СРЕДНИЕ ВЕКА
СБОРНИК
Редакционная коллегия:
А. А. СВАНИДЗЕ (ответственный редактор), Н. И. БАСОВСКАЯ,
О. И. ВАРЬЯШ (ответственный секретарь), В. М. ВОЛОДАРСКИЙ, |Е. в. гутноваГ С. П. КАРПОВ, Е. А. МЕЛЬНИКОВА, В. И. МАЖУГА, Л. П. РЕПИНА, П. Ю. УВАРОВ, В. И. УКОЛОВА, Б. Н. ФЛОРЯ, Н. А. ХАЧАТУРЯН
СРЕДНИЕ ВЕКА
ВЫПУСК
56

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
ББК 63.3 (0) 4 С 75
Средние века. Выл. 56. — М.: Наука, 1993. — 320 с.
С 75 ISBN 5—02—010153—2
В сборник включены статьи по экономической, политической, культурной истории средневековья, проблеме развития коммунализма. Многие статьи посвящены спорным проблемам и малоизвестным фактам самого широкого спектра: истории христианских миссий у древних славян и особенностям религиозных празднеств в Каффе, преломлению гуманистических идей в «Утопии» Томаса Мора и политическим взглядам Петрарки, непростым судьбам наследия Макиавелли и загадке открытий М. Сервета. Представлены традиционные разделы публикаций, рецензий, хроники и библиографии.
Для историков-медиевистов и широкого круга читателей.
0503010000 - 221 м f	RRK
с 042(02) _ 93— 78—93, I полугодие	ББК 03.3(U)4
ISBN 5—02—010153—2	© Институт всеобщей истории, 1993
© Российская академия наук, 1993
СТАТЬИ
А А Сванидзе
СРЕДНЕВЕКОВЫЙ КОММУНАЛИЗМ КАК ОБЩЕСТВЕННЫЙ ФЕНОМЕН И ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
Считается — и это, видимо, справедливо, — что ценность истории как науки в числе прочего в том, что она восстанавливает, передает, распространяет общественный опыт. При этом каждая эпоха расставляет ориентиры по-своему. Каждое время предъявляет свои требования, интересуется разными аспектами истории, разными сторонами общественного опыта. Такой интерес; обостряется в переломные периоды, когда люди ищут в прошлом уроки и рецепты для настоящего и будущего. В конечном счете речь идет о правовом гражданском обществе, о таком общественном устройстве, при котором между личностью и обществом устанавливается равновесие, необходимое и достаточное для их разумного взаимодействия и развития. Все это делает понятным внимание к уже известным истории, так сказать, апробированным ею социальным формам, особенно ячейкам повседневного уровня, в рамках которых реализуется конкретное проживание человека.
Что говорит по этому поводу и что позволяет понять опыт средневековья— эпохи, когда были сформированы основы европейского менталитета?
Проблема повседневных форм общественного сосуществования — общинности, коммунальное™ или, как стало принятым говорить, коммунализма — чрезвычайно емкая и многообразная. В своем комплексном виде, как особая проблема в нашей исторической литературе она еще не ставилась \ Однако интересных частных разработок на эту тему, исследований конкретных черт и деятельности
1	Проблема малых общностей или групп уже давно занимает социологов. В числе первых исследований см.: Hiller Е. Т. Social Relations and Structure. N. Y., 1947; Homans G. C. Social Behaviors: Its Elementary Forms. L., 1961; Щепамьский Ян. Элементарные понятия социологии. М., 1969. Их устройство, разновидности и классификация, общественная роль и аспекты группового сознания, соотношение группы (и ее менталитета) с категориями и большими структурами успешно разрабатываются среди элементарных понятий социологии. Но это — иной жанр. Я рассматриваю малую группу как живую общность — в потоке живой истории.
6
А. А. Сванидзе
многих средневековых малых групп и общностей накоплено немало, что облегчает задачу постановки общей проблемы 2.
Я попытаюсь определить предмет и границы обсуждения проблемы коммунализма, а также то значение, которое так называемые общности имеют в истории и при историческом исследовании.
Смысл русских терминов «общество», «общность», «община», как и латинского «communis», определяется заложенным в них понятием известного свойства, а именно свойства одинаковости, совместности, общего как обозначения коллектива, группы. Эти термины восходят к действию «общать» и состоянию «общение», что означает объединяться, иметь единство, действовать согласно каким-либо одинаковым условиям, координировать действия, а также обмениваться информацией — мнениями, сведениями, ощущениями и т. д.3 Вместе с тем, можно различить два значения терминов «общество» — «общность». Одно из них — это совокупность людей, обладающая признаком или признаками единства. Другое — система организации коллективного или, по выражению Гегеля и Карсавина, социального человека.
Для историка человек — всегда общественный человек, сложившийся и существующий только в сообществе людей, т. е. личность (индивид) в аспекте исторически сформированных социальных качеств и социопсихологически обусловленного поведения. Вопрос в ином —- в соотношении личности и общества, будь то общество — объединение людей, или общество — система. «Кто больше матери-истории ценен»? Одни ученые утверждают, что общество, а другие — что только человек. Такое противопоставление имеет давние корни. Оно основано, во-первых, на тезисе о независимости, самостоятельной целостности и личности, и общества, а, во-вторых, на идее извечных и неустранимых противоречий между ними 4. Эти позиции закономерны, но односторонни, поскольку природа и личности, и общества двойственна, она обладает одновременно самостью и зависимостью — вплоть до слитности. Не случайно личность и общество в равной мере могут рассматриваться и как субъекты, и как объекты истории, и основная идея личности — это, в конечном счете, соотнесение общества и его культуры с индивидом. Социологи и психологи убеждены в том, что «социальное и индивидуальное, принуждение и свобода, вечное и личное одновременно отрицают и предполагают друг друга» 5. Ж. Дюби и его последователи спра
2 Интересные факты м идеи по нашей теме собраны в отечественной медиевистике, особенно последних лет. Я стремлюсь подчеркнуть это обстоятельство на материале своей статьи.
3 Ср.: Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. СПб.; М., 1881. Т. П. С. 634.
Примечательно, что в этой дискуссии понятие общества нередко подменяется понятием государства, а еще чаще смешивается с последним, что придает рассуждениям совсем иной тон и смысл.
Кон И. С. В поисках себя: Личность и самосознание. М., 1984. С. 24; ср.: Он же. Социология личности. М., 1967.
Средневековый коммунализм
7
ведливо подчеркивают многообразие факторов общественного поведения индивида — от материальных обстоятельств и социальных позиций до «мира эмоций и идей, культурных традиций, верований и стереотипов» . Но как бы там ни было, на первый план выходит то, что С. Булгаков так образно назвал «социальной связностью человеческих деяний» 6 7. Соответственно отношение человека и общества изменяются в зависимости от пространства и времени. Хорошо известно, например, как с ходом времени менялись формы общественной зависимости человека, отношения его к обществу и осознания им своей индивидуальности, «самости». Последний процесс — развитие индивидуального самосознания — одновременно формировал новое понимание связи личности и общества, их взаимных правообязанностей.
То, что индивидуальное начало человека всегда вторично, производно по отношению к родовому — психофизическому и общественному — не вызывает сомнений ни у психологов, ни у культурологов. Также доказано, что чем отдаленнее эпоха, тем в большей степени человек выступал лишь как часть общности, целого, вплоть до полной идентификации себя с последним. Это хорошо видно, например, по памятникам литературы. В центре мифа всегда стоит не жизнь отдельных людей, а их групповая судьба. Героический эпос уже выделяет героя из коллектива, ограничивая, однако, характеристику персонажа его действиями, событийной стороной жизни; психологическая же сторона героя выглядит однородной и простой, сам он — скорее стилизованный тип8. И только лирика обращается к эмоциональным переживаниям, внутреннему миру персонажа. И дело здесь не только в функциональных различиях жанров, но в историко-временных условиях возникновения каждого 9. Равным образом меняется и само представление человека об общности, к которой он принадлежит. По мере укрупнения общества и все большего разделения в нем труда и функций, «своя» общность становится все более мелкой, специализированной, частичной долей целого. При этом групповое сознание становится многослойным, оно
6 Эта позиция особенно разделяется современными отечественными культурологами.
См., например: Гуревич А. Я. О кризисе современной исторической науки // ВИ. 1991. № 2/3. С. 33—34.
7 Замечательный мыслитель писал: «Есть социальная связность человеческих деяний, познание которой не исчерпывается их единичным изучением или механическим суммированием. Существует нечто подобное социальному организму (как ни много злоупотребляли этим сравнением, но известную справедливость имеет и оно), и хотя это социальное тело не поддается восприятию органов наших непосредственных чувств и прячется от них как будто в четвертое измерение, ио оно может быть нащупано и там научным инструментом и неосязаемость этого социального тела сама по себе не есть аргумент против его существования». См.: Булгаков С. Н. Философия хозяйства. М., 1990. С. 193.
Мелетинский Е. М. Происхождение героического эпоса. М., 1963.
Интересный опыт анализа изменявшихся представлений о личности в русской культуре с XI по ХУП в. см. в кн.: Лихачев Д. С. Человек в литературе древней Руси. М., 1970.
8
А. А. Сванидзе
включает пласты этнокультурного наследия, менталитета эпохи, социальной страты и, наконец, узкого круга непосредственного общения. Другой стороной этого процесса стало все большее отдаление человека и его конкретной общественной среды от всего огромного целого.
Соответственно при исследовании истории общества-общности как организации (системы отношений) людей и как ассоциации живых отношений людей требуются разные подходы. В первом случае современные ученые все больше предпочитают анализировать структурные группировки: макроструктуры (город и деревня; регион и континент; страна и государство; народ и племя; класс и сословие; слой, страта, категория и т. д.) и микроструктуры (единицы любой макроструктуры).
Если же речь идет об ассоциации, т. е. живом объединении людей, то общество/общность выступает как сложная совокупность групп людей, каждая из которых построена на основе личного взаимодействия, и в центре анализа оказывается устройство этих групп, характер живых отношений и межличностные связи, которые объединяют отдельных людей и группы в процессе их разнообразной жизнедеятельности. И хотя термины общество/общность и в этом случае взаимозаменяемы, они могут быть разделены так, что общество предстает как совокупность живых общностей.
Именно в этом смысле принято говорить о средневековом ком-мунализме — особом свойстве группироваться в разнообразные живые общности, в высшей степени присущем тогда и обществу, и отдельным людям.
По второму значению слова communis — обыкновенный, обычный, общеупотребительный — коммунализм можно рассматривать и как «образ повседневности», столь важный для понимания европейского средневековья и его уроков.
Итак, главным признаком живой общности я считаю именно ее «очеловеченного»»: то, что она имеет в своей основе непосредственное, личное, повседневное взаимодействие, реальное и согласительное, добровольное соучастие своих членов. Малая, живая общность предстает как форма органичного взаимодействия личностей между собой, личности и группы (коллектива), группы и всего общества. Она является первичной, простейшей и наиболее интимной общественной ячейкой, где одновременно реализуются межличностные связи и происходит диалог живой личности и общественной системы. Говоря образно, это пограничная клетка на грани личностной и системной материй общества.
Очевидно, что при таком подходе понятие живой общности не относится ни к болыпим социально и мировоззренчески однородным группам (будь то абстрактный класс или институирован-ное сословие), ни к обширным территориальным, национальным, политическим образованиям (регионы, государства), ни к этническим, половозрастным, профессиональным и иным кате
Средневековый коммунализм
9
гориям (все мавры Валенсии, все сапожники Англии, все юноши Баварии). Хотя эти категории или группировки обладают известными одинаковыми, либо сходными признаками, притом социально значимыми, но вследствие своей величины эти группы объединены формальной или условной связью.
Вместе с тем, реальное бытие живых общностей протекало в рамках более крупных группировок, слоев, стран, классов и сословий, оно было неразрывно с ними связано. Разумеется, это касалось не только сфер производства, обмена, распределения, собственности, политических позиций и права, но и основ ментальности. И если практическое усвоение и детализация социопсихологических параметров, обмен необходимой социальной информацией реализовывались на уровне повседневных межличностных связей, то на этом низшем, повседневном уровне микроструктуры совпадали с живыми общностями. Такой переход происходил постоянно в самых разных сферах. Так, рыцарская «единица» (рыцарь с сопровождающими его 1—5 конными и пешими воинами) была и воинской микроструктурой, и живой общностью, с взаимными правообязанностями и особыми ритуалами. Это же касается, например, ремесленной микроорганизации (мастер—подмастерья—ученики), поместного домохозяйства и т. д. Пример другого рода — католики и православные, славяне и неславяне на Балканах, которые существовали как языковые или этнические структуры — как условные группы. Но если, например, на одной из этих основ складывалась антитурецкая организация, происходило как бы очеловечивание структуры: она становилась живой группой. В свою очередь, живая общность, «окостеневая» и разрастаясь, превращалась в институт или иную форму структуры. Так было, например, с духовно-рыцарскими орденами, которые возникали как живые личные союзы рыцарей, но затем часть из них превратилась в государственно-политическую структуру. В городские и государственные структуры были интегрированы те же сельские общины и ремесленные цехи. Нередко власти целенаправленно встраивали стихийно сложившиеся живые общности в официальные административно-фискальные ряды. Так, горнорудные промыслы в германских, чешских и шведских землях, как и рыбацкие слободы ряда балтийских городов Швеции, были организованы в особые фискально-правовые области. Очевидно, что при изучении живых общностей постоянное обращение ко всем прочим общественным категориям, структурам, естественным и прочим группам совершенно неизбежно.
Живая общность как непосредственная форма (или выражение) диалога индивида и общества привлекает равное внимание и «структуралистов», и «индивидуалистов», она играет важнейшую роль при самых разных ракурсах рассмотрения истории общества; через его производительную деятельность, институциональное и правовое оформление, мировоззренческие и нравственные аспекты, в зеркале культуры и самосознания (идентификации) личности.
10
А. А. Сванидзе
При изучении любого явления одной из наиболее обязательных, неизбежных задач является систематизация: лишь она позволяет выявлять общее и особенное и (что, вероятно, еще более важно) отличить одно от другого. Живых общностей в каждой стране насчитывались многие тысячи, это была действительно повседневная и всеобщая форма организации населения. И каждая из них выявляется в особенностях вещной и духовных сфер, распорядков и учреждений, наконец, в сознании и поведении отдельных своих членов. Систематизация, вычленение однородных типов такого массового, разнообразного, сложного феномена допускает множество решений — в зависимости от руководящих принципов. Возможна типология живых общностей по их размеру и внешним формам; по их принадлежности к той или иной сфере деятельности, структуре или социальному слою; по профессионально-функциональному признаку и способам организации совместной деятельности; по степени стабильности; по оформлению (закреплению) внутренней структуры и ее разработанности; по формам взаимодействия с общностями иного типа, структурами, стратами и обществом в целом; по динамике развития, направлению эволюции и т. д. Каждое из этих направлений типологии открывает свои возможности для понимания и коммунализма как феномена, и роли живой общности.
Так, исходя из степени стабильности общностей можно выделить, во-первых, фантомные, или, по определению А. П. Каждана, эфемерные объединения, которые сплачивали людей, сошедшихся, например, в кабачке — любезном средневековому обывателю месте времяпровождения. Поэт-сиенец Чекко Анджольери выразительно сказал об этом в своем сонете: «Три радости на свете мне даны, И я люблю их преданно и верно; Для счастья мне все три они нужны. Зовут их — женщина, игра, таверна* 10. Кратковременное единство объединяло также уличную толпу, людей, собравшихся на праздничной или торговой площади и т. п. Особенность этих общностей — в кратковременности существования. Они собираются и рассыпаются в течение короткого срока, затем собираются и рассыпаются вновь — и так без конца. Не имея ни статуса, ни оформления, эфемерные живые объединения, тем не менее, обнаруживают отчетливые признаки известного единства их членов, там складываются определенные формы поведения и ритуалы, выделяются лидеры.
Более длительный характер имели временные, или окказиональные общности, которые создавались в самых разных слоях и структурах для удобства совершения известной кратковременной акции или серии таких акций. Это, например, коменда и другие типы торговых товариществ, морской конвой, ватага охотников или отряд викингов. Такое сообщество основывалось на личном соглашении сторон, чаще всего было небольшим по числу участников и отличалось простотой структуры.
10 Западноевропейский сонет ХШ—XVU веков. М., 1988. С. 34 {Пер. Е. Баевской}.
Средневековый коммунализм
11
Наиболее изучены, конечно, стабильные общности: сельская община, цехи, гильдии, духовные братства и многие другие, которые существовали на протяжении десятилетий, а то и столетиями, имели четкую организацию и, нередко, широкий состав. Впрочем, и временные, не имеющие формальной организации общности могли возобновляться в одном составе в течение относительно долгого срока. В такие достаточно устойчивые неформальные социумы соединялись, например, ренессансные гуманисты и художники. Артисты обычно соединялись в труппу на один спектакль или сезон, а артель строителей — на одну стройку, но они могли сохранять свои отношения на протяжении ряда лет. Не только профессиональная, но и, более всего, личная совместимость между партнерами по общности ценилась в коллегиальной среде очень высоко и побуждала консервировать уже оправдавшие себя, надежные связи.
Стабильные общности чаще и сильнее, чем прочие, приобретали корпоративный характер. Латинский термин corporatio означает все то же «объединение». Но когда мы говорим о корпоративизме средневекового общества, то имеется в виду тенденция людей той эпохи не только «кучковаться», соединяться в разного рода ассоциации, объединения, общности, но замкнуться в них, обособить свою групповую ячейку и, в идеале, придать этой обособленности институционально-правовое оформление.
Конечно, не все общности достигали этих крайних форм и становились корпорациями в узком, специальном смысле, т. е. замкнуто-монопольными объединениями, с фиксированными правообя-занностями и структурой, внутренней иерархией, закрепленным общественным статусом, обычным или письменным правом. Собственно средневековые корпорации, прежде всего городские, рыцарские и духовные братства, широко описаны в литературе. Примечательно, что хотя в реальной жизни многие стабильные живые общности имели рыхлую или размытую форму, они несли те же, пусть в разной мере выраженные, свойства обособления, замкнутости в своем кругу, имели стихийно выработанный свой «образ жизни». Пример общности такого рода — византийские коллегии V—IX вв. (societas), создаваемые для ведения общих дел, но, в отличие от западных цехов; не имевшие четкой гильдейской организации. Отсутствие видимых организационных форм было характерно, например, для этнических групп Валенсии после присоединения к Арагонской короне (1238: «каталонцы» и «мавры»), или для «наций» в Авиньоне XV—XVI вв. («итальянцы», <алышйщ> и «коренные жители») п. Без жесткой формы и закрепленного членства организовалась в Лондоне второй половины XII в. группа юношей из придворных, дворянских и патрицианских кругов. Уильям Фиц-Стефен, сподвижник и автор жизнеописания Фомы Бекета, в своем «Описании Лондона» рассказывает о том, как эти юноши «свежим роем» вы-
11	Туишма Г. М. Города а феодальном общесгае Южной Франции. М., 1985. С. 40.
12
А. А. Сванидзе
езжают по воскресеньям за город, чтобы упражняться в военных играх на лугу летом или в спортивных играх на льду реки зимой 12 *.
Живые общности в большинстве случаев были простыми, но существовали и сложные организации. Так, лица, входившие в состав патрициата некоторых городов, образовывали в рамках своей неформальной общности несколько замкнутых гильдий, например, патрицианские цехи в городах Швабии конца XIV—начала XV в. Структурированной общностью был, например, известный цех Лана во Флоренции, с его «вассальными» общностями. Еще более сложной — университеты, которые являлись корпорацией сами по себе, но объединяли ряд живых общностей: профессора, «профессор и его студенты», студенческие землячества и др. Наиболее структурированной корпорацией был город, который включал десятки самых разных общностей, в том числе таких сложных, как монастыри, соборы, господские домохозяйства, гильдии, те же университеты. Причем, Парижский университет был свободной корпорацией профессоров и студентов, обладал автономией и был своего рода «городом в городе». Зато университеты в итальянских коммунах были неотъемлемой частью городской структуры —на позиции цеха; университеты в Византии были императорскими учебными заведениями, а в Испании находились под контролем короны. Но при всех условиях они были важной частью городской жизни 14.
Наибольшее разнообразие живых общностей обнаруживается при их группировке по непосредственным мотивам и условиям объединения. Здесь самыми многочисленными были, вероятно, соседские общности, прежде всего знаменитые сельские общины. Варьируя по регионам и странам, они по всему континенту объединяли крестьян — подавляющую массу населения, играя в его жизни роль мощного организующего и охранительного фактора. Известные общности другого типа составлялись жителями сотен и областей, а внутри них — общности по социальным стратам (как, например, дворянские общины— братства в комитатах Венгрии начала XVI в.) 15 или по интересам. Но и в городах территориально-соседские общности были общепринятыми. Они объединяли соседей по кварталу, улице, слободе, которые имели общие обязанности: противопожарные, по охране порядка и т. д., а в случае необходимости образовывали подразделения городского воинского ополчения. Поскольку соседи-уличане нередко были лицами одина
12 Богодарова Н. А. Средневековый Лондон глазами современника // Городская жизнь в средневековой Европе. М., 1987. С. 153.
Шушарин Д. В. Социально-политическое развитие имперских городов Швабии в конце XV—начале XVI в.: (К вопросу о причинах образования Швабского союза) // Там же. С. 256, 257.
4 См.: Университеты Западной Европы: Средние века. Возрождение. Просвещение. Иваново, 1990. С. 65 и след.; 95 и след., 143 и след.
Гусарова Т. П. Венгерская деревня конца XV—середины XVI века и крестьянская война 1514 г.: Источники и материалы. М., 1990. С. 21.
Средневековый коммунализм
13
кового или смежных занятий, соседская общность могла функционировать и как профессиональная. Например, в Южной Франции и в Новгороде, где ремесленные цехи не сложились, приходы, улицы или «концы» могли объединять ремесленников 1б; в Лиссабоне и Стокгольме XV в. были рыбацкие кварталы.
Большую роль играли религиозные общности — они применительно к уровню повседневности пока оценены далеко не адекватно. Еще язычники-варвары принесли в раннее средневековье унаследованные от древности жреческие союзы — типа сообщества (или «ордена») друидов в Ирландии 17. Христианство принесло с собой новые типы религиозных общностей, прежде всего духовные братства. Именно как братства по вере возникали нищенствующие ордена доминиканцев, францисканцев (включая «кающихся», бегинок, «Движение Св. Духа» и т. д.>, августинцев, кармелитов, цистерцианцев; все они позднее структурировались. Религиозные братства получили особенный взлет с конца XIII в. и их большое влияние сохранялось по крайней мере до Реформации. Они принимали форму то монастырских общин, то духовных гильдий, в которые объединялись также миряне. Монастыри тоже возникали (а часто затем существовали) в качестве малых, неформальных организаций анахоретов или общежительной обители. Духовные ассоциации, складывавшиеся в среде мирян, — это, прежде всего, приходские общности, которые объединяли прихожан одного храма. Обычно это были соседи, так что приходская общность нередко сливалась с соседской. Так, известно, что в Венеции, например, духовные ассоциации мирян (вачинии) объединяли людей из соседских общин; на их основе возникли действующие при приходских церквах религиозные ассоциации, в которых участвовали и нобили, и горожане. Что касается духовных гильдий мирян, то они также объединяли лиц разных сословий. В городах Центральной и Северной Европы в них входили рыцари, бюргеры, жители сельской округи, священнослужители; как правило, это были представители элиты своей сословной группы. Такая гильдия приобретала характер объединения избранных. Обычными были также объединения по конфессиям. В Провансе, например, ортодоксальные католики, сектанты и иудеи имели свои общины. Нередко конфессиональные-объединения совпадали с этническими, языковыми и т. п. общностями, которые складывались прежде всего в среде инородцев, обычно селившихся в тех же городах. Таковы были, например, гильдии и конторы бюргеров-немцев в странах Балтики18 *. Общины тюркоязычных жителей в Кафе, мосарабская община в Коимбре, еврейские
16 См.: Сванидзе А. А Ремесло и ремесленники средневековой Швеции, XIV—ХУвв. М., 1967. С. 257—259.
Широкова Н. С. Кельтские друиды. Л., 1984. С. 32, 36, 37, 47.
18 Lindstrom D. Skii, stad och stat: Stockholm, Malmo och Bergen ca. 1350—1622.
Uppsala, 1991. S. 143 f.
14
А. А. Сванидзе
общины в городах представляли собой замкнутые анклавы 19. Часто такие общности — в виде факторий, колоний, «дворов» — создавались в стране пребывания приезжими купцами; один из известных примеров — фактории Ганзы: «немецкий» и «готский» дворы в Новгороде, «немецкий двор» в Лондоне. Студенческие землячества или, как они обычно назывались, «нации» в университетах существовали еще в раннее новое время: имена членов этих «наций» в Болонском университете запечатлены на сводах его галереи и их можно прочитать еще сегодня.
Очень древние традиции имели половозрастные общности. В древности общественное значение лица повышалось по мере прибывания его возраста. Следы этой связи закрепились в социальноисторической терминологии средневековья, где senior и olderman («старейшие») — это господин и староста. В Древнерусском государстве знатное окружение великого князя составляло старшую дружину, простые воины — молодшую, а «дети боярские» это слой знати, стоявший ступенью ниже боярства. И хотя реальный отрыв общественного статуса от возраста, как это очевидно, уже состоялся, социальная знаковость возраста сохранялась еще долго. Рубежами по-прежнему служили совершеннолетие и заключение брака. Совершеннолетие приносило правоспособность (в рамках данной группы). Брак обычно переводил при наличии прочих необходимых условий мужчину из раздела «молодых» в более высокую группу полноправных глав семейств 20. И это касалось всех сословий, от крестьян до рыцарей.
Общности лиц одного пола и возраста — это, прежде всего, как и в древности, союзы молодых и неженатых мужчин, которые создавались почти повсеместно — и в среде рыцарства, и в городах. Чаще всего это были боевые союзы, члены которых совместно тренировались в воинском искусстве, а подчас и реализовали его. Во всяком случае молодые возрастные группы составляли большинство в таких важных общностях, как лично-боевые союзы.
Принцип «братства по оружию» вообще был заложен в воинскую среду, являлся «живой душой рыцарского и феодального средневековья» 21. У германцев издревле были дифференцированные воинские сообщества. Они состояли из прошедших инициацию воинов, которые вели особый, отдельный от племени образ жизни, обладали особой
19 См., например: Мельников Г. П. Еврейское население Праги в системе внутригородских конфессиональных, этнических, экономических и социокультурных отношений: (XIV—начало ХУЛ в.) // Славяне и их соседи: Этнопсихологические м стереотипы в средние века. М., 1990. С. 28 и след.
В ряде стран и категорий населения брак был обязателен для каждого, кто мог жениться. Ср.: Heriihy D. Medieval Householda. Harvard; Cambridge; L., 1985.
21 Кардшш Ф. Истоки средневекового рыцарства. И., 1987. С. 110 и след., 125, 137 и др.
Средневековый коммунализм
15
«культурой доблести» (virtus) и (согласно Тациту) харизмой, т. е. особой сакральностью. Такие воинские общности, включавшие множество молодых мужчин, при известных условиях теряли повседневную связь с родственной и вообще местной средой и даже могли стать в оппозицию к ней. По мнению многих исследователей, они отличались особой психологией, несомненной асоциальностью22. Викингов, например, И. Херрман называет «лишенное корней бродячее воинство», их асоциальность в этом смысле подчеркивает и Л. Н. Гумилев 23. Специфические «священные боевые отряды» или особо «призванные» воинские контингенты существовали у многих народов. Яркое описание одного из типов таких воинов находим в исландских сагах: это берсерки, «бешеные», которые одурманивали себя перед боем, были неустрашимыми и в сражении не чувствовали боли от ран.
Особым типом воинского социума была дружина — и русский термин наиболее точно выражает соединение дружбы и взаимной верности в характеристике этого воинского братства. Ведя свое происхождение от избранного круга воинов — приближенных племенных вождей, дружина и в средние века сохранила свойство относительно узкого, элитного воинского контингента, но приобрела множество форм. Отряды телохранителей ^при государях чаще всего были постоянными и занимали важные позиции в местной социальной среде. Но известны и мобильные наемные дружины, типа «кочевых» венгерских отрядов (конец IX—первая половина X в.). Особым типом дружины были те же варяжские корпуса при русских великих князьях и византийских императорах, позднее — швейцарские гвардейцы при римском папе.
Другой тип воинского социума — боевые союзы (или корпорации) разных типов, распространенные в рыцарской и бюргерской среде: боевое «Общество согласия пешеходов» в Лукке (конец XII в.), «вооруженные сообщества» в Сиене, Прато, Флоренции и т. д.
Боевой характер приобретали подчас и другие общности, особенно политические, которые иногда называют «партиями», — такие, как широко известные «зеленые» и «голубые» в Константинополе, гвельфы и гибеллины во Флоренции или «Общество рыцарей или шпажистов» в Лукке (начало XIII в.)24 *. Военно-политический характер получали и некоторые конфессиональные общности: альбигойцы (катары), гуситы (табориты называли себя «божьи воины»), гугеноты.
Нередко общности складывались в служебной, официальной или полуофициальной среде, — либо те или иные общности интегрировались в такую среду. Это легко проследить, например, по ка
22 Grenier A. La Gaule celtlque. Р.. 1945. Р. 23.
23 Херрман X. Славяне и норманны в ранней истории Балтийского региона // Славяне и Скандинавия. Л., 1986. С. 38; Гумилев Л. Н. География этноса в исторический период. Л.» 1990.
24 Котельникова Л. А. Феодализм и город в Италии ХШ—XV веков. М., 1987.
С. 71—72.
16
А. А. Сванидзе
тегории юристов — «людей мантии» или «людей закона». Как правило, они были организованы в корпорации, но при этом составляли также особые группы в центральной и местной администрации, в окружении государей, герцогов и кардиналов. Фосье даже выделяет «людей мантии» в самостоятельный «класс» или «третий сектор» городов Франции в раннее новое время. Столь же самостоятельное и важное место занимали так называемые «секретари» в Венеции, корпорация которых (как подчеркивает их исследователь Л. Г. Климанов) выросла в особый сословно-служебный разряд, с особой «сословнослужебной ментальностью» 25.
Специфические по форме и духу общности служебно-личного характера складывались при дворах господ (дворня, «девичья» и т. п.) и, особенно, государей. Несомненно, что придворная среда вырабатывала особую ментальность, ориентированную на светские времяпровождение и умения, избранность своего круга, демонстрацию богатства, помпезность и доблесть специфического рода. Так, подмечено, что в этой среде оценивались не столько реальные добродетели или общественные заслуги, сколько умение внести интерес в жизнь двора 2б. Основу этого круга составляли люди свиты и члены королевского совета. Но и в этом «ядре» постоянно складывались более или менее стабильные и еще более узкие общности. Например, представители военного дворянства, как и «люди мантии», в Королевском совете Франции еще и в XVII в. держались совершенно обособленными и эндогамными группами. В рамках придворных общностей существовали и другие частные группировки: литературные кружки (как, например, кружок кастильских поэтов и провансальских трубадуров при дворе Альфонса Мудрого в последней трети XIII в.) или кружки гуманистов, сложившиеся при дворах отдельных государей, кружки людей искусства и ученых (при дворе Медичи во Флоренции) и многие др.
Стабильную, довольно жестко замкнутую и эндогамную общность в городах составлял патрициат — богатая правящая городская верхушка, группирующаяся вокруг муниципальных органов 27. Но и в их рамках складывались более узкие общности типа, например, коалиции цеховых старейшин в советах имперских городов.
Очевидно, что многие общности имели сложную подоснову. В раннее средневековье воинские отряды, например, часто составлялись из лиц одной этноплеменной принадлежности. Когда епископ Мартин из Браги в своем панегирике Мартину Турскому (558 г.) описывает воинство, собранное для похода в Галлию, он именует боевые
25 Климанов Л. Г. Венецианские секретари: О политической культуре итальянского города // Городская культура. Средневековье и начало нового времени. Л., 1986. С. 99; Foasier R. Histore sociale de 1’Occident medieval. P., 1970.
Оссовская M. Рыцарь и буржуа: Исследование по истории морали. М., 1987.
27 См. в частности: Сванидзе А. А. Механизм патрицианской олигархии в средневековом шведском городе//СВ. 1991. Выл. 54. С. 72—95; Вып. 55.
Средневековый коммунализм
17
единицы по племенному признаку воинов: «воинственный руг, угрюмый лепид, .. . бруктер, омытый никейской волной, пахнущей морским латуком», и т. д.28 Дружины варягов на русской или византийской службе29, французы в окружении короля Энрике Бургундского в Португалии или немецкие рыцари при датском дворе — все это были общности инородцев и, в то же время, служебные общности. С другой стороны, люди одного или сходных занятий могли организовываться в самые разные профессиональные общности. Жонглеры, например, обычно бродили самостоятельными группками. Но с XII в. часто нанимались на службу к труверам и трубадурам, к миннезингерам и перемещались с ними, как со своими сеньорами, от замка к замку, аккомпанируя им и исполняя их песни. Иногда артисты оседали при дворах государей и знатных господ, включались в придворную среду, сопровождали военные и дипломатические экспедиции. Но иногда они образовывали автономный кружок, как, например, кружок, или школа миннезингера Генриха Мейсенского, по прозвищу Фрауенлоб («расточающий хвалу дамам», конец XIII—начало XIV в.), который затем основал первую певческую школу в Майнце 30.
Столь же автономными бывали ячейки «учитель-ученики», которые перемещались группами, школами, ^задерживаясь или оседая при дворах некоторых правителей. Бродячие научные школы были потеснены системой стабильных школ, университетов (с XI—XII вв.) и колледжей (с XII—XV вв.). Общность «профессор—студенты» заняла важное место в их рамках. Наряду с этим еще и в XVII в. преподавали ученые-одиночки31.
Особенно разнообразные формы объединений вырабатывались в среде торговцев: самые различные товарищества, союзы-гильдии, торговые сообщества и компании самого разного устройства и назначения, в том числе колониальные, общности зарубежных купцов — так называемых «гостей» (фактория и другие) — в стране пребывания 32.
Как правило, средневековый человек входил одновременно в несколько общностей. Крестьянин — в соседскую общину, церковный приход, воинское ополчение сотни. Горожанин — в бюргерское сообщество, в цех или гильдию, уличанство, приходскую и воинскую общности, а верхушка города — еще и в патрицианские сообщества,
28 Иванов С. И. Мартин из Браги и славяне // Славяне и их соседи: Международные отношения в эпоху феодализма. М., 1989. С. 8.
29 Новосельцев А. П. Образование Древнерусского государства и первый его правитель //ВИ. 1991. № 2/3. С. 3—21.
° Даркевич В. П. Народная культура средневековья: Светская праздничная жизнь в искусстве IX—XIV в. М., 1988. С. 78—79.
* Козлов Б. И. Возникновение и развитие технических наук. Л., 1988. С. 39.
2 Сванидзе А. А. Средневековый город и рынок в Швеции, ХШ—XV вв. М., 1980. С. 172—199; Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV—XVIII вв. М., 1988. Т. 2: Игры обмена. С. 434.
2 Средние века, выл. 56
18
А. А. Сванидзе
духовные гильдии и др., наконец, в бюргерскую группу парламента 33. Многообразие общностей — это многообразие общения. Несомненно, что широта его в городе предопределила роль города как центра и моста культурного взаимодействия.
Вместе с тем, как бы широко ни был втянут человек того времени в круговорот публичного общения и разнообразных ассоциаций, он, как правило, всегда оставался в рамках не только своих микроструктур и социальных групп, но и сословных и имущественных крестьянской, бюргерской, рыцарской страт. Доказательства здесь изобильны. Рыцари вместе с прелатами организуют общие политические союзы (например, «Союз Щита св. Георгия» в Швабии, XV в.). Но сами рыцари входят в ордена, молодежные боевые союзы и т. д. Обретаясь в городе, рыцари образуют свои общности в рамках патрициата: известные «цехи господ» в Базеле, консортерии «старых нобилей» в итальянских городах, общности «городских рыцарей» в Провансе и т. д. Свои общности создавались в среде крестьянства, — например, «куршские короли» в Ливонии, которые были лично свободными и никогда не вступали в брак с крепостными34.
Иначе говоря, общности развивались в рамках горизонтальной социально-правовой стратификации общества.
В то же время через общности выражались и осуществлялись также вертикальные связи. Их роль в вертикальном социальном взаимодействии изучена гораздо меньше. Но насколько можно судить по уже известным данным, она могла осуществляться благодаря нескольким возможностям. Одна — через включение социума одновременно в структуры разных уровней. Так, например, община или сотня в деревне, цех или слобода в городе интегрировались в фискальную, военную, административно-управленческую системы и таким образом вступали во взаимодействие по вертикали с новыми общностями, которые выражали пирамиду структур в личностном измерении. Другой путь — через непосредственное взаимодействие самих общностей между собой, их объединение, господство-подчинение, сотрудничество и т. д. Наконец, происходило соединение в одной общности лиц из разных социо-правовых, имущественных или профессиональных страт. Тот же городской патрициат чаще всего выражал интересы как высшего торгово-промышленного слоя бюргерства, так и феодальных господ, связанных с городом через землевладения, администрацию, крупную торговлю. Все эти кабалье-ро-сьюдадано в городах Испании, городские рыцари в городах Прованса, высший нобилитет итальянских коммун и знатные купцы типа Фуггеров в Германии были соединением аноблированной вер
33 Ср.: Репина Л. П. Городское сословие в английском парламенте XIV в. // Средневековый город. Саратов. 1978. Вып. 4. С. 62 и след.
34 Назарова Е. Л. История лейманов в Ливонии: Местное землевладение в Латвии и Эстонии, XIII—ХУШ вв. М., 1990. С. 6.
Средневековый коммунализм	19
хушки бюргерства и обуржуазившейся части дворянства в единую общность. Престижные духовные общности, например, в Швеции (гильдии св. Гертруды, Тела Христова и др.) объединяли представителей верхушки бюргерства, главным образом купцов, владельцев недвижимости, немногих представителей богатых ремесел (ювелиры, монетчики), но также дворян, в том числе аристократов. Богатые бюргеры стремились войти в такие гильдии, чтобы быстрее, прочнее выдвинуться. Здесь мы сталкиваемся со скрытой формой социального возвышения, вхождения в иной, более высокий круг — через общность. Так же точно лондонский горожанин стремился войти в общность полноправных бюргеров, в цех или гильдию, а видный купец в Ливрейную компанию: и общность снова выступает как ячейка социальной мобильности. Иначе говоря, вхождение в общность нередко рассматривалось (и действительно являлось) средством не только закрепления в известном статусе, но и проникновения в более престижную среду.
Так как «сословный индивид» не отделял себя от социума, обычно лишь одна, притом более узкая общность служила для него доминирующей и структурообразующей, а именно та, где связи были наиболее интимными, а социально значимые признаки оказывались наиболее сходными или вовсе одинаковыми. Но получая членство в разных социумах, человек получил ряд социальных ролей. Они варьировали у каждого лица, позволяя ему обрести самостоятельное существование, известную независимость своего «я». Одновременно, благодаря набору социумов, человек получал то, что обычно называют «своим (одним, общим) кругом».
Очевидно, что социальная мобильность через общности реализовывалась благодаря их иерархии, хорошо известной историкам. Ее степень зависела от уровня общественной стратификации. Каждая из общностей, подобно людям, занимала «свой шесток» и вызывала соответствующее отношение в обществе. Оно зависело от социо-правовых, имущественных, профессиональных, должностных признаков, которые обычно выступали в комплексном виде. Например, члены цеха ювелиров, которые отличались состоятельностью, работали с дорогим сырьем, имели высокую квалификацию и связи в высшем обществе, обычно входили в патрицианскую среду, в муниципальные органы городов; соответственно высоким был и престиж самого цеха. У прядильщиков было все наоборот. Не только непосредственное богатство, должность и профессия, но также титул и звание и, особенно, круг связей влияли на место личности и социума и твердо закреплялись в общественном мнении. Так, жонглеры, скоморохи, средневековые артисты, эти, по выражению Э. Фараля, «анонимные, но могучие труженики цивилизации», «поющая душа общества», были не только бедны, но стояли вне всякой иерархии, принадлежали к деклассированной среде. Жонглеры не пользовались покровительством закона, они не всегда получали после смерти место в освя
2*
20
А А. Сванидзе
щенной земле35. Соответственно, каждого, кто становился артистом, автоматически причисляли к людям вне общества.
В принципе это относилось к другим проявлениям практического мастерства. Северным конунгам эпохи викингов ставилось в заслугу, например, умение выковать меч. Но тот, кто исполнял эту работу ради получения средств к жизни, еще долго занимал в обществе положение, близкое к рабскому 36. Умение сложить песнь считалось одной из доблестей рыцаря. Но стихосложение как занятие не было почтенным и не могло обеспечить человеку сносное существование. Средневековые «неформалы», бродячие поэты-ва ганты, происходившие обычно из среды бедных школяров, пели о себе: «Нет у тебя ничего. Ни поля, ни коня, ни денег, ни пищи, ни дома, ни одежды». Даже каноник Гюг, магистр известных школ Орлеана середины XII в., получивший за свои поэтические произведения имя «Примаса» и прославленный Боккаччо в его «Декамероне», на старости лет нищенствовал и был счастлив получить место госпитального смотрителя37. И общности, которые возникали в среде богемы — жонглеров или вагантов — также не считались почтенными.
Если говорить о включенности живых общностей в систему средневековых социальных связей, представлений и поведенческих норм, нельзя обойти их отношений с семьей, т. е. естественной общностью. Роль демографических факторов поведения и тем более весь комплекс взаимодействия между живой и естественной общностями изучены еще далеко недостаточно. Но контуры этой связи и ее эволюции можно попытаться наметить. Как полагают историки, к рубежу I и II тысячелетий в Европе произошло распадение кровнородственной домовой общины и выделение малых семей. Нормой стала семья с неженатыми детьми и часто — с престарелыми родителями38. Это хорошо иллюстрируется конгломератами мелких жилищ, которые вырастают в деревне на месте обширных помещений. Бурный рост городов и военно-колонизационные процессы довершили вытеснение старой большой семьи. Однако значительные реликты родственных связей и даже остатки большесемейного совладения сохранялись долго39. Мощное клише родовых отношений и менталитета общины прослеживаются практически во всех общностях средневековья. Сельская община придерживается не только известных общих производственных функций, но сохраняет ряд общих имущественных прав (прежде всего, по «формуле принадлежности», долю в кол-
33 См.: Даркевич В. П. Указ. соч. С. 60 и след., 84.
£ Сванидзе А. А. Деревенские ремесла в средневековой Европе. М., 1985. С. 59—61.
Добиаш-Рождественская О. А. Культура западноевропейского средневековья. М., 1987. С. 122.
38 Genicot L Rural СовшипШев In lhe Medieval West. Baltimore; L., 1990. P. 57. Неусыхин А. Я. Судьбы свободного крестьянства в Германии в УШ—XII вв. М., 1964. С. 280—281.
Средневековый коммунализм
21
лективных угодьях) и практику «помочей» соседей40, а также, что нельзя упускать из виду, еще долгие века включает родственные гнезда, на которые в свое время «наложилась». Социально-вассальная общность как бы унаследовала, включила семейные обязательства. В «Песни о Хильдебранде» (записанной в VIII в.) отец стоит перед выбором между любовью к сыну и чувством связи с вождем41. И затем на протяжении всего средневековья сеньор в награду за военную службу выбирает вассалу жену, имеет право выдать замуж дочь умершего вассала и т. д. Домовая община была живым хозяйственным коллективом, который группировался вокруг семьи42. Типом домовой общности была центральная усадьба феодала, его familia, ядро которой составляет господская семья. И сам помещик имел сходные права с главой домохозяйства в отношении личной жизни зависимых крестьян, вплоть до «дурных» обычаев. Дружина также строилась по типу родовой общины, как воинская семья, дружинное братство, что обеспечивало высокий уровень групповой солидарности воинов; такие нормы отношений товарищей по оружию закрепляются и включаются затем в рыцарский кодекс. От родовых времен был унаследован и ритуал побратимства, через грудное молоко и кровь, особенно принятое в дружинных братствах.
Христианство, одной из основ которого стал идеал родства духовного, по вере, а нравственной нормой братское, т. е. родственное отношение к ближнему-единоверцу, с обязательным при этом равенством и взаимопомощью, закрепило в социальной психологии родственную модель общинного менталитета.
В результате практически все средневековые автономные, живые общности строились как «братства», их члены именовали друг друга «братьями». И крестоносцы также употребляли это обозначение исходя не только из общности по вере, но и из общей организации.
Практически все неземледельческие общности также обладали известной коллективной собственностью — помещениями, денежной казной, нередко землей — или стремились получить ее в соответствии с порядками своего времени. Не менее характерным для эпохи было то, что у многих социумов, прежде всего корпораций, своеобразной общей собственностью становилось совладение профессией, статусом, сословными и групповыми привилегиями. Причем эти последние играли не менее важную роль в формировании и бытии корпораций и общностей вообще, нежели собственность в ее непосредственно материальных формах.
40 Там же. С. 83—84.
41 Кардини ф. Указ. Соч. С. 129.
2 Laslett Р. Family and Household as Work Group and Kin Group: Areas of Traditional Europe Compared // Forme ed evoluzione del lavoro in Europa: ХШ—XVIII весе. Prato, 1991. C. 289 sq.
22
А. А. Сванидзе
Очень важно, что обязательным компонентом всех живых общностей была помощь и взаимопомощь в самом прямом смысле. Собратья были обязаны помогать друг другу при несчастных случаях, при свадьбах и похоронах, опекать инвалидов и сирот. Выполнение этой важной социальной функции означало соучастие в личной жизни собратьев по социуму. Известны случаи завещания членами общности всего или части своего имущества в пользу сроей общности или одного из собратьев, подчас в обход родичей.
Город, конечно, в наибольшей мере разрушал и перемешивал родовые группы. Однако и здесь самые тесные, корпоративно замкнутые общности именуют себя «братствами*, культивируют дух взаимопомощи и равенства. Вместе с тем, в большинстве городских общностей — от соседских и приходских до цехов, гильдий и компаний, патрицианских и духовных ассоциаций — складываются семейные кланы, наследуются профессия и статус. Более того, с XIV в. происходит процесс замыкания многих корпораций, так что членство в них становится доступным почти исключительно для родственников мастеров. Одновременно возникают семейные торговые «дома», в основе которых лежит капитал и труд одной или группы семей43. Так образуются целые родственные кланы, «многоядерные семьи»44, раскинутые подчас по разным городам, местностям и странам, но объединенные общим делом и долями в общей собственности. Возникает укрупненная естественная общность, как бы новая «большая семья», с иной организацией и на иной основе.
На такой же семейной основе зиждились многие другие профессиональные общности — группы жонглеров, основу которых нередко составляла супружеская чета или иная родственная группа. С другой стороны, familia в семейной компании, в бюргерском или дворянском богатом доме, либо в той же группе актеров включает все больше чужих людей, компаньонов или наемных лиц, становится как бы новой домовой общностью.
Побудительные мотивы складывания разных типов живых общностей (и, тем более, создания отдельных объединений каждого типа) были разными и сложными. Они складывались из комплекса конкретных обстоятельств и возможностей отдельных лиц, из условий общественной среды и специфики социальной психологии. Но при всех условиях это была, во-первых, форма кооперации труда или усилий в достижении известной цели; организация, позволяющая человеку закрепиться в известной социальной нише; ячейка относительного психологического комфорта, позволяющая рассчиты
43 Бродель Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 435. По Лондону XV в. см.: Яброва М. М Некоторые особенности структуры английских семейных компаний конца XV в. // Средневековый город. Саратов, 1991. Выл. 10. С. 129—130, 134, 136; Киреева М. В. Торговля в Валенсии в XV—первой половине XVI в. // Городская жизнь. С. 459.
44 Ср.: Юренева Т. Ю. Данные, налоговых списков г. Пизы за 1402—1412 гг. о социально-экономической жизни города // Городская жизнь... С. 143.
Средневековый коммунализм
23
вать на понимание, материальную, физическую и моральную поддержку; позиция, дающая в жестко иерархизированном обществе единственную для «среднего человека» возможность почувствовать свою самоценность. Таким образом, это была социально-охранительная организация.
Но взамен человек брал на себя важные обязательства, ограничивающие свободу его индивидуальной воли, действий и самоуважения. Он должен был соблюдать установления общности, поддерживать ее престиж и вообще ставить ее интересы по меньшей мере в уровень с личными, а в ряде отношений — и выше личных интересов; последний эталон был заложен, например, в повсеместных принципах цехового эгалитаризма или бранной взаимовыручки воинского союза.
Благодаря взаимным обязательствам братства и его членов обеспечивалось равновесие общности и индивйда. И хотя оно формировалось на уровне межличностных связей и повседневных микроструктур, именно всеобщность и обыденность живых ассоциаций придавала этим отношениям базовый, повседневный характер, закладывала их в коренные основы сознания и общественного поведения.
Но ведь и сама живая общность была частью менталитета своего времени и формой социального поведения.^
Средневековое общество было патриархальным. Ручное производство, преимущественно аграрный труд и деревенское существование, длительная неизжитость родо-племенных отношений — всего лишь вчерашнего дня большинства европейских народов, — все это обусловило синкретизм собственности, образа жизни, менталитета.
Человек был неотчленен от природы, от предмета и орудий его деятельности. Он жил в условиях слитности своего труда и быта, семьи и трудового коллектива, деятельности и ее осознания, частной и публичной жизни, пространстве и движения в нем. Физическое пространство было не только неотделимым от человека, но и открытым.
Внутри поселения улица служила продолжением жилища, а внутри жилища не была выделена супружеская спальня. Человек практически не мог уединиться. Родичи, свойственники, соседи, коллеги, компаньоны, слуги участвовали в решении его личных проблем. Это придавало человеку устойчивость, но связывало его личность. Он был склонен к стабильности, к повторению привычных форм и порядка вещей. Само развитие воспринималось как смена «циклов вечных превращений» (Гераклит): частей суток, времен года, сельскохозяйственных сезонов, тех же «возрастов жизни» — четырех постоянно сменявших друг друга, запрограммированных фаз, которые часто воспроизводились художниками в книгах и стенных росписях в виде «колеса жизни». Соблюдение надлежащего образа действий, традиции, верность кругу общения и групповой солидарности были естественными, сущностными чертами сознания и поведения людей того времени. Господствовали каноны, в почете были «добрые старые времена», и «добрые старые обычаи», дедовские
24
А. А. Сванидзе
рецепты и приемы. Ссылка на авторитеты служила главным аргументом. Было важно делать так, «как делают все»45. Столь же сущностной его чертой было четкое представление каждого человека о своем месте в обществе.
Средневековое общество отличалось четкой иерархичностью. Иерархия слоев, групп и отдельных людей, «лестница» правообя-занностей, состояний, престижей и т. д., пронизывала общественное здание сверху донизу и действовала в отношении любого человека. Иерархия была выражена в виде четкой системы сословно-правовых структур и страт, а последние — политико-юридически оформлены и закреплены в виде комплекса этико-правовых норм, привилегий и «свобод». Примечательно, что слово «свобода» употреблялось тогда именно во множественном числе, как «свободы», и означало вовсе не независимость, а право или привилегию подключаться к известному статусу, включаться в известную систему46.
Социальная иерархия средневекового общества была способом распределения — распределения не только власти, но и собственности, и продукта. Этот способ распределения архаичен, он рожден в дорыночные эпохи, но намного пережил средневековье. Характерно, что с расцветом городов, по мере распространения рыночных отношений классическая иерархическая система стала принимать охранительные меры, что выразилось в замыкании сословий, сословных и живых групп, в ужесточений барьеров между стратами и группами разных уровней (эта тенденция вполне обнаруживается в Западной Европе уже с ХШ в.) особенно корпораций.
Понятно, что и собственность тогда имела условный характер, ее формы — частная, личная, групповая — сверху донизу были ограничены и обусловлены обычаем, сословными правообязанно-стями, межсословными договорами и теми же привилегиями. Наконец, общественные отношения принимали обличие личностных, персонифицированных отношений. Общим правилом было, что каждый человек должен иметь — и знать! — своего господина: крестьянин — сеньора, вассал — сюзерена, подмастерье — мастера, работник — хозяина. Каждый индивид должен иметь и занимать свое место в обществе в конкретной иерархии, «не садиться не в свои сани». Так поучала средневековая мораль, равно отчетливо выраженная и в истории о молодом крестьянине Гельбрехте47 *, и в поэме «Государи» Агриппы д’Обинье4*. И каждое сословие, сословная и живая группа выступали со своим набором ценностей, добродетелей и правообязан ностей, своей моделью имиджа и поведения.
45 Ганха А. Г. Роль индивидуального и общественного поведения в процессе развития социальных структур общества // Стили, мышление и поведение в истории мировой культуры. М., 1990. С. 23.
46 Goff J. La civilisation de 1’Occident m£di6val. P. 1972. P. 348.
47 Le Goff J. Op. cit. P. 336.
Поэты Возрождения. M., 1989. С. 273—274.
Средневековый коммунализм
25
Этот порядок освящался христианской религией и церковью, которые в своем средневековом виде оформлялись вместе с феодально-корпоративным строем. Они внесли в идеологию европейского общества, в понимание связи человека и общества примечательный дуализм. Равенство людей признавалось лишь постольку, поскольку люди одинаково созданы богом, равны перед ним и по вере. Но далее начинается дифференциация: разделяются душа и тело, небесная и земная жизни, внутренние переживания и практические интересы. В земной жизни, в сфере практических интересов разделение функций, обязанностей, состояний людей объявлены долгом и добродетелью. Каждый человек обязан подчиняться этому разделению и делать хорошо свое дело на своем месте. «Будь тем, чем ты должен быть», — говорило человеку средневековое общество49.
Соответственно человек в средневековом мире воспринимал себя через свое место в иерархии, свою социальную роль. Путь к своей роли, конкретный способ включения того или иного лица в общественную систему пролегали как раз и прежде всего через малые группы и социальные ячейки — различные общности. Корпорация особенно давала возможность подключиться к известным социальным ценностям, предохраняла их от размыванця, сохранялся за узким кругом лиц. Это ее свойство прослеживается на протяжении всего средневековья, а затем в раннее новое время, когда традиционные средневековые структуры и отношения подвергались все более массированному напору со стороны молодых буржуазных сил. Типичными в этом смысле были решения, принятые советами городов Меммингена (1510) и Аугсбурга (1529), —о том, что, не вступив в цех, нельзя получить городское гражданство и вообще получить работу в городе5".
Известно, что характерной чертой общностей, особенно оформленных корпораций, была не только изолированность, замкнутость, даже тяготение к исключительности, но и тенденция установить свою монополию на известный вид или известную среду деятельности. Наибольших успехов это стремление достигало в элитарных общностях — привилегированных цехах, духовных и купеческих гильдиях, патрицианских и придворных кругах51. Столь же типичной для своего времени была и внутренняя жизнь общностей. В каждой из них существовала иерархия статусов, а в оформленных объединениях — и должностей: например, вертикали мастер-подма-стерье-ученик; настоятель-монах-послушник; великий магистр-магистр-брат; старейшина (а также мэр и т. д.)-советник-рядовой
49 Гумилев Л. Н. Указ. соч. С. 90.
Шуишрин Д. А. Указ. соч. С. 261.
Что касается ремесла, то монополизм ремесленных цехов, как и корпорированное ремесло в целом, вопреки принятым представлениям, в масштабах континента не получили всеобщего развития. Как известно, в ряде стран ремесленные цехи до конца классического средневековья вообще не сложились или возникли лишь в немногих городах (например, в Италии, Англии, Швеции, Норвегии, России).
26
А. А. Сванидзе
член и т. д. Одновременно складывались и неформальные позиции: в каждой общности были свои лидеры, свои boni homines, парии и «козлы отпущения». В то же время добровольность и договорность исходных отношений и сходство задач порождали групповую солидарность членов общности, которая поддерживала ее существование до тех пор, пока новые условия жизни или обострение противоречий между «братьями» не приводили ее к видоизменению и распаду.
Безусловно творящую роль при оформлении и консолидации общности играло право — общинное, цеховое, монастырской обители, этнических групп и т. д., которое обычно являлось частным случаем общепринятых правовых норм и выступало в виде устного договора, обычая, либо в виде записанного устава, чаще всего утвержденного властями.
Регламентируя, в той или иной мере жестко, основные свои объекты, — согласно определению римского права, «лица», «вещи», «действия», — общность оформляла через право все стороны своей деятельности, внутренних отношений и отношений с окружающим миром. Право выступало как часть охранительных функций общности. Оно фиксировало, закрепляло синтез свободы и необходимости, степени свободы и ответственности членов общности, ее образ жизни. В то же время, если подключение к общности давало человеку относительный мир, защиту от покушений на его личность и имущество, то эта защита и реализовывалась благодаря правам общности и их расширению за счет новых «свобод», «привилегий», «иммунитетов» и т. д. Так было и с людьми, и со структурами, так было и с живыми общностями.
Наряду с правом единство и статус общности закреплялись целым комплексом обычаев, ритуалов и знаковых признаков. Из них первым и главным был ритуал введения в общность, который в собственно корпорациях был сложным, торжественным, подчас дорогостоящим. В профессиональных общностях новичок должен был доказать свои специальные умения (например, публично исполнить образцы данного ремесла), имущественную состоятельность. Многие общности требовали от новичка вступительный взнос, почти все — свидетельство (поручительство) о его благонадежности и вступительную клятву.
Затем новый член общности получал доступ к ее правообязан-ностям, в том числе право применять и соблюдать определенные символические средства, действия и знаки, которые являлись признаками принадлежности к данной группе и, одновременно общности по группе. Это, прежде всего, комплекс совместных, проводимых в складчину действий, из которых главными были трапеза и похороны.
Коллективная трапеза, этот древнейший ритуал совместного преломления хлеба — общепринятый знак и средство дружбы, единства, сближения. Здесь уместно напомнить, что термин «компания» как раз и произошел от соединения слов cum (вместе) и pannis (хлеб). Латинский термин convivium и древнерусский «братчина», т. е. все тот же «пир», совместная торжественная трапеза, — принятые
Средневековый коммунализм
27
синонимы общности, «обчины»52. Совместной торжественной трапезой отмечали прием новичка, начало или завершение цикла работ, религиозные праздники, поминки. Пир, подобно обмену дарами, был важнейшим средством социального общения, установления и укрепления связей между индивидами и, соответственно, внутри общности. Столь же важной частью ее жизни было соучастие в похоронах собрата — в необходимых тратах и в самой процедуре. Наконец, обязательным было совместное проведение христианских праздников, для чего некоторые корпорации приобретали свои церкви, алтари, капеллы, часовни. Особенно торжественно отмечались общностью дни ее святого покровителя. Имена некоторых святых были традиционно связаны с определенными профессиями: св. Людовик — с ювелирами, св. Николай — с купцами, моряками. Некоторые общности образовывали свои колонны в праздничных шествиях, свои воинские ополченческие подразделения. Общность регулярно созывала своих полноправных членов, чтобы избрать должностных лиц, принять новичка, разобрать споры между «братьями», осудить проступки одного из них, решить какие-либо хозяйственные или иные дела.
Не только эти, но все прочие акты в общности, например, открывание и закрывание сундука с корпоративной казной, имели свой порядок, свою процедуру. Во многих уставах четко регламентировалась доля взноса собратьев на общие дела и даже, например, их поведения во время той же пирушки. Судя по уставам стокгольмских цехов XV в., общность требовала от своих членов приличного общественного поведения: умеренности в еде и питье, пристойности речей и жесгов, миролюбия и терпимости в отношении собратьев53. Там же, где речь идет о подмастерьях и учениках, уставы регулируют также их бытовое поведение, особенно в доме мастера.
Что касается общностных знаковых признаков, то они были самыми разнообразными: институированные общности имели свои значки, гербы, знамена и хоругви, в ряде случаев особую одежду.
Роль одежды как социального индикатора общеизвестна. В рамках принятой моды свои особые по покрою, стилю, цвету, материалу, фурнитуре, украшениям одежды имели все сословные группы: император и папа, кардинал и епископ, рыцарь и бюргер, крестьянин и горняк. По деталям одежды и украшениям можно было отличить также юношу от женатого мужчины, девушку — от замужней женщины и вдовы. Так же точно различались детали или цвета одежды монахов разных духовных орденов и рыцарей из разных
52 Черепнин Л. В. О формах объединения ремесленников в русских городах XII— XV вв. // Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода феодализма в России. М., 1961. С. 24.
53 См.: Сванидзе А. А. Поведенческие принципы в средневековой ремесленной среде и отношение к труду // Организация труда и эволюция трудовой этики в историческом развитии (в печати).
28
А. А. Сванидзе
рыцарских орденов. Придворные поклонники прекрасных дам, слуги знатных господ носили «цвета» своего государя, сеньора, господина или дамы сердца. По одежде можно было узнать жителей отдельных районов и даже поселений, представителей разных этносов и конфессий, солдат тех или иных стран, контингентов, и эпох, жонглеров, шутов и палачей. Свою «форму одежды» имели цехи нотариусов, врачей, каменщиков, каждая из лондонских так называемых ливрейных компаний, проститутки и т. д. Молодежные «стаи» в Лондоне XII в. и каждая из трех тогдашних церковных школ имели мячи особого цвета54.
Имя, точнее, известный набор имен также могли многое рассказать о происхождении, статусе, этнической, конфессиональной и прочей групповой принадлежности их носителя. Люди давно усвоили, что функция имени — это узнавание, и искусно применяли ее. Так, бюргеры в Швеции, Дании, Чехии нередко брали немецкие имена: это был один из способов как-то приобщиться к более привилегированному кругу, который в городах этих стран составляли ганзейцы.
Так объявлялась и закреплялась принадлежность к известному кругу общения. И человек должен был действовать в соответствии с занимаемым положением, статусом заявленной общности, соблюдая верность принятым нормам. Строгая купеческая или ремесленная мораль требовала профессиональной грамотности, точности в работе и расчетах, личной честности. Элитарное имперское рыцарство гордилось светским воспитанием, физическим развитием, воинским умением, ловкостью, мужеством и куртуазностью55. Свои этикет, стиль отношений, шкала ценностей и оценок были и в кружках гуманистов, и у балтийских пиратов — виталийцев или ликеделеров («равнодольных»).
«Эмоции заразительны», — пишет Л. Февр5б. Резонно возражая против того, чтобы в центре исторических построений оказывалась только история мыслей, чувств и желаний, а вся политическая, социальная, экономическая, духовная история человеческих обществ служила лишь придатком к «.. .непомерно раздутой психологичности», он, вместе с тем, отводит эмоциям важное место, как особой «системе межличностных отношений»57. Ритуалы, стиль, этикет и прочие знаки социального отличия были не только приме
54 Jarwood D. Costume of the Western World: Pictorial Quide and Glossary. N. Y., 1980. P. 7—43; Saxtorph N. M. Kriegstrachten in Farben. B., 1971. N 195—418; Яброва M. M. Лондонские ливрейные компании и так называемый процесс амальгамации//Средневековый город. 1984. Вып. 2. С. 146; Бродель Р. Материальная цивилизация, XV—XVIII вв. М., 1986. Т. 1: Структуры повседневности: возможное и невозможное. С. 333—356; Uitz Е. Die Frau in der mittelalterlichen
5s Stadt. Leipzig, 1988. S. 102—104.
Немилое A. H. Проблема «элитарности» имперского рыцарства в конце XV—начале XVI в.//Проблемы социальной истории и культуры средних веков. Л., 1987. С. 126 и след.
Февр Л. Бои за историю. М., 1991. С. 111.
57 Там же. С. 103, 112.
Средневековый коммунализм
29
тами «играющего человека» (по термину Й. Хейзинги)58, но вносили в повседневность сложные эмоции и «опьяняющий мифологизм»59, и струю возвышенности. Они завораживали и привязывали, укрепляли единство группы, помогали формировать групповой патриотизм и групповые предрассудки, создавать нормативные образы своей «общности», «своего брата» — и чужой общности, чужака, нередко врага, то отчуждение и противопоставление, о которых в последнее время много говорят историки, этнографы и политологи60. Оппозиция группового сознания, отчуждение, фобии могли развиться в комплекс чужеродности, во «враждебную триаду» (отвращение, гнев, брезгливость)61. Часто в отношении чужака прекращали (вообще или отчасти) действовать этические нормы «своей» общности, на него не распространялись нравственные табу. Поэтому христианнейший монах лил кровь язычников, честный торговец сбывал случайному покупателю гнилое сукно, а галантный рыцарь насиловал крестьянок. Член каждой общности был уверен, что и «бог отличит своих».
Вместе с тем, именно та же общность служила основным средством интеграции чужаков, будь то переселенцы из других мест, представители иных этносов и конфессий, иных слоев, стоило лишь включиться в соответствующее сообщество. Так, переселившиеся в Польшу татары, приняв христианство, слились в один народ с поляками. Смягчению межгрупповой враждебности, безусловно, способствовало смешанное межкоммунальное общение. Итоги этого опыта отражены, например, у Томаса Мора, который советовал обходиться «наичеловечнейшим образом» с чужаком, который занят тем же трудом62.
Итак, людей в живой общности объединяло многое: единство основных задач и объектов деятельности, совладение известным имуществом, привилегиями, правами, информация и навыки, часто — общие повинности, почти всегда — известная взаимная помощь, ритуалы и предрассудки, часто — общие условия жизни вообще. Это были необходимые, уместные и закономерные формы поведения и общественной коммуникации. В повседневной реальности, в условиях господства силовых методов общность служила согласительным методом выживания и носителем правовых основ. Она соединяла в динамичном равновесии интересы общественного устройства и индивида.
58 Хейзинга Й. Homo ludens: Опыт исследования игрового элемента в культуре //
59 Самосознание европейской культуры XX века. М., 1991. С. 69 и след.
Гольцева Р. А. Западноевропейская культурфилософия между мифом и игрой / /
б0 Там же. С. 17.
Об образах разных общностей в глазах друг друга см., например, в сб.: Славяне и их соседи: Этнопсихологические стереотипы в средние века. М., 1990. С. 16, б 28, 54, 65, 76, 107, 129.
Пуццкович О. Д. Взаимодействие культур и проблема межгрупповой враждебности
62 // Стили мышления. С. 33 и др.
Кудрявцев О. Ф. Ренессансный гуманизм и «Утопия». М., 1991. С. 168.
30
А. А. Сванидзе
В зеркале культуры живые группы предстают как школы социального общения. Развивая последовательную систему или комплекс известных взглядов, навыков и способов действия, они практически, повседневно формировали общественное поведение •людей. Профессиональные общности воспитывали навыки и нормы труда; не случайно термин «шедевр», означавший обязательный образец для получения звания мастера, стал символом высочайшего мастерства. Но живые общности воспитывали также способность к консенсусу, уважение к общим нуждам и правилам, к тому «синтезу свободы и необходимости»63, который является условием нормального общества. Особенно важно, что в общности воспитывались не только нормы, но и мотивы поведения, то, что принято называть совестью.
Общности давали известное правовое воспитание: знание законов, привычку их исполнять, а также проявлять законотворящую инициативу. Они детализировали ряд важных разделов права, особенно торговое, трудовое, гражданское, уголовное.
Через живые общности реализовывалось и укреплялось самосознание сословий, социальных и прочих страт. Более того, они обычно играли активную роль как «дрожжевое начало» различных идеологических и политических процессов и движений. Стоит вспомнить сопротивление сельских общин росту сеньориальной эксплуатации; лидерство первых бюргерских общностей в коммунальной борьбе городов; борьбу духовных и духовно-рыцарских орденов за утверждение и развитие ортодоксального христианства; роль еретических обществ (альбигойцы, «божии воины» — табориты, гугеноты, «общества башмака», масоны, лолларды) в реформе церкви, развитии свободомыслия, народных движениях, первых буржуазных революциях; активность разнообразных «партий» и парламентских фракций в повседневной политической жизни средневековья и т. д. Так, живые общности развивали самодеятельность и политическую инициативу масс.
Очень важно, что демократические начала, заложенные в устройстве многих общностей (при всей условности средневекового демократизма), их саморегулирование, правовая инициатива, сословное представительство и сословно-групповые иммунитеты служили важным противовесом авторитаризму монархического и сеньориального начал и «обратной связи» между народом и его правительством 64.
Очевидно, что живые общности, которые сложились в Западной Европе, играли важную роль в формировании западного гражданского сознания, его культуры в целом, здание которой (если использовать
63 Булгаков С. Н. Указ. соч. С. 191.
Ср.: Reynolds S. Kingsdoms and Communities in Western Europe 900—1300. Oxford, 1984.
Средневековый коммунаЛизм
31
удачное сравнение Л. М. Баткина) «нарастает медленно, как коралловый атолл»65.
Но как выгладит общность в личностном измерении? Как воздействовал на развитие личности детерминизм живого социума?
Общности формировали, с одной стороны, уважение к собственности и практической деятельности, с другой — гражданские свойства личности, ее социально-нравственное поведение, т. е. способность добровольно отказаться от части личной воли и личных интересов во имя общих интересов. Иначе говоря, если коммунализм помогал формировать «общество с человеческим лицом», то он сыграл такую же роль в развитии «человека с общественным лицом», т. е. обоих необходимых компонентов гражданского порядка.
Сложнее было с воспитанием индивидуальности как особенных свойств личности, ее способности к отдельному самосознанию, оригинальному самовыражению, изоляции своего «я». По мнению А. Я. Гуревича, средневековое общество оставляло «мало места для инициативы и нестандартности», оно ориентировалось на образец, клише, типичное66. В этом случае групповое клише должно было только закреплять детерминизм общего, ориентируя личность на типическое. На самом деле все было не стрль однозначно.
С одной стороны, вряд ли можно недооценивать роль стереотипов и группового детерминизма в сознании людей последующих веков — наряду с очевидным развитием личностного начала. С другой стороны, не стоит абсолютизировать господство стереотипов в средние века, тем более, на всем протяжении эпохи. В полной мере последнее соображение касается живой общности. Во-первых, там действовалд правило, которое подчеркивал Л. Фейербах, что индивид открывает свое особое «я» только «через других», переходя от общего к частному, — через то же долженствование (долг, индивидуальные функции, обязательства и т. д.)67. Во-вторых, лишь во взаимодействии общественного и группового складывается ценностная ориентация индивида — сумма его интересов, установок, направленности поведения. Совокупность ценностных ориентаций созидает социокультурную роль индивида, в которой проявляется и его самовыражение. В-третьих, живая общность была в большинстве случаев результатом личного волеизъявления и, при всех условиях, средством использовать социальные связи для достижения частных целей, а потому повышала результативность индивидуальной деятельности, ее субъективную ценность для личности. Наконец, многое зависело от типа самих живых общностей. Для Западной Европы были характерны общности, которые отвечали целям сохранности
65 Баткин Л. М. Возобновление истории. М., 1991. С. 27.
Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 159; ср.: Он же. Европейское средневековье и современность // Европейский альманах: История. Традиции. Культура. М., 1990. С. 144—145.
Фейербах Л. Избранные философские произведения. В 2-х т. М., 1955. Т. 1. С. 140 и след.
32
А. А. Сванидзе
индивида не только в стабильных, но и в изменяющихся условиях. При изменении условий или потребностей они либо трансформировались изнутри, под покровом традиционных форм, либо сочетались с более подвижными формами, либо уступали место новым образованиям.
Наиболее динамичные общности складывались опять же в городе, где в жесткие цеховые структуры проникал купеческий капитал и стабильный наемный труд и где наряду с закрытой купеческой гильдией издревле действовали мобильные товарищества, нацеленные на личную инициативу, а с XIV в. — и торговые компании нового типа.
Не случайно с повсеместным сложением городского строя и расцветом городов в Западной Европе уже с рубежа XII—XIII вв., т. е. в период яркого, «классического» средневековья, еще на восходящей линии феодальной системы, формируются принципы индивидуализма и личного успеха, ярко воплощенные в двух великих городских культурах эпохи — Ренессансе, а позднее в протестантизме. Поэтому заслуживает внимания и другая оценка места средневековья в развитии личности: что именно в ту эпоху личность претерпела переход от позиции «будь тем, кем ты должен быть», к позиции «я хочу быть самим собой»68.
Если говорить о наиболее важных чертах западного коммунализма как общественного феномена, значимого для своего времени и в свете общественных перспектив, то я бы выделила здесь всеобщность живых социумов в тогдашней Западной Европе. И прежде всего то, что они стали основой не только крестьянского, но также бюргерского и рыцарского сословий и во многом способствовали развитию последних. А ведь средневековые бюргеры, рыцари и верхушка крестьянства дали начало так называемым «средним слоям» — социальному фундаменту правового гражданского общества и демократических устоев Западной Европы. Недоразвитие бюргерского и рыцарского коммунализма в Восточной Европе, абсолютное преобладание привязанной к земле, малоподвижной крестьянской общинности должно было давать и действительно давало социополитическому настрою и сознанию общества совсем иной тон. И не здесь ли один из ключей к пониманию различий западного и восточного менталитета в современной Европе?69
б* Гумилев Л. Н. Указ. соч. С. 95.
В основу статьи положен доклад, прочитанный автором на первой широкой конференции по проблемам средневекового коммунализма в ИВИ РАН (30.IX— 20.Х. 1991 г.). Материалы конф. см. в сб.: Общности и человек в средневековом мире. М.; Саратов, 1992.
A. H. Чистозвонов
ГОЛЛАНДСКИЙ ГОРОД
В ЗЕРКАЛЕ «ИНФОРМАЦИИ» 1514 г.: (источник, понятия, вопросы методики)
Прежде, чем приступить к анализу поставленной проблемы, необходимо кратко охарактеризовать сам источник, материалы которого являются основой данного исследования.
«Информация 1514 г.» — имущественная опись налогового назначения. Традиция составления такого рода документов в Нидерландах восходит к временам герцогов Бургундских. В примитивных формах они создавались уже в 1448, 1462; более основательные описи были составлены только в 1494 (1496?) гг. Описи 1494 (96?) и 1514 гг. опубликованы под редакцией крупнейшего нидерландского историка второй половины XIX в. Р. Фрейна1. Поскольку и в той, и в другой публикации даются в ряде случаев ссылки к описи 1477 г., есть возможность, хотя и ограниченного сравнительного анализа содержащихся в них сведений об имущественном и экономическом положении деревень и городов графства Голландии. Часть территории Голландии в описи не входила: г. Брил, с примыкавшими к нему территориями Фоорне и Пюгген; деревни, входившие в состав владений принца Оранского и графа Эгмонта; впервые в нее были включены города Гертрёйденберг и Дордрехт, с подчиненными последнему 38—40 деревнями. В целом по тем или иным причинам в «Информацию» не было включено до 1/7 части земель Голландии, площадью ок. 45 тыс. моргенов.
О размерах площади земель Голландии, количестве домов и численности населения в 1514 г., так или иначе известных из материалов «Информации», существуют разные сведения, Ойшенхаге де Мист в 1683 г. насчитывал более 200 030 моргенов земель, 45 тыс. домов и 172 тыс. жителей (personen). исследователь конца XIX в. Я. Набер дает цифру примерно 255 тыс. моргенов, т. е. на 11% больше, чем «Информация». Размеры необлагаемых налогами земель на 1558 г. он исчисляет в 53 тыс. моргенов, а общую площадь — в 308 тыс. моргенов. «Информация» охватывала 5/6 площади всех земель Голландии. Число «очагов»: 1477 г.—35112; 1494 г. — 28 020; 1514 г.— 31 869. Общую численность прихожан Я. Набер на 1514 г. оценивает в 169 тыс. человек, включая же и
1 См.: Enqueste ende informa tie upt stuck van der reductie ende informatie van den schiltaelen... van Hollant ende Vrieslant... door R. Fruin. Leiden, 1876; Informacie up den staet faculteyt ende gelegentheyt... / van Hollant ende Vrieslant... door R. Fruin. Leiden, 1866. 3
3 Средние века, выл. 56
34
A. H. Чистозвонов
не облагаемую налогом часть Голландии — до 197 тыс., при плотности около 71 чел. на 1 км2 3. При этом городское население составляло до 50%.
Трудности, связанные с созданием таких описей, изменения финансовой и налоговой политики Габсбургов, а позднее — Республики имели своим итогом применение других форм взимания налогов и их раскладки: десятины, акцизы, чрезвычайные налоги и др. Налоговые описи 1632 и 1732 гг. касались только недвижимости и лежавших на ней долгов3.
Весьма существенно изменялись сами принципы налогодбложения уже в 1542 г. Согласившись с правительством, что старая система сбора налогов не отвечает потребностям казны, Штаты постановили впредь собирать налоги не по традиционным канонам, а по новой системе, согласно которой налогообложению подлежали представители всех сословий, в том числе духовные и светские, благородные и неблагородные лица. Карл V поддержал эту меру. Иначе поступил Филипп II, первоначально стоявший на стороне знати. Он не только освободил от уплаты налогов крупнейших землевладельцев-аристократов Голландии — Оранского, Эгмонта и Горна, вносивших до 1/20 части налоговой квоты Голландии, но и приказал возвратить деньги, взысканные с них по новым правилам налогообложения4. Всего в Голландии были в это время освобождены от налогов на их земельные владения 10—12 дворян5. Таковы общие линии развития налогообложения в Голландии в последующие времена, в свете чего видно то особое место, которое принадлежало Информации 1514 г.
Возвращаясь к ней, следует отметить, что и при ее проведении, от описи имуществ ускользнула со ссылкой на свободу от уплаты налогов целая группа деревень и некоторые небольшие города (Брил) б. Из числа жителей и налогоплательщиков деревень, как правило, выпадали при оставлении описи крестьяне, переселившиеся в города, но сохранившие за собою свои земли (buitenpoorters)7, многие церковно-монастырские учреждения. Ряд деревень и городов не предъявил надлежащих документов на продажу от своего имени разного рода рент8.
2 См.: Informacie... biz. XI, XXIII; XXVIII—XXXII. См. также: Naber J. С. Ееп tenigblik // Bijdragen van het Statistasch Institut. Ecrste Jg. Amsterdam, 1885. N 4. biz. 4. Not 1—3; 9—16; Boerendonk M. J. Economische aardrijkskunde van Holland omstreeks het jaar 1500 // Tijdschrift voor ekonomische geographic. 1939. Afl. I. Biz. 128—138.
3 Informacie... Biz. XXV—XXXI.
4 Ibid. Biz. XXIX—XXX.
5 Ibid. Biz. XXVIII.
6 Ibid. Biz. XXVIII.
7 Ibid. Biz. XXIX.
8 Ibid. Biz. 620—621.
Голландский город в зеркале ^Информации» 1514 г.	35
В целом тексты и «Enqueste» и «Informacie» во всех отношениях очень сложны. Публикатор обоих документов подчеркивал множество осложнений, связанных с расшифровкой палеографических текстов, приходилось вносить некоторые поправки и т. п., что потребовало усилий не только этого высококвалифицированного исследователя и знатока палеографии, но и целой группы экспертов по специальным вопросам. Публикацию «Информации» он считал не только своим делом, но свершением целого коллектива высококвалифицированных специалистов 9 * *.
Трудны эти тексты и для их изучения: большое количество единиц земельных площадей, монет, особых терминов, затрудненность подбора переводных коэффициентов, различное понимание истолкования тех или иных категорий землевладения создают труднопреодолимые препятствия для тематической и статистической обработки источника. До недавнего времени обе налоговые описи использовались частично, по небольшим группам деревень и городов. Среди работ, в которых материалы описей 1514 и 1494 гг. исследованы наиболее основательно, следует отметить исследования Я. Набера, М. Бурендонка, а из новых —А. М. фан дер Вауде и Яна де Фриса .
Все трудности, о которых говорилось выше, относятся и к обработке сведений о голландских городах. То, что сделано в этой области по изучению их бюджетов, финансов, численности населения, в том числе и автором настоящей работы, может восприниматься как та или иная степень приближения к постижению подлинного положения вещей, связано с разночтениями или неточным прочтением источников, спорностью выводов и т. п. Хотя имело место переобложение налогами крестьян11 в целом, как и во всяком источнике, связанном с налогообложением, в Информации 1514 г. очевидна тенденция к преувеличению финансовых и экономических трудностей, преуменьшению доходов, размеров земельных владений и т. п.
В практике налогообложения существовало много нарушений, особенно много беззаконий в этих вопросах допускал Дордрехт, «расширительно» трактуя свои привилегии. Он уклонился от участия в предшествующей налоговой описи, подчинил своему произволу группу в 38—40 деревень Южной Голландии, запретил в них местное пивоварение, обязал их покупать только дордрехтское пиво и уп
9 Ibid. Biz. XVI, XXXIII. «От de samenwerking van zoo velen verdient dit werk inderdaad een werk der Maatschappij te heeten, ... door den arbeid van verochil lende... leden».
Naber J.' C. Een terugblik // Bijdragen van het Statistisch Instituut. Amsterdam, 1885. Jg. 1, N 4; Boerendonk M. J. Hlstorische studie over den Zeeuwschen landbouw. Den Hag, 1935; Van der Woude A. M. Het Noorderkwartier//A. A. G. Bijdragen. Wageningen, 1972. N 16, d. I—III; Vries J. de. The Dutch Rural Economy in the Golden Age 1500—1700. New Haven; L., 1974.
Informacie... Biz. XVIII, XXVII.
3*
36
A. H. Чистозвонов
лачивать за него установленные городом акцизы, так же как и за выкопанный деревнями торф. Крестьяне подвластных ему деревень были обязаны поставлять на городской рынок товарное зерно и торф, помогать в возведении и ремонте его портовых сооружений, выплачивать 2/3 квоты налогов по дордрехтскому дистрикту. Платить другие налоги Дордрехт отказался, запретив это делать и «своим» деревням12.
Подчинившись приказу дать комиссии по составлению Информации 1514 г. требуемые ею сведения, Дордрехт повел длительный судебный процесс против центральных властей, а затем, в удобный для себя момент, добился снова больших уступок в 1520 г. от Карла V13.
В комиссию, ответственную за составление Информации 1514 г., входили четыре крупных сановника: Ян Каронделе, декан Безансона; Гийом де Марк, генеральный прокурор; Винцент Корнелисэон, рен-тмейстер Счетной палаты в Гааге; Флорис фан Вэйнхарден, советник Голландии14.
Комиссия создала два типа опросных листов — отдельные для городов и деревень, — содержавшие оба по шесть вопросов.
По деревням: 1. Число очагов (дворов), рост или сокращение их за последние 10 лет; 2. Количество прихожан; 3. Наличие акцизов, рент от лица деревни, на что расходуются доходы от них; 4. Система и техника раскладки налогов между жителями деревень; 5. Размеры деревенских земель, формы землевладения, земельной собственности и землепользования, стоимость и размеры арендной платы, земли духовных учреждений и лиц, их отношение к налогообложению; 6. Типы и объемы защитных гидросооружений, расходы по ним. Поскольку города, а тем более горожане, владели не только отдельными участками земли, но порою и целыми сеньориями, изложение содержания «сельского опросника» представляется обоснованным.
Вопросы по городам: 1. Финансовая отчетность по доходным статьям городских бюджетов; 2. Отчет о наличии проданных от лица города рент разных типов и расчетах по ним; 3. Отчет о количестве, типах и законности установления городских акцизов и размерах поступлений по ним; 4. Количество очагов (домов), росте или уменьшении их за последние десять лет; 5. Численность прихожан и ее динамика за последние десять лет; 6. Род профессиональных занятий горожан, экономическое положение города в целом, состоятельность отдельных горожан (зажиточных и богатых).
12 По имеющимся сведениям малые города и деревни были переобложены по налогам сверх меры на 14 тыс. гульденов. Если учесть, что общий размер налоговой квоты Голландии варьировался в пределах примерно от 60 до 100 тыс. фунтов по 40 гротов (гульденов), то можно себе представить меру произвольного переобложения налогами малых городов и деревень Голландии. См.: Ibid. Biz. XI—ХШ, XX—XXI, XXVII.
13 Ibid. Biz. XVI—XXIII.
14 Ibid. Biz. 493, 609.
Голландский город в зеркале «Информации» 1514 г.
37
Сведения по этим опросным листам и соответствующие документы давались представителями властей деревень и городов или уполномоченными на то лицами, приносившими присягу, текст которой был разработан комиссией. По деревням состав присяжных был весьма пестр — свыше 15 категорий. По городам это прежде всего бургомистры, схауты, шефены, казначеи, квартальные, приходские священники и викарии.
В опись 1514 г. вошло свыше 380 деревень, шесть крупных городов (Амстердам, Делфт, Дордрехт, Лейден, Хаарлем, Хауда) и порядка двадцати средних и мелких городов (stede). При подсчете их числа по описи 1514 г. встает вопрос о критериях понятия «город». Гаага статуса города не имела, а описана просто как центр территориально-административного дистрикта — Haghe ende На echeambochte. В числе ее присяжных указаны шефены, схаут, вар-дейны, уполномоченные от Гааги и входящих в ее дистрикт деревень — Лусдейнен, Эйкендейнен, Схефенинген, Нивефеен, но нет бургомистров. Описана она была не по городской, а по деревенской схеме вопросника (лишь позиции V и VI практически объединены). В Гааге находились главный судебно-административный орган Голландии — Хоф фан Холлант, Счетная палата, замок, но она не имела каменных городских стен и получила шуточное прозвище — «самая большая и красивая деревня Голландии». Описание административного устройства Гааги в его эволюции дано в публикации X. Фолтинга, где она характеризуется как «уникум в истории нидерландских городов». Статус города ей дали лишь наполеоновские власти15.
Тем не менее по данным Информации 1514 г. Гаага была значительным по размерам городом, где насчитывалось 1198 домов. Из них 180 принадлежали должностным лицам Суда Голландии «supposten van den Hove», 242 — были заселены бедняками или пустовали, а обитатели 747 домов платили налоги, и, следовательно, обладали «достатком». Сумма городских доходов — 2629 фунтов по 40 гротов. Они, как и акцизы, не покрывали расходов по налогам и прочим платежам, особенно в военные годы. Город задолжал несколько тысяч рейнгульденов (фунтов по 40 гротов).
Главное ремесло Гааги — сукноделие из шотландской шерсти — шло на спад: за 10 лет Выработали всего 6 тыс. кусков (6000 laickenen). Некоторые доходы приносили местное пивоварение, деятельность Суда Голландии. В «бане» Гааги 650 моргенов земли, но горожане используют лишь около 100 моргенов. Налоги поступают с 200 моргенов. Остальные земли принадлежат Делфту и монастырям и налогов с них не платят.
15 См.: Ibid. Biz. 339—340; Foiling Н. Р. De Vroedschap van’s-Gravenhage 1572—1795. (Den Haag?), 1985. Biz. XU—XVI; Лозинский С. Г. История Бельгии и Голландии в Новое время. СПб., (1907?). С. 4.
38
A. H. Чистозвонов
Входящие в дистрикт Гааги деревни имели свои земли. Но и там значительная часть их принадлежала монастырям и посторонним лицам, не платившим налогов. Таков был хозяйственный облик «самой большой деревни Голландии».
Не получают раскрытия на страницах описи 1514 г.16 сведения о таком оригинальном голландском явлении, как «сельские города» — «plattelandesteden». Вероятно, их «индикаторами» являются упоминания в числе присяжных ряда деревень шефенов, бургомистров 17. Возникновение этого феномена уходит в глубь времен, но подобные права давались и в XV в. В частности хартия Виллема Баварского даровала городской статус и многие привилегии деревням Барсингерхорн и Харингхейзен. Аналогичные привилегии, включая судебные, торговые, налоговые и прочие, получили в 1402 г. крестьяне деревни Схеллингхаут18 и др.
«Вечные привилегии» указанных, да, видимо, и других «plattenlandesteden» утратили свое значение к началу XVI в. По своей хозяйственной структуре в 1514 г. они выглядели типичными деревнями. Лишь остатки «городской» административной системы с избираемыми «бургомистрами» и «шефенами», а может быть и еще какой-то реквизит свидетельствовали о былых «вечных вольностях». Упоминания о них чаще всего встречаются в селах Кеннемерланта и Ватерланта. Тем не менее некоторые из деревень в Информации 1514 г. продолжают нести титулы «городов». Среди них можно отметить «город» Асперен и «город» Хейкелен, насчитывавшие соответственно 180 и 86 дворов. Хотя главным занятием жителей обоих поселений было земледелие и животноводство, они имели бургомистров и шефенов, описаны по городской схеме, подобно городам взимали акцизы и старинный декорум как-то продолжал поддерживаться.
Не получил в Информации 1514 г. титула «город» и Эдам. Но описан он был по схеме городского опросника. Расходные статьи бюджета составляли до 1500 фунтов по 40 гротов (рейнгульденов); переписчиками итоговая сумма не подсчитана. Затраты города покрывались за счет регулярных налоговых сборов и незаконно проданных рент, по которым имелась задолженность. Акцизов не взималось. В городе 496 очагов (домов), примерно 1400 прихожан.
Главные занятия жителей — судостроение и мореплавание; доходы от последнего — неустойчивы. В городе обычно работают 100—150 приходящих из других мест ремесленников — лесопилов, кузнецов и пр. Из описания системы раскладки налогов видно, что среди горожан немало неимущих жителей, но присяжные на
16 Informacie... Biz. 339—346; Присяжные Делфта не сказали о наличии у них земель, о которых говорили присяжные Гааги. См. Biz. 336—339.
17 См., например: Schaegen. Biz. 143; Texel. Biz. 149; Tvlieland. Biz. 156; Muyderberch. Biz. 227; La rem. Biz. 230; Blaricom. Biz. 232; Liere. biz. 264. etc.
Cm.: Burger van Schoorel Dirck. Chronyk van de stad Medenblik. t’Amsterdam, 1710. Biz. 30—36, 64—98, 108—126.
Голландский город в зеркале ^Информации» 1514 г.
39
нищету среди жителей открыто не жалуются. Наличие приходящих работников говорит об интенсивном развитии судостроения и не излишках, а недостатке рабочих рук. Эдам имел в границах своей юрисдикции до 1425 моргенов земли, расположенных па приморских песчаных «банках», видимо неплодородных (2 моргена мало для прокормления одной коровы). В целом же это пример экономической стабильности, не типичной для большинства городов в описываемый период.
Совершенно иначе выглядел другой маленький город Северной Голландии, расположенный близ западного побережья — Бефервэйк. Ок. 1504 г. в нем проживало до 1 тыс. прихожан, в 1512 г. имелось около 204 домов. Сильный пожар уничтожил 82 хороших дома; восстановлено лишь 16. Из числа владельцев существующих примерно 138 домов —50, заселенных приезжими людьми (в том числе клириками и дворянами), налогов не платят. Прихожан ранее была 1 тыс., теперь —500—550; 1/3 их бедняки, освобожденные от налогов . В «бане» Бефервэйка 23 моргена земли, из которых только 3 моргена принадлежат горожанам, а остальные — двум городским монастырям, не платящим налогов. Город много задолжал по рентам, и больше никто у него рент не покупает из-за недоверия. Сборы по имеющимся акцизам расходов не покрывают и горожане практикуют обложения по раскладке. Ремесел в городе нет. В целом — картина полного упадка.
В Информации 1514 г. по Хоойланту не нашел себе раскрытия интереснейший феномен голландской аграрной и правовой системы. В 1280 г. аббатисса монастыря Элтен уступила графу Голландии территории Хоойланта, сохранив за собою вечную ренту с него в размере 25 утрехтских фунтов в год, а чинш с окрестных земель Наардена отошел к графу Голландии. Поэтому присяжные Наардена не дали сведений о чинше, ограничившись замечанием, что он уплачивается рентмейстеру Кеннемерланта. Эта территория и представляла собою наследственную марку Хоойланта (Erfgooiersmarke). Общинные земли ее использовались в соответствующих пропорциях, Наарденом и пятью деревнями Хоойланта, с последующими небесконфликтными ее разделами и переделами разного рода. В 1514 г. было издано новое распоряжение о порядке пользования общинными лесами марки. В 1516 г. имел место очередной конфликт из-за передела общинных земель. Марка Хоойлант пережила бурные годы революции и освободительной войны. Вечный чинш в 25 утрехтских фунтов был ликвидирован лишь наполеоновскими властями.
Скромной выглядит экономическая жизнь Наардена, административного центра реликтовой общины-марки Хоойлант. В городе насчитывалось 500 домов, из которых 200 были заселены бедняками
19
Informacie... Biz. 185—187; 17—20.
40
A. H. Чистозвонов
и нищими20. Главное ремесло — сукноделие, но оно находилось в состоянии застоя; за последние десять лет объем производства колебался в пределах 30—70 кусков в день. Ремесленники-текстильщики — народ подвижный, поэтому число прихожан составляло от 1800 до 2200 (вместе с соседними деревнями Бюссюм и Хилферсюм, платившими налог совместно с городом). По акцизам они собирали до 700 рейнгульденов в год. Этого мало, и они вынуждены продавать ренты, долг по которым 1507 фунтов (по 40 гротов?). Кроме того есть и другие долги21. Горожанам принадлежали некоторые земли, размеров которых власти города не знают, так как чинш по ним уплачивался не в городскую казну, а рентмейстеру области Кеннемерлант.
Финансовое положение Наардена было ухудшено еще двумя обстоятельствами: 1) два городские монастыря скупили всю землю вокруг города, ранее использовавшуюся горожанами, а клирики теперь не платят налогов, что делалось ранее; 2) богачи переехали из Наардена в Амстердам, а их доля в уплате налогов осталась за городом22. Были у города другие потери и убытки, связанные с войнами и т. п.
Среди крупных промышленно-ремесленных городов, описанных в Информации 1514 г., наибольший интерес, пожалуй, представляет Хаарлем. Весьма импозантен Лейден, но по нему существуют столь обстоятельные специальные исследования, что есть все основания для того, чтобы здесь отдать предпочтение гораздо менее изученному Хаарлему.
Главной статьей доходов, как и большинства остальных городов Голландии, здесь являлись поступления от акцизов, прежде всего на вино, пиво, мельницы, зерно, пивоварение, мясо, животное масло, торф, городские весы, соль и пр. В подробном перечислении 33 вида акцизов. Поступления по ним в среднем в год составляли 21 177 фунтов по 40 гротов23.
Помимо основных годичных балансовых расходов в сумме 19 909 фунтов по 40 гротов имелся и ряд прочих значительных расходных статей. Поэтому годовой баланс сведен с пассивом в 7196 фунтов (по 40 гротов), есть и другие большие долги24.
В городе по 23 кварталам насчитывалось 2714 домов, из них пустых и разрушающихся 510, а заселенных бедняками, не пла
20 См.: Enklaar D. Th., Vrankrijker А. С. J. Geschiedenis van Gooiland. Amsterdam, 1939—1941. 3 Din. D. 1. Biz. 19—171; D. 2. Biz. 9—114; Informacie... Biz. 195: «wel 200 arm zijn ende miserabel zin*.
21 Informacie... Biz. 195. Как видно из описей деревень марки Хоойлант Хёйссен, Ларем, Блариком, Хилферсюм и Бёйссем их жители были тесно связаны с сукноделием Наардена, наряду с земледелием и другими работами занимались, вместе с женами, прядением и кардованием шерсти. См.: Ibid. Biz. 228—235.
2 Ibid. Biz. 196: «...de rijcxste van Naerden hljllckn t’ Amsterdam me..  dat hemluyden oock thueren laste compt».
23 Ibid. Biz. 8, 11—12.
24 Ibid. Biz. 12.
Голландский город в зеркале ^Информации» 1514 г.
41
тящими налогов — 960. Платят налоги жители лишь 1245 домов. В числе зажиточных горожан 87 рантье и 75 пивоваров. Прихожан в городе около 10 тыс. До 20% жителей были среднего достатка, зато 3/4 остальных горожан, если они по болезни с месяц не могли работать, то вынуждены были прибегать к церковной благотворительности, чтобы существовать25.
Главными отраслями производства в порядке их значимости являлись: пивоварение, сукноделие, льноткачество и судостроение. Число пивоваров в городе, по показаниям присяжных, эволюционировало так: 1494 г. —120; 1495 г.— 115; 1496 г.— 112; 1503 г.-95, 1504 г.-91; 1510 г.-87; 1511 г.-84; 1512 г.-81; 1513 г. — 77 26. В существующем специальном исследовании по этому вопросу Я. фан Лунен дает несколько иную статистику. Спад в хаарлемском пивоварении в последней четверти XV в. он оценивает как вызванный конъюнктурными и внешними причинами. С устранением этих причин и оздоровлением финансов города начался новый подъем. Статистика Я. фан Лунена выглядит так: 1494— 1495 г.-112 (120) пивоваров; 1496—1497 гг. - 106 (112); 1503— 1504 гг.-95; 1504—1505 гг.-91; 1510—1511 гг.-87; 1511— 1512 гг.-84; 1512—1513 гг.-81; 1513—1514 гг.—77; 1518— 1519 гг.-78;	1520—1521	гт.-80;	1522—1523 гг. - 82;
1524—1525 гг.-82; 1526—1527 гг.-85; 1527—1528 гг.-83 (в скобках за 1494—1495 и 1496—1497 гг. автор дает сведения Информации 1514 г.) 27.
Но размеры производства в «brouwsel» (5 тыс. «brouwsel» — примерно 200 тыс. гектолитров; 1 «brouwsel»=40 гектолитрам 28) не совпадают с динамикой изменения числа пивоваров. В 1494/1495 гг. — 1498/1499 гг. производство пива колебалось в пределах 1563—1233 «brouwsel»; с 1499—1500 г. по 1500—1501 гг. — 4383—3958 «brouwsel»; 1510—1511 гг.-4913; 1512—1513 гг. - 4376 «brouwsel»; 1514—1515 гг. — 1529—1530 гг. — 5700—5182 «brouwsel» 29.
Однако в 1494 г. на одного жителя Хаарлема производилось 2,5 бочки пива, а в 1514 г.— 1,4 бочки. Как оно потреблялось населением реально, сказать трудно, надо учитывать многие компоненты, полностью не известные. Зато имел место и еще один феномен — возрастала концентрация производства. В 1500 и 1550 гг. было произведено примерно равное количество пива ±4 тыс. «brouwsel»,
25 Ibid. Biz. 14: «...de drie vierendeel van der stede hem selver niet onderhouden en zouden mogen, indien zy een maent sieck waren, sonder van den heyligen geest hulp te hebben...».
25 Ibid. Biz. 16.
Loenen J. C van. De Haariemse brou wind us trie voor 1600. Amsterdam, (1950?). Biz. 16, 20.
8 Cm.: De economische geschiedenis van Nederland/O/r van J. H. van Stuivenberg. Groningen, 1979. Biz. 39.
Loenen J. C. van. Op. cit. Biz. 45—47.
42
A. H. Чистозвонов
но в первом случае это было сделано 100 пивоварами» а во втором — 41 30.
Положение в судостроении выглядело примерно стабильно31. Судостроители Хаарлема имели свой цех, еще в конце XV в. поставляли в Антверпен относительно крупные для того времени суда 32. Зато объемы судоходства сокращались, и специалисты этой отрасли уходили на поиски заработка в Амстердам, Девентер, Брабант и Зеландию33.
Сукон в городе изготовляли 800—900 полу кусков в год, а 10 лет тому назад — около 2 тыс. 34 Динамичной отраслью выглядело производство и отбеливание льнополотна в Хаарлеме. Последнему способствовали физико-географические условия: чистая местная вода, не содержавшая почти железа и марганца, привносивших желтизну, хорошо развитая транспортная система, позволявшая подвозить все необходимые ингредиенты: крахмал, синьку (Заанстрек), мыло (голландские города), торфа (Фрисландия), сыворотки. О занятии отбеливанием льнополотна упоминалось в описи деревни Оостзанен в Информации 1514 (Ыеускеп). Использование всех возможностей было делом будущего. В сведениях по этой отрасли Информация 1514 г. очень скупа. Об отбеливании льнополотна в Хаарлеме там ничего не говорится; упоминается лишь о развитии льноткачества как доходной отрасли и увеличении купцов в ней 35.
Как видно, экономический строй Хаарлема, в противоположность увядавшей монотекстильной экономике Лейдена, отличался многообразием отраслей, с разной динамикой развития. В этом его оригинальность и определенная привлекательность для исследования.
В заключение представляется целесообразным рассмотреть экономическое положение наиболее типичного торгового города Голландии — Амстердама. Ему посвящена обильная специальная литература разного рода, существуют и публикации источников. Здесь учитывать все это — невозможно, да и бесполезно, но так или иначе вписать его в контекст материалов Информации 1514 г. — небезынтересно хотя бы в целях более полного представления о характере данного источника в целом.
Оценивая главную хозяйственную отрасль Амстердама, присяжные заявили: «Основные занятия, которые они имеют — это торговля
30 Ibid. Biz. 71—75.
31 Informacie... Biz. 14: «Ende aengaende tacepmaicken dat ea oock noch genouch in eenen doen*.
32 Unger R. W. Dutch Schipping bevore 1800. Aaaen/Amsterdam, 1978. P. 4—5, 194.
3 Informacie... Biz. 15: «...aeggen datter die drie deelen meer achepen voeren uyt Haerlem over I 4 Jaeren dant nu doen, alaoe te Haarlem geen neringe en ea, maer moeten huere neringe haelen t’Amsterdam, Deventer, ende te Campen, of пае Brabant ende Zeelant.
34 Ibid. Biz. 14.
35 Cm.: Ibid. Biz. 14, 61; Woude A. M. van. Het Noorderkwartier // A. A. G. Bijdragen, 1972. 16. D. П, Biz. 501—502.
Голландский город в зеркале «Информации» 1514 г.
43
и мореплавание на Восток и на Запад». Они имеют 27 различных морских судов и еще 13 бойеров (грузовые морские суда с днищем плоского или слабо выраженного сферического профиля). Кроме того, они располагают и другими морскими судами, приписанными к портовым поселениям Ватерланта и Фрисландии. Морской промысел опасен из-за войн и сильных штормов, связан с повседневными потерями. Для перевозки товаров по внутренним водным путям местные фрахтовщики имеют 33 или 34 барки типа когте и «рейнсхипен», они совершают рейсы в Брабант, Фландрию и по другим направлениям Зб.
Такое описание — односторонне, хотя, в какой-то мере и традиционно, ибо в Анкете 1494 г. амстердамские присяжные, в том что касалось рода занятий горожан, указывали также только на торговлю, судоходство и жаловались на большие их потери, понесенные в ходе внешних войн и внутренних конфликтов в период с 1477 по 1494 г.37
Есть ценная публикация документов по социально-экономической жизни Амстердама в XVI—XVII вв. Ее издатель, Я. фан Диллен, справедливо отмечает факт запоздалого (по сравнению с рядом других городов Голландии — Лейденом, Дордрехтом, Делфтом) складывания амстердамских ремесленных цехдвых корпораций. Однако его утверждение, что оно началось лишь в XVI в. , представляется неточным. Из опубликованных им документов, хотя бы в форме реминисценций, видно, что некоторые цехи уже оформились и имели статуты по меньшей мере в конце XV в., не говоря о первых годах XVI в.
В 1512 г. Виллему из Парижа был дан ряд привилегий для создания красильной мастерской по окраске местных и английских сукон. Изменены были статуты для видимо уже существовавшего цеха торговцев мясом, рыбой и птицей, в котором состояли и женщины; в 1527 г. им это уже запрещено. В 1523 г. издано распоряжение об обязательной декатировке амстердамских сукон. В 1514 г. издается новая редакция цеховых статутов канатчиков 39 и пивоваров. В 1517 г. корабельные плотники выходят из ранее существовавшего цеха плотников и вступают в также, по всей видимости, ранее существовавший цех мореплавателей 40.
Как видно ко времени составления Информации 1514 г. в Амстердаме существовали ремесленные цехи, имевшие несомненное значение в городской экономике и город не был только торгово-мореходным. В нем — 2332 очага и до 9 тыс. прихожан.
3* Informacie... Biz. 182—183.
37 Enqueste... Biz. 118—120.
Dillen J. G. van, door. Bronnen tot de Geschiedenis van het Bedrijfsleven en het Gildewezen van Amsterdam's. Gravenhafe, 1923. D. I. Biz. X.
39 Ibid. Biz. 1—9.
° Ibid. Biz. 21—22 (buitenlandsvaarders). См. также новую редакцию цеха речных судовщиков с отсылкой к прежней 1509 г.: Biz. 41.
44
A. H. Чистозвонов
Научное исследование прочих материалов об Амстердаме затруднено технически тем, что в достаточно четкой форме в описи с самого начала не определено, в какой денежной единице ведутся все финансовые подсчеты. Не сделано этого и публикатором ни в примечаниях, ни в кратком терминологическом словнике, приложенном к публикации. Позиция первая в колонке цифр о доходах города «de somme van 3453 Р 4 sch 7 d. groten 6 st. Vlaems» 41, — дана в формуле не совсем обычной, ибо если начисление велось во фламандских фунтах, то обычно это оговаривалось и писалось «ponden Vlaems». Итоговая сумма колонки цифр по доходным статьям бюджета Амстердама за 1514 г. — 5611 ф., также выглядит несопоставимой с суммами доходных статей ежегодных бюджетов других крупных городов Голландии — Хаарлема, Хауды, Лейдена (соответственно 21 177 ф., 23 377 ф., 26 761 ф. по 40 гротов) 42. Все эти четыре города имели примерно одинаковое число прихожан — от 9 до 10 тыс., а следовательно и населения. Все они являлись хозяйственно развитыми центрами. Размеры акцизных сборов по разным статьям были различны, ибо устанавливались они магистратами городов, отражали местную специфику, но повсеместно именно они составляли определяющую часть доходных статей городских бюджетов. Поэтому столь кричащую разницу в размерах бюджетов Амстердама и трех прочих сопоставляемых с ним городов объяснить только спецификой обложения или их экономическим потенциалом вряд ли возможно. Причина же лежит, видимо, в том, что бюджет Амстердама исчислен не в фунтах по 40 фламандских гротов, а во фламандских фунтах по 240 гротов, хотя там речь идет о денежных единицах иных наименований 43.
Метод сведения балансов — своеобразен. По всем указанным четырем большим городам они сведены с активом или небольшим пассивом. Но это подсчет только стандартных ежегодных позиций. После же подведения «благополучных» балансов обычно следуют две рубрики: «Кроме того» и «А еще они должны». Уже первая рубрика создает обычно значительный балансовый пассив. Вторая
41 Informacie... Biz. 168.
42 Ibid. Biz. 170, 8, 375, 237. По Лейдену не внесена в рубрику ежегодных доходов сумма, полученная по ряду других статей около 809 функтов по 40 гротов (Ibid. Biz. 237—238). Следует отметить также, что все сведения по годовым бюджетам выводились из суммы доходов за 4—5 предшествующих лет с делением их на кратные суммы 4 или 5, так что подсчеты бюджетов — условны.
43 См., например: «692 Р. 8 sch. 7 d. groten, valent 4.154 P., 11 sch. 6 d.»; «116 p. 13 sch. 4 d. groten, Valent 700 Р.» Informacie... P. 241; 99 P. 1 sch. 1 d. groten facit in ponden van 40 groten 594 S. 6 sch; «69. P. 10 sch. 4 d. groten... valent 417 P. 2 sch. «Informacie,... Biz. 32 и т. п. Вообще, если пользоваться балансовыми итогами, обычно подсчеты сходятся. Если же углубиться в постатейные бухгалтерские подсчеты, они не всегда точны, а использование в одной и той же рубрике или разделе разных денежных единиц делает подсчеты весьма усложненными и возможность совершения ошибок возрастает. См., в частности, баланс по пожизненным рентам, проданным Амстердамом: Informacie... Biz. 171 —172.
Голландский город в зеркале «Информации» 1514 г.
45
же свидетельствует о существовании (видимо, нараставшей с каждым годом) задолженности городов, огромных по тем временам размеров. Если у Амстердама и Хауды таких долгов было до 70 тыс., то у Хаарлема и Лейдена они перешагнули за сотню тысяч фунтов по 40 гротов 44. Хозяйственное положение городов, даже относительно преуспевавших, малые размеры денежных капиталов и денег, находившихся в обращении, неминуемо превращали их задолженность в хроническую, а то и возраставшую. Годовые балансы являлись отнюдь не зеркальным отражением истинного хозяйственно-финансового положения городов.
По городам в описи не раскрывается проблема статуса крестьян с городским личным правом — buitenpoorters. Экономически это затрагивало деревню, из которой шла постоянная и нараставшая в XVI в. волна крестьянской миграции в города. В ее состав входили разные социальные группы — от пауперов и полунищих бедняков до зажиточных крестьян, бежавших в города от чудовищного налогового переобременения, прекращая под этим предлогом платить налоги с остававшихся в их собственности или пользовании земельных участков. Не платили обычно за свои земли, не являвшиеся королевскими ленами, дворяне, большинство клириков и церковно-монастырских учреждений, горожан, владевших землями в деревнях, что разоряло крестьян, и без того изнывавших под гнетом государственных налогов и «дамбовых денег», шедших на ремонт и совершенствование необходимых в Голландии гидротехнических сооружений. Этот факт был признан правительством. После составления описи 1514 г. оно издало ряд распоряжений.
Впредь горожанам предписывалось платить налоги со всех их собственных и арендуемых земель, расположенных вне города и его бана. То же относилось к дворянам и клирикам разного рода, за исключением их земель, входивших в ленные владения или находившихся под правом «мертвой руки». На все такие земли надо было иметь официальные документы или оформить их в трехмесячный срок, если для этого существовали основания. Дворянам и господам запрещалось самовольно на территории своих сеньорий, с которых взимались государственные налоги, вводить какие-либо дополнительные налоги, без особого на то разрешения центральной власти.
Городам и деревням категорически воспрещалось устанавливать без санкции центральных властей какие-то новые акцизы, а на уже существующие акцизы в трехмесячный срок представить оправдательные документы. Рост числа монастырей, а также церковно-монастырского землевладения за последние десятилетия был столь значителен, что впредь создание новых монастырей и прочих богоугодных учреждений (goodthuisen) разрешалось лишь с санкции государя и епископов.
44 См.: Informacie... Biz. 8—11; 174; 240—241; 377—380.
46
A. H. Чистозвонов
Что касается крестьян, то впредь полагалось брать налоги только с тех земель, которые им принадлежат или которые они используют. «Дамбовые деньги» подлежали впредь взиманию на основании территориальной раскладки (mergentalen) 45.
Другой вопрос — как практически осуществлялось такое законодательство. Это, однако, уже особая проблема и она может изучаться по другим группам источников, поскольку’ переписей, подобных Информации 1514 г. больше не делалось. Тем не менее из специальных исследований по последующему периоду известно, что формулировка об уплате крестьянами налогов со своих собственных и используемых земель (bruyckwaers) успешно применялась землевладельцами всех видов, в том числе и горожанами для перекладки уплаты налогов со сдаваемых ими в аренду земель на плечи крестьян-арендаторов.
На материалах Информации не решается вопрос о численности населения. Для описи сведения по этому вопросу давались преимущественно приходскими священниками. Последние располагали обычно только списками прихожан, т. е. лиц обоего пола примерно с 11—12 лет, со времени прохождения ими конфирмации. Чтобы восполнить пробел, демографы в своих работах применяют расчетные данные, поправочные коэффициенты и т. п. В частности профессор А. М. фан дер Вауде предлагает добавлять в качестве такого коэффициента трех детей на семью (очаг?).
В городах точный подсчет даже прихожан затруднялся из-за значительной подвижности прежде всего ремесленного и прочего бедного люда. В деревнях существовало другое затруднение, которое также зафиксировал А. М. Фан дер Вауде. Сведения о числе прихожан давались там приходскими священниками или их викариями. Когда границы прихода и деревни или сельской общины совпадали, сведения о числе прихожан, площадях земли и т. д. находились в правильном соотношении. Когда же к одному и тому же приходу приписывались две-три деревни, в источнике могли встречаться разного рода разночтения или ошибки: священник порою мог назвать общее число прихожан из всех входящих в приход деревень, а составитель описи — причислить их всех к той деревне, где была расположена приходская церковь, могли иметь место двукратные записи — сначала всех по приходу, а потом отдельно по каждой из деревень, приписанных к приходу. Но часто священники давали раздельные сведения по различным деревням прихода и т. п.46
Разного рода отклонения по разнообразным статьям источника побуждают возвратиться к общей его оценке в условиях современного состояния исследований по данной тематике. Тем не менее мне представляется, что несмотря на неполноту сведений, содержавшихся
45 См.: Ibid. Biz. 620—624.
46 Woude А. М. Van der Het Noorderkwartier //A. A. G. Bijdragen. Wageningen, 1972.
D. I. Biz. 75—91.
Голландский город 6 зеркале ^Информации» 1514 г.
47
в Информации 1514 г., те или иные ее недостатки она была, остается и, вероятно, останется, особенно в совокупности с хотя и менее обстоятельной описью 1494 г., в числе ценнейших источников по социально-экономической истории не только по земле Голландия, но и для всех Нидерландов конца XV—начала XVI в.
То, что сделано по частичному исследованию этих описей на сегодняшний день, в том числе и в порядке научного эксперимента, следует оценить положительно. Вместе с тем это лишь заделы, начало, опыты и т. д., со свойственными им односторонностями, неточностями прочтения, ошибками в подсчетах и т. п.
По ходу изложения было показано, какие сведения, в каком объеме и с какой степенью достоверности можно почерпнуть из «Информации» 1514 г. Здесь этот аспект можно подытожить в самой краткой форме так. Наиболее ценные сведения «Информация» содержит по вопросам: размеры земельных площадей и их категории, формы, методы и величина налогообложения в городах и деревнях; правовой статус населенных пунктов; финансовое положение и задолженность голландских сел и городов; место рент разных типов и начало их эволюции в деревне от простой ссуды в форму кредита; численность населения; главные отрасли производства в городах 47. Указанными достоинствами и определяется значение «Информации» 1514 г. в сопоставлении с другими источниками рассматриваемого периода.
47
См.: Чистозвонов А. Н. Сельские ренты в Голландии в конце XV—начале XVI в. как форма ростовщического кредита // СВ. 1973. Вып. 37. С. 134—145.
АГРАРНАЯ ИСТОРИЯ
J.-M. Martin
L’ITALIE MERIDIONALE ENTRE BYZANCE ET L’OCCIDENT (VIIIе—XIе siecles): Modalites de developpement
Nous entendons par Italic meridionale Г ensemble des regions du sud de la p&iinsule qui ont ёсЬаррё h la conquete carolingienne; nous laissons d’autre part de cot6 la Sicile qui, insulaire et fortement islamis6e, appartient й un autre monde.
Le Midi continental est ainsi dtfini n£gativement, ce qui signifie qu’il n’est pas homog'ene L Evoquons tres rapidement la vari6t£ des caracteres g£ographiques en relevant d’abord Г opposition entre un versant ouest humide et un versant est oil la s&heresse est accus£e par un relief plus faible et, par endroits, par la presence de plateaux calcaires. En outre, la presence de montagnes parfois hautes engendre des conditions climatiques diversifies; en g6n6ral, les zones de collines et, accessoirement, de plateaux, sont plus attractives que les plaines, souvent mar6cageuses et, bien entendu, que les zones franchement montagneuses.
Le morcellement historique du haut Moyen Age est sans doute plus important dans notre optique. Les 6v£nements sont connus 1 2; rappelons que, entre le VIе et le Xе sfecle, se distinguent trois aires politiques: le duch£ de B£n£vent, puis les principaut£s lombardes qui en prennent
1 Sur I'ensemble de ce qui suit, voir: Martin J.-M. Citt'a e campagna: economia e societa (sec. VH—XIII) // Storia del Mezzogiomo / Sous la dir. de G. Galasso et R. Romeo. T. Ill: Alto Medioevo. Naples, 1990. P. 257—382. Outre les sources que nous citons ci-dessous, signalons Г importance, pour la Pouille, des documents Editds dans plusieurs volumes du; Codice dlplomatico Barese (devenu Codice diplomatico Pugliese).
2 Sur le гёс it des 6vdnements: Hirsch F. II ducato di Benevento sino alia caduta del regno longobardo: (Contribute alia storia dell’Italta meridionale nel Medio Evo) I Trad, de M. Schipa. Rome; Turin; Naples, 1890. (R6ed: Hirsch F., Schipa M. La Longobardia meridionale (570—1077), il ducato di Benevento, il principato di Salerno / Par N. Acocella. Rome, 1968 (Politics e Storia. 19.); Gay J. L’ltalie mdridionale et (’Empire byzantin depuis I’avenement de Basile 1CT jusqu’fe la prise de Bari par les Normands (867—1071). P., 1904 (BEFAR. 90); Chaiandon F. Histoire de la dominination normande en Italie et en Sicile. P., 1907. (REimpr. anast. N. Y., 1960; 1969. 2 vol.)
L' Italic meridionale entre Byzance et I Occident
49
la suite; les duch6s tyrrh6niens thtoriquement byzantins, en fait ind£pendants; les themes byzantins de Calabre et de Langobardie, ce dernier constitu6 en pays peupl6 de Lombards et errachS aux musulmans 3.
Considerations generates. Aussi les particularismes sontils nombreux et, a notre avis, int6ressants par les comparaisons qu’ils permettent. D6s VIIIе et IXе sfecles, on le verra, le Midi semble se distinguer du reste de 1’Italie. Mais, surtout, le partage de la region, entre le IXе et le XIе sfecle, entre territoires rest^s en Occident et territoires passes sous I’administration byzantine en fait un microcosme ou peuvent se comparer des structures socio-politiques passablement diffSrentes, bien que proches dans Г espace.
De telles divergences ne doivent, 6vid eminent, pas faire n£gliger les traits communs que 1’ensemble de 1’Italie meridionale partage avec le reste de 1’Occident et, pour autant qu’on le sache actuellement4, avec les Balkans.
On ne peut affirm er que la basse Antiquity n’y connaisse pas de crise. Mais, si celle-ci existe, elle n’est pas tfes profonde: le reseau des cites antiques continue de vivre jusque dans la seconde moitie du VIе siecle 5. Il est alors tres gravement disorganise (on va у revenir); cette crise, brutale, traduit h la fois un effondrement des structures publiques antiques et une profonde crise d6mographique. En revanche, <1 partir du VIIIе sfecle (epoque ou la documentation d’archives apparaft), tout se passe comme si la courbe demographique etait h la hausse; cette hausse dure, ininterrompue, jusqu’au XIVе siecle; seul son rythme peut varier, s’acceierant peut-etre au XIе sfecle.
Une telle croissance demographique s’accompagne obligatoirement d’un essor de la production agricole, qui se traduit en particulier par une extension des surfaces cultiv^es, auxquelles on donne progressivement une organisation rationnele.
L’augmentation de la population se traduit aussi dans 1’habitat: d’abord en partie disperse, celui-ci se concentre fortement h partir du Xе sfecle, comblant d’une part les vides leissis par la destruction du reseau des cites antiques, donnant d’autre part h 1’habitat rural des formes fixes et stables. Mais la structure du reseau des habitats, dependant en grande partie des prometeurs, varie selon le type d’organisation politique. En outre, la mise en valeur atteint les divera
3 Musca G. L’emirato di Bari. 847—871. Bari. 1967.
4 Voir en dernier lieu: Lefort J. Population et peuplement en Mac£doine orientale, IXе—XVе sfecles // Hommes el richesses dans ('empire byzantin / II, sous la dir. de V. Kravari, J. Lefort, C. Morrisson, P., 1991. P. 63—82.
5 Sur ce qui suit, voir: Martin J.-M,, Noy# G. Guerre, fortifications el habitats en Italie meridionale du Vе au Xе sfecle // Castrum 3: Guerre, fortification et habitat dans le monde mediterranen ar Moyen Age / Sous le dir. d’A. Bazzana. S. I., 1988 (Publications de la Casa de Velazquez. Serie arch6ologie, ’.2, Collection de I’Ecole fran^aise de Rome, 105). P. 225—236.
4 Средние века, выл. 56
50
J.-M. Martin
milieux gbographiques h des dates variables: alors que les zones de collines, qui ne sont jamais dbsertbes, acquibrent tdt une population dense, bien des zones de plaine ne sont vraiment rboccupbes qu’au Х1Г sibcle 6, au XIIIе sibcle, la population et 1’agriculture dbbordent тёте sur des zones blevbes et inhospitalibres de hauts plateaux et de montagnes.
Tous ces traits sont largement partagbs par bien d’autres regions europbennes. Mais ils re^oivent ici des colorations spbcifiques dues h la fois aux contraintes gbographiques et aux rbalites politiques.
Ajoutons enfin — mais nous n’en traiterons pas — que Lessor dbmographique et agricole ne s’accompagne pas d’un mouvement de sembblable envergure dans les autres secteurs bconomiques; bornons-nous, dans ce domaine, h renvoyer le lecteur au trbs riche ouvrage que Mario Del Treppo a consacrb h Amalfi7; selon cet auteur, le port principal de 1’Italie mbridionale, Tun des tout premiers de 1’Occident aux IXе—Xе sibcles, n’a jamais abritb de vbritables hommes d'affaires; Lessor .de ses activitbs maritimes continue bien apres le ХГ sibcle; mais 1’ampleur de cet essor ne peut btre comparb h celle que connaft la croissance commer ciale des grands ports de 1’Italie du Nord. Une telle analyse nous semble, global emen t, applicable h 1’ensemble des secteurs non agricoles de 1’bconomie mbridionale.
Nous visons h fonder notre recherche sur Г ensemble de la documentation disponible. Mais nous nous appuyons principalement sur les documents d’achives. Bien qu’ils soient trbs inbgalement rbpartis, ils permettent h partir du Xе sibcle de se faire une idbe assez prbcise des divers modes devolution. Pour les VIIIе et IXе sibcles, ils sont, comme partout, beaucoup plus rares. Ils existent toutefois. La majoritb en est conservbe dans trois cartulaires composes au XIIе sibcle: celui du Mont-Cassin (Registrant Petri Diaconi), qui n’a pars fait 1’objet d’une publication d’ensemble; celui de S. Sofia de Bbnbvent, dont la seule bdition existante est inutilisable; celui de S. Vincenzo al Voltumo enfin, bditb par Vincenzo Federici 8. Mais 1’abbaye de la SS. Trinith
6 Tel est. par exemple, le cas du Tavoliere eb Pouille. Toutefois, pour des raisons prbcises, la partie mbridionale de la plaine campanienne, faisant partie du duchb de Naples, que n’a jamais compfetement perdu ses structures antiques et sert de refuge b une population sans doute ainsi rendue artificiellement dense, reste apparemment bien peuplbe.
7 Del Treppo M., Leone A. Amalfi medioevale. Naples, 1977.
8 Certains actes du «Registrant Perti Diaconi» sont bditbs, en particulier dans: Gattola E. Historia abbatice Cassinensis... Venise. 1733. 2 vol.; Idem. Ad historiam abbatiae Cassinensis accessiones. Venise, 1734. 2 vol.; Le Chronicon S. Sophiae a fait 1’objet d’une Edition pratiquement inutilisable: Ughelli F., Caleti N. Italia Sacra 2 X-2. Venise, 1722. C. 415—560; J-en ргёраге une nouvelle Edition pour les: Fonti per la Storia d’Italia. Chronicon Vulturnense: Chronicon Vultumense del monaco Giovanni / Ed. V. Federici. Rome, 1925—1938. 3 vol. (Fonti per la Storia d’Italia. 58—60). Une bquipe, com pre na nt E. Cuozzo, S. Gasparri, M. Villani et moi-meme, est en train de rassembler 1’ensemble des actes de I’Italie mbridionale antbrieurs a 900 pour en donner des rbgestes accompagnbs d’un index gbnbral.
L'ltalie mdridionale entre Byzance et t Occident	51
de Cava, pres de Salerne, a conserve un nombre important de documents originaux de cette £poque 9. En outre, nous avons, avec une archdologue, effectuS des prospections sur le terrain en vue de localiser et de dater des habitats disparus 10 11.
VIIIе—IXе siecles. A l’£poque romaine, le Midi continental est couvert d’un reseau dense de cit6s g6n6ralement de petite taille (les grandes villes, comme Naples, Capoue, Tarente sont rares). Ce r6seau semble bien resister aux troubles politiques qui marquent la fin de (’empire d’Occident, et aussi h la guerre gothique n. On sait que, h cette £poque, la plupart des cit6s ne sont pas fortifies.
C’est au moment de 1’invasion lombarde, h la fin du VIе et au VIIе si'ecle, que bien des cifes disparaissent d£finitivement; c’est en particulier le cas de nombreuses villes de plaine (nord de la Pouille, Campanie). Les disparitions sont plus nombreuses dans les territoires conquis par les Lombards 12, mais on en note aussi dans les zones restSes byzantines.
Que ces disparitions doivent etre mises en rapports avec 1’invasion lombarde ne fait guere de doute; mais un tel rapport doit etre d6fini aussi pr6cis£ment que possible. On ne voit pas quel int£r£t les conqu£rants auraient eu h ravager le pays conquis; on peut, en revanche, com prendre que le simple remplacement de (’administration imperiale par les frustes institutions lombardes ait pu miner 1’organisation antique reposant sur
9 Codex diplomatics Cavensis I—VIII / Par M. Morcaldi, M. Schiani, S. De Stephano, Naples; Milan, 1873—1893. (Rdimpr. anast. Badia di Cava, s. d. (1981)).
10 Martin J.-M., NoydG. Habitats et syst'emes fortifids en Capitanate: Premiere confrontation des donndes textuelles et archeologiques // Castrum 2: Structures de I’habitat et occupation du sol dans les pays mdditerraneens. Les mdthodes et I’apport de I’archdologie extensive / Sous la dir. de G. Noy'e. Rome; Madrid, 1988 (Collection de I’Ecole franQaise de Rome. 105. Publ. de la Casa de VelAzquez. Sdrie archdologie, 9). P. 501—526.
11 Martin J.-M., Noyd G. Guerre... P. 225—236; Cf.: Lepelley C. Peuplement et richesses de I’Afrique romaine tardive // Hommes et richesses dans I’empire byzantin, I, IVе—VIIе sfecle. P., 1989. P. 17—30 ment et richesses de I’Afrique romaine tardive // Hommes et richesses dans (’empire byzantin, I, IVе—VIIе Sfecle, P., 1989. P. 17—30.
12 II faut evoquer a ce propos la poldmique qui a oppose Mgr Duchesne a Amedeo Crivellucci au toumant des XIXе et XXе siecles sur le role de 1’invasion lombarde dans la disparition de nombreux sfeges dpiscopaux, notamment en Italie mdridionale: Crivellucci A. Le chiese cattoliche e i Longobardi ariani in Italia // Studi Storici. Pise, 1895. T. 4. P. 385—423; 1896. T. 5. P. 153—177, 531—554; 1897. T. 6. P. 93—115, 589—604; Duchesne L. Les evdehds d’Italie et 1’invasion lombarde // Melanges de I’Ecole Fran^aise de Rome. 1903. 23. P. 83—116; Crivellucci A. Les dvdchds d’Italie et 1’invasion lombarde // Studi Storici. 1904. T. 13. P. 317—335; Duchesne L. Les dvdchds d’Italie et 1’invasion lombarde // Mdlanges de I’Ecole Franfaise de Home. 1905. T. 25. P. 365—399; Cf.: Manselli R. Duchesne storica di fronte ai Longobardi: la polemica con Amedeo Crivellucci // Monseigneur Duchesne et son temps. Rome, 1975. (Collection de I’Ecole Fran^aise de Rome. 23). P. 49—59. En ddpit de remarques intdressantes d’A. Crivellucci, il faut donner globalement raison a Mgr Duchesne.
4*
52
J.-M. Martin
la cife, en particulier Ih oU le milieu naturel imposait des contraintes (maftrise de 1’eau en plaine) qui n’ont plus 6t6 respect £es.
Ajoutons que ces desertions surviennent h une 6poque ou, dans tout Г Occident, est indirectement attest£e une grave crise demographique. Celle-ci, par son apparente brutalite, evoque ici Faction d’epidemies; bien que les textes locaux socient muets sur ce sujet, on suppose que la peste du VIе sfecle 13 peut raisonnablement etre invoquee.
A de rarissimes exceptions pr'es, la construction de villes nouvelles ne commence pas avant le VIIIе sfecle, et encore assez timidement. Ces villes, tant en territoire byzantin qu’en pays domin6 par Iqs Lombards, presentent des caracteres radicalement nouveaux, qui se verifieront pendant toute la periode etudiee. Certaines resultent du simple glissement du site d’une ville antique, d’autres sont crees apparemment ex nihilo, mais toutes occupent des sites proteges (la seule ville de plaine сгёбе au IXе sfecle, la nouvelle Capoue, est abritee par un meandre du Volturne). Les nouvelles creations, comme les cites antiques qui ont surv6cu, presentent enfin deux caracteres communs: leur superficie est restreinte; elles sont fortifiees, generalement par un mur d’enceinte.
En pays byzantin, la cite, significativement appeiee en grec X&avpov, a normalement vocation 'a abriter des fonctionnares et un eveque. En pays lombard, on distingue en principe la civitas du castrum ou castellum, mais le caract'ere fruste de Fadministration et de flou des circonscriptions administratives font que cette distinction n’est pas tou jours pertinente. Remarquons que le movement de construction d’un habitat groupe ne fait encore que commencer.
Quant й 1’habitat rural, il est encore mal connu. En effet, les textes de cette epoque utilisent pour le designer des termes vagues (locus, vicus) et definissent souvent un lieu par son appartenance h un toponyme recouvrant un territoire plus vaste, sans etre sensibles 'a la typologie тёте de 1’habitat, comme le seront les documents de la periode suivante. Des donnees textuelles, on peut toutefois tirer une impression generale. Il faut d’abord noter la probable importance de 1’habitat disperse; on le rencontre en particulier dans les zones recuiees de fronts pionniers, dans cartains grands domaines princiers par exemple; des 6glise» isolees assurent Fencadrement de la population. Un exemple: en 774, le prince Arichis offre й S. Sofia (parmi de multiples autres biens) une eglise St-Pierre sise dans un domaine princier du nord de la Pouille, le goto Fecline, pres d’Ascoli Sat ria no, avec un territoire deiimite et une dizaine de tenures de vachers (baccarios casas) qui ne sont definies que par les noms de leurs tenanciers, non par un
13 Biraben J.-N., Le Goff J. La peste dans le Haut Moyen Age // Annales ESC. 1969.
P. 1484—1510; Biraben J.-N. L’homme et la peste en France et dans les pays europ6ens et mediterraneens. P.; La Haye, 1975—1976. Vol. 1—2.
L'Italie meridionale entre Byzance et Г Occident
53
toponyme 14. Mais dans une zone au peuplement assez dense, comme celle de Salerne, Г ha bi tai isol£, life h la «coltura promiscua»; est fegalement bien attestfe.
Il existe toutefois aussi un habitat rural concentre, mais ouvert, qui est principalement document^ par 1’archfeologie. Autour de S. Vincenzo al Volturno, dans 1’actuel Molise, on a remarqufe que certains sites perches avaient remplacfe, aux VIIIе et IXе siecles, des sites de fond de vallfee pour abriter das habitats groupfes, ouverts, mais qui pourront plus tard servir de noyaux h des castra 15. L’exploration archfeologique ne permet pas encore de se faire une idfee globale de Г importance de phfenomene.
Il est aussi difficile de dresser un tableau de 1’organisation sociale et de 1’feconomie rurale. Les sources, en effet, montrent des situations si contrastfees qu’on а Г impression que coexistent deux Economies. Les cartulaires des grandes abbayes prfesentent principalement des domaines de divers types, le plus souvent offerts, en tout ou en partie, par le due ou le prince й des feglises. En revanche, les actes originaux conserves concernent surtout de petites proprifetfes; ils viennent souvent de zones qui semblent assez bien peuplfees, proches de villes martimes. La coexistence de domaines et de petites proprifetfes n’est pas pour fetonner; mais on n’est pas sur qu’ici le domaine ait le тёте poids feconomique et la тёте force attractive que dans 1’Italie franque 1б.
Sur le sysfeme domanial, nous sommes tr'es mal renseignfes: le Midi n’a pas conserve de polyptyque 17 et les autres documents ne fournissent pas de description systfematique des domaines.
En pays non lombard, le pape confie au due de Ga'ete (dont le territoire voisine avec celui qu’il controle), h la fin du IXе siecle, la gestion des patrimoines de Formia et de Traetto (Minturno); ils sont composes de massae administrfees par des actionarii, conductores', les casae (tenures) у sont concfedfees en gfenferal h titre perpfetuel, mais parfois h court terme 18. En pays lombard, les termes sont diffferents;
J4 Chronicon S. Sophiae. I. 6. C. 430 A—B.
Wickham Ch. The terra of San Vincenzo al Volturno in the 8th to 12th Centuries: the Historical Framework // San Vincenzo al Voltutno: The Archaeology, Art and Territory of an Early Medieval Monastery / Sous la dir. de R. Hodges, J. Mitchell. Oxford, 1985 (BAR international Series. 252). P. 227—258.	1
16 Toubert P. L’Italie rurale aux VIIе—IXе sfecles: Essai de typologie domaniale // I problem! dell’Occidente nel secolo VIII. Settimane di studio del Centro italiano di studi sull’alto Medioevo. 20 (Spoleto, 1972). Spofete, 1973. Vol. 1. P. 95—132.
17 Les polyptyques et fragments de polyptyqyes de I’Utalie du Nord ont 6dit£s: Castagnetti A., Luzzati M., Pasquali G., Vasina A. Inventari altomedievali di terre. coloni e redditi. Rome, 1979 (Fonte per la Storia d’ltalia, 104). En Italia m£ridionale, on ne connait que tr'es peu d’inventaires, somma ires: Zielinski H. Codice Diplomatico Longobardo. Rome, 1986. V: Le chanae dei ducati di Spoleto e di Benevento. (Fonti per la Storia d’Italia, 66) I et IX.
Gay J. L’Etat pontifical, les Byzantins et les Lombards sur le littoral campanien (d’Hadrien 1ет a Jean VIII) //Melanges de 1’Ecole FranQaise de Rome. 1901. T. 21. P. 487—508. Voir: Codex diplomaticus Cajetanus. Mont-Cassin, 1887—1891. Vol. I—II. (rdimpr. anast. Ibid. 1969.) (Tabuilarium Casinense. I et II), 1, 6, 8, 10.
54
J.-M. Martin
les r£alit£s semblent Гetre aussi; ils sont sans doute moins 61oign£s des modeles connus dans le monde franc, meme si, comme on le verra, ils s’en distinguent.
La terminologie distingue plusieurs types de domaines. Le gualdus («gualdo», terme apparent^ a 1’allemand «Wald») est en principe un territoire boisfe appartenant au due ou prince, qui peut 1’offrir h une 6glise ou meme a un particulier. Contrairement h ce qui se passe en Italie du Nord, I’autorite n’y installe pas de communaut£s d’arimanni: on ne rencontre sur les «Gualdi» connus que quelques families d’esclaves s’adonnant parfois й l’61evage ou 'a la peche. Ainsi, en 839, le prince Radelchis concede h son tresorier deux «gualdi» sis aux confins du Molise et de la Pouille avec, au total, sept families d’esclaves 19. La plupart des mentions de «gualdi» sont ant£rieures au milieu du IXе siecle; beaucoup (mais pas tous) sont situ6s dans des zones au d£veloppement particulierement lent: zones marScageuses de la plaine campanienne, Molise oriental. Un «gualdo» est g£n£ralement c£d£ en bloc. Meme si de rares activity у sont parfois attest€es, il semble s’agir d’unit6s pratiquement incultes et amorphes.
Le gaio (autre terme germanique, ayant la meme origine que le «cafaggio» de 1’Italie septentrionale, et apparent^ au francais «Haie») se distingue assez nettement du «gualdo». Seul le due ou prince poss'ede des gaio; il n’en aliene que des portions (mesurant parfois plus de 100 hectares). Car le gaio, territoire en grande partie inculte, est trou6 de clairferes humanisdes ou vit une population apparemment dispers6e de dependants et ou se structurent des domaines articul6s: on en a donnd un exemple plus haut.
Ces domaines sont g6n6ralement appel£s curtis. Faute de polyptyques, nous n’en apercevons que par hasard, et tr'es mal, 1’organisation interne. On sait que la curtis peut comprendre une reserve (casa dominicalis 20), des esclaves prgbendiers (familia manualis 21). Elie comprend normalement des tenures (case), dont les occupants doivent parfois des corvees sp6cifiques sur la reserve 22, comme dans 1’une des categoric de curtes de ГItalie septentrionale identifiees par Pierre Toubert23. Mais le lien entre reserve et tenures n’apparait pas toujours; certaines reserves doivent etre incultes. Le plupart des curtes que nous pouvons penetrer contiennent un faible nombre de case: une liste de sept curtes etablie dans les annees 760 indique les nombres suivants de families (conjugales) de dependants: 16, 17, 4, 9, 6, 2, 5 24, cet ordre de grandeur est celui qu’on retrouve dans d’autres cas.
19 Chronicon S. Sophiae. III. 25. 6d. C. 469—470 A.
20 Chronicon Vultumense. N 38.
21 Gattola G. Accessiones. I. P. 27—28.
22 Voir par exemple: Chronicon S. Sophiae. I. 28. C. 435 C—436A.
23 Toubert P. L’Italie rurale. P. 106—107.
24 Zielinski H. Op. cit. N IX. Ces chiffres sont indicatifs: On n’a compt6 que les chefs de famille et leurs enfants marids, non les fils dont on ne dit pas qu’ils sont marids. Une telle incertitude repose sur le mode de d£compte, dont on va parler.
L'ltalie meridionale entre Byzance et Г Occident
55
Chaque casa est normal ement tenue par une famille con jugale; elle essure тёте Г adaptation du syst'eme agraire h cette r£alit£ sociale. Mais on sait que, dans le monde franc, depuis le VIIе siecle 25, on a remplacg le d^compte des families de dependants par celui des tenures (manses). En Italie meridionale, nous voyons ce passage s’effectuer vers la fin de VIIIе sfecle seulement: les textes, surtout au VIIIе sfecle, utilisent souvent le mot condoma pour designer le chef d’une famille de tenanciers, consid6r£e comme unite de base du sysfeme; mais, dans les nombreux actes etablis en 774 pour assurer la dotation de S. Sofia de Ben6vent, quand on annonce une liste de condome, on donne souvent en fait une liste de case. Ces dependants chases soit libres, soit eclaves (le mot condoma semblant juridiquement neutre). Bien que 1’esclavage soit sans aucun doute en regression, comme dans tout I’Occident, on а Г impression qu’il conserve ici un rdle plus grand qu’ailleurs 2б. On ne peut qu’entrevoir les modes de recrutement de ces esclaves. On ne pense pas que la guerre joue un grand rdle dans ce domaine; mais on sait que la justice peut r6duire en esclavage pour crimes 27 et que, en outre, les libres 6pousant un ou une esclave deviennent fegalement, avec leur conjoint, esclaves du due ou prince 28, qui semble Stre le grand pourvoyeur en main d?oeuvre servile. L’esclave doit au maftre trois jours de travail par semaine, comme il est normal 29.
La taille souvent rdduite des curtes n’empeche pas une forte concentration de la proprfefe: aux mains du due puis du prince, qui a les moyens juridiques d’acqu6rir des biens fonds (confiscations judiciaires, heritage des hommes morts sans heritiers), et qur se garde bien d’alfener autre chose que des biens periph eriques 30; aux mains de grands aristocrates aussi: vers le milieu du IXе sfecle, un certain Poto, sans doute membre de la famille prinefere, poss'ede plus de 48 curtes, deux chdtaignerais et une pature, dissemindes aux quatre coins de la principaute. Du cdt6 eccldsiastiques, quelques grands monasferes semblent riches: S. Vincenzo al Voltumo, fonde au VIIIе sfecle, le Mont-Cassin, restaure un peu plus tard, S. Sofia fondle en 774 et dont nous connaissons la dotation; en revanche, les cathedrales, peu
25 Voir: Ganshof F.-L. Quelques aspects princlpaux de la vie tconomique dans Is monarchic franque au VIIе sfecle // Caracteri del secolo VII in Occidente: Settimane di studio del Centro Italiano di studi sull’alto Medioevo. 5. Spofete, 1958. P. 73—101; P. 82 sq.
26 Wickham V. Ch. L'Italia mel primo Medioevo. Potere centrale e societa locale. Milan,
„ 1983. P. 196.
J Chronlcon S. Sophlae. II. 16 et 20. C. 453D—454 A et 455B—C, par exemple. Gattola E. Accessiones. I. P. 18; Chronicon S. Sophiae. П. 5; III. 26, 28, 37. C. <47C—448A; 465C—466A; 466C—D; 470B—C.
Gattola E.. Accessiones. I. P. 28.
0 Martin J.-M. Eldments prdftodaux dans les principaut6s de B£n£vent et de Capoue (fin du VIIIе siecle-debut du XIе sfecle): modality de privatisation du pouvoir // Structures fdodales et fdodalisme dans 1’Occident mdditerranden (Xе—XIIIе sfecles). Rome, 1980 (Collection de 1’Ecole fran^aise de Rome, 44). P. 553—586; P. 568 sq.
56
J.-M. Martin
nombreuses, sont d’autant moins puissantes que la plupart des eglises inferieures appartiennent au Palais, h des monasferes ou h des particuliers 31.
L? systeme domanial joue certainement un rdle dans 1’unite economique de la principaute, entrainant le transport, en particulier, de quelques produits rares (sei et poisson de la cdte de Pouille). Sa typologie ne semble pas fondamentalement diff6rente de celle que Pierre Toubert a etablie pour 1’Italie septentrionale. Mais on ne pense pas que le systhme domanial у ait la тёте importance economique. En effet, nombre de domaines (princiers en particulier) se trouvent dans les zones les moins d6velopp€cs du territoire. Dans les regions les plus ouvertes au contraire — celle de Salerne en particulier — on ne voit apparaitre qu’une petite propriete qui ne semble en rien li£e au syst'eme domanial et dont les actes d’alienation attestent la relative mobility (la monnaie semble circuler convenablement) 32 33. Les libres proprietaires sont ici positivement bien attests. C’est d’ailleurs aux alentours de Salerne, grace aux chartes de 1’abbaye de Cava, qu’on peut esquisser une 6tude sommaire du paysage rural et des productions agricoles. Les parcelles cultiv6es semblent de petite taille , les produits les mieux attestes sont, evidemment, les c6reales et la vigne; mais de nombreuses parcelles abritent aussi des arbes, et on а Г impression d’un debut de defrichement difference de la fordt laissant en place des esp'eces utiles 34: on greffe parfois dejh le Chataignier pour en атёНогег la production; la «coltura promiscua» associant sur une meme parcelle cer bales, arbes et vigne grimpante est dbjh frbquente en Campanie.
Au total, les VIIIе et IXе sfecles sont sans conteste une periode de debut de reprise economique et demographique. Elie se fait dans un cadre particulferement bprouve par la crise du haut Moyen Age, mais selon des modalites comparables h ce qu’on observe dans le reste de {’Occident. On doit toutefois noter quelques traits originaux: faiblesse institutionelle et economique des eglises, h quelques brillantes exceptions pres; caractere relativement archaique et marginal d’un regime domanial qui laisse la place h un important secteur de petite propriete.
Xе—XIе siecles: Fhabital. La seconde moititb du IXе sibcle est marquee par une crise profonde, mais tr'es differente de celle di VIIе sfecle puisqu’ici pas plus qu’ailleurs la croissance demographique et, partant, les progres de (’occupation du sol ne s’arretent: il s’agit d’une crise de croissance, qui a plusieurs composantes.
31 Feine H. E. Studien zum langobardisch-italischen Eigenkirchenrecht. II // Zeitschrift der Savigny-Stiftung fur Rechtsgeschichte, 62, kan. Abt. 31, 1942. P. 1—105.
32 Martin J.-M. Economia naturale ed economia monetaria nell’Italia meridionale longobarda e bizantina (secoli VI—IX) // Storia d’Italia, Annali, 6. Economia naturale, economia monetaria, Turin (Einaudi), 1983. P. ) 81—219; P. 184—188.
33 Codex diplomaticus Cavensis. N 2, 33, 34, 44, 45, 52, 64.
34 Cf.: Toubert P. Les structures du Latium medieval. Le Latium meridional et la Sabine du IXе sfecle b la fin du XIIе sfecle, Rome, 1973. (REFAR, 221). Vol. 1. P. 345.
L'Italie meridionals entre Byzance et Г Occident
57
La plus apparente est politique: les incursions musulmanes, et тёте Г occupation, troublent la region pendant plus d*un demisfecle au total; les raids durent en Calabre, et тёте dans la Pouille meridionale, pendant tout le Xе sfecle. Au IXе sfecle, c’est 1’occupation musulmane qui entraine 1’arivfee des armies byzantines en Pouille, faisant passer cette region de population lombarde dans le cadre de Г empire pour pres de deux sfecles.
Mais un certain nombre de transformations ne sont pas fortuites et suivent un rythme semlable h celui qu’on observe dans les regions voisines. Deux d’entre elles sont d’ordre gfenferal: disparition rapide de 1’esclavage rural, constitution de rfeseaux d’habitats stables et groupfes. Dans les zones demeurfees politiquement occidentales, on voit en outre le sysfeme domanial faire place h des seigneuries compactes dans lesquelles les rapports entre seigneurs et dependants sont radicalement nouveaux. Dans le cadre byzantin, 1’fepoque macfedonienne est cell de la lutte entre la communautfe paysanne, thfeoriquement appuyfee par 1’Etat qui cherche h la protfeger, et la grande propriety aristocratique et ecclfesiastique qui finit par 1’emporter: ces traits ont fetfe remarquablement analyses par Paul Lemerle 35.
L’opposition entre territoires byzantins et territoires occidentaux entrafne pour les faits gfenferaux ci-dessus fevoqu^s des modalitfes diverses: en gros, le principal promoteur des nouveaux habitats est d’un cotfe 1’Etat, de 1’autre les seigneurs. De telles divergences, surgies h un moment crucial, ne sont pas passagferes: quand les Normands introduisent, au ХГ sfecle, un regime «ffeodal» — e’est-h-dire, en fait, font feclater le pouvoir aux mains des seigneurs, les institutions proprement ffeodo-vassaliques fetant tres infegalement documentfees- la structure тёте de la seigneurie doit s’adapter aux diverses rfealitfes locales et prendre, de ce fait, des formes varifees.
Commen^ons par fetudier la formation des rfeseaux d’habitats, avant de voir comment ils correspondent h des structures sociales diverses.
Il va de soi que la forme des habitats dfepend fetroitement des promoteurs, e’est-h-dire, finalement, d’un ensemble de conditions socio-politiques. La premifere vision systfematique du phfenom'ene h cette fepoque a fetfe donnfee par Pierre Toubert h propos de «1’incastellamento» (rassemblement de la population rurale dans de petites agglomerations fortififees) seigneurial dans le Latium Зб. Nous avons d’abord fetadife les rfeseaux d’habitats h partir des documents fecrits, avant de chercher h affiner la typologie et la chronologic en s’appuyant aussi sut les donnfees archfeologiques.
En Italie mferidionale, la constitution des nouveaux rfeseaux d’habitats prfesente quelques originalitfes globales. En premier lieu, le dfemantelement, dfejh fevoqufe, du rfeseau des citfes antiques fait qu’on
35 Lemerle P. The Agrarian History of Byzantium from the Origins to the Twelfth Century.
36 Galway, 1979.
Toubert P. Les structures... P. 321—447.
58
J.-M. Martin
doit construire non seulement des villages, mais aussi des citfes. Si Г administration byzantine у r6ussit, les r£sultats sont moins probants du cot£ lombard; d6s les VIIIе et IXе sfecles totefois, on Га vu, quelques agglomerations fortiftees nouvelles sont attest6es. Mais c’est, comme dans le Latium, au Xе sfecle que le mouvement d&parre vraiment. Enfin, h la fin du XIе et encore au XIIе sfecle, surtout dans les zones les plus tardivement mises en valeur, la conqudte normande contribue h prolonger le mouvement de regroupement de la population, sous des formes parfois nouvelles. Mais, h cdt6 de ces dements communs, les dominations politiques introduisent des variables assez importantes pour que nous traitions h part de chaque zone.
Dans les principaut£s lombardes, oh le pouvoir se privatise h partir de la seconde moitte du Xе sfecle37, les choses se passent h peu pr'es comme dans le Latium, si on en croit les sources, assez nombreuses, qui £voquent les seigneuries du Mont—Cassin et de S. Vincenzo al Voltumo38. Le mouvement, d’apfes ces textes, commence vers 940—950, se plolonge jusque vers le milieu du XIе sfecle, puis reprend h la fin de ce sfecle avec la conquSte normande. Il est favoris6 par la privatisation — en fait ou en droit — du ius munitionis, droit d’Sriger des fortifications39. Les constructions se font dans le cadre d’un dclatement du pouvoir public, qu*h leur tour elles favorisent.
La protection est un £16ment important; h S. Angelo in Theodice, ГаЬЬё du Mont-Cassin Aligem fait construire nue enceinte par des magistri fabricatores 40; mais il arrive aussi que la construction des defenses, et meme le choix du site, soient laissds aux colons. Bien qu’on ait parfois recours h des entrepreneurs de colonisation, le plus souvent on conclut un contrat livellaire directement avec les paysans qui, comme dans le Latium, arrivent frgquemment en petits groupes (familiaux en particulier) d£ja constituSs.
Hors des seigneuries des deux grandes abbayes, les modalit£s de r«incastellamento» sont rarement connues; mais partout la documentation montre que, au XIе sfecle, le castrum (village fortiffe) devient la forme dominante de Fhabitat. En outre, les recherches archdologiques britanniques r&emment consuites autour de S. Vincenzo al Volturno ont permis de nuancer 1’apport des textes. Si le castrum a toujours une double finality, 6conomique et defensive, les habitats construits dans la dernfere periode ont un caractere militaire plus accentu6. Le castrum n’est en outre pas la forme unique de Г habitat:
37 Martin J.-M. E№ments prdfdodaux... P. 553—586.
38 Del Treppo M. La vita economica e sociale di una grande abbazia del Mezzogiomo: San Vincenzo al Voltumo nell’elto Medioevo // Archivio S tori co per le Province Nepoletane. 1955. 74 (n. s.) 34. P. 31 — HO; Toubert P. Pour une histoire de I’environnement 6conomique et social du Mont-Cassin (IXе—XIIе sfecles) // Acad6mie des Inscriptions et Belles-Lettres: Comptes rendus* 1976. P. 689—702.
39 En 967, le prince le concede au Mont-Cassin et a S. Vincenzo al Voltumo: Tosti L. Storia della badia di Montecassina, Naples, 1842. Vol. 1. P. 227; Chronicon Vultumense. N 124.
40 Toubert P. Pour une histoire... P. 969.
L‘Italic meridionale entre Byzance et Г Occident
59
dans certaines zones dominent les agglomerations ouvertes, dans d’autres le peuplement reste disperse 4l. De toutes faeons, un mouvement d’une telle ampleur, men6 en outre en ordre disperse, ne peut etre absolument global ni se faire sur un rythme parfaitement uniforme; dans la region de Salerne, les contrats agraires des Xе et XIе siecles p6voient souvent que le tenancier habitera sur sa parcelle тёте, oh il construira une maison de bois: exemple d’un habitat vraiment disperse, qui nuance, mais n’infirme pas le caracfere dominant du castrum.
Les princes lombards cherchent aussi h completer le r6seau des cites, centres administratifs et religieux, dont on a presente les lacunes. Ainsi, en 988, les princes de Ben6vent conchdent h un comte le village abandonne de Greci, pour en faire le centre administratif d’un territoire sur lequel le comte pourra 6riger castella vel firmitates; 1’operation echoue 42. Ajoutons que, au dernier tiers du Xе sfecle, le pape, jusqu’alors seul metropolitan de ГItalie meridionale, erige en metropoles religieuses toutes les capitales politiques locales et charge leurs titulaires de fonder de nouveaux evdehes; ceux-ci sont parfois installs dans des etablissements qui ne se distinguent pas vraiment des castra, mais qui deviennent des cites, comme Volturara43. Car le pouvoir politique, тёте supreme, ne semble pas avoir les moyen? de construire de vraies villes. Le dynamisme appartient aux seigneurs, dont les entreprises ne peuvent etre que modestes.
Dans les duches tyrrheniens d’origine byzantine, la situation est fegerement diff6rente, тёте si revolution politique est assez semblable h celle des principautes lombardes. Mais ces petits territoires sont certainement plus dens6ment peuplhs; ils ont en outre conserve un nombre non negligeable de cites antiques, ce qui n’exclut pas certains deplacements (I’evhque de Formia s’installe h Ga'ete au VIIIе sfecle, Amalfi est un site de refuge). On assiste, en particulier dans le duche d’Amalfi, h Г apparition d’habitats de type castral44. Mais une etude syst6matique тепёе sur le territoire du duche de Gabte 45 montre que 1’habitat rural ouvert du IXе sfecle resiste en partie au Xе, oh se multiplient des etablissements du тёте type; les castra n’apparaissent, en nombre restreint, qu’au XIе sfecle, comme centres de 1’administration territoriale.
41 Wickham Ch. The terra of San Vincenzo...
42 Greci, commune, province d’Avellino. S. Borgia, Memorie istoriche della Pontificia Citfe di Beneventa del secoio VIII el secolo XVIII. Rome, 1763—69. 3 vol, гё!трг. anast. Bologne, s. d. (1968); T. II. P. 378—380; Cf.: Martin J.-M. Elements pr6feodaux... P. 578.
43 Commune, province de Foggia. Voir: Ughelli F.t Coleti N. Italia Sacra 2. Venlse, 1721. .. VIII. p. 61—63 (969); Chronicon S. Sophiae. VI. 8. С. 513C—514C (1012).
Filangieri di Candida R. Codice diplomatica Amalfitana. 2 vol. Naples, 1915—1917. N 39 (1033), 53 (1041), 73 (1077), 79 (1085).
Guiraud J.-F. Le reseau de peuplement dans le duchfe de Gahte du Xе au XIIе sTecle //Melanges de I'Ecole Fran^aise de Rome: Moyen Age-Temps modemes. 1982. 94. P. 485—511.
60
J.-M. Martin
Le reseau se prbsente de faqon trbs diffbrente dans les regions soumises, au Xе et au dbbut du XIе sfecle» h I’administration byzantine: Calabre, Pouille, Basilicate. Ici, en effet, 1’initiative appartient principalement h 1’Etat; cela n’exclut pas totalement la promotion privee, mais il n’y a bvidemment pas de seigneurs au sens occidental du terme.
Dans 1’empire, on distingue en principe deux types d’habitat: la citb (x&arpov) fortifibe, qui abrite fonctionnaires, bvbque, puissants; la commune rurale (xwpdov), rbalitb fiscale au premier chef, qui recouvre trbs souvent un village groups et ouvert. On assiste, dans les regions integrbes h 1’empire, comme dans les autres, h un vaste regroupement des hommes, mais selon des modalitbs originales.
La principale originality rbsulte de la capacity des autoritbs h crber de vraies villes 46; on a vu qu’en Calabre elles avaient commence h en fonder dbs le VIIIе sfecle. Mais, dans 1’ensemble territorial plus vaste qu’elle contrdle dbsormais, I’administration impyriale entreprend deux campagnes de fondations urbaines: h la fin du IXе sfecle, soit au lendemain de la conquble de la Pouille, et dans la premfere moitib du XIе sfecle, quand le territoire byzantin prend son extension maximale. La premibre aboutit, en particulier, h la crbation de villes situbes prbs de la cdte en Calabre (Squillace) 47 48 et de ports en Pouille (Monopoli, Polignano), ainsi qu’b la naissance des nouvelles citbs bpiscopales qui doivent encadrer la population grecque rbcemment arrivbe dans le nord de la Calabre (Santa Severina, Umbriatico, Cerenzia, Isola Capo Rizzuto). Au XIе sfecle, le souci dbfensif domine en Calabre (Catanzaro, Oppido) qomme en Capitanate, oh une double ligne de citbs est chargbe de protbger la nouvelle frontfere centre les Lombards et les empereurs francs, en utilisant quelques citbs antiques ou rbcentes, mais surtout en construissant de nouvelles (dont la principale est Troia) 4e. Toutes ces citbs, qui ont vocation h administrer une circonscription (diaxp&tTjais), sont situbes sur des hauteurs (h 1’exception des ports) et munies d’une enceinte. Au XIе sfecle, les sites sont plus soigneusement sblectionnbs; les citbs adoptent un plan orthogonal axb sur une longue rue centrale, et un urbanisme serrb.
46 Martin J.-M., Noyd G. Les villes de 1’Italie byzantine (IXе—XIе sfecles) // Hommes et richesses dans 1’empire byzantin. II. P. 27—62.
47 Bougard F., Noyd G. Squillace (prov. de Catanzaro) // Melanges de I'Ecole Fran^aise de Rome. Moyen Age-Temps modernes. 1986. 98. P. 1195—1212; Bougard F., De Palma R., Noyd G. Squillace (prov. de Catazaro) //Ibid. 1988. 100. P. 511—520.
48 Martin J.-M., Noyd G. Vaccarizza (Monte Casteliaccio, C“e de Troia, prov. de Foggia) // Ibid. 1986. 98. P. 1225—1231; Bougard F., Noyd G., Hesse A. Vaccarizza (Monte CasteUacio, C“e de Troia, prov. de Foggia) // Ibid. 1988. 100. P. 520—528; Beck P., Calo Mariani V. S., Laganara Fabiano C., Martin J.-M., Piponnier F. Cinq ans de recherchea archbologiques h Fiorentino // Melanges de I’Ecole Fran^aise de Rome: Moyen Age. 1989. 101. P. 641—699.
L’ltalie meridionale entre Byzance et [Occident
61
Le seul promoteur de ces citfes est 1’Etat, La xtzorpoxnma, corvde publique d’entretien des murailles, est attests en 999 et en 1054 49; deuix inscriptions rappellent la reconctruction des enceintes de Brindisi (sans doute au XIе sfecle) et de Tarente sous le fegne de Nicfephore Phocas 50. Enfin, on a conserve 1’acte de la fondation de Troia en 1019 51: le site a 6t£ choisi et fortififc par les autorit£s; on a attir6 les habitants de zones voisines; 1’acte d£limite le territoire de la cit£: une telle demarche correspond bien h celle que d£crit un modele d’«acte pour la fondation d’une cit6> conserve dans un formulaire 52. Ces villes sont d’une taille nettement sup6rieure h celle des castra occidentaux (leur plus grande longueur n’est jamais inffcrieure h 225—250 m).
L’habitat rural se transfonne aussi, selon des modalit£s et des rythmes qui varient en particulier en fonction du niveau de mise en valeur des diffcrentes zones et du besoin de protection.
Dans la Calabre meridionale rest£e byzantine depuis le VIе sibcle, des xa>piat souvent concentres, sont attests des le milieu du IXе sfecle, mais ils se multiplient h partir de la fin du Xе. Dans la Pouille centrale, au sous-sol ca lea ire, naissent partir du Xе sfecle de gros habitats fixes par la presence de petites nappes phreatiques; mais il existe aussi de petites agglomerations plus fragiles. Dans les zones peripheriques, au developpement plus lent, la concentration nde 1’habitat se fait moins rapidement, aux confins de la Basilicate et de la Calabre est тёте attest6e une enceinte-refuge53. Il arrive enfin, contrairement au modble byzantin classique, que certains etablissements ruraux soient fortifies et qualifies de xacrxpa ou xaor&Ua, castra, castella. On en rencontre en Capitanate, et pres de la mer lonienne d’oli viennent les raids musulmans (arrfere-pays de Tarente, Basilicate, Calabre septentrionale). S’agit-il de petits habitats munis d’une enceinte, ou de villages entourant une tour, comme e’est le cas h Scribla et h Torre di Mare selon les r€sultats des fouilles 54?
49 Sur cette corvee, voir: Trojanos S. Kastroktisia: Einige Bemerkungen uber die finanzielle Grundiagen des Festungsbaues Im byzantinischen Reich // Byzantina. 1969. I. P. 39— 57.
50 Jacob A. La reconstruction de Tarente par les Byzantins aux IXе el Xе sfecles: A propos de deux inscriptions perdues // Quellen und Farschungen aus italienischen Archiven und Bibliotheken. 1988. 68. P. 1—17. Andr6 Jacob, chercheur au C. N. R. S. beige, a 6crit de nombreux articles sur les Inscriptions et les manuscrits grecs de l’ltalie meridionale.
Trinchera F. Syllabus Greacarum membranarum... Naples, 1865. (reimpr. anast. Rome, s. d. N 18.)
52 Martin J.-M. Modalites de l’«lncasteliamento» et typologie castrale en Italic meridionale (Xе—XIIе si6cles) // Castelli. Storia e archeologia: Relazioni e comunicazioni al Convegno di Cuneo (1981) Sous la dir. de R. Comba et A. A. Settia; Turin, 1984. P. 89—104; P. 94—95.
Trinchera F. Syllabus... N. 15.
4 Martin J.-M., Noy4 G. Les campagnes de l’ltalie meridionale byzantine (Xе—XIе sfecles) // Melanges de 1’Ecole Francaise de Rome: Moyen Age. 1989. 101. P. 559—597. P. 574.
62
J.~M. Martin
Les Normands, qui introduisent partout un regime seigneurial, doivent s’adapter aux rbalitbs prbexistantes. Dans les principautds lombardes, et тёте les duchbs tyrrhbniens, ou le pouvoir dtait dbjh tfbs d£centrais6, 1’adaptation se fait d’elle-тёте. Les choses sont plus complexes en territoire byzantin. Dans certaines zones encore peu d6velopp£es, les Normands commencent h construire des castra ruraux semblables h ceux des pays Lombards: ainsi le long de 1’ancienne frontfere byzantino-lombarde, 6U se fait la premfere expansion, qui part de Melfi. Ailleurs, pour coloniser h moindres frais des terres sur lesquelles les seigneurs se taillent des rbservep (en Capitanate par exemple), ils fondent, h la fin du XIе, mais surtout au XIIе sfecle, des casalia, habitats ruraux groupbs qui ne sont en gbndral dbfendus que par un fossb55. Dans la Pouille centrale, les gros Etablissements ouverts de 1’Epoque buzantine sont fortifies et transforms en castra. Le pouvoir seigneurial, enfin, s’impose en ville au moyen d’un chateau, gEnEralement situfi en marge de 1’habitat. Li fouille de Vaccarizza a prouvb que la chateau avait EtE bbti sur une motte artificielle: cette technique, inconnue dans le reste de Г Italie, a EtE introduite dans le Midi par les Normands.
A le fin du XIе sfecle, le rEseau des habitats mEdiEvaux n’est pas encore dEfinitivement Etabli: le XIIе sfecle voit encore naitre des casalia et se dEvelopper de vraies villes, h fonctions Economiques spEcifiques.
Xе—XIе siecles: les structures sociales. On retrouve dans ce domaine des disparitEs paralfeles b celles qu’on a constatEes dans le secteur de 1’habitat. Mais il faut cfes 1’abord signaler un phEnonfene commun b 1’ensemble du Midi. On a vu que 1’esclavage rural Etait encore important aux VIIIе et IXe sfecles. Or il semble disparaftre assez brusquement au Xе sfecle. Dans la Pouille byzantine, les demferes mentions d’esclaves ruraux datent de 965 et de 971 5б; encore ne d’agit-il manifestement plus que d’une institution rEsiduelle. Dans les zones lombardes et tyrrhEniennes, Г Evolution est peut-Etre un peu moins rapide; elle semble couvrir tout le Xе sfecle, mais, des le dEbut de ce sfecle, 1’importance Economique rEelle de 1’esclavage parait rEvolue S7. La disparition de 1’esclavage de masse va Evidemment de pair avec celle du regime domanial. Dans les principautEs Lombardes, on a dEjb EvoquE 1’Eclatement du pouvoir b partir de la seconde moitiE du Xе sfecle. Les princes alfenent alors, au profit d’Eglises et de grands laics, des droits publics: par exemple la perception de taxes sur les hommes libres travaillant sur leurs terres, qui deviennent ainsi leurs defensi58. L’Evolution est semblable dans les duchEs tyrrhEniens.
55 Eidem. La conquete normande de 1’Italie: pouvoirs et habitat//Etat et colonisation au Moyen Age f Sous la dir. de M. Balard. Lyon, 1989. P. 347—364; Eidem. Habitats et sysfemes fortifies...
56 Chronicon Vulturnense. N 131 et 128.
57 En 954, le due de GaEte affranchit, par testament, 36 esclaves: Codex dlplomaticus Cajetanus. N 52.
58 Chronicon S. Sophiae. I, 39, 43, 44; III, 42.
L'Italie meridionale entre Byzance et Г Occident
63
D’autre part, les rdserves seigneuriales sont largement alloties, h partir du Xе sfecle, en tenures paysannes. Pour concdder des terres aux pay sans libres, on utilise le contrat livellaire. On en connaft de deux sortes. La premiere comprend les contrats collectifs d’cincastellamento», conserves principalement dans le Chronicon Vulturnense pour les anndes 940—1070. Ils sont gdndralement conclus pour 29 ans; le cens est fixe, au moins en grande partie et quand il s’agit d’un champart, il porte principalement sur le vin, souvent aussi sur les pores; pendant les anndes de mise en valeur, enfin, le cens est totalement ou partiellement supprimd.
Les contrats individuels, conservds en beaucoup plus grand nombre, commencent au ddbut du Xе sfecle; on continue d’en conclure au XIIIе sibcle 59. Souvent, on concbde h la fois une portion de terrain ddjb cultivde et une autre ad pastinandum, h mettre en culture; les contrats de pastinatio in partem, qui aboutissent au partage par moitid (ou, h Naples, en 2/5 et 3/5) entre le concessionnaire et 1’ancien propridtaire de 1’ensemble, sont relativement rares, et de plus en plus h mesure qu’on avance dans le temps. D’autre part, le champart est beaucoup plus frdquent que le cens fixe (surtout en pays lombard): la redevance proportionnelle est mieux adaptde h une pdriode de ddfrichement et de croissance rapide; dans les contrats de pastinatia, enfin, les premibres anndes sont exondrdes de redevances. Dans la seconde moitid du Xе sibcle, on impose au paysan quelques contraintes nouvelles: conserver les barriques de vin du seigneur, nourrir ses envoyds qui viennent surveiller les principals opdrations, verser des redevances annexes pour 1’usage du pressoir, de 1’aire de battage. Quant au champart principal il consiste essentiellement en une part substantielle (le moitid, parfois le tiers) du vin et des fruits des arbres et une portion gdndralement bien infdrieure de la rdcolte de cdrdales, dans ces rdgions ой domine la «coltura promiscua». La durde des contrats varie, en fonction en particulier des cultures arbustives demanddes; mais le terme n’indique souvent que la ndcessitd d’un renouvellement: mdme si, en droit, le concessionnaire n’est pas censd accdder b la propridtd, en fait, Pierre Toubert estime que de tels contrats «ont sans doute contribud b... ddvelopper b la longue le petit alleu paysan»60 b une dpoque oh les hommes ne sont pas encore trop nombreux.
59 La majority de ces contrats proviennent, pour I’Apoque la plus andenne, des archives de 1’abbaye de Cava et ont 6td Adifes dans: Codex diplomaticus Cavensis... Ib ont 6t£ Atudids par: Lizier A. L’economia rurale dell’etf prenormanna nell’Italia meridionale; (Studii su document! edit! del aecoli IX—XI). Palerme, 1907, et, plus rdeemment, par
60 une historienne soviet! que, M. L. Abramson.
° Toubert P. Paysages ruraux et techniques de production en Italic meridionale dans la seconde шоШё du XIIе sfecle // Pole re,- societA e popolo nell’etA del due Guglielmi: Atti delle quarte Giomate normanno-sveve (Bari, 1979). Bari, 1981. (P. 201—229). P. 210.
64
J.-M. Martin
Dans la Pouille byzantine, la disparition du systbme domanial aboutit h un rbsultat tout different 61. Aux VIIIе et IXе sfecles, on ne connaft que peu de grands proprietaires locaux; 1’essentiel des domaines semble appartenir au prince, b des aristocrates bbnbventains et aux grandes abbayes campaniennes. Si les lafes benbventains ont du £tre depossbdbs en fait par 1’invasion musulmane puis par la conqubte byzantine, on voit que les autoritbs imphriales n’ont rien fait pour priver le Mont-Cassin (duquel depend S. Sofia) ou S. Vincenzo al Voltumo de leurs possessions apuliennes; ils les leur confirment au contraire h plusieurs reprises. Mais, apr'es leur destruction par des raids sarrasins dans les annhes 880, les deux grandes abbayes alibnent en fait certains de leurs biens situhs dans cette.region. Toutefois, c’est surtout un demi-sibcle plus tard, h 1’hpoque oU elles se constituent des seigneuries compactes dans les zones qui les entourent immhdiatement, qu’elles conchdent volontairement, par «livello», ce qui reste de leurs possessions apuliennes, en particulier celles de la region de Lesina d’oli elles tiraient les produits de la pbche; les cens exighs des concessionnaires sont importants; mais de telles concessions aboutissent, dans la premfere moitih du XIе sfecle, h la perte de biens trop hloignhs. Quant aux hglises locales, elles sont encore faibles. Certes, quelques monastbres commencent h se dhvelopper mais ils restent modestes. Quant aux cathhdrales, peu nombreuses, elles ne sont par riches: si celle d’Oria semble avoir des paysans dependants62, on sait que 1’essentiel du temporal de ces hglises, au demeurant tfes moyen, ne se constitue qu’h 1’hpoque normande, h la fin du ХГ sfecle; ajoutons que le regime de 1’hglise privhe, encore dominant, ne renforce pas leur puissance.
Chez les laics, on a 1’impression que les grands proprihtaires sont rares; il n’y a d’aileurs pas de haute aristocratic locale dans la Pouille byzantine. Le seul exemple qu’on connaisse d’homme relativement puissant est celui du juge de Bari Byzantios, qui, en 1045, alors qu’il posshde dbjh un domaine (xpoaoreiov) avec un village abandonnh, revolt du cathpan la quasi-proprihth d’un autre village, avