагалось нарисовать
широкое социальное полотно периода решающих перемен в эконо-
мическом строе Англии послереволюционного периода, ответить на
вопрос о том, как повлияли на судьбы английского крестьянства
основные результаты буржуазной революции в Англии середины
XVII в. Однако то, что было сделано на основе даже ограниченного
числа документов манориальной истории, ценно и с точки зрения
методологического подхода. На данном этапе перед советской исто-
риографией стоит скорее задача распространения сделанного
вширь, чем постановка принципиально новых познавательных проб-
лем в этой области.
Неоценимыми по значению являются те страницы книги, копА
рые посвящены правовой теории копигольда, содержащейся в
трудах английских юристов конца XV—XVIII в. С одной стороны,
глава монографии В.М. Лавровского, раскрывающая эти проблемы, —
совершенно самостоятельное, оригинальное исследование в области
поземельного права, исследование, подобных которому найдется не
так уж много как в советской, так и в английской историографии7.
С другой стороны, анализ правовой теории копигольда никоим об-
разом не является чем-то случайным в работе В.М. Лавровского; он
служил удобным путем для проникновения в существо самих позе-
мельных отношений и вскрытия в них основных социально-эконо-
мических сдвигов. Наиболее важным для изучения аграрной исто-
рии Англии В.М. Лавровский считал не систематизацию правовых
понятий, содержащихся в том или ином трактате, а использование
данного трактата в качестве исторического источника, своеобразно-
го „зеркала", отражающего реальные поземельные отношения.
Сложность задачи состояла не только в тех затруднениях, которые
встречаются при толковании запутанной терминологии английского
как манориального, так и общего права, но еще и в необходимости
устранения тех противоречий, которые вытекают „из непосред-
ственного перевода экономических отношений в юридические прин-
ципы"* и обратно. Таким образом, историк, который ставит своей
задачей изучение реальной действительности прошлого через приз-
му правовых понятий, должен неизбежно действовать „с поправ-
кой" на то, что отражение действительности в правовых нормах под
действием „принудительной" силы поступательного экономического
развития принимает в значительной мере искаженный вид.
В анализе крестьянского держания по копии В.М. Лавровский
шел от изучения работы „Держания" английского юриста конца
XV в. Т. Литтлтона к „Комментарию на Литтлтона" знаменитого
тСм., например: VinogradoffP. Villainage in England. L, 1891; Holdsworth W.S A History of
English Law. L., 1956; Савин АЛ, Английская деревня в эпоху Тюдоров. М., 1903.
* Энгельс Ф. Письмо к Шмидту от 27 окт. 1890 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Соя. 2-е
изд. Т. 37. С. 418.
198
ВМ. Винокурова
правоведа эпохи английской буржуазной революции Э. Кока и от
него — к „Комментариям на английские законы" юриста XVIII в.
У. Блэкстока. Это последовательное рассмотрение указанных
трактатов конца XV, 20-х годов XVII и 60-х годов XVIII в. пока-
зывает борьбу по вопросу о правовом положении крестьян-копи-
гольдеров, знакомит с историей экспроприации владельческих
прав английского крестьянства. В целом концепция В.М. Лавров-
ского по вопросу о правовом развитии английского копигольда
сводится к тому, что три правовых трактата отражают три этапа в
развитии поземельных отношений XV—XVIII вв. Т. Литтлтон
фиксирует этап возникновения института копигольда, пришедше-
го на смену средневековому вилланству. „Копигольд у Литтлтона,
— по словам А.Н. Савина, изучению работ которого по англий-
скому праву придавал большое значение В.М. Лавровский, — поч-
ти до неразличимости похож на вилланское держание"9. Даже ко-
пия не стала еще в это время отличительною чертою держания,
манориальный обычай еще не сложился полностью, он не вышел
из пределов памяти и отступал перед произволом лорда. Копи-
гольд, следовательно, был еще слаб, не защищен от воли лорда в
судах общего права и мог существовать лишь при наиболее вы-
годно складывающейся для него хозяйственной конъюнктуре (в
частности, в условиях низких, отличающихся малой подвижнос-
тью рент). Широкая распространенность срочного держания (ее
отличают вслед за Литтлтоном и А.Н. Савин, и В.М. Лавровский)
и неопределенность плат за допуск к держанию свидетельствова-
ли в конце XV в. о слабой обеспеченности значительной части
копигольдеров. Итак, это был период зарождения той собствен-
ности крестьян на землю, существование которой, хотя и „под
феодальными вывесками", было связано с переходом к последней
и высшей форме феодальной ренты — денежной. Институт копи-
гольда был по существу юридическим выражением владельческих
прав на землю английского крестьянства, относительное укрепле-
ние которых было связано с переходом от домениального к крес-
тьянско-парцеллярному хозяйству.
Век XVI был временем наступления лордов маноров на вла-
дельческие права крестьян-копигольдеров. Начавшиеся огоражива-
ния, резкое повышение рент и особенно вступных файнов свиде-
тельствовали о том, что в связи с изменениями и хозяйственной
жизни авторитет господского права на крестьянские наделы повы-
сился вновь, учащались случаи, иллюстрирующие превосходство
воли лорда над обычаем манора в этот исторический период. Все
это побуждало копигольдеров искать защиты от произвола лорда в
судах общего права. Здесь следует отметить, что, согласно юриди-
ческой традиции, суды общего права до конца XV — начала XVI в.
разбирали только жалобы фригольдеров и совершенно отстраняли
9 Савин А.Н. Английская деревня в эпоху Тюдоров. М., 1903. С. 100-105.
К 100-летию ВМ. Лавровского
199
от себя вопросы, связанные с копигольдом, на основании того, что
верховным собственником земли копигольдера являлся не он сам, а
лорд манора. В начале XVI в. рассмотрение дел копигольдеров в
судах общего права лишь начиналось, но в XVII в. происходит ре-
цепция, признание манориального обычая судами общего права.
Юридические формы жизни английской деревни эпохи средневе-
ковья были приняты государственной властью в то время, когда от
них, по выражению А.Н. Савина, „уже начало отлетать жизненное
содержание140. С одной стороны, без рецепции манориального обы-
чая судами общего права, без относительного укрепления обеспе-
ченности копигольдеров крестьяне, вероятно, исчезли бы в Англии
скорее, чем это произошло в действительности. С другой — не яв-
лялось ли признание манориального обычая в эпоху бурных потря-
сений в Англии XVII в. для государственной власти удобной юри-
дической формой, с помощью которой можно было укрепить фео-
дальные порядки и отвергнуть требование превращения копигольда
во фригольд во время событий середины XVII в.? Поистине вдруг
возникшее „уважение к традиции было несравненно сильнее жела-
ния реформировать сложившиеся традиции141. Не потому ли Эдуард
Кок, один из идеологов буржуазной революции в Англии XVII в.,
комментируя ,Держания11 Литтлтона, так настоятельно подчерки-
вал, что „благодетельная рука времени способствовала укреплению
прав копигольдеров на землю142? Как объяснить такое резкое рас-
хождение между мнением выдающегося знатока английского права
и реальной действительностью? К сожалению, В.М. Лавровский
при анализе „Комментария на Литтлтона11 Э. Кока сосредоточился
лишь на линии укрепления владельческих прав копигольдеров. Де-
ло в том, что советские исследователи до настоящего времени не
имеют доступа к английским архивам и потому не располагают ма-
териалами судебных процессов по делам копигольдеров XVII в. В
этом причина того, что они пока не смогли противопоставить от-
влеченной юридической теории факты реальной жизни английского
крестьянства. Если же судить по тому, как последние отражены в
манориальных описях того времени, то исследователям представит-
ся картина более чем печальная.
Замечателен по мастерству и тонкости анализа раздел книги
В.М. Лавровского, посвященный У. Блэкстоку и трактовке им при-
чин исчезновения крестьянской собственности в Англии XVIII в. К
60-м годам XVIII в. основная масса копигольдеров была уже эк-
спроприирована в пользу крупных собственников капиталистичес-
кого типа. Между тем в „Комментариях11 У. Блэкстон настойчиво
заявляет, что „... копигольдеры установили, наконец, обычное право
на те земли, которыми они ранее владели полностью на воле лор-
* Савин АЛ. Указ. соч. С 200-233.
“Там же. С. 270.
цСокг Е. Commentaries upon Littleton. L, 1628.
200
ВМ.. Винокурова
да“13, т.е. получили собственность, равную собственности лордов.
Причина этого замеченного В.М. Лавровским явного противоречия
между реальной жизнью и ее неадекватным отражением в правовой
теории Блэкстона заключается, по его мнению, в том, что «как раз
в тот момент, когда юридическая теория копигольда достигает сво-
его „классического выражения", крестьяне-коп и голь деры оказыва-
ются... вытесненными с земли под действием законов развития ка-
питализма в земледелии»14. Характерно и то, что У. Блэкстон при-
равнивает копигольдеров к средневековым вилланам. Вполне понят-
но, что этот узкоклассовый подход был лишь попыткой доказать
„законность" и правомерность экспроприации английского крес-
тьянства, обосновать правовую доктрину нового, буржуазного обще-
ственного порядка. О каком же копигольде говорит в своем труде
Блэкстон? На первый взгляд создается впечатление, что с исчезно-
вением крестьянства как класса исчезает и копигольд как форма
земельного держания. Однако это не так. Копигольд в поземельных
отношениях Англии продолжает существовать до 20-х годов XX в.15
После завершения в конце XVIII — начале XIX в. экспроприации
крестьянства он оказался в руках землевладельцев капиталистичес-
кого типа. Это факт в истории английских поземельных отношений
прошел мимо внимания советской историографии.
Для решения вопроса о генезисе и развитии крупного капита-
листического поместья в XVII—XIX вв., а также для написания исто-
рии дифференциации и последующей экспроприации английского
крестьянства на протяжении указанного периода В.М. Лавровский
счел необходимым провести сопоставление ряда документов манори-
альной истории 12 маноров с конечными результатами развития этих
маноров, фиксированными в соответствующих приговорах об огора-
живании. С этой целью он расчленил всю группу маноров на три
части: ]) маноры, в которых в конце XVIII в. на долю крестьянского
землевладения приходилось 60—80% всей земельной площади; 2) ма-
норы, в которых крестьянскому землевладению принадлежало 20—
40% земли; 3) маноры с 5—15% крестьянского землевладения. Обра-
тим внимание на конечные выводы В.М. Лавровского16. Устойчивость
крестьянского землевладения в исследуемых им манорах зависела от
следующих факторов: 1) хозяйственной направленности манора; 2)
степени проникновения в манор отношений капиталистической арен-
ды; 3) типа манора, т.е. его принадлежности к светскому или духов-
ному землевладению, короне и т.д.; 4) местоположения манора.
Мы должны, наконец, указать на очень редкую в нашей истори-
ографии главу в монографии В.М. Лавровского, посвященную капи-
“ Blackstone W. Commentaries on English Laws. L., 1769. Vol. П. Ch. 6. P. 95.
14 Лавровский BM. Исследование... C. 104.
“Лишь 1 января 1926 г. копигольд был приравнен к фригольду.
14 Мы учитываем и результаты исследований 3 из 12 указанных маноров, которые
были изложены В.М. Лавровским в работе „Проблемы исследования земельной
собственности в Англии ХУЛ—XVUI вв.“.
К 100-летию ВМ. Лавровского
201
талистическому фермерству и перевороту в области сельскохозяй-
ственной техники в XVIII — начале XIX в. Речь в ней идет о раз-
витии производительных сил земледелия, закономерно связанных с
решительными сдвигами в производственных отношениях.
Как известно, переворот в сельском хозяйстве, связанный с
огораживаниями общинных полей, пастбищ и выгонов и выражав-
шийся в разрыве со старинной системой трехпольного хозяйства, а
также в применении усовершенствованных сельскохозяйственных
машин, рассматривается историографией в качестве одной из сто-
рон аграрной революции. Источниками для написания указанной
главы В.М. Лавровскому послужили сочинения английских эконо-
мистов У. Маршалла, А. Юнга, Дж. Синклера, а также — и это хо-
чется отметить особо — совершенно уникальные, не использовавши-
еся никем ранее в качестве исторических источников по данной те-
ме парламентские дебаты по поводу принятия хлебных законов в
1800-1815 гг.
В.М. Лавровский заканчивает свое исследование изучением
сельскохозяйственной депрессии в Англии 1815—1831 гг. Он счи-
тал необходимым продолжение начатой им работы по истории
сельского хозяйства Англии XIX в. Исходным пунктом такого ис-
следования, по его мнению, мог бы стать статистический анализ
так называемой „Новой Книги Страшного Суда'4 (New Domesday
Book) — кадастра 1873 г.
Владимир Михайлович Лавровский ушел из жизни 25 января
1971 г. С тех пор минули годы. Многое изменилось. Но неизмен-
ным осталось отношение к памяти тех, чьи имена дороги нам. Тер-
пение, скромность и трудолюбие, философская глубина постиже-
ния картины мира — вот наиболее притягательные черты В.М. Лав-
ровского, человека и исследователя.
Заниматься аграрной историей нелегко. Подчас требуются годы
для того, чтобы, обработав источники, составив многочисленные
таблицы и проанализировав их, получить результат. Необходимо и
тщательное изучение правовой теории соответствующего периода,
которая помогает вникнуть в семантику языка документов по аграр-
ной истории. Всем этим арсеналом средств блестяще владел В.М. Лав-
ровский. Его исследованиям присущи подлинная научность, объек-
тивность, простота и убедительность в изложении сложнейшего ма-
териала, квалифицированность терминологического анализа, социо-
логическая широта выводов и обобщений — все то, что является
непременным условием прогресса в той или иной области челове-
ческого знания. Ибо чем основательнее традиция, чем плодотворнее
исследования „первопроходцев44 в науке, тем больший простор в
постановке новых задач остается на долю тех, кто приходит в нее в
дальнейшем, — именно такова диалектика исследования историчес-
кого процесса.
СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
Л.П. Репина
НОВЫЕ ПОДХОДЫ К АНГЛИЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
СЕРЕДИНЫ XVII в. В НЕМАРКСИСТСКОЙ
ИСТОРИОГРАФИИ
Один из ведущих специалистов по истории английской револю-
ции середины XVII в. — Лоренс Стоун сравнил историографию ре-
волюции с „полем битвы, изобилующим минами-ловушками и заса-
дами свирепых ученых, готовых сражаться за каждый ее дюйм"1.
Военная терминология, использованная Л. Стоуном, как нельзя луч-
ше передает ожесточенный характер научных дискуссий в этой об-
ласти исторических исследований, сам объект которых обусловил
особую остроту противоборства различных течений.
Историография английской революции середины XVII в., име-
ющая более чем трехсотлетнюю историю и насчитывающая уже ты-
сячи исследований, привлекала и привлекает внимание советских
историков, занимающихся проблемами первой буржуазной револю-
ции европейского масштаба. В конце 70-х — начале 80-х годов в
советской исторической литературе был опубликован ряд работ, в
которых содержится развернутый и глубокий научный анализ разви-
тия историографии английской революции в 30—7(Хе годы XX в? В
них были рассмотрены многочисленные труды представителей раз-
личных идейно-методологических направлений, показаны основные
тенденции в эволюции их источниковедческой и фактологической
базы, исследовательской техники, понятийного аппарата. Советские
историки условно выделили три этапа в изучении английской рево-
люции в историографии XX в. Это, во-первых, 20-40-е годы — пе-
риод острой критики и кризиса традиционной вигской концепции
революции и формирования марксистской концепции в ее изуче-
нии. Второй этап — 50-е годы, отмеченные резкой активизацией
реакционно-консервативного направления, постепенно занявшего ве-
дущие позиции в британской историографии революции3.
1 Stone L. The Causes of the English Revolution 1529-1642 . L, 1972. P. ХП.
’От редакции И Английская буржуазная революция XVII века в современной зару-
бежной историографии. PC. М., 1978. Ч. 1. С. 5*28; Павлова ТА. Английская
буржуазная революция в освещении современной англо-американской историогра-
фии // НИ. 1979. К 5; Шарифхоно! ИЛ. Современная английская историогра-
фия буржуазной революции ХУЛ века: Основные идейно-методологические тен-
денции и направления: Учебное пособие. М., 1982.
’См., в частности: ШарифхоМ! ИЛ. Указ. соч. С. 96-99. ‘
Английская революция в историографии
203
Сегодня представляется целесообразным остановиться на анали-
зе работ последних 15 лет, сосредоточив внимание на том, что они
содержат нового для понимания природы, предпосылок, движущих
сил и последствий революции, каковы новейшие подходы к ее изу-
чению.
Важнейшим итогом „спора о джентри" 40—60-х годов, несом-
ненно, явилось осознание всеми его участниками неприемлемости
упрощенных, односторонних подходов к социально-историческим
реалиям XVII в. В результате интенсификации исследований, об-
новления методического и концептуального их арсенала, плодотвор-
ных научных дискуссий, способствовавших уточнению основных по-
нятий, развитию системы доказательств, изживанию исторических
мифов, „историографический ландшафт" интересующей нас пробле-
матики претерпел серьезные перемены: он стал значительно слож-
нее и разнообразнее. Наряду с давно отработанными вигским и кон-
сервативным вариантами истолкования событий 1640—1660 гг., та-
кими, как „Пуританская революции" и „Великий мятеж", наряду с
развивающейся марксистской интерпретацией „первой буржуазной
революции европейского масштаба" возникает довольно широкий
спектр различающихся между собой неолиберальных концепций,
которые продолжали оттачиваться и в научной практике, и в поле-
мике последних двух десятилетий. Однако движение исторической
мысли идет и в ином направлении. Истоки второй консервативной
волны в историографии английской революции в послевоенный пе-
риод обнаруживаются уже на рубеже 60—70-х годов, когда у все
большего числа историков новой генерации формируются пред-
ставления о событиях середины XVII в. как о цепи случайностей,
как о непредсказуемых результатах кратковременного раскола внут-
ри правящей элиты, не имевшего долгосрочных последствий. Эти
неоревизионистские идеи, направленные на подрыв концепции со-
циальной революции, находят свое воплощение в иследованиях со-
вершенно различного рода: в рамках „новой локальной истории" и г
области „чистой" политической истории, отказавшейся от поисков
глубинных причин политических конфликтов.
Признанным родоначальником первого направления, отразивше-
го стремление к комплексному анализу провинциального общества,
является глава лестерской школы локальной истории А. Эверит.
Именно в его публикациях 60-х годов была сформулирована кон-
цепция революции, которую условно можно назвать „концепцией
локальной автономии*44. Одной из исходных посылок концепции
„локальной автономии44 было представление о том, что каждое гра-
фство имело собственную иерархическую социальную структуру и
особую политическую культуру, сложившуюся вследствие провин-
t
4 К сожалению, формирование и развитие этого направления исследований по исто-
рии английской революции осталось в советской историографической литературе
практически незамеченным.
204
Л.П. Репина
циальной централизации, ускоренной по сравнению с тем же про-
цессом на национальном уровне5. Эверит считал, что сопротивление
в графствах централизаторе кой политике Долгого парламента было
столь же сильным, как и оппозиция Карлу I, и имела те же глу-
бинные истоки — местный консервативный провинциализм. При
этом рост провинциального самосознания он определял не как пе-
режиток прошлого, а как новое явление, возникшее в первой про-
ловине XVII в. как результат укрепления экономического благосос-
тояния провинций, в том числе „подъема джентри".
Критерием размежевания в Гражданской войне становятся для
Эверита уже не религиозные убеждения, не социальный статус, не
имущественное положение, не конституционные принципы и тем
более не классовые интересы, а личные и групповые амбиции
представителей местного дворянства. Именно эти интересы опреде-
ляли в конечном счете исход внутреннего для каждого индивида
„конфликта между лояльностью по отношению к провинциальному
обществу и лояльностью по отношению к государству"4.
Вопрос о расстановке ‘сил в социальных слоях ниже статуса
джентри А. Эверит вообще не ставит: предполагается, что в „сослов-
ном обществе" (по модели Р. Мунье), в котором вертикальные связи
внутри территориальной общности решительно преобладают над го-
ризонтальными социальными связями, не остается места для прояв-
ления самостоятельных интересов и действий низших сословий.
Концепция „локальной автономии", предложенная А. Эверитом,
нашла в конце 60-х — 70-е годы многочисленных последователей.
Ее влияние отчетливо прослеживается в работах таких историков,
как Р. Хауэл, А. Руте, А. Джонсон, А. Хассел-Смит и др., на мате-
риале различных графств и городов Англии7. Пожалуй, самым глав-
ным общим моментом всех этих работ является вывод о немного-
численности последовательных сторонников той или иной противо-
борствующей стороны в каждом графстве и о нежелании подавляю-
щего большинства представителей джентри быть вовлеченными в
конфликт. В своей совокупности все эти и аналогичные исследова-
ния дают широкую и сложную панораму общественно-политичес-
кой жизни провинциальной Англии в первой половине XVII в., па-
нораму, характеризующуюся исключительным многообразием от-
дельных ее элементов как в отношении локальных социальных и
политических структур, так и в плане развития политической борь-
бы на местах в ходе Гражданской войны.
sEveritt A. Suffolk and the Great Rebellion, 1640-1660. Ipswich, 1961. P. 33-34.
* Everitt A. The Local Community and the Great Rebellion. L., 1969. P. 5.
7 Howell R. Newcastle-upon-Tyne and the Puritan Revolution. A Study of the Civil War in North
England. Oxford, 1967; Roots I. The Central Government and the Local Community // The
English Revolution 1600-1660/ Ed. by E.W. Ives. L., 1968. P. 34-47; Andrielle EA. Devon and
Exeter in the Civil War. Newton Abbot, 1971; Johnson AM. Politics in Chester during the Civil
Wars and Interregnum // Crisis and Order in English Towns, 1500-1700 / Ed. by P. Clark, P-
Slack. L., 1972; Hassell Smith A. County and Court: Government and Politics in Norfolk 1558-
1603. L.. 1974.
Английская революция в историографии
206
В зависимости от специфики конкретной ситуации в том или
ином графстве подвергается модификации и рабочая модель про-
винциального общества. Например, американский историк К.
Холмс ввел в нее столь важный для ряда графств фактор, как влия-
ние, которое оказывали через свою клиентелу на расстановку поли-
тических сил в провинции представители аристократии*.
К. Холмс и Д. Андердаун первыми переместили центр тяжести
в изучении Гражданской войны в провинции от проблемы локаль-
ной автономии к выяснению соотношения и взаимодействия регио-
нальной и национальной политики как в определении позиций чле-
нов Долгого парламента, так и в решении военных и администра-
тивных вопросов на провинциальном уровне9. А. Флетчер в отличие
от А. Эверита и других его последователей придает наибольший
вес в определении политических позиций той или иной группы
джентри конфессиональному фактору, а также подчеркивает прио-
ритет вопросов национальной политики и второстепенность локаль-
ных проблем в содержании суссекских петиций10.
В книге Дж. Моррила о графстве Чешир в 1630—1660 гг. про-
винциальное общество, как и в интерпретации А. Флетчера, пред-
стает уже не монолитным, а разделенным на политические группи-
ровки (радикальную и умеренную) в зависимости от приверженнос-
ти принципам „национальной политики" или ценностям провинци-
ального общества, а также по религиозному признаку, Этим, одна-
ко, картина размежеваний в графстве не исчерпывается: Моррил
значительно усложняет ее, включив в свой объект исследования не
только представителей местной элиты, но и низшие слои провин-
циального общества. Таким образом, признается наличие внутри
него комплекса социальных и идеологических противоречий. Вмес-
те с тем социальный аспект рисуется все же подчиненным, а роль
йоменри просматривается лишь сквозь призму их участия в при-
ходских органах управления. Одним из импульсов для политичес-
ких действий правящей элиты Дж. Моррил считает страх перед со-
циальной революцией снизу11.
Некоторые работы британских историков, исследовавших пред-
революционную ситуацию и события Гражданской войны в разных
графствах, заслуживают особого внимания. Это, во-первых, книга
Мервина Джеймса, посвященная графству Дарем, которое отлича-
лось быстротой сдвигов в социальной структуре в конце XVI — на-
‘ Holmes С. The Eastern Association in the English Civil War Cambridge, 1974.
9 Ibid; Underdown D. Somerset in the Civil War and Interregnum. Newton Abbott, 1973. В бри-
танской историографии английской революции это направление исследований ста-
ло активно развиваться позднее, в 80-е годы.
Fletcher A. A County Community in Peace and War: Sussex, 1600-1660. L., N.Y., 1975. P. 93,
105, 124, 253.
u Morrill J.S. Cheshire 1630-60: County Government and Society during the English Revolution.
Oxford, 1974. P. 22, 78-79, 82-84, 132-134.
206
ЛЛ. Репина
чале XVII в.* Именно в это время происходит, по мнению М. Джейм-
са, переход от патриархально-авторитарного к гражданскому обще-
ству. Придерживаясь принципов тотального подхода в изучении ло-
кальной истории, автор последовательно анализирует изменения в
семейных отношениях, общественной структуре, религиозно-идео-
логической сфере и обыденном сознании, в структуре управления
и политической ситуации. Несомненной заслугой М. Джеймса яви-
лось то, что он не ограничился развернутой и образцово исполнен-
ной „социальной историей джентри", а показал провинциальное
общество накануне революции в вертикальном разрезе, снизу до-
верху: землевладельцев и держателей, купцов и горнорабочих, ста-
рожилов и пришлый люд. Он считает, что в 1570—1640 гг. проис-
ходила вызванная социальными изменениями революция в мировоз-
зрении, религии и культуре, которая поставила под вопрос сло-
жившуюся в незапамятные времена идеальную картину обществен-
ного устройства, покоящуюся на иерархии личностных связей, и
заменила ее новыми представлениями о безличных правовых отно-
шениях и о связях, основанных на религиозных убеждениях13. М. Джейм-
су удалось практически осуществить на региональном уровне син-
тез социально-структурной истории и истории ментальностей и
создать одно из наиболее ярких и полнокровных исследований ан-
глийского провинциального общества накануне революции.
П. Кларк в фундаментальной монографии о Кенте в XVI — пер-
вой половине XVII в. последовательно осуществляет комплексный
подход к изучению провинциальной жизни: на различных этапах
истории провинциального общества он исследует его экономику,
социальную структуру и отношения, административно-правовые ин-
ституты, расстановку политических сил, сдвиги в области идеоло-
гии и культуры, а также взаимодействие всех этих факторов в на-
растании конфликта между короной и провинциями в 1603—1640 гг.
Кентское общество предреволюционной эпохи предстает разделен-
ным многими противоречиями, которые сохранились и в революци-
онные десятилетия. Одним из важнейших проявлений внутренней
напряженности в графстве автор справедливо считает распростране-
ние радикального пуританизма в сельских и городских центрах.
Особое внимание Кларк обращает на консолидацию „приходской
олихархии", „новой деревенской элиты", ущемление интересов ко-
торой явилось источником многих локальных конфликтов14. Он
прослеживает формирование в 1629—1640 гг. оппозиции короне на
всех уровнях провинциального общества, включая джентри и при-
ходскую верхушку в деревне, купечество, мелких торговцев и ре-
месленников в городах.
“ James М. Family, Lineage and Civil Society. A Study of Society, Politics and Mentality in the
Dinham Region, 1500-1640. Oxford, 1974.
“Ibid. P. 179-181.
“ Clark P. English Provincial Society from the Reformation to the Revolution: Religion, Politics
nd Society in Kent, 1500-1640. Hassocks, 1977. P. 107,132.138,177,250-251,254
Английская революция в историографии
207
Первый синтез локальных исследований по истории Граждан-
ской войны был осуществлен Дж. Моррилом в свете его расширен-
ной и углубленной (по сравнению с первоначальной моделью
А. Эверита) концепции провинциального общества. Моррил врес в
понимание провинциализма существенную оговорку: он признал,
что последний не исключал интереса джентри к общим националь-
ным, политическим и конституционным проблемам, а выражался в
том, что „эти проблемы принимали локальный колорит и формули-
ровались в локальных контекстах". Одним из важных аспектов
Гражданской войны Дж. Моррил считает „борьбу между нацио-
нальными и локальными приоритетами", покушение „парламен-
тской тирании" на систему местного самоуправления, „разрушение
старого общинного мира", которое вызвало ответную реакцию „ра-
дикального консерватизма" в форме движений клобменов15. Именно
Моррилу принадлежит первое в британской историографии после-
довательное изложение и обобщение истории этих локальных мас-
совых движений16. Концепция „радикального консерватизма" была
выдвинута Моррилом в противовес сложившемуся в исторической
литературе представлению об аполитичности нейтралов. По мне-
нию Дж. Моррила, последние были „радикальными консерватора-
ми" и имели свою позитивную политическую программу, которая
заключалась в защите традиционных ценностей и прав, которые две
противоборствующие стороны „упустили из виду в братоубийствен-
ной войне. Клобмены проявили себя как истинные защитники в
полной мере развитого провинциализма"17.
Учитывая формирование политического самосознания социаль-
ных групп ниже статуса джентри, Дж. Моррил, по существу, соз-
дал более сложную, качественно новую концепцию провинциализ-
ма, которая принципиально отличалась от предшествовавшей. Мо-
дель Моррила имеет как бы два центра: элитарный (джентри и его
сознание провинциальной общности) и популистский (йоменри и
крестьянство с их „деревенской демократией", сознанием общности
на уровне сельской общины).
Итак, к концу 70-х годов можно говорить уже о существовании
в британской историографии нескольких модификаций „локалис-
тского подхода" к истории английской революции, далеко отошед-
ших от первоначальной, довольно примитивной модели локальной
автономии. Новые гипотезы о соотношении локального и нацио-
нального в политической сфере были предложены уже в 80-е годы
на основе обобщения накопившегося материала локальных и регио-
u Morrill JS. The Revolt of the Provinces: Conservatives and Radicals in the English Civil War
1630-1650. L.; N. Y„ 1976. P. 14,53,72,80,88,115.
“ Ibid. Ch. 3. Подробный анализ движений клобменов был проделан советским исто-
риком СЛ. Архангельским. См.: Архангельский СИ. Крестьянские движения в
Англии в 40—50*х годах XVII века. М., I960. С. 156-186.
17Morrill J.S. The Revolt.. Р. 98.
208
ЛЛ. Репина
нальных исследований» которые велись столь же интенсивно» и в
результате разработки назревших теоретических проблем.
Идея кризиса середины XVII в. как »,мятежа провинций" про-
тив государственной централизации была выдвинута еще в 1959 г.
X. Тревор-Роу пером1®, но только в разработках сторонников „лока-
листского подхода" эта гипотеза получила свое научное обоснова-
ние. Значительно расширив имевшиеся представления об англий-
ской революции» они не только обратили внимание историков на
ранее выпавшее из поля зрения измерение важнейшего социально-
политического кризиса XVII в. — его локальный аспект» но и по-
казали конкретно-историческое содержание последнего. К сожале-
нию» историки-марксисты не уделили должного внимания этому ас-
пекту революции» который» между прочим» был отмечен К. Мар-
ксом еще в 1848 г. Оценивая результаты английской и француз-
ской революций» он указал» в частности» на то» что они не только
провозглашали победу буржуазной собственности над феодальной»
но и означали победу „нации над провинциализмом"19.
Несмотря на значительные расхождения как в понимании само-
го провинциального общества» так и в оценке глубины кризиса» ко-
торый оно переживало, в потоке локальных и региональных ис-
следований 70-х годов существовала общая детерминанта: тон зада-
вали те из них» которые интерпретировали события середины XVII в.
в консервативном духе.
Но все же главное наступление новой консервативной волны
пошло в это время по иному направлению, хотя и непосредственно
связанному с предыдущим. Речь идет об исследованиях, в фокусе
внимания которых находится история парламента и политической
борьбы в эпоху ранних Стюартов. Эти исследования стимулирова-
лись не только наступлением консерватизма на политической арене
и негативной реакцией на преимущественно социальные интерпре-
тации революции» но и позитивными задачами исторической науки:
необходимостью разобраться в тех вопросах» которые оставались в
тени на предшествовавших этапах ее развития» и пересмотреть не-
которые оценки и концепции» не получившие подтверждения в
конкретно-исторических исследованиях. Однако восстановление в
правах политической истории имело более далеко идущие цели и
с самого начала обнаружило свои деструктивные потенции» вылив-
шиеся во всеобъемлющую ревизию самого представления о событи-
ях середины XVII в. в Англии как о революции.
Общей методологической основой неоконсерватизма являются
крайний релятивизм и отрицание идей прогресса и причинности в
истории. Выступая против „чтения истории назад" и оперирования
категорией „роста", „неоревизионисты" практически отрицают тра-
u Trevor-Roper Н. The General Crisis of the Seventeenth Century // Crisis in Europe 1560*1660 /
Ed. by T.S. Aston. L., 1965. P. 59-94. (1st ed. — Past and Present 1959. N 16).
l* Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 6. С. 115.
Английская революция в историографии
209
диционные методы исторического исследования: ретроспективный
и генетический. Они противопоставляют либеральным и марксис-
тской концепциям революции свою точку зрения на события 40-х
годов XVII в. по всем аспектам их изучения и на всех уровнях
обобщения: процесс нарастания кризиса превращается к их интер-
претации в набор дискретных ситуаций; революционный конфликт —
в борьбу придворных аристократических клик; выступление против
политического режима — в мятеж против Карла I, спровоцирован-
ный его личными недостатками; социальная структура, испытываю-
щая глубокие сдвиги, — в стабильную традиционную иерархичес-
кую систему. Если либеральные историки, преуменьшая социаль-
ные последствия революции, относили решительные сдвиги в поло-
жении различных социальных групп к XVII в., то неоконсерваторы
не видят никаких изменений в общественной структуре до второй
половины XVIII в. Однако и те, и другие сходятся в отрицании
классового характера конфликта.
Несмотря на определенные различия в концепциях „неоревизио-
нистов", можно выделить некое ядро аргументов, которые все они
практически разделяют. Главные из этих тезисов: ограниченность
роли парламента (и особенно палаты общин) в первой половине
XVII в.; неистребимый консерватизм политической идеологии его
лидеров, противостоящих „революционным новациям" короны в
сфере политики и религии; случайный характер Гражданской вой-
ны; установление в ее результате „парламентской тирании", более
жесткой, чем королевский абсолютизм.
Для той группы историков, интересы которой лежат в сфере
национальной политики, характерно предпочтение истории государ-
ственных институтов: парламента, королевского совета, государствен-
ной церкви. Пересмотру подвергаются установившиеся в науке пред-
ставления о роли парламента и его месте в английской политичес-
кой системе. Утверждается, что парламент, собиравшийся от случая
к случаю, не являлся подлинно национальным институтом, а его чле-
ны ставили на первое место не решение важных конституционных
вопросов, а улаживание своих местных дел и, сверх того, они стре-
мились не к конфликту, а к согласию. Как общий момент можно от-
метить и подчеркивание, с одной стороны, противоречий внутри „так
называемой оппозиции", а с другой стороны, борьбы придворных
клик между собой, а также абсолютной подвижности границ между
„Двором" и „Страной" и несостоятельности представления о них как
о сколько-нибудь стабильных политических группировках.
Довольно долгое время в пересмотре парламентской истории
первой половины XVII в. лидировали американцы, перенесшие
внимание с палаты общин на палату лордов и поставившие под
вопрос самостоятельность позиций лидеров нижней палаты30. Но и
* Некоторые итоги этих исследований были обобщены и представлены в обзорной
статье Дж, Фарнела: Farnell J£. The Aristocracy and Leadership of Parliament in the
English Civil Wars // Journal of Modem History. 1972. Vol. 44, N 1. P. 79-86.
14 Тип. заг. 3080
210
Л.П. Репина
позднее, когда среди британских историков сформировалась силь-
ная группа новой ориентации, они заняли несколько более сбалан-
сированную позицию, лишенную некоторых крайностей их трансат-
лантических коллег. Различия проявились не только в том, что ан-
глийские „неоревизионисты44 в отличие от историков США и Кана-
ды, подчеркивая роль палаты лордов в парламентских делах и влия-
ние членов Совета в нижней палате, не считают все же парламен-
тариев покорными марионетками своих аристократических патро-
нов, но и в более общих оценочных вопросах.
Что является характерным для всех представителей данного на-
правления, так это преднамеренный, методологически обусловлен-
ный отказ от попытки объяснить природу событий 40—60-х годов
XVII в. как целостного исторического явления и ограничение сво-
их задач объяснением происхождения Гражданской войны, а вслед-
ствие этого сознательное сужение временной перспективы для вы-
яснения причин последней (не ранее 1625 г.)71.
Бесспорный лидер современных британских „ревизионистов44
Конрад Рассел в своих многочисленных научных публикациях пере-
писал заново историю английского парламента эпохи ранних Стю-
артов77. Его концепция политического кризиса начала 40-х годов
получила наиболее последовательное изложение в предисловии к
сборнику „Происхождение Английской гражданской войны44. По
Расселу, чтобы понять, почему началась Гражданская война, доста-
точно понять, как она началась. Центральный вопрос: „Какие про-
цессы в политической жизни превратили стремление к реформам,
с которыми члены Долгого парламента прибыли в Вестминстер, в
желание прибегнуть к оружию4473. К. Рассел предложил собствен-
ную модель двух революций, первая из которых — ее вехами он
считает казнь Стаффорда, законодательство Долгого парламента,
Ордонанс о милиции и начало Гражданской войны — была „скорее
мятежом, чем революцией44, и уж, во всяком случае, „не социаль-
ной революцией, а расколом внутри правящего класса44. Ее цель ог-
раничивалась изменением политики и сменой министров Карла I.
Вторая революция, реализовавшаяся в создании армии „новой моде-
ли44, Прайдовой чистке и казни Карла I, признается „революцией в
" Пожалуй, единственное исключение составляет „ревизионист*4 старшего поколе-
ния Р. Эштон, который относит начало формирования „так называемой оппозиции"
к 1603 г. См.: Ashton R. The English Civil Wan Conservatism and Revolution, 1603-1649.
L, 1978; Idem. The City and the Court, 1603-1643. Cambridge, 1979.
* Russell C. Perspectives in Parliamentary History 1604-29 // History. 1976. Vol. 61, N 1. P. 1-22;
Idem. The Crisis of Parliament. English History 1509-1660. Oxford, 1971; Idem. Parliaments
and English Politics 1621-1629. Oxford, 1979; Idem. The Parliamentary Career of John Pym
1621-29 // The English Commonwealth 1547-1640 /Ed. by P. Clark, A.GJL Smith, N. Tyacke.
Leicester, 1979. P. 147-165; Idem. The Nature of Parliament in Early Stuart England // Before
the English Civil War. Essays on Early Stuart Politics and Government / Ed. by H. Tomlinson.
L., 1983. P. 123-150; etc.
* The Origins of the English Civil War / Ed. by C. Russell. L-, 1973. (Introduction. P. 1).
Английская революция в историографии
211
полном смысле слова: атакой на существующую социальную струк-
туру и особенно на положение джентри4*1*.
Научная интуиция не подвела „политического44 историка Рассе-
ла и в определении возможного направления новых поисков соци-
альных историков: исследование социальной поляризации крестьян-
ства. Однако он начисто отверг связь с какими-либо социальными
процессами „раскола внутри джентри44, который может быть объяс-
нен, по его мнению, только политическими и религиозными моти-
вами25.
Итак, К. Рассел все же признает наличие социального конфлик-
та в середине XVII в., но этот конфликт возник не до войны, а по-
сле нее, и не между партиями короля и парламента, а между
крыльями расколовшегося парламентского лагеря. Поэтому он от-
рицает социальный характер столкновения в Гражданской войне.
Политический кризис 1641 г. все же имел, по его мнению, опре-
деленную долгосрочную основу — “институционный хаос44 полити-
ческой системы Тюдоров, в которой парламент был лишь символом
и играл второстепенную роль, а краеугольными камнями служили
местное неоплачиваемое самоуправление джентри в графствах и ко-
ролевский патронат, обеспечивавший доходы от придворных дол-
жностей26. В этом пункте К. Рассел полностью опирается на кон-
цепцию „локальной автономии44, которая таким образом дает обо-
снование его истолкования происхождения Гражданской войны, но
уже с точки зрения „провинциальной политики44.
Череда исторических ситуаций, приведшая к политической ка-
тастрофе, — ее выяснение и составляет существо анализа, исходя-
щего из акцидентальной теории причинности в истории, — в обоб-
щенном виде рисуется Расселом следующим образом. Первый этап —
с 1625 по 1640 г. — характеризовался резким изменением пред-
шествующей расстановки политических сил в результате „револю-
ционных новаций44 Карла I, подорвавших традиции елизаветинского
политического и церковного устройства, в которых были воспита-
ны его „консервативные оппоненты44. Поддержка Карлом контрре-
формистских тенденций, страх перед Антихристом создали почву
для временного противоестественного союза между умеренным ан-
гликанским джентри и пуританскими радикалами, который распал-
ся после Гражданской войны27. Вторая из двух главных ошибок
Карла I, приведших к Гражданской войне, состояла в том, что ле-
том 1640 г. в условиях религиозной конфронтации и явного неже-
лания джентри помочь короне справиться с шотландской армией и
с мятежами в собственных войсках он не отказался от своих, выз-
вавших серьезное сопротивление, фискальных притязаний и, таким
ibid. Р. 2.
Ibid. Р. 9.
ibid. Р. 14.
v Ibid. Р. 17. См. также: Tyacke N. Puritanism. Arminianism and Counter-Revohition // Ibid. P.
120-143; Clifton R. Fear of Popery //Ibid. P. 144-167.
14*
212
Л.П. Репина
образом, не использовал возможность предотвратить союз (столь же
противоестественный и еще более кратковременный) парламентско-
го джентри с непривилегированными общественными группами на
платформе пуританизма и сопротивления произвольному налогооб-
ложению28. Так, личными усилиями Карла I, умудрившегося сов-
местить во времени религиозный и финансовый кризисы, каждый
из которых в разное время был в той или иной форме неизбежен и
мог привести к „обычному политическому кризису" и проведению
соответствующих реформ, была создана революционная ситуация,
дальнейшее развитие которой обеспечила, в частности, такая „слу-
чайность", как потеря короной контроля над Лондоном. Впослед-
ствии взаимные опасения в отношении намерений другой стороны
сделали вооруженный конфликт неотвратимым29.
Следует признать оригинальность и обоснованность многих на-
блюдений К. Рассела, и они, несомненно, внесли свой позитивный
вклад в изучение Гражданской войны, как, впрочем, и вскрытие им
определенных слабых мест в ранее выдвигавшихся гипотезах и ин-
терпретациях, что способствовало их последующей доработке и
уточнению. Но нельзя не заметить и одного коренного методологи-
ческого просчета, обрекающего на шаткость всю „неоревизионис-
тскую" конструкцию (тем более в ее менее рафинированных моди-
фикациях): возможность альтернативного развития той или иной ис-
торической ситуации не исключает, а, напротив, предполагает при
всей кажущейся случайности выбора наличие вполне реальных, но
скрытых, не лежащих на поверхности условий, которые в конечном
счете этот выбор определяют.
Разумеется, обобщения Рассела покоятся не только на его соб-
ственных научных результатах, он опирается на выводы историков,
исследующих развитие тех же событий на провинциальном уровне,
на работы специалистов по истории религии, общественной мысли,
культуры30.
На рубеже 70—80-х годов „неоревизионисты" значительно рас-
ширили свое поле исследований. От интенсивного изучения проб-
лемы происхождения Гражданской войны они со временем пере-
шли к анализу и объяснению в рамках новой парадигмы последую-
щих событий. „Ревизия" быстро вышла за пределы политической
истории и захватила область истории английского протестантизма
и контрреформационных течений, поскольку пересмотру подлежало
не только „возвышение парламента" в первой половине XVII в., но
и роль пуританизма как революционной идеологии31. Если исклю-
aThe Origins... Р. 26-31.
”См. также: Russell С. The Crisis of Parliaments... P. 339-340.
ЮО культурном аспекте Гражданской войны см., в частности: Thomas P.W. Two
Cultures? Court and Country under Charles I//The Origins... P. 168-193.
11 Некоторые итоги в этой области исследований были подведены в работе канадского
историка Майкла Финлейсона: Finlayson M.G. Historians, Puritanism, and the English
Revolution: the Religions Factor in English Politics before and after the Interregnum. Toronto, 1985.
Английская революция в историографии
213
чить крайности в оценках, то в результате этих исследований науч-
ные знания об исторической ситуации 20—40-х годов несомненно
возросли, многие ключевые понятия были уточнены. Когда негатив-
ный заряд тотальной ревизии ставших традиционными концепций
был в значительной мере исчерпан, возникла естественная потреб-
ность в конструктивных решениях. Но на этом пути стояли серьез-
ные трудности, одна из которых заключалась в ограниченности по-
литического анализа вообще и невозможности, оставаясь в его рам-
ках, объяснить сложные перипетии и последствия событий 1642—
1649 гг. („второй революции", по К. Расселу). Особую проблему
создавал сложившийся разрыв в изучении политической борьбы на
национальном и на региональном уровнях.
Вопрос о соотношении национальной и локальной политики в
период Гражданской войны вполне закономерно выдвинулся на
Первый план в конкретно-исторических исследованиях 80-х годов.
Но уже в 70-е годы наметилось по крайней мере три подхода к ре-
шению этого вопроса. Во:первых, „ревизионистская" постановка
проблемы: в частности, К. Рассел, отказавшись от дихотомии
„Двора" и „Страны", продемонстрировал прочные личные связи
членов придворных и провинциальных политических группировок32.
Дирек Херст, напротив, доказывал, что перед Гражданской вой-
ной система патроната разрушилась, связи между „Двором" и
„Страной" ослабли и одновременно установились более тесные свя-
зи между „провинциальными обществами" и палатой общин33.
Третий подход к проблеме соотношения политической борьбы
на национальном и провинциальном уровнях предложил американ-
ский историк Д. Андердаун. В своей известной статье, опублико-
ванной в 1978 г.34, он поставил задачу уточнить расстановку поли-
тических сил на различных этапах революции и в аналитических
целях выдвинул ее трехчастную модель: 1) „умеренная конституци-
онная революция 1640—1642 гг." — конфликт внутри правящей
элиты: 2) «более насильственная 1648—1649 гг." и 3) „нереализо-
ванная демократическая революция, к которой стремились левелле-
ры и сектанты" (по К. Хиллу). В конце 70-х годов историкам всех
направлений стало ясно, что наименее изученной и наиболее слож-
ной (и в то же время, бесспорно, ключевой) для интерпретации
всего кризиса 1640—1660-х годов является „вторая" революция.
Однако локальные историки консервативного толка придержива-
лись традиционного взгляда, исходящего из полного отрыва локаль-
ной и национальной политики: события в центре в 1648—1649 гг.
рассматривались как результат действий горстки политиков, испы-
e Russell С. Parliaments and English Politics... P. 11.
“ Hirst D. The Representative of the People? Voters and Voting in England under the Early
Stuarts. Cambridge, 1975. P. 4, 157-158, 176-179, 188.
u Under down D. „Honest Radicals*4 in the Counties 1642-1649 // Puritans and Revolutionaries:
Essays in Seventeenth-century History Presented to Chr. Hill. Oxford, 1978. P. 186-205.
214
Л.П. Репина
тывавших давление со стороны армии, но не имевших опоры в орга
ниэованном революционном движении. Считалось, что сторонники ре-
волюции в провинции действовали исключительно из корыстно-карь-
еристских побуждений. Андердаун выдвигает гипотезу о существова-
нии в провинции до 164$ г. достаточно широкой революционной
партии, имевшей поддержку во всех слоях провинциального обще-
ства, партии, включавшей в себя не только „индепендентское джен-
три", но и „пролевеллерски настроенную часть рядовых членов"35.
В 80-е годы проблема соотношения локального и национального
во „второй революции" заняла центральное место в конкретно-исто-
рических исследованиях и научных дискуссиях. В 1980 г. амери-
канский ученый К. Холмс выступил с острой критикой „локалис-
тских" концепций А. Эверита, Дж. Моррила и др., с позиций, близ-
ких к Д. Херсту, и показал тесную связь событий 30-х годов в
центре и на местах и невозможность объяснить их, учитывая толь-
ко местные интересы36.
Восхождение к новому этапу развития историографии револю-
ции настоятельно требовало избавления „локалистской" и „ревизио-
нистской" концепций от излишних крайностей и схематизма. По-
пытки частичной оптимизации этих концепций с учетом нового
комплекса исторических данных были предприняты в работах
А. Флетчера, Р. Хаттона и др.37 Но эти концепции нуждались уже
не в отдельных поправках, а в пересмотре, нужны были новые мо-
дели взаимодействия центра и периферии в событиях революции.
Что же предложили оппоненты „неоревизионистов"?
Совершенно новая интерпретация отношений меХду местным
управлением и центральной властью во время Гражданской войны
была дана в локально-исторических и обобщающих работах пред-
ставителей радикально-демократического направления, таких, как
Э. Хьюз, Р. Каст, С. Робертс и др.3* Наиболее разработанную
концепцию этих отношений предложила Э. Хьюз. Хьюз понимает
локализм не как негативную реакцию, а как активную политику,
преследующую вполне определенные цели, и призывает к регио-
нально дифференцированному подходу к изучению взаимодействия
локальной и национальной политики. Провинциальные же разногла-
сия, считает Э. Хьюз, почти автоматически „включались" в нацио-
нальные, так как соперники искали союзников в Вестминстере, и
наоборот. Таким образом к концу войны было достигнуто большое
•Ibid. Р. 194-195,204-205.
* Holmes С. The Country Community in Stuart Historiography //Journal of British Studies. 1980.
Vol. 19, N 2. P. 54-73.
v Fletcher A. The Outbreak of English Civil War. N.Y., 1981; Idem. A Reform in the Provinces.
The Government of Stuart England. New Haven, 1986; Hutton R. The Royalist War Effort 1642-
1646. Oxford; L, 1982; etc.
• Hughes A. Politics, Society and Civil War in Warwickshire 1620-1660. Cambridge, 1987; Roberts
S. Recovery and Restoration in an English County: Devon Local Administration 1646-1670.
Exeter, 1985; Conflict in Early Stuart England / Ed. by R. Cust, A. Hughes. L.; N.Y., 1989.
Английская революция в историографии
215
соответствие между политическими размежеваниями в парламенте
и графствах. Схватки на арене провинциальной политики рассмат-
риваются как часть национальной политической кампании, проводи-
мой в парламенте и прессе39.
Э. Хьюз подчеркивает „политизацию многих аспектов провин-
циальной жизни, создание специфической политической сферы
жизни там, где прежде преобладали ограниченные личные кон-
фликты*4, причем речь идет о вовлечении в обсуждение политичес-
ких вопросов представителей непривилегированных сословий40.
Опираясь не только на собственные исследования, но и на работы
К. Холмса, Д. Херста, Д. Андердауна и др., Хьюз высказала пред-
положение о том, что благодаря наличию в Англии единой право-
вой системы, ключевое положение в которой занимала структура
местных судебно-административных институтов, а также благодаря
существованию парламента имелись необходимые условия „для
комплексной интеграции центральных и локальных интересов в
единой национальной культуре и национальной административно-
политической системе**41.
Итак, „локалистскому“ подходу был противопоставлен „ипте-
грационистский“, но дело этим не ограничилось. Э. Хьюз также
принадлежит гипотеза о том, что причины победы парламента в
Гражданской войне во многом объяснялись тем, что эта сторона
смогла более гибко сочетать локальные и национальные интересы
в сложившейся во время войны системе управления. Кроме того,
большой плюрализм и подвижность политических позиций внутри
парламентского лагеря сделали возможной победу его сторонников
в провинции в 1648 г. С другой стороны, слабости роялистов были
заложены в самой природе личного управления, в скрытом проти-
воречии между личной преданностью монарху и земскими связями.
Парламент же являл собой естественное соединение локальных
элит в национальный институт. Таким образом, „парламент побе-
дил, так как его программа представляла более логичное развитие
идеологических и институционных аспектов сформировавшейся в
середине XVII в. английской политической системы**. „Возможно
также, — делает заключение Э. Хьюз, — что консолидация специа-
лизированной публичной сферы политики дает одно из лучших ос-
нований рассматривать Английскую революцию как буржуазную
революцию**42. Речь здесь идет об отделении публичной и частной
сфер как об одной их сущностных характеристик буржуазного го-
сударства.
ж Hughes A. Militancy and Localism: Warwickshire Politics and Westminster Politics, 1643-1647
//Transactions of Royal Historical Society. 1981. Vol. 31. P. 51-68.
* Hughes A. Parliamentary Tyranny? Indemnity Proceedings and the Impact of the Civil War A
Case Study from Warwickshire // Midland History. 1986. Vol. 11. P. 49-78.
41 Hughes A. The King, the Parliament and the Localities during the English Civil War // Journal of
British Studies. 1985. Vol. 24.
e Ibid. P. 259,261,263.
216
Л.П. Репина
Одной из главных примет историографии английской револю-
ции последнего десятилетия является обсуждение вопроса о том,
как относилось и какое участие принимало в революционном кон-
фликте большинство англичан, „простые люди44, „народ44. Нельзя хо-
тя бы не упомянуть специальные монографические исследования
по этой проблеме радикальных американских историков Д. Андер-
дауна и Джойс Мальколм, которым удалось убедительно доказать
несостоятельность широко распространенного в немарксистской ис-
ториографии представления о „почти полной пассивности сельских
масс44 как характерной черте английской революции43 и создать на
основе синтеза методов политической и социально-антропологичес-
кой истории свои оригинальные интерпретации самого конфликта
и поведения народных масс в революции, которые можно условно
назвать социально-культурными .
Как в целом можно оценить состояние изучения английской ре-
волюции в настоящий момент? Оно характеризуется наличием ши-
рокого спектра интерпретаций, традиционных и оригинальных, бо-
лее или менее сложных, объясняющих события 40—60-х годов
XVII в. самым различным образом: и как совершенно случайное
стечение обстоятельств, и как „мятеж провинций44, и как „раскол
внутри элиты44, и как буржуазную революцию. Столь же широк и
диапазон мотивационных объяснений: политический карьеризм,
конституционные принципы, личные связи, религиозные убежде-
ния, классовые интересы, материальная выгода, психологические
состояния, культурные ценности и нравственные приоритеты.
Но дело не сводится к накоплению большого числа разнообраз-
ных интерпретаций. Действительно, после знаменитого „спора о
джентри44 поиски причин Гражданской войны шли в самых различ-
ных направлениях, и при этом каждая новая одномерная интерпрета-
ция, абсолютизирующая тот или иной аспект революции, оказыва-
лась несостоятельной в свете последующих исследований, выявляю-
щих исторические факты, в нее не укладывающиеся. В настоящее
время, когда череда тезисов и антитезисов, кажется, замкнулась и
пошла по кругу, наметилось вполне осознанное стремление к синте-
зу. Но имеющиеся попытки соединить различные односторонние
толкования носят эклектичный и ограниченный характер, они не да-
ют такого объемного, стереоскопического портрета революции, в ко-
тором мог бы найти отражение весь комплекс ее сущностных харак-
теристик. Нет, однако, сомнений в том, что прогрессивное развитие
историографического процесса изучения английской революции се-
редины XVII в. пойдет в дальнейшем именно в этом направлении,
по пути целостного постижения сложнейшего исторического явле-
ния во всех его многосторонних причинных и непричинных связях.
*• Stone L. The Causes... Р. 54.
* Malcolm J.L. Caesar’s Due. Loyalty and King Charles. 1642-1646. L., 1983; Underdown D.
Revel, Riot and Rebellion. Popular Politics and Culture in England 1603-1660. Oxford, 1985.
А.П, Черных
ВОССТАНОВЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА ПОРТУГАЛИИ
В 1640 г.
(К ВОПРОСУ О ТЕРМИНАХ)
В комплекс событий социально-политической истории Португа-
лии конца 1640 — начала 1641 г. входят: подготовка заговора, вос-
стание в Лиссабоне 1 декабря, свержение испанского наместничес-
тва, объявление герцога Браганса королем Жоаном IV, созыв в ян-
варе общепортугальских кортесов, провозглашение независимости
и принятие узаконивающих ее документов. Это минимальный пере-
чень фактов. Если очертить процесс шире, то необходимо включить
и предшествовашие непосредственному отложению от Испании
публикацию памфлетов и исторических документов и восстания в
Эворе и Алгарви. Нельзя исключить и последующие события: заго-
воры, португало-испанскую, точнее, португало-кастильскую войну
и многое другое. В целом это одна из великих вех португальской
истории и одновременно один из многих примеров избыточной со-
циальной активности в Европе XVII в. При этом судьбу изучения и
освещения данных событий не назовешь заурядной. Так сложилось,
что восстановление суверенитета Португалии обладает в историчес-
кой литературе целым спектром определений. Это заслуживает от
дельного внимания, ибо ключевые термины, как правило, связаны с
концепциями.
Можно утверждать, что обозначенный комплекс событий являет
собой кризис. Несмотря на имеющуюся (и отчасти осуществленную
в испанской историографии) возможность рассматривать его через
призму тотального пиренейского кризиса, некорректно было бы
поступить так, поскольку непрекращавшийся рост напряженности
с постоянной антиналоговой направленностью и спонтанностью выс-
туплений, усиливавшейся на антикастильской основе, был общим
фоном социального развития Португалии в первой трети XVII в.
Это любопытный феномен соотношения социального и националь-
ного. Обычные проявления социального недовольства со всеми им
присущими атрибутами в национально зависимой стране легче и
охотнее всего отливаются в форму неприятия иноземного господ-
ства — в данном случае — испанского. В конце концов в обществен-
ном мнении установилась устойчивая связь между ухудшением
условий жизни и подвластностью Испании. Это отнюдь не означа-
ло, что стрелы недовольства миновали португальские власти, но не-
зависимо от декоративных фигур и структур управления наличие
национального элемента среди источников социальной нестабиль-
ности резко повышало ее. Накануне отложения ни социальный, ни
национальный компоненты в Португалии не сводились один к дру-
гому и не исчерпывались один другим, а сосуществовали, взаимно
обеспечивая живучесть.
218
А.П. Черных
Народные движения 1620—1630 гг. не имели выраженной по-
литической платформы1, но от бунта к бунту все отчетливее и
рельефнее и с испанской и с португальской стороны проступали
черты кризиса, приведшего к разрешению чисто политической
проблемы — восстановлению суверенитета.
Казалось бы, совокупность этих событий должна была кровно
заинтересовать испанскую историческую науку, но, как известно,
логика научного интереса порой сильно подправляется политичес-
кими комплексами величия. Создается впечатление, что после ис-
торико-политических памфлетов типа сочинений Хуана Карамуэля,
публикация которых, сама по себе составляющая явление, испан-
ская историография предпочитала обойти этот болезненный сюжет.
В трагической теме общего упадка Испании он занимает, как пра-
вило, подчиненное этой тональности место. В конце XIX в. Кановас
де Кастильо причинами невнимания историков Испании к отпаде-
нию португальского королевства полагал общую нелюбовь испан-
цев вспоминать свои промахи и конкретное предписание короны
оставить эту тему после того, как в XVII в. по этому поводу были
написаны две книги2. X. Делейто-и-Пиньюэла характеризует и ката-
лонское восстание 1640 г., и португальское как „сапаратистские
войны**3. Испаноязычным историкам события были интересны с
точки зрения отделения Португалии от Испании4, и это увлекало
их настолько, что вопрос о дефинициях процесса оказывался вто-
ростепенным. Тем не менее Х.А. Мараваль придавал большое поли-
тическое значение этим фактам, характеризуемым им то как анти-
династические выступления, то как гражданская война, в основе
которых он видел народный протест5.
В целом испанская историография оценивала события 1640 г. с
позиции унии, проделав путь от того, чтобы видеть в ней опти-
мальный вариант развития, к признанию известной объективной не-
возможности включения Португалии в единое иберийское государ-
ство. Знаком испанской историографии и иной путь: от квалифика-
ции отложения Португалии как мятежа — эпизода кризиса Испа-
нии XVII в. — к осмыслению его как явления, свойственного всей
Европе этого столетия. Но в сравнительном изучении португаль-
ских и сходных с ними прочих выступлений XVII в. пальма пер-
венства принадлежит, пожалуй, британским историкам.
После 1640 г., в особенности же после завершения испано-
’ См.: Торгал Л.Р. О социально-политическом значении португальской „революции**
1640 г. // Становление капитализма в Европе. М., 1987. С. 132-133; Варьяш О.И.,
Черных АЛ. Городские движения в средневековой Португалии // Городская жизнь
в средневековой Европе. М., 1987. С. 293-295.
*Cdnovas de Castillo A. Ob газ. М., 1988. VoL 1. Р. 4-5.
s Dele'uo у Pinuela J. El declinar de la monarquia espanola. M., 1947. P. 83.
* Maranon G. El conde-duque de Olivares. Buenos Aires, 1950. P. 305-306; Historia de Espana /
Dir. рог M. Turion de Lara. M., 1957. Vol. 5. P. 223, 230.
*Maravall J A. EstadoModemo у mentalidad social, siglos XV a XVn. M., 1972. T. 1. P. 388.
Восстановление суверенитета Португалии
219
португальских войн, страна на юго-западе материка стала весьма
известна в Европе. Во второй половине XVII в. португальские по-
литики и мемуаристы издали свои, посвященные описанию проис-
шедшего в Португалии, труды на латинском, португальском, испан-
ском, итальянском языках в разных европейских типографиях, в
том числе и в Лондоне. Это, конечно, преследовало конкретные по-
литические цели, но сочинения большей частью основывались на
исторических данных, использовали историческую аргументацию и
потому не могли не повлиять на историографию западноевропей-
ских стран.
Англоязычная историческая литература уже в 1661 г. обогати-
лась изложением этих событий6. Наместница в Португалии — Мар-
гарида Мантуанская — представала мудрой и спокойной правитель-
ницей, ответственность возлагалась на Оливареса, а все в целом
было результатом неверной политики мадридского двора. Впослед-
ствии близость по времени португальского восстания к бурным и
драматическим событиям английской революции в продолжении
немалого срока не способствовала пристальному вниманию англий-
ских историков к перипетиям истории Пиренейского полуострова.
В начале XIX в. в английской историографии появляется мысль о
том, что лиссабонское восстание не заговор и переворот, осущес-
твленный малой группой высшей знати, а нечто большее. „Револю-
ция в Португалии дает запоминающийся на все времена пример то-
го, как легко может быть утрачено королевство, когда целый народ
возмущен дурным правлением4*7, — писал Дж. Дэнлоп, чьи слова
невольно вызывают реминисценции из английской истории. Широ-
ту заговора с непременным участием горожан предполагал и М.
Хьюм*. Все аспекты последствий унии с позиции целесообразности
тщательно исследовал Дж. X. Эллиот. Как и М. Хьюм, он сопостав-
ляет португальское восстание с каталонским и находит больше до-
водов в пользу каталонского, считая это движение глубже по тре-
бованиям и обоснованнее по причинам9. Однако он не объясняет,
чем, на его взгляд, обеспечен в отличие от Каталонии успех Порту-
галии. Их сравнивал и Р.Б. Мерримэн, обратившийся к сопостави-
тельному анализу социальных возмущений и отметивший уникаль-
ность лрртугальских событий10. Для их обозначения он пользуется
термином „революция4*, понимая под ним мощное социальное выс-
тупление. И. Валлерстайн трактует их отличными от английской
революции, ибо видит в них коллизию прежде всего внешнеполи-
‘The History of The Kingdome of Portugal. L, 1661.
7 Dunlop J. Memoirs of Spain during the reigns of Philip IV and Charles П. L, 1834. Vol. 1. P.
243,244, 257.
*Ните M. Spain, its greatness and decay. Cambridge, 1925. P. 253.
* Elliott JH. El Conde-Duque de Olivares у la herencia de Filipe П. Valladolid, 1977; Idem.
Richelieu and Olivares. Cambridge, 1984; Idem. The Count-Duque of Olivares: the statesmen in
an age of decline. L, 1986.
w Merriman R.B. Six contemporaneous revolutions. Oxford, 1938. P. 10, 17 ss.
220
А.П. Черных
тическую”, межгосударственную. В общеевропейском масштабе
пытался осмыслить 1640 год в Португалии П. Загорин, подразде-
ляя революции на государственные и „провинциальные4* или „реги-
ональные4412, к которым он относил и португальскую революцию
вслед за арагонским 1591 г„ каталонским 1640 г., шотландским и
ирландским движениями.
В конце XVII — начале XVIII в. Португалия особенно популяр-
на по другую сторону Ла-Манша, во Франции. Португалия воспри-
нимается символом прекрасной земли и благородного народа. При-
ходившая в себя Европа начала размышлять над XVII веком, подво-
дя итоги мятежей, восстаний, революций и гражданских войн. Поэ-
тому неслучайны появление и судьба книги аббата Рене Обера де
Верто (1655—1725), анонимно опубликовавшего в 1689 г. неболь-
шую книжечку под названием „История заговора в Португалии44. Ее
популярности в следующем столетии могут позавидовать многие
книги, в том числе и прочие работы этого автора. Уже в 1711 г.
под новым названием „Революции в Португалии44 она привлекла все-
общее внимание. Вскоре она стала одним из наиболее часто цитиру-
емых произведений, когда речь заходила об истории Португалии11 * 13.
Труд Р. Верто использовался в Европе как один из основных источ-
ников сведений, и его оценки надолго определили отношение к
португальским событиям 1640 г. Последнее известное нам издание
вышло в 1834 г. Книга появилась на английском, испанском и
португальском языках. В 1789 г. она была переведена на русский
язык14.
Секрет популярности и многих переизданий книги Р. Верто
вовсе не в интересе к португальской истории как таковой, а, надо
полагать, в возможности использовать конкретный исторический
образ для того, чтобы оценить на его фоне определенные процессы
исторического развития XVII—XVIII вв. В предисловии к изданию
1689 г. Верто писал: „Среди наиболее значительных событий на-
шего века революция, происшедшая в Португалии в 1640 г., всег-
да казалась мне достойной особого внимания. В истории заговоров
не видно другого, который можно было бы назвать столь же спра-
ведливым — чтобы соблюдались право государя, интересы государ-
ства, польза народа и в то же время побуждения большинства заго-
ворщиков44. Видимо, суть в том, что „галантность44, столь ценимая в
XVII веке и столь наглядная в португальских событиях 1640 г., в
изложении Верто импонировала тем, кто предпочитал видеть в ре-
волюции исторические деяния именно такого рода, а не подобия
кровавых инцидентов английской революции, призраки граждан-
11 Wallerstein /. The modem world system. N.Y., 1984. Vol. 2. P. 158.
^Zagorin P. Rebels and Rulers. 1500-1660. Cambridge, 1982. Vol. 2. P. 2.
” Verlot RAu. Histoire de la conjuration de Portugal. P., 1689. См. издания 1711, 1722,
1747, 1762, 1772, 1786, 1816, 1819, 1830, 1834 гг. Первое издание на порту-
гальском языке — 1815 г., второе — 1945 г.
* Вертом Р. Перемъны в Португалии. М., 1789.
Восстановление суверенитета Португалии
221
ской войны времен Фронды или впоследствии еще более удручающие
перипетии Великой французской революции. Вот в чем возможная
причина столь охотного именования португальских событий 1640 г.
„революцией" во французской историографии в отличие от порту-
гальской исторической литературы и источников XVII в. по отноше-
нию к тем же фактам. Термин „революция" начиная с XVII в. пере-
жил значительные метаморфозы, и события португальской истории
призваны были очистить его и примирить с ним.
Помимо того что португальская революция соответствовала кон-
цепции истории как собрания поучительных примеров и все ее
действующие лица увпели сказать свои исторические фразы, она
вполне удовлетворяла консервативный лагерь как достойными мето-
дами (в ней отсутствовал разгул черни, переворот был осуществлен
уважаемыми представителями португальской нации), так и вполне
приемлемыми целями: восстановление монархии. Можно предполо-
жить, что она, универсальная, нравилась и сторонникам перемен:
смелый заговор, измена суверену во имя свободы, решительное и
энергичное достижение задуманного. Эта славная португальская ре-
волюция должна была неплохо выглядеть и в глазах тех, кому бы-
ли свойственны демократические пристрастия, ибо все соверша-
лось не только с молчаливого одобрения народа, но и во имя него,
что прокламировалось в первых же документах после победы.
Хронология изданий книги Р. Верто представляется вполне со-
относимой с ритмом общественного развития Европы с лакуной с
1786 по 1816 г. и целой серией переизданий в начале XIX в., ко-
торая, как можно предположить, свидетельствует о негативной
оценке периода революционной и наполеоновской Франции, логич-
ной на фоне идеального образа португальской революции, нарисо-
ванного Р. Верто.
Дальнейшая линия развития этой темы французской историо-
графии благодаря основанной на португальских источниках удачной
трактовке Верто, оценившего события как подвиг народа во имя
справедливого избавления от тирании и совершенного притом без
насилия и кровопролития, не меняла направленности. А. Рабб спе-
циально указывал, что заслуги португальской революции наряду с
прочим еще и в том, что народ появляется на сцене истории лишь
в последний момент событий15. Стоит отметить, что французская
историография добавила специфический Оттенок безоговорочно по-
ложительной оценке борьбы португальцев против испанцев. Его
корни — в антииспанской политике Франции и ее поддержке анти-
испанских настроений в XVII в.16 Иногда, правда, действительная
роль Франции сильно преувеличивается.
Великая французская революция наложила заметный отпечаток
x*Rabbe A. Resumd de 1‘histoire du Portugal. Depuis les premiers temps de la monarchic jusqu’en
1823. P., 1824. P. 258, 284.
Mesnard J.-B. Histoiredu Portugal. P., 1836. P. 41-43.
222
А.П. Черных
на французскую историографию, и потому широкое участие народа
в политических действиях на примере восстаний в Португалии в
1620—1630 гг. осуждалось как ведущее к большим жертвам17 *. Это
заметно и в посвященной истории Португалии книге Ф. Дени, кото-
рый подчеркивает, что португальскую революцию не омрачил ника-
кой нежелательный эксцесс1*, хотя он полагает в 1 декабря 1640 г.
скорее переворот на основе заговора, чем революцию, а известного
рода революцию он склонен видеть в Эворском восстании 1637 г.19
Как же проявили себя по отношению к этим замечательным де-
яниям современники и потомки творцов событий — португальцы? В
оболочке каких терминов эти процессы заняли свое место на стра-
ницах португальской историографии? В национальной истории за
отраженными в терминах концепциями историков стоят не только
личные политические пристрастия, но течения и целые массивы
политического менталитета. Поэтому история пользования терми-
ном в национальной историографии обнаруживает самые разные от-
тенки политического мышления. Здесь нет возможности изложить
это подробно. Попытаемся ограничиться лишь самым необходимым.
События 1640 г. уже в XVII в. породили обильную литерату-
ру, основной пафос которой состоял в том, чтобы доказать неправо-
мерность присоединения Португалии к Испании в 1580 г.,
своеобразие и независимость развития Португалии на протяжении
веков; наконец, право португальского королевства и португальского
народа на самостоятельное решение собственной судьбы, право на-
рода на B}>i6op государя на основе традиции выборов королей20. Эта
литература трактовала события 1640 г. как итог справедливого и
равным образом неизбежного шестидесятилетнего стремления все-
го народа к свободе. Это стремление было понято и претворено в
жизнь группой благородных и преданных родине дворян-патриотов
и будущим королем — герцогом Браганса. Наиболее полно такое
отношение выражено в известном труде Л. де Менезеш, вышедшем
в 1679—1698 гг.21 По мнению современных историков, он в наи-
меньшей и, увы, более уже недостижимой для последующей исто-
риографии мере подвержен политическим влияниям22. Уместно до-
бавить, что термин „революция" употреблялся не португальцами, а
17 Chaumeil de Stella JM., Santeul A. de. Essai sur 1’histoire du Portugal, depuis le fondation de la
monarchie jusqu’i la mort de D. Pedro IV. P., 1839. Vol. 2. P. 332, 335, 342.
“ Denis F. Portugal. P., 1846. P. 323.
’’Ibid. P. 316.
* Ribeiro J. Pinto. Usurpa^ao, reten^ao, restaura^ao de Portugal. L., 1642; Idem. Injustas
sucessocns dos Rcys de Leao, e de Castella e izen^ao de Portugal. L, 1642; Parada Л. Carvalho
de. Justifica^am dos Portugueses sobre a ac^an de libertarem seu Reyno da obedidneia de
Castella. L.t 1643; Velasco de Gouveia F. Justa acclama^ao do Serenlssimo Rey de Portugal
dom Joao IV. L., 1644; Macedo A. de Sousa. Lusitania liberate ab injusto Castellanorum
dotninio... L, 1645. Vol. 1-2.
я Meneses L. de (Conde de Ericeira). Hist6ria de Portugal Restaurado. L., 1698. Vol. 1-2.
я Torgal LP. Histdria e ideologia. Coimbra, 1989. P. 46. /
Восстановление суверенитета Португалии 223
испанцами и призван был доказать незаконный и подрывной харак-
тер борьбы португальцев23.
В XVIII в. концепция народного происхождения королевской
власти с делегированием монарху части суверенитета, которым об-
ладал народ, посредством выборов, близкая иезуитам и распростра-
ненная в Португалии в XVII в., естественно, стала неудобной, ибо
противоречила концепции абсолютной королевской власти, претен-
довавшей на иной источник. Поэтому часть литературы XVII столе-
тия, трактовавшая подобные сюжеты, была квалифицирована как
„низкая, монархоборческая и республиканская", отвергнута и вне-
сена в Индекс запрещенных книг2*. В то же время величие самого
факта обретения независимости не подвергалось сомнению25.
Либеральное движение в Португалии в начале XIX в. открыло но-
вый подход к трактовке событий 1640 г. Провозглашение Жоана IV и
прочие деяния стали использоваться в идейных спорах между ли-
бералами и их противниками. Дебатов по поводу высокой оценки
восстановления королевством суверенитета не возникало, однако
этот процесс в восприятии одних был образцом движения за вос-
становление традиционной монархии, избрание Жоана IV — куль-
минацией единства трех сословий с монархом, а в восприятии дру-
гих — делом рук прежде всего народа и его героев при весьма и
весьма незначительной роли герцога Браганса, провозглашение ко-
торого королем возвело на трон, как часто любит это представлять
послереволюционная историография, династию бессильных, боль-
ных и порочных королей, связывая с этим и упадок государствен-
ных институтов26. Таким образом, сторонники традиционности ока-
зывались по сути ближе к тому, чтобы видеть в этих событиях
реставрацию, а либералы — революцию.
В XIX в. набрала силу порожденная кризисом либерального госу-
дарства традиционалистская интерпретация 1640 г., пересматривав-
шая его с антиреволюционной и антилиберальной позиций, настаивав-
шая на том, что в португальском политическом менталитете отсут-
ствуют традиции идей равенства и либерализма, а есть традиции
абсолютистского мышления, и утверждавшаяся, что все движение
164-0 г. было реализацией этой традиции. XIX век отреагировал на
все это появлением великолепного труда Л.А. Ребелу да Силвы27, ко-
торый, не придавая большого значения опасностям терминологичес-
ких рифов, излагал на основе документов и других источников сами
события с достойной этого века скрупулезностью. Кроме того, в Лис-
сабоне 28 апреля 1886 г. был открыт грандиозный памятник этому
движению и его деятелям — Монументу ауш Рештаурадореш.
4 Тор гол Л.Р. Указ. соч. С 136.
^TorgalLR. Ideologia politic* е teoria de Estado na Restaura^ao. Coimbra. 1981. Vol. 1. P. 8.
B Silva J. Seabra de. Deduc^ao Chronoldgica e analytic*. L., 1768. Vol 1-5.
* Torgal L.R. A Restauracao. Breves reflex oes sobre a sua hisioriografia // Revista de Histcria das
Ideias. Coimbra, 1977. Vol. 1. P. 24-25.
я Rebelo da Silva L. Historia de Portugal nos sec. XVII—XVIII. L., 1860-1871. Vol. 1-5.
224
А.П. Черных
была высоко оценена традиционалистскими течениями 1920-х го-
дов, которые воспринимали процесс восстановления суверенитета
как синтез католических и контрреформационных движений, спе-
цифически присущих Португалии и восстанови!их ее. Теоретики
восстановления суверенитета рассматривались как предшественни-
ки националистической португальской идеологии XX в. Идейный
запас этого движения был использован идеологами „Нового госу-
дарства0, а сами события 1640 г. представали прообразом „нацио-
нальной революции0 1926 г.28, поскольку государство, возникшее в
Португалии после 1640 г., означало для них осуществление прин-
ципов типичного португальского политического мышления, ведуще-
го к созданию патерналистского, корпоративного, национального и
католического общества. Все эти характеристики прилагались и к
„Новому государству44 после 1926 г.29 Выражение „революция 1640 г.°
начало распространяться в Португалии именно в трудах традицио-
налистов XX в.: в речи Л. Кабрала де Монкада 1 декабря 1927 г.
эти события назывались «революцией, направившей страну по соб-
ственному пути и противопоставившей ее абсолютизму, централиз-
му и антинациональным течениям „иберийского союза0»30.
Таковы перипетии истории термина. В повышенном внимании
к событиям этого времени нет ничего необычного: все подобные
режимы обращаются к использованию в политической пропаганде
образов тех эпох, которые независимо от их хронологической уда-
ленности могут служить примерами величия национального духа31.
Историография 1640 г. огромна, особенно когда речь заходит о
событиях вслед за 1 декабря (и гораздо скромнее по поводу шести
предшествовавших десятилетий). В изучении этой эпохи в порту-
гальской историографии в XX в. сделано немало32. При незначи-
тельных различиях в определении расстановки сил в событиях
1640 г. не обнаруживается единства в терминах, оценивающих ха-
рактер этих событий. Ж. Вериссиму Серран и В. Годинью предпо-
читают пользоваться термином „реставрация44, обозначая им в пер-
ж TorgalLJi. Ideologia politics... P. 26-28.
* Cabral de Moncada L. 1640. Restaura^ao do pensamento politico portugues // Estudos de
Histdria do Direito. Coimbra, 1948.
®Цит. no: Торгал Л.Р. Указ. соя. С. 136; TorgalLJi. Historia... P. 60.
” Поэтому на плошали Рештадрадореш около упомянутого монумента стали прово-
диться 1 декабря парады Mocidade Portuguese — юношеской националистической ор-
ганизации, основанной в 1936 г. Тема „1640 г." заняла огромное место в идеоло-
гии „Нового государства". После крушения режима эти демонстрации в качестве
государственных мероприятий прекратились. Но н качестве выражения политичес
кого мнения националистические манифестации 1 декабря проходили у этого па-
мятника и после 1974 г. Эти факты, никакого отношения к науке не имеющие,
лишь подчеркивают превратность судеб исторических тем.
и См.: Черных А.П. Современная португальская историография о восстановлении
независимости Португалии в 1640 г. // Историография проблем международных
отношений и национальных движений в зарубежных странах. М.» 1988.
Восстановление суверенитета Португалии
225
вую очередь восстановление государственного суверенитета33. В том
же смысле Л. Оливейра Маркеш употребляет термин „револю-
ция"34. J1. Торгал, вкладывая в термин „революция4* понятие качес-
твенных изменений, справедливо отрицает возможность его упот-
ребления для квалификации событий 1640 г. Он подчеркивает, что
движение не ставило перед собой цели изменить существующую
социальную систему, не имело в своей основе широкого социально-
го движения и не привело к каким-либо существенным переменам
в общественной структуре. Он характеризует события 1640 г. как
действия группы господствующего класса, достигшего результатов
скорее консервативного, чем революционного, свойства, и считает
более уместным употребление термина „реставрация"35.
Очевидно, что комплекс перечисленных в самом начале фактов
обозначен терминами, претерпевшими немалые изменения в своем
значении и содержании. Это связано с его частым использованием
в политической пропаганде в связи с чрезвычайным удобством про-
ецирования образов этих событий на современность. Так события
становятся не только историческим фактом, но и определенным ис-
торическим образом, используемым в разных историко-политичес-
ких конструкциях. Тем не менее желательно пользоваться наиболее
точным термином. В этом случае предпочтение надо, видимо, отдать
термину „реставрация**.
Это имеет смысл сделать не только потому, что в источниках
XVII в. по отношению к событиям 1640 г. и последующих лет
применялись термины, наиболее близкие по смыслу к „реставра-
ции**. Слово „революция** относительно происходившего в Лиссабо-
не встретилось лишь в депеше английского посла. Естественно,
ибо тогда термин „revolutio" употреблялся исключительно в качес-
тве астрономического, в смысле возврата к исходному положению36.
Это близко по значению и к „реставрации", но дальнейшая жизнь
терминов развела их по смыслу вплоть до противопоставления. И
возможно, что именно книга Р. Верто после переименования послу-
жила своеобразным мостиком для применения этого термина к со-
циальным возмущениям — ведь состояние всеевропейской неста-
бильности делало португальские события в глазах современников
вполне закономерными, а в определенном смысле в силу своих осо-
бенностей — и психологически, и в правовом отношении более
приемлемыми, чем многие другие современные им факты социаль-
ного протеста.
В пользу определения „реставрация" для рассматриваемого ком-
плекса событий вместо термина „революция** можно высказать еще
некоторые соображения.
® Veriisimo Serrao J. Histdria de Portugal. L., 1979. Vol. 4. P. 132; Magalhaes Godinho V.
Ensaios. L., 1976. Vd. 2. P. 278.
* Oliveira Marques AH. de. Histdria de Portugal. L., 1976. V. 1. P. 440.
вСм.: Торгал Л.Р. Указ, соч^ TorgalLR. Ideologia pditica... Vol. 1. P. 86-88.
*Du Cange Ch. Clossanum ad scriptores mediae et infimiae latinitads. Р.» 1845. Vol. 5. P. 760.
15 Тил. зак- 3080
226
А.П. Черных
В термин „революция" современной историографией заклады-
вается преимущественно понятие качественных изменений или же,
как, например, считает Л. Торгал, „обращенного вперед процесса
развития"37. Однако на многочисленных примерах разных револю-
ций заметно, что они сами по себе никогда не ведут к позитивным
качественным изменениям и еще меньше бывают обращены вперед.
Не случайно проницательнейшее наблюдение Н.А. Бердяева о соци-
альных и политических революциях: „Революции загипнотизирова-
ны влюбленной ненавистью к старой жизни, природа их психоло-
гически реакционная. Революция есть реакция против старого, а не
творчество нового"33. Исторические примеры победивших револю-
ций демонстрируют резкое и значительное отбрасывание общества
назад — его обеднение, утрату устоев, физическое истребление.
Можно сказать, что революции никогда не достигают того, ради че-
го совершаются. Однако предположим, что португальская история
нетипична и якобы может свидетельствовать о том, что ее творцам
все же удалось обрести удачу на этом пути. Тогда почему же
португальская „революция" 1640 г. удалась?
Лиссабонское восстание, которое вернее было бы назвать Лис-
сабонским переворотом, произошло на основе чисто политического
движения, впитавшего в себя требования национальной и полити-
ческой независимости. Вопрос политического движения — это в ко-
нечном счете вопрос о власти. Этот вопрос, к чести заговорщиков 1
декабря, был решен ими весьма удачно, с помощью преимущес-
твенно политических средств. Но по характеру события — захват
дворца, убийство государственного секретаря, низложение намес-
тницы и провозглашение нового короля — это недвусмысленный
переворот, лишенный революционной направленности, если, разу-
меется, не придавать этому слову первоначального смысла.
Отсутствие социальных целей, узость и конкретность полити-
ческих позволили руководителям переворота достичь единения с
остальным населением страны в момент переворота и непосред-
ственно после него. Более того, отсутствие социальных целей поз-
волило избежать гражданской войны, при которой испанское воен-
ное вмешательство вполне могло бы привести к гибели возрожден-
ного королевства. Отсутствие социальных целей и национальная на-
правленность политических дали возможность превратить дремлю-
щую гражданскую войну в национальную и обеспечить в войнах с
Испанией консолидацию общества на основе защиты португальской
государствен нести. Наличие национального компонента в комплексе
составляющих общественного фона не сыграло роли катализатора
социальных движений, а, напротив, нивелировало пик социальной
напряженности, превратив ее в патриотический энтузиазм, перелив
” Торгал Л.Р. Указ. соч. G 136.
а Бердяев НА. Смысл творчества И Бердяев НА. Философия свободы. Смысл твор-
чества. М., 1989. С. 484.
Восстановление суверенитета Португалии 227
ее в энергию реставраторских войн за независимость. В этих вой-
нах, шедших до 1668 г., вновь, как в далекие времена кастильской
опасности в XIV столетии, был приоткрыт клапан народного недо-
вольства и значительно упало чреватое мятежами давление возму-
щенных низов, поддержавших переворот 1 декабря 1640 г. Надо
учитывать при этом, что и консолидации страны на основе ее за-
щиты новые правители пытались достичь политическими мерами:
эффектом отмены одиозных налогов, привлечением разных социаль-
ных слоев на свою сторону посредством выборов в кортесы, идеа-
лизацией значения кортесов.
Надежная социальная база власти внутри страны позволяла ак-
тивно выходить на международную арену и эффективно использо-
вать этот выход, восстанавливая утраченные международные пози-
ции Португалии дипломатическими методами. Большую роль сыг-
рала поддержка новой Португалии Францией и другими европей-
скими государствами, чему немало способствовал сугубо монархи-
ческий и бескровный переворот, в особенности на фоне не заста-
вившей себя ждать английской революции. Форма, в которую от-
лился переворот, до некоторой степени примиряла с ним даже са-
му Испанию.
Португальская „революция** удалась, потому что не была рево-
люцией. Это был переворот, ведущий к реставрации, политической
удачей которого стал перевод социального движения в националь-
ное русло. В успехе, т.е. в достижении поставленных желанных це-
лей, заключена немалая доля уникальности событий португальской
Реставрации в ряду социальных движений XVII в.
В исторической литературе можно встретить тезис, что этот
якобы успех не привел Португалию к расцвету. Многое позволяет
считать этот тезис спорным, несмотря на то что оправданием слу-
жат четвертьвековые войны, поглотившие огромные средства и че-
ловеческие жизни, и падение без того ослабленной к моменту от-
деления экономики, заставившее искать помощи других стран, что
надолго связало Португалию обязательствами. И все же можно го-
ворить об успехе и продвижении вперед: сохранение португаль-
ским обществом собственной государственности, длительное и не-
безуспешное функционирование экономического механизма свиде-
тельствует об огромном позитивном воздействии восстановления су-
веренитета на развитие Португалии.
Таким образом, весь комплекс событий 1640—1668 гг. ни по
форме, ни по сути, ни по влиянию на португальское общество не
позволяет оценивать его как революцию. Наиболее адекватно он мо-
жет быть отражен именно в понятии Реставрации.
15’
ПУБЛИКАЦИИ
ПРАГМАТИКА
1340 г.
Перевод, вступительная статья и комментарии О.И. Варьяш
В июне 1340 г. Афонсу IV, король Португалии и Алгарве, открыл в Сантарене
кортесы королевства. Это был третий созыв кортесов в его правление — до этого
состоялись ассамблеи в Эворе (1325 г.) и Сантарене (1331 г.).
От заседаний 1325 и 1331 гг., так же как и от кортесов 1352 г., последних
при Афонсу IV, до нас дошли так называемые статьи — ответы государя на жалобы,
петиции, прошения разных сословий и отдельных городов. Кортесы 1340 г. в этом
смысле стоят особняком: неизвестно, существовали ли документы, подобные статьям
предыдущих, но в любом случае ныне мы ими не располагаем, а в распоряжении
современного историка — комплекс законодательных актов, очевидно, утвержденных
и принятых к сведению кортесами.
Причина созыва кортесов в 1340 г. не вполне ясна. А. Оливейра Маркеш пола
гает, что их основной задачей было вотирование расходов и денежных сборов в свя-
зи с участием Португалии в битве при Саладо*. Возможно, и это отразилось в том,
какие законы были приняты Афонсу IV и сантаренскими кортесами, но главное в
них все-таки далеко не это. Бросив беглый взгляд на законы в целом и более под-
робно остановившись на Прагматике, попробуем разобраться, что общего во всех
этих законах, что их связывает и чем они были вызваны.
Итак, на сантаренских кортесах были приняты законы: 1) против слуг, оставляю-
щих своих хозяев; 2) против тех, кто закладывает без разрешения сеньора коня, ору-
жие, деньги, полученные от сеньора; 3) против игры на деньги; 4) против ростовщичес-
тва; 5) о том, что третья часть найденного должна поступать королю; 6) против злоу-
потреблений судебных должностных лиц; 7) против злоупотреблений привилегирован-
ных лиц по вызову в суд без королевского разрешения; 8) и наконец, сама Прагматика.
Что представляет собой этот памятник, занимающий ныне наше внимание? Это
первый в Португалии закон, призванный регламентировать одежду и питание людей
различного социального положения. Иногда в него включаются и статьи о мерах
против слуг, оставляющих своих хозяев, и против заклада имущества без разреше-
ния сеньора; но, на мой взгляд, будучи связанными по сути с предыдущими, они
все же составляют особый предмет заботы законодателя. Без этих двух законов
Прагматика состоит из преамбулы и 28 условных статей, предложенных издаталем
и принятых мною при публикации.
Прагматика, так же как установления подобного рода в других странах, — кла-
дезь уникальных сведений о самых разных сторонах жизни португальца XIV в. Чита-
тель и исследователь найдут возможность использовать ее для изучения социальной
структуры португальского общества и соотношения в ней факторов имущественного
характера и социального происхождения. Прагматика изобилует данными о ремеслен-
ном производстве в Португалии в это время, о торговых связях ее со странами Запад-
*Oliveira Marques АЛ. Ensaios de histdria medieval portuguesa. Lisboa, 1980. P. 98.
Прагматика 1340 г.
229
ной Европы. Но, пожалуй, наиболее ценны свидетельства Прагматики о повседневной
жизни человека XIV столетия. Несмотря на сухой язык и жесткость изложения, ес
тсственные для законодательного памятника, она доносит до нас живые и яркие чер-
точки быта, обыденных отношений. Во многом по Прагматике реконструируется тип
одежды XIV в. Недаром ее материал так широко присутствует в известной работе А.
Оливейры Маркеша о повседневной жизни средневековой Португалии*.
Данные такого рода бросаются в глаза уже при первом, беглом чтении Прагма-
тики и не раз обращали на себя внимание историков**. Интереснее другое: каковы
были глубинные причины появления этих установлений в Португалии именно в это
время и — вопрос, непосредственно связанный с предыдущим, — какова цель, на-
правленность закона.
Маркеш полагает, что издание Прагматики прежде всего было вызвано желани-
ем пресечь излишнюю роскошь, порчу нравов и злоупотребления, о чем свидетель-
ствует и характер других принятых вместе с Прагматикой законов***. Возможно,
субъективно намерения королевской власти, отчасти отражая требования сословий,
прозвучавшие на кортесах, действительно были таковы. Маркеш связывает возникно-
вение подобных требований с финансовым кризисом короны из-за подготовки похода
против арабов, который, как он считает, повлек за собой и порчу монеты****.
Не отрицая того, что корона была заинтересована в получении денежных сумм
любыми способами, я все же склонна полагать, что она вряд ли могла существенно
обогатиться за счет штрафов даже за многочисленные нарушения закона. Таким об-
разом нельзя было решить финансовые сложности казны. Известно, что Прагматика
часто нарушалась уже вскоре после ее издания — это видно и из повседневной до-
кументации, и из прямых жалоб королю на несоблюдение установлений, — что, од-
нако, не избавляло корону от необходимости не раз на протяжении второй полови-
ны XIV в. обращаться к девальвации и порче монеты.
Некоторые статьи Прагматики, видимо, связаны с жалобами городов — можно
сослаться на разрешение употреблять в пищу большее число блюд, если мясо для
них привозится из собственных владений, а не покупается на городском рынке, и
на ограничение количества верховых лошадей.
Однако глубинные причины возникновения Прагматики можно понять, обратив
внимание на ее функцию социальной регламентации. Примеры, достаточно похожие,
существовали, как известно, и в других страдах, и раньше, чем в Португалии. Как
явствует из текста Прагматики, регламентируется все - качество ткани, цвет, ши-
рина одежды, количество и тип перемен блюд в обед или завтрак и т.д.
Интересно сопоставить Прагматику с XVIII законом Партид — о том, как дол-
жны одеваться кабальеро. Партиды не ограничивают количество одежд - они ре
комендуют и настаивают на платьях ярких цветов, на плащах до пят, чтобы кабалье-
ро имел значительный, величественный и веселый вид. Особенность же регламента-
ции в Прагматике в том, что она представляет собой систему запретов: систему,
ибо из статьи в статью жизнь лиц разного статуса ограничивается по одним и тем
же параметрам; запретов, ибо установления имеют характер ограничений прав, а их
нарушения караются штрафом и другими наказаниями по суду.
•Пожалуй, чтобы ответить на вопрос, какова же направленность Прагматики, су-
щественнее всего выяснить, насколько всеобъемлюща была эта система. Как ясно
из текста Прагматики, она охватывает почти все социальные группы. Исключение
составляют клир (ибо обыденные аспекты его жизни регулируются церковным уста
•Oliveira Marques А.Н. A sociedade medieval portuguesa. Lisboa, 1974.
♦♦Ibid. P. 20,34—35, 56 etc.
•“Oliveira Marques A.H. Ensaios... P. 97.
♦♦•♦Ibid. P. 98.
230
Прагматика 1340 г.
вом. традициями), магистры духовно-рыцарских орденов (отчасти по той же причине)
и королевская семья*. Прагматика явно выделяет из обшей, подлежащей регламен-
тации среды особу государя.
К 40-м годам XIV в. минуло почти сто лет с момента завершения Реконкисты;
нежестко стратифицированное, мобильное португальское общество „отстоялось", что
дало возможность заметить и обозначить внешне границы сословных групп. Оливей-
ра Маркеш, сопоставляя статьи о знати и горожанах, отметил, что Прагматика сви-
детельствует о возвышении городских слоев, что выразилось в приравнивании их в
некоторых частностях к знати**. Но гораздо сильнее, явственнее Прагматика фикси-
рует рост влияния королевской власти на протяжении правлений Афонсу П1 и Ди-
ниша. Характерно, что повторные издания подобных законов были осуществлены
при Жоане I и Афонсу V, т.е. когда на смену смутам приходила сильная королев-
ская власть. Таким образом, при всей ее многоплановости глубинный, объективный
смысл Прагматики состоял в формальном закреплении стройной иерархической лес-
тницы, вне которой находился свободный от ограничений такого рода государь.
Перевод по изданию: Cortes portuguesas. Reinado de D. Afonso IV (1325—1357)
IJsboa. 1982. P. 103—112.
В год тысяча триста семьдесят восьмой1 в первый день июня в
Сантарене Дон Афонсу Четвертый, милостью божией король Пор-
тугалии и Алгарве. Видя и понимая великий ущерб, который
происходил и происходит для всех в наших владениях, ибо совер-
шались и совершаются расходы ббльшие, чем те, что должны со-
вершаться, на еду и одежду и другие вещи, и чтобы пресечь [это]
и препятствовать этому ущербу и чтобы он не происходил в даль-
нейшем, по совету многих наших добрых людей2 наших королевств,
которые прибыли сюда по причине кортесов, которые мы созвали,
устанавливаем, чтобы отныне и впредь никто ни в скоромные дни,
ни в постные не ел бы иначе, чем это следует далее:
1. Прежде всего повелеваем, чтобы рико омен3 не ели на зав-
трак4 в скоромный день более трех блюд; и эти три блюда были бы
из любого [вида] мяса, или двух или одного, как предпочитают, А
другим лицам, которые с ними едят, пусть не дают более двух блюд
из двух видов мяса или одного, приготовленного двумя способами. И
пусть не едят на завтрак ни рыбу, ни моллюсков, если едят мясо,
кроме тех, что получены в оброк5. И могут, кроме того, есть мясо
дичи, если она [у них] водится или ими получена, или другие виды
мяса — каплунов, и кур, и цыплят, и козлят, и уток, если они даны
в оброк; но пусть не покупают их и не велят покупать. И могут так-
же есть молочное и фрукты и другую пищу, не мясную и не рыб-
ную, если она имеется. А если вдруг в скоромный день на завтрак
предпочтут есть рыбу, а не мясо, могут есть три блюда из одного
вида рыбы или из двух или из любой, какую пожелают. И в этих
блюдах пусть не будет рыбы или моллюсков, которые они получают
* Обратим особое внимание на ограничение длины одежды, одинаковое для всех —
на три пальца от земли — в противоположность длинной королевской мантии.
••Oliveira Marques А.Н. Ensaios... Р. 101.
Прагматика 1340 г.
231
по оброку; это же касается и мяса, которое они могут есть в скором-
ные дни, согласно тому, как указано было. А на обед6 в скоромные
дни пусть едят два блюда из одного [вида] мяса или из того, какое
предпочитают. И пусть дают тем, кто ест с ними, одно мясное блю-
до. И могут есть мясо и рыбу и другое, что могут есть на завтрак,
как было сказано. И ест и в скоромный день предпочтут есть рыбу, а
не мясо, пусть едят два блюда из двух [видов] рыбы или из одного,
как пожелают. И пусть дают тем, кто ест с ними, одно блюдо из ры-
бы. И в этих блюдах пусть не содержится рыба или мясо или пища,
которую могут есть, когда едят мясо, как сказано выше. А что каса-
ется постных дней, пусть поступают таким образом, как уже было
сказано о том, что должно сделать, когда предпочитают есть рыбу в
скоромные дни; кроме того, могут есть сколько угодно моллюсков в
раковинах. И требуем, чтобы на завтрак или на обед, когда едят ры-
бу, не ели мяса; и на завтрак и на обед те, кто ест мясо, не ели ры-
бу или моллюсков, если только не так, как было указано.
2. Далее повелеваем, чтобы все фидалгу и горожане7 наших вла-
дений, как мужчины, так и женщины, не ели на завтрак в скором-
ный день больше двух блюд из трех [видов] мяса, два [вида] мяса —
сваренные, и один — жареный или приготовленный отдельно. И
пусть едят, кроме того, дичь, если она у них водится или получена
ими в оброк, и другие [виды] мяса, если их дают им в оброк. А ры-
бу и моллюсков и другую пищу могут есть, как рико омен, если
получают ее, как указано выше. И если в скоромный день предпочи-
тают на завтрак есть не мясо, а рыбу, пусть едят два [вида] рыбы и
один из них могут приготовить двумя способами; и пусть едят осет-
ра, и форель, и миноги, и моллюсков в раковинах, и другую рыбу,
которые они получат в оброк, а не другим способом. А на завтрак
или на обед тот, кто есть рыбу, пусть не ест мяса, если не так, как
было указано выше; рико омен пусть едят на обед в скоромный день
одно блюдо из двух видов мяса, приготовленных одним способом. И
могут есть рыбу и моллюсков и другую пищу, которую могут есть
на завтрак, как было сказано выше. И если в скоромный день на
обед предпочтут есть рыбу, а не мясо, пусть едят любую рыбу, при-
готовленную одним способом. И могут есть другую рыбу и моллюс-
ков и мясо, которое могут есть, когда едят мясо, если они получены,
как было указано выше. А что касается постных дней, пусть посту-
пают таким образом, как было указано выше и как дблжно посту-
пать, когда в скоромный день предпочитают рыбу. И могут есть мол-
люсков в раковинах, сколько угодно. И требуем, чтобы на завтрак
или обед те, кто ест рыбу, не ели мяса, а те, кто ест мясо, пусть ни
на завтрак, ни на обед не едят рыбу, если не так, как указано выше.
3. И полагаем за благо и повелеваем, чтобы если кто содеет про-
тивное тому, что в этом установлении содержится, после того, как
оно будет обнародовано, как дблжно, если это будет рико омен, за то,
что он содеет, в первый раз пусть платит десять либр1, во второй —
двадцать, а в третий — тридцать либр. И далее каждый раз пусть пла-
232
Прагматика 1340 г.
тит тридцать либр. Если же черезмерно, будем судить за это мы, со-
гласно тому, какова будет наша милость. Й почитаем за благо, чтобы
то, что повелеваем относительно рико омен, касалось и рика дона.
4. И если кто-либо из других вышеуказанных лиц не будет соб-
людать это установление, согласно тому, что в нем содержится, в
первый раз пусть платит пять либр каждый, а во второй — десять
либр, а в третий — пятнадцать либр. И далее каждый раз 15 либр.
Если же чрезмерно, будем судить мы за это, согласно тому, какова
будет наша милость. И из тех денег, указанных выше, пусть получит
половину тот, кто обвинил, а мы — другую половину. И если тот, кто
был обвинен, не имеет, из чего платить, пусть тот, кто будет обви-
нен, будет заключен [в темницу], пока не заплатит или пока мы ему
не назначим наказание, согласно тому, какова будет наша милость.
5. Если рико омен или рика дона или другой [человек], пользу-
ющийся нашей милостью или королевы или инфантов, или жители
поселений, в которых мы пребываем, в этом будут обвинены, они
могут предстать перед судьями, которые прибудут с нами. И если
это будут другие люди, пусть будут обвинены перед своими судья-
ми. И пусть наши алмошарифы9 каждый в своем округе блюдут на-
ши права, которые нам [по этому установлению] следуют.
6. Кроме того, полагаем за благо, чтобы никто не делил трапе-
зу с вышеуказанными, если только те их не пригласили, и не брал
от них пропитания, кроме тех случаев, когда кто-нибудь желает
дать его или его дают те из их дома, кто живет с ними, или их
собственные дети; и если кто-либо разделит трапезу с другим, не
будучи приглашен им, пусть в первый раз заплатит штраф согласно
своему положению и далее, как было указано выше. А если у них
вымогают пропитание, пусть платят штраф таким образом, как ука-
зано выше. И тому же самому наказанию подвергаются те, кто далс
им пропитание или еду, не приглашая их, и могут быть обвинены,
как сказано выше, и перед теми судьями, перед которыми должны
быть обвинены те, кто ел больше блюд, чем нами для них установ-
лено. А с деньгами и с ним пусть поступят так, как сказано выше.
7. Также полагаем за благо и повелеваем, чтобы никто, ни
мужчина, ни женщина, отныне и впредь не носили на ткани золо-
того шитья, ни одежд из солии10, ни табарда11, ни ридондела”, ни
плаща” алого сукна14, кроме нас и наших детей.
8. Кроме того, полагаем за благо и повелеваем, чтобы рико
омен в год не делал больше трех смен одежды”. И пусть эти одеж-
ды будут сделаны таким образом, чтобы были подняты от земли на
три пальца. А сменой одежды пусть считается: плащ, пелоте и
сайа или же табард, плащ, пелоте и сайа16. И могут делать еще
каждый год один табард с мехом или шелком. И пусть не тратят
на пелоте, плащ и сайю более чем девять или десять коведу17 на
их изготовление. А если делают табард, плащ и сайю и пелоте,
пусть тратят дварцать коведу. А если платье будет широким, пусть
не тратят больше, но из расчета других, узких. И пусть не носяГ
Прагматика 1340 г.
233
на одеждах никаких украшений, кроме золотой тесьмы, или узких
поясов, или шнуров из мелкого жемчуга с золотой пластинкой или
без нее, если хотят их носить на каждом из плащей.
9. Кроме того, пусть рика дона не делает в год больше трех
смен одежды: и пусть не тратят на плащ, пелоте и сайю более чем
двадцать и два коведу на их изготовление. И если делают редондел,
и пелоте, и сайю, пусть берут двадцать и восемь коведу на их из-
готовление. И если одежды широкие, пусть тратят по образцу тех,
что неширокие. И если рика дона не замужем, пусть не носит
украшений на платье, кроме ленты или пояса.
10. И повелеваю, чтобы рико омен и рика дона не носили тка-
ней лучшего вида и высшего качества, чем указано далее в этой
статье, соответственно цене, которая установлена на моей таможне,
согласно тому, как они стоили в то время, когда были дешевле, чем
ныне. Цветное сукно, которое стоило пятьдесят солду за коведу.
Ткани18 из Брюгге и из Мелена, которые стоили сорок солду за
коведу.
Ткань19 из Ипра той же цены.
И далее ткани меньшей цены, какие пожелают носить.
11. Кроме того, полагаем за благо, чтобы кавалейру не делали
в год одежды более двух смен платья. И пусть одежды делают из
стольких коведу и таким образом, как было сказано о рико омен. А
сверх того могут раз в два года сделать один редондел, или табард,
или плащ с подкладкой или без нее, если пожелают. И полагаем
за благо, чтобы не носили подбивки из беличьего меха ни на та-
бардах, ни на плащах, кроме тех, кто имеет от короля или другого
сеньора держание в тысячу либр или [столько же] из своих рент.
И жены кавалейру могут делать в год столько же смен одежды,
сколько и они. И пусть будут эти платья из стольких коведу, как у
рика дона. А сверх того могут раз в два года делать редондел, и
пусть не носят беличьего меха, если не [на тех условиях], как ска-
зано о кавалейру. А сыновья кавалейру и эшкудейру, которые не
женаты, пусть не носят никаких украшений на платьях, и пусть
им не дают одежды больше, чем одной смены платья в год. И
пусть [ткань] будет стоить до сорока солду за коведу.
Кроме того, повелеваю, чтобы кавалейру не носили тканей луч-
шего вида или [большей] цены, чем указано в этой статье и подо-
бает знать донам и женатым эшкудейру.
Ткань из Брюгге и Медена, которая стоила сорок солду. Ткань из
Ипра той же цены. И далее ткани меньшей цены, какие пожелают.
12. Кроме того, полагаем за благо, чтобы эшкудейру, который
от нас или от какого-либо рико омен получает плату, не делал в
год больше одной смены одежды. И пусть не будут они алого сук-
на или из ткани того же рода, и не носят ни беличьего меха, ни
белого, ни выдры, ни шелка. И могут сверх того сделать в год
один табард от дождя20. И полагаем за благо, чтобы никто не имел
раззолоченных седел, с золотом или серебром или шелком или
234
Прагматика 1340 г.
шелковыми шнурами, кроме нас и наших детей, рико омен и ма-
гистров рыцарских орденов и приора госпитальеров21 и других, кто
имеет от нас сумму в три тысячи либор или выше.
13. Кроме того, повелеваю, чтобы эшкудейру, который от меня
или какого-либо рико омен получает плату, не носил ткань лучше-
го вида или большей цены, чем указано в этой статье и подобает
знать: Полосатая шерсть из Ипра, которая стоила тридцать пять
солду за коведу.
Из Турнэ, которая стоила тридцать солду за колведу.
Из Абвиля, которая стоила тридцать солду за коведу.
Bifa и [ткань] из Монтревиля, которая стоила тридцать солду за коведу.
И далее пусть носят ткань, которую пожелают, меньшей цены.
14. Кроме того, повелеваем, чтобы ни один рико омен, ни кава-
лейру, ни эшкудейру, ни их жены не носили ни золотых поясов,
ни из серебра, ни с эмалью; и не нашивали на пояс, который но-
сят, серебра больше одной марки. А на перевязь для меча и укра-
шения их могут положить до трех марок, но не более. А если кто
поступит противно тому, что сказано выше, утрачивает платье, и
пояса, и седла, и мечи, и другие вещи. И если указанные вещи не
может иметь, а они будут таким образом попорчены, что будут сто-
ить меньше, пусть платит ту цену, которую они могли иметь, ког-
да были новыми. И со всего обвинитель пусть получит половину, и
мы другую половину. И могут быть обвинены согласно положению
образом, указанным выше для других случаев.
15. Кроме того, полагаем за благо и повелеваем, чтобы горожане
и другие люди наших владений, которые имеют не более пяти тысяч
либр, не делали в год более одной смены одежд на каждый день, и
пусть оно не будет ни из красного сукна, ни из другой подобной тка-
ни, и могут делать раз в два года [еще] одну смену платья, которое не
было бы ни из красного сукна, ни из подобной ткани, ни с шелком,
ни с белым мехом или с другим - ни с белкой, ни с выдрой, ни с
горностаем. И могут делать раз в два года кроме этих платьев один
табард, или один редондел, или один плащ от дождя. И платье, кото-
рое купят на каждый день, пусть будет [из ткани] ценой не больше
тридцати солду. И другое платье — не больше сорока солду. И пусть
не кладут на плащ и яелоте и сайю больше чем десять и девять кове-
ду на их изготовление, а на табард и плащ с капюшоном — десять ко-
веду. И если платье будет широким, пусть не тратят больше, и пусть
не кладут никаких украшений на одежду и делают платья, которые
были бы подняты от земли по крайней мере на три пальца.
16. Кроме того, запрещаем, чтобы жены вышеуказанных, тех,
кто не имеет больше пяти тысяч либр, носили какие-либо украше-
ния на платьях или мелковые шнуры на плащях23, а только нешел-
ковые, без добавлений золота, или жемчуага, или серебра, или
других украшений помимо шелка; и пусть не делают в год больше
одной повседневной одежды, которая не должна быть из красного
сукна или ткани подобного рода. И раз в два года могут делать од-
Прагматика 1340 г.
235
ну смену платья с шелком или белым мехом, которое не было бы
из алого сукна или подобной [ткани]. И пусть не кладут на смену
одежды больше, чем десять и девять коведу на ее изготовление.
17. И полагаем за благо, чтобы вышеуказанные и их жены не
носили поясов с золотом или серебром; но они могут накладывать
на пояса, которые носят, до половины марки серебра, и не более.
И пусть не имеют раззолоченных седел, не позолоченных удил, ни
штанов алого сукна, ни позолоченных башмаков, ни позолоченных
шпор. А если имеют пять тысяч либр и выше, могут каждый год,
если пожелают, как они, так и их жены, делать две смены плать-
ев, повседневную и другую, с шелком и белым мехом. И они могут
иметь позолоченные седла и удила и шпоры и штаны алого сукна.
И сверх того могут иметь каждый год по одному табарду от дождя
или с мехом, кроме белки, или с шелком, как предпочтут. А их
жены могут носить тесьму или пояс на платье и меха с золотом,
но не другие украшения. И кроме того, может каждый из них но-
сить на поясах, которым^ опоясываются, до одной марки серебра.
И если указанные выше пожелают носить отдельные мечи, могут
украшать их так, как выше сказано о мечах фидалгу. И если кто-
либо из вышеуказанных горожан, кто не имеет пяти тысяч либр,
имеет сыновей, которые не женаты, может, если пожелает, дать
им в год одну смену платья [из ткани] ценой не больше тридцати
солду за коведу. А если они женятся, им могут тогда дать одну
смену повседневного платья этой цены и другую смену [из ткани]
до сорока солду за коведу. Отныне и впредь пусть соблюдают это
установление. А платье, которое носят эти люди, пусть «будет под-
нято от земли, как было сказано выше. И полагаем за благо, чтобы
сыновьям тех, кто имеет пять тысяч либр или более, если они не
женаты, можно, если пожелают, дать в год одну смену платьев [из
ткани] в сорок солду за коведу. А когда женятся, им могут дать од-
ну смену повседневного платья такой же ценности, а другую [из
ткани] ценой в три либры за коведу. Отныне и впредь пусть соб-
людают установление. И те, кто имеет пять тысяч либр и выше,
могут носить повседневное платье той ценности, как сказано выше
относительно их сыновей. А на другое платье могут дать три либ-
ры за коведу, но не больше.' И если пренебрегут тем, о чем здесь
говорится, теряют платья и другие вещи, и все вершится так, как
сказано выше относительно других случаев.
18. И кроме того, полагаем за благо и повелеваем, чтобы люди,
которые живут в городах и не имеют средств для содержания ко-
ня, не делали бы в год для себя или для своих жен больше одной
смены одежд ценностью не больше тридцати солду за коведу. И
пусть не носят штанов за ббльшую цену. А смена одежд должна
пониматься таким образом: пелоте и сайа и плащ или cerame на од-
ну смену или табард и плащ с капюшоном и пелоте и сайа. И все
одежды, которые с этого времени впредь будут носить, должны
быть подняты на три пальца от земли по крайней мере.
236
Прагматика 1340 г.
19. Кроме того, полагаем за благо и повелеваем, чтобы эшку-
дейру, которые не получают плату ни от нас, ни от какого-либо
рико омен или другого человека, от которого должны ее иметь, не
делали бы из одежды больше одной смены платьев в год из вален-
сийской ткани или другой ткани той же цены; не имели бы раззо-
лоченных селед и уздечек, ни штанов алого сукна, ни позолочен-
ных шпор и башмаков. И если совершат противное этому, теряют
все, и пусть с ними поступаю!, как было сказано выше.
20. Кроме того, полагаем за благо и повелеваем, чтобы, когда
кто-либо из прелатов или из рико омен прибудут туда, где будем
мы, по нашему повелению или по какой-то другой причине, они не
должны увеличивать количества слуг в тех местах, куда прибудут
служить нам. И чтобы жители не были отягощены из-за постоя и
одежды, и соломы, и дров, и других вещей, пусть каждый не бе-
рет больше двадцати верховых лошадей, кроме архиепископа или
графа, которые могут брать до тридцати, но не больше; и пусть не
предоставляют постоя там, где я буду, большей свите, чем столько,
сколько было указано. А кто содеет противное этому, теряет нашу
милость и вознаграждение и должность, если держал ее от нас, и
должен быть осужден прелатами.
21. Кроме того, полагаем за благо и повелеваем, чтобы ни один
христианин из наших владений любого сословия или состояния, ка-
кого бы ни был, не ходил растрепанным, и тот, кто будет обнару-
жен идущим растрепанным, пусть платит десять либр каждый раз,
как будет таковым обнаружен, и заключен, пока не сделает тоне-
те23. И если окажется такой человек, что ему неоткуда будет запла-
тить эти десять либр, пусть остается в темнице десять дней. И ес-
ли за эти десять дней не заплатит их, пусть ему сделают топете и
публично в конселью дадут десять кнутов. И пусть то же самое де-
лают с ним каждый раз, как обнаружат его идущим растрепанным,
если ему неоткуда заплатить эти десять либр. И даже если их ник-
то не обвинит, повелеваем, чтобы наши власти24 делали это, нес-
мотря на то, что никто их не обвиняет; а с деньгами пусть поступа-
ют так, как было сказано выше относительно других случаев.
22. Кроме того, полагаем за благо и повелеваем, чтобы пеонам,
которые живут у другого [человека], не давали в год [больше] чем
плащ и сайю или плащ из валенсийской ткани или другой ткани
той же цены. А тем, кого везут с собою конюхом, могут дать, если
пожелают, пелоте и плащ из полосатой ткани из Ипра, или из ва-
ленсийской толстой, или из Арраса, или из другой ткани этой це-
ны в крайнем случае: И пеону могут дать [одежду из ткани] до де-
сяти коведу, а конюху — не более двенадцати. И пеоны могут но-
сить сюркотты из такой ткани, но пусть не носят пелоте или дру-
гую одежду из цветной ткани, если не так, как было сказано. И
пусть пеоны не носят ни сапог, ни капюшона, ни штанов.
23. Кроме того, требуем, чтобы вышеуказанные [лица] не носи-
ли поясов с серебром, ни сайи, ни штанов из крашеной ткани, ни
Прагматика 1340 г.
237
каких-либо украшений на платье, ни кинжалов, ни мечей, украшен-
ных серебром или золотом. А если вышеуказанные [лица] не будут
это соблюдать, они теряют и одежды, и другие вещи. И со всем
этим поступают, как было сказано. А если кто-либо даст тем, кто с
ним живет, одежды не таким образом, как было сказано выше,
пусть даст нам из своего имущества другую такую же [одежду],
чтобы она стоила, как стоило это платье. И если те, кто живет у
другого, сделают’из своего или будут носить хотя бы одну из тех
вещей, которые им запрещены, они теряют все. И пусть поступают
с этими вещами так, как было сказано. Но полагаем за благо, что-
бы [в том случае], если тот, у кого они живут, захочет дать какие-
либо сайи со своего плеча пеонам, которые с ним живут, может их
дать, и те пусть носят их безнаказанно.
24. Кроме того, они могут давать безнаказанно тем, кого берут
с собой конюхами, какое-либо платье, в том числе со своего плеча,
и те могут носить его безнаказанно.
25. Кроме того, повелеваем, чтобы ни одна женщина свободно-
го поведения во всех наших владениях не делала в год больше од-
ной смены платьев [из ткани] из Арраса или другой ткани той же
цены и не носила ни золота, ни серебра на поясах, ни украшений
на рубашках и меховой одежде.
26. Кроме того, повелеваем, чтобы другие женщины, которые
живут посредством мужчин, не могли делать в год более одной
смены одежд ценой в тридцать солду за коведу, и не более. И
пусть не носят никаких украшений на платьях, ни на рубашках, ни
на меховой одежде, ни золота или серебра на поясах. А если соде-
ят противное, теряют платье и все, что при нем, и пусть с ним по-
ступают, как сказано выше. Но полагаем за благо, что если по это-
му поводу относительно указанных женщин сделаны определенные
установления где-либо в наших владениях, пусть они соблюдаются.
А смену платья, которую могут делать себе люди, должно по-
нимать таким образом: согласно тому, что это за лица, — плащ или
cerame или пелоте или сайа — одна смена, или табард или
редондел или плащ и пелоте и сайа — другая смена. И смена
платьев для женщин понимается таким образом: согласно тому, что
это за лица, — плащ или cerame и пелоте и сайа — одна смена.
27. И полагаем за благо и повелеваем, что любой из народа, ка-
кого бы ни был состояния, может обвинять тех, кто не соблюдает
это наше установление, и требовать половину того, что получают.
28. Кроме того, полагаем за благо и повелеваем, чтобы все на-
ши жители [moradores], которые не [являются] рико омен, не брали
бы [с собой] более двенадцати лошадей, ему принадлежащих,
[включая] вьючных и верховых; и пусть не дают содержания боль-
шему числу лошадей, че^ было сказано выше. Но если есть нужда
взять вьючных лошадей внаем, пусть нанимают и пусть содержат
их, как должно или по обычаю.
И полагаем за благо, чтобы другие жители, которые [не явля-
Z38
Прагматика 1340 г.
ются] рико омен и получают от нас сумму в три тысячи либр и бо-
лее, могли брать с собой пятнадцать лошадей, [включая] тех и дру-
гих, как было сказано выше.
ПРИМЕЧАНИЯ
1Год указам по так называемой испанской эре.
' Нomens boons. Кроме широкого смысла „благонамеренных подданных королевства*4, тер-
мин в XTV в., особенно в связи с созывами кортесов, включал в себя значение предста-
вителей городского сословия (homens bons dos concelhos) и — уже - верхушки горожан.
9 Ricos homens (ricas donas) — высшая знать королевства
'Jantar — поздний завтрак, подавался обычно между 10 и 11 часами утра; стол был
наиболее обилен в это время.
5 Это установление может найти свое объяснение в регулярно возникавшем дефици-
те продовольствия на городском рынке.
*Сеа, ceia— поздний обед или ранний ужин, имевший место в 6—7 часов вечера,
значительно менее сытный, чем завтрак.
1Filhos dalgo е Cidadaaos.
'Денежная система, введенная Афонсу Ш (1248—'1279), предусматривала, что одна
либра содержит 20 солду и 240 диньейру.
9Almoxarife — сборщик королевских податей и платежей в пользу казны.
wSdia — род шерстяной ткани.
u Tabardo — распространенный во всей средневековой Западной Европе тип верхней
одежды, представлявший собой накидку с прорезью для головы, иногда с неболь-
шими рукавами.
“ Redondel — одежда, представлявшая собой сочетание платья с плащом, довольно
широким.
“Для обозначения разных видов плаща Прагматика употребляет следующие терми-
ны: manto; сара — короче предыдущего; granaja — плащ из шерстяной ткани, откры-
тый спереди; сегате. — плащ мосарабского происхождения.
14 Escallaia!escarlata — высший сорт шерстяной ткани; могла окрашиваться в разные
цвета; в данном случае идет речь об окраске в алый цвет, который традиционно
считался привилегией высших слоев и групп населения.
“Смена одежды включала в себя разное количество и типы платья в зависимости от
статуса носившего их. См. ниже ст. 8, 26.
“Saia — то же, что в других странах называлось коттой. Она надевалась поверх ру-
бахи, могла достигать земли, но могла быть и короче, до колена или середины
бедра. Pelote — прямое платье с узким рукавом или без руковов, надевалось по-
верх сайи, соответствовало тому, что в других землях называлось сюркоттой.
,т Covedo, covado — 66 см.
*Bifa.
19 Brou — это и предыдущее обозначения прилагались к шерстяным тканям сортом
ниже escarldla.
“ Tabardo Aaguadeyro.
л В это время в Португалии своих магистров имели собственно португальские орде-
на Авис и орден Христа (возникший на основе и как преемник осужденных и рас-
пущенных тамплиеров) и самостоятельная ветвь ордена Сантьяго. Главой порту-
гальских госпитальеров был приор Крату.
“ Употреблены два термина для обозначения плащей — сегатез и manto.
“ Из текста непонятно, имеется в виду особая прическа или требуется просто укла-
дывать волосы, а не носить их распущенными.
“Мы переводим так слово justi^as, чтобы не вкладывать в него более определенный
смысл, чем это допускает источник.
РЕЦЕНЗИИ
БАТКИН Л.М. ИТАЛЬЯНСКОЕ
ВОЗРОЖДЕНИЕ В ПОИСКАХ
ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ.
М.: Наука, 1989. 271 с.
Как ки парадоксально, вопрос о
культурно-историческом существе Воз-
рождения за последние десятилетия об-
суждался редко. Представления об этом
времени как эпохе расцвета индивиду-
альности, восходящие еще к немецким
романтикам и Я. Буркхардту, не подвер-
гались критическому анализу и вылива-
лись часто в упражнения на тему о
двойственном характере буржуазного
индивидуализма или — в более совре-
менной формулировке — ренессансного
титанизма. Поэтому давно назрела необ-
ходимость появления работ, подобных
книге Л.М. Баткина, осмысливающей
историческую индивидуальность Ренес-
санса как обретение ренессансной инди-
видуальности — в поисках впервые в
истории вообще человеческой индивиду-
альности и автономии личности.
Эта тема на редкость созвучна се-
годняшним духовным потребностям
общества и вместе с тем вполне после-
довательно продолжает работу автора
над изучением особенностей стиля мыш-
ления человека Возрождения в рамках
исторического процесса, понятого как
смена определенных типов культуры.
Л.М. Баткин с полным основанием
уделяет немало страниц теоретическому
решению вопроса о том, применимы ли
к доренессансной истории понятия ин-
дивидуальности и личности: судя по
всему, он так и не склонился к одно-
значно отрицательному ответу и в конце
книги говорит о допустимости такого
применения („ретроспективного”) с ого-
воркой о сознательном анахронизме по-
добной операции. (Он даже сравнивает
свой прием противопоставления личнос-
ти и „не-личности“ со строительными
лесами, которые не нужны после по-
стройки здания. С. 271).
Это момент весьма существенный
для понимания всей книги, построенной
на концепции особости возрожденческой
личности, впервые оторвавшейся от ис-
пользования готовых норм, господствова-
ших в „традиционалистских“ обществах,
и осознавшей себя, а вернее, вставшей
на путь осознания себя как индивиду-
альности. Не оспаривая значимости та-
кой постановки вопроса, можно выска-
зать несколько замечаний, не совсем
совпадающих с теми оговорками, кото-
рые делает сам автор. Прежде всего, не
слишком ли условно противопоставле-
ние культурной парадигмы доренессан-
сных обществ и нового времени, кото-
рое сродни идее развития человеческого
сознания по восходящей линии? Речь
идет о том, что автор почти не уделяет
внимания второй важной стороне духов-
ной реальности — ее инертности, как
бы противостоящей бегу истории и вле-
кущей за собой весь багаж прошлых по-
колений, как полезный, так' и ненуж-
ный. В этом смысле культурно-истори-
ческие эпохи пересекаются, особенно на
уровне обыденного*сознания, определяю
щего поведение индивидов: черты мыш-
ления пещерного человека могут сосед
ствоватъ тут с корпоративными и т.п.
Собственно, с подобной мысли на-
чинается книга: с цитаты о непонима-
нии еще во второй половине XIX в.
идеи самоценности личности, высказан-
ной В. Гумбольдтом (с. 3 и лримеч. 1
с. 248). Но если старые стереотипы
глубоко проникают в современность, то
и зачатки будущих теорий могут возни-
кать задолго до их формулирования. Не
случайно автор обращается неоднократ-
но к феномену великих личностей —
Сократа, Христа и др.
Возможна ли вообще без представ-
лений о личности история, которая есть
240
Рецензии
не что иное, как желание и понимание
важности, ценности передачи, увекове-
чения подробностей бытия конкретных
людей? Допустим, что это были индиви-
ды, в своих главных проявлениях не вы-
ходящие за рамки тех или иных „над-
личностных** архетипов или идей. Но
осуществим ли в принципе выход за
эти рамки, осуществима ли абсолютная
сводоба, которая опять-таки в самой
книге Л.М. Баткина предстает как новая
надличностная установка? Массовое рас-
пространение этой установки, похоже,
обедняет личность, во всяком случае
стандартизированное сознание XX в. яв-
но проигрывает в сравнении с яркими
„не-личностями** прошлого. Выходит, что
созревание концепции индивидуальнос-
ти соединено с опустошением послед-
ней, с утратой ее внутреннего богат-
ства? Человеком „без свойств** оказыва-
ется не столько ренессансный человек
„всех свойств** (с. 169), сколько совре-
менный нам отнюдь не универсальный
индивид.
Цель наших рассуждений в том,
чтобы продолжить мысль автора и отте-
нить некоторые условные ее стороны.
Эта условность заявлена им самим и
связана с тем, что разум вообще по
своей природе надындивидуален, в нем
отражается общий, общезначимый опыт
человечества, осваивающего мир. Может
быть, разум и устремлен к индивидуаль-
ности (через общее), тогда личность
представляется попыткой природы соз-
дать духовную параллель материальной
конкретности и неповторимости (не слу-
чайно некоторые средневековые филосо-
фы считали материю принципом инди-
видуации), создать вторичную индиви-
дуальность.
Условны также оговорки об особой
логико-культурной постановке вопроса —
ее трудно отделить от предполагаемых
политических, социальных, нравствен-
ных, конфессиональных и прочих им-
пликаций. Если автор глубже своих
предшественников сумел проникнуть в
ренессанское понимание личности, его
выводы не могут не повлиять и на вон
рос об индивидуализме, который он от-
казывается обсуждать применительно к
„недуховной сфере** (с. 29)’, о гуманис-
тической этике и т.д.
В целом Л.М. Баткин предлагает
читателю именно углубленное толкова-
ние идеи о ренессансном освобождении
личности. Убедительность придают это-
му толкованию яркость и пластичность
его мысли, балансирующей между бес-
спорно общеизвестным и оригинальным,
но спорным. Что такое личность, как не
совокупность бесчисленных духовных
впечатлений, сконцентрированных вок-
руг ядра неких свойств, присущих толь-
ко данному индивиду, но в принципе
вполне повторяющихся? Автор добавля-
ет сюда, очевидно, нормативную цен-
ность личности, автономию, свободу —
новую социальную парадигму как
стремление освободиться от всех пара-
дигм. „Регулятивное ценностное пред-
ставление** о личности возникает как бы
из отсутствия такой ценности, из завы-
шенных требований к каждой личности,
утратившей потустороннюю опору: тре-
бование чего-то предполагает недостаток
этого чего-то.
Оригинальное подражание у Пет-
рарки, попытка найти „свое место** че-
рез универсальное разнообразие у Ло-
ренцо Великолепного, фантастический
натурализм Ариосто, по Л.М. Баткину,
характеризуют путь поисков возрожден-
ческой индивидуальности в метаниях
между „недоличным** и „сверхличным**.
Своеобразие этих поисков в том, что ин-
дивидуальность Возрождения неиндиви-
дуальна. Здесь, пожалуй, слишком рез-
ко противопоставлены „протеиэм** лич-
ности и ее заданность, как две крайнос-
ти, чуждые подлинной индивидуальнос-
ти, — это хорошо заметно при обсужде-
нии вопроса об индивиде в действии.
Тут уже явно мало чисто логического
или „культурно-логического** противос-
тояния „своеобразия** и „разнообразия**,
и проблема переносится неизбежно в
плоскость нравственности, если угодно.
’Он
прав постольку, поскольку речь идет
о расхожих идеологических клише.
Рецензии
241
в плоскость ее особой, ценностной ло-
гики. Речь заходит о смысле жизни лич-
ности, которая становится для себя его
источником, самоцелью и нравственным
центром.
Возьму на себя смелость утвер-
ждать, что наиболее интересный раздел
книги посвящен Макиавелли; здесь ав-
тор намеревается разрешить по сути
нравственные проблемы индивидуаль-
ности на путях анализа макиавелливско-
го субъекта действия, парадоксальной
ренессансной личности. Оговаривая
своеобразие своего подхода к Макиавел-
ли, Л.М. Баткин не избег искушения
именно в этом приеме искать разгадки
вековой тайны Сфинкса, хотя он, бес-
спорно, отдает себе отчет в том, как
\ трудно проложить новый путь к „Госу-
дарю*4. Конечно, рассуждения автора
весьма тонки, анализ текста остроумен
и глубок, но в один прекрасный момент
задаешься вопросом: а не напоминает ли
все это старый тезис об оборотной сто-
роне ренессансного универсализма, бес-
предельной автономии личности и отка-
за от общепринятых догм?
Несоответствие жесткой заданности
человеческой природы и разнообразной
действительности, столь занимавшее Ма-
киавелли и ставшее предметом присталь-
ного внимания автора’, в самом деле бы-
ло центром макиавеллевских размышле-
ний о цели и средствах, превратно ис-
толкованных его потомками*. Но посколь-
ку автор желает оставить этическое су-
щество вопроса на периферии своего
анализа, то и у него вырываются фразы
о „впрямь ужасных словах** Макиавелли,
о „не менее ужасающем**, чем лицеме-
рие, протеизме его государя (с. 200,
205). Уместны ли здесь подобные опре-
деления? Если показать ревнителям
нравственности (я вовсе не имею в виду
Л.М. Баткина) применимость некоторых
макиавеллевских парадоксов к самым
обыденным, привычным вещам, в том
числе в их повседневной жизни, то в
ответ вы услышите, что это совсем дру-
гое дело. Но может быть, Макиавелли
как раз имел в виду это .другое**? При-
мер из книги: „Государь у Макьявелли -
человек, который выдает себя не за то-
го, кем он действительно является. Та-
кое уж у него ремесло** (с. 203). Но
есть и другое подобное ремесло — те-
атр. Политический театр безнравствен?
А разве жизнь сама по себе нравствен-
на? Все зависит...
Сейчас вошло в моду сочувствовать
Макиавелли в его попытке (трагически
безуспешной) навязать рационализм ре-
альному ходу вещей. На самом деле в
фундаменте его рассуждений лежит те-
зис о неразумности, непредсказуемости
и неподвластности человеку действи-
тельности, по крайней мере в половине
случаев. Так стоит ли сочувствовать то-
му, что приписали мы сами?
К сожалению, мы не можем здесь
следовать за глубоким и оригинальным
анализом „Государя**, предложенным
Л.М. Баткиным; ограничимся замечани-
ем, что коллизия природной ограничен-
ности человека и необходимой для дей-
ствия гибкости вовсе не ведет обязатель
но к отказу от собственной души и даже
от моральных норм. Верно, что государь
’Способность субъекта приноровиться к меняющимся обстоятельствам не раз, ес-
тественно, изучалась в литературе о Макиавелли. См., в частности, кн.: Ferroni G.
„Mutazione** е „risccntro** nel teatro di Machiavelli. Roma, 1972.
’Макиавелли оказался куда более последовательным в постановке этой проблемы,
чем считалось совсем недавно. Об этом стало известно после передатировки знаме-
нитого письма к Содерини (Джованни Баттисте, а не Пьеро), относимого ныне к
1506 г. вместо 1512, указанного в книге (с.180) в связи с написанием „Государя**.
См.: Ridolfi R, Ghiglieri Р. I „Ghiribiza** al Soderini // Bibliofilia. 1970. Vol. LXXU. P. 53—
74; Martelli M. I „Ghiribizzi** a Giovan Battista Soderini // Rinascimento. Seconda Serie. 1969.
Vol. IX. P. 147—180. Этот черновик озаглавлен „Ghiribizzi**, т.е. фантазии — харак-
терная черта Макиавелли, „изобретателя новых вещей**, по важному наблюдению
Л.М. Баткина, обозначавшая личное своеобразие в ренессансном лексиконе.
16 Тип. зак. 3080
242
Рецензии
в трактате Макиавелли довольно абстрак-
тен — но того требует жанр политичес-
кого учебника. Верно, что Макиавелли
вообще редко занимают проблемы внут-
реннего человека — но на то он и поли-
тический мыслитель, а политика — об-
ласть действиж человека внешнего.
В своем стремлении отпереть все
двери одним ключом, свести все к про-
тиворечию определенности и универ-
сальности автор приходит к парадоксу:
безбожная свобода выбора у макиавел-
левского государя оборачивается полной
подчиненностью единственной цели (по-
литическому успеху); но когда мораль,
и добро, и зло становятся средством,
индивид теряет индивидуальность, хотя
,3 собственных же видах" (с. 215—216).
Я думаю, здесь нужно различить
несколько переплетенных мыслей: о це-
ли и средствах, об источнике нравствен-
ности, об идеале и действительности и,
наконец, об индивидуальности.
Каково решение вопроса о цели и
средствах, столь часто полагаемое оче-
видным? Понятия цели и средства выра-
жают собой голую схему любого дей-
ствия: цель — желаемый результат,
средство ~ путь к нему; цель всегда оп-
равдывает средство, которое само по се-
бе не мыслимо — оно есть средство,
лишь когда ведет к цели; в этой микро-
модели ценностного отношения цель —
высшее благо, всякое же средство тем
более благо, чем скорее оно ведет к це-
ли. Понятие цели неотделимо от поня-
тия живого: жизнь всегда самоцель не
только для индивидов, но и для сооб-
ществ, отсюда ориентиры в бесчислен-
ной иерархии мыслимых целей. Мораль
возникает из нормализации представле-
ний о возникающих в обществе целях и
средствах, т.е. из оценки поступков. В
идеале мораль имеет источником обще-
человеческое благо как цель, но можно
говорить и о морали групп, и даже лич-
ностей — условно, поскольку мораль
межличностна. Индивид может лишь вы-
рабатывать самостоятельное отношение
к ней, в том числе провозглашая себя
субъектом нравственности или свое бла-
го — высшей целью.
Макиавелли, по существу, не выхо-
дит за рамки общепринятых допущений,
отражающих противоречие моральных
норм и практики („война справедлива,
когда необходима", и т.п.), он лишь вы-
носит это противоречие на свет божий
и пытается его учитывать. Он рассмат-
ривает цели и средства с точки зрения
их связи, а не противопоставления,
обессмысливающего эту связь. Оправда-
ние успехом (любое средство годно), по
мнению Макиавелли, присуще невежес-
твенной толпе (XVIII гл. „Государя",
цит. на с. 202).
Трудно спорить с тем, что его
идеи родились из гуманистической де-
сакрализации мира, десакрализации ис-
тины, я бы сказал; как и с тем, что
столкновение ренессансных идеалов с
реальностью было трагическим.
Сводим ли этот трагизм к круше-
нию „исходной ренессансной модели
иидивидности" — отказу от своеобразия
ради политического успеха*, — судить
читателю книги ЛЛ4. Баткина.
Во всяком случае, плодотворность
размышлений ее автора подтверждена
лучшими страницами этого исследова-
ния, посвященными коллизиям склады-
вающегося новоевропейского образа
личности, свободы выбора и личной от-
ветсвеииости в „Гамлете", «Дон Кихо-
те", у Гете, Пушкина и Достоевского.
МЛ. Юсил
* Автор противопоставляет в этом смысле Лютера и Макиавелли. Интересно, что
почти в тех же словах германский реформатор противопоставлен гуманистам вооб-
ще в работе М.Т. Петрова .Итальянская интеллигенция в эпоху Ренессанса" (Л.,
1982, С 213). Макиавелли здесь отнесен к „неренессансным явлениям" как цель-
ный мыслитель наравне с Лютером, т.е. логика противоположна книге Л.М. Батки-
на.
Рецензии
243
КАКИМИ ОНИ БЫЛИ,
СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ГОРОЖАНКИ?
Повседневная жизнь человека сред-
невековья, особенности его быта, мыш-
ления, внутрисемейные отношения все
чаще оказываются в центре внимания
историков всего мира. Примерно начи-
ная с начала 60*х годов интерес к изу-
чению образа и строя мышления людей
прошедших эпох заставил медиевистов
обратиться к такой комплексной проб-
леме, как „история женщин*4. Статьи и
монографии историков, этнографов,
юристов, экономистов стали публико-
ваться с нарастающей интенсивностью1.
В их ряду достойное место замяли
труды научного сотрудника Центрально-
го института истории Академии наук
ГДР (Берлин) профессора Эрики Уити.
В течение длительного времени круг ее
научных интересов включал освещение
различных аспектов социального статуса
средневековых, преимущественно герман-
ских, горожанок1. Монография Э. Уитц
„Женщина в средневековом городе*4,
подводя итог этим исследованиям, при-
влекает богатством иллюстративного ма-
териала, подобранного с тщательностью
и живым интересом (несомненна заслуга
в этом известного восточногерманского
издательства .Здицьон Лейпциг44)1.
Во введении к книге автор называет
главным объектом рассмотрения соци-
альный статус женщин различных соци-
альных страт и феодальных сословий в
крупных городах, центрах международ-
ной торговли (Генте, Кельне, Праге, Па-
риже и др.), а также положение жен-
щин в небольших поселениях городско-
го типа. Привлекая материалы ряда
стран, Э. Уитц утверждает, что, несмот-
ря на многочисленные локальные, нацио-
нальные, историко-правовые и обычно-
правовые особенности, образ жизни
(Habitus) средневекового бюргерства
имел общие черты, отличающие его от
образа жизни других социальных слоев.
Одна из таких черт — сравнительная
„свобода4* личности, жизненного уклада
в городах по сравнению с деревней; дру-
гая — коллегиальное управлению плюс
некоторые городские политические
структуры, подрывающие или ограничи-
вающие единоличное господство конкрет-
ного феодала. Наиболее полно Э. Уитц
удалось показать жизнь горожанок Гер-
мании XI—XV вв. Образ жизни обита-
тельниц английских, итальянских, фран-
цузских городов исследован меньше, он
скорее использовался как материал для
сопоставления, почерпнутый автором из
работ других специалистов: С. Шахар
(Израиль), Д. Херлихи (США) и др.
Рассмотрение образа жизни и про-
изводственной деятельности обитатель-
ниц европейских городов XI—XV вв.
Э. Уитц начинает с описания социально-
го. статуса городских купчих и других
представительниц городских слоев. По
ее словам, средневековые горожанки
были втянуты в интенсивную экономи-
ческую жизнь уже в раннее средневе-
ковье, а в ХШ—XV вв. иожно было
увидеть женщин ростовщиц и банкирш,
работавших даже в сфере крупной и
международной торговли. „Сектор^де-
нежной циркуляции44, в котором женщи-
ны работали вполне профессионально,
требовал высокого образовательного и
интеллектуального уровня, соответству-
ющего воспитания. Автор доказал, что
представительницы верхнего, патрици-
анского слоя городов (данные по Вене-
ции, Страссбургу, Нюрнбергу, Кельну)
в период позднего феодализма имели
все возможности быть равноправными
компаньонками. Интересно было бы вы-
яснить, насколько лояльно относилось
общественное мнение к таким деятель-
’ Grvnal Р. IrtBtoduction a 1’histoire Mondiale de la femme. P., 1965-1967. VoL 1-4; Duby G. Le
Chevalier, la Femme et le Pr8tre. P., 1981; Shahar S. Die Frau im Minelaher. Konigstein, 1981.
1 Uitz E. Frau und gesellschaftlicher Fortschritt in der mittelaiteriichen Stadt // ZFG. 1984. N 12;
Idem. Zu einigen Aspekten der gesellschaftlichen Stellung der Frau in der mittelaiteriichen Stadt
// Jahrbuch fur Geschichte des Feudalismus. 1981. Bd. 5. S. 57-88.
1 Uitt E. Die Frau in der mittelaiteriichen Stadt. Leipzig, 1988. 204 S., 102 lit
244
Рецензии
ницам, не уступавшим мужчинам прио-
ритетных ролей.
Небольшой, но информативный раз-
дел книги „Женщины у обменной кас-
сы" повествует о горожанках Парижа и
ряда итальянских городов, участвующих
в обменных денежных операциях, всту-
пающих вместе с супругами в торговые
объединения. Это матери и дочери рос-
товщиков, продолжающие после смерти
главы семьи его дела, ведущие сложные
расчеты с должниками, нередко пускаю-
щиеся в дальние поездки по другим го-
родам. Лавочницы и ростовщицы, купчи-
хи и менялы, оказывается, очень часто
осуществляли такие деловые поездки.
Самостоятельный правовой статус
средневековых женщин Европы ранее
всего был подкреплен соответствующи-
ми законами в приморских городах Ита-
лии, где уже начиная с XI в. они имели
реальную возможность распоряжаться
своим имуществом: вначале деньгами, а
позже и недвижимостью. К сожалению,
автор не представил материала о том,
когда происходили подобные процессы
в других европейских городах. Извес-
тно, что в Страссбурге и Любеке деес-
пособность женщин в имущественно-
правовой сфере была закреплена лишь в
ХШ в. Какие социально-экономические
причины лежали в основе таких измене-
ний, что способствовало положитель-
ной динамике изменений социального
статуса женщин — эти вопросы остают-
ся пока открытыми. Дальнейшие иссле-
дования, «идимо, покажут, насколько
синхронно протекали социальные и по-
литико-правовые процессы в странах За-
падной и Восточной Европы.
Для характеристики особенностей
быта ремесленниц, а также женщин
других городских профессий/ их по-
вседневной жизни Э. Уитц пришлось со-
бирать материал буквально по крупи-
цам. Выяснилось, что в большинстве
стран Европы горожанки более всего
были заняты в ткацко-прядильном про-
изводстве и портняжном деле. На вто-
ром месте оказались „продуктовые ре-
месла" — выпечка хлеба, пивоварение, а
также управление трактирами. Считает-
ся, что профессиональная занятость
средневековых горожанок в акушерстве
и вообще во врачевании была характер-
на лишь для XI—ХШ вв. Ведь с XIV в.
врачи-мужчины вытеснили женщин из
врачебной профессии, поскольку только
они получили право на университетское
образование в этой области. Но нет пра-
вил без исключения, и Э. Уити удалось
найти данные о практикующей в XIV в.
в Италии женщине-хирурге. Аналогич-
ные свидетельства обнаружил и испан-
ский исследователь А. Гонсалес Эн к. изо,
обнародовав их на международной науч-
ной сессии „Женщина и эвономика
ХШ—XVbb.“, состоявшейся в 1989 г. в
г. Прато (Италия). Именно женщины бы-
ли и оставались главными хранительни-
цами наблюдений народной медицины.
Появление же в ХШ—XIV вв. во мно-
гих европейских городах светских школ
и светского обучения помогло объедине-
нию опыта народных традиций со знани-
ями, близкими уже к научным.
Грамотность и образованность обу-
словливали и в дальнейшем социально-
политическую активность женщин. Мно-
гие горожанки участвовали в переписке
книг, деловых бумаг, становились ил-
люстраторами монастырских фолиантов,
художницами. По данным Э. Уитц, срав-
нительно грамотными были даже город-
ские проститутки, жизни и правовому
положению которых посвящен в книге
особый раздел. Автор вполне обоснован-
но говорит о существовании и распрос-
транении проституции в европейских
городах того времени и объясняет его
сравнительно толерантным отношением
к ней католической церкви, особым ста-
тусом большинства проституток и их
высокими доходами, часть которых шла
в городской бюджет. Статус владелиц
публичных домов напоминал статус вла-
делиц ремесленных заведений типа
гильдий. Но вот гильдейскому прану и
месту в нем работающих женщин
Э. Уитц уделила не слишком много вни-
мания, а ведь это отдельная тема, при-
чем очень важная. Давно известно, что
среди средневековых горожанок было
немало членов ремесленных гильдий.
Рецензии
245
Часть из них были просто вдовы, засту-
пившие на место умерших мужей в их
гильдии и пользовавшиеся частью их
прав до вторичного замужества или соб-
ственной смерти. Но имелись в гильди-
ях и женщины — „полные члены", и ор-
ганизаторы цехов. На примере Кельна
их правовой и социальный статус рас-
смотрен М. Венски, и было бы интерес-
но сравнить ее выводы с данными по
другим городам средневековой Западной
Европы.
Безусловной „сферой женского гос-
подства*4 предстают в книге Э. Уитц дом
и домохозяйство, семейные отношения и
воспитание. И здесь особое внимание
автора сосредоточено на правовых сю-
жетах, что обусловлено в первую оче-
редь Источниковой базой: правовые ко-
дексы сохранились лучше и в большем
количестве. Автору удалось при сопос-
тавлении памятников права выявить то
общее, что было присуще правовому
статусу женщин в ряде городов средне-
вековой Европы. Историко-демографи-
ческий, этнологический аспект темы,
место и роль женщины во внутрисемей-
ных отношениях практически выпали из
поля зрения автора: вероятно, сказалось
отсутствие достаточного количества ис-
точников. Зато большой интерес пред-
ставляет глава о самопредставлениях го-
рожанок в позднее средневековье, напи-
санная на основе сохранившихся сочине-
ний средневековых писательниц. Крис-
тина Пизанская, Хелена Котганерин из
Ольденбурга и др. уже в XV в. крити-
ковали мнение о неполноценности жен-
щины по сравнению с мужчиной, сожа-
лели о неравных возможностях для
участия в политической жизни, настаи-
вали на желательности образования для
всех горожанок.
Последний раздел книги Э. Уитц
посвящен теме „Женщина и религиоз-
ность", ибо „роль горожанок в семье.
браке, ремесленной и торговой деятель-
ности определилась не только социаль-
но-экономическими отношениями, но и
религиозными представлениями". Одна-
ко перед читателем книги оказалась
несколько условная и статичная харак-
теристика воззрений на социальное
предназначение женщины. Автор обо-
шел стороной христианскую концепцию
„о второсортности", „нечистоте" жен-
щин по сравнению с мужчинами — а
ведь и в ней лежат истоки многовеково-
го неравноправия женщин. Оставила в
стороне Э. Уитц и историю инквизиции
с ее „процессами о ведьмах", остановив-
шись преимущественно на описании мо-
настырской жизни, женских религиоз-
ных объединений и их деятельности.
(Разумеется, изучение динамики измене-
ния системы христианских воззрений на
женщину и ее роль в обществе — проб-
лема столь огромная, что она могла бы
стать темой отдельной книги).
Важнейшим хронологическим рубе-
жом в изучаемых Э. Уитц процессах яв-
ляется вторая половина XV — начало
XVI в. Именно с началом нового време-
ни явственно проступает .ограничение
юридической дееспособности горожанок
в разных странах Западной Европы: со-
кращаются возможности самостоятельно-
го участия женщин в политической
жизни общества, отпадает ряд условий,
способствовавших развитию женской
профессиональной деятельности. Но,
внося свою лепту в пересмотр старой
концепции об абсолютном бесправии
женщин в добуржуазные эпохи, автор
заключает свою монографию словами о
том, что „жизнь средневековых горожа-
нок отнюдь не была последовательной
сменой терпимых унижений. Она была
активным принятием и использованием
предоставившихся исторических воз-
можностей". С этим трудно не согла-
ситься.
HJ7. Пушкарева
246
Рецензии
ИВОНИН Ю.Е. СТАНОВЛЕНИЕ
ЕВРОПЕЙСКОЙ СИСТЕМЫ
ГОСУДАРСТВ. АНГЛИЯ И ГАБСБУРГИ
НА РУБЕЖЕ ДВУХ ЭПОХ.
Минск: Изд-во „Университетское", 1989.
199 с.
Сравнительно небольшая по объему
монография Ю.Е. Ивонииа охватывает
довольно широкий круг проблем и со-
бытий, главным образом дипломатичес-
кой и военной истории Западной Евро-
пы в последнем десятилетии XV и в
течение большей части XVI века. Зада-
ча автора — анализ специфических про-
цессов политического развития в напол-
ненном напряженными экономическими,
социальными и идеологическими проти-
воречиями регионе Европы на рубеже
уходящей эпохи феодализма и еше не
сформировавшейся, но неуклонно насту-
пающей капиталистической эры. Боль-
шинство работ советских историков, за-
нимавшихся этим периодом, посвящены
вопросам социально-экономического раз-
вития или бурным событиям классовой
борьбы. В отличие от них автор рецен-
зируемой монографии обращает наше
внимание на тот аспект исторического
развития, который в наши дни становит-
ся, пожалуй, особенно интересным и
важным для понимания историков сис-
темы суверенных государств, возникшей
а Европе в период, когда ома выходила
на просторы глобальной политики. Две
государственные системы и вместе с
тем две политические тенденции оказы-
ваются во взаимной конфронтации, при-
чем это противоборство определялось,
как доказал автор монографии, помимо
субъективной воли тех или иных поли-
тических деятелей, правителей: оно
проистекало из социально-экономичес-
кой природы той и другой политичес-
кой структуры. Уже на первых страни-
цах своего исследования Ю.Е. Ивонин
определяет эти две тенденции как фео-
дальную, реакционную в политике Габ-
сбургов и прогрессивную, в основе ка-
питалистическую в политике Англии.
Он подчеркивает, что подлинным стиму-
лом развивавшегося конфликта той и
другой политической системы были не
религиозные разногласия, скорее по-
рожденные этим конфликтом или слу-
жившие его внешним проявлением, а
более глубокие противоречил, опреде-
лявшиеся интересами развития склады-
вавшихся национальных государств. Ис-
торически обреченной была феодально-
династическая политика Габсбургов,
пытавшихся под эгидой католической
империи распространить свою власть не
только на большую часть Западной Ев-
ропы, не считаясь с национальными ин-
тересами народов, но и на огромные
пространства по всему земному шару,
где силой оружия внедрялось христиан-
ство. И в то же время, несмотря на дес-
потическое самодурство и подчас непос-
ледовательность правителей Англии,
проводимый там политический курс со-
ответствовал интересам нации и в ко-
нечном счете способствовал „укрепле-
нию страны в международных отноше-
ниях и постепенному перемещению со
вторых на первые роли в Европе" (с.
181). Избрав объектом своего исследова-
ния эти две политические силы, две
тенденции в их изменчивых и развиваю-
щихся взаимоотношениях, автор учиты-
вает, естественно, огромную роль и дру-
гих стран, особенно Франции, но глав-
ную задачу и цель научного анализа ог-
раничивает все же противоборством Ан-
глии и Габсбургов, видя в мем решаю-
щий с точки зрения всей последующей
истории конфликт (хотя для современ-
ников, включая и тех, в чьих руках бы-
ли реальные или эфемерные рычаги су-
деб народов и государств, это и не бы-
ло очевидно).
Основное внимание автор уделил
дипломатии, справедливо считая, что
именно в XVI в. несравненно выросло
ее значение и изменился сам смысл
международного диалога, возникло пред-
ставление о правовых гарантиях между-
народных договоров. Англия и в этом
противостоит политической системе
Габсбургов: „«.если во внешней полити-
ке Англии начали утверждаться формы
и методы буржуазной дипломатии, то в
политике Испании как наследницы им;
Рецензии
247
перской политики и как бастиона фео-
дальной реакции они оставались на фео-
дальном уровне" (с. 185). Анализ форм и
особенностей ведения переговоров, соот-
ношения дипломатических расчетов и
объективных обстоятельств, роли лич-
ных качеств политических деятелей и
значения общественного мнения в разви-
тии событий занимает главное место в
монографии, Ю.Е. Ивон и на и определяет
более всего ее научную ценность. Перед
читателем развертывается калейдоскоп
эпизодов и ситуаций, в которых реали-
зуется непререкаемая логика историчес-
кого процесса. Автор опирается главным
образом на источники ло дипломатии,
тексты официальных договоров, пе-
реписки, в том числе и конфиденциаль-
ной, донесения посланников и т.п. как
из опубликованных материалов, так и
по архивам, в первую очередь храня-
щимся в Дрездене и Веймаре. Раскры-
вая зависимость дипломатии Тюдоров в
Англии от изменений общественного
мнения, точнее, от интересов тех обще-
ственных слоев, которые были реальной
опорой их династической власти, харак-
теризуя беспочвенность и колебания им-
перской политики Габсбургов, автор в
то же время показывает на материале
саксонской дипломатии консерватив-
ность и сепаративную ограниченность ее
мелкодержавной, не имеющей нацио-
нальной ориентации политической тен-
денции, в силу этого неспособной вый-
ти за рамки феодально-династических
интересов, даже когда она направлена
против Габсбургов и католической церкви.
Аналитический обзор политических
событий в монографии ограничивается
хронологическими рамками Итальянских
войн, но автор дает для более полного
раскрытия своей темы как бы схемати-
ческую перспективу развития англо-габ-
сбургских дипломатических отношений
после 1559 г. вплоть до разрыва, начала
военных действий и их закономерного
итога — разгрома Непобедимой армады
(с. 124). С таким авторским решением
можно согласиться, поскольку три деся-
тилетия, последовавшие за подписанием
мира в Като-Камбрези, Заполнены собы-
тиями гражданских войн во Франции и
революции в Нидерландах, в ходе кото-
рых возникли совершенно новые ситуа-
ции, отразившие следующий этап ста-
новления европейской системы госу-
дарств. Заметим попутно, что именно
благодаря этому „перспективному эк-
скурсу" (третья глава книги озаглавлена
„На пути к гибели Непобедимой арма<-
ды“ и начинается с интригующего, но
очень беглого изложения взгляда на ис-
торическое значение этого события) чи-
татель книги Ю.Е. Ивонин оказывается
как бы на обрыве увлекательной повес-
ти „на самом интересном месте" и готов
ждать „продолжения" — мы всецело
присоединяемся к такому положению. И
все же, признавая закономерность такой
хронологической границы и исходя из
принятой автором композиции книги,
мы не можем примириться с определен-
ной недоговоренностью в одном вопросе,
имеющем не меньшее значение, чем вы-
ход Англии на пути морского господ-
ства в Атлантике. Эго вопрос о полити-
ке в Нидерландах. В начале книги автор
упоминает об „особой роли для внеш-
ней политики Англии" отношений с Ни-
дерландами (с. 6), но в дальнейшем этот
тезис остается нераскрытым — образно
выражаясь, „ружье так и не выстрели-
ло". Едва упомянуто, и то косвенно, вос-
стание в Генте в 1539 г. (с. 104), а
между тем оно было прелюдией гряду-
щей революции! И с точки зрения пер-
спектив габсбургской политической
системы, и в вопросе о становлении ев-
ропейской системы государств, чему
посвящена книга, образование наряду с
монархиями первого буржуазного госу-
дарства в Северных Нидерландах в кон-
це XVI в. было важнейшим событием -
и истоки его коренятся в рассматривае-
мом в книге периоде. И именно в Ни-
дерландах, правда уже в начале ХУЛ в.,
впервые создается Гуго Гроцием изло-
жение теории международного права,
формулируются принципы мирного со-
существования государств. Заметим, что
вопроса об осознании современниками
процесса становления государств Евро-
пы, принципа государственного сувере-
248
Рецензии
нитета Ю.Е. Ивонин совершенно не ка-
сается, о чем можно только пожалеть,
так как соответствующий материал сде-
лал бы его нужную, интересную и сти-
мулирующую научную мысль книгу еще
более значительным явлением в совет-
ской науке.
А.Н. Немилое
ПРОБЛЕМЫ МЕДИЕВИСТИКИ В
ИЗДАНИЯХ ОТДЕЛА ИСТОРИИ
СРЕДНИХ ВЕКОВ
Специфика ряда научных публика-
ций, содержащихся в серии трудов От-
дела истории средних веков последних
лет, состоит в том, что наряду с класси-
ческими проблемами средневековой ис-
тории в этих публикациях представлены
нетрадиционные сюжеты, которые, как
правило, рассматриваются под углом
зрения регионального развития стран
средневековой Европы. Большое значе-
ние имеет также то обстоятельство, что
в этих изданиях публикуются научные
итоги состоявшихся в 1985—1987 гг.
международных конференций и коллок-
виумов, содержатся статьи целого ряда
зарубежных историков.
Начнем наш обзор публикаций От-
дела истории средних веков со сборника
„Социально-политическое развитие стран
Пиренейского полуострова при феода-
лизме" (М., 1985). В него вошли иссле-
дования советских историков-медиевис-
тов, объединенные обшей проблемой и,
по сути, представляющие собой коллек
тинную монографию по истории иберий-
ских стран в эпоху средневековья, напи-
санную на высоком научном уровне.
Выбор обшей тематики определял-
ся, с одной стороны, ее методологичес-
кой значимостью для исследования эпо-
хи средневековья в целом, дискуссион-
ностью в советской и зарубежной исто-
риографии, а с другой — назревшей не-
обходимостью обратить взоры научной
общественности к специфике становле-
ния и развития характерных черт „пире-
нейского варианта" феодализма.
Сборник открывается проблемной
статьей О.И. Варьяш, посвященной воп-
росу о возникновении и последующем
существовании самостоятельного Порту-
гальского королевства, независимого от
Леоно-Кастильской монархии. Автор
объясняет этот феномен временном сов-
падением объективно сложившихся, за-
кономерных условий и форм, в которых
протекало „отложение" Португалии от
Леоно-Кастильской короны, причем на
этот процесс влияли наличие внешних
связей через морские порты, лежавшие
на пути с Севера в Средиземноморье, и
относительная удаленность страны от
центральной власти.
Очень важны и интересны статьи,
посвященные развитию ремесла в горо-
дах Центральной Испании на рубеже
XII—XIII вв. (автор С.Д. Червонов) и
раскрытию той роли, которую играли
городские слои в политическом разви-
тии Португалии конца XIV в. Как пока-
зал А.П. Черных, городские и, в час-
тности высшие торговые, слои способ-
ствовали в то время усилению сословно-
представительной монархии. В некото-
ром отношении к указанным исследова-
ниям примыкает хорошо фундированная,
работа В.А. Ведюшкина о влиянии дво-
рянства в кортесах, а следовательно, и
городах Кастилии в XVI — начале XVII в.
(с 1538 г. на кортесы в Кастилии соби-
рали лишь представителей городов).
Особенно интересны наблюдения ав-
тора, касающиеся урбанизации кастиль-
ского дворянства и „одворянивания“
кортесов, что в конечном итоге отража-
ло усиление дворянства в городских му-
ниципалитетах.
Большим своеобразием отличается
интересная статья В.И. Уколовой, посвя-
щенная Исидору Севильскому и его со-
чинению „О природе вещей", которое
автор справедливо трактует как своеоб-
разный „перекресток" античной и сред-
невековой интерпретации природы.
Опубликованные в сборнике фрагменты
самого трактата (перевод Т.Ю. Бородай)
придают статье с исследовательской
точки зрения особую доказательность.
Вообще' особенность сборника —
Рецензии
249
наличие в нем переводов источников,
что нельзя не отметить как положитель-
ное явление. К их числу, помимо ука-
занного трактата Исидора Севильского,
относится и фуэро Леона — важнейший
законодательный документ, имевший
юридическую силу на территории всего
королевства и одновременно отражав-
ший нормы городского права (перевод
О.И. Варьяш и С.Д. Червонова).
Спецификой отмечено содержащее*
ся в сборнике исследование В.П. Буда-
новой, посвященное проблемам этнони-
мии иберийских, кельтских и италий-
ских племен времени Великого пересе-
ления народов, сопровождающееся пре-
красной вступительной статьей.
Некоторые из опубликованных в
сборнике материалов имеют, как уже
отмечалось, дискуссионный характер,
что, несомненно, придает ему дополни-
тельный интерес в глазах как истори-
ков-специалистов, так и всех заинтере-
сованных читателей.
Другой, не менее интересный
сборник (Россия и Испания: историчес-
кая ретроспектива. М., 1987) отражает
состояние научных связей между СССР
и Испанией и является важной вехой
плодотворного научного сотрудничества
двух стран.Как известно, в октябре
1981 г. в Москве состоялся первый
коллоквиум историков СССР и Испа-
нии. Высокое качество научных докла-
дов, прочитанных на коллоквиуме, по-
служило основанием для того, чтобы
представить их в виде отдельного сбор-
ника статей. Вышедший к десятилетию
восстановления дипломатических отно-
шений между СССР и Испанией и со-
стоящий из исследований высококвали-
фицированных советских и испанских
историков, он является свидетельством
укрепления культурных и научных свя-
зей между СССР и Испанией.
Статьи, составляющие сборник, те-
матически подразделяются на две груп-
пы: содержание первой из них касается
многообразных аспектов русско-испан-
ских отношений и взаимовлияний,
вторая знакомит читателя с исследова-
ниями по истории общества и государ-
ства каждой из двух стран в эпоху фео-
дализма.
Безусловно необходимым явилось
включение в сборник статей, характери-
зующих взаимосвязи России и Испании
в период, предшествовавший XVII веку.
(А именно к этому столетию относится
зарождение той историографии, как рус-
ской, так и испанской, которая с отно-
сительной полнотой дает представление
об экономических, политических, куль-
турных связях между нашими странами).
Назревшая необходимость обращения к
истокам этих связей направила усилия
отдельных исследователей на выявление
особенностей более раннего периода вза-
имных контрактов двух стран. В этом от-
ношении в сборнике особенно выделяет-
ся статья А.И. Клибанова.
Чрезвычайно важны в научном и
методологическом плане статьи, харак-
теризующие некоторые проблемы эко-
номической жизни собственно испанско-
го средневековья: в сборнике представ
лены сюжеты, связанные с историей го-
родов в XI—XV вв. (статьи Э. Саэса) и
характеристикой удельного веса аграр-
ной сферы в их экономике (статья
С.Д. Червонова), а также сюжеты, ил-
люстрирующие взаимоотношения между
испанской короной и крестьянством в
XVI в. (статья Н.П. Денисенко). Нс
меньший научный интерес представляют
исследования, посвященные политичес
кому устройству средневековой Йена
нии, к числу которых относится статья
О.И. Варьяш о взаимоотношениях коро-
левской власти и орденов в XVI в. и
статья А. Домингеса Ортиса о кризисе
испанской монархии в XVII в.
Тематический сборник „Городская
жизнь в средневековой Европе" (М.,
1987) является очередным в серии
трудов, издаваемых Научным сонетом
„Закономерности исторического разви-
тия общества и смены общественно-эко-
номических формаций". Будучи посвя-
щен проблемам средневековой урбанис-
тики и отличаясь несомненным темати-
ческим единством, он отражает регио-
нальную специфику собственно процес-
са градообраэования, а также особенное-
250
Рецензии
ти социально-классовой борьбы город-
ских слоев средневековой Европы. Со-
держание сборника весьма ценно с на-
учно-теоретической точки зрения: неко-
торые проблемы, затронутые в нем, и
по сей день являются спорными, вызы-
вающими неоднозначную трактовку в со-
ветской и зарубежной историографии.
Сборник открывается статьей Л.А.
Сванидзе, содержащей анализ новейших
концептуальных построений по пробле-
ме типологии средневекового города в
различных регионах Европы.
Далее рассматриваются различные
аспекты истории уже сложившегося фе-
одального города: его социально-эконо-
мический строй (статьи Л.П. Репиной,
Т.Ю. Юреневой, М.В. Киреевой); особен-
ности политического устройства (статья
Д.В. Шушарина); взаимоотношения горо-
дов с феодалами и центральной властью
(исследование С.Д. Червонова); классовая
борьба городских слоев (статьи Н.И. Ба-
совской, О.И. Варьяш и А.П. Черных,
Т.С. Осиповой); культура и быт средне-
векового западноевропейского города
(статья В.И. Уколовой и Н.А. Богодаро-
вой). И в этом сборнике есть переводы
источников, придающие особую иссле-
довательскую значимость статьям кон-
кретно-исторического характера.
В целом содержание сборника
адекватно современному уровню совет-
ской медиевистики в разработке вопро-
сов средневекового города и в то же
время демонстрирует ее большой инте-
рес к вопросам городской жизни, ис-
следование которых составляет элемент
комплексного изучения истории сред-
них веков.
Следующий сборник статей, вы-
шедший в 1987 г. под названием „Ста-
новление капитализма в Европе", явля-
ется первым, и весьма удачным, опытом
совместного издания трудов советских и
португальских историков, в основу ко-
торого положены доклады на первом
коллоквиуме историков СССР и Порту-
галии (март 1984 г.). Уникальность
сборника состоит в том, что он в доста-
точной степени отражает состояние со-
временной Португальской историогра-
фии (в авторском коллективе более 10
представителей исторической науки
Португалии, до сих пор малоизвестной
в СССР).
Основной тематико-смысловой
,литью" сборника- является проблема
перехода от феодализма к капитализму,
которая рассматривается в нем как с
методологической, так и с конкретно-
исторической точки зрения. Кроме мате-
риалов по основной проблематике
(статьи А.Н. Чистозвонова, Ж.М. Тенга-
ринья, М3. Да Круш Коэлью, Л.В. Ми-
лова), в сборник вошли также сообще-
ния о состоянии португальского обще-
ства в XIV—ХУП вв. (статьи У.К. Баке-
ру Монеру и Л. Рейш Торгала), а также
исследования, посвященные характерис-
тике особенностей общественного созна-
ния в этот период (статьи Л.М. Браги-
ной, А. Кошты, Э. Душ Сантуша). Особо
хотелось бы выделить небольшое по
объему, но яркое по характеру изложе?
ния и специфике привлеченного матери-
ала исследование О.И. Варьяш, посвя-
щенное кастильско-португальским отно-
шениям в XV в. Характеризуя эти отно-
шения, которые складывались в непрос-
тых условиях неизжитых династических
и политических противоречий конца
XIV в., а также различной политичес-
кой ориентации двух государств внутри
европейского сообщества того времени,
автор приходит к выводу о том, что
центр тяжести в них постепенно сме-
щался с „внутрипиренейских" на проб-
лемы мирового господства. Значение
этого и подобных выводов очень велико,
и прежде всего в плане формирования
наших представлений о закономерностях
и особенностях пиренейского образца
начального этапа эпохи колониальных
захватов и складывания мирового рынка.
В целом же, безусловно, выход в свет
сборника, отмеченного новыми перехо-
дами в формировании взглядов на гене-
зис капитализма, Является важным эта-
пом в укреплении совместного научного
сотрудничества историков СССР и Пор-
тугалии.
Нам остается охарактеризовать еще
один сборник, представляющий собой
Рецензии
251
публикацию итогов второго коллоквиу-
ма историков СССР и ГДР. проведенно-
го в 1981 г. в Москве в русле совмес-
тных научных исследований по пробле-
ме „История феодализма1*, — „Феодаль-
ная рента и крестьянские движения в
Западной Европе XIII—XV вв.” (М.,
1985). Статьи, его составляющие, при
всей своей многоплановости объединены
главной темой — определяющая роль
феодальной ренты как основного произ-
водственного отношения эпохи феода-
лизма — и, по сути, являются в своей
совокупности тематической коллектив-
ной монографией. В статьях ведущих
медиевистов СССР и ГДР содержатся в
основном следующие проблемы.
1. Феодальная рента и крестьян-
ство. Главное внимание авторов статей
по этой проблематике (Е.В. Гутнова,
Л.А. Котельникова, Э. Энгель, 3. Хойер)
уделяется таким вопросам, как социаль-
но-экономическая сущность феодальной
ренты, несовпадение процесса эволюции
ее форм в различных регионах Европы в
конкретные исторические периоды, из-
менение сущности феодальной ренты в
связи с развитием аренды, сохранение
значимости фактора внеэкономического
принуждения в условиях преобладания
последней и высшей формы феодальной
ренты и др.
2. Крестьянство в структуре сред-
невекового общества. К числу вопросов
по данной проблематике, затронутых в
статьях Н.А. Хачатурян, А.А. Сванидзе,
ЮЛ Бессмертного, Э. Мюнх, X Шулыъ
3. Эпперлейн, в первую очередь необхо-
димо отнести такие, как возникновение
новых слоев крестьянства в связи с рас-
пространением испольщины, рост город-
ского землевладения и соответствующих
социальных групп и в особенности про-
цесс перерастания феодальной реакции
в систему „второго издания крепостни-
чества” в ..восточных землях”.
3. Социально-классовая борьба за-
падноевропейского крестьянства. Широ-
той проблематики отличаются статьи
историков ГДР В. Майера, Б. Тепфера,
К. Феттера, посвященные крестьянским
движениям в Германии, Северной Фран-
ции, Северной Голландии в ХШ—XV вв.
и содержащие анализ основных особен-
ностей классовой борьбы зависимых
слоев населения в указанный период.
В заключение хотелось бы подчер-
кнуть, что рецензируемая серия науч-
ных трудов Отдела истории средних ве-
ков безусловно представляет собой цен-
ный вклад в изучение средневековой ис-
тории Европы во всем многообразии со-
ставляющих ее аспектов. Научные пуб-
ликации, включенные в эту серию, впе-
чатляют своей основательностью, науч-
ной добросовестностью, оригинальнос-
тью мышления их авторов. Эти публика-
ции, конечно же, могут быть интересны
и полезны не только профессиональным
историкам, но и всем любознательным
читателям.
М.В. Винокурова
АНТИЧНОЕ НАСЛЕДИЕ КАК ФАКТОР
ФОРМИРОВАНИЯ СРЕДНЕВЕКОВОЙ
КУЛЬТУРЫ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ
Уколова В.И. Античное наследие и
культура раннего средневековья. М.: На-
ука, 1989. 317 с.
Ukolova V.T. The last of the Romans and
European Culture / Trans 1. from the russian by
Vc. Schneierson. Moscow: Progress, 1989.392 p.
На пороге третьего тысячелетия
проблема сохранения и усвоения куль-
турного наследия, взаимодействия тради-
ций и новаций в духовной жизни обще-
ства и перспектив этого процесса для
человечества приобрела глубочайшее гу-
манистическое звучание. Особенно вы-
сок интерес к тому, каковы были судь-
бы культурного наследия в переломные
эпохи. В этом отношении время перехо-
да от древности к средневековью во мно-
гих аспектах может считаться поистине
„классическим” объектом исследования:
история позволила себе в это время как
бы „проиграть” многие социальные и
культурные ситуации, впоследствии об-
наружившие свой типический характер.
И именно в то время закладывался фун-
252
Рецензии
дамент той высочайшей, самобытной
средневековой культуры, который позво-
лил сложиться основам единой модели
европейской цивилизации.
Изначально процесс формирования
средневековой культуры представлял
собой прежде всего сложнейший синтез
позднеантичных, христианских и варвар-
ских традиций. Труды В.И. Уколовой
посвящены взаимодействию в ходе этого
синтеза прежде всего позднеантичной и
нарождающейся христианской традиции.
Тем самым она включилась в решение
двух связанных между собой сложней-
ших проблем, дискуссия по которым
сохраняет остроту на протяжении столе-
тий: о культуре раннего средневековья
и о роли античного наследия. Как из-
вестно, западная историография уже
давно отказалась от предубеждения иде-
ологов французского Просвещения
XVIII в., оценивающих Средневековье
до Возрождения как „темные века" и
соответственно раннее средневековье —
как „провал" в культурной жизни За-
падной Европы, обусловленный забвени-
ем античных традиций, разрывом с ни-
ми. Русская дореволюционная историо-
графия не уделяла серьезного внимания
этому вопросу, однако идея, что антич-
ное наследие в эпоху гибели Римской
империи нс было уничтожено полнос-
тью, в общих работах русских истори-
ков прозвучало достаточно определенно.
Советская историография много
дольше других сопротивлялась этой
вполне уже доказанной истине, отстаи-
вая — почти без оговорок и декларатив-
но — пресловутый тезис о дисконтинуи-
тетс между античностью и средневе-
ковьем. И здесь уместно напомнить, что
В.И. Уколова была среди первых совет-
ских исследователей, занявшихся кон-
кретным изучением западноевропейской
культуры конца IV—VII в. Ее первые
статьи, посвященные яркому и сложно-
му творчеству Боэция, появились еще в
конце 60-х — начале 70-х годов в русле
того новаторского для нашей историо-
графии рассмотрения перехода от антич-
ности к средневековью в аспектах куль-
турологии, литературы, философии, ре-
лигиозной жизни, которому посвятили
свои работы А.Ф. Лосев, С.С. Аверин-
цев, В.В. Бычков, Г.Г. Майоров.
В.И. Уколова подошла к означенной
проблеме именно как историк. И две вы-
шедшие одна за другой в 1989 г. ее
книги — это прежде всего исторические
исследования. Эти книги не только
„производят большое впечатление эруди-
цией и глубиной рефлексии" (как отме-
тил в письме к их автору Ж. Дюби), но
и представляют в известном смысле
пример междисциплинарного рассмотре-
ния предмета. Дар и добросовестность
исследователя, владение литературной
формой позволили В.И. Уколовой пред-
ставить нам судьбы выдающихся деяте-
лей культуры переходной эпохи, их
творческое наследие, образ мысли и
способы самовыражения. Писатели, ис-
торики, мыслители того времени пред-
стают в ее трудах не только как субъек-
ты культурной жизни, но и как реаль-
ные люди — сложные, противоречивые,
в каждом из которых по-своему воплоти-
лось историческое время. В сущности,
такие фигуры, как философ и тайнозна-
теи Макробий или „явивший святость
мира" людям Боэций, дипломатичней-
ший „связыватель времен" Касс и од о р
или первый средневековый энциклопе-
дист Исидор Севильский, так ярко и ес-
тественно введены в круг общественной
культуры именно В.И. Уколовой.
Смыкаясь между собой и отчасти
хронологически перекрещиваясь, пре-
следуя единую цель — выявление роли
античного наследия в формировании ев-
ропейской культуры, монографии
В.И. Уколовой внутренне ориентированы
несколько различно.
Книга „Последние римляне и евро-
пейская культура" рассматривает духов-
ную жизнь позднеримского общества,
начиная с последних десятилетий IV в.,
т.е. речь идет еще не о наследии как
таковом, а о реальном содержании и
формах позднеантичной культуры. Так,
глава „Вечный город, христиане и варва-
ры" — живой очерк социально-полити-
ческой и культурной жизни последних
веков Западной Римской империи и осо-
Рецензии
253
бенно религиозной борьбы того време-
ни, противостояния христианства и язы-
чества. Автор тонко чувствует специфи-
ку античного язычества, соотношения
народного языческого мироощущения и
элитарных представлений в их взаимном
влиянии и противодействии. И это поз-
воляет понять причины, по которым ли-
деры римской аристократии - такие,
например, как Симмах, — стали непри-
миримыми противниками христианства:
ведь для них отказ от язычества был
равносилен отказу от славного прошло-
го Рима, от признания его вселенской
миссии.
Большой интерес вызывает глава,
посвященная сопоставлению литератур-
ной жизни и исторической традиции в
IV-V вв. Автор показывает, как язычес-
кая историография противостояла кри-
тическому натиску историографии хрис-
тианской. Перед читателями разворачи-
вается галерея образов христианских и
языческих историков, даются глубокие
характеристики сочинений многих из
них: Сульпиция Севера, Орозия, Сальви-
ана, Аммиана Марцеллина, Аврелия Вик-
тора и др. Соответственно в книге ши-
роко использован античный „фон“: про-
рочество из „Энеиды*4 Виргиния, мате-
риалы о Ливии, 'Ганите, Светонии. На
этом фоне удачно показано зарождение
христианского мировоззрения, когда по-
являются „Historia Ecclesiastics4* Евсевия.
„De Mortibus persecutorum44 Лактанция,
формируется христианская философия,
вершиной которой явилась „De civitatc
Dei** Августина. Проблемы христианиза-
ции и варваризации рассмотрены авто-
ром в тесной связи с социальным поло-
жением империи, начиная с эпохи Ди-
оклетиана, когда общество представляло
собой синтез самых различных культур.
Этот грско-римско-восточный синтез
способствовал, по мнению В.М. Уколо-
вой, быстрому распространению христи-
анства.
Говоря об эволюции римского
общества в его движении от Алтаря По-
беды к Божьему Граду, В.И. Уколова
глубоко прорабатывает наследие Авре-
лия Августина, показывает его исключи-
тельное значение для формирования
средневековой культуры. В то же время
она выявляет те нерасторжимые связи,
которые соединяли творчество Августи-
на с античным миросозерцанием. Несом-
ненный интерес представляют в книге
разделы о философии истории Августи-
на. Об исторических взглядах Августина
у нас писали и ранее, представляя его
прежде всего как идеолога теократии.
Но В.И. Уколовой совершенно чужд ка-
кой-либо догматизм в подходе к концеп-
ции Августина, напротив, эта концепция
представляется ей сложнейшим пере-
плетением христианских воззрений и
положений античной философии, подчас
внутренне противоречивым, но в итоге
гуманистически ориентированным. Ре-
зультатом явилась нетривиальная интер-
претация учения о Божьем Граде осно-
воположника христианского психологиз-
ма и интуитивизма Августина.
Впервые в отечественной историо-
графии В.И. Уколова набрасывает до-
вольно полный очерк творчества Макро-
бия — философа и государственного де-
ятеля, снискавшего в истории репута-
цию мага и чудотворца. Увлеченно изло-
жены философская концепция Макро-
бия и „таинственные** стороны его уче-
ния, магическая интерпретация чисел,
созвездий, космических странствий ду-
ц|и. А глава о Марцианс Капелле (созда-
теле „классического** учебника, который
использовался в средневековых школах
на протяжении более чем тысячи лет)
не только показывает его органическую
связь с позднеримской школой, но и яв-
ляется серьезным введением н историю
средневекового образования.
Крупнейшие в ряду последних
римлян фигуры Боэция, Кассиодора и
Исидора Севильского являются как бы
связующими звеньями обеих моногра-
фий В.И. Уколовой. Однако если в „По-
следних римлянах" они рассматривают-
ся больше с позиций „замыкания44 ан-
тичной традиции, то в книге44Античное
наследие и средневековая культура44
выступают уже как основатели культу-
ры средневековой.
Вторая книга В.И. Уколовой посвя-
254
Рецензии
щена рецепции античного наследия ев-
ропейской культуры на разных стадиях
ее развития. Автор вполне проявляет
здесь всю глубину и многомерность по-
нимания „античного наследия4'. Она не в
коей мере не отождествляет его лишь с
совокупностью сохранившихся античных
произведений. Античное наследие нес-
равненно шире: это комплекс идей,
представлений, образ мышления и ми-
ровосприятия. формы культурной и ре-
лигиозной жизни, способы социализа-
ции человека, типы человеческой лич-
ности, наконец — культурная, духовная,
ментальная традиция, пронизывающая
бытие общества на переломном этапе и
способствующая формированию новых
форм культурной жизни. В определен-
ном смысле культура Греции и Рима
была и продолжает оставаться тем зер-
калом или той точкой отсчета, по кото-
рой сверяет себя западная цивилизация.
Она кажется неисчерпаемой, так как
каждой исторической эпохой открывает-
ся заново и каждый исторический пери-
од находит там. созвучные ему черты,
ранее неизвестные грани. Несмотря на
то что христианский идеологический
комплекс становится основным системо-
образующим началом средневековой
культуры, античное наследие все же со-
храняет роль живительного источника
культуры феодальной Европы на разных
этапах средневековья. «При этом, —
подчеркивает В.И. Уколова, — „эталон-
ная" античность оказывалась каждый
раз несколько иной, не столько соответ
ствовашей реальной, сколько вбиравшей
в себя представления поколений, обра-
щавшихся к ней в поисках ответа на по-
рожденные иной исторической реаль-
ностью проблемы. Культурное наследие
вообще в его отношении к другим пери-
одам и типам культурной жизни не ос
тается чем-то неизменным и постоян-
ным, ибо оно представляет собой все
же только ту часть предшествующей
культурной системы, которая становит-
ся более или менее активным элемен-
том другой системы; не просто переда-
ется как некий запечатанный груз дру-
гим поколениям, но активно использует-
ся ими. Поэтому содержание и объем
античного наследия при относительной
стабильности главных типологических
параметров будут весьма различными не
только, например, для зрелого средневе-
ковья и Возрождения, но даже для ран-
него средневековья» (с. 283).
Такой подход к античному насле-
дию обусловил оригинальную компози-
цию книги. В ней рассматриваются: эво-
люция образования и поиски нового
стиля мышления, наиболее ярко пред-
ставленные деятельностью Боэция; ста-
новление нового типа организации куль-
турной жизни — на примере Кассиодора
и его Вивария; восприятие — отрицание
и усвоение — античного наследия хрис-
тианской церковью; рождение средневе-
кового энциклопедизма и "На его основа-
нии нового универсума культуры (Иси-
дор Севильский).
Наиболее впечатляющей фигурой
книги стал, конечно. Боэций — выдаю-
щийся ученый, крупный политический
и общественный деятель. Автор всесто-
ронне характеризует огромную заслугу
Боэция в сохранении и изучении двух
величайших философских систем антич-
ности — учений Платона и Аристотеля.
Его труды наглядно демонстрируют, как
мог применяться аппарат, созданный ан
тичным мышлением, для разработки
проблем, принадлежащих уже совер-
шенно иной эпохе. Так, отмечает автор,
ключом к некоторым теологическим по-
ложениям у Боэция становятся десять
категорий Аристотеля, а картина космо-
са строится на концепции, изложенной
в „Тимее" Платона (с. 51, 59). Наконец,
интересна мысль В.И. Уколовой о Боэ-
ции как создателе нового стиля мышле-
ния. Само введение понятия „стиль
мышления" в данный историко-культур-
ный контекст представляется плодотвор-
ным, так как намечает некоторые воз-
можности пересечения ментальной и
идеологической структур.
Боэций заложил фундамент „старой
логики" средневековья с присущим ей
преклонением перед Аристотелем как
высшим авторитетом. Еще у истоков
средневековой культуры им была фило-
Рецензии
' 255
софски обоснована возможность и необ-
ходимость подтверждения веры рацио-
нальным путем, что окажется чрезвы-
чайно важным для духовной жизни
средневековья и в особенности для схо-
ластики, основные постулаты которой
были столь компактно сформулированы
последним римлянином". И схоластика
оказывается не столько отрицанием, но
и продолжением некоторых традиций
античного мышления. В образовании
окончательно формируется и теорети-
чески обосновывается система квадриви-
ума, нацеленная на выработку .дисцип-
лины мышления", во многом определяв-
шей средневековое мировосприятие.
Укрепление роли риторической
традиции как стабилизирующей формы
культуры в немалой степени способ-
ствовал Кассиодор. Его Виварий, став-
ший образцом для средневековых куль-
турных центров Западной Европы, де-
монстрирует, как на базе поздней антич-
ности и первых попыток создания хрис-
тианской системы образования возника-
ют новые методы и формы хранения и
передачи культурного наследия, склады-
вается традиционная структура — шко-
ла, скрипторий, библиотека; налажива-
ется производство рукописей.
Как свидетельствуют работы Кас-
сиодора. античность сыграла также важ-
ную роль в оформлении структуры
средневековой идеологии. Его“Варии**
охарактеризованы в монографии как
произведение, пронизанное идеями рим-
ской государственности, римского пони-
мания человека, но в создании образа
империи прослеживаются уже и варвар-
ские черты. Здесь отчетливо проступает
связь человеческой жизнедеятельности с
государственной формой — принцип,
сформулированный Аристотелем („по
природе своей человек — существо по-
литическое**). Оригинален и полон но-
вых исследовательских возможностей
подход к „Вар и ям" как к попытке созда-
ния определенного „образа культуры*’.
Сложность и неоднозначность кон-
таминации старого и нового, их проти-
востояния и взаимопроникновения, бе)
которых невозможно движение вперед,
проявились при решении проблемы
„церковь и античное наследие**. Христи-
анство, яростно борясь против язычес-
тва, в то же время черпало в эллинис-
тическо-римской культуре не только до-
казательства своих постулатов, но и са-
ми идеи. Августин, у которого особенно
ярко выступает синтез античной культу-
ры и христианства, обращаясь к ритори-
ке, вопрошает, прилично ли проповед-
нику и наставнику истинной веры поль-
зоваться языческим учением, и отвечает
утвердительно: так как „даром слова об-
ладают одновременно и злые, и добрые,
почему же честным людям не стремить-
ся совершенствовать его, если нечестив-
цы пользуются им для утверждения заб-
луждений и несправедливости?* (с. 160).
Этот тезис не просто постулирует ис-
пользование христианством античных
достижений. Сама мысль о нейтральнос-
ти дара красноречия, который одинаково
может служить и для зла, и для добра,
восходит к концепции риторики, разра-
ботанный в Афинах в V—IV в. до н.э.,
она присутствует как в греческой траге-
дии, так и в бурных политических дис-
куссиях экклесии.
Рассматривая вопрос о невозмож-
ности для апологетов христианства ото-
рваться от античного наследия, стоило
бы добавить, что и сама новая религия,
противостоящая языческим воззрениям,
достаточно тесно соприкасалась с ними,
т.е. в фундамент средневековой идеоло-
гии были заложены теоретически чуж
дые ему элементы. Средневековое хрис-
тианство имело не только иудаистские,
но и эллинистические корни. В частнос-
ти, идея чуда и магов в Новом завете
связана с представлениями об этом фе-
номене в греко-римском мире, часть
библейских постулатов перекликается с
орфико-пифагорейскими воззрениями,
идея дознания божества через открове-
ние берет свое начало в античных мис-
териях.
Исидор Севильский, стоявший у
истоков средневекового энциклопедиз-
ма, выступает преемником как жанра,
так и идей, составляющих золотой фонд
античной культуры. На примере насле-
256
Рецензии
дин этого выдающегося просветителя
ВЛ. Уколова разрабатывает важный воп-
рос о критериях преемственности и пу-
тях ее осуществления. Она констатиру-
ет отсутствие прямых заимствований
Исидора у Аристотеля, но справедливо
замечает, что данный факт еще вовсе не
свидетельствует об отсутствии преем-
ственности, так как „наследуется не
способ философствования, но, в опреде-
ленной мере, видения мира, некоторые
идеи, ставшие неотъемлемой частью ма-
териальной культуры** (а 217).
Исидор в своих „Этимологиях"
„создает" свой универсум культуры, ос-
нованный на принципах энциклопедизма
и ставший прообразом средневекового.
Во многом на его примере ВЛ. Уколова
показывает, что в рассматриваемый пе-
риод нарастает поляризация культурной
жизни. Хранителем письменной, интел-
лектуальной культуры выступает снача-
ла очень узкий круг бывшей римской
аристократии. Постепенно он сливается
с церковной элитой, передавая эстафету
носителей официальной культуры ие-
рархам церкви, духовенству, монасты-
рям. Христианство в то же время асси-
милирует и многое из массового созна-
ния того времени, отсюда возникает
апология „просвещенной иеучености",
формируются новые жанры словесности.
Таким образом, книги ВЛ. Уколо-
вой дают интересный пример как поста-
новки важных проблем культурологии,
так и конкретного их изучения в кон-
тексте определенной эпохи. К достоин-
ствам книг необходимо отнести также
богатый и разнообразный источниковед-
ческий материал и, безусловно, свобод-
ный, раскованный стиль изложения, от-
нюдь не часто украшающий каши науч-
ные работы.
ВЛ. Уколова убедительно доказыва-
ет, что V— VII века становятся исход-
ным этапом формирования интеллекту-
ального универсума средневековья с
непременным включением в него эле-
ментов античного знания, с уже обозна-
чившимися тенденциями универсализма,
энциклопедизма, аллегоризма и экзеге-
зы. Исследовательница подчеркивает,
что было бы неверным идеализировать
объем и уровень усвоения античной
культуры в первые столетия раннего
средневековья. Но она показывает, что
«преемственность в тот период не была
преемственностью с культурой класси-
ческой античности, ее высшими образ-
цами. Налицо схематизация, упрощение,
приспособление; то, что усваивалось,
представляло собой как бы „краткий
конспект" античной культуры» (с. 281).
И, видимо, самый важный итог ис-
следования В.И. Уколовой заключается,
на наш взгляд, в том, что уже тогда фор-
мируются определенные „модели" куль-
турной жизни и культурной преемствен-
ности, складывается стереотип положи
тельного отношения к античному насле-
; дню как к некоему эталону. Формирова-
ние культуры раннего средневековья
представляло собой процесс сложнейше-
го синтеза различных унаследованных
традиций и поисков нового содержания
и новых форм культурной жизни.
Авторский интерес В.И. Уколовой
избирателен, это естественно. Но от-
дельные „крены" стоит все же отме-
тить. Так. генезис раннесредневековой
культуры не может быть понят в пол-
ном объеме без внимательнейшего учета
варварской культуры, в том числе „вар-
варского язычества", в известной мере
впитанного античностью, в известно^
мере испытавшего ее влияние, но в ос-
нове еще долго самобытного. Думается,
что идем о роли античного наследия бы-
ло бы интересно „проверить" еще и в
сопоставлении, хотя бы самом общем, с
„варварским" материалом.
Книги В.И. Уколовой явно тяготеют
к элитарным пластам и проявлениям
культуры. В них уделено мало внимания
массовому сознанию эпохи, народной,
„обыденной" ментальности. Думается,
что это последняя проблема требует по-
настоящему глубокого и детального ис-
следования. На его фоне и „высокие",
„интеллектуальные" пласты культуры
выглядели бы более объемно и убеди-
тельно.
Увлеченность автора исследуемым
материалом и яркими личностями деяте-
Рецензии
257
лей культуры переходной эпохи приво-
дит к тому, что, как нам представляется,
акценты несколько смещаются в сторону
осознанности ими своей исторической
миссии по сохранению культурной тра-
диции в условиях варваризации. Такая
трактовка, несомненно, требует более
обоснованной аргументации. В сущнос-
ти, она может быть выведена на ряд но-
вых сложных вопросов: на уровень тео-
ретического осмысления предопределен-
ности и степени свободы в историчес-
ком процессе, проблемы роли личности
в исторических преобразованиях, проб-
лему сохранения и развития гуманисти-
ческих начал в общественной жизни.
Монографии В.И. Уколовой стали
серьезным вкладом в отечественные ан-
ти доведение и медиевистику, в изуче-
ние истории культуры.
В них глубоко и многосторонне по-
казан процесс формирования раннесред-
невековой культуры как начальной фазы
социокультурного комплекса западноев-
ропейского феодализма, убедительно до-
казана неправомерность оценки первых
столетий раннего средневековья преи-
мущественно как времени разрушения
культурных ценностей античности, вы-
явлены объем, конкретное содержание,
трансформация античного наследия, пу-
ти его усвоения в условиях политичес-
кой нестабильности и динамичных соци-
альных изменений, усиливавшейся вар-
варизации общественной жизни. Рас-
крыты процессы поляризации и ради-
кальных изменений в культурной жизни
эпохи, стремительное нарастание новых
противоречий между интеллектуальны-
ми устремленияии малочисленной ду-
ховной элиты и мироощущением масс.
Само усвоение античного наследия в
раннем средневековье представлено как
сложное, многоаспектное явление, рас-
крыты созидательно-творческое значение
и парадигматичносгъ этого процесса для
последующих подъемов в культуре
средневековой Западной Европы.
АЛ. Сванидзе
Е.С. Голубцова
ВЛ. Иаию
БЕНИТО РУАНО. ОБ ИНАКОВОСТИ
В ИСТОРИИ.
Мадрид, 1988.
BENITO RUANO. LA ALTERIDAD
EN LA HISTORIA.
Madrid, 1988.
XX век принес землянам небывало-
го размаха революции и войны, тирании
и тоталитарные режимы. В них гибли
миллионы людей только потому, что от-
личались от других цветом волос, мес-
том рождения, мыслями и намерениями.
Послевоенные десятилетия стали свиде-
телями взрывообразного роста нацио-
нальных чувств, от восстановления на
родной памяти до крайних форм шови-
низма. И в связи с этим не случаен ус-
тойчивый интерес и социологии, и исто-
рической науки в последние 20-30 лет
к тому, как воспринимается иное - че-
ловек, народ, институт, народ, обычай, а
с другой стороны - кто (и что) осозна-
ется как иной, другой, чужой. Проблема
„мы** - job и**, „друг** - .драг**, „свое** -
„чужое**, будучи проблемой теории и
истории менталитета, обрела современ-
ное и нередко тревожное звучание.
В новой книге Э. Бенито Руано она
решается на средневековом материале и
в приложении к эпохе средневековья.
Но стремление автора увидеть трактовку
вопроса в развитии неизбежно приводит
его к тому, что он анализирует и отно-
шение к нему в ходе исторического по-
знания, иа потяжении долгих веков его
научного изучения. Этому способствует
тот поворот проблемы, о котором Э. Бе-
нито Руано заявляет на первых страни-
цах своей работы н который так иеожм
давно и своеобразно высвечивает, каза-
лось бы. уже привычные сюжеты. Дело
в той, что автор сочетает анализ форми-
рования образов, моделей к человеческом
сознании и существования различий,
воспринимаемых людьми как миаковостъ.
Тот и другой ряды понятий иссле-
дуются Э. Бенито Руано как на обобща-
ющем, так к на коикретно-мстормческом
уровне.
Рассматривая идентичность и тню-
вость в общефилософском смысле, иссле-
17тип. зак. 3080
258 Рецензии
дователь отводит им функции двух проти-
воположных качеств, соответствующих
субъектам в диалектическом взаимодей-
ствии, которое рассматривается им как
двигатель историчности, ибо нет истории
без движения и нет движения в моноли-
те, пишет он. История для него всегда
социальна и потому всегда начинается с
осознания существования себя наряду с
другим, с создания этого другого.
Э. Бенито Руано предлагает свою
шкалу форм приятия и неприятия ино-
го, от сосуществования до поглощения
и от нейтральности до уничтожения.
Однако неся на себе положительный за-
ряд движения, осознания самого себя
по сравнению с „другим**, инаковость,
по мнению историка, — всегда начало
неравенства. Именно в превалирующем
единстве формируются те ценности, ко-
торые действуют как норма и с которы-
ми сверяются при оценке иного.
Однако осознание инаковости, отли-
чия другого, по мнению Э. Бенито Руа-
но, есть лишь отправная точка возникно-
вения образа этого другого. И здесь ис-
следователь поднимает принципиально
важную проблему, волнующую не одно
поколение ученых разных специальнос-
тей, — отношение действительности и
образа. В понимании Э. Бенито Руано
связь эта сложна, диалектична и многос-
тупенчата. В основе образа, несомненно,
лежит реальность; в то же время образ
никогда не совпадает с нею, испытывая
самые разнородные воздействия. Нако-
нец, образ сам по себе тоже является
элементом реальности и может воспри-
ниматься и изучаться как таковой. В лю-
бом случае зазор между реальностью и
образом неизбежен и задача исследова-
теля — выяснить причины его проис-
хождения и тем самым постараться при-
близить образ к действительности.
Как вопрос, частный по отношению
к этой проблеме в целом, но первосте-
пенной важности для исследователей-
историков, Э. Бенито Руано рассматри-
вает отношение исторического знания к
истории как процессу. Он справедливо
отмечает, что историческое знание наи-
более уязвимо из всех других родов на-
учного знания в связи с влиянием мно-
жества факторов, воздействующих на
его формирование: это и природа само-
го объекта изучения, и свойства и об-
стоятельства ее проявления, и, наконец
прежде всего, характеристики воспри-
нимающего субъекта. Вся сложность и
особенность исторического знания со-
стоит в том, что историческая действи-
тельность может быть увидена только в
отражении сознания другого. „Любое
ментальное зеркало, любое историчес-
кое свидетельство... становятся на самом
деле образом, опосредованно соотнося-
щимся с реальностью, на которой фоку-
сируется**, — пишет автор.
Но, не останавливаясь на этом,
Э. Бенито Руано длит цепь сложного
развития образа, ибо, в свою очередь,
образ является фактом истории и в этом
смысле может полностью совпадать с
реальностью. Более того, он вторгается
в нее, изменяя и восприятие прошлого,
и сегодняшнюю действительность.
Сознавая неоднозначность взаимо-
действия реальности и образа в истори-
ческой науке, Э. Бенито Руано не мо-
жет обойти вопрос, сам собой вытекаю-
щий из этой проблемы: вопрос о позна-
ваемости истории как процесса. Что же
такое история как наука — действитель-
но наука или конгломерат представле-
ний? Отвечая на этот вопрос, Э. Бенито
Руано нс отрицает определенной доли
„воображения** в исторических представ-
лениях, но лишь определенной, а в на-
учных исследованиях — минимальной.
Ибо образы, полагает он, будучи сами
объектом исторической науки как про-
дукты деятельности субъекта-человека,
могут и должны быть приняты исследо-
вателем, т.е. подобным же субъектом,
для корректировки. Таким образом,
Э. Бенито Руано предполагает принци-
пиальную однородность совершавшего
и познающего субъектов, сознание кото-
рых смыкается через века посредством
образов. Но в то же время это значит,
очевидно, что бесконечная цепь познаю-
щих субъектов проходит сквозь столь
же бесконечную цепь образов в своем
бесконечном приближении к истине.
Рецензии
259
полное завершение которого, видимо,
невозможно. Таков логический вывод из
посылок Э. Бенито Руано, и с ним труд-
но не согласиться. В то же время уче-
ный указывает на факторы, облегчаю-
щие историческое познание. Например,
он полагает, что причины, затрудняю
щие проникновение в историческое
прошлое через его образы, по природе
своей таковы же, как и образы, форми-
ровавшие действия предшественников, и
это отчасти снимает субъективизм исто-
рика. Единство природы субъекта и
объекта исследования, что присуще ис-
ключительно исторической науке, позво-
ляет историку проникнуть в исчезнув-
шую реальность. Этот пассаж позволяет
нам сделать вывод о том, что, во-пер-
вых, Э. Бенито Руано не видит карди-
нальных различий между человеком
средневековья и современным человеком
и именно это дает* ему возможность на-
деяться на положительные результаты
исторического исследования и, во-вто-
рых, что познание прошлого совершает-
ся не вопреки, а благодаря, через обра-
зы, что не вызывает у меня сомнений.
Вот в этом мире образов и действу-
ют фигуры „других". Э. Бенито Руано
полагает, что феномен отчуждения и
формирования образа другого наблюда-
ется в любой области общественной
жизни, от этнической до идеологичес-
кой. До определенной степени все в
обществе друг другу „другие", отлича-
ясь имущественным, социальным, се-
мейным, профессиональным положени-
ем. В средневековом праве это фиксиру-
ется и формально, однако мне кажется
важным подчеркнуть, что восприятие
других в таком плане имеет разный
знак, нередко меняющийся в одном
обществе и в разное время, как, напри-
мер, отношение к вдовам или бедным.
Переходя от этих общих, несомнен-
но интересных и пробуждающих мысль
соображений к конкретно-историческо-
му материалу, Э. Бенито Руано обраща-
ется к истории Испании. Надо сказать,
что история и культура этого региона —
крайне благодарное поле для подобного
анализа. Бесконечное скрещение путей
17*
и судеб народов, религий, языков, обы-
чаев дает многообразные примеры вос-
приятия соседа, пришельца, инаковеру-
ющего. Э. Бенито Руано прослеживает
сменяющие друг друга образы .друго-
го", начиная с позднеримских времен.
Уже в раннее средневековье идут про-
цессы не только осознания инаковости
и отторжения каких-то групп, но и ас-
симиляции, слияния. Наиболее явным
первый из них, по мнению автора, ста-
новится с появлением на полуострове
арабов — чуждой этнорелигиозной груп-
пы. В связи с этим хотелось бы выска-
зать ряд соображений. Э. Бенито Руано,
рассматривая изменения с течением вре-
мени отношения христиан к мусульма-
нам, полагает, что эти изменения шли
по линии смягчения неприятия „невер-
ных", образно говоря, от образа дьявола
к образу соседа. Нисколько не отрицая
справедливости этих выводов на том ма-
териале, которым пользовался автор, все
же не' могу не заметить, что они сдела-
ны на основе исследования ученой тра-
диции, часто — теологических сочине-
ний, источника, достаточно специфичес-
кого. На мой взгляд, эту проблематику
целесообразно изучать на уровне обы-
денного сознания в первую очередь.
Мои наблюдения в этой области, бази-
рующиеся на повседневном документа-
ции, говорят скорее об обратном про-
цессе: если первоначально арабы вос-
принимались в большей степени как со-
седи, хотя и воинственные и иной веры,
позже под влиянием растущего и хрис-
тианского и исламского фанатизма они
все чаще обретают обличье врага.
Этот вопрос довольно тесно связан с
другим — восприятием христианским ми-
ром иудеев. Если араб, мусульманин был
для жителей полуострова пришельцем,
то иудейские общины с давних пор ин-
корпорированы в христианское общество
и в гораздо большей степени могли бы
восприниматься в качестве соседей. Од-
нако этого не случилось. Почему? Э. Бе-
нито Руано не ставит этого вопроса. Мне
представляется, что это явление косвен-
но подтверждает намеченную иною ли-
нию развития отношения к арабам и од-
260
Рецензии
на из причин такого отношения — та же,
идеологическая. Кроме того, нельзя не
заметить, что отрицательное восприятие
мусульман было обратно пропорциональ-
но их могуществу на полуострове, что
аналогично отношению к иудеям как к
этнорелигиозному меньшинству.
Эти вопросы и наблюдения застав-
ляют задуматься еще над одной пробле-
мой, актуальной для нас не менее, чем в
средние века: почему неприятие иного,
столь многоликое (что прекрасно показа-
но Э. Бенито Руано), выливается в свои
крайние формы, т.е. почему общество не
только ищет „другого" ради самопозна-
ния, но и ищет „другого“-врага? Каков
механизм возникновения крайних форм
отрицания в обществе именно по отно-
шению к более слабым группам населе-
ния? Наконец, неизбежно ли это, тем
более если мы признаем такую множес-
твенность инаковости в обществе?
В книге нет прямого ответа на эти
возникающие у читателя вопросы, но в
определенной степени ответом является
история Испании в том виде,' как она
представлена Э. Бенито Руано, а имен-
но: сложение испанского средневеково-
го общества из трех этнорелигиозных
групп, решение теологических и рели-
гиозных контроверз самим фактом со-
существования в комплексном функцио-
нировании этой общности. В этом — па-
фос пиренейской истории, в этом — па-
фос книги Э. Бенито Руано.
О.И, Варьяш
НОВОЕ ИЗДАНИЕ
.ЗОЛОТОЙ БУЛЛЫ" КАРЛА IV’
Очередная тетрадь XI тома знаме-
нитой серии Constitutiones „Историчес-
ких памятников Германии" практически
целиком уделена новому критическому
изданию так называемой „Золотой бул-
лы 1356 г.", которую в литературе не-
редко именуют „первой германской кон-
ституцией". Данная публикация — ре-
зультат многолетнего труда берлинского
историка Вольфганга Фрица. Промежу-
точные этапы его работы были отмече-
ны „пробным" изданием Буллы в другом
разделе MGH — Fontes iuris Germanici
antique in usum scholarum1, а также пере-
водом этого памятника на современный
немецкий язык1
Рецензируемое издание отличается
от всех выходивших до сих пор прежде
всего тем, что в нем даются параллель-
ные тексты латинского оригинала и
средневекового перевода на немецкий
язык. Сопоставление обоих текстов соз-
дает у историка, работающего с издани-
ем В. Фрица, своеобразный „стереоско-
пический эффект" — оттенки смысла,
приглушенные стандартными латински-
ми оборотами, конкретные реалии Свя-
щенной Римской империи XIV в. прояв-
ляются с неожиданной * резкостью в сло-
вах и фразах современников Карла IV и
Вацлава, переводивших Буллу на „не-
мецкое наречие" — Theutonicum ydioma.
Латинская часть издания основыва-
ется на семи оригиналах: пять предназна-
чались для курфюрстов и изготовлялись
сразу после принятия Буллы, чуть позже
с экземпляра короля Чешского сняли две
копии для имперских городов Франкфур-
та и Нюрнберга — по ним сейчас можно
восстановить части, утраченные в чеш-
ском кодексе. Принципиальная позиция
В. Фрица состоит в том, что все семь
списков имеют равную юридическую си-
лу, а среди пяти оригиналов ни один не
может считаться протографом. Существо-
вание такового не подтверждают и расче-
ты, проведенные с помощью ЭВМ, — по-
видимому, работа над первыми пятью"
1 Monuments Germanise histories. Legum sectio IV: Constitutiones et acta publics imperatorum et
regum. T. XI, fasc. VII /Bearb. von W.D. Fritz. Weimar: Bohlaus Nachf., 1988. 106 S. Подроб-
нее о Золотой булле см.: Бойцое МЛ. Золотая булла 1356 г. и королевская власть
в Германии во второй половине XIV в. И СВ. 1988. Вып. 52. С. 25—47.
1 Die Goldene Bulle Kaiser Karls IV, vom Jahre 1356. Weimar, 1972.
* Die Goldene Bulle. Das Reichsgesetz Kaiser Karls IV. vom Jahre 1356. Weimar, 1978.
Рецензии
261
списками шла одновременно, и перепис-
чики активно помогали друг другу. От-
сюда концепция рецензируемого изда-
ния в отличие от предыдущих публика-
ций предполагает передачу всех особен-
ностей каждого из оригиналов.
Выводы В. Фрица имеют значение
не только для чисто текстологических
штудий. Он доказывает, что все ориги-
налы изготовлены в императорской кан-
целярии, а не в княжеских, и это может
быть истолковано в пользу активной ро-
ли центральной власти в распростране-
нии Буллы. Кроме того, исследования В.
Фрица не выявили признаков существо-
вания не дошедших до нас других, по-
мимо пяти, первоначальных экземпля-
ров. Значит, двое курфюрстов — марк-
граф бранденбургский и герцог саксон-
ский — не сочли для себя возможным
тратиться на приобретение текста Бул-
лы. На наш взгляд, эти факты плохо
совмещаются с традиционной точкой
зрения на Золотую буллу как на боль-
шую уступку курфюрстам со стороны
императора или же как на компромисс,
заведомо более выгодный князьям, чем
государю. Они скорее являются косвен-
ными свидетельствами в пользу того,
что и в своем окончательном варианте
Булла была очень ценна для Карла IV,
что он был в ней заинтересован по
крайней мере не в меньшей степени,
чем курфюрсты.
По сравнению с изданием 1972 г.
В. Фриц несколько расширил подстроч-
ные комментарии к латинскому тексту
Буллы и дал ссылки на новую литера-
туру. Главные усилия были в этот раз
посвящены подготовке текстов немец-
ких переводов. За основу В. Фриц взял
уже издававшийся в конце прошлого ве-
ка так называемый „франкфуртский пе-
ревод", относящийся примерно к ру-
бежу 50-х и 60-х годов XIV в. Однако
поскольку оригинал погиб во время
бомбежки в 1944 г., В. Фриц привлек
еще три ранних (первая четверть XV в.)
перевода, близких ко „франкфуртскому"
Для сравнения с ним и контроля.
Сказанное не означает, что В. Фриц
ограничился изучением семи латинских
и трех немецких рукописей. В поле его
зрения около сорока списков Буллы на
латыни и более тридцати переводов на
немецкий Из архивов и библиотек Ав-
стрии, Бельгии, ГДР, Великобритании,
Италии, Польши, ФРГ, Франции, ЧССР,
Швейцарии и Швеции. Их существен-
ные особенности указываются в коммен-
тариях. В дополнение к списку этих ру-
кописей издатель перечисляет и инку
набулы с текстами и переводами Золо-
той буллы.
Достоинства нового издания Буллы
очевидны — они заключаются в учете
очень широкого круга списков Буллы, в
точном выборе рукописей, положенных
в основу издания латинского текста, в
тщательной подготовке текста и емких
комментариях. Однако некоторые детали
этой работы вызывают сомнения или
возражения. Прежде всего удивляет, что
издание 1988 г. не „отменяет" издания
1972 г. Далеко не вся информация, за-
ложенная в первой работе, перешла в
новую. Исчез список литературы и из-
даний Золотой быллы, отсутствуют
весьма желательные указатели и т.п.
Вместо этого иногда присутствуют от-
сылки к публикации 1972 г. Но необхо-
димость держать под рукой постоянно
два издания текста Буллы вместо одного
отнюдь не облегчает работу исследова-
теля. Вероятно, у разных серий „Исто-
рических памятников Германии" различ-
ные возможности в комментировании
публикуемых текстов?
Поскольку некоторые существен-
ные аргументы В. Фрица основываются
на анализе почерков, которыми написа-
ны отдельные экземпляры Буллы, умес-
тно было бы привести их образцы. Фак-
симильные издания рукописей сущес-
твуют только для двух из семи кодек-
сов. Жаль, что в списке сохранившихся
текстов Буллы отсутствуют хотя бы
ориентировочные сведения о времени их
изготовления. Не менее досадно отсут-
ствие датировки переводов. Когда, ска-
жем, был сделан перевод на испанский,
хранящийся в Британской библиотеке?
Может быть, при Карле V? Вероятно,
стоило во Введении оговорить появле-
262
Рецензии
ние в параллель к латинскому и немец*
кому тексту 16-й главы Буллы документа
из Фульдского монастыря. Внезапное -
без обоснования — появление этой при-
вилегии сразу вызывает вопросы.
Во Введении В. Фриц вслед за
Э. Петерсеном и Б.-У. Хергемёллером
почти без оговорок признает сообщение
послов магистрата Страссбурга с нюр-
нбергского рейхстага за изложение пла-
нов Карла IV, за его проект Золотой
буллы. Однако независимо от решения
споров о достоверности или недостовер-
ности информации горожан Страссбур-
га, заведомо ясно одно — они не пере-
числили всех целей, которых добивался
император, созывая собрание „импер-
ских чинов4*. Так, скажем, бюргеры ни-
чего не говорят о планах Карла IV уси-
лить позиции Чехии в империи. А раз
так, то не могут быть успешными по-
пытки подсчитывать на основании сли-
чения „проекта44 и окончательного тек-
ста Буллы, сколько пунктов из первона-
чальной программы императору удалось
включить в итоговый документ, а сколь-
ко было отклонено курфюрстами, после
чего делать вывод о соотношении сил
на рсйхстагах 1356 г.
Высказанные замечания относятся к
частностям. В целом же большой труд
В. Фрица заслуживает самой высокой
оценки и глубокой признательности со
стороны историков, занимающихся гер-
манским средневековьем.
М.А. Бойцов
НОВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ПО
МЕДИЕВИСТИКЕ
Europaische Herrscher. Ihre Rolle bei der
Gestaltung von Politik und Gesellschaft vom 16.
bis zum 18. Jahrhunden / Hisg. von G. Volger.'
Weimar Bohlaus Nachf., 1988. 320 с. Евро-
пейские монархи. Их роль в формировании
политики и общества в XVI—XVIII вв. /.
Под ред. Г. Фоглера. Веймар, 1988. 320 а
Jahrbuch fur Geschichle des Feudalismus. В.:
Akademie-Veri., 1989. Bd. 13. 400 S.
Ежегодник по истории феодализма. Бер-
лин, 1989. T. 13.400 с.
Zeitschrift^ der Savigny-Stiflung fiir
Rechtsgeschichte. Germanistische Ableilung.
Wien; Koln, Gras: Bohlaus Nachf., 1989. Bd.
106(119). 596 S.
Журнал фонда Савиньи по истории пра-
ва. Отделение германистики. Вена;
Кёльн; Грац, 1989. Т. 106(119). 596 с.
Для читателя привычнее обзоры од-
ного-двух журналов за несколько лет, а
не различных сборников за один год.
Однако статьи, появляющиеся в ежегод-
ных периодических изданиях и в тема-
тических сборниках, порой более полно
отражают состояние научной дисципли-
ны в определенное время. Кроме того,
1989 год имеет особое значение в исто-
рии Центральной и Восточной Европы,
не говоря уже о том, какое место он
займет в национальной германской исто-
рии. Сборники, вышедшие в этом году,
являются свидетельством того, с чем по-
дошли ученые к тому историческому
моменту, когда в Европе рухнули поли-
тические и идеологические барьеры, ис-
чезли внешние предпосылки идеологи-
ческой конфронтации.
Беру на себя смелость утверждать,
что в центральноевропейской историо-
графии, во всяком случае в медиевисти-
ке, конвергенция шла давно, достигла
некоторых результатов и идеологичес-
кие, а точнее, наверное, политические
различия между учеными разных стран
к концу 80-х годов существенного зна-
чения не имели. Пример тому — первый
из рецензируемых сборников — „Евро-
пейские монархи44.
Географически сборник ограничен
Европой восточнее Рейна, включая Скан1
динавию и Россию, хотя в статье покойно-
го Генриха Лутца рассматриваются проб-
лемы политической системы Карла V, а
Манфред Коссок трактует „просвещен
ный абсолютизм*4 как общеевропейскую
проблему. Хронологические рамки -
между Реформацией и временем Вели-
кой французской революции, т.е. коней
средневековья и начало нового времени.
Рецензировать каждую статью не*
возможно, да и не нужно. Важнее, на-
верное, оценить сборник в цеаом, учи-
Рецензии
263
тывая, что читателя „Средних веков** ин-
тересует прежде всего ранний период.
Если идти по этому пути, то следует
начать с авторского коллектива, в кото-
ром представлены известнейшие иссле-
дователи из ФРГ, Австрии, Чехослова-
кии, особенно специалисты по позднему
средневековью. Сборник свидетельству-
ет о существовании (или формировании)
единой центральноевропейской, по пре-
имуществу немецкоязычной, историогра-
фии позднего средневековья и раннего
нового времени, которая включает и ра-
боты историков других стран и регио-
нов (США, Великобритании).
Авторов объединяет общность те-
мы, сформулированной во Введении
Г. Фоглером. О чем бы и о ком бы ни
шла речь в статьях, все они затрагивают
проблему личности, будь то участие в
законодательной деятельности (статья
М. Шиппана о Петре I) или же отноше-
ния монарха с сословиями (статья
А. Скибовой о Фердинанде I Габсбурге
и др.). Условно можно выделить нес-
колько разделов. Для первых двух ста-
тей характерно стремление пересмот-
реть свойственное части историографии
ГДР отношение к проблеме историчес-
кою субъекта (массы — классы — пра-
вители). Далее следуют статьи, так или
иначе связанные с проблемами истории
XVI в. в германских землях, а значит, с
проблемами Реформации.
В этой части каждое иссслсдование
содержит интересные и перспективные
наблюдения. Так, Г. Лутц задается воп-
росом о соотношении средневековых, тра-
диционных черт и новоевропейских эле
ментов в личности и политике Карла V,
уделяя внимание трансформации его об-
раза в историографии разного времени.
Вслед за некоторыми другими исследо-
вателями историк посвящает часть рабо-
ты роли Гаттинары в создании концеп-
ции всемирной монархии. А. Колер, как
и прежде, старается выяснить характер
и объем власти брата Карла V Ферди-
нанда I. Интересно продолжение этой
темы в статье А. Скибовой, которая, на
мой взгляд, выбрала наиболее плодот-
ворный путь в исследовании проблемы
власти внутри политической системы
Карла V. Она рассматривает отношения
Фердинанда I с чешскими сословиями и
приходит к выводу, что, будучи инос-
транцем, брат Карла не был враждебен
Чехии и не действовал вопреки ее инте-
ресам. Более того, монарх, не связанный
ни с одной политической группировкой
чешского господствующего класса, был
в ту пору предпочтительнее.
3. Хойер выбрал для исследования
биографию герцога Георга Саксонского,
показав, что'в XVI в., проводя политику
государственных реформ, можно было
оставаться „территориально-патерналист-
ским тираном**. Эта проблема, т.е. соот-
ношение политического и традиционного
в раннем территориальном государстве,
заслуживает дальнейшей разработки.
Некоторые итоги этого раздела
подводятся в статье Ф. Пресса. С 1550
по 1815 г. историк выделяет восемь
различных этапов в развитии территори-
ального абсолютизма. Им подмечена
главная черта социального развития Гер-
мании в XIX в. — континуитет с тем
обществом, которое называется истори-
ками придворным, так как именно дво-
ры германских государей формировали
условия существования германского дво-
рянства, особенно н Южной Германии.
Работа Пресса, несмотря на свой обоб-
щающий характер, нс безлична, напро-
тив, весьма конкретна, наполнена при-
мерами из политической деятельности
различных германских князей. Осталь
ные работы можно разделить на две час-
ти - монархи XVII—XVIII столетий и
„просвещенный абсолютизм**, особенно
правление Фридриха II.
В сборнике нет статей советских
историков, хотя две работы посвящены
истории России. Ссылки на труды спе-
циалистов из СССР встречаются не толь
ко в двух этих публикациях, но и в тех,
где рассматривается западноевропейская
тематика. Конечно, сыграло роль и то,
что за последние десять-пятнадцать лет.
в Советском Союзе не занимались ни
подобными проблемами, ни (что более
точно) Центральноевропейским регио-
ном. Но все равно нашлись бы специа-
264
Рецензии
листы, которых можно было, бы пригла-
сить для участия я этом сборнике, если
речь идет об основном критерии — про*
фессиоиальной квалификации.
Главная причина заключается все же
в весьма малом опыте совместной науч-
ной работы подобного рода, чего нельзя
сказать ни о коллегах из Чехословакии и
тем более других стран Европы; в отсут-
ствии постоянных контактов. Впрочем,
приобретение такого опыта — вопрос
благоприятных обстоятельств и времени.
Советская медиевистика представле-
на в тринадцатом томе „Ежегодника по
истории феодализма** статьей А.Н. Чис-
тозвонова о государственном строе Рес-
публики Соединенных провинций. Ос-
тальные статьи сборника интересны с
точки зрения тем, традиционных также
и для советской науки, и в качестве
примера того, как могут медиевисты
расширить предмет своих исследований.
Г. Фоглер поместил статью об отноше-
нии Томаса Мюнцера к княжеской влас-
ти. Реформации посвящена и статья
Ст. Эм ига. Ф. Бек подверг палеографи-
ческому анализу рукописи Лютера,
Мюнцера, Цвингли, Меланхтона. Небе-
зынтересны и другие статьи: X. Асе ин-
га об истории подделок, их значении и
мотивах; Л. Эндерс и X. Харниша о
сельской общине в абсолютистском го-
сударстве.
Можно по-разному оценивать содер-
жание статьи А. Липерт о дискуссиях в
Германии незадолго до революции 1848 г.
Темой споров были тогда понятия „фео-
дальная система**, „средневековое госу-
дарство** и стоявшие за ними реалии.
Хотелось бы отметить то, что медие-
вистское издание помещает публикации
по истории XIX века, руководствуясь
тем, что предметом тогдашних споров
было средневековье.
Ближайшее будущее покажет, как
будет развиваться единая германская нау-
ка. По моему мнению, у нынешнего поко-
ления историков ГДР есть шансы благо-
получно пережить деполитизацию. Ими
накоплен и опыт совместной работы с
учеными западноевропейских стран, а
кроме того, медиевистика для них — на-
циональная история, на свободную трак-
товку которой имеют право все немцы,
живущие в демократической Германии:
Последний из рецензируемых сбор-
ников — ежегодно публикуемый журнал
по истории права, представленный его
германистским выпуском. В томе, вы-
шедшем в 1989 г., как обычно, много
материалов по медиевистике. Статья
Г. Дильхера о значении германского го-
родского права для развития европей-
ского права, а также сообщение Хр.
Геллинека о принципе „городской воз-
дух делает свободным** представляют
особый интерес в связи с оживлением
и расширением урбанистских исследо-
ваний в советской медиевистике.
Пересказ статьи Г. Дильхера невоз-
можен и не нужен. Надо отметить сле-
дующее. Журнал по истории права пуб-
ликует работы по традиционной темати-
ке, но в ее рамках происходит эволю-
ция и углубление научных методик.
Пример тому фундаментальное, иначе не
скажешь, исследование о том, как раз-
вивалось германское городское право,
как эволюционировало вместе с горо-
дом, к чему привело это развитие, ка-
кое место занимает оно в правовой ис-
тории Европы.
Что касается работы Хр. Геллине-
ка, то она является примером антиле-
ген дари ого исследования. Ученый уста-
новил, что принцип „городской воздух
делает свободным** возник не в средние
века, а в дискуссиях эпохи позднего аб-
солютизма.
Содержательны и интересны дру-
гие статьи сборника, связанные с меди-
евистской тематикой, но они, по сущес-
тву, не имеют читателя в среде совет-
ских медиевистов — историко-правовая
проблематика разрабатывается в СССР
очень слабо. В этой сфере в отличие от
социально-экономической, социально-по-
литической, да и социально-культурной
взаимное сближение пока невозможно,
требуются годы ученичества и затеи
специализация отдельных ученых, если
таковые будут испытывать потребность
В
ДЛ. Шушарин
ХРОНИКА
ЗАСЕДАНИЕ ПАМЯТИ
А.Р. КОРСУНСКОГО
Александр Рафаилович Корсунский
был и остается уникальной фигурой в
современной отечественной медиевисти-
ке. Широта интересов и глубина зна-
ний, умение видеть детали и поднимать-
ся до обобшений ставят его в один ряд
с такими корифеями нашей науки, как
Д.М. Петрушевский, И.П. Грацианский,
А.И. Неусыхин. Любой работе Корсун-
ского и в целом его творческому методу
были присущи две необыкновенно при-
влекательные черты. Первая — внимание
к источнику во всей его сложности,
осознание многослойное™ и неоднознач-
ности источника (этому, кстати, он
блестяще учил и студентов). В то же
время А.Р. никогда не абсолютизировал
текст как таковой, а учил рассматривать
его только в контексте эпохи. Вторая
его черта — неизменная самостоятель-
ность мышления. Кроме того, что А.Р.
вообще принадлежал к породе людей
независимых в научном плане, видимо,
именно работа с раннесредневековыми
источниками, с их лаконичностью и
сложностью осмысления, воспитала в
нем это свойство. Оно проявилось и в
неизменной добротности его построе-
ний, где их логика всегда следовала ло-
гике материала, и в том, что он отказы-
вался переделывать свои работы в угоду
чужим концепциям или требованиям.
Сейчас медиевисты в основном помнят
Корсунского как автора четырех моно-
графий, даже его „античные" статьи чи-
тают намного реже. И мало кто вспоми-
нает, что А.Р. был среди тех историков,
кто первыми у нас заинтересовались
математическими методами историческо-
го исследования; и уж совсем немногие
помнят его блестящий доклад в Инсти-
туте всеобщей истории, когда, обратив-
шись к подлинным текстам, А.Р. дока-
зал неправомерность ряда вульгарных
трактовок истории раннего средневе-
ковья, приписывавшихся в нашей науке
Энгельсу. Это тоже был один из первых
опытов такого рода, впоследствии полу-
чивших широкое распространение.
19 января 1989 г. исполнилось 75
лет со дня рождения А.Р. Корсунского.
Этому событию было посвящено памят-
ное заседание кафедры истории сред-
них веков МГУ, на котором выступили
многие его коллеги и ученики.
Отнюдь не легким был путь А.Р. в
жизни и в науке. О нем в своем выс-
туплении говорила Л.Т. Мильская, на-
помнив, как настойчив был А.Р. в своих
изысканиях, обращаясь к новым для на-
шей историографии темам, долгое вре-
мя вынужденный заниматься историей
раннего средневековья параллельно с
другими работами. Его исследования в
области раннесредневекового государ-
ства и права, синтеза германских и ро-
манских элементов в период становле-
ния феодализма в Западной Европе, раз-
вития трансформационных институтов
вывели решение этих проблем на новый
этап.
Александр Рафаилович Корсунский
сочетал в своем творчестве исследова-
тельские традиции предшественников с
разработкой новых направлений. Подав-
' ляюшее большинство его работ посвя-
щено Испании или Пиренейскому полу-
острову. Большинство его работ тракту-
ет историю раннего средневековья. Вот
на этом стыке и родились главные дос-
тижения А.Р., здесь — его главный
вклад в нашу науку. Его исследования
по истории вестготской Испании сдела-
ли возможным изучение последующих
периодов испанской истории на качес-
твенно ином уровне. Именно А.Р. подго-
товил многих из тех, кто сегодня про-
должает исследование истории стран
Пиренейского полуострова, стремясь
266
Хроника
обеспечить разработку и городской ис-
тории, и аграрных отношений, и исто-
рии церкви. Творчество А.Р. как учено-
го и как педагога, ученика, ученого и
учителя стало связующим звеном между
русской испанистикой и современными
исследователями (ОЛ. Варьяш).
И.С. Филиппов напомнил о роли
работ А.Р. Корсунского, посвященных
позднеамтичным сюжетам, в которых он
больше, чем кто-либо другой, сделал
для того, чтобы оценить место античнос-
ти в становлении феодализма, решитель-
но отметая теорию революции рабов и
выявляя процесс перерождения, а не
слома античного общества.
Всем были хорошо известны осно-
вательность исследований и осторож-
ность выводов, научная принципиаль-
ность, порядочность и в деловых, и в че-
ловеческих отношениях, присущая А.Р.,
что отметили Е.В. Гутнова и Л.М. Бра-
гина, равно как и стремление поделить-
ся с другими своими знаниями. Благода-
ря ему, одним из первых пробившемуся
в Испанию историку, завязались тесные
отношения с пиренейскими учеными,
стали доступны многие испанские изда-
ния, говорила И.С Пичугина. По мне-
нию В.К. Ронина, он был не поверхнос-
тно заботлив, но глубоко верен своим
ученикам, сочетая уважение к их самос-
тоятельности суждений -м внимание к
сложностям становления.
Заключая заседание, С.П. Карпов
отметил, что еще в 60-е годы AJ*. Кор-
сунский обратил внимание на количес-
твенные методы изучения истории, на-
стаивал на важности исторической де-
мографии для социально-экономических
исследований, на значении проблем ко-
лонизации; одним из важных направле-
ний его работы стала история церкви, к
интенсификации непредвзятого изуче-
ния которой он призывал и первым во-
шел в комиссию по истории церкви. В
этих начинаниях проявился свойствен-
ный А.Р. Корсунскому дар научного
предвидения.
ОМ. Варит
ГОРОД И РЕНЕССАНСНАЯ КУЛЬТУРА
Гуманизм, квинтэссенция культуры
Возрождения, возник в средневековых
городах благодаря их экономическому
расцвету и политической эмансипации.
Эта аксиома принадлежит к числу столь
очевидных, что она редко подвергается
переосмыслению. Тем не менее вопрос
о взаимоотношениях города как социаль-
но- и тем более естественно-историчес-
кого явления и ренессансной культуры
решается вовсе не однозначно, как пока-
зала, в частности, прошедшая 21 —
22 марта 1989 г. конференция Москов-
ской комиссии по культуре Возрожде-
ния, посвященная этой важнейшей теме.
В ней выделяются два аспекта: город
как почва ренессансной культуры и го-
род в научной мысли, искусстве, лите-
ратуре Возрождения. На конференции
преимущественное освещение получила
вторая сторона: как люди Возрождения
представляли себе собственную „среду
обитания**. По всей видимости, они не
столь уж ясно сознавали, чем были обя-
заны именно городской цивилизации.
Общим местом ренессансных трактатов
является противопоставление сельского
уединенна городской стесненности, шу-
му и толчее, а главное, испорченности
городских нравов. Чаще всего критике
подвергались неумеренная тяга к стяжа-
нию и алчность городских жителей.
В этом смысле гуманист Петрарка
(доклад Н.Х. Мингалеевой „Петрарка о
городской цивилизации**) смыкается с
духовный реформатором Савонаролой
(доклад ИЛ. Красновой „Фролеиция в
нравственно-политической системе Саво-
наролы**). Подобные мотивы слышны и в
докладах Л.М. Брагиной („Образ города-
республики в итальянской гуианисти-
ческой литературе**) и В.М. Володарско-
го („Город и горожане в оценке немец-
ких гуманистов**). Правда, в названных
выступленивх показано, что критика
лишь элемент воззрений ренессансных
мыслителей на городскую жизнь, а в
Я*ух последних докладах основное вни-
мание уделено как раз положительной
стороне этих воззрений. Интересно, что
Хроника 267
большинство участников конференции
отмечали присутствие реальности даже
в-самых утопических проектах городов
Возрождения (Л.С. Чиколини, АЗ. Штек-
ли, В.М. Володарский). Но из реальнос-
ти вытекало чаще отрицание — урбаниз-
ма, скученности, грязи, пороков, неже-
ли хвала. Оправдание устремлено ско-
рее к идеалу — в прошлом либо в буду-
щем (в утопии). При этом город не про-
тивопоставляется другим формам обще-
жития как нечто предпочтительное.
Можно вычленить ряд основных
элементов, из взаимодействия которых
вырастает картина города в преломле-
нии ренессансной культуры. Город как
среда обитания и город как социальное
явление, историческая реальность сред-
невекового города и гуманистический
идеал; временной поворот этой пробле-
мы: идеал в прошлом, оправдание насто-
ящего или устремленность в будущее
как должное. Даже в том ограниченном
объеме, в каком он прозвучал на конфе-
ренции, ее материал дает пищу для не-
которых обобщающих суждений в ука-
занных направлениях.
Гуманисты, очевидно, не считали
город специфически своей средой, в
лучшем случае их отношение двойствен-
но — они отрицают город как стихийно
сложившуюся данность и городские
нравы, но допускают возможность и не-
обходимость их усовершенствования.
Восхваление города шло по двум лини-
ям: политической и культурной. Город
представляется гуманистам средоточием
наук и искусств, книжности (Л.М. Бра-
гина), в городах стоит жить, так как их,
по словам Ульриха фон Гуттена, основа-
ла Паллада (В.М. Володарский). В поли-
тическом отношении город ценен по-
стольку, поскольку является моделью
идеального общества, добровольной со-
вокупности его отдельных ячеек, семей;
полицентризм противопоставляет
средневековому унитаризму (ЛМ Браги-
на); немецкие гуманисты выдвигают иде-
ал гармонической умеренности, средин-
иости (В.М. Володарский). Любопытна
связь политического идеала с градостро-
ительным: возникает вопрос о том, нуж-
на ли городская цитадель республике
(Франческо Патрицм да Сиена, доклад
Л.М. Брагиной); Л.Б. Альберти утвер-
ждает, что укрепленный замок необхо-
дим тирану (Альберти цитировали Л.М.
Брагина и И.А. Смирнова в докладе
„Идеальный город Якопо Беллини").
Позднее эту проблему как чисто поли-
тическую ставил Макиавелли: „... тем
государям, которые больше боятся наро-
да, нежели внешних врагов, крепости
полезны; а тем из них, кто больше боит-
ся внешних врагов, чем народа, крепос-
ти не нужны... лучшая из, всех крепос-
тей — не быть ненавистным народу..."1
Гуманисты, по сути дела, отрицают
сложившиеся формы города средневеко-
вого, города именно как огороженного
места, закрытого в целях защиты от на-
падений; они не выдвигают „антигород-
ского" идеала, но их модель — это
прежде всего модель идеального сооб-
щества, она компактна и локализована,
ограничена в пространстве (например,
Телемская обитель Рабле, отклонение
от городского типа), но преодолевает
средневековую замкнутость, что ярко
проявилось в градостроительных идеях,
в тяготении к разомкнутым простран-
ствам, площадям (доклад M.L Даниловой
.Город в итальянской живописи XV ве-
ка"). Эта модель ищет гармонического
взаимодействия с природой, хотя и не
на руссоистский лад — ей присущ
взгляд изнутри, человеческое жилище
не ограничено и не противопоставлено
природе. Искусственные, городские эле-
менты придают организацию пейзажу
(доклад И.Е. Даниловой). Впрочем, с вы-
соты сегодняшнего исторического опыта
ренессансные надежды на рационалис-
тическое построение идеального города
выглядят иллюзорными (доклад
В.Н. Гращенкова „Градостроительство
итальянского Возрождения: утопия и ре-
альность").
Ренессансные идеалы, поскольку
они опирались на реальность, не стави-
х Макиавелли Н. Избранные сочинения. М„ 1982. С. 364. (Государь, глЛХ).
268
Хроника
ли задачу заполнить пропасть между че-
ловеком и природой, потому что ее по-
просту не было; в этом смысле невоз-
можно даже противопоставить средневе-
ковый город и деревню — городские
жители занимались сельским хозяй-
ством, которое в гуманистических трак-
татах и утопиях выступает как одно из
основных занятий обитателей идеально-
го города (доклад Л.С. Чиколини „Город
в социальной утопии Италии в XVI—
ХУП вв.“).
Но если гуманисты критически
подходили к городской реальности сво-
его времени, если они говорили об иде-
альном городе как о городе-государстве,
включающем в себя и деревенское кон-
тадо (устное замечание Л.М. Брагиной),
своего рода микрокосме, обладающем
нравственно-политическим совершен-
ством, то правомерно ли говорить о ре-
нессансном движении как о детище
именно города?
На конференции прозвучали слова о
в несословност и гуманистов (А.Н. Неми-
лое), об их культурной открытости и тер-
пимости (В.М. Володарский, АЗ. Штек-
ли). Р докладе М.Я. Либмана („Худож-
ник и городская власть") показано
стремление ренессансных художников
выделиться из средневековой корпора-
тивной структуры, добиться независимо-
го положения, опираясь на заказы и
поддержку городской верхушки; об
этом же говорил А.Н. Немилое (доклад
„Имперский город как центр немецкой
гуманистической культуры").
Невозможно, по-видимому, выде-
лить какой-то общественный слой, кото-
рый бы пользовался плодами культуры
Возрождения по преимуществу, даже
если говорить о таком слое, как город-
ское население в целом. Очевидно, ре-
нессансная культура тяготела к городам
просто как к жизненным центрам обще-
ственного организма, средоточию идей-
ной и политической жизни (например, в
Германии роль культурных центров иг-
рали и имперские — независимые — го-
рода, и города — резиденции князей, хо-
тя и на разных этапах; доклад А.Н. Не-
милова).
Если судить прежде всего по роди-
не Возрождения, Италии, представления
об идеальном городе-государстве проде-
лали некоторую эволюцию: в XIV — на-
чале XVb. они ближе всего к полити-
ческой реальности, хотя по мере от-
ступления преданий о коммунальной
свободе в прошлое усиливаются нос-
тальгические ноты. Тем не менее в ряде
градостроительных трактатов и проектов
теоретический идеал не так уж оторван
от действительности (Альберти, Филаре-
те, Леонардо). В XVI в. этот разрыв
усиливается (не только в теории, по и в
искусстве; ср. доклад U.K. Стаф о про-
цессах, происходящих во французской
литературе на рубеже XV-XVI вв.,
„Традиция городской словесности в
культуре раннего французского Возрож-
дения"). Трактаты-утоп и и XVI в. не вы-
ходя за пределы градостроительных и
прочих реалий своего времени, обраща-
ют главное внимание на достижение со-
циально-нравственных идеалов (доклады
Л.С. Чиколини, А.Э. Штекли — „Идеаль-
ный городок Томаса Мора").
sjc
К сожалению, не вся программа
конференции была выполнена полнос-
тью. Ряд докладов не состоялся, поэто-
му некоторые регионы нс были пред-
ставлены. Из 12 докладов 2/3 были по-
священы Италии, два — Германии, по
одному — Англии и Франции.
Как отметила Л.М. Брагина, цен-
ность таких конференций заключается н
обмене мнениями, но для его оживле-
ния было бы целесообразно установить
более жесткий регламент: может быть,
больше времени для 1—2 основных док-
ладов, а для остальных по 10—15 минут
на тезисное изложение, так как тексты
все равно предполагается публиковать.
Тогда больше времени оставалось бы
для дискуссий.
М.А. Юсим
Хроника
269
ПЕРВЫЙ КОЛЛОКВИУМ
МЕДИЕВИСТОВ СССР И США
В октябре 1989 г. в Москве состоя-
лась первая двусторонняя встреча меди-
евистов СССР и США. Она была орга-
низована по инициативе Национального
комитета историков СССР, Института
всеобшей истории АН СССР, Отдела
истории средних веков ИВИ АН СССР и
встретила поддержку Совета познава-
тельных обществ. Института перспек-
тивных исследований, Отделения исто
рии Пристонского университета и ряда
других научных учреждений США.
Встреча была организована в рамках
двустороннего коллоквиума историков
СССР и США.
Наряду с докладами по новой исто-
рии (их содержание соответствовало в
основном следующим направлениям:
„Религия, политика, государство** и
„Русско-американские отношения в XIX
в.“) были также заслушаны и обсужде-
ны доклады медиевистов по теме „Сред-
невековые общности и социальная дина-
мика Западной Европы. XII—XIV вв.".
Эта тема обсуждалась 14 сснтбяря
1989 г., собран значительную аудито-
рию специалистов по истории средних
веков из Москвы, Ленинграда, Саратова.
Твери и других городов.
Американских историков-медие-
вистов представляли: проф. Н. Зсмоп-
Девис (Принстонский университет),
проф. Э. Браун (Бруклин колледж, го
родской университет Нью-Йорка) и
проф. Д. Дж. Хсрлихи (университет
Браун). Со стороны советских историков
с докладами выступили д.и.н. А.А. Сва-
нидзе, к.и.н. В.М. Володарский (ИВИ АН
СССР) и д.и.н. И.А. Хачатурян (МГУ им.
М.В. Ломоносова). Тематика заслушан-
ных докладов и последовавшей после
них научной дискуссии определялась
общим интересом к таким важным
проблемам, как особенности социальной
эволюции средневековой Европы, специ-
фика институтов политической власти в
различных ее регионах, место социодс-
мографических процессов и явлений в
развитии средневекового общества.
Доклад А.А. Сванидзе „Правящая
городская элита и семейные связи в
Швеции XV в." представлял собой итог
статистического и сравнительною анали-
за городских книг, и прежде всего
„Служебной книги" Стокгольма, содер-
жащей перечень муниципалиев швед-
ской столицы в XV в. (1419—1500).
Докладчик выявил особенности город-
ского олигархического режима и важ-
ную роль родственных связей для его
функционирования и закрепления в пре-
делах правящей городской элиты. Выяс-
нилось, что все высшие должности в му-
ниципалитете были сосредоточены в ру-
ках нескольких десятков семейств, чле-
ны которых объединялись многочислен-
ными узами родства. Родственно-деловые
контакты этих семей выходили за преде-
лы столицы, охватывая муниципальные
круги других городов Швеции, а также
городов вендской Ганзы, в том числе в
Прибалтике. И это позволило докладчи-
ку говорить о единой элитарной среде
шведских городов XV в., а также трак-
товать се наличие в качестве общего фе-
номена всего Балтийского региона.
Доклад проф. Д. Хсрлихи „Прави-
тели Флоренции (1349—1478)** был но
священ идентичным сюжетам политичес-
кой истории в другом регионе Европы.
Обработав с помощью компьютерной
техники списки горожан, входивших в
правящие круги Флоренции за 130-лет-
ний период се средневековой истории,
Д. Хсрлихи проанализировал особеннос-
ти формирования системы городского
управления. Эта система, в основе кото
рой находился приорат Флоренции, со-
стоявший из восьми наиболее богатых и
влиятельных вельмож, предусматривала
процедуру постоянного (с периодичное
тью до 3—4 месяцев) обновления состава
правительства. В результате на право
участвовать в управлении ежегодно мог-
ли претендовать до 120-150 горожан.
Пригодность претендентов определяла
специальная Комиссия численностью
200 человек. Д. Херлихи заметил, что
состав претендентов с течением времени
становился все более социально одно-
родным. Причиной этого была „репро-
270
Хроника
дуктивная стратегия44 самой патрициан-
ской верхушки. Так, за десятилетие
(1454—1465 гг.) одно крупное семейство
могло выставить в качестве претенден-
тов от 44) до 50 своих отпрысков (начи-
нал с 5-летнего возраста). Несомненно,
что налицо брло тесное переплетение
кровнородственных связей в пределах
правящей элиты. Впрочем, по мнению
автора, указанный фактор не слишком-то
усиливал эффект от деятельности рес-
публиканского правительства, обнару-
жившего неспособность справиться с
многочисленными экономическими и по-
литическими кризисами. Отсутствие со-
циального маневрирования неизбежно
должно было привести к диктаторской
форме правления — принципату Медичи.
В.М. Володарский в своем докладе
„Немецкое рыцарство эпохи Реформа-
ции. Общность и конфликт*4 показал,
что первые годы Реформации стали пе-
риодом обострения кризисных явлений
в положении немецкого рыцарства. Они
привели к упадку военного значения и
хозяйственным затруднениям некоторой
его части. Дальнейшее ослабление по-
литических позиций рыцарства под на-
тиском князей усугубилось здесь его
расколом по вероисповедному признаку.
Свое положение в обществе рыцарство
пыталось укрепить двумя основными
путями: экономически (нажимом на
крестьянство) и политически (оппозици-
онными выступлениями против князей).
В ходе амтикняжеского движения, как
показал В.М. Володарский, сложилось
три направления рыцарской оппозиции.
Первое из них рассчитывало на межсо-
словные переговоры в целью правового
соглашения между князьями и рыцаря-
ми, второе пыталось создать (правда, бе-
зуспешно) рыцарскую организацию об-
щеимперского значения с целью проти-
вопоставить ее натиску князей. Наибо-
лее радикальная часть дворянства, обра-
тившись к реформационным идеям, под-
нялась на вооруженную борьбу 1522-
1523 гг., используя в политической
пропаганде программу общеимперских
преобразований, выдвигаемую Гуттеном,
круг идей которого, равно как и методы
обоснования национально-политической
программы, выходил за рамки сословно-
рыцарских интересов.
В докладе Н. Земон-Девис .Дарения,
рынки и общины во Франции XVI в.**
была поставлена не совсем обычная, но
важная с конкретно-исторической и ти-
пологической точек зрения проблема да-
ра и его роли в развитии общественных
отношений. Традиционная роль дара, по
мнению Н. Земон-Девис, могла прояв-
ляться во множестве самых разных фун-
кций и значений: как символа дружбы и
мира, милосердия и благотворительнос-
ти, уважения и симпатии. Согласно
представлениям XVI в., „образ44 дара был
связан с его божественным происхожде-
нием (все, что имеется у человека, есть
дар божий) и мог быть выражен с по-
мощью сентенции Аристотеля: „мы обя-
заны отблагодарить тех, кто оказал бла-
годеяние нам4*. И хотя некоторые часто
усматривали в дарении проявление при-
нуждения или подкупа (так, протестан-
ты, осуждая роскошь и великолепие
римской церкви, обвиняли католиков в
стремлении „подкупить бога4*), оно и в
XVI в. во многом сохраняло то же значе-
ние, что и прежде. Это, по мнению ав-
тора, не являлось „противопоказанием**
совместному существованию и развитию
рыночных отношений и отношений по
поводу дарений. Важно подчеркнуть, что
и достаточно развитое в социально-эконо-
мическом. отношении общество не ис-
ключает опоры на традицию, а, напро-
тив, усматривает в ней истоки обновле-
ние и дальнейшего развития.
В докладе Н.А. Хачатурян „Социаль-
ная общность и сословное оформление
крестьянства во Франции ХШ—XV вв."
была предпринята попытка рассмотреть
крестьянские общности в контексте
жизни французского общества того вре-
мени, когда индивидуальные соглаше-
ния по поводу службы, верности, про-
текции постепенно дополнялись и вы-
теснялись связью государя с автономны-
ми корпоративными группами и сосло-
виями. Сословное деление автор рас-
сматривает как своеобразное проявление
в сфере надстройки глубинной особен-
Хроника
271
ности собственности при феодализме: ее
корпоративного характера. Что касается
французского крестьянства, то повыше-
ние экономической значимости его хо-
зяйства повлекло за собой не только
процессы личного освобождения крес-
тьян, но и активизацию общественных
форм их жизни, наиболее ярким выра-
жением которых являлась сельская ком-
муна. В то же время крестьянские об-
щности в административных, военных и
налоговых целях начал использовать мо-
нарх. К тому же консолидация самого
крестьянства оказалась недостаточной:
оно нс сформировало своего собственно-
го сословия в обществе и переживае-
мый им процесс сословного оформления
' не привел к институционному заверше-
нию в рамках государства — праву пред-
ставительства в Генеральных штатах.
Е. Браун в своем докладе „Власть,
общины и феодализм*" постаралась обоб-
щить некоторые линии суждений по
вопросу о термине и сущности феода-
лизма. Связывая появление в ХУШ в.
„абстрактного" термина „феодализм" со
стремлением части исследователей к
систематизации всего сущего (что во
многом было данью времени), автор по-
лагает, что представление историков о
средневековом обществе и по сей день
страдает из-за сложившейся привычки
смотреть на исторический процесс
сквозь призму „умозрительной кон-
струкции феодализма". Е. Браун счита-
ет, что с ХУШ в. историки отказались
от изучения средневекового общества и
составляющих его людей, предпочитая
сухие схемы изучению средневековых
текстов. Между тем именно с работой
над последними связано изучение живой
человеческой истории, исключающее
опору на безликие абстракции. И это
доказывают, по мнению докладчика, ра-
боты таких историков, как Э. Тэбьюто,
Д Джордонемто, а более всего - иссле-
дования Р. Саутерна и Ж. Дюби, поло-
жившие начало новому направлению в
истории, которое показывает, что отно-
шения внутри средневекового общества
в действительности не совпадают с по-
ложениями „схемы". Однако основная
масса ученых не спешит отказываться
от „схематичного" видения средневеко-
вого мира, так как оно, полагает Е. Бра-
ун, избавляет исследователей от трудов,
связанных с детальным изучением ис-
точников. А это, в свою очередь, являет-
ся препятствием для создания „всеобъ-
емлющего описания средневекового
общества". Е. Браун подчеркнула, что
необходимо преодолеть примитивизм
представлений о функциях и характере
средневекового общества, привнесенный
в историографию в ХУШ в.
Свое мнение по докладам и затро-
нутым в них проблемам высказали мно-
гие историки: А.А. Сванидзе, Н. Земон-
Девис, Е. Браун, М.А. Барг, А.Я. Гуре-
вич, ЮЛ. Бессмертный, М.М. Фрейден-
берг, Д. Треголд, Л.М. Брагина, НА. Ха-
чатурян, Н.Н. Болховитинов, С.М. Кашта-
нов, С.П. Карпов, П.Ю. Уваров, МА. Бой-
цов, Д.В. Шушарин.
Особенно оживленным характером
отличалась дискуссия по докладу Н. Зе-
мон-Девис. Так, ЕЛ. Гут нова, например,
высказала свои соображения о .ларе"
как социальном явлении. Она подчер-
кнула живучесть этого явления (хотя и
в разных модификациях от первобытной
эпохи до наших дней), его связь с теми
или иными выгодами, которые „дар" су-
лил дарителю — в виде ответного дара,
повышения престижа, нужной службы,
заупокойной молитвы и др. По мнению
Е.В. Гутноаой, „дар" связывал людей не
только по вертикали (от высшего к низ-
шему), но и по горизонтали, когда он
использовался как средство корпоратив-
ной сплоченности, взаимопомощи, вырав-
нивания материального положения и то.
Сходные суждения по вопросу о .даре"
были высказаны в дискуссии МА. Бар-
гом, АЛ. Гуревичем, ЮЛ. Бессмер-
тным. ПЛО. Уваров подчеркнул, что во
Франции ХУ1 в. дарение не теряет сво-
его исконного предназначения; оно, как
правило, не приобретает характера ры-
ночной сделки.
Вопрос о сущности феодализма,
его определении и подходах к его изу-
чению также вызвал немалый интерес.
По этому вопросу выступили АА. Сва-
272
Хроника
нидэе, Н.А. Хачатурян, Н. Земон-Девис,
ЕЛ. Гутнова. В выступлениях подчерки-
валась неправомочность сведения поня-
тия и сущности феодализма к отношени-
ям по поводу феода. Е.В. Гутнова, на-
пример, солидаризируясь с Е. Браун в
стремлении последней насытить понятие
„феодализм*4 живым и многогранным
конкретным содержанием, тем не менее
подчеркнула, что разрыв между абстрак-
тным термином „феодализм*4 и реалиями
средневекового общества можно конста-
тировать лишь в том случае, если пони-
мать феодализм только как вассально-
ленную систему или строй политичес-
кой раздробленности. Если же тракто-
вать это понятие 8 современном ком-
плексном (системном) плане, с учетом
взаимозависимых и динамичных струк-
тур, то оно будет далеко от абстрактной
„схемы44 и окажется вполне совмести-
мым с новейшими конкретными иссле-
дованиями. Таким образом, решение воп-
роса об употреблении термина „феода-
лизм44 зависит от того, как его понимать.
Значительный интерес для обеих
стран имела также встреча американских
и московских медиевистов в Отделе
средних веков ИВИ АН СССР. Коллеги
рассказали друг другу об организации
медиевистских исследований в СССР и
США, о планах и перспективах своих
научных учреждений, состоянии кадров,
методике и технике своей работы.
Этот первый опыт двустороннего
общения, как можно надеяться, стал за-
метной вехой в развитии научных свя-
зей между учеными двух стран. Он про-
шел в атмосфере творческого подъема,
открытости и доброжелательности. Кол-
леги договорились о продолжении тако-
го рода контактов.
MJB. Винокуром
МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОЛЛОКВИУМ:
ШКОЛА „АННАЛОВ-
ВЧЕРА И СЕГОДНЯ
4—6 октября 1989 г. в Москве про-
шел международный коллоквиум, орга-
низованный Институтом всеобщей исто-
рии АН СССР, в связи с 60-летием
журнала „Анналы. Экономика. Обще-
ства. Цивилизации-.
Этот французский журнал давно и
хорошо известен советским историкам.
Трудно представить себе, что современ-
ный медиевист или специалист по но-
вой истории не столкнулся в своей ра-
боте с „Анналами“, с конкретными ли
опубликованными в журнале исследова-
ниями или с его методологическими
идеями.
До сих пор знаменитая школа „Ан-
налов-, в течение столь долгих лет со-
храняющая удивительную научную про-
дуктивность, в сознании многих совет-
ских историков, в особенности молодого
поколения, жила своего рода легендой.
И это касалось не только деятельности
Марка Блока и Люсьена Февра, основа-
телей школы, не только работы Ф. Бро-
деля, его почти невероятной по широте
глобальной истории. Легендой звучали
для нас имена нынешних анналистов,
крупнейших историков Ж. Дюби,
Э. Леруа-Лад юри, Ж. Ле Гоффа. Мы чи-
тали их работы и ссылались на них, но
кто у нас мог похвастаться, что беседо-
вал с этими учеными, непосредственно
их слушал! „Анналы- существовали в
другом мире, невероятно далеком, и как
представители этого мира нередко полу-
чали в наших библиотеках полочку в
спецхране.
«Событие, которое началось сегодня, —
сказал первый докладчик Ю.Н. Афанась-
ев, — для многих присутствующих здесь
является очень значимым не только с на-
учной точки зрения, но и с точки зрения
эмоциональной. Еще несколько лет назад
трудно было представить себе возмож-
ность такой встречи советских историков
и историков школы „Анналов- для непри-
нужденного обмена мнениями в этом на-
правлении историографии». Период игно-
рирования достижений „Анналов-, гово-
рил Ю.Н. Афанасьев, сменился периодом
„разоблачительного ее отрицания-; и
только в 70-е годы начал проявляться бо-
лее вдумчивый подход освоения интел-
лектуального богатства западной историо-
графии, и в частности школы „Анналов-.
Хроника
273
Уже в самые последние годы этот
процесс активизировался, перешел в но-
вое качество, что и ознаменовал собой
нынешний коллоквиум. Беспрецеден-
тный для наших конференций состав
участников, преобладание непосред-
ственной научной дискуссии, уровень
полемики — все это привлекало в залы
заседаний большое число слушателей и
обеспечило успех дела.
Непривычным для нас был регла-
мент коллоквиума. Доклады не читали с
трибуны, они были розданы заранее.
После краткого вступительного слова
докладчика следовали выступления эк-
спертов, а затем сообщения, так или
иначе соотносящиеся с проблематикой
доклада, и свободное обсуждение. И хо-
тя, возможно, не все удалось организо-
вать так, как хотелось, тем не менее
этот опыт очевидно продемонстировал
перспективность именной такой формы
научной конференции. Была достигнута
главная цель подобного собрания: не-
посредственное, живое общение коллег.
Дискуссия группировалась вокруг
трех главных тем: исторического пути
„Анналов*4 и их места в историографи-
ческом процессе; методологических ис-
каний и достижений этой исторической
школы; ее связей с другими науками.
Первый тематический доклад
«Школа „Анналов*4 за 60 лет: смена па-
радигм» был представлен Ю.Н. Афанась-
евым; экспертами выступали В.В. Со-
грин и Жак Ле Гофф. Обсуждение док-
лада и связанной с ним проблематики
стало едва ли не интереснейшим на
коллоквиуме.
Для самих историков школы „Ан-
налов*4 оно было вдохновляющим свиде-
тельством широкого и повсеместного
признания, осознаваемого ими, конечно,
но в чем-то и неожиданного. Не случай-
но Ж. Ле Гофф выразил благодарность
всем участникам за то, что была начата
эта дискуссия.
В сообщении Э. Валлерстейка (США)
«Идти дальше, чем .Анналы44» и в выс-
туплении советского исследователя Н.Е.
Колосова содержались концепции движе-
ния „Анналов*4 и их перспектив. Мекси-
18 Тип. адк- 3080
канский историк Агирре Рохас говорил о
соотношении методологических идей
.Анналов*4 с теорией марксизма. Ученый
из Китая Цзан-Цзилян анализировал по-
зиции Ф. Броделя. Эти и другие „взгля-
ды со стороны*4 провоцировали анналис-
тов на осмысление их взаимоотношений
с национальными научными школами.
.Анналы*4 распространяются повсю-
ду, говорил Ж. Ле Гофф, однако вос-
принимаются они по-разному; в искани-
ях журнала ученые ищут ответа на свои
собственные вопросы. И мы счастливы,
если в чем-то «Анналы** отвечают их за-
дачам и диалог происходит.
Наличие и плодотворность такого
диалога подтверждали выступления мно-
гих советских участников (ЮЛ. Бессмер-
тного, АЛ. Ястребицкой, И.С. Филиппо-
ва и др.). Живой отклик вызвало уже
упоминавшееся выступление Н.Е. Коло-
сова. Ленинградский историк, как пред-
ставляется, весьма точно очертил про-
цесс освоения „Анналов44 тем поколени-
ем советских историков, которое делало
свои первые шаги в науке на рубеже
70—80 годов. На интерес к „Анналам44
проецировалось у нас постепенно осоз-
наваемое недовольство многими сторона-
ми официальной советской историогра-
фии: ее претензиями на всеобъемлющий
синтез, ее технологической отсталос-
тью, философской примитивностью,
идеологизированностыо. В .Анналах*4 мы
искали то, чего недоставало у нас. Та-
кой взгляд, возможно, не способствовал
вполне адекватному восприятию, однако
благодаря ему «Анналы44 стали важным
фактором нашего формирования.
По мнению Н.Е. Колосова, в насто-
ящее время наметилась тенденция к бо-
лее критическому осмыслению опыта
«Анналов4*. Выступавший отметил, в час-
тности, что ориентация журнала на
изучение прежде всего представлений,
а не' реалий прошлого деформирует
процесс исторического познания. Этот
тезис немедленно вызвал возражения.
Доступно ли историку знание реалий
вне знания проедставлений о них? Ведь
любой источник несет на себе отпеча-
ток тех или иных представлений.
274
Хроника
Полемическая реплика АЛ. Гуре-
вича по этому вопросу предвосхищала
его доклад «Проблемы исторического
познания в школе „Анналов": от изуче-
ния ментальности к историческому син-
тезу». Эксперты по докладу — Ж. Ре-
вель и Е.М. Кожокин. По мнению ав-
тора, изучение ментальности, начатое 60
лет назад .Анналами", оказало влияние
на историческую науку во всех ее развет-
влениях и в конечном счете изменило
представление о ее смысле и пределах.
По теме доклада было представле-
но несколько сообщений, как бы .про-
комментировавших эту мысль. Напри-
мер, сообщение М. Эмара (Франция)
прослеживало становление нового под-
хода на материале аграрной истории;
Р. Шартье (Франция) в своем выступле-
нии говорил, в частности, об анализе
практики чтения, позволяющем увидеть
новые грани социальной действитель-
ности.
«„Анналы** в нашем понимании
всегда были своего рода лабораторией
поисков нового», — сказал на одном из
заседаний И.С. Филиппов. Естественно,
что в дискуссии поднимались интерес-
нейшие проблемы исторического позна-
ния: скажем, проблема изучения обще-
ства как целого и отдельных его струк-
тур, мелких социальных единиц, т.е.
возможности и плодотворность истори-
ческого синтеза. Ставился вопрос о со-
отношении в исследовании статистичес-
кого среза социального явления и про-
цесса его развития.
Классической для „Анналов** являет-
ся проблема мест в истории длительных
циклов развития и единовременных собы-
тий. На коллоквиуме говорилось о новом
понимании события, наметившемся уже
в работах М. Блока и Л. Февра и раз-
рабатываемом сегодня в трудах Ж. Дю-
би, Н.-З. Дэвис (США) и др. Сообщение
М. Ферро (Франция) было посвящено
случайному происшествию в истории, в
котором, во мнению автора, наиболее
показательно отражаются разные грани
реальности именно благодаря его слу-
чайности. К этой же проблеме примы-
кает интереснейший обмен мнениями о
возможностях с точки зрения современ-
ной исторической науки такой традици-
онной и „устаревшей" формы повество-
вания, как биография.
Важнейшей проблеме о месте исто-
рии в системе гуманитарного знания
был посвящен третий основной доклад:
«Школа .Анналов" и междисциплинар-
ный подход». (Автор — М.А. Барг, эк-
сперты — ЮЛ. Бессмертный и Б. Леп-
та). По мнению М.А. Барга, в настоящее
время поле исторического познания
чрезвычайно расширилось во многом
благодаря деятельности школы „Анна-
лов". Возросли технические возможнос-
ти нашей науки. Вместе с тем вторже-
ние истории во все новые и новые сфе-
ры бытия, становление „тотальной"
истории приводит к стиранию граней
между нею и другими науками, к утере
ею синтезирующей роли.
В ходе дискуссии неоднократно
поднимался вопрос о так называемом
„кризисе" „Анналов". Можно, конечно,
ставить им в упрек недооценку социаль-
ной или политической истории, те или
иные перекосы в направленности иссле-
дований, размывание специфики науки.
Не продуктивнее ли, однако, оценить
то, что есть в „Анналах"? Отвечают ли
они сегодня на самые насущные запро-
сы человеческого разума? На наши, на
. пример, запросы? Несомненно, отвеча-
ют, и это лишний раз подтвердил
коллоквиум в Москве. Возможно, стоит
говорить о своего рода „кризисе роста",
как то сделал в ходе дискуссии
ЮЛ. Бессмертный. Во всяком случае,
подобному кризису можно позавидовать.
Нет возможности хотя бы перечис-
лить все темы, поднимавшиеся на кол-
локвиуме. Но один поворот дискуссии в
связи с сообщением Н.-З. Дэвис «„Анна-
лы" во время немецкой оккупации» сто-
ит отметить.
В 1941 г., в трагический момент
фашистской оккупации, встал вопрос о
том, что фамилия Марка Блока, крупней-)
шего ученого, создателя журнала, не мо-
жет более фигурировать на обложке
.Анналов", потому что Блок еврей. В
противном случае журнал был бы закрыт
Хроника
275
немецкими властями. Весной 1941 г.
Л. Февр писал Блоку: «“Анналы" —
французский журнал, и их смерть была
бы еще однрй смертью моей (курсив
мой. — ЕЛ.} страны». Бестактная ого-
ворка Февра и спровоцировала горячий
спор участников коллоквиума. Здесь
нужно вспомнить, что „Анналы" были
сохранены, традиция не прервалась; они
действительно стали одним из ростков
возрождения национального самосозна-
ния. И Блок вплоть до своей гибели
публиковался в журнале под псевдони-
мом. И все же! Мы увидели, как волну-
ет и задевает нынешних научных на-
следников М. Блока и Л. Февра эпизод,
дающий некоторые основания для обви-
нения Февра в антисемитизме. Итог
дискуссии подвел Ж. Лс Гофф: для
Февра журнал был делом всей его жиз-
ни. А Блок был его ближайшим сорат-
ником и другом. И он предпочел любовь
к журналу любви к Блоку. Такой выбор
был драмой для Февра, но это не меня-
ет дела.По мнению Ле Гоффа, в его по-
зиции прорвался подспудно тлевший во
французской интеллектуальной среде
антисемитизм. И намного тяжелее драма
Блока, совершившего самопожертвова-
ние и не нашедшего должного отклика.
Итак, гости продемонстировали нам
не только глубину мысли и полемичес-
кий блеск, но и высокие этические
критерии оценки труда и личности уче-
ного. А это гаже важно для истории,
науки гуманитарной, пусть и использу-
ющей сегодня методы естественных и
точных наук. Она всегда останется дале-
кой от их бесстрастности.
В заключение остается поблагода-
рить тех, кому принадлежит превосход-
ная идея отметить в Москве 60-летие
„Анналов", прежде всего ЮЛ. Бессмер-
тного, А.Я. Гуревича, дирекцию Инсти-
тута всеобщей истории, всех организа-
торов коллоквиума. Можно пожелать им
завершить яот прекрасный труд изда-
ние на русском языке всех материалов
коллоквиума.
ЕЛ. Лебедева
18*.
ВТОРОЙ СИМПОЗИУМ СОВЕТСКИХ
И ДАТСКИХ ИСТОРИКОВ
13—16 ноября 1989 г. состоялся
второй симпозиум советских и датских
историков в Москве, посвященный
проблеме „Культура и культурные кон-
такты средневековых городов в Дании и
на Руси". В работе симпозиума приняли
участие 10 советских и 9 датских исто-
риков и археологов.
Обсуждение на встрече одной темы
было весьма плодотворным, поскольку
дало возможность подробно и разносто-
ронне рассмотреть ключевые вопросы
средневекового урбанизма. В живых
дискуссиях, которые часто выходили за
рамки обсуждения собственно докладов,
участники симпозиума стремились най-
ти общие закономерности процессов ур-
банизации в Дании и на Руси, выявить
и объяснить специфику развития важ-
нейших элементов городской жизни.
Симпозиум был открыт председате-
лем Национального комитета историков
академиком С.Л. Тихвинским, обратив-
шимся с приветственным словом к со-
бравшимся. С ответным словом высту-
пил У. Фенгер.
Доклады и дискуссии концентриро-
вались вокруг нескольких проблем. Пе-
рвая, вызвавшая, пожалуй, наибольший
интерес, — возникновение городов в Се-,
верной и Восточной Европе. Эта тема
рассматривалась как советскими, так и
датскими учеными с различных точек
зрения. Член-корреспондент АН СССР
ВЛ. Янин, Д.А. Авдусин, Н.Ф. Котляр —
на русском материале, X. Палудан и
К. ХСрбю - на датском обсуждали воп-
росы выделения поселений городского
типа, соотношения раннего города и его
округи, роль церковной организации в
становлении города, этнический состав
городского населения. В сравнительно-
историческом аспекте были рассмотре-
ны проблемы формирования городской
сети в связи со становлением государ-
ства в Древней Руси и Скандинавии в
докладе ЁА. Мельниковой и ВЛ. Петру-
хина. В ходе дискуссий по этим вопро-
сам отмечалось, что пути образования
276
Хроника
городских центров в Скандинавии и на
Руси на ранних этапах (по конца XI в.)
имели существенное сходство, впослед-
ствии наблюдается нарастание отличий.
Так, например, бесспорно прослеживае-
мая взаимосвязь между процессами ур-
банизации и становления государствен-
ной власти в обоих регионах имеет раз-
личные формы проявления. Не отмеча-
ются в Северной Руси и изменения в го-
родской топографии, прослеженные для
датских городов в докладах X. Кристен-
сена и Р.А. Ульсен.
Вторая группа докладов была связа-
на с близкими, но относящимися к бо-
лее позднему времени проблемами фео-
дального города (XII—XV вв.). К. Фледе-
лиус, E.JL Назарова, У. Фенгер, Б. Ер-
генсен рассматривали вопросы взаимо-
действия королевской власти и город-
ского самоуправления, соотношения го-
рода и сельской округи, этнического
состава городского населения и закреп-
ления положения разноэтничных групп
в нормах городского права. Значитель-
ные отличия в городской жизни Дании
и Руси коренятся в специфике истори-
ческого развития каждой из стран в
ХП-XV вв.
Третья проблема — торговые связи
городов Балтийского региона. А.А. Сва-
нидзе, Е.А. Рыбина, Т. Екслев обратили
особое внимание на формы организации
торговли в городах Балтийского региона
и в Новгороде и на роль торговых и
иных гильдий в городской культуре, ор-
ганизацию управления, культурные свя-
зи между городами.
Наконец, были рассмотрены куль-
турные взаимосвязи и взаимовлияния
Дании и Руси в XI—XIII вв. (А.В. Наза-
ренко, Н. Саксторф) и XVI—XVII вв.
(Б.Н. Флоря, В.Е. Воэгрин). В противопо-
ложность распространенному мнению о
почти полном отсутствии русско-датских
связей до ХП в. А.В. Назаренко показал,
что уже в X—XI вв. существовали пря-
мые контакты между Северной Русью и
Данией, усилившиеся во время правле-
ния Кнута Великого, и наметил возмож-
ные пути их исследования. Н. Саксторф
обратился к сравнительно недавно при-
влекшей внимание теме: влиянию древ-
нерусской и византийской церковной
живописи на росписи датских церквей
в XII—ХШ вв. Эта тема представляет
особый интерес в связи с широко ис-
следуемой ныне проблемой „обратных**
связей, т.е. влияния древнерусского
(шире — восточноевропейского) на скан-
динавский мир.
Е.А. Мельникова
СИМПОЗИУМ ПО ИСТОРИЧЕСКОЙ
ДЕМОГРАФИИ
29 января 1990 г. в Институте все-
общей истории АН СССР был проведен
симпозиум „Демографические и соци-
альные процессы в Западной Европе до
начала нового времени'*, организованный
группой исторической демографии (ру-
ководитель — Ю.Л. Бесссмертный). В
работе симпозиума приняли участие
специалисты (в их числе было немало
медиевистов) из различных научных и
учебных заведений Москвы, Владимира,
Горького, Донецка, Иванова, Калинина,
а также академик-секретарь АН ЭССР
Ю.Ю. Кахк (Таллинн). С кратким всту-
пительным словом к собравшимся обра-
тилась заместитель директора института
В.И. Уколова.
На обсуждение были представлены
15 докладов и сообщений (их тексты
были предварительно размножены), боль-
шинство из них было посвящего средне-
вековью. Главная проблема, привлекшая
внимание участников, — взаимосвязь де-
мографических процессов и демографи-
ческих представлений с ментальными и
социально-экономическими структурами
в докапиталистической Западной Европе.
Ее рассмотрение происходило по трем
направлениям, или темам: 1) „Социо-
культурные модели и демографическое
поведение*4; 2) .Демографическая исто-
рия Западной Европы в современной
историографии; 3) „Источниковедческие
и методические проблемы*4.
По первой теме с основным докла-
дом .Демографическое поведение и де-
Хроника
277
мографические процессы во Франции
IX—ХУШ вв.*4 выступил ЮЛ. Бессмер-
тный. Используя предложенную им ме-
тодику изучения соотношения между
социоментальными структурами, стерео-
типами демографического поведения и
реальными демографическими процесса-
ми в средневековой Франции, он оха-
рактеризовал демографическое развитие
в IX—XVIII вв. Одновременно доклад-
чик выделил внутри этой эпохи четыре
отдельных „вида44 демографического вос-
производства — „умеренный44 (IX—X вв.),
„крешендный44 (XI—XIII вв.), „ранний
ограничительный44 (XIV—XV вв.) и
„позднеограничительный'4 (XVI— ХУШ вв.).
Избранный метод демографического ана-
лиза позволил ему предложить нетра-
диционное для историков объяснение
механизма взаимодействия социально-
экономических и демографических про-
цессов в истории докапиталистической
Западной Европы, где „едва ли не всю-
ду воспроизводственный процесс высту-
пает теснее всего сочлененным с систе-
мой социокультурных представлений44.
Ни экономический рост сам по себе, ни
культурный прогресс как таковой не
обладают той теснотой сочлененное™ с
демопроцессами, какой отличаются сте-
реотипы сознания и поведения в этой
сфере.
Многие положения доклада ЮЛ. Бес-
смертного нашли конкретное подтвер-
ждение в других докладах и сообщени-
ях по этой теме. „Связь типа воспроиз-
водства населения с формами семьи и
вариантами социального поведения в
архаическом Риме44 была прослежена
Д.В. Дождевым (Институт истории госу-
дарства и права). Изменение воприятия
семьи во взаимосвязи с динамикой
структуры домохозяйств раннесредневе-
ковой Франции было продемонстрирова-
но на примере анализа понятий „familia44
и „domus44 в сообщении П.Ш. Габдрах-
манова (ИВИ) „Представления о семье в
раннесредневековую эпоху44. Взаимо-
связь эволюции семьи и эволюции соб-
ственности в раннесредневековой Фран-
ции рассмотрена в сообщении И.С. Фи-
липпова „От pater familias к линьяжу44.
Трансформация структуры семьи и ха-
рактера взаимоотношений внутри нее и
соответственно изменение брачных и
репродуктивных стереотипов поведения
ее членов под воздействием повышения
правового статуса и социального пре-
стижа женщины в семье и в обществе
Южной Италии X—XIV вв. были пока-
заны в докладе МЛ. Абрамсон (МГЗПИ)
„Женщина в реальной жизни и в систе-
ме ценностных ориентаций в южно-
итальянском обществе с X no XIV в.44.
„Реакция44 брачно-семейного законода-
тельства и, с другой стороны, влияние
норм брачного и семейного права на
происходившие в обществе демографи-
ческие процессы нашли отражение в
сообщениях Г.М. Тушиной (Владимир-
ский пединститут) „Демографические
проблемы в социальной жизни средне-
векового графства: по актам власти в
Провансе XII—XIV вв.44 и О.И. Варьяш
(ИВИ) „Брачные правовые нормы в Порту-
галии ХП в.44. В сообщении В.К. Ронина
(Институт славяноведения и балканисти-
ки) проблема восприятия детства и от-
ношения к детям в семьях франкской
знати VI—IX вв. была увязана с пробле-
мой влияния этих представлений на
особенности репродуктивных установок
и генеративного поведения представите-
лей этих семей. Опираясь на материалы
хроник, папских документов и других
источников, С.И. Лучицкая (ИВИ) в сво-
ем сообщении „Брачно-семейные пред-
ставления и матримониальная практика
рыцарства Латинского Востока44 попыта-
лась охарактеризовать их специфику и
степень их взаимодействия с демографи-
ческими процессами, протекавшими в
Иерусалимском королевстве в период
Крестовых походов. Наконец, в сообще-
нии В.О. Абдуллабекова (ИВИ) „Пробле-
ма стабильности семьи в Тоскане первой
половины XV в.44 проанализированы
взгляды гуманистов и пополанов на
брак и семью и была дана оценка роди
этих взглядов в формировании структу-
ры домохозяйств в городах Северной
Италии позднего средневековья.
Вторая тема была представлена
, докладом Л.П. Репиной (ИВИ) „Исследо-
278
Хроника
ванне демографических процессов и
проблема синтеза в современной исто-
риографии западноевропейского феода-
лизма и сообщением В.А. Блонина
(Горьковский ГУ) „Новый труд по исто-
рии семьи во Франции и проблемы ис-
торической демографии".
Последняя тема — „Источниковед-
ческие и методические проблемы" —
рассматривалась в сообщениях В.В. Фе-
дотова (МГУ) „Результаты и перспекти-
вы историко-географических исследова-
ний для характеристики демографичес-
ких процессов античного Средиземно-
морья", А.П. Черных «"Родословные кни-
ги" как источник по демографической
истории Португалии XIV—XV вв.» и в
содержащем весьма важные наблюдения
докладе К.А. Авдеевой (Ивановский Г.У.)
«"Посмертные расследования" как ис-
точник для изучения демографии ан-
глийского дворянства XIV в.».
В ходе весьма оживленных и дли-
тельных прений (дискуссия продолжа-
лась до позднего вечера) выступали
Ю.Л. Бессмертный, М.Л. Абрамсон,
И.Г. Воробьева. О.И. Варьяш, В.А. Закс,
А.Р. Вяткин, Л.В. Маркова, Л.П. Репина,
К.Д. Авдеева, В.К. Ронин и др. Методо-
логическая дискуссия возникла вокруг
проблемы взаимосвязи демографических
процессов с экономическими явлениями
и социокультурными представлениями.
Одни участники дискуссии предполага-
ли наличие интенсивного, хотя и опо-
средованного влияния экономических
процессов на демографическую динами-
ку, другие отмечали влияние на нее
брачно-семейных представлений, изуче-
ние которых должно, однако, по их мне-
нию, стать отдельной задачей по отно-
шению к собственно демографическим
исследованиям. Была высказана также и
точка зрения, согласно которой изуче-
ние демографических представлений не
является самоцелью, а есть лишь сред-
ство познания демографических реалий.
В своих выступлениях участники дис-
куссии подчеркивали, что для объектив-
ного историко-демографического иссле-
дования необходимо попытаться смот-
реть на демографические процессы
прошлого глазами современников. В свя
зи с обсуждением этой проблемы воз-
никал и вопрос о том, как обнаружить
линию раздела между происходящими
демографическими процессами и новы-
ми брачно-семейными представлениями
и наоборот. Выступающие призывали
обращать большее внимание на соб-
ственно демографические данные и на
более глубокое демографическое осмыс-
ление материала.
Оживленное обсуждение вызвал
вопрос о специфике исторической демо-
графии по отношению к докапиталисти-
ческой эпохе. В ходе прений были выс-
казаны мнения о том, что она должна
изучать прежде всего демографическое
поведение, демографические стереотипы
и представления. Обсуждался вопрос о
том, что представляет собой стереотип
демографического поведения. Высказы-
валось мнение, что историко-демографи-
ческий анализ имеет целью изучение
взаимосвязи демографического поведе-
ния, социокультурных представлений и
социальных и экономических процессов.
При таком подходе историческая демо-
графия становится важным средством
научного синтеза, расширяются ее ин-
тегративные тенденции, возрастает ее
методологическая роль.
В ходе дискуссии был поднят и
вопрос об источниках и методике извле-
чения историко-демографических данных.
Отмечалась скудость таких данных в ис-
точниках докапиталистической эпохи, в
связи с чем особое значение приобретает
реконструкция семейно-брачных пред-
ставлений, анализ которых поможет оха-
рактеризовать их связь с типом воспро-
изводства и особенностями той или иной
демографической ситуации. Обсужда-
лись и проблемы историографии, вопро-
сы о различных подходах к исторической
демографии в разных странах, особеннос-
ти осмысления этой науки в националь-
ных историографиях. Оживленное об-
суждение вызвали вопросы исследования
отдельных регионов. Говорилось о необ-
ходимости учитывать локальную специ-
фику, природно-климатические и мес-
тные экологические условия.
Хроника
279
Участники дискуссии подчеркивали
необходимость анализировать демографи-
ческие процессы во взаимосвязи с анали-
зом социальных институтов — с эволю-
цией семьи, государства, моделей брака
и форм семьий а также учитывать соци-
ально-психологические традиции и обы-
чаи. В выступлениях и докладах неодно-
кратно высказывалась мысль, что даль-
нейшее плодотворное изучение историко-
демографических явлений возможно лишь
при условии комплексного исследования
демографических процессов с учетом со-
циально-экономических и историко-куль-
турных аспектов этой проблемы.
Материалы симпозиума готовятся к
публикации.
П.Г., СЛ.
ВСЕСОЮЗНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
„ВЛАСТЬ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ
КУЛЬТУРА В СРЕДНЕВЕКОВОЙ
ЕВРОПЕ-
Конференция проходила 16—19 ап-
реля 1990 г. в Институте всеобщей ис-
тории АН СССР. Она была организована
секцией генезиса и развития феодализ-
ма научного совета „Общие закономер-
ности и особенности всемирно-истори-
ческого процесса- и Отделом истории
средних веков ИВИ АН СССР. В оргко-
митет конференции входили Е.В. Гутно-
ва, А.А. Сванидзе, Ю.Л. Бессмертный,
И.С. Пичугина, Н.А. Хачатурян.
В конференции приняли участие
около 100 ученых, представлявших бо-
лее 30 научных и высших учебных заве-
дений из 15 городов страны. Было за-
слушано 26 докладов и 26 сообщений,
50 человек выступили в свободной дис-
куссии. Участниками заседаний были
специалисты по истории Западной Ев-
ропы, Руси, Византии, Центральной Ев-
ропы; для сравнения был сделан один
доклад о бюрократии стран Востока.
На конференции выступали ученые
разных поколений; отрадно, что значитель-
ный процент докладчиков составляли мо-
лодые историки, в том числе аспиранты.
Конференцию открыл директор Ин-
ститута всеобщей истории АН СССР
А.О. Чубарьян, отметивший важность
предложенной проблематики и необхо-
димость дальнейшей ее разработки в
свете более широкой общей проблемы
„Историческое прошлое и современ-
ность- от античности до наших дней и
пожелавший успеха конференции.
Е.В. Гутнова во вступительном сло-
ве связала идею созыва конференции на
данную тему с необходимостью по-ново-
му осмыслить роль государства в сред-
невековом обществе — не только как
орудия классового господства феодалов,
враждебного всем другим социальным
слоям, но и как более сложной много-
сословной структуры, воздействовавшей
на все стороны развития феодального
общества нередко в противоречивом
плане. Е.В. Гутнова подчеркнула также,
что эволюция государственных форм
этой эпохи вносила много нового и по-
лезного в развитие политических инсти-
тутов и политической культуры. Эти
институты позднее оказали известное
влияние и на государства нового време-
ни и внесли определенный вклад в фор-
мирование гражданского общества в Ев-
ропе, а следовательно, и в европейскую
цивилизацию в целом. Указав, что в об-
ласти социальной истории средневеко-
вого государства советская медиевисти-
ка достигла уже значительных результа-
тов, Е.В. Гутнова привлекла внимание к
более углубленному изучению его ин-
ституционной истории, механизмов его
воздействия на общество и установле-
ния „обратной связи- с последним.
Председатель научного совета „Общие
закономерности и особенности всемир-
но-исторического процесса- ВЛ. Маль-
ков отметил важность темы в общемето-
дологическом плане.
В центр внимания конференции бы-
ли поставлены четыре проблемы, ранее
не привлекавшие особого внимания со-
ветских медиевистов: 1) „Государство и
проблемы политической стабильности-;
2) „Рост государственного аппарата и
рождение бюрократии-; 3) „Средневе-
ковое сословное представительство и
280
Хроника
проблемы демократии**; 4) „Город в
политической структуре феодального
общества**.
Не имея возможности подробно
охарактеризовать все сделанные докла-
ды и сообщения и рассчитывая на пуб-
ликацию этих материалов в специаль-
ном сборнике в скором времени, мы ос-
тановимся на наиболее важных и инте-
ресных сюжетах, обсуждавшихся по
каждой теме.
В докладах и выступлениях по пер-
вой теме было обращено внимание на
ряд факторов политической стабильнос-
ти в средневековых государствах, ранее
мало привлекавших внимание наших ис-
ториков.
Так, подчеркивалась большая роль
здесь сочетания авторитарного принципа
управления, воплощенного в королев-
ской власти и ее аппарате, с коллек-
тивистским, корпоративным, что обеспе-
чивало обратную связь между централь-
ной властью и подданными (в докладе
НА. Хачатурян). Был поставлен вопрос
о роли личного авторитета правителя в
обеспечении „обратной связи** с широ-
кими массами народа (доклад Н.И. Ба-
совской). Разные варианты и этапы эво-
люции раннесредневековых государств,и
роль в их укреплении правительствен-
ной пропаганды были освещены в инте-
ресных докладах В.И. Уколовой (в ос-
тготском королевстве) и Н.Ф. Колесниц-
кого (в варварских государствах вооб-
ще), а также в сообщениях А.Н. Ганен-
ко, В.П. Будановой, В.Г. Безрогова, по-
ставивших вопрос о связи в раннее сред-
невекогьр этнических и политических
процессов. Два доклада были посвящены
вопросам о связи эволюции государства с
развитием феодальной собственности и
феодального строя: Л.В. Даниловой (на
Руси в XV-XVI вв.), ЯД. Серовайского
(в Западной Европе). В докладе В.А. Куч-
кина на материале изменения форм на-
следования и титулатуры была прослеже-
на эволюция от средневекового правителя
к самодержавному государю на Руси. Ряд
интересных докладов и сообщений были
посвящены развитию политической и
правовой мысли в Византии (К.В. Хвос-
това), Англии XIV—XV вв. (Н.А. Богода-
рова), в утопиях позднего средневековья
(АЗ. Штекли).
Доклад ЮЛ. Бессмертного был по-
священ течению „политической антропо-
логии** в современной французской ме-
диевистике.
В оживленной дискуссии были
подчеркнуты разнообразие политических
форм и способов удержания власти в
средневековых государствах.
Большой интерес вызвала вторая
тема. В докладах по ней был представ-
лен широкий спектр систем организа-
ции аппарата в разных странах средне-
вековой Европы — в Византии в XI—
XII вв. (Г.Г. Литаврин), раннефеодаль-
ных государствах Центральной и Вос-
точной Европы (Б.Н. Флоря), Каталонии
(Л.Т. Мильская), Сицилия Х1-ХП вв.
(Г.А. Ртищева), Чехии XIII—XIV вв.
(Г.Э. Санчук), во Франции (А. Каплан), в
Англии (О.В. Дмитриева), на Руси в
XVI в. (С.О. Шмидт). При всем своеоб-
разии эволюции и структуры государ-
ственного аппарата в разных странах
выявилось и то общее, что их объединя-
ло и что отличало организацию этого
аппарата и его представителей от сред-
невековой бюрократии восточных стран,
которой был посвящен доклад КЗ. Аш-
рафян. На Западе аппарат был теснее
связан с местным самоуправлением и
был более свободен в своих отношениях
с государем, чем на Востоке. В иерархи-
ческой структуре аппарата средневеко-
вых государств, методах его пополнения
и функционирования, в коррупции, во-
локите, взяточничестве, злоупотреблени-
ях властью, как обнаружилось в докла-
дах, было много черт, свойственных бю-
рократии более позднего времени
вплоть до наших дней. В докладах и
дискуссиях ярко обнаружилась двой-
ственная, противоречивая роль средневе-
кового государственного аппарата в двух
планах: с одной стороны, он выступал
как выразитель воли государя, но одно-
временно по мере своего развития все
более конституировался в особую кор-
порацию, интересы которой иногда
вступали в противоречение с интереса-
Хроника
281
ми короны; с другой стороны» аппарат
был средством глубокого давления на
общество» но вместе с тем носителем
грамотности, образования» правовой и
общей культуры и в какой-то мере уп-
равленческой компетенции.
Третья тема конференции была по-
священа сословно-представительным со-
браниям средневековой Европы. В об-
щем проблемном плане она была рас-
смотрена в докладе Е.В. Гутновой» а за-
тем применительно к отдельным стра-
нам в сообщениях о Кастилии (И.С. Пи-
чугина. Н.П. Денисенко). Англии
(Л.П. Репина» Ю.И. Писарев, Н.О. Майо-
рова, В.И. Золотов), Арагоно-Каталон-
ском королевстве (В.А. Кучумов), Шот-
ландии (Д.Г. Федосов). Венгрии XVI —
начала XVII в. (Т.П. Гусарова), папском
государстве (Ю.П. Зарецкий). Проблема,
достаточно разработанная в советской
медиевистике, была поставлена на этот
раз несколько по-новому. Признавая
классовую и сословную ограниченность
средневековых сословно-представитель-
ных собраний, докладчики сделали в
своих выступлениях главный акцент на
роли этих собраний в некоторой демо-
кратизации средневековых систем уп-
равления. Подчеркивались связь пред-
ставительного элемента этих собраний с
местными корпорациями разного рода,
их посреднические функции между ни-
ми и центральной властью и в некото-
рых случаях поддержка интересов отно-
сительно широких слоев общества пе-
ред королем и магнатами» власть кото-
рых в некоторых вопросах ограничива-
лась сословными собраниями. Говори-
лось о роли этих учреждений в полити-
ческом воспитании населения в духе
уважения к представительной системе и
в привитии людям навыков пользования
ее механизмами» в постепенном зарож-
дении элементов гражданского обще-
ства» сложившегося позднее в наиболее
развитых странах Европы.
Несколько особняком в этой теме
стоял интересный доклад В.М. Володар-
ского о методах политической пропаган-
ды в Германии эпохи Возрождения, выз-
вавший оживленное обсуждение.
По теме „Город в политической
структуре феодального общества*4 прева-
лировали два аспекта рассмотрения.
Первый» точно отражавший название те-
мы, присутствовал в обобщающем док-
ладе С.М. Стама, в сообщениях Г.М. Ту-
шиной (по Провансу), Д.В. Шушарина
(имперские города и Реформация в Гер-
мании), Т.Е. Егоровой (епископские го-
рода и государственная власть в Герма-
нии в нач. ХШ в.). Здесь в центре вни-
мания были проблемы, связанные с со-
юзом королевской власти с городами,
его своеобразия и противоречивости в
разных странах. Второй аспект рассмот-
рения — внутриполитическая жизнь го-
рода с упором на эволюцию его соци-
альных и управленческих структур. В
этом плане был поставлен интересный
допрос о месте патрициата в управле-
нии городам и тех механизмов, с по-
мощью которых он удерживал власть в
своих руках (в докладах А.А. Сванидзе и
М.М. Фрейденберга), о соотношении
права и власти в городах (О.И. Варьяш),
о суверенитете и власти в средневеко-
вом городе (А.П. Черных), о власти зе-
мельной аристократии в кастильском го-
роде XV—XVI вв. (В.А. Ведюшкин). Была
прослежена эволюция от демократичес-
ких к олигархическим формам управле-
ния во Флоренции (в докладе Л.М. Бра-
гиной), а затем от олигархической рес-
публики к синьории ц принципату (в
докладах Л.М. Брагиной и А.Д Головой)
и аналогичная эволюция в управлении
Венецией (в докладе Л.С. Чиколини). В
этих докладах» так .же как в докладе
П.Ю. Уварова по истории Парижа в
XV—XVI вв.» значительное место было
уделено городскому общественному мне-
нию, политическому менталитету горо-
жан и манипуляций им со стороны раз-
личных борющихся группировок. В ито-
ге рассмотрения и обсуждения темы
был высвечен ряд вопросов» ранее не
ставившихся в нашей урбанистике» в
частности значительная роль городов и
бюргерства в политическом и правовом
воспитании средневековых европейцев.
Таким образом, конференция поста-
вила ряд новых вопросов по истории по-
282
Хроника
литических структур средневековья, на-
метив пути для их дальнейшего углуб-
ленного изучения. Она явилась началом
большой работы по истории средневеко-
вого государства, необходимой для бо-
лее полного комплексного понимания
европейской цивилизации. На очереди
систематические и глубокие исследова-
ния по истории государственного аппа-
рата средневековой эпохи, в частности
судебной организации и права в фео-
дальном обществе, взаимоотношений
между церковью и государством, поли-
тического менталитета разных социаль-
ных групп и корпораций, роли средне-
векового государства в развитии культу-
ры. Вместе с тем конференция достаточ-
но ясно показала сложность и неразра-
ботанность политических структур сред-
невековья, важность этого периода в
закладывании основ будущего граждан-
ского общества в Европе, ряда накоплен-
ных им пол ит и ко-правовых традиций.
Не случайно одним из итогов кон-
ференции стало создание в Институте
всеобщей истории АН СССР комплек-
сной группы „Власть и политическая
культура в Европе", в которую войдут
не только медиевисты, но и специалис-
ты по истории нового и даже новейше-
го времени.
Е. Гутнова
ПАМЯТИ М.А. БАРГА
Советская историческая наука по-
несла невосполнимую утрату. 21 мая
1991 года ушел из жизни крупнейший
ученый М.А. Барг. Смерть всегда неле-
па до абсурда. С тем же, что не стало
среди нас М.А. Барга, примириться со-
вершенно невозможно. Слишком редко
дарует нам судьба счастливую долю об-
щения с людьми, подобными ему. Боль-
ше всего на свете он любил жизнь — во
всех ее проявлениях'. Работа тоже была
для него жизнью, лучшей ее частью. Са-
мую возможность творчества он считал
величайшим, даром, средством почти
осязаемого соприкосновения с прош-
лым, с живой историей. Так живо ощу-
щать пространственно-временную ткань
истории дано далеко не каждому иссле-
дователю. Это под сиду только велико-
му таланту, обладающему исторической
интуицией, огромным трудолюбием, ве-
личайшей научной добросовестностью и
эрудицией.
М.А. Барг родился в 1915 г. в г.
Сатанове Подольской губернии (ныне
Хмельницкая область). Историческое об-
разование получил в Харьковском госу-
дарственном университете, который
окончил с отличием в 1941 г. После
войны М.А. Барг закончил аспирантуру
Института истории АН СССР. Его кан-
дидатская диссертация положила начало
глубокой разработке проблем экономичес-
кой истории Англии. В октябре 1959 г.
М.А. Баргу была присуждена ученая
степень доктора исторических наук. (Ис-
следования по истории английского фе-
одализма в XI— ХШ вв. М.: изд-во Акаде-
мии наук СССР, 1962). На примере Ан-
глии в диссертации рассмотрена эволю-
ция вотчинного строя в связи с развити-
ем структуры феодальной собственнос-
ти, а также социально-имущественными
сдвигами в классовой, структуре англий-
ского общества XI—ХШ вв. Известно, что
идея этой книги появилась у М.А. Бар-
га в 1945 г. в результате общения с
Е.А. Косминским, одной из основных
заслуг которого в области изучения аг-
рарной истории Англии было развенча-
ние „классической" вотчинной теории. В
монографии М.А. Барга освещены совер-
шенно новые исследовательские пробле-
мы. Это, во-первых, проблема генезиса
английского манора Х1П в., которая бы-
ла решена путем сопоставления двух
разновременных массовых описей (Кни-
ги Страшного Суда XI в. и Сотенных
Свитков ХШ в.) одной и той же терри-
тории. Во-вторых, манор был изучен пу-
тем рассмотрения его истории на основе
анализа динамики социального состава
Хроника
283
господствующего класса в целом, чем
был преодолен разрыв между социаль-
но-экономической и политической исто-
рией английского общества на первом
этапе периода зрелого феодализма. Осо-
бого внимания заслуживает, в-третьих,
впервые поставленный в полном' объеме
вопрос о роли фригольда в процессе ма-
нориализации Англии, а также об осо-
бенностях его генезиса. Вообще аграр-
ные сюжеты всегда чрезвычайно интере-
совали М.А. Барга. Он посвятил разви-
тию аграрных отношений в Англии и в
Западной Европе более 40 статей, а
.также ряд разделов в монографиях, кол-
лективных трудах и энциклопедиях.
Считая аграрный вопрос основной
аналитической призмой при изучении
истории революционных событий в Ан-
глии середины XVII в., М.А. Барг в
своей монографии „Народные низы в
Английской революции ХУП века" (М.,
1967) поставил проблему наличия в ре-
волюции двух аграрных программ, бур-
жуазно-дворянской и крестьянско-пле-
бейской, увидев в этом стержень поли-
тической и социальной борьбы в рево-
люционном лагере 1640-х годов. В этой
связи Исследование им односторонней
отмены рыцарского держания помогло
выявить незавершенный характер бур-
жуазного аграрного переворота, кото-
рый именно в силу данного обстоятель-
ства создал юридические условия для
окончательного вытеснения надельного
крестьянства из сельскохозяйственного
производства страны.
Пристальное внимание к проблемам
феодальной ренты позволило М.А. Баргу
внести весомый вклад в международную
дискуссию 50-х — 60-х годов о так назы-
ваемом кризисе феодализма XIV—XV вв.
Он, в частности, показал, что переход в
ряде стран Западной Европы с ХП —
ХШ вн. к высшей и последней форме
ренты — денежной — вовсе не означал
усматриваемою западной историогра-
фией, сводившей феодализм преимущес-
твенно к домениальной системе хозяй-
ства, межформационного перехода от
феодализма к капитализму, а знаменовал
собой внутриформационные изменения в
собственно феодальном способе произ-
водства, достижение им как обществен-
ной формацией своего высшего уровня.
Научные интересы М.А. Барга бы-
ли необычайно разносторонними. Яаряду
с экономическими проблемами он пло-
дотворно разрабатывал сюжеты полити-
ческой и религиозной истории, в осо-
бенности те, что были связаны с пред-
посылками, ходом и последствиями бур-
жуазных революций XVI—XVIII столе-
тий. В монографиях „Английская бур-
жуазная революция ХУП в.“ (М., 1958,
в соавторстве), „Кромвель и его время"
(М., 1952; М., 1958), упомянутой выше
книге „Народные низы в Английской
революции ХУП в.", а также в целом
ряде статей М.А. Барг вскрыл корни
политического и конституционного кри-
зиса середины 40-х годов ХУП в. в Ан-
глии, провел анализ классовых сил ре-
волюции, выявив особенности формиро-
вания политических программ пресвите-
риан и инденендентов, поставил пробле-
му формирования революционной армии
и ее роли в гражданских войнах 1642—
1648 гг. Особое место в этих моногра-
фиях занимали вопросы, связанные с ан-
глийским вариантом европейской Ре-
формации, с генезисом английского пу-
ританизма и его доктрины. Большое
внимание было уделено также проблеме
формирования идеологии истинных ле-
веллеров. Монографии „Теоретические
проблемы всемирно-исторического про-
цесса" ((М„ 1979, в соавторстве) и „Ве
ликие социальные революции XVII—
XVIII вв." (М., 1990, в соавторстве)
внесли значительный вклад в изучение
истории великих революций в сложной
структуре переходной эпохи, осветили
вопрос о соотношении в ней всемирно-
исторического, регионального и локаль-
ного уровней перехода к капитализму.
Эти и другие важнейшие вопросы
отражены также в монографии „Катего-
рии и методы исторической науки" (М.,
1984). Здесь обобщены итоги философ-
ских изысканий М.А. Барга, содержав-
шихся в серии его статей 70-х годов,
напечатанных в журналах „Вопросы ис-
тории", „Вопросы философии", „Исто-
284
Хроника
рия СССР** и др. и на этой основе ис-
следованы проблемы методологии исто-
рии, а также эпистемологии — теории
познания (на ее историческом уровне);
на основе общих категорий историчес-
кой науки разработаны частные теории
(методы) основных процессов эпохи
средневековья и начала нового времени.
Введение в современную отечественную
историографию таких категорий, как
„историческое время**, „историческое
сознание**, „целостность**, „структура",
„процесс**, равно как и принципа пре-
дельности, выраженного в специфике
соотношения ритмов всемирно-историчес-
кого и локально-исторического развития,
является неоценимой заслугой М.А. Бар-
га в области философии истории.
Целый ряд ценных наблюдений в
области истории идей был подытожен
М.Л. Баргом в монографии „Эпохи и
идеи. Становление историзма" (М.,
1987). В этой книге М.Л. Барг сосредо-
точил свое внимание на процессе фор-
мирования исторического сознания как
основного элемента исторической куль-
туры человечества, а также на пробле-
мах мироощущения человека в антич-
ную, средневековую и ренессансную
эпохи. Анализ генезиса общечеловечес-
кого менталитета как исторической ка-
тегории, проведенный М.А. Баргом в
этой книге на материале интеллектуаль-
ной истории стран Западной Европы,
включил в себя в качестве заключитель-
ного этапа „философскую историю"
эпохи Просвещения.
Проблемам европейского Просве-
щения в целом посвящены и другие ис-
следования М.А. Барга. Это, в частнос-
ти, относится к изучению им историзма
Г. Болингброка и Ф. Бэкона. Безуслов-
но, то, что говоря о генезисе Прос
вешения в Европе в целом, приходится
иметь в виду прежде всего его раннеан-
глийский вариант. Именно Англии как
наиболее продвинутой в капиталисти-
ческом развитии стране Европа ХУП в.
была обязана постепенным обращением
общественного сознания к рационалис-
тическому познанию окружающего ми-
ра, созданием предпосылок для посте-
пенного формирования т.н. „философ-
ской истории**, то есть истории, ко-
торая в XVIII в. отразится в сознании
наиболее прогрессивной части общества
в качестве науки, связавшей себя с
принципами всеобщей причинности.
Изучая истоки европейского Просвеще-
ния на примере Англии, М.А. Барг ука-
зал, в частности, на ряд особенностей
раннего английского Просвещения, ос-
новная из которых заключалась в том,
что оно как идейно-культурное течение
общественной мысли не предшествовало
буржуазной революции (как это было,
например, во Франции второй половины
XVHI в.), а формировалось после ее за-
вершения, определялось социальными и
экономическими последствиями Англий-
ской буржуазной революции и револю-
ции 1688 г. Отсюда М.А. Барг выводил
определенную умеренность английских
просветителей, в задачу которых входи-
ло обоснование целесообразности бур-
жуазного порядка.
М.А. Барг был также непревзойден-
ным мастером исторического портрета.
Созданные им образы В. Шекспира (моно-
графия „Шекспир и история**, М., 1976;
М., 1979), О. Кромвеля, Дж. Лильберна,
Дж. Уинстенли (монография, вышедшая
на английском языке „The English
Revolution of the 17th Century Throught
Portraits of its leading Figures". Moscow,
Progress Publishers, 1990) по-новому повес-
твуют об известных исторических деяте-
лях и воссоздают неповторимый коло-
рит эпохи XVI—XVDI столетий.
Большой личный вклад вносил
М.А. Барг как автор ряда разделов и от-
ветственный редактор в создание второ-
го тома „Истории крестьянства в Евро-
пе" /М., 1986/, являясь также членом
редколлегии третьего тома этого кол-
лективного труда. Совсем недавно он за-
кончил правку четвертого тома „Исто-
рии Европы**, будучи также его ответ-
ственным редактором.
В последние годы М.А. Барг, воз-
главляя созданную в Институте всеоб-
щей истории АН СССР группу по срав-
нительной истории цивилизаций, разра-
батывал концепцию цивилизационного
Хроника
285
подхода к прошлому и настоящему че-
ловечества. Как исследователь он нахо-
дился на пути к новому видению пред-
мета истории, опубликовав в 1987 —
1990 гг. ряд статей по указанной тема-
тике. 16 — 18 октября 1990 г. под его
научным руководством в Москве была
проведена первая, весьма представитель-
ная международная конференция по
сравнительной истории цивилизаций.
Ряд книг и статей М.А. Барга в
50-80-е годы переведены на иностран-
ные языки: чешский, румынский, вен-
герский, итальянский, немецкий, фран-
цузский, английский, китайский. Он яв-
ляется также автором оригинальных
публикаций в зарубежных исторических
журналах. В последние годы МЛ. Барг
получил возможность активно участво-
вать в работе международных конферен-
ций и симпозиумов по различным проб-
лемам истории и историографии: в
1986 г. — Будапешт, 1988 г. — Берлин,
1990 г. — Мадрид и Стокгольм. 20 мая
1991 года он узнал о том, что в знак
признания его научных заслуг (наследие
М.А. Барга составляет более 230 пуб-
ликаций, из них 15 монографий! он ут-
вержден членом Королевского истори-
ческого общества Великобритании.
Многогранной была педагогическая
деятельность М.А. Барга, которой он за-
нимался в различных учебных заведени-
ях Москвы с 1956 года; ряд лет он пре-
подавал в МГПИ им. В.И. Ленина. В
1960 г. ему было присвоено ученое зва-
ние профессора. За годы исследователь-
ской деятельности в Институте истории
АН СССР, где он работал постоянно с
октября 1967 г. сначала в качестве
старшего, а с 1986 г. - ведущего науч-
ного сотрудника, М.А. Барг подготовил
целую научную школу — около 20 аспи-
рантов и соискателей, большинство из
которых успешно защитили кандидат-
ские и докторские диссертации и выш-
ли на дорогу самостоятельных научных
исследований. Благодарная память о
М.А. Барге — Учителе и Человеке — на-
всегда сохранится в сердцах его коллег
и учеников, будет для них путеводной
нитью в дальнейших научных изыскани-
ях и просто — в самой жизни. В памяти
всех, знавших его, М.А. Барг останется
не только как выдающийся ученый, но
и как настоящий интеллигент — добро-
желательный и бескорыстный, порядоч-
ный и отзывчивый, всегда готовый ока-
зать помощь и поддержку. Характерной
чертой Михаила Абрамовича всегда был
светлый и оптимистический жизненный
настрой — так относится к своему су-
ществованию в мире человек, который
бесконечно ценит самую возможность
этого существования. Быть выше жиз-
ненных трудностей и неурядиц самому
и помогать преодолевать их другим,
черпать заряд бодрости в любимой рабо-
те, в общении с близкими по духу
людьми — вот чем было пронизано его
бытие. Он будет продолжать жить в
своих книгах и учениках, в нашей доб-
рой, светлой памяти о нем.
М.В. Винокурова
ЛИТЕРАТУРА ПО ИСТОРИИ СРЕДНИХ ВЕКОВ,
ВЫШЕДШАЯ В СССР В 1988 г»
I. СРЕДНЕВЕКОВЬЕ В ЦЕЛОМ
а) ОБЩИЙ РАЗДЕЛ
1. Голубкин Ю.А. Ф. Энгельс о меж-
дународном аспекте проблемы Ре-
формации и Крестьянской войны в
Германии // Международные связи
в средневековой Европе: Тез. науч,
докл. и сообщ. обл.науч.-практ. се-
минара (16—18 окт. 1988 г.). Запо-
рожье 1988. С. 17-18.
*
2. Актуальные проблемы исторических
наук: Тез. докл. Всесоюз. студ. на-
уч. конф, по гуманитар, наукам,
20-21 апр. 1988 г. М., 1988.
Из содерж.: Талаев О.А. „Дранг
иах Остен" и противостояние ему в
землях полабо-поморских славян (на
основе „Славянской хроники" Гель
мольда, «Деяний саксов" Видукинда
Корвейского). С. 97—99; Домни
ков С.А. Проблема государственной
власти в трактате Ф. Отмана „Фраи
ко Галлия". С. 201—202; Нико-
люк М.С. Гуманистическая интел-
лигенция в социально-классовой
структуре итальянского общества
эпохи Возрождения. С. 202-203;
Бачинская Е. Закономерности раз-
ложения феодализма и генезиса ка-
питализма в сельском хозяйстве
стран Западной и Восточной Европы
(постановка вопроса в советской ис-
ториографии). С. 204; Шпаков
ская И.А. Газета в системе инфор-
мации и пропаганды во Франции
ХУП в. С. 208-209; Чухрай МЛ.
Место и роль еретического движения
катаров в средневековой идеологии.
С. 220—221; Андреева О.А. Трактат
„Похвала клиру“ как источник по
раннему периоду университетского
образования в Германии. С. 221-
222; Миргородская И.И. Идейно-фи-
лософское содержание творчества
Леонардо да Винчи. С. 222—223; Ба-
ратее М. О демографических пред-
ставлениях французского рыцарства
XII—XIII вв. (по романам Кретьена
де Труа и другим источникам). С.
224; Известков А. Этические идеа-
лы в испанском обществе позднего
средневековья: Б. Грасиан о достоин-
стве человека. С. 224—225.
3. Бессмертный Ю.Л. Актуальные
задачи исторической демографии за-
падноевропейского средневековья и
начала нового времени // Историчес-
кая демография докапиталистичес-
ких обществ Западной Европы. М.,
1988. С. 7-35.
4. Владимиров Л.И. Всеобщая исто-
рия книги: Древ. мир. Средневе-
ковье. Возрождение. XVII в. М.:
Книга, 1988. 312 с.: ил., факс.
5. Гутнова Е.В. Историческая демо-
графия в изучении истории средне-
вековья И Историческая демография
докапиталистических обществ За-
падной Европы. М., 1988. С. 36—43.
6. Дмитриева Н.А. Краткая история
искусств. (6-е изд., стер.]. М.: Ис-
кусство, 1988.
В настоящий список включены изданные в 1988 г. в Советском Союзе оригиналь-
ные и переводные работы по истории средневековья в странах Западной Европы и
Венгрии, а также опубликованные в 1988 г. в советских журналах рецензии на
книги и статьи, касающиеся истории этих стран в средние века.
Составитель будет систематически ^давать дополнения к публикуемым спис-
кам в последующих выпусках сборника.'
Библиография
287
Выл. 1. От древнейших времен до
XVI в. 1988. 318 с.: ил., ив. ил.
7. Арыяелев И.А. История религий.
2 е изд. М.: Мысль, 1988. Т. 1-2.
Часть книги — эпоха средневековья.
8. Международные связи в средневе-
ковой Европе: Тез. науч. докл. и со-
общ. обл. науч.-практ. семинара (16—
18 окт. 1988 г.). Запорожье, 1988
Из содерж.: Малеваний Л.М. К
проблеме „Рим и варвары" в совет-
ской историографии. С. 3—5; Куз-
нецов Е.В. Кто такие „геллеспон-
тцы“ Саксона Грамматика. С. 5—7;
Подаляк Н.Г. Рост ганзейско-гол-
ландской конкуренции на Балтике
и позиция Дании в первой полови-
не XV в. С. 7—9; Бородин О.Р.
Торговля хлебом в системе внешне-
торговых связей Равеннского эрзар-
хата. С. 9—11; Керов ВЛ. Полити-
ческая и врачебная деятельность
Арнольда из Виллановы в странах
Южной Европы на рубеже ХШ—
XIV вв. С. 11-13; Пирко В.А. К
вопросу о роли Северного Причер-
номорья в укреплении торговых
связей между Восточной и Западной
Европой в ХШ-XV вв. С. 13—14;
Гончарова В.И. Претензии на пап-
ский престол в итальянской поли-
тике Максимилиана I. С. 15—17;
Дятлов В.А. Внешнеполитические
аспекты борьбы реакционно-като-
лических сил Германии против ре-
формационного движения в. 1521-
1524 гг. С. 19—20; Ивонин Ю.Е.
Англия и Габсбурги в 1509—1525 гг.
С. 20—21; Молдавская М.А. Меж-
дународная книготорговля в XVI в.
С. 21—23; Нестеренко Л.А. Роль
кальвинистской Женевы в социаль-
но-политическом кризисе во Фран-
ции середины XVI в. С. 24—25; Де-
мин О.Б. Нидерландская политика
Англии первой половины 80-х годов
XVI в. С 25—26; Губарев BJC. Ко-
лониальное соперничество европей-
ских держав в Вест-Индии в первой
половине ХУЛ в. С. 26-27; Ивони-
на ЛМ. КвгтИкш политика в воп-
росе о Пфальце в 30-е годы XVH в.
С. 27— 28 Ханин В.Э. Западная Ев-
ропа и Африка: Истоки обществен-
ного синтеза (средневековое насле-
дие и современность). С. 34—35.
9. Петровский В.Э. Феодализм на За-
паде и Востоке И Народы Азии и
Африки. 1988. 5. С. 115-122.
10. Серовайский Я.Д. Лес как объект
социальных отношений в средние
века (периодизация истории „лес-
ных отношений") И Классы и сосло-
вия средневекового общества. М.,
1988. С. 49-54.
11. Чубаров В.В. Восток и Запад: единое
или противоположное? // Народы
Азии и Африки. 1988. 6. С 59—67.
*
12. Гутнова Е.В. [Рецензия] // СВ.
1988. Вып. 51. С. 272-276. - Рец.
на кн.: Social relations and ideas: essays
in honour of R. Hilton I Ed. by Т.Н.
Aston. Cambridge; N.Y., 1983.
13. Могилъницкий Б.Г. [Рецензия] И
ВИ. 1988. К 2. С. 114-137. - Рец.
на кн.: Грановский Т.Н. Лекции по
истории средневековья. М., 1986.
14. Новая концепция истории европей-
ского крестьянства эпохи феодализ-
ма // Обществ, науки. 1988. К 6. С.
157-177.
К выходу в свет труда „История
крестьянства в Европе. Эпоха фео-
дализма" (М.: Наука, 1985—1986).
15. Старостин Б.А. [Рецензия] //
Вопр. истории естествознания и
техники. 1988. Я 1. С. 159—161. —
Рец. на кн.: Green E.L. Landmarks of
botanic history. Stanford univ. press,
1983. Pt 1/2. 1139 р.
См. также № 64.
б) ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ
ИСТОРИЧЕСКИЕ ДИСЦИПЛИНЫ
Дипломатика
16. Каштанов С.М. Современные
принципы издания латинских
грамот. (Ч. 5) // Археографический
ежегодник за 1987 г. М.» 1988.
С. 35-44.
288
Библиография
Источниковедение
См. К 121, 122, 154, 157, 180,
213.
Кодикология
17. Киселева Л.И. „Газета средневеко-
вой книги": (о новом период, изд.
заладноевроп. медиевистов) И Архео-
графический ежегодник за 1987 г.
М., 1988. С. 290-295.
Обзор 8 номеров издания.
Нумизматика
См. М 248.
: Палеография
См. N 17.
в) ИСТОРИОГРАФИЯ
18. Егорова Т.Е, К столетию со дня
рождения Н.П. Грацианского
(1886-1945) И СВ. 1988. Вып. 51.
С. 309-310.
19. Ершова ВМ. О А. Добиаш-Рождест-
венская. Л.: Изд-во ЛГУ, 1988.
111 с.
20. Григорьева И.» Никулин Н, Миха-
ил Васильевич Доброклонский: К
100-летию со дня рождения // Со-
общ. Гос. Эрмитажа. 1988. Вып. 53.
С 56—58.
21. Памяти МЛ. Забором (1920-1987)
// СВ. 1988. Вып. 51. С. 321-322.
22. Дмитриев ЛА, Дробленкова Н.Ф^
Лурье Л.С. Наталия Александровка
Казакова: (Некролог] // Тр. Отд.
древнерус. лит. Л., 1988. Т. 41.
С. 451-452.
23. Борисенко ВВ Памяти А.Ф. Лосем
// Вести. МГУ. Сер. 9, Филология.
1988. Jf 6. с. 69: портр.
24. Владыкин В.Е. Профессор В.Е.
Майер и его исследования по проб-
лемам аграрной истории И Пробле-
мы аграрной истории Удмуртии.
Ижевск, 1988. С. 5-14.
25. Памяти T.Q Осиповой (1922-1986)
// СВ. 1988. Вып. 51. С. 320.
26. Виктор Малевич Рутенбурп (Некро-
лог) // ННИ. 1988. X 5. С 235-236.
27. Зинаида Владимировна Удальцова
(1918—1987) // СВ. 1988. Вып. 51.
С. 322-324.
28. Зинаида Владимировна Удальцова:
[Некролог] И ВИ. 1988. К 1. С. 189.
29. Зинаида Владимировна Удальцова:
[Некролог] // ННИ. 1988. JC 1.
С. 251-252.
30. Карпов С.П. Зинаида Владимировна
Удальцова (1918-1987) // Археогра-
фический ежегодник за 1987 г. М„
1988. С. 334-335.
31. Самодурова З.Г. З.В. Удальцова —
< исследователь, организатор науки,
педагог // Вестн. древ, истории.
1988. N 1. С. 5-16.
*
32. Золотарев В.П. Историческая кон-
цепция Н.И. Кареева: Содерж. и
эволюция / Сыктывк. ун-т им. 50-
летия СССР. Л.: Изд-во ЛГУ, 1988.
156 а, I л. портр.
33. Голубкин Ю.А., Могилко ОЛ. Пет-
ров как историк И Вестн. Харьк. ун-
та. 1988. К 316: История. С. 25—31.
♦
34. Чернова Н.Н. Историко-философские
взгляды Фюстель де Куланжа // Со-
циально-политические отношения в
Западной Европе (средние века -
новое время). Уфа, 1988. С. 66—83.
♦
35. Могильницкий Б.Г. [Рецензия] //
СВ. 1988. Вып. 51. С. 263-265. -
Рец. на ки.: Гутнова ЕЛ. И сторно
графия истории средних веков. 2-е
изд., перераб. и доп. М., 1985.
См. также £ 54, 63, 65, 81, 101»
102, 104, 120, 126, 144, 146, 154,
267, 305, 323, 324, 329.
г) УЧЕБНЫЕ ПОСОБИЯ
36. История государства и прам зару-
бежных стран: [Учеб, для вузов по
спец. „Правоведение"]. М., 1988.
Т. 1.
Библиография
289
Ч. 2, разд. 3. Феодальное государ-
ство и право в странах Западной Ев-
ропы. С. 146-257.
37. История политических и правовых
учений: (Учеб, для вузов по спец.
„Правоведение"] / Под ред. В.С. Нер-
сесян ца. 2-е изд., перераб. и доп.
М.: Юрид. лит., 1988.
Часть книги — эпоха средневековья.
38. Практикум по истории средних ве-
ков: Пособие для студентов-заочни
ков 2-го курса ист. фак. пед. ин-тов:
В 2 вып. / Моск. заоч. пед. ин-т;
сост. МЛ. Абрамсон и др. 4-е изд.,
испр. и доп. М.: Просвещение,
1988. Вып. 1-2.
д) МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
И ЭКСКУРСИОННОЙ РАБОТЫ
39. Агибалова Е.В., Донской ГМ. Ме-
тодическое пособие по истории
средних веков: Пособие для учите-
ля. 4-е изд., перераб. и доп. М.:
Просвещение, 1988. 334 а: ил.
40. Богодарова Н.А. Курс по истории
средневековой культуры в вузе И
СВ. 1988. Вып. 51. С. 238-243.
41. Гусарова Т.П., Дмитриева О.В.
Постановка курса истории средних
веков // Из опыта подготовки исто-
риков КПСС на историческом фа-
культете Московского университета.
М., 1988. С. 125-131.
42. Серовайский ЯД. Структурно-ло-
гическая схема как форма руковод-
ства работой студента нал докладом
по истории средних веков // СВ.
1988. Вып. 51. Q 244-253.
♦
43. Гуляев скол HJL Нравственное воспи-
тание школьников на занятиях по ис-
кусству итальянского Возрождения И
Эрмитаж и зритель. Сб. науч. тр. Л.,
1988. С. 83-98.
44. Томирдиаро Г.В. Приемы активиза-
ции внимания зрителя в экскурсии
„Искусство Нидерландов XV—
XVI вв." // Там же. С. 45—51.
См. также /С 35, 72, 84, 141, 244.
здял
е) БИБЛИОГРАФИЯ
45. Литература по истории средних ве-
ков, вышедшая в СССР в 1985 г. /
Сост. И.И. Фролова // СВ. 1988.
Вып. 51. С. 344-361.
46. Александр Хаимович Горфункель: (К
60-летию со дня рождения и 40-ле
тию науч, деятельности): Библиогр.
указ. / Сост. Н.И. Николаев. Л.,
1988. 26 с.
47. Научные труды О.Л. Вайнштейна /
Сост. НЛ. Корсакова, А.Ф. Тутова //
СВ. 1988. Вып. 51. С. 325-332.
48. Научные труды А.А. Кирилловой /
Сост. В.Г. Безрогое // Там же.
С. 340-343.
49. Научные труды М.А. Когана / Сост.
Б.М. Коган // Там же. С. 332—37.
50. Научные труды В.Е. Майера / Сост.
Д.В. Шушарин // Там же. С. 338-
340.
51. Список научных трудов доктора
исторических наук, профессора
В.Е. Майера (1918-1985) Сост.
Б.П. Сысоева-Мдиер // Проблемы аг-
рарной истории Удмуртии. Ижевск,
1988. С. 14-19.
ж) ХРОНИКА
52. Богданова НМ. Всесоюзная конфе-
ренция медиевистов в МГУ (3-
4 февр. 1987 г.) И ВВ. 1988. Т. 49.
С. 259-260.
53. В Научном совете „Закономерности
исторического развития и смены
общественно-экономических форма-
ций" / Б.Ю^ И.С. Пичугина // СВ.
1988. Вып. 51. С 298-302.
54. Джохадзе Д.В. Европейская антич-
ная и средневековая философия //
Методологические и мировоззрен-
ческие проблемы истории филосо-
фии. М., 1988. С. 155-168.
Обзор материалов Всесоюзной
конференции „Методологические и
мировоззренческие проблемы ис-
тории философии" (Москва, 16—
18 сеит. 1986 г.).
55. Тушина ГМ. Новый научный центр
исторических исследований „Фла-
290
Библиография
ран" // Французский ежегодник,
1986. М.. 1988. С. 278-280.
Международный центр по изучению
западноевропейской истории средне-
вековья и нового времени в Париже.
56. Пичугина И.С. Чтения памяти ака-
демика Е.А. Косминского: (К столе-
тию со дня рождения) // СВ. 1988.
Вып. 51. С. 307-309.
57. Червонов СД. П Всесоюзная конфе-
ренция медиевистов [по проблеме
„Торговля и купечество в средние
века в Западной Европе и Визан-
тии", Москва, февр. 1987) // Вести.
МГУ. Сер. 8, История. 1988. М 1.
С. 82-85.
*
58. Заседание памяти проф. И.М. Гревса
в ЛОИИ СССР АН СССР // СВ.
1988. Вып. 51. С 303-305.
59. А.Я. Заседание памяти О.А. До-
биаш-Рождественской // Там же.
С. 302-303.
60. Мажуга В.И. Заседание, посвящен-
ное памяти А.Д. Люблинской // Ар-
хеологический ежегодник за 1987 г.
М.. 1988. С 328-329.
Ленинград, 3 июня 1987 г.
61. Мироненко НЛ. Заседание памяти
С.П. Моравского И СВ. 1988. Вып. 51.
С. 310-311.
См. также £ 80, 117, 135, 136,
176, 236, 330, 332.
з) ИСТОРИЯ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН
Англия
62. Худолей К.К. [Рецензия] // ПНИ.
1988. К 6. С. 220-221; Репина
Л.П. [Рецензия) И ВИ. 1988. К 12.
С 146—147. - Рец, на khj Зверева ГЛ.
История Шотландии. М., 1987.
Испания
63. Денисенко Н.П, Проблемы медие-
вистики в испанском историческом
журнале И СВ. 1988. Вып. 51.
С. 167-180.
Италия
64. Борьба Юго-Западной Руси и Украи-
ны против экспансии Ватикана и
унии (X — нач. XVII в.): Сб. доку-
ментов и материалов. Киев: Наук,
думка, 1988. 286 с. На укр. яз.
*
65. Герасимов Ю.Н. Марк-Антуан
Ложье — историк Венеции // Ис-
кусство Венеции и Венеция в ис-
кусстве. М., 1988. С. 234-248.
*
66. Фрейденберг М.М. [Рецензия] //
Сов. славяноведение. 1988. Я 5.
С 104 — Рец, на кн- Рутенбург В.И.
Итальянский город от раннего сред-
невековья до Возрождения. Л., 1987.
П. ПЕРИОД СТАНОВЛЕНИЯ
ФЕОДАЛИЗМА (V-XI вв.)
а) ОБЩИЙ РАЗДЕЛ
67. Артамонов М.И. Славяне и нор-
манны в Восточной Европе в период
образования русского государства И
Вести. ЛГУ. Сер. 2, История, язы-
кознание, литературоведение. 1988.
Вып. 4. С. 3-6.
68. Бородин О Л, Средневековые „кни-
ги понтификов*" — формирование
историографического жанра И Куль-
тура и общественная мысль: Антич-
ность. Средние века. Эпоха Возрож-
дения. М., 1988. С. 64-71.
69. Буданова ВЛ. Этнонимия фракий-
ских и иллирийских племен време-
ни Великого переселения народов И
Историческая демография докапита-
листических обществ Западной Ев-
ропы. М., 1988. С. 186-228.
70. Гоголев А.И. Этническая история
народов зарубежной Евразии: (Эпоха
древности и ран. средневековья).
Якутск: ЯГУ, 1988. 74 с.
71. Добродеев Д.Б, К вопросу о взаимо-
действии арабской и западноевро-
пейской педагогической традиции в
Библиография
291
эпоху средневековья Ц Очерки ис-
тории школы и педагогической
мысли древнего и средневекового
Востока. М., 1988. С. 103—112.
72. История средних веков: В 2 т.:
[Учеб, для вузов: Перевод) / Под
общ. ред. С.Д. Сказкина. 2-е изд.,
перераб. Баку: Маариф, 1988. [Т. 1].
527 с.: ил. На азерб. яз.
73. Кудрявцев О.Ф. Собственность как
нравственно-правовая проблема в
идеологии христианского средне-
вековья (до Фомы Аквинского) И
Культура и общественная мысль:
Античность. Средние века. Эпоха
Возрождения. М., 1988. С 64—71.
74. Лебедев Г.С. Русь, чудь, варяги и
готы: (Итоги и перспективы ист.-ар-
хеол. изуч. слав.-сканд. отношений в
I тыс. нэ.) Ц Слав.-рус. древности.
1988. Вып. 1. С. 79-99.
75. Литаврин. Г.Г., Флоря Б.Н. Приня-
тие христианства народами Цен-
тральной и Юго-Восточной Европы и
крещение Руси (некоторые сравни-
тельные сопоставления) И Сов. славя-
новедение. 1988. К 4. С. 60—67.
76. Литература и искусство в системе
культуры. М„- Наука, 1988.
Из содерж.: Удальцова 3JB. Вклад
византийской культуры в культур-
ное развитие Европы. С. 31—39;
Мелетинский Е.М. Проблемы
сравнительного изучения средне-
вековой литературы. С. 76-88; Гу-
ревич АЛ. „Социология14 и „Антро-
пология44 в* проповеди Бертольда
Регенсбургского. С. 88-98; Бала-
шов Н.И. Вопрос q ренессансном
апокатарсисе и художественный
контекст „Канцоньере44 Петрарки.
С. 98—109; Бирнбаум X. Мечта и
тоска в период Высокого средневе-
ковья: Даниил Заточник и Вальтер
фон дер Фогельвейде. С. 173-182;
Пуцко В.Г. Искусство Киевской
Руси в общеевропейском культур-
ном процессе. С 272—287.
77. Лозовская НМ. Раннесредневековое
знание о природе (диалог Иоанна
Скотта Эриугены „О природах44) /
Ин-т истории естествознания и тех-
ники АН СССР. Препр. М., 1988.
29 с. Рез. на англ. яз.
78. Лозовская НМ. Энциклопедическое
знание раннего средневековья: (Хра-
бан Мавр „О природах вещей*4) /
Ин-т истории естествознания и тех-
ники АН СССР. Препр. М., 1988.
24 с. Рез. на англ, яз:
79. Лосев А.Ф. Зарождение номиналис-
тической диалектики средневековья:
Эригена и Абеляр // Историко-
философский ежегодник, 88. М.,
1988. С. 57-71.
80. Мельников Г.П. Конференция, по-
священная славянам и их соседям в
раннее средневековье // Сов. славя-
новедение. 1988. М 5. С 106—107.
81. Музыкальная культура средневе-
ковья: Теория. Практика. Традиция.
Л., 1988.
Из содерж.: Лебедева И.Г. К изу-
чению формульной структуры в
хоральной монодии средневековья:
(По поводу концепции Лео Грейтле-
ра). С. 11—23; Харцовник В.Г.
Hymnologica I: Тропы входных анти-
фонов в истории, западноевропейско-
го средневекового хорала. С. 24-50.
82. Пояркова М.Х. Брак и семья по
проповедям Цезария Арелатского //
Историческая демография докапита-
листических обществ Западной Ев-
ропы. М., 1988. С. 61-74.
83. Принятие христианства народами
Центральной и Юго-Восточной Ев-
ропы и крещение Руси / Отв. ред.
Г.Г. Литаврин; АН СССР. Ин-т сла-
вяноведения и балканистики. М.:
Наука, 1988. 271 а, 8 л. йл.
84. Сиротенко В.Т. Народные движения
в поздней Римской империи и обра-
зование варварских королевств: Учеб,
пособие / Днепропетр. ун-т им. 300-
летия воссоединения Украины с Рос-
сией. Днепропетровск, 1988. 78 с.
85. Уколова В.И. Социальные аспекты
учения Аврелия Августина // Клас-
сы и сословия средневекового обще-
ства. М., 1988. С. 23-28.
86. Федоров-Давидов ГА. Стилисти-
ческие особенности раннесредневе-
кового искусства Европы // Тр.
19-
292
Библиография
Акад, художеств СССР. 1988. Выл. 5.
С. 172-204.
87. Шевеленко АЛ Технические нов-
шества и развитие механики в За-
падной Европе VI—XV вв. // ВИ.
1988. К 7. С. 131-140.
88. Егорова Т.Е. [Рецензия] // СВ.
1988. Вып. 51. С. 289-291. Рец. на
кя.: Gunter R. Vom Untergand Westroms
zum Reich der Merowinger: Zur
Entstehund des Feudalismus in Europa.
B.: Dietz, 1984. 164 S.
89. Исаевич ЯД. Проблемы формирова-
ния славянских народностей и госу-
дарств // Укр. кт. журн. 1988. # 3.
С. 151 — 152. — Рец. на кн.: Коро-
люк В.Д. Славяне и восточные ро-
* манцы в эпоху раннего средневе-
ковья: Полит, и этнич. история. М.,
1985.
90. Осипова Т.С. [Рецензия] И СВ.
1988. Вып. 51. С. 269-272. - Рец.
на кн.: Сванидзе А.А. Деревенские
ремесла в средневековой Европе.
М., 1986.
91. Советов ПЛ., Полевой ЛЛ. Проб-
лемы исторического развития Юго-
Восточной Европы в раннее средне-
вековье: (В связи с выходом в свет
мемориал, сб. тр. ВД. Королюка) И
Сов. славяноведение. 1988. # 6.
С. 102-105.
92. Фанин Ф.Г. [Рецензия]// ВИ. 1988.
К 11. С. 176—177. Рец. на кн.: Уко-
лова В.И. „Последний римлянин**
Боэций. М., 1987.
См. также Я 126, 133, 134, 148.
б) ИСТОРИЯ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН
И НАРОДОВ
Алеманны
93. Ганенко А.Н. Община у аламаннов
в IV—VH вв. по данным археологии
И Из истории древнего мира и
средневековья. М., 1988. С 59—75.
Франкское государство Me ровингов
и Каролингов
94. Блонин В.А. К вопросу о типоло-
гии крестьянской семьи во фран-
кской деревне IX в. // СВ. 1988.
Вып. 51. С. 222-237.
95. Блонин В.А. К изучению брачно-се-
мейных представлений во фран-
кском обществе VIH—IX в. // Исто-
рическая демография докапиталис-
тических обществ Западной Европы.
М., 1988. С. 75-91.
96. Лозовская Н.М. Географическое
знание в период Каролингского воз-
рождения / Ин-т истории естествоз-
нания и техники АН СССР. Препр.
М., 1988. 25 с. Рез. на англ. яз.
97. Ронин BJC. Брачно-семейные пред-
ставления в каролингской литерату-
ре [до середины IX в.) // Историчес-
кая демография докапиталистичес-
ких обществ Западной Европы. М.,
1988. С 92-109.
98. Ронин В.К. Восточная политика Ка-
ролингов и развитие социальной
структуры у западных и южных
славян И Классы и сословия сред-
невекового общества. М., 1988.
С. 34-39.
См. также Я 77.
Англия
99. Беда Достопочтенный. Книга о
природе вещей / Пер. с латыни и
коммент. Т.Ю. Бородай // Вопр. ис-
тории естествознания и техники.
1988. К 1.С. 139-152.
*
100. Шервуд Е.А. От англосаксов к ан-
гличанам: (К проб л. формирования
англ, народа). М.: Наука, 1988.
237 с.
101. Якуб АЛ. Проблема нормандского
завоевания Англии в .современной
английской буржуазной медие-
вистике (60-80 гг.): Автореф. дис.
... канд. ист. наук / Том. ун-т им.
В.В. Куйбышева. — Томск, 1988.
18 С.
102. Якуб А.В. Ф.М. Стентон о норман-
дском завоевании Англии // Исто-
рические и историографические
вопросы всеобщей истории. Томск,
1988. С. 170-176.
Библиография
293
Венгрия
103. Славяне и их соседи: Место взаим-
ных влияний в процессе обще-
ственного и культурного развития.
Эпоха феодализма: (Сб. тез.) / АН
СССР. Ин-т славяноведения и бал-
канистики. М., 1988. '
Из содерж.: Горизонтова А.В. К
вопросу о связях западнославянского
и венгерского законодательства XI в.
С. 66—68; Флоря Б.Н. Образ вен-
гров в исторической традиции их за-
паднославянских соседей. С. 68-71.
Германия
104. Парамонова М.Ю. Чешско-герман-
_ ские отношения X—ХП вв. в исто-
риографии Ц Из истории древнего
мира и средневековья. М., 1988.
С. 95-113.
105. Славяне и их соседи: Место взаим-
ных влияний в процессе обще-
ственного и культурного развития.
Эпоха феодализма: (Сб. тез.) / АН
СССР. Ин-т славяноведения и бал-
канистики. М., 1988.
Из содержа Парамонова М.Ю. Че-
хия и Бавария в первой половине
X в.: К вопр. чеш.-герман. связей
периода раннего средневековья.
С. 43—45; Назаренко А.В. Русско-
немецкие контакты начального пе-
риода древнерусской государствен-
ности (EX—X вв.) в кругу междуна-
родных связей Руси. С. 47—49; Ро-
нин BJC. Этническое самосознание
и особое право славян в герман-
ской империи (до начала XV в.).
С. 56-61.
См. также £ 120.
Дания
106. Удальцова З.В., Сванидзе А.А.
Проблемы генезиса средневековых
городов в Европе на первом симпо-
зиуме историков СССР и Дании //
СВ. 1988. Вып. 51. С. 315-320.
Ирландия
107. Безрогое BJ1. Хозяйственная жизнь
ирландского общества Ш—УШ вв.:
Автореф. дис. ... канд. ист. наук. /
Моск. пед. ин-т им. В.И. Ленина.
М., 1988. 14 с.
Испания
108. Ланда Р. В столице аль Андалус И
Азия и Африка сегодня. 1988.
К 10. С. 31-33.
Италия
109. Бородин О.Р. Византийская Италия
в борьбе за независимость // Встре-
чи с историей. М., 1988. Вып. 2.
С. 16-24.
*
ПО. Фрейденберг ММ. (Рецензия] //
ВИ. 1988. К 8. С. 169-171. -
Рец. на кн.: Котельникова Л.А. Фе-
одализм и город в Италии в УШ—
XV вв.: По материалам центр, и
сев. обл. М., 1987.
Скандинавские страны
111. Джаксон Т.Н. Древнескандинав- <
ская топонимия с корнем aust И
Скандинавский сборник. 1988. 31.
С. 140-145.
112. Джаксон Т.Н. Отражение торговли
Новгорода со Скандинавией в древ-
нескандинавской письменности //
Там же. 32. С. 117-128.
113. Мельникова Е.А., Петрухин ВЛ.
О роли межэтнических взаимовлия-
ний в формировании раннефеодаль-
ной культуры (Русь и Скандинавия) //
Славяне и их соседи: Место взаим-
ных влияний в процессе обще-
ственного и культурного развития.
Эпоха феодализма: (Сб. тез.). М.,
1988. С. 45-47.
114. Спиридонов AM. Исландские саги
как источник по раннесредневеко-
вой история Карелии: (К постанов-
ке вопр.) // Скандинавский сбор-
ник. 1988. 32. С. 129-142.
115. Пушкина Т.А. Скандинавские на-
ходки из городища под Новгородом
// Там же. 31. С. 96-104.
116. Пушкина ТА. Скандинавские на-
ходки из окрестностей Мурома //
294
Библиография
Проблемы изучения древнерусской
культуры: Расселение и этнокульт,
процессы на Северо-Востоке Руси.
М., 1988. С. 162-169.
117. Седов В.В, X Всесоюзная конфе-
ренция по изучению скандинавских
стран и Финляндии // Сов. археоло-
гия. 1988. Л 3. С. 292-295.
См. также # 74.
Финляндия
См. JC 17.
Франция
118. Габдрахманов П.Ш. Демографи-
ческое развитие крестьянства Се-
верной Франции в раннесредневс-
ковый период: (По актовым матери-
алам УШ—XI вв.): Автореф. дис. ...
канд. ист. наук / АН СССР. Ин-т
всеобщ, истории. М., 1988. 16 с.
119. Габдрахманов П.Ш. О режиме де-
мографического воспроизводства
крестьянства Северной Франции в
XI—ХП вв.: (По данным „крестьян-
ских генеалогий*4) // Историческая
демография докапиталистических
обществ Западной Европы. М.,
1988. С. 110—134.
120. Седельников АЛ. Проблемы при-
роды вотчинной власти в ранне-
средневековой Франции и Герма-
нии в трудах советских медиевис-
тов 40-х годов // Проблемы исто-
рии государства и идеологии ан-
тичности и раннего средневековья.
Барнаул, 1988. С. 144-154.
121. Филиппов И.С. Раннесредневеко-
вый архив аббатства Сен-Виктор де
Марсель: опыт реконструкции //
СВ. 1988. Вып. 51. С. 201-221.
122. Филиппов И.С. Южмофранцуэские
картулярии как источник по социаль-
ной истории раннего средневековья //
Классы и сословия средневекового
общества. М., 1988. С 28-34.
♦
123. Габдрахманов П.Ш. [Рецензия] //
СВ. 1988. вып. 51. С 293-294. -
Рец. на ст.: Bange F. L’ageret la villa:
structures du paysage et du peuplement
dans la r£gion maconnaise a la fin du
Haut Moyen age (IX—XI siecles) //
CB. 1988. Вып. 51. C. 293-294.
См. также К 227.
Швейцария
124. Новиков МЛ. К вопросу о форми-
ровании этнических границ в ран-
несредневековой Западной Европе:
На прим. Швейцарии // Сов. этно-
графия. 1988. М 5. С. 94—101.
Ш. ПЕРИОД РАЗВИТОГО
ФЕОДАЛИЗМА (XI-XV вв.)
а) ОБЩИЙ РАЗДЕЛ
125. Фома Аквинский. О сущем и
сущности / Пер. В. Кураповой //
Историко-философский ежегодник,
88. М.» 1988. С. 230-252. С прил.
ст. АЛ. Доброхотова (Трактат Фо-
мы Аквинского „О сущности и су-
щем*4. С. 228-230).
*
126. Бессмертный ЮуЛ. Некоторые
черты исследовательской методики
в современной исторической демо-
графии западноевропейского сред-
невековья (IX—XV вв.) // Проблемы
исторической демографии СССР.
Киев, 1988. С. 85-89.
127. Гарнцев М.А. От Бонавентуры к
Дунсу Скоту: К характеристике ав-
густианства второй половины ХШ —
начала XIV в. // СВ. 1988. Вып. 51.
С. 94-115.
128. Гольман МЛ. Изучение истории
Монголии на Западе, ХШ — сере-
дина XX в. М.: Наука, 1988. Гл. 1.
Открытие монголов и Монголии
Западной Европой в ХШ — начале
XIV в. С. 10-33.
129. Горфункель AJC Фрагменты ии-
кунабулов в собрании Публичной
библиотеки И Исследования памят-
ников письменной культуры в со-
браниях и архивах Отдела рукопи-
сей и редких книг Гос. публичной
Библиография
295
библиотеки им. М.Е. Салтыкова-
Щедрина. Л., 1988. С. 193-200.
130. Гу дав ичюс Э.С. Литва в борьбе на-
родов Прибалтики против агрессии
немецких феодалов в ХШ в.: Авто-
реф. дис. ... д-ра ист. наук / Вильн.
ун-т им. В. Капсукаса. Вильнюс,
1988. 44 с.
131. Гуревич АЛ, Дух и материя об ам-
бивалентности повседневной сред-
невековой религиозности // Культу-
ра и общественная мысль: Антич-
ность. Средние века. Эпоха Возрож-
дения. М.. 1988. С. 117-123.
132. Гутнова Е.В. Характерные черты
крестьянских утопий западноевро-
пейского средневековья // История
социалистических учений, 1988.
М., 1988. С. 176-194.
133. Даркееич В.П. К теории средневе-
ковой пародии // Археологические
источники об общественных отно-
шениях эпохи средневековья. М.,
1988. С. 167-193.
134. Даркееич В.П. Народная культура
средневековья: Свет, празднич.
жизнь в искусстве IX—XVI вв. М.:
Наука, 1988. 343 с.: ил.
135. Ивонин Ю.Е., Гусакова НА. Вто-
рой научный коллоквиум по ис-
тории международных связей в
средневековой Европе И СВ. 1988.
Вып. 51. С. 305-306.
136. Карпов СЛ. Симпозиум по истории
Причерноморья в средние века И
ВИ. 1988. М 10. С 180-181.
Несебр (Болгария), 26—30 мая
1988 г.
137. Каталог инкунабул Научной биб-
лиотеки Томского университета /
Сост. В.В. Лобанов. Томск: Изд-во
Том. ун-та, 1988. 39, 2 с.: ил.
138. Никжянтайтис АЛ. О роли чеш-
ских феодалов в походе Тевтонско-
го ордена в Литву в 1329 г. // Тр.
АН Лит.ССР. Обществ, науки.
1988. К 3. С. 53—57. На литов, яз.
Рез. рус.
139. Полевой ЛЛ. Международная чер-
номорская торговля и социально-
экономическое развитие Днестров-
ско-Карпатских земель во второй
половине ХШ—XIV вв.: (По мате-
риалам истории товар.-денеж. обра-
щения) // Социально-экономическая
и политическая история Молдавии
периода феодализма. Кишинев,
1988. С. 7-22.
140. Райт Дж. К. Географические пред-
ставления в эпоху крестовых похо-
дов: Исслед. средневековой науки и
традиции в Зап. Европе: Пер. с
англ. Ми Наука, 1988. 478 а: ил.
141. Роменец В. История психологии
эпохи Возрождения: [Учеб, пособие
для ун-тов по спец. „Психология"
и „Философия"). Киев: Виша шк..
1988. 406 с. На укр. яз.
142. Ставиский В.И. К анализу извес-
тий о Руси в ..Истории монголов"
Плано Карп ин и в свете ее археогра-
фической традиции.// Древнейшие
государства на территории СССР,
1986. М., 1988. С. 191-120.
143. Стам СМ. Средневековый город и
развитие социальной структуры
феодального общества И Классы и
сословия средневекового общества.
М., 1988. С. 40-49.
144. Тавризян ГМ. Позднее средневе-
ковье как культурная эпоха и
проблема Возрождения в работах
Й. Хёйзинги И Историко-фило-
софский ежегодник* 88. М., 1988.
С. 202-227.
145. Ткаченко Н.Г., Масон Д.Н. Пап-
ское подтверждение договора Риги
с ливонскими феодалами о „гот-
ском" праве 1225 г. И Вести. МГУ.
Сер. 8, История. 1988. # 1.
С. 76-81.
146. Ястребицкая АЛ. Малые города
как проблема сравнительно-истори-
ческого изучения европейского
средневекового города // СВ. 1988.
Вып. 51. С. 58-79.
♦
147. Бессмертный ЮЛ. [Рецензия] //
Там же. С. 279-283. - Рец. на
кн.: Fossier R. Paysans d'Occident
(XI—XIV nicies). P.. 1984.216 р.
148. Горюнов Е. [Рецензия] // Там же.
С. 294-297. — Рец. на кил Ward R
296
Библиография
Miracles and medieval mind: theory,
record and event, 1000—1215.
Philadelphia: Univ, of Pa. press, 1982.
323 p.
149. Керов ВЛ. [Рецензия] И ВИ. 1988.
N 10. С. 173—174. — Рец. на кн.:
И живы памятью столетий: Очерки
о вождях нар. движений в средне-
вековой Европе. Минск, 1987.
150. Матузова В.И., Джак с он Т.Н.
Цикл исследований о борьбе в Вос-
точной Прибалтике ХП—XIV вв. //
ВИ. 1988. К 12. С. 133-136.
О книгах И.П. Шаскольского.
151. Мыльников А.С. Комплексное ис-
следование по истории рукописной
и печатной книги // Книга: Исслед.
и материалы. 1988. Сб. 58. С. 213—
220. - Рец. на кн.: Киселева Л.И.
Западноевропейская рукописная и
печатная книга XIV—XV вв.: Коди-
кол. и книговед, аспекты. Л., 1985.
См. также К 68, 71-74, 76, 79—
81, 87, 90, 193, 225, 235, 238,
250, 251,258.
Крестовые походы.
Государства крестоносцев
на Востоке
152. Заборов М.А. Крестоносцы на Вос-
токе: [Перевод). М.: Прогресс, Б.г.
[1988]. 350 с. На араб. яз.
153. Лучицкая С.И. Историко-демогра-
фические данные Иерусалимских
ассиз И Историческая демография
докапиталистических обществ За-
падной Европы. М., 1988. С. 146—
153.
154 Лучицкая С.И. Источниковед-
ческие особенности „Иерусалим-
ских ассиз" в медиевистике XIX—
XX вв. Ц СВ. 1988. Вып. 51.
С. 153-166.
155. Степаненко В.П. Моливдовулы Ко-
мита Бодуэна и некоторые вопросы
истории Эдессы конца XI в. //
Проблемы истории государства и
идеологии античности и раннего
средневековья. Барнаул, 1988.
С. 107-119.
б) ИСТОРИЯ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН
Англия
\Ъ6.Барг М.А. „Земное богатство" в ви-
дении анонима XV в. // Культура и
общественная мысль: Античность.
Средние века. Эпоха Возрождения.
М.. 1988. С. 132-138.
157. Барг М.А. Источники по аграрной
истории средневековой Англии на
службе исторической демографии //
Историческая демография докапи-
талистических обществ Западной
Европы. М.» 1988. С. 44-47.
158. Басовская Н.И. Англия и Франция
в международной жизни Западной
Европы XII-XV вв. И СВ. 1988.
Вып. 51. С. 5-22.
159. Белтадзе И.В. Лондонская компа-
ния мерсеров и купцы-авантюрис-
ты в конце XV и начале XVI в.:
Автореф. дис. ... канд. ист. наук /
Тбил. ун-т. Тбилиси, 1988. 22 с.
160. Гутнова Е.В. Из истории полити-
ческой мысли в средневековой Ан-
глии (конец ХП — начало XIV в.) И
Культура и общественная мысль:
Античность. Средние века. Эпоха
Возрождения. М., 1988. С. 123—
131.
161. Ефремов Н.В. Философия, теоло-
гия и политика в творчестве У. Ок-
кама // История политической
мысли и современность. М., 1988.
С. 91-99.
162. Китайгородская Л.И. Цеховое ре-
месло королевских городов Шот-
ландии XV—XIV вв.: (Пробл. эво-
люции цеховой структуры): Авто-
реф. дис. ... канд. ист. наук. М.,
1988. 16 с.
163. Классы и сословия средневекового
общества. М., 1988.
Из содерж.: Серовайская ЮЛ.
Протоколы манориальных курий
как источник для изучения крес-
тьянской общины ХП1 в. в Англии.
С. 78—83; Богодарова НА. Содер-
жание термина „commons" в некото-
рых английских памятниках ХШ —
первой половины XIV в. С. 83—88;
Гутнова Е.В. Изменения в социаль-
Библиография
297
ной структуре английской деревни
в XIV—XV вв. С. 88—97; Сапры-
кин ЮМ. Джон Уиклиф о коро-
левской власти. С. 98—103.
164. Социально-политические отношения
в Западной Европе (средние века —
новое время). Уфа, 1988.
Из содерж.: Крылова С.Е. К воп-
росу о церковной реформе в Ан-
глии во второй половине ХП в.
С. 3—11; Леонова ТА. Начальный
этап формирования анти папского
законодательства в Англии XIV в.
С. 11-24; Золотов ВЛ. Земель-
ные операции мерсеров в первой
половине XV в. (по „закрытым
свиткам" королевской канцелярии).
С. 24-34.
♦
165. Гутнова Е.В. [Рецензия] // СВ.
1988. Вып. 51. С. 276-279. - Рец.
на кн.: The English Rising of 1381 / Ed.
by R.H. Hilton and Т.Н. Aston..
Cambridge etc., 1984. (Past and Present
Puhi.).
166. Сванидзе А А. [Рецензия] // Там же.
С. 259—263. — Рец. на кн.: Яброва
М.М. Зарождение капиталистичес-
ких отношений в английском городе
(Лондон XIV — начала XVI в.).
Саратов, 1983.
Вегрия
167. Гусарова Т.П. Изменения в сослов-
ном статусе венгерского дворян-
ства во второй половине XV — на-
чале XVI в. // Классы и сословия
средневекового общества. М., 1988.
С. 208-213.
См. также X 103.
Германия
168. Гайденко ПЛ. Николай Кузанский
и формирование теоретических пред-
посылок науки нового времени //
Вопр. истории естествознания и
техники. 1988. X 3. С. 57—69.
169. Гуревич АЛ. „Социология*4 и „Ан-
тропология44 в проповеди Бертольда
Регенсбургского // Литература и
20 Тип. зак. ЯОЯО
искусство в системе культуры. М.,
1988. С. 88-97.
170. Евдокимова А А. Городское законо-
дательство Швабии о гражданском
и цеховом праве (XIV—XVI вв.) //
Социально-политические отноше-
ния в Западной Европе (средние
века — новое время). Уфа, 1988.
С. 57-65.
171. Котова (Петухова) Л.В. Социаль-
ная организация и содержание об-
щинного самоуправления в Герма-
нии XIV—XV вв. // Классы и со-
словия средневекового общества.
М., 1988. С 150-155.
172. Лосева И.Н. Николай Кузанский и
его отношение к природе знания И
Вопр. истории естествознания и
техники. 1988. N .3. С. 69—77.
1-73. Масан АН. Социальный и этничес-
кий состав городского населения
Пруссии в ХШ—XV вв. Ц Классы
и сословия средневекового обще-
ства. М., 1988. С. 143-149.
174. Некрасов ЮХ. Эволюция социально-
го строя городов Швабии и Швей-
царского союза в XIV—XVI вв. //
Там же. С. 193-198.
См. также № 104, 105, 130, 201,
218, 286-288, 290.
Дания
175. Покупан В. Пауль Иогансен о .Дея-
ниях датчан44 Саксона Грамматика //
Проблемы феодализма в Прибалти-
ке = Feodalisma problamas Baldi. Ри-
га, 1988. С. 18-26. На латыш, яз.
Рез. рус.
См. также Я 106.
Испания
176. Ведюшкин ВА. Ш коллоквиум ис-
ториков СССР и Испании И СВ.
1988. Вып. 51. С. 311-315.
177. Каганэ ЛЛ. Портрет в испанской
живописи XV века // Серванте-
совские чтения, 1988. Л., 1988.
С. 18-37.
178. Миноков СТ. Социальная структу-
ра североиспанского города в XI—
ХШ ввл (По материалам Саагуна) //
298
Библиография
Классы и сословия средневекового
общества. М.ч 1988. С. 133-138.
179. Чер9оно9 С.Д. Землевладение и
сословная структура кастильского
города ХП-ХШ вв. // Там же.
С. 138-143.
♦
180. Милъская Л.Т. Отчеты управляю-
щих доменами графов-королей Ка-
талонии — издание нового источни-
ка // СВ. 1988. Вып. 51. С. 284-
287. — Рец. на кн.: Fiscal accounts of
Catalonia under the early Count-Rings
(1151—1213) / Ed. with introd, by
. Th.N.Bisson. Berkeley etc., 1984.
Vol. 1—2.
См. также 5 211, 292.
Италия
9
181. Итальянский гуманизм эпохи Воз-
рождения: Сб. текстов / Пер. с лат.
и коммент. Н.В. Ревякиной и др.
Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1988.
Ч. 2. / Предисл. и ред. С.М. Стама.
190 с.
*
А82. Абрамова ЕМ. О роли устной тра-
диции в музыкальном искусстве
Италии (XIV—XV вв.) // Музыкаль-
ная культура средневековья: Тео-
рия. Практика. Традиция. Л., 1988.
С. 88-104.
183. Абрамсон МЛ. К проблеме типо-
логии южноитальянского города
(ХП-ХП1 вв.) Ц СВ. 1988. Вып. 51.
С. 35-57.
184. Абрамсон М.Л. Социальная
структура крупного южноитальян-
ского города (ХП—ХШ вв.) И Клас-
сы и сословия средневекового
общества. М., 1988. С. 116-120.
185. Андросов С. Основные этапы разви-
тия скульптуры в Венеции в XV в. //
Искусство Венеции и Венеция в
искусстве. М.» 1988. С. 75—86.
186. Андросов С. Предполагаемое про-
изведение Антонио Риццо // Сообщ.
Гос. Эрмитажа. 1988. 53. С. 3-5.
187. баланмм НМ. Вопрос о ренессан-
сном алокатарсисе и художествен-
ный контекст „Канцоньере"
Петрарки И Литература и искус-
ство в системе культуры. М., 1988.
С. 98-109.
188. Брагина ЛМ. Итальянские гума-
нисты XV в. о современном обще-
стве // Классы и сословия средне-
векового общества. М., 1988.
С. 121-127.
189. Брагина ЛМ. Культ государства в
Венеции XV в. // Искусство Вене-
ции и Венеция в искусстве. М.,
1988. С. 125-137;
190. Брагина ЛМ. Культ государства
в Венеции XV в. // Культура и
общественная мысль: Античность.
Средние века. Эпоха Возрождения.
М., 1988. С. 153-162.
191. Вазари Дж. Боттичелли // Ху-
дожник. 1988. Л 9. С. 59, 64.
Из кн.: „Жизнеописания наиболее
знаменитых живописцев, ваятелей
t и зодчих14.
192. Вазари Дж Джованни Чимабуе И
Там же. Я 5. С. 46—47.
Из кн.: „Жизнеописания наиболее
знаменитых живописцев, ваятелей
и зодчих44.
193. Габашвили ММ. Акты Перы и Ка-
фы как исторический источник И
Источниковедческие разыскания,
1985. Тбилиси. 1988. С. 285-292.
194. Дажина В. Поэтический мир ис-
кусства Боттичелли // Художник.
1988. Л 9. С. 42-58.
195. Девятайкина НМ. Мировоззрение
Петрарки: этические взгляды. Са-
ратов: Изд-во Сарат. ун-та. 1988.
205 с.: ил. В прил.: Триумф люб-
ви: Поэма. Ч. 1; О страхе смерти:
Диалог 117 из кн. 2 Трактата „О
средствах против всякой судьбы44 /
Ф. Петрарка.
196. Елина НГ. Проза .Лира44 Данте И
СВ. 1988. Вып. 51. С. 133-140.
197. Еманоа AJ\ Попов AM. Итальян-
ская торговля на Черном море в
XIII—XV вв. // Торговля и мо-
реплавание в бассейне Черного мо-
ря в древности и средние века:
Межвуз. сб. научив тр. Ростов н/Д,
1988. С. 76-87.
Библиография
299
198. Карпов С.П. Кредит в системе
итальянской торговли в Южном
Причерноморье (XIII—XV вв.) //
ВВ. 1988. Т. 49. С. 40-49.
199. Кукина ЕМ. К истории итальян-
ской скульптуры последней чет-
верти XV в. // Из истории древне-
го мира и средневековья. М., 1988.
С. 138-153.
200. Лебедянский М.С. Портреты Рафа-
эля. 2-е изд. М.: Изобраз. искус
ство, 1988. 142 с.: ил.
201. Либман МЛ. Вид Венеции в „Па-
ломничестве" Бернгарда фон Брей-
денбаха и панорама Якопо деи Бар-
бар и: два раннеренессансиых изоб-
ражения „Царицы морей" // Искус-
ство Венеции и Венеция в искус-
стве. М., 1988. С. 28-41.
202. Михайлов А.Д. Венеция и фран-
цузский рыцарский роман // Там
же. С. ,155-166.
203. Ртищева Г.А. Социально-экономи-
ческое развитие о. Сицилия в кон-
це XI—XII вв.: (Норман, период):
Автореф. дис. ... канд. ист. наук /
МГУ им. М.В. Ломоносова. М..
1988. 17 с.
204. Смирнова И.А. История и совре-
менность в искусстве ренессансной
Венеции // Искусство Венеции и
Венеция в искусстве. М., 1988.
С. 6-27.
205. Хлодовский Р.И. Кризис пополан
ской культуры в зеркале поэзии
флорентийского секретаря // Куль-
тура и общественная мысль: Антич-
ность. Средние века. Эпоха Воз-
рождения. М., 1988. С. 188—195.
♦
206. Ролова АЛ, Черняк И.Х. [Рецен-
зия] И СВ. 1988. Вып. 51. С. 266-
269. — Рец. на кн.: Сочинения
итальянских гуманистов эпохи Воз-
рождения (XV в.) / Сост., общ. ред.,
вступ. ст. и коммент. Л.М. Браги-
ной. М., 1985.
207. Фрейденберг ММ. [Рецензия] //
ВИ. 1988..К 2. С. 167-168. -
Рец. на кн.: Педерин И. Венециан-
ская администрация в далматин-
ских городах XV—XVI вв. // Studi
veneziani. N.S. Pisa, 1987. ХП.
См. также К ИО. 139, 142, 300,
301.
Нидерланды
См. Я 201.
Норвегия
208. Закс В.А. Отражение общественной
структуры в судебной практике
средневековой Норвегии // Классы
и сословия средневекового обще-
ства. М., 1988. С. 155—160.
Португалия
209. Варьяш О.И. Португальские фора-
лы как памятники юридической
мысли И Культура и общественная
мысль: Античность. Средние века.
Эпоха Возрождения. М., 1988.
С. 109-116.
210. Варьяш О.И. Феодальное земле-
владение и королевская власть в
Португалии ХП в. // СВ. 1988.
Вып. 51. С. 23-34.
211. Черных АЛ. Битва при Алжубар-
роте // ВИ. 1988. X 4. С. 79-87.
212. Черных А.П. Лиссабонское восста-
ние 1383 г. // СВ. 1988. Вып. 51.
С. 80-93.
213. Черных А.П. Хроники Фернана Ло-
пеша как исторический источник //
Сервантесовские чтения, 1988. Л.,
1988. С. 13-18.
Скандинавские страны
214. Гя аз ыр ина ГВ. География Восточ-
ной Европы в сагах о древних вре-
менах // Древнейшие государства
на территории СССР, 1986. М.,
1988. С. 229-235.
См. также N 112, 114.
Финляндия
215. Шаскольский И.П. Возникновение
средневековых городов на восточ-
ных берегах Балтики (Таллинн, Ри-
га, Выборг, Турку) И Тр. X сов.-
финлянд. сим поз. историков, Рига,
2-4 дек. 1985 г. Л, 1988. G 12-26/
300
Библиография
Франция
216. Бессмертный Ю.Л. Крестьянин
глазами рыцаря: (По материалам
Франции XI—ХШ вв.) Ц Культура
и общественная мысль: Античность.
Средние века. Эпоха Возрождения.
М., 1988. С. 99-109.
2\1. Воронова Т.П. Неизвестный памят-
ник французского искусства XV в.
из собрания Публичной библиоте-
ки в Ленинграде // Исследования
памятников письменной культуры в
собраниях и архивах Отдела руко-
писей и редких книг Гос. публич-
ной библиотеки им. М.Е. Салтыко-
ва Щедрина. Л., 1988. С. 179-192.
218. Гуревич АЛ. Семья, секс, женщи-
на, ребенок в проповеди XIII в.
(Франция и Германия) // Истори-
ческая демография докапиталисти-
ческих обществ Западной Европы.
М„ 1988. С. 154-185.
219. Кудряшов Ю.В. Музыкальная готи-
ка мессы Гийома де Машо // Музы-
кальная культура средневековья:
Теория. Практика. Традиция. Л.,
1988. С. 105-128.
220. Левандовский А.П. Жанна д'Арк:
[Перевод). Баку: Гянджлик, 1988.
278 а (Жизнь замечат. людей). На
азерб. яз.
221. Малинин Ю.П. Политическая
борьба во Франции во второй поло-
вине XV в. и становление раннеаб-
солютистской доктрины // Социаль-
но-политические отношения в За-
падной Европе (средние века — но-
вое время). Уфа, 1988. С. 34—47.
222. Мудрагей Н.С. Знание и вера:
Абеляр и Бернан // Вопр. филосо-
фии. 1988. № 10. С. 133-145.
223. Муратова КМ. Мастера француз-
ской готики XII—ХШ в.: Проб л.
теории и практики худож. творчес-
тва. М.: Искусство, 1988. 349 с.:
[481 л. ил.: цв. ил.
224. Попова М.К. Идеи схоластической
натурфилософии шартрской школы
и образ природы в „Романе о Розе*4
// СВ. 1988. Вып. 51. С. 116-132.
225. Райнов Т.И. У истоков экспери-
ментального естествознания: Пьер
де Марикур и западноевропейская
наука ХШ—XIV вв. / Публ. и
вступ. ст. П.К. Гаврюшина И Вопр.
истории естествознания и техники.
1988. К 4. С. 105-116.
226. Тушина ГМ. Некоторые данные о
социальной структуре городского
населения в Провансе в период
классического средневековья И
Классы и сословия средневекового
общества. М., 1988. С. 111-116.
227. Тушина Е.А. О брачно-семейных
представлениях французского ры-
царства: (По материалам героич.
песен) //, Историческая демография
докапиталистических обществ За-
падной Европы. М., 1988. С. 135-
145.
228. Хачатурян Н.А. Французское
крестьянство в системе сословной
монархии // Классы и сословия
средневекового общества. М., 1988.
С. 103-111.
229. Хёйзинга Й. Осень средневековья:
Исслед. форм жизнен, уклада и
форм мышления в XIV и XV вв.
во Франции и Нидерландах. М.: На-
ука, 1988. 540 с., табл., 9 л. ил.
(Памятники ист. мысли).
230. Цатурова С.К. Списки налогопла-
тельщиков о состоянии ремесла и
торговли Парижа конца ХШ — на-
чала XIV в. И СВ. 1988. Вып. 51.
С. 141-152.
♦
231. Враская О.Б., Гранстрем Е.Э.
Французская миниатюра в книж-
ных собраниях Советского Союза И
Археографический ежегодник за
1987 г. М., 1988. С. 288-290. -
Рец. на кн.: Мокрецова И.П., Рома-
нова В.Л. Французская книжная
миниатюра ХШ в. в советских со-
браниях, 1200-1300. М., 1983-
1984. Т. 1-2.
232. Тушина Е.А. [Рецензия] // СВ.
1988. Вып. 51. С. 291-292. - Рец.
на кн.: Sivery G. Saint Louis et son
temps. P.: Tallandier, 1986. 669 p.
См. также 119, 123, 158, 202
Библиография
301
Швейцария
См. К 174.
Швеция
233. Сванидзе А.А. Понимание свободы
и законности в шведском обществе
XV в. (к трактовке восстания
1434—1436 гг.) И Культура и
общественная мысль: Античность.
Средние века. Эпоха Возрождения.
М., 1988. С. 139-146.
234. Сванидзе А.А. Социальная транс-
формация деревни и рынок в
XIV—XV вв.: Шведский вариант //
Классы и сословия средневекового
общества. М., 1988. С. 160—166.
См. также Я 150.
IV. ПЕРИОД РАЗЛОЖЕНИЯ
ФЕОДАЛИЗМА
(XVI - 1-я ПОЛОВИНА XVII в.)
а) ОБЩИЙ РАЗДЕЛ
235. История средних веков: Хрестома-
тия: Пособие для учителя: В 2 ч. /
Сост.: В.Е. Степанова, А.Я. Шеве-
ленко, 3-е изд., дораб. М.: Просве-
щение, 1988.
Ч. 2. (XV-XVII века). 271 с.: ил.
*
236. Ашрафян КЗ Первоначальное накоп-
ление капитала в Европе и Восток в
XVI—XVffl вв. // Народы Азии и Аф-
рики. 198R X 1. С. .133-137.
Обзор докладов, сделанных на кон-
ференции в Институте востоковеде-
ния АН СССР в мае 1987 г.
237. Барг М.А., Черняк Е.Б Революция
европейского масштаба в процессе
перехода от феодализма к капита-
лизму (XVI-XIX вв.) // ННИ.
1988. К 3. С. 56-77.
238. Бродель Ф. Материальная цивили-
зация, экономика и капитализм
XV— XVni вв.: [В 3 т.].: Пер. с фр.
М.: Прогресс, 1986
Т. 2. Игры обмена. 198а 632 с.:
ил., карт.
239. Вернадский В.И. Очерки по исто-
рии современного научного миро-
воззрения И Вернадский В.И.
Труды по всеобщей истории нау-
ки. 2-е изд. М., 1988. С. 42-174.
240. Горфункель А.Х. Автографы гума-
нистов в альбоме странствующего
студента XVI столетия // Памятни-
ки культуры: Новые открытия: Еже-
годник, 1987. М., 1988. С. 20-30.
241. Дорошенко В.В. Рига в системе
балтийской торговли XVI—XVIII
веков // Тр. X сов.-финлянд. симпох
историков, Рига, 2—4 дек. 1985 г.
Л., 1988. С. 31-41.
242. Ивонин Ю.Е., И вон ина Л.И. Ан-
гло-французские отношения и пози-
ция скандинавских стран во второй
период Тридцатилетней войны //
Вопросы истории Европейского Се-
вера. Петрозаводск, 1988. С. 145—
149.
243. Искусство: Живопись, скульптура,
архитектура, графика: Кн. для учи-
теля: В 3 ч. / Сост. М.В. Алпатов,
Н.Н. Ростовцев. 4-е изд., испр. и
доп. М.: Просвещение, 1987.
Ч. 2. Искусство Западной Европы
XVU-XX вв. 1988. 284 с.: ил.
244. История искусства зарубежных
стран 17—18 вв.: Учеб, для худож.
вузов. 2-е изд., доп. и перераб. М.:
И зоб раз. искусство, 1988. (История
искусства зарубеж. стран).
Разд. I. История искусства западно-
европейских стран 17 века. С. 7—
106.
245. История искусств стран Западной
Европы от Возрождения до начала
20'в.: Живопись. Скульптура. Гра-
фика. Архитектура. Музыка. Драма.
Театр: Искусство 17 в.: Италия.
Испания. Фландрия. М.: Искусство,
1988. 280 а, 152 л. ил.: цв. ил.
246. Мэнникс ДП., Коули М. Черный
груз: История атлант, работорговли,
1518—1865: Пер. с англ. Таллинн:
Ээсти раамат, 1988. На эст. яз.
247. Назин ВЛ. Средневековые корабли в
гравюрах мастеров XVI—XVII вв. И
Источниковедение балканского сред-
невековья. Калинин, 1988. С. 65—78.
302
Библиография
248. Нуделъман А.А. Неизданные мо-
нетные клады XVI— XVIII вв. из
Днестровско-Прутского региона //
Средневековые памятники Днес-
тровско-Прутского междуречья. Ки-
шинев, 1988. С. 145-159.
249. Осиновский ИЛ. Эразм Роттердам-
ский и Мартин Дорн Ц Культура и
общественная мысль: Античность.
Средние века. Эпоха Возрождения.
М., 1988. С. 175-187.
250. Прусс И. Новая встреча с коллек-
цией Г. Тиссена И Художник.
1988. № 10. С. 48-63.
251. Ревуненкова Н.В. Ренессансное
свободомыслие и идеология Рефор-
мации. М.: Мысль, 1988. 206 с.
252. Солодкова ОД. Католические мис-
сионеры на службе колониальной
экспансии европейских стран в
Южной Азии в середине XVI —
начале XVII в.: Автореф. дис. ...
канд. ист. наук. АН СССР. Ин-т
востоковедения. М., 1988. 16 с.
253. Фрейденберг ММ. Образ балкан-
ского города в путевых записках за-
падных путешественников XVI в. И
Источниковедение балканского
средневековья. Калинин, 1988.
С. 39-65.
254. Ходорковская Е.С. Ренессансные
представления о функции модаль-
ных ладов в многоголосии XVI в.:
(К проб л. рецепции муз. наследия
средневековья) // Музыкальная
культура средневековья: Теория.
Практика. Традиция. Л., 1988.
С. 129-148.
255. Цвейг С. Совесть против насилия:
Касгеллио против Кальвина: [Пер. с
нем.). М.: Мысль, 1988. 237 а: ил.
(Библ. сер.).
256. Черняк Е.Б. Вековые конфликты.
М.: Межлунар. отношения, 1988.
398 с., (16| л. ил.
257. Чистозвонов АЛ. Отражение ти-
раноборческих идей в „Апологии**
Вильгельма Оранского (1581) И
Культура и общественная мысль:
Античность. Средние века. Эпоха
Возрождения. М., 1988. С. 206-
211.
258. Шахова К.А. Великие европейские
живописцы XV—XVII вв. Киев:
Вища шк., 1988. 187, [3] с.: ил.
259. Шедевры западноевропейской жи-
вописи XVI—XIX веков в собрани-
ях Национальной галереи (Лондон):
Кат. выст.: [Пер. с англ.) / Сост.
А. Брейам; вступ. ст. А. Смит. Л.:
Гос. Эрмитаж, 1988. [87] с.: ил.,
цв. ил.
260. Штекли АЛ. Эразм и первая кни-
га „Утопии** // История социалисти-
ческих учений, 1988. М., 1988.
С. 162-175.
261. Яновский О.А. Западная политика
России накануне и в период Ли
вонской войны // Весн. Беларус.
ун-та. Сер. 3, Псторыя, фгласоф1я,
навук. Камун1зм, эканом!ка, права.
1988. К 2. С. 20-22.
♦
262. Авдеева КД. [Рецензия] // СВ.
1988. Вып. 51. С. 254-259; Не-
милое А.Н., Райцес В.И. Труд о
крестьянах Европы эпохи разложе-
ния феодализма И ВИ. 1988. № 5.
С. 161—164; Трукский Ю.Г. [Ре-
цензия] И ПНИ. 1988. М 5.
С. 213—216. — Рец. на кн.: Исто-
рия крестьянства в Европе: Эпоха
феодализма. Т. 3. Крестьянство Ев-
ропы в период разложения феода-
лизма и зарождения капиталисти-
ческих отношений. М., 1986.
263. Балакин ВД. [Рецензия] // Исто-
рия социалистических учений,
1988. М., 1988. С. 268-272. -
Рец. на кн.: Eliav-Feldon М. Realistic
utopias: The ideal imaginary societies of
the Renaissance, 1516—1630. Oxford,
1982. 146 p.
264. Дмитриев M.B. Новаторская рабо-
та о генезисе капитализма И ВИ.
1988. JC 5. С. 165-167. - Рец. на
кн.: Topolski J. Narodziny kapitalizma
w Europie XIV—XVII wieku. W-wa,
1987. 206 s.
См. также К 132, 134, 135, 141,
146, 149.
Библиография
303
Великие географические открытия
265. Штекли А.Э. Гитлодей и Америго
Веспуччи И Культура и обществен-
ная мысль: Античность. Средние
века. Эпоха Возрождения. М.,
1988. С. 162-175.
б) ИСТОРИЯ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН
Англия
266. Утопия / Томас Мор. Город Солнца /
Томмаэо Кампанелла. Киев: Днип-
ро, 1988. 206 с.: ил. (Вершины ми-
ровой лит.). На укр. яз.
*
267. Кореей В.В. По страницам журнала
„Мореана44: (Обзор фр. публ. об
„Утопии*4 Томаса Мора) Ц История
социалистических учений, 1988.
М., 1988. С. 210-229.
268. Колобков В.А. Джером Горсей и
его сочинения о России XVI в.:
Автореф. дис. ... канд. ист. наук.
Л., 1988. 17 с.
269. Кудрявцев О.Ф. Гуманистические
представления о справедливости и
равенстве в „Утопии44 Томаса Мора:
(Окончание) И История социалисти-
ческих учений. 1988. М.» 1988.
С. 145-161.
Начало // История социалистичес-
ких учений, 1987. М., 1987.
270. Липовой С.П. О роли гносеологии
в учении Ф. Бэкона и судьбах эм-
пиризма: (Приглашение к дискус-
сии) // Историко-философский еже-
годник‘88. М.. 1988. С. 94-110.
271. Лосев Ю.И. Торговые и диплома-
тические отношения Англии с Ин-
дией в конце XVI - 40-х годов
XVII в.: Автореф. дис. ... канд. ист.
наук. / Моск. пед. ин-т им. В.И. Ле-
нина. М., 1988. 16 с.
272. Митрофанов ВЛ. Аграрное зако-
нодательство английского абсолю-
тизма (1533—1593 гг.) // Социаль-
но-политические отношения в За-
падной Европе (средние века —. но-
вое' время). Уфа, 1988. С 47—57.
273. Олтаржевский В.П., Бейдина
Т.Е., Воронкова Г.В. Английская
Ост-Индская компания в XVII в.
Иркутск: Изд-во Иркут, ун-та,
1988. 173 с.
274. Осиноеский ИЛ. Идеал совершен-
ного человека у Томаса Мора: К
510-й годовщине со дня рождения
авт. /.Утопии44 // Науч, коммунизм.
1988. К 2. С. 104-111.
275. Прозорова Н.С. Республиканский
идеал Т. Мора И Проб л. правоведе-
ния. 1988. Вып. 49. С. 56-61.
276. Сапрыкин ЮМ. Утопии Т. Мора и
У. Шекспира // Вестн. МГУ. Сер.
8, История. 1988. К 3. С. 66-73.
277. Смирнова НА. Томас Кранмер и на-
чало англиканской реформации в
XVI в. И Из истории древнего мира
и средневековья. М., 1988. С. 76—94.
278. Сухоруков КМ. Шекспир и книж-
ные пираты // ННИ. 1988. К 1.
С. 219-224.
279. Щербанъ ПЛ. Формирование слоя
наемных рабочих в английских го-
родах XVI в.: (На прим, восст. гра-
фства Сэффолк), И Классы и сосло-
вия средневекового общества. М.,
1988. С. 166-171.
♦
280. Лойко Л.И. (Рецензия) И ВИ. 1988.
N 2. С. 168-170. - Рец. на ст.:
Стоун Л. Английское дворянство
XVI—XIX веков // Annales.
Economies. Societes. Civilisation. P.,
1985. N 1.
281. Шевеленко А.Я. (Рецензия) //
ННИ. 1988. M 6. С. 221-222. -
Рец. на кн.: Чернова А. ... Все крас-
ки мира, кроме желтой: Опыт
пласт, характеристики персонажа у
Шекспира. М., 1987.
См. также К 159, 162, 166, 260,
265, 307.
Венгрия
См. М» 167.
Германия
282. Балакин В.Д. Социальная утопия в
творчестве Андреэ // История соци-
304
Библиография
алистических учений, 1988. М.,
1988. С. 114-127.
283. Балакин В.Д. Ученое сообщество в
Германии начала XVII в. Ц Культу-
ра и общественная мысль: Антич-
ность. Средние века. Эпоха Воз-
рождения. М., 1988. С. 221—230.
284. Володарский В.М. Иоганн Буцбах
и его „Книжечка о знаменитых на-
ставниках живописи" (1505) И Там
же. С. 195-206.
285. Гаврюьиенко АЛ. Филипп Мелаи-
хтон: Гуманист и реформатор
(1517—1524 гг.): Автореф. дис. ...
канд. ист. наук / Харьк. ун-т им.
AM Горького. Харьков, 1988. 24 с.
286. Зарницкий С.В. Дюрер. Ереван:
Айастан, 1988. 469 с., [24] л. ил.
На арм. яз.
287. Классы и сословия средневекового
общества. М., 1988.
Из содерж.: Подаляк Н.Г. Измене-
ния в социальной структуре Росто-
ка в конце XV — первой трети
XVI в. С. 127-133; Никулина
Т.С. Любекский патрициат во вто-
рой половине XV — первой полови-
не XVI в. С. 198—203; Майер В.Е.
Вопрос о власти в программных до-
кументах крестьянской войны в
Германии. С. 203—208.
288. Немецкая гравюра на дереве эпохи
Альбрехта Дюрера: Из собр. ГМИИ
им. А.С. Пушкина: Каталог / Авт.
вступ. ст. и сост. Г.С. Кислых. М.:
Сов. художник, 1988. 110 с.: ил.
289. Соловьев Э.Ю. Непобежденный
еретик: Мартин Лютер и его время:
[Пер. с рус.]. Рига: Авотс, 1988.
296 с., [81 л. ил. На латыш, яз.
290. Чиркин ВЛ. К характеристике ма-
лоизвестных документов хозяйствен-
ной истории крестьянства периода
позднего феодализма: (На материа-
лах Тюрингии и Саксонии) // Проб-
лемы аграрной истории Удмуртии.
Ижевск, 1988. С 158-174.
291. Чистозвонов АЛ. Отражение ти-
раноборческих идей в „Апологии"
Вильгельма Оранского (1581) //
Культура и общественная мысль:
Античность. Средние века. Эпоха
Возрождения. М., 1988. С. 206—
211.
См. также М 1, 170, 174, 301.
Испания
292. Гашибаязова ЛЛ. А. де Небриха и
грамматическая традиция в Испа-
нии Ц Сервантесовские чтения,
1988. Л., 1988. С. 50-55.
293. Резник В.Г., Погоняйло А.Г. Кар-
тина Эль Греко „Апостолы Петр и
Павел" в контексте культуры кон-
ца XVI - начала XVD в. И Там
же. С. 91-105.
294. Савватеев С.К. Некоторые особен-
ности художественно-эмоциональ-
ного воздействия произведений
Ф. Сурбарана // Там же. С. 191—
201.
295. Якимович А.К. „Бодегонес" Велас-
кеса и проблема чести // Там же.
С. 206-213.
См. также # 176, 331.
Италия
296. Альбина ЛЛ. „Освобожденный Ие-
русалим" Торквато Тассо в библи-
отеке Вольтера И Исследования па-
мятников письменной культуры в
собраниях и архивах Отдела руко-
писей и редких книг Гос. публич-
ной библиотеки им. М.Е. Салтыко-
ва-Щедрина. Л., 1988. С. 201—209.
297. Всеволожская С. Малоизвестные
картины Карло Долачи // Сообш.
Гос. Эрмитажа. 1988. 53. С. 7-9.
298. Горфункель А.Х. Альд Мануций и
его преемники // Книга: Исслед. и
материалы. 1988. Сб. 56. С. 134—
150.
299. Дьяков Л. Сальватор Роза и евро-
пейский романтизм Ц Искусство.
1988. К 2. С. 65-70.
300. Илек Ф. Человек из Винчи: Жизнь
Леонардо да Винчи: Пер. [с чет.].
Таллинн: Кунст, 1988. 462 с.,
[32 л. ил.]. На эст. яз.
301. Искусство Венеции и Венеция в ис-
кусстве / ГМИИ им. А.С. Пушкина.
М.: Сов. художник, 1988.
Из содерж.: Маркова В.Э. Тема
„Sacra conversazione" в творчестве
Библиография
305
Лоренцо Лотто. С. 42—53; Белоу-
сова НА. К вопросу о так называе-
мой „Аллегории Альфонсо д'Ава-
лос**. С. 54—64; Даниэль СЛ1. О
композиционном мастерстве Паоло
Веронезе: (Картина „Обращение
Савла** из Гос. Эрмитажа). С. 65—
74; Глазычев ВЛ. Диспут у моста
Риальто. С. 87-99; Козлова СИ.
Венецианский ренессансный сад.
С. 100—166; Чиколини Л.С. Вене-
ция в политической мысли Италии
XVI в. С. 138-154; Елина Н.Г.
Письма Аретино об искусстве.
С. 167—138; Горфункель А.Х.
Альдины — от Возрождения к
контрреформации. С. 184—189;
Майкапар А.Е. Музыкальные ин-
струменты и нотные записи в па-
мятниках изобразительного искус-
ства венецианской школы Возрож-
дения. С. 190—211; Барсова ИА.
Интерьер собора св. Марка как
пространственный прообраз много-
хорных композиций в венецианской
и немецкой музыке конца XVI —
начала XVH в. С. 212-233.
302. Казарян Н. Контраст как главная
содержательно-эстетическая катего-
рия мадригальной музыки Джезу-
альдо // Проявление контраста в
музыке. Воронеж, 1988. С. 12—28.
303. Плохой С.Н. Папские дипломаты о
черноморских походах запорожцев
накануне и в ходе Хотинской бит-
вы И Торговля и мореплавание в
бассейне Черного моря в древности
и средние века: Межвуз. сб. науч,
тр. Ростов н/Д, 1988. С. 101—107.
304. Попова Э. Паоло Веронезе и рус-
ские художники: К 460-летию со
дня рождения И Искусство. 1988.
Я 9. С. 55-61.
305. Ролова А.Д. Современная буржуаз-
ная историография о социальной
структуре Флоренции в XVI—
XVII вв. // Классы и сословия
средневекового общества. М., 1988.
С. 188-193.
306. Чиколини Л.С. Кампанелла и его
„Суждения об увеличении доходов
Неаполитанского королевства*4 //
История социалистических учений,
1988. М., 1988. С. 128-144.
307. Чиколини Л.С. Миланское издание
„Утопии** (1620) // Культура и
общественная мысль: Античность.
Средние века. Эпоха Возрождения.
М., 1988. С. 212-221.
308. Чиколини Л.С. Отражение процес-
са социальной дифференциации в
итальянской публицистике XVI —
начала XVH в, // Классы и сосло-
вия средневекового общества. М.,
1988. С. 182-187.
См. также К 191, 194, 200, 204,
205, 207.
Нидерланды
309. Голландская и фламандская живо-
пись XVI—XVII веков из музеев
Антверпена: Кат. выст. Л.: Гос. Эр-
митаж, 1988. 40 с. В надзагл М-во
культуры СССР, Королев, музей
изяш. искусств. Музей ван ден
Берг, Музей Смидт ван Гельдер,
Гос. Эрмитаж.
310. Левинсон -Лессинг В.Ф. Вильгельм
фон Боде и его книга о голлан-
дской живописи XVII в. // Музей:
Худож. собр. СССР. 1988. Т. 9.
С. 252-257.
Вводная статья к неизданной книге.
311. Садков В А. Новые артибуции ри-
сунков фламандских пейзажистов в
собрании Гос. музея изобразитель-
ных искусств им. А.С. Пушкина //
Памятники культуры: Новые откры-
тия: Ежегодник, 1987. М., 1988.
С. 207-214.
312. Соколов М. Природа торжествую-
щая // Художник. 1988. £ 8.
С. 46-56.
313. Соколова И. Картина Паулюса Мо-
релсе „Св. Цецилия** И Сообщ. Гос.
Эрмитажа. 1988. 53. С. 5—6.
Португалия
314. Мильская Л.Т. [Рецензия] // СВ.
1988. Вып. 51. С. 288-289. - Рец.
на кн.: Borges Coelho A. Quadros para
uma viagem a Portugal no sec. XVI.
Lisboa, 1986. 403 p.
306
Библиография
Франция
315. Монтень М. Избранное: [Из
„Опытов*4: Перевод]/ [Сост., вступ.
ст., коммент. С.Д. Артамонова]. М.:
Сов. Россия, 1988. 410 с. (Худож.
и публицист, б-ка атеиста).
316. „Опыты*4 М. Монтеня / Подгот. тек-
ста и коммент. В. Большакова. М.:
Моск, рабочий, 1988. 47 с. (Перво-
источники).
*
317. Берзин Э. Нострадамус И Наука и
религия. 1988. К 12. С. 52—54.
318. Золотое Ю.К. Пуссен. М.: Искус-
ство, 1988. 375 с.: ил.
319. Клод Меллан, 1598—1688: Рис. и
грав. из собр. Эрмитажа: Кат. выст.
Л.: Искусство, 1988. 66, [4] с.: ил.
320. Кожокин Е.М. Фронда: Кризис
французского государства в середи-
не ХУЛ в. И Французский ежегод-
ник, 1986. М., 1988. С. 54-80.
321 Молдавская М.А. Положение эк-
спроприированных во Франции в
годы гражданских войн второй по-
ловины XVI в.: (По дан. гор. зако-
нодательства) И Классы и сословия
средневекового общества. М., 1988.
С. 171-176.
322. От Старого порядка к революции:
К 200-летию Великой французской
революции. Л., 1988.
Из содерж.: Колосов Н.Е. Высшая
бюрократия в политической системе
Старого порядка. С. 26—51; Озо-
лине А.Е. Французская памфлетис-
тика при Старом порядке. С. 51—63;
Шпаковская ИЛ. Роль периодичес-
кой печати в политической системе
Старого порядка. С. 63-77.
323. Трофимова О£. Положение бед-
нейших слоев городского населе-
ния и борьба с бедностью во Фран-
ции XVI—XVII вв. в освещении
современной французской историо-
графии И Классы и сословия сред-
невекового общества. М., 1988.
С. 177-182.
324. Уваров П.Ю. Борьба тенденций в
новейшей историографии Католи-
ческой лиги конца XVI в. И СВ.
1988. Вып. 51, С. 181-200.
325. Уваров T1J0. Городской радикализм
эпохи гражданских войн во Фран-
ции и его средневековые традиции
// Культура и общественная мысль:
Античность. Средние века. Эпоха
Возрождения. М., 1988. С. 230-241.
Швейцария
326. Издания Швейцарии XVII в.: Кат.
кол. / Гос. публ. ист. б-ка; сост.
В.П. Степанова. М., 1988. 91 с.
327. Кислых Г.С. Рисунки для витра-
жей швейцарских художников в
собрании ГМИИ имени А.С. Пуш-
кина И Музей: Худож. собр. СССР.
1988. Т. 9. С. 159-165.
См. также Я 174.
Швеция
328. Коваленко ГМ. Договор между
Новгородом и Швецией 1611 г. //
ВИ. 1988. М 11. С. 131-134.
Европейские колонии в Америке
329. Васильева С.В. Мифологизация об-
раза конкистадора* в культурологи-
ческой концепции X. Васконселоса И
Сервантесовские чтения, 1988. Л.,
1988. С 56-60.
330. Гурвиц ММ. Всесоюзная междис-
циплинарная конференция латино-
американистов и испанистов //
ННИ. 1988. К 5. С. 229-230.
„Историко-культурные отношения
Нового и Старого Света в XVI—
XVIII вв.** Москва, 15—17 февр.
1988 г.
331. Олива де Коль X. Сопротивление
индейцев испанским конкистадорам:
[Пер. с исп.] / Под ред. Ю.А. Зуб-
рицкого. М.: Прогресс, 1988. 246. с.
332. Ю.Г. Еще один шаг к осмыслению
взаимосвязей Ц Лат. Америка.
1988. S 6. С. 84-86.
Всесоюз. конф, испанистов и лати-
моамериканистов „Историко-куль-
турные отношения Нового и Старо-
го света в XVI—XVIII в.*4 Москва,
15—17 февр. 1988 г.
Библиография
307
ДОПОЛНЕНИЕ К СПИСКАМ
за 1986 и 1987 гг.*
1. Античная древность и средние века:
Проб л. идеологии и культуры: Сб.
науч. тр. Свердловск, 1987.
Из содерж.: Томсинов В.А. К воп-
росу о роли римского права в
общественной жизни Западной Ев-
ропы Х1-ХШ вв. С. 86-103; Де-
вятайкина В.И. Проблема Рима в
политических взглядах Петрарки.
С. 127—141; Кондратьев С.В.
Споры между судами как один из
аспектов политической борьбы в
Англии в начале XVII в. С. 141 —
153.
2. Ахмедов Б.А. Томас Рей — посол
Англии в Индии Ц Взаимоотноше
ния Востока с европейскими стра-
нами. Баку, 1987. С. 56—61.
3. Байбуртян В.А. Средиземномор-
ский торговый путь и торговля ар-
мянских купцов со странами Запад-
* ной Европы в XVII в. И Ист.-фи-
лол. журн. Ереван, 1987. # 3.
С. 104—108. На арм. яз. Рез. рус.
4. Бланкофф Ж. Западноевропейские
и древнерусские города: Сопостав-
ление генезиса и эволюции, // Тр.
V Междунар. кон гр. слав, археоло-
гии, Киев, 18—25 сент. 1985 г. М„
1987. Т. 1, вып. 2а. С. 27-33.
5. Враская О.Б., Гранстрем Е.Э.,
Каганович Б.С. Историк книги и
палеограф В.С. Люблинский и его
личный архив Ц Археографический
ежегодник за 1986 г. М., 1987.
С. 236-241.
6. Гасаналиев ЗМ. Немецкий путе-
шественник Адам Олеарий о хозяй-
ственной жизни Азербайджана (30-е
годы XVII в.) И Взаимоотношения
Востока с европейскими странами.
Баку, 1987. С. 62-64. На азерб.
яз. Рез. рус.
7. Германн Я. Роль прибрежных тор-
говых факторий VIII—X вв. в раз-
витии племенного общества, фор-
мировании государству и городов //
•СВ. 1989. Вып. 52; 1990. Вып. 53.
Тр. V Междунар. конгр. слав, архе-
ологии, Киев, 18—25 сеит. 1985 г.
М., 1987. Т. 1, вып. 1. С. 32—46.
8. Голландский, фламандский и не-
мецкий пейзаж XVII-XIX вв.: Каг.
выст. [Петродворец, Рига / Сост.
А. Дмитренко, А. Бел мане]. Рига:
Объед. дирекция хуДож. музеев и
выст. Латв.ССР, 1987. 39 с.: ил.
9. Голубкин Ю.А. Вклад ученых ГДР
в изучение исторического наследия
и традиций Реформации и Крестьян-
ской войны И Правда против вымы-
слов. Волгоград, 1986. С. 3—15.
10. Грингмут-Даллмер А. Расселе-
ние славянских племен: Ист. пред-
посылки возникновения города в
Вост. Мекленбурге И Тр. V Меж-
дунар. копгр. слав, археологии, Ки-
ев, 18—25 сент. 1985 г. М., 1987.
Т. 1, вып. 2а. С. 67—73.
11. Гудавичюс Э. Современная буржу-
азная историография о роли пап-
ства в агрессии против балтов в
первой половине XIII в. И
Burtuaziniu koncepciju lietuvos istorijos
klausimais kritike. Vilnius, 1987. C.
5—25. На литов, яз. Рец. рус., кем.
12. Джаксон Т.Н. Древнерусские го-
рода в исландских королевских
сагах // Тр. V Междунар. конгр.
слав, археологии, Киев, 18—
25 сент. 1985 г. М., 1987. Т. 3,
вып. la. С. 70-76.
13. Добровольский И.Г., Потин ВМ.
Колодеэский клад монет XI в. //
Нумизматика в Эрмитаже. Л..
1987. С. 136-155.
14. Дучко В. Скандинавские ювелир
иые изделия с зернью и филиг-
ранью в Скандинавии эпохи викин-
гов И Тр. V Междунар. коиг. слав,
археологии, Киев, 18—25 сент.
1985 г. М., 1987 г. Т. 3, вып. 1а.
С. 77-86.
15. Дятлов ВЛ. Раннебуржуазиая рево-
люция в Германии 1517—1525 гг. в
трудах историков ГДР // Правда
против вымыслов. Волгоград, 1986.
С. 15-24.
308
Библиография
16. Ефремова НЛ. Идея „всемирной мо-
нархии1* в учении Уильяма Оккама И
Политическая мысль и политичес-
кое действие. М., 1987. С. 6-19.
17. Заборов МЛ. Крестоносны на Вос-
токе / Пер. с рус. Ю. Пярни; пер.
стихов Я. Тамм. Таллинн: Валгус.
1987. 302 с. На эст. яз.
18. Зоценко BJL Пути проникновения
скандинавов в Среднее Поднеп-
ровье в IX—X вв. Ц Тр. V Между-
нар. конгр. слав, археологии. Киев,
18-25 сект. 1985 г. М., 1987.
Т. 3, вып. la. С. 87—93.
19. Капланов РМ. Мальтийцы: народ
на перекрестке культур И Расы и
народы: Ежегодник. М., 1987.
С. 189-203.
20. Кастель Е.Р. К проблеме возник-
новения феодального государства в
Германии (X—ХП вв.) Ц Политичес-
кая организация и правовые систе-
мы за рубежом: История и сов-
ременность. Свердловск, 1987.
С. 60-74.
21. Корчагина Л.А. Возникновение и
развитие городов в феодальной*
Германии X—ХШ вв. // Там же.
С. 74-82.
22. Крякова Н.В. О политических
взглядах Сирано де Бержерака И
Развитие античного и средневеково-
го города. М., 1987. С. 93-99.
23. Мельникова Е.А. Новые находки
скандинавских рунических надпи-
сей в СССР // Тр. V Междунар.
конгр. слав, археологии, Киев, 18—
25 сент. 1985 г. М., 1989. Т. 3,
вып. 16. С. 19—25.
24. Музей: Ху дож. сокровища СССР.
М.. 1987. |Т. 8).
Из содерж: Шидловская Е.В. Не
исследованная итальянская ил-
люстрированная рукопись из собра-
ния Государственной библиотеки
им. В.И. Ленина. С. 140—148; Го-
ловин В.П. Рельеф с изображени-
ем мадонны из собрания Эрмитажа:
К характеристике худож. мастер-
ской раннего Возрождения. G 149—
154; Майская М.И. Неизвестный
рисунок Перино дель Вага из со-
брания ГМИИ им. А.С. Пушкина и
роспись капеллы Пуччи в римской
церкви Санта Тринита деи Монти.
С. 158—164; Савинская Л.Ю. Ка-
талог голландской живописи из со-
брания музея-усадьбы „Архангель-
ское“. С. 204-214.
25. Муха М.В. Редкие торговые моне-
ты Елизаветы Тюдор в собрании
Государственного Эрмитажа // Ну-
мизматика в Эрмитаже. Л., 1987.
С. 60-65.
26. Никулина Т.С. Историк ФРГ о
ганзейском городе в позднее сред-
невековье И Проблемы историогра-
фии внутренней и внешней поли-
тики зарубежных стран. Куйбы-
шев, 1987. С. 16-32.
27. Очерки истории искусства: (В по-
мощь ун-там культуры) / ВНИИ ис-
кусствознания. М.: Сов. художник,
1987.
Из содерж.: Ювалова Е. Западно-
европейское искусство раннего
средневековья и романской эпохи.
С. 360—399; Тяжелое В. Готичес-
кое искусство. С. 400—455.
28. Очерки по истории и технике гра-
вюры - A survey of engraving: its
history and technigues / [Гос. музей
иэобраз. искусств им. А.С. Пушки-
на]. М.: Изобраз. искусство, 1987.
14 бр. в футл. Рез. англ.
В том числе брошюры: Немецкая
гравюра 15—16 вв^ Нидерландская
гравюра 15—16 вв.; Итальянская
гравюра 15-18 вв.; Французская
гравюра 15—17 вв.; Голландский
офорт 17 в.
29. Повилюнас А. Мировоззрение Ренес-
санса и философия истории Дж. Ви-
ко И Учен. зап. вузов ЛитССР-
Вильнюс, 1987. JC 37. С. 14-22.
На литов, яз. Рез. рус.
30. Подаляк Н.Г. Особенности рефор-
мационного движения в ганзейских
мекленбургских городах в 20—30-х
годах XVI в. // Правда против вымы-
слов. Волгоград, 1986. С. 161—171.
31. Равинг С. Мишель Монтень учит
быть счастливым // Проблемы вос-
питания личности в истории фило-
Библиография
309
софской мысли и современность.
М., 1987. С. 24—34.
32. Проблемы социальной истории и
культуры средних веков: Межвуз.
бб. Л., 1987.
Из содерж.: Крылова С.Е. О поли-
тических взглядах Иоанна Солсбе-
рийского. С 29—40; Басовская НЛ.
Первый этап англо-французских
противоречий (вторая половина
XII — середина ХШ в.). С. 40—56;
Сергеева Л.П. Утрехтский мир
1474 г. и англо-франко-бургун-
дские противоречия. С. 56—71; Ев-
сеев В.А. К вопросу о развитии но-
вых городских центров Юго-Запад-
ного Йоркшира в позднее Средневе-
ковье (на примере Галифакса).
С. 71—83; Ивонин Ю.Е. Проблема
возникновения княжеского абсолю-
тизма в Германии: (Некоторые ас-
пекты политики Морица Саксонско-
го). С. 84—95; Лейко ЛЛ. Англо-
французские отношения и парламент-
ская оппозиция (1624—1629 гг.).
С. 95—109; Кондратьев С.В. Эду-
ард Кок о королевской канцелярии.
С. 109-119; Муха М.В. Особен-
ности монетной политики Марии
Тюдор. С. 119—125; Немилое А.Н.
Проблема .элитарности** имперского
рыцарства в конце XV — начале
XVI в. С. 126—134; Питулько ГЛ.
Из истории общественной мысли
Англии начала 40-х гг. XVII в.
С. 136—144; Авдеева КД. Демо-
графические процессы в Западной
Европе в XVn в. С. 145-156; Ко-
лосов Н.Е. Военное дворянство в
королевском совете во Франции
XVII в. С. 157—16ft Скворцова ТЛ.
О начальном этапе изучения твор-
ческого наследия М.С. Корелина.
С. 181-184.
33. Проблемы формирования светской
культуры в Западной Европе: Сб.
науч, работ. Л., 1987.
Из содерж.: Черняк HJC. Раннегу-
манистические апологии древней
поэзии и становление светской
культуры в ренессансной Италии.
С. 42—64; Ревуненкова Н.В. Рабле
и Кальвин: Борьба светской и ре-
лигиозной культуры в эпоху Ре-
формации. С. 64—90; Хршанов-
ский В.А. Проблема отношения
христианства к античному культур-
ному наследию в русской и совет-
ской историографии XIX—XX вв.
С. 106-124.
34. Ролова АД Конец эпохи Возрожде-
ния в Италии: специфика экономи-
ки и общества в XVI в.: (Конспект
лекций] Латв, ун-т им. П. Стучки.
Рига. 1987. 58 а
35. Сванидзе А.А. Деревенские реме-
сла в средневековой Европе. М.:
Высш, шк., 1986. 174 с.
36. Севастьянов А. „Иконография*'
Ван-Дейка И В мире книг. 1987.
М 12. С. 52-55.
37. Стальсберг А. Женские вещи
скандинавского происхождения на
территории Древней Руси // Тр. V
Междунар. конгр. слав, археологии,
Киев, 18-25 сент. 1985 г. М.,
1989. Т. 3, вып. 16. С. 73-79.
38. Тивадзе Г.К. История средних ве-
ков. Тбилиси: Изд-во Тбил. ун-та,
1987. Т. 1. 507 с. На груз. яз.
39. Уваров П.Ю. Городские восстания
конца XVI в. во Франции в осве-
щении современной западноевро-
пейской историографии // Развитие
античного и средневекового города.
М., 1987. С. 68-85.
40. Фараджева С.А. Проблема форми-
рования ранней буржуазии в позд-
несредневековой Германии в исто-
риографии ГДР И Развитие антич-
ного и средневекового города. М.,
1987. С. 47-68.
41. Фодор И. Некоторые общие черты
славянских и венгерских поселе-
ний раннего средневековья // Тр.
V Междунар. конгр. слав, археоло-
гии, Киев, 18—25 сент. 1985 г. М.,
1987. Т. 1, вып. 2. С. 109-113.
42. Фролова Н.В. Донативы прибал-
тийских городов в собрании Государ-
ственного Эрмитажа // Нумизматика
в Эрмитаже. Л., 1987. С 56—59.
43. Цыпур ина Г.И. Структура и права
английской Балтийской компании
310
Библиография
по хартии 1579 г. И Развитие ан-
тичного и средневекового города.
М., 1987. С. £5—92.
44. Чернрва А. ... Все краски мира,
кроме желтой: Опыт пласт, харак-
теристики персонажа у Шекспира.
Мл Искусство, 1987. 222 с.: ил.
45. Шаде В. Кранахи — семья худож-
. ников: [Альбом: Пер. с нем / Авт.
предисл. к рус. изд. и консультант
пер. А.Н. Немилое]. М.: И зоб раз. ис-
кусство, 1987. 458 с.: ил., ив. ил.
46. Щукина Е.С. Геральдика в медаль-
ерном искусстве Германии ХУП в.
И Геральдика. Л., 1987. С. 84—94.
47. Янссон И. Контакты между Русью и
Скандинавией в эпоху викингов И
Тр. V Междунар. конгр. слав, архе-
ологии, Киев, 18—25 сент. 1985 г.
М., 1989. Т. 3, вып. 16. С. 119-
133.
48. Ястребицкая АЛ. Городское раз-
витие в средневековой Европе и
славянский город: (К вопр. о так
называемых малых городах) // Там
же. С. 134-146.
49. Gabriel J. „Imitatio Imperii*4 am
slawischen Fiirstehof zu Starigard
(oldenbury/ Holstein): (Zur Bedeutung
karolingischer Konigspfalzen fur die
Herausbildung fruher Herrschaftszentren
und Burgstadte bci den nordwestlichen
Slawen)// Там же. T. 1, вып. 2а.
С. 50 66.
50. Olteanu S. Considerations sur les
commencements de vie urbaine en
terriiorie Roumain //Там же. Вып. 26.
С. 15-23.
Составитель И.И. Фролова
ОБЗОР ДИССЕРТАЦИЙ
ПО ИСТОРИИ СРЕДНИХ ВЕКОВ.
ЗАЩИЩЕННЫХ В НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ
И ВЫСШИХ УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЯХ СССР
В 1977-1987 гг.
Предлагаемый обзор продолжает
начатую ранее серию подобных публи-
каций. Его иижиюю хронологическую
границу составляют работы, не вошед-
шие в предшествукмций обзор 1977 г.1.
верхнюю - диссертации, сведения о ко-
торых уже поступили к июлю 1988 г. в
информационный бюллетень Государ-
ственной Библиотеки СССР им. В.И. Ле-
нина1.
1 Бычкоеа ЗА. Диссертации по истории средних веков, защищенные в научно-иссле-
довательских инеппутах и высших учебных заведениях СССР в 1970-1977 гг. И
СВ. Вып. 42. М., 1978.
1 Каталог кандидатских и докторских диссертаций, поступивших в Государственную
библиотеку СССР им. ВЛ. Ленина и Государственную центральную медицинскую
библиотеку.
Библиография
311
ДИССЕРТАЦИИ НА СОИСКАНИЕ
УЧЕНОЙ СТЕПЕНИ
ДОКТОРА ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК
(СПЕЦИАЛЬНОСТИ 07.00.03 -
„ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ-
И 07.00.05 - „ИСТОРИЯ
МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ-)
Основополагающей чертой работ на
соискание ученой степени доктора исто-
рических наук продолжает оставаться
направленность на изучение ключевых
проблем медиевистики. Возможность
применения количественных методов в
истории, международные отношения в
Европе, исследование коренных соци-
ально-экономических структур и обще*
ственно-политических движений средне-
вековья — таков лишь в самых общих
чертах круг вопросов, находящихся в
центре внимания диссертантов.
К.В. Хвостова в исследовании
„Теоретико-количественный подход в
средневековой социально-экономической
истории: на материале византийских ис-
точников ХШ—XIV вв.“—утв. 25.12.81 —
отмечает, что специфика количественно-
го анализа средневековой социально-эко-
номической истории заключается в ин-
дивидуальности подхода к изучаемым
явлениям. Она указывает, что изменение
явлений с помощью показателей, осно-
ванных на обобщающем и унифициро-
ванном критерии, открывает значитель-
ные перспективы их сравнительного ис-
следования. Практическая ценность ме-
тода, предлагаемого и разрабатываемого
в работе, заключается в том, что он дает
возможность определить степень и ин-
тенсивность изучаемых процессов, что
показывается автором на примере вы-
числения коэффициента расслоения за-
висимого крестьянства Византии.
И.А. Дворецкая в диссертации
„Образование раннефеодального обще-
ства и государства в Средней Италии
V—УШ вв* —утв. 11.07.86 — приходит
к выводу, что лангобардское завоевание
положило начало новому периоду исто-
рии Италии: оно ускорило интенсивное
развитие феодальных отношений в Се-
верной Италии и обусловило формирова-
ние новой, полиэтнической по проис-
хождению народности, складыванию ко-
торой, по мнению автора, способствова-
ло также значительное римское влияние.
Ю.Е. Ивонин в своей работе „Ан-
глия и Священная Римская империя в
системе международных отношений
кон. XV — первой половины XVI в.“—
утв. 07.06.85 — делает акцент на осве-
щении позиции Англии в системе евро-
пейской политики указанного периода.
Он приходит к выводу, что именно в
это время складываются основные прин-
ципы английской внешней политики
как последовательной политики „равно-
весия сил4* и борьбы против сильнейше-
го на континенте. Он указывает, что та-
кая тактика отвечала экономическим и
политическим возможностям Англии,
развитию в стране раннекапиталисти-
ческих отношений, способствовала ук-
реплению ее международных позиций и
сохранению национального государства.
Основной вопрос диссертации
А. А. Сванидзе „Средневековый город и
рынок в Швеции. XIII—XV в в.** (М„
1981) — изучение особенностей эконо-
мического и социального развития Шве-
ции, преимущественно структуры и
общественной роли рынка в период сло-
жившегося феодализма. Автор приходит
к выводу, что под влиянием складыва-
ния товарно-денежных отношений в раз-
витии сельскохозяйственной экономики
Швеции указанного периода имелись
две альтернативные тенденции: ее эво-
люция, основанная либо на дальнейшей
товаризации мелких крестьянских хо-
зяйств, либо на поощрении крупного то-
вариэованного помещичьего землевладе-
ния. Автор отмечает, что вплоть до конца
XV в. в экономической жизни Швеции
преобладала первая тенденция. Работа
ММ. Ябровой „Зарождение раннекапи-
талистических отношений в английском
городе: Лондон XIV — иач. XVI в.** —
утв. 140X86 - посвящена анализу ос-
новных черт генезиса капитализма в ан-
глийской экономике. К таковым автор
относит распространение скупки гото-
вых товаров и раздачи сырья, возиикно-
312
Библиография
вение простой капиталистической коо-
перации и мануфактуры. Она отмечает,
что все эти процессы привели к корен-
ному качественному скачку в промыш-
ленности страны и ознаменовали вступ-
ление Англии на путь раннекапиталис-
тического развития. Она также указыва-
ет, что формирование зачатков капита-
листической промышленности, торгово-
го капитала и распространение кредита
обеспечили выход Англии на внешне-
торговую арену.
В русле этой же проблематики на-
ходится диссертация Ю.К. Некрасова —
„Социально-экономическое развитие и
классовая борьба в городах Швабии и
немецкоязычной Швейцарии XIV—
XVI вв.м — утв. 09.12.83, — в которой
автор обращается к исследованию разви-
тия средневекового города в условиях
простого товарного производства и воз-
никновения в нем сначала элементов
раннего капитализма, а затем и капита-
листического уклада. При этом автор
подчеркивает, что указанные процессы
раньше всего начинаются, в рассчитан-
ной на массового потребителя текстиль-
ной промышленности и лишь затем пе-
реходят на другие отрасли экономики.
В целом рассмотрение указанных явле-
ний проливает свет на характер Реформа-
ции и крестьянской войны в Германии.
В работе ВЛ. Керова „Народные
восстания и еретические движения во
Франции в конце ХШ — иач. XTV в." —
утв. 28.10.83 — автор отмечает, что по-
сле 1251 г. в течение почти семидесяти
лег открытая классовая борьба в Юж-
ных Нидерландах и Франции была весь-
ма затруднена или даже невозможна.
Именно поэтому социальный протест
принимает более пассивную форму ере-
сей. В центре внимания автора находя-
тся не только широко известные ереси
бегииов, катаров, вальденсов, но и ме-
нее изученное движение спиритуалов.
представляющее собой форму внутри-
церковной оппозиции.
Еще одна страница истории Фран-
ции открывается диссертацией АЛ. Ло-
зинского „Кульминационный этап гра-
жданских войн во Франции XVI в.“ —
утв. 06.04.79. Автор выделяет два этапа
в истории гражданских войн: гугенот-
ский (1560-1577), когда основным про-
тивником абсолютизма выступала гуге-
нотская партия, руководимая аристокра-
тией, толкавшей страну к междоусоби-
цам, и период Лиги (1584—1596 гг.),
представлявшей собой ббльшую угрозу
для абсолютизма, чем гугенотская пар-
тия, благодаря широкому участию в ней
представителей городов. Ключевой те-
мой данного исследования автор избира-
ет Лигу, так как он указывает, что она
явилась кульминационным периодом
гражданских войн, когда классовая
борьба достигла апогея, в лигсрское
движение была вовлечена почти вся
страна, а главной движущей силой ста-
новятся города во главе с Парижем. Ав-
тор приходит к выводу, что на данном
этапе правительству удается вывести
страну из кризиса путем частичной пе-
рестройки государственного механизма
с помощью укрепления абсолютизма.
С.П. Карпов в работе „Торговля
итальянских морских республик в Юж-
ном Причерноморье в Х1П—XV вв.“ (М.,
1985) отмечает, что международная тор-
говля итальянских республик имела
большое значение для складывания еди-
ной системы товарообмена в Средизем-
номорье. Он подчеркивает, что в орбиту
их торговой деятельности активно вов-
лекались греческое купечество и иные
слои населения городов, что, в свою
очередь, вело к укреплению товарного
уклада и ужесточению общественного
разделения труда в регионе. Автор осо-
бо отмечает, большую роль в итальян-
ской морской торговле инвестированно-
го капитала разнообразных форм.
Э.С. Мугурееич I,Замки и сельские
поселения в средневековой Ливонии (по
археологическим материалам и пись-
менным сведениям Латвии кон. ХП —
сер. XVI в.)“ — утв. 13.04.84) на основе
собранных и проанализированных им
данных опровергает имеющуюся в бур-
жуазной литературе точку зрения на не-
мецкое завоевание как импульс разви-
тия культуры местных народов. Он под-
черкивает, что речь шла о насильствен-
Библиография
313
ном насаждении немецких традиций,
что отрицательно повлияло на местную
культуру и задержало ее развитие.
В диссертации Л.М. Брагиной „Со-
циально-этические взгляды итальянских
гуманистов. Вторая половина XV в.“ —
ут. 11.02.83 — исследуется своеобразие
идейных течений, сложившихся в гума-
нистической мысли ранессансной Ита-
лии эпохи ее расцвета. На основе ана-
лиза своеобразных источников, в том
числе рукописных материалов итальян-
ских архивов, автор приходит к заклю-
чению, что идеи высокого человеческого
достоинства, служения гражданскому
долгу, значение труда и творческой ак-
тивности для достижения наравственно-
го совершенства, хотя и приобретают
различную окраску в творчестве гума-
нистов этого периода, выявляют прини-
ципиально важный для понимания ре-
нессансной культуры процесс склады-
вания светской этики.
ДИССЕРТАЦИИ НА СОИСКАНИЕ
УЧЕНОЙ СТЕПЕНИ
КАНДИДАТА ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК
(СПЕЦИАЛЬНОСТЬ 07.00.03 -
„ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯМ
Среди кандидатских диссертаций
указанного периода выделяется ряд ра-
бот, охватывающих комплекс вопросов
социально-экономической истории, в ко-
торых большое место занимают исследо-
вания, посвященные проблеме средневе-
кового города.
Так, работа Я.Я. Завражина «“Ис-
тория* Иоанна Каитакузина и некоторые
проблемы развития поздневизантийского
города» — утв. 11.02.81 — посвящена
изучению специфики эволюции поздне-
византийского города, в частности кон-
кретизации отдельных сторон сложного
и многогранного процесса его аграриза-
ции. Автор указывает, что этот процесс
значительно активизировался в первой
половине XIV в. и оказал существенное
воздействие на последующее развитие
византийского общества в целом.
СД Червонов („Города Центральной
21 Тип. зак. 3080
Испании в XII—ХШ вв.: по данным фуэ-
рос* — утв. 08.12.82) приходит к выво-
ду, что города центральной Испании
представляли собой классический обра-
зец торгово-промышленных центров, в
которых техника и организация ремес-
ла, уровень развития торговли в целом
соответствовали характеристикам город-
ской экономики большинства стран За-
падной Европы этого времени. Он особо
отмечает, что материалы фуэро не дают
основания считать город поселением по-
луаграрного типа. А.В, Жмакина в дис-
сертации „Проблема раннекапиталисти-
ческого развития в немецком городе
XV—XVI вв. (по материалам Западной
Германии)* — утв. 24.04.85 — делает
акцепт на изучении двойственности при-
роды средневекового города, которая в
крупных городах Германии становится,
по ее мнению, особенно заметной начи-
ная с конца XV в.: наряду со складыва-
нием предпосылок перехода от простого
товарного производства к производству
кап итал магическому город п родолжает
оставаться органической частью фео-
дальной системы. ТЛ. Гусарова подни-
мает в своей диссертации „Землевла-
дение горожан Центральной Италии
в XV — первой половине XVI в,“ —
утв. 28.05.80 - ряд вопросов, не полу-
чивших ранее в историографии должно-
го освещения, выделяя землевладение
горожан как особый предмет исследова-
ния. Главное внимание автор уделяет
анализу организации хозяйства и земле-
пользования городских землевладельцев,
прослеживал взаимосвязь между процес-
сом приобретения горожанами земель в
контадо и утверждением на этих землях
таких форм хозяйствования, как подере
и испольщина. В.А. Евсеев в работе
„Социально-экономическое развитие ан-
глийских провинциальных городов в
XVI — первой половине XVII в. (на ма-
териалах Северо-Восточной Англии)* —
утв. 16.04.80 - рассматривает вопрос о
возникновении и развитии новых ан-
глийских промышленных центров в тес-
ной свнзи с исследованием истории,
экономического и социального положе-
ния старых корпоративных городов,
314 Библиография
прослеживал влияние на судьбу послед-
них новых капиталистических отноше-
ний. ПЛ. Щербине (..Наемные рабочие
и беднота в английских городах XVI —
начала ХУЛ в.“ — утв. 27.06.84) иссле-
дует в своей диссертации один из глав-
ных факторов генезиса капитализма —
процесс формирования рынка наемной
рабочей силы: имущественное расслое-
ние и социальную дифференциацию не-
посредственных производителей. Созна-
тельно не касаясь более изученного воп-
роса специфики экспроприации и миг-
рации в города сельских жителей, автор
концентрирует внимание на особеннос-
тях превращения в наемных рабочих ма-
лоимущих и неимущих жителей города.
Евдокимова А.А. (..Социально-экономи-
ческое и политическое положение бюр-
герства средних и мелких городов Шва-
бии (XV-XVI вв.Г - утв. 22.08.84) от-
мечает, что создание армии наемных ра-
бочих и развитие на этой основе нового
капиталистического производства сдер-
живались в городах Швабии наличием
крепкой цеховой организации. Невоз-
можность для бюргерства вложения
средств в производство приводила к
отливу капиталов в ростовщичество и
земледельческие отрасли экономики.
Т.С. Никулина (.,Социально-экономичес-
кое развитие Любека во второй полови-
не XV — первой половине XVI в. и дви-
жение Вулленвевера** - утв. 27.07.83)
видит особенности этого движения как
одного из последних всплесков освобо-
дительного движения ран небу ржу азной
революции в Германии примера прояв-
ления в ганзейских городах социального
протеста и классовой борьбы эпохи
позднего средневековья и яркого выра-
жения органической связи конфессио-
нальных и социальных мотивов среди
общественных столкновений этого вре-
мени. В диссертации „Горное дело в
Саксонии во второй половине XVI — на-
ше XVH в. (к проблеме генезиса капи-
тализма в Германии)** — утв. 20.0230 -
GA Фороржеяв исследует причины
кризиса горнодобывающей промышлен-
ности Саксонии указанного периода, ко-
торые она видит в слабости, развития
капиталистического уклада, явившейся,
в свою очередь, следствием господства
регальной системы. И.Г. Воробьева
(„Социально-политическая структура
далматинских городов под властью Ве-
неции в XVI—XVII вв.** — утв.
19.10.83) делает в своей диссертации
интересное наблюдение, что социальная
структура далматинских городов и их
коммунальная организация, сложившие-
ся в период городской автономии (ХШ—
XIV вв.), оказываются устойчивыми в
рамках складывающегося на пороге но-
вого времени централизованного госу-
дарства. В.А. Закс („Социальные отно-
шения и право в Норвегии раннего
средневековья** — утв. 18.02.81) прихо-
дит к выводу, что, несмотря на значи-
тельные социальные сдвиги, происшед-
шие в Норвегии ХП—ХШ вв., в созна-
нии бондов продолжали господствовать
социально-правовые представления, ха-
рактерные для эпохи варварства. Автор
видит причину этого явления в устойчи-
вости традиций, базировавшихся на
крепких дофеодальных связях и играв-
ших, преобладающую роль на данном
этале общественного развития.
Наряду с проблемой города по-
прежнему актуальными для исследова-
телей остаются вопросы аграрной сред-
невековой истории. Так, И.С. Филип-
пов в работе „Вотчина в Средиземно-
морской Франции ХШ—X веков** —
утв. 16.11.83 — отмечает, что особен-
ностью юзкнофранцузской вотчины явля-
лось то, что она складывалась главным
образом на основе перерождения антич-
ного поместья и под влиянием весьма
своеобразных географических условий,
во многом определивших ее облик. Сре-
ди последних автор особенно отмечает
преобладание горных ландшафтов,
затруднявших образование крупных хо-
зяйств и ориентировавших экономику на
поликультуру и скотоводство. Т.С. Чер-
нецкая („Социальная сущность ранней
итальянской синьории (Верона ХШ—
XIV вв.)** - утв. 21.12.83), анализируя
социально-экономические и политичес-
кие предпосылки формирования италь-
янской синьории, акцентирует внимание
Библиография
315
на изучении ремесленного производства
Вероны» контактов между городом и
сельской округой» а также на расста-
новке и борьбе социально-политических
сил города, определивших» по ее мне:
нию» этапы и тенденции ее образованид.
О.И. Варыпи (,,Проблема формирования
феодального зависимого крестьянства в
Испании в УШ—XI вв. (по материалам
Леона и Кастилии) - утв. 20.02.80) на
основе анализа источников отмечает на-
личие в рассматриваемом регионе широ-
кого слоя свободного крестьянства, осо-
бенно характерное для Кастилии» что,
как и некоторые другие особенности аг-
рарного развития, было обусловлено и
влиянием Реконкисты. В.А. Чиркин
(.Социально-политическое положение не-
мецкого крестьянства в первой четверти
XVI в.** — утв. 28.01.87) выделяет в
своей работе такие особенности мес-
тной экономики» как мощное развитие
горного дела и наличие большого коли-
чества городов» в качестве главных факто-
ров, повлиявших на аграрные отношения
и социально-экономическое положение
крестышства Тюрингии и Саксонии в го-
ды'Реформаций и крестьянской войны.
М.В. Винокурова (.Аграрные отношения
в Англии накануне буржуазной револю-
ции середины XVH в.** — утв. 25.0636)
посвятила свое исследование изучению
специфики процесса узурпации владель-
ческих прав на землю английского
крестьянства» которая создала основы
для вытеснения с нее непосредственных
производителей и формирования помес-
тий нового типа. Автор приходит к вы-
воду» что уязвимость положения англий-
ского крестьянства обострялась‘тем» что
натиск на его владельческие права на-
чался в тот момент, когда оно не только
не успело закрепить за собой форму
парцеллярного землевладения, мо и эко-
номическая и правовая практика манори-
альных лордов делала безуспешными все
попытки тянвго рода.
К группе работ, посвященных по-
литической истории средневековья, от-
носится диссертация ЯД, Барабанова
„Идейно-политическая борьба в Визан-
тии на рубеже ХШ—XIV вв. (по хан-
21*
ным писем патриарха Афанасия I)** —
утв. 8.12.82, - в которой автор иссле-
дует политическую обстановку в Визан-
тии конца ХШ в. в ракурсе взаимодей-
ствия византийского императора Андро-
ника Палеолога и патриарха Афанасия 1,
уделяя особое внимание изучению влия-
ния на внутриполитическую борьбу дея-
тельности последнего.
Наиболее глубоко и полно изуча-
лась за истекший период социально-по-
литическая история Англии. В.И. Золо-
тов („Политическая борьба в Англии
20-х годов XV в.: из истории кризиса
сословно-представительной монархии** —
утв. 29.04.81) анализирует избира-
тельный закон 1429 г. в контексте изу-
чения социально-экономического раз-
вития страны и его влияния на положе-
ние господствующих классов Англии
сер. XV в. ЮЛ. Михайлов в работе
„Развитие раннекапиталистических отно-
шений в текстильной промышленнности
Англии в конце XV—XVI в.: политика
Тюдоров** — уте. 28.09.83 — делает вы-
вод, что противоречивость и непоследо-
вательность дворянской по своей сути
политики Тюдоров возрастали по мере
углубления процесса первоначального
накопления и определялись экономичес-
ким давлением нового социального слоя
раннекапиталистических предпринима-
телей. Вследствие получения от этой
социальной группы мошной финансовой
поддержки Тюдоры были вынуждены
делать для нее исключение в своих зап-
ретительных экономических статутах.
Двойственность политики Тюдоров и
Стюартов, вынужденных лавировать
между дворянством и все более усили-
вающейся буржуазией, как следует из
диссертации В.П. Митрофанова „Аг-
рарная политика Тюдоров и Стюартов
(вторая половина XVI — нач. XVII aj“ -
утв. 23.03.83, — проявлялась и в аграр-
ной сфере, что автор прослеживает на
примере противоречивого отношения
правительства к заколам об огоражива-
ниях. ГЛ. Принцева („Торговая поли-
тика английской абсолютной монархии
в первой трети XVI в. (вопрос о тор-
говле по королевским лицензиям)** —
316
Библиография
утв. 26.06.85) делает вывод, что полити-
ку английского абсолютизма в вопросе
выдачи торговых лицензий определяли
такие факторы, как возможность полу-
чения займов и дополнительных доходов
для казны и придворных. О.В. Дмит-
риева („Социально-политическая борьба в
Англии в конце XVI — начале ХУП в.** —
утв. 28.08.85) отмечает, что уже к кон-
цу XVI в. капиталистический уклад в
Англии достиг значительных успехов, и
буржуазия и новое дворянство занимали
ведущие позиции в английской эконо-
мике, что все более затрудняло стремле-
ние абсолютистского правительства це-
ной компромиссов отстоять интересы
старой феодальной аристократии. В ре-
зультате подробного анализа внутрипо-
литической ситуации в стране автор
приходит к выводу, что на рубеже
XVI—ХУП вв. в Англии появляются пер-
вые признаки кризиса абсолютизма —
важнейшего компонента революционной
ситуации, предшествующей английской
буржуазной революции ХУП в.
Отдельный комплекс работ охваты-
вает круг проблем международных отно-
шений и межгосударственных связей. В
диссертации ВЛ. Будановой „Готы в
Северном Причерноморье и на Балканах
в Ш—IV вв“ (М„ 1983) свешается проб-
лема отношений Римской, а затем ран-
невизантийской империи с готами в
Ш—IV вв. Автор подробно прослежива-
ет направление движения готов с севера
на юг, конкретизируя их роль в общем
ходе варварских вторжений в империю. В
работе показана тенденциозность герма-
нистской концепции истории готов, пре-
увеличивающая их влияние на формиро-
вание других племен и народов Европы.
Е.В. Петров („Возникновение ав-
стрийского государства (X—XII вв.)*4 -
утв. 24.04.85) отмечает в своей работе,
что особенность образования Австрий-
ского герцогства с самого начала в от-
личие от других германских княжеств
на территориальной, а не на этнической
основе определила в последующем по-
литику германских феодалов на захва-
ченных славянских землях: германиза-
цию, христианизацию, а затем порабо-
щение славянских народов. Основы тер-
риториального образования, сложившие-
ся еще в каролингский период, послу-
жили, по мнению автора, фундаментом
для последующего формирования ав-
стрийского государства. В исследовании
В.К. Ронина „Политические взаимоотно-
шения славян и Франкского государства
при Карле Великом** — утв. 22.08.84 —
впервые предпринимается попытка на
основе всей совокупности доступных ла-
тинских источников разработать типо-
логию политических взаимоотношений
между славянскими княжествами и Ка-
ролингской империей на всем протяже-
нии ее восточных границ. Автор подчер-
кивает, что франко-славянские связи
явились результатом действия объектив-
ных и долгосрочных социально-истори-
ческих предпосылок, и приходит к вы-
воду, что они представляли собой про
дукт комплексного творчества обоих
сторон. С.А. Иванов („Славяне и Визан-
тия в VI в. по данным Прокопия Кеса-
рийского** — утв. 26.09.84) на основе
анализа сочинений Прокопия Кесарий-
ского приходит к выводу, что славяне
VI в. жили в условиях военной демо-
кратии: группировались отдельными,
достаточно замкнутыми хозяйствами, на-
ряду с ополчением имели институт кня-
жеской дружины и представляли собой
социальную общность, этническое само-
сознание которой постепенно формирова-
лось под влиянием осознания общего вра-
га — Византии. В диссертации А.А. Бо-
зояна „Восточная политика Византии
и Киликия в 30—70 гг. ХП в.“ —
утв. 29.08.84 — на основании изучения
армянских, византийских, сирийских,
латинских и арабских источников автор
прослеживает этапы длительной борьбы
Византийской империи и Киликийского
армянского княжества Рубединов, завер-
шившейся освобождением Киликии от
византийского сюзеренитета. Для выяв-
ления политических мотивов византий-
ско-армянского диалога в диссертации
используются материалы дипломатичес-
ких переговоров армянского католикоса-
та с константинопольским двором и цер-
ковью. О.Р. Бородин („Равенский экзар-
Библиография
317
хат и Декаполь сер. VI — сер. ХШ в.
(проблемы социально-экономического и по-
литического развития)*4 - утв. 26.0133)
исследует особенности перехода от
античности к средневековью в одном из
регионов византийской Италии. Автор
делает вывод, что феодализм формиро-
вался здесь по итальянскому, а не по
византийскому образцу и темпы феода-/
лизании экзархата значительно опережа-
ли таковые в самой Византии, что уси-
ливало центробежные тенденции между
империей и ее итальянскими владения-
ми. С.А. Аблина в диссертации „Созда-
ние режима голландского колониального
господства на юге Африки во второй
половине XVII в.“ — утв. 18.01.84 —
рассматривает процесс эволюции в за-
житочных фермеров бедных европей-
ских иммигрантов в Южную Африку,
где они сами становились эксплуата-
торами: в сельскохозяйственном произ-
водстве широко применялся труд рабов,
вывезенных из центральных областей
Африки. Автор подчеркивает, однако,
что насилие было не единственной фор-
мой общения с коренным населением:
она отмечает поощрение переселенцами
смешанных браков и христианизации
местного населения. Целью работы
Н.Н. Фрищиной „Борьбы Англии за
проникновение в испанские колонии
Нового Света в XVI в. (из истории
предпосылок ан г ло-испанской морской
войны)44 — утв. 2.06.82 — является изу-
чение английских интересов в торговле
с испанскими колониями в Вест-Индии
и Центральной Америке. В круг кон-
кретных задач работы входит также рас-
смотрение реакции испанского прави-
тельства на английское вмешательство в
испанские колонии и исследование роли
Англии в испано-португальском кон-
фликте. Т.В. Мосолкина в своей дис-
сертации „Пропаганда колониальной эк-
спансии в Англии в нач. XVII в.*4 —
утв. 27.06.84 — на примере источников
показывает, что первые колониальные
предприятия организовывались отнюдь
не как исследовательские экспедиции:
их целью было прямое ограбление
стран, стоящих на более низкой ступе-
ни развития. Автор опровергает утвер-
ждения тех исследователей, которые
полагают, что колониальная экспансия
носила цивилизаторский характер и
проводилась мирными средствами. Ана-
лизу англо-нидерландских отношений
посвящена диссертация О.Б. Демина
„Англо-нидерландские отношения второй
половины XVI — нач. XVII в. (на ан-
глийских материалах)*4 — утв. 27.02.85.
В результате исследования автор прихо-
дит к выводу, что эволюция нидерлан-
дской политики Англии от альянса с ис-
панским абсолютизмом к союзу с буржу-
азной республикой Соединенных Провин-
ций целиком определялась социально-эко-
номическими интересами Англии, для ко-
торой в этот период, по мнению автора,
стал характерен необратимый тип разви-
тия капитализма. М.Г. Осокин („Тор-
говля Англии с Левантом в период кри-
зиса английского абсолютизма (1600—
1640)“ — утв. 8.12.82) подчеркивает в
своей работе, что пример англо-левантий-
ской торговли свидетельствует о бурном
развитии английских внешнеторговых
связей в первой половине XVII в., что
было вызвано потребностями растущей
английской промышленности и, в свою
очередь, явилось мощным стимулом ее
дальнейшего развития на капиталисти-
ческих началах. В диссертации Е.А. Рад-
зихоеской „Торговые отношения между
королевством Арагон и Францией во вто-
рой половине ХШ — нач. XIV веков44 -
утв. 25.07.84 — исследуются проблемы
истории торговли и торгового капитала
и связанные с ними процессы развития
товарного производства и формирования
внутренних и международного рынков
применительно к данному региону.
За истекшее десятилетие много
внимания уделялось изучению средневе-
ковой идеологии и культуры. Основная
задача работы А4. Луковцевой „Отра-
-жение идеологии немецкого крестьян-
ства эпохи Великой Крестьянской вой-
ны 1524—1526 гг. в публицистике*4 —
утв. 25.06.86 - заключается в раскры-
тии политического мировоззрения не-
мецкого крестьянина в период первого
революционного взрыва в Германии
318 Библиография
XVI в. На основании изученных доку-
ментов автор замечает, что антифеодаль-
ные настроения крестьянства проявля-
лись прежде всего в разных формах ан-
тицерковной оппозиции, хотя его требо-
вания далеко выходили за рамки только
церковных преобразований. ДЗ. Хари-
тонович в диссертации „Ремесло в сис-
теме народной культуры западноевропей-
ского средневековья (X—ХШ века)" —
утв. 28.09.83 — отмечает двойственность
мировоззрения средневековых ремеслен-
ников, на формирование которого наря-
ду с господствующей христианской ре-
лигией оказывали влияние различные
формы суеверий (мифы, магия), необы-
чайно живучие в ремесленной среде и
обусловленные спецификой и повсед-
невной практикой цехового производ-
ства. И.А. Краснова („Социально-психо-
логическая характеристика флорентий-
ского пополанства XIV-XV веков** —
утв. 28.09.83), сопоставляя отдельные
стороны мироощущения флорентийской
буржуазии с чертами гуманистической
идеологии, делает вывод о том, что, хо-
тя мировоззрение передовой части фло-
рентийского пополанства явилось одним
из истоков культуры Возрождения и
идеологии гуманизма, нельзя отождест-
влять эти два уровня общественного со-
знания и ограничивать культуру Ренес-
санса только запросами и потребностями
зарождающейся буржуазии. I1JO. Ува-
ров в работе „Парижский университет и
общественная жизнь средневекового го-
рода (по франкоязычным университет-
ским произведениям ХШ - нач. XIV bJ*
(М., 1982) преследует цель исследовать
место и роль университетской среды в
средневековом городе: их связь и взаи-
мовлияние.!) результате подробного изу-
чения внутриуниверситетских и других
городских нарративных источников ав-
тор приходит к выводу, что взгляды
представителей университетской среды
(система ценностей, поведенческие сте-
реотипы, формирование идеалов) несут
на себе печать той же двойственности,
что и средневековый город в целом: на-
ряду с тенденцией отвержения аристо-
кратических, феодальных по сути мораль-
ных и поведенческих норм и принятием
представлений, характерных для бюр-
герства, они воплощают в себе заим-
ствования многих аристократических
традиций и идеалов, являясь, таким об-
разом, органической частью феодальной
культуры. Н.А. Богодарова в диссер-
тации „Культура английского средне-
векового города в XIV-XV вв.“ —
утв. 18.07.79 — подчеркивает, что осо-
бенностью и характерной чертой ан-
глийской городской культуры этого пе-
риода явилось то, что она представляла
собой результат органического синтеза
феодально-церковной и народной куль-
тур, собственно бюргерский пласт кото
рой сформировался несколько позднее.
А.В. Березкин („Социально эконом ичсс
кие идеи английской публицистики вто-
рой половины XVI — нач. XVII в.“ —
утв. 24.07.85) в своем исследовании
приходит к выводу, что разрабатываемая
тюдоровской публицистикой идея „об-
щего блага" по сути представляла со-
бой попытку идейного обоснования
предпринимательской деятельности ан-
глийской буржуазии и нового дворян-
ства и призвана была служить оправда-
нием строительства мануфактур, осно-
ванных на эксплуатации труда паупе-
ров. ЕМ. Яковлева в работе „Полити-
ческие взгляды буржуазно-дворянской
оппозиции накануне революции и граж-
данской врйны в Англии (1603—1642 гг.)
(из истории развития английской обще-
ственно-политической мысли первой поло-
вины XVH в.Х* — утв. 23.03,78, — иссле-
дуя такое направление английской
общественной мысли, как пресвитериан-
ство, отмечает, что оно представляло со-
бой не просто религиозное, но полити-
ческое движение определенной части
крупной и средней буржуазии с ярко
выраженной антифеодальной направлен-
ностью. Автор делает вйвод, что вырабо-
танная идеологами этой партии концеп-
ция государства, а именно концепция
конституционной монархии, легла в ос-
нову английского буржуазного государ-
ства и права. Н£. Колосов в своей дис-
сертации „Представления о византийской
автократии во французской обществен-
Библиография*
319
ной мысли XVII в.“ — утв. 28.0131 —
опровергает имеющуюся в историогра-
фии точку зрения, что устройство визан-
тийской государственности являло со-
бой образец для французских политиков
периода абсолютизма. На основе глубо-
кого изучения источников автор делает
заключение, что идеологи французского
абсолютизма считали Византию внутрен-
не слабым государством, а ее историю
воспринимали как непрерывный упадок:
это позволяет автору прийти к выводу,
что византийское общество рассматрива-
лось ими скорее как политический ан-
типод, нежели пример для подражания.
О.А. Акимова („Историческая мысль
Далмации в XIII в. (хроника Фомы
Сплитского)** - утв. 26.06.85 - в своей
работе отмечала двойственность автор-
ской позиции, выраженной в хронике: с
одной стороны, принадлежность автора
к городскому патрициату толкает его на
защиту городской независимости, в то
же время он осознает свою сопричас-
тность единому венгеро-хорватскому
объединению. Последнее обстоятельство
позволяет диссертанту опровергнуть су-
ществующее в историографии, мнение
об антиславяиской или антивенгерской
направленности хроники и оценить ее
как один из интереснейших примеров
формирования национальной историчес-
кой мысли. И.П. Григорьева („Форми-
рование общественных взглядов Эразма
Роттердамского в ранний период" —
утв. 22.10.86) ограничивается в своем
исследовании вопросами о раннем этапе
деятельности Эразма. Проблема форми-
рования взглядов мыслителя изучается
автором в тесной связи с рассмотрением
основных центров северного гуманизма,
сложившихся в XV в. НЛ. Девятой-
кина („Франческо Петрарка и возникно-
вение гуманистической этики итальян-
ского Возрождения" (Л., 1979)) отмечает
в своей работе, что интерес к эпохе
Возрождения как переломному этапу
всей средневековой истории делает
вполне понятным интерес к деятелям
этого времени. Рассмотрение судьбы и
мировоззрения конкретной личности по-
могает увидеть и почувствовать эпоху
изнутри, глазами ее современника, что
автор стремится показать на примере
изучения наследия Франческо Петрарки.
МА. Юсам в диссертации „Этика и ре-
лигия Макиавелли" — утв. 31.12.80 —
замечает, что в качестве критериев
оценки поступков и выработки принци-
пов поведения Макиавелли предложил
опыт и практику, что имело революци-
онное значение не только для полити-
ческой науки, но и для теории морали.
В своей работе автор приходит к выво-
ду, что этические взгляды Макиавелли
отразили предшествующее развитие ре-
нессансного гуманизма и явилось его
своеобразным итогом.
Изучению средневековых источни-
ков и палеографии посвящены диссерта-
ции Н.Ф. Каврус, В.И. Мажуги,
Т.Н. Таценко. Целью работы первого
из вышеупомянутых авторов („Книгопис-
ные мастерские Константинополя IX—
XI вв." — утв. 25.04.84) явилось иссле-
дование деятельности Студийского Кон-
стантинопольского скриптория — одного
из крупнейших в IX—XI вв. В диссерта-
ции впервые описаны палеографические
особенности всех студийских рукописей
IX—XI вв., а также подробно исследова-
ны и введены в научный оборот знаме-
нитые, однако почти не изученные ис-
точники IX в. — Порфирьевское Четве-
роевангелие 83S г. и Аскетикон Ва-
силия Великого 880 г. В диссертации
В.И. Мажуги „Почерк в латинском
письме кон. VIII — сер: ХШ вв." —
утв. 23.07.80 — путем тщательного изу-
чения применявшихся в средние века
способов начертания букв раскрыты
особенности латинского письма конца
VHI — середины ХШ в. Полученные ав-
тором результаты могут способствовать
более точной датировке средневековых
рукописей. TH. Таценко („Палеография
немецких документов XVI—XVHI вв." —
утв. 28.11.79) отмечает, что эволюция
немецкого средневекового письма не
только не пошла в отличие от большин-
ства стран Западной Европы по пути ус-
воения более ясных и четких форм на-
писания букв, но и, напротив, целиком
основывалась на национальном готичес-
320
Библиография
ком письме XV в., что. по мнению ав-
тора, объясняется особенностями поли-
тической и культурной жизни Германии.
Вопросы историографии средних
веков рассматриваются в диссертации
В.П. Правды „Проблема перехода от ан-
тичности к средним векам в советской
историографии*4 — утв. 28.05.86. Автор
подчеркивает, что концепция перехода
от античности к средневековью склады-
валась в советской исторической науке
неравномерно, что определялось нерав-
номерностью общего хода и развития
советского общества. Однако, несмотря
на периоды упрощенного, схематического
подхода к изучению истории, в сер. 50—
60-х годов выработанная советскими ис-
ториками марксистская концепция пере-
хода от античности к средневековью,
теория кризиса рабовладельческого
общества достигла своей целостности.
ТД. Сергеева в работе „А.И. Неусыхин
как историк раннесредневековой Герма-
нии (к вопросу о генезисе феодализма в
Западной Европе)** - утв. 25.08.82 -
отмечает, что в своей научной деятель-
ности А.И. Неусыхин явился последова-
телем известных русских историков
прошлого — Т.Н. Грановского, П.Г. Ви-
ноградова, М.М. Ковалевского, Д.М. Пет-
рушевского и др. Однако в отличие от
предшествующих исследователей он
опирался в своих изысканиях на мате-
риалистическое понимание истории, что
сыграло революционную роль в разви-
тии советской медиевистики. Автор под-
черкивает, что созданная АЛ. Неусыхи-
ным концепция развития средневековой
Германии внесла вклад в советскую ис-
торическую науку, и повлияла на разви-
тие медиевистики других стран, в час-
тности ГДР. К*.Т. Жумагулов („Пробле-
мы аграрного строя ранних германцев** —
утв. 19.10.83) на основе анализа иссле-
дований историков ФРГ приходит к вы-
воду о несостоятельности их критики
общинной теории, принятой за основу в
изучении аграрного строя германцев ис-
ториками-марксистами. А.Г. Галямичее
(„Либеральное направление в немецкой
историографии гуситского движения вто-
рой половины ХЕХ в.** — утв. 30.05.84)
выделяет два этапа в изучении движе-
ния Яна Гуса: если для историков 50—
60-х годов XIX в. была характерна су-
губо конфессиональная трактовка его
содержания, то второй, позитивистский
период исследования проблемы сущес-
твенно углубил понимание причин и су-
ти движения. В диссертации П.Г. Шиш-
киной „Проблемы классовой борьбы в
Германии в XVI—XVII веках в историо-
графии ГДР** — утв. 27.11.85 — отмеча-
ется, что основное внимание историков
ГДР в деле изучения классовых антаго-
низмов позднефеодальной Германии
привлекают такие вопросы, как анабап-
тистское движение после Крестьянской
войны, социальная природа и историчес-
кое место бюргерства в феодальном
обществе и др.
Такова в общих чертах картина
изучения средневековой истории в
СССР на материале диссертаций за ис-
текшее десятилетие. Возможные допол-
нения, а также ознакомление с новыми
исследованиями на соискание ученых
степеней будут продолжены в последу-
ющих публикациях.
А.Д. Дрбоглав
РЕЗЮМЕ СТАТЕЙ
N.A. Khatchatourian
L’HISTOIRE POLITIQUE
ET ETATIQUE DU MOYEN AGE
OCCIDENTAL DANS LE CONTEXTE
DE L’ANALYSE STRUCTURELLE
Dans I’article on a fait une tentative
d’examiner I’histoire politique et etatique du
Moyen Age occidental dans le contexte de
Eanalyse structurelle, largement appliquee ces
demiers temps, surtout dans les recherches sur
I’histoire economique et sociale. Une telle
tentative s’est averee possible grace aux succes
sensibles de la science contemporaine tant
sovietique qu’etrangere dans la voie de
1’association de I’histoire politique et sociale.
Trois aspects de Г analyse ont proposes pour
la solution de la tache pos6e: I; A 1’examen de
I’histoire politique et etatique dans le contexte
d’une telle structure en tant que formation — on
6lait ассепшё particulierement le role exclusif du
facteur politique dans les conditions du
feodalisme. Cela s’explique par la specific de la
propriety fdodale, qui ne pouvait etre r6alis£e sans
une contrainte politique. Un intdret particulier
prdsentent les formes centralisdes de son
influence dans les conditions de la monarchic
tempdrie, qui crda de nouvelles possibilitds pour
le renforcement de piussance materielle et
politique des fdodaux et par cela meme pour la
regeneration du feodalisme dans le nouveau
cercle de son developpement (ХШе-XV siecle).
Dans ce chapitre est precise le concept
d”Ordre”, notamment est note Ip lien du statut
juridique du groupe social avec la nature
corporative de la propriete feodale, de meme
qu’est soulignd Г importance de la structure d’ordre
de la socidtd. Cette demiere circonstance permet de
poser la question non settlement de la nature de
classe de Г Elat, mais aussi de sa nature sociale,
c’est-a-dire donner une appreciation aux rapports
de la monarchic avec 1’ensemble des forces
sociales, у compris les citadins et la paysannerie;
2. Dans le tableau changeant rapidcment de
rhistoire politique du Moyen Age, I’article fait
ressortir certains variantes des indices, et des liens
solides et se reproduisants, en particularity, dans
les conditions de la realisation du pouvoir
politique. Dans la dispersion du pouvoir politique,
propre au feodalisme, est oonstalde, un dualisme
de la structure politique c’est-i-dire la coexistence
du pouvoir central et du pouvoir local —
autonomie du seigneur, de la corporation ou de
1’ordre. D’une maniere tout aussi solide
coexistaiant les principes autoritaires et collectifs
de gouvemement, caractcrisant organiquement le
feodalisme. Les particularites des principes
collectifs: leur symbiose et dependance des
principes autoritaires, egalite dans les corporations,
alliee a la hierarchic et aux restrictions pour
1’individu, egalite, passant au niveUement Dans
cette partie de Particle est soulignee Г importance
de 1’experience de la pratique representative des
ordres du Moyen Age pour le developpement
ulterieur de la sodete niropeenne.
3. La demiere partie de I’article est
consacree a 1’analyse du texte “de la petite
structure" en tant que communaute paysanne dans
son interaction avec 1’Etat. La communaute
agricole, devenue plus active a I’etape du
feodalisme ddveloppe, favorisait Г organisation de
cette classe: stimulait Г opposition organisde de la
paysannerie aux fdeodaux, contribuait a son
homog^neitd juridique, secondait Г elaboration
dans son milien du principe electif et des decisions
collectives. Assurant aux paysans une certaine
autonimie, elle rendait possible les rapports directs
avec le pouvoir d’Etat, surmontant ainsi les limites
du domaine, contribuant a la formation d’une
orientation particuliere de la politique d’Etat.
L.M. Bragina
THE CITY IN ITALIAN HUMANIST
THOUGHT OF THE 15th c.
The article deals with two aspects of the
subject, first, the appearance of Italian
Renaissance cities, the level of their civilization,
architectural and constructional principles as
considered by 15th century humanists, and
secondly, the humanist perception of the socio-
political structures of Italian cities (above all, of
the city-republics), the analysis of their history
and evolution of state. The study is based on
works by Leonardo Bruni, Matteo Palmieri, Leon
Battista Alberti, Alamanno Rinuccini and
Francesco Patrizi. The author explores different
approaches of humanists, such as Alberti and
Patrizi, to the socio-political and constructional
problems of city-republics, and also stresses the
humanist principles in their ideas on civilization
and its role in the existence of man. LM. Bragina
arrives at the conclusion that 15th century Italian
humanists regarded the city-republic
322
Резюме статей
(predominantly in its Florentine and Venetian
version) as the form of social community and
political organization most adequate to the nature
of man. Republicanism became a distinct feature
of Italian political thought of the Renaissance. At
its core was the idea of liberty comprehended as
absence of autocracy and freedom from outer
subjection. In the projects of the ideal city (or
idealization of real cities, mainly Horence and
Venice) there was a clear concept of the city as a
unity, wherein constructional principles were
closely entwined with ethical, esthetical and
socio-political ones.
P.Yu. Ouvarov
L’UNIVERSITE DE PARIS
ET LES INTERETS LOCAUX
Л LA LIMITE DES XIVе—XVе SS.
Un role important de Г Universite dans la
vie politique a I’cpoquc envisagee s’expliquc
non pas seulement par la confirmation de sa
fonction de defenseur de I’ortodox^e, par la
competence scienlifique de doctcurs
universitaires et par la position parti cub ere d’un
observateur objectif, d’un arbitre, mais aussi par
ses pretentions sur une representation locale,
quoique cela paraisse in a lien du du point de vue
de I’universalisme de Г Universite de Paris.
Les traits de 1’interdfpendance de
1’Universitf et des provinces etaient nombreux:
notions ie role des gradues dans les structures
locales et le role de 1‘origine locale dans les
carrieres des gradues; L’importance de
L’Uni versite dans la formation de groupements
familiaux-territoriaux d’officiers et du clerge;
L’influence exerefe par la province sur
1'enseignement i 1’Universitf par I’intermfdiaire
des colleges. Les conflits enlre les natibns
universitaires refietaient les contradictions rfelles
qui dfchinient le pays.
L’Universitf de Paris faisait preuve
d’activjtf aux seances des flats gfnfraux, mais
elle ne rfussit pas realiser les possibilitfs
polentielles de la representation des aspirations
provinciates ou nationales, plutot elle jouait le
r61e de Tun des porte-parole de 1'opinion
publique. Le milieu universitaire joua un role
beaucoup plus important que sa participation aux
travaux des flats, dans Taffirmation des
prindpes de la representation, du respect des
ooutumes et des privileges des communautfs.
G.M. Touchina
LA SEIGNEURIE fcCCLESIASTIQUE
DANS LES VILLES MfcDlfcVALES DE
PROVENCE: D’APRfcS L’ENQUETE
DES BIENS DES HOSPITALIERS
POUR L’ANNEE 1338.
L’article esl base sur les informations au
sujet de 5 commanderies urbaines de 1’Ordre des
hospitallers en Provence avec leurs centres dans
les grandes villes: Marseille, Aries, Avignon, Nice
et Aix d’apres I’enquete recemment public, ires
precieux el bicn connu des specialistes de cctte
source. L’information de I’enquete sur la structure
et I’organisation des possessions urbaines et
njrales de 1’institution rcligicuse, de sa situation
economique et de son etat financier a cte utilise
dans le but de faire ressortir les particularitfs de 1л
seigneurie ccclesiastiquc “de type urbain” et sous
un plan plus large —• pour I’ftudc de I’histoirc
socio-economiquc des villes de Provence au XIV*
steclc. La systematisation des rcnscigncmcnts
(avec cakuls et com paraisons) sur les localitfs et
les gens — seigneurs, fonctionnaires et ouvners,
sur les terres et les mf thodcs de lour exploitation,
les rcvenus ct les dfpcnces dans les commanderies
urbaines, de meme utilisation des rfsultats des
recherches sur les commanderies rotates de
1’Ordre des hospitallers, dues aux mfdifvistes
fran^ais — G. Du by, J.A. Durbec, P.A. Sigal el
I’fditeur de I’enquete B. Beaucage, ont perrrus de
presenter I’organisation socio-fconomique de la
vie en Provence a la veille de*la Mort noire. Dans
les 5 commanderies etudifes 1’exploitation
seigneuriale — les reserves — assurait 70% de
tons les revenus, les cens fonciers et autres —
20%, quant aux revenus “banaux” (judiciaires) et
ecclfsiastiques (dont la dime — 43%),
approximativent i fgalilf — 5%. I>a culture du blf
ftait le principal revenu fancier: elle donnait les
3/4 de tous les revenus fonciers des hospitallers.
Les revenus en nature f taient deux fois plus grands
que les revenus en argent: 67% et 33%.
L'entretien des gens prenait 52% de tous les
revenus, les besoins mfnagers exigeaient 32% et
16% — la gestion; la somme gfnfrale des
dfpenses de consommation reprfsentait les 2/3 de
tous les revenue — 68%; la rapport des dfpenses
en argent et en nature ftait approximativement
fgal: 53% et 47%. Lors de la vent des produits
naturels, la balance gfnfrale positive pouvait
menter a 435 livres par an. La vitalitf fconomique
Резюме статей
323
des commandenes urbaines, malgr€ les differences
existant entre elles, ne fait pas de dome.
La caracUristique de la seigneurie
ecddsiaslique dans les villes du Moyen Age en
Provence met i nu crtains traits de ressemblence
avec les possessions de 1’Eglise en Italie et en
Espagne, mais aussi one proximiU importante -
avec les institutions eccldsiastique de la France.
La particularite des commandenes urbaines de
1’Ordre des hospitaliers ne pr£sentait pas un
caractere de principe, sans doute, conformement
aux particularites de la vie urbaine en Provence
dans son ensemble.
M. Jusslm
UN SAGGIO SULLA PRIMA
STORIOGRAFIA FIORENTINA
(“CRONACA" DI GIOVANNI
VILLANI).
L’opera di Giovanni Villani, un capolavoro
del pcnsicro storico treccntesco, risalc alia soglia
di due epochc e nspccchia in sc il rnomento di
transizione ncilo sviluppo della scienza storica c
della stessa sociela occidcntalc. I tratti della
cronaca mediocvale s’intrccciano in Villani con
quelli della storiografia nnascimentale e modema.
П Villani che fu mercantc lettcrato e anche
un uomo politico di Firenze, confer! alia sua opera
certa impronta personale, soprattutto laddove si
tratta delle vicende il cui partecipe fu 1’autore
stesso. Con tutu 1’oggettivita della narrazione,
ormai la struttura e la composizione della
'‘Cronaca’* evidenziano la personality dell’autore.
Nelk> stesso tempo sembra impossible spiegare il
suo atteggiamento colloocandolo in determinati
gruppi politic! e social! fiorentini (come lalvolta si
faceva): 1’autore e troppo critioo verso 1’ambiente
guelfo e popolano. Cli giudia di G. Villani sulle
forze motrid della storia sono assai cuntradiitori, in
realta le sue spiegazxxu non semre si concordano;
iui parla della prowidenza divina e degli intnghi
del diavoio, dell’influenza delle sidle e della libera
volonta umana, infine, dei contrast! fra dementi
roman! e fiesolani a Firenze. L’edectismo teonco
di Villani viene accompagnMo deU’ambiguiti nd
nguardo di fond; da un lato vediamo la trasdzione
passive degli autori medioevali e la trascurataggine
cronologica, dall’altro — i suoi tentativi delle
osservazioni critche, I’uso di varie fonti, il suo
interesse artistico. Tanti dementi simili, tra cui
anche la raffigurazione dell’altro mendo, uniscono
l’opera di Villani con la grande Commedia di
Dante: tutt’e due portano al termine il Medio Evo e
aprono 1’eta nuova.
Coloro che hanno scritto di Villani (i piu
important! sono F. De Sanctis, G. Gervinus, E.
Fueter, E. Mehl, N. Rubinstein, L. Green, G.
Aquilecchia, O.L. Weinstein e V.LRutenburg) si
sono posti la domanda della sua posizione fra il
Medio Evo e il Rinascimento. Gli dementi di
transizione nell’opera di G. Villani dimostrano
che la definizione dell’uliimo come “uomo
godco’’ ё unilaterale: il Rinascimento stesso fu la
transizione. L’inieresse naturalistico, la presenza
di propri concetti storici, 1’imparzialita
prociamata di Giovanni Villani ci permettono di
chiamarlo il prime storico di Firenze.
A. Stc>ckli
“UTOPIA" AND THE OLD LMAGE
OF THE WORLD
The article attempts to sho'V that humanists
of the Renaissance were sometimes led to prejudice
by their boundless passion for the Antiquity. Their
piety for the resurrected texts of the Ancients could
hinder adequate perception of the reality and
appreciation of scientific achievements. On the
other hand the search for “literary sources’’ of
Thomas More should be preceded by the
knowledge of how certain passages of the “Utopia"
correspond to facts of real life and to die-hard
stereotypes accepted by the humanists. The first
point permits a better understanding of Hythloday’s
“journey to Utopia’’ by comparing it with the route
of Cabral’s expedition, the second one irrevocably
proves that despite his acquaintance with the “Four
navigations’’ of Vespucci Thomas More was deaf
to Vespucci’s statements on the habitation of the
“tropical zone’’, reinforced by many pages of lively
description. This cannot be explained by the relicts
of medieval beliefs. It was the texts of the Ancients
that bedimmed the eyes and left unnoticed a very
important detail of the emerging new image of the
world.
D. Fedosov
, HERALDRY IN SCOTLAND
If heraldry be “the floral border in the garden
of history” as Str Iain Moncreiffe, Albany Herald
and one of the greatest authorities on matters
armorial put it, then the Thistle of Scotland is one
324
Резюме статей
d the most conspicuous flowers therein. And well
might the Scots be proud of their country’s
heraldic system for it is distinguished by antiquity,
clarity and scholarly precision and is quite different
from those practised in England or elsewhere.
Heraldry in Scotland has always been, and
still is, as widespread and democratic as can be
without abating its originally aristocratic spirit
This is largely due to the country’s social
background. However we treat the term “clan”,
the scope and strength of kindred bonds is truly
amazing. Being staunchly loyal to their chiefs
the clans regarded themselves as “all
gentlemen” and more than half of Scotland’s
population were, or pretended to be, “noble”.
The principal heraldic officer of Scotland,
Lord Lyon King of Arms, is unique among his
counterpans for highness of his position and range
of his powers. The system he supervises also has
many distinct features in both theory and practice
(pattern of differencing, use of supporters),
employment and style of depicting various
heraldic ordinaries, beasts etc.). Today Scots
heraldry is vigorous as ever with a recent rise of
interest in corporate and ecclesiastical heraldry.
Given the richness and merit of the
Scottish heraldic tradition it would not come as a
surprise that Count Jacob Bruce (1669*1735), a
Scotsman by descent, was a major force in
shaping Russian heraldry under Peter the Great.
A.LSych
ENGLISH DIPLOMACY
AND THE COUNTRIES OF EASTERN
AND SOUTH-EASTERN EUROPE
IN THE LATE 16th c.
England’s early relations with Eastern and
South-Eastern European countries are
insufficiently explored in Soviet historiography.
Meanwhile the share of these countries (Poland,
Moldavia, Wallachia, Transylvania) in the
international policy of the second half d XVI
century increased. Moreover, they turned out in
the epicentre of struggle between the Ottoman
Empire and Austrian Habsburgs for hegemony in
South-Eastern Europe. What attracted the English
ruling circles to the mentioned region?
It was the time of bitter rivalry between
England and Spain. England’s queen Elizabeth I
sought allies to fight against Spain. Tuikey has
become one of them. But frequent uprisings in
lands captured by the Turks could frustrate the
plans of English diplomacy to involve the
Ottoman Porte in a military conflict with Spain. So
London tried to support and preserve stability in
European dominions of the Sultan. A concrete
example of such policy was the weighty role of
Elizabeth’s diplomats in preventing war between
Poland and the Porte in 1590. It was closely linked
with England’s interest in trade with Poland. The
author draws attention to the attempts and
methods of English diplomacy to gain as much
influence as possible in Moldavia, Wallachia and
Transylvania. The Analysis of considerable
documentary material sheds light on the contents
d English policy and the reasons why Elizabeth’s
government has shown interest in the development
of events in South-Eastern Europe.
The author concludes his article with
determination of the distinctive features and aims
of English policy towards Eastern European
countries by the end of XVI century. They are
briefly as follows. First, it should be noted its
striving to oppose the Austrian Habsburg’s
(Spain’s ally) bid for mastery in the said
countries. Secondly, England supported and
promoted die spreading of Protestantism here to
counterbalance Catholic Counterreformation.
Thirdly, one of the major purposes of English
policy in this region was gaining and
strengthening English economic influence.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ВВ — Византийский временник
ВДИ — Вестник древней истории
ВИ - Вопросы истории
ННИ - Новая и новейшая история
СВ — Средние века
EHR — The English Historical Review
PH — Provence historique
СОДЕРЖАНИЕ
СТАТЬИ
Н.А. Хачатурян
Политическая и государственная история западного средневековья в контексте
структурного анализа................................................. 5
Н.И. Басовская
Правитель и народ в Столетней войне: миф и реальность............... 23
СЕМИНАР МЕДИЕВИСТОВ „ПРОБЛЕМЫ, ПОИСКИ, РЕШЕНИЯ”
J7JW. Брагина
Город в итальянской гуманистической мысли XV в...................... 35
П.Ю. Уваров
Парижский университет и местные интересы (конец XIV — первая половина XV в.).. 55
СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ГОРОДА
А.А. Сванидзе
Механизм патрицианской олигархии в средневековом шведском городе XV в.... 72
ГЛ1. Тушина (Владимир). ,
Церковная сеньория н средневековых городах Прованса: по описи владений гос-
питальеров от 1338 г................................................ 96
КУЛЬТУРА И ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ
М.А. Юсим
Из истории ранней флорентийской историографии („Хроника** Джованни Виллани). 119
АЗ. Штекли
•Утопия” и старая картина мира..................................... 136
Д.Г. Федосов
Геральдика в Шотландии............................................. 144
МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
А.И. Сыч (Черновцы)
Английская дипломатия и страны Восточной и Юго-Восточной Европы в конце XVI в. 151
ОТЕЧЕСТВЕННАЯ МЕДИЕВИСТИКА; СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ
А.В. Шарова
Академик Е.А. Косминский. Из переписки.......................... 169
АЛ. Ролова (Рига)
Деревня и город средневековой Италии в освещении Л.А. Котельниковой.... 176
М.В. Винокурова
К столетию В.М. Лавровского................................... 188
СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
Л.П. Репина
Новые подходы к английской революции середины XVII в. в немарксистской
историографии------..----..------------------------------—......—..... 202
А.П. Черных
Восстановление суверенитета Португалии в 1640 г. (к вопросу о терминах)- 217
326
Содержание
ПУБЛИКАЦИИ
Прагматика 1340 г. Перевод, комментарии и вступительная статья ОЛ. Варьяи. 228
РЕЦЕНЗИИ
МА. Юсим
Баткин Л.М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. М., 1989. 239
HJJ. Пушкарева
Какими они были, средневековые горожанки?............................ 243
А.Н. Немилое (Ленинград)
Ивон ин Ю.Е. Становление европейской системы государств. Минск, 1989. 246
М.В. Винокурова
Проблемы медиевистики в изданиях Отдела истории средних веков........ 248
А. А. Сванидзе, Е.С. ГолубцовагВ.И. Исаева.
Античное наследие как фактор формирования средневековой культуры Запад*
ной Европы......................................'.................. 251
О.И. Варьяш
Э. Бенито Руано. Об инаковости в истории........................... 257
М.А. Бойцов
Новое издание „Золотой буллы** Карла IV............................ 260
Д.В. Шушарин
Новые исследования по медиевистике.....................-.............'262
ХРОНИКА
О.И. Варьяш
Заседание памяти А.Р. Корсунского.................................... 265
М.А. Юсим
Город и ренессансная культура........................................ 266
М.В. Винокурова
Первый коллоквиум медиевистов СССР и США....—........................ 269
Е.И. Лебедева
Международный коллоквиум; школа „Анналов** вчера и сегодня........... 272
Е.А. Мельникова
Второй симпозиум советских и датских историков....................... 275
П.Г., СЛ
Симпозиум по исторической демографии—....—...........-............... 276
ЕЛ. Гутнова
Всесоюжая конференция „Власть и политическая культура в средневековой Европе**.. 279
MJ?. Винокурова
Памяти М.А. Барга______________________—~---------------------------------- 282
БИБЛИОГРАФИЯ
ИЛ. Фролова (Ленинград)
Литература по истории средних веков, вышедшая в СССР в 1988 г..................... 286
АД Дрбоглав
Обзор диссертаций по истории средних веков (1977—1987).-------------------- 310
Резюме статей ...~......................321
Список сокращений -------------------...-------——.-------—----------------- 324
CONTENTS
ARTICLES
NA. Khachaturian
Political and Slate History of the Western Middle Ages in the Context of Structural Analysis.. 5
N J. Basovskaya
Ruler and People in the Hundred Years’ War: Myth and Reality.................... 23
SEMINAR OF MEDIEVALISTS „PROBLEMS, RESEARCH, SOLUTIONS”
LM. Bragina
The City in Italian Humanist Thought of the 15th c.............................. 35
P.Yu. Uvarov
The University of Paris and Local Interests (late 14-first half of the 15th c.). 55
MEDIEVAL CITIES j
A A.Svanidze
Patriciate and Mechanism of Power in Swedish City of the 15 c.................. 72*
GM Tushina (Vladimir)
Ecclesiastical Seigneurie in Medieval Provencal Towns after an Inventory of the 1 lospitallcrs of 1338 .96
CULTURE AND SOCIAL LIFE
M.A. Yussun
From the History of Early Florentine Historiography............................ 119
A.E.Stdckli
„Utopia” and the Old Image of the World........................................ 136
D.G. Fedosov
Heraldry in Scotland........................................................... 144
INTERNATIONAL RELATIONS
A J. Sych (Chernovtsy)
English Diplomacy and the Countries of Eastern and South-Eastern Europe in the late 16th c .151
HISTORY OF MEDIEVAL STUDIES IN THE USSR
AV. Sharova
From the Correspondence of Academician E.A. Kosminsky.......................... 169
AD. Rolova
Village and City of Medieval Italy in the Works of L.A. Kotelnikova............ 176
MV. Vinokurova
Centenary of V.M. Lavrovsky.................................................... 188
MODERN HISTORIOGRAPHY
LF. Repina
New Approaches to the English Revolution of the mid-17th c. in Non-Marxist Historiography..... 202
AF. Chernyh
Rebuilding of the Suverenity of Portugalia (to the question on definitions)... 217
PUBLICATIONS
Pragmatics of 1340. Translation, notes and introduction by OJ. Varyash......... 228
328
Contents
REVIEWS
MA. Yussim
Batkin L.M. Italian Renaissance in Search of Individuality. Moscow, 1989.......... 239
N.L. Pushkareva
What Were Medieval Townswomen Like?............................................... 243
AjV, Nemilov (Leningrad)
Ivonin Yu.E. The Making of the European State System. Minsk, 1989................. 246
M.V. Vinokurova
Basic Problems of Medieval Studies in the Publications of the Department of Medieval History. 248
AA. Svanidze, ES. Golubtsova, VJ. Isaeva.
Antique Heritage as a Factor of Formation of the Medieval culture of the West Europe......... 251
О J. Varyash
E. Benito Ruano. La Altcridad en la Historia. Madrid, 1988....................... 257
MA. Boitsov
A New Edition of the „Golden Bull** in the Emperor Karl IV........................ 260
D.V. Shusharin
New Studies on Medieval History................................................... 262
CHRONICLE
О J. Varyash
Session in Memory of A.R. Korsunsky............................................... 265
M.A. Yussim
The City and the Renaissance Culture.............................................. 266
M.V. Vinokurova
1st Soviet-American Colloquium of Medievalists.................................... 269
EJ. Lebedeva
Conference on the „Annales"....................................................... 272
EA. Melnikova
2nd Symposium of Soviet and Danish Historians..................................... 275
PG.. SL.
Simposium on the Historical Demography............................................ 276
E.V. Gutnova
Conference „Power and Political Culture in the medieval Europe"................... 279
M.V. Vinokurova
In memory of M.A.Barg............................................................. 282
BIBLIOGRAPHY
I J. Frolova (Leningrad)
Works on Medieval History Published in the USSR in 1988........................... 286
AD. Drboglav
A Review of Dissertations on Medieval History (1977—1987)......................... 310
Summeries......................................................................... 321
List of abbreviations............................................................. 324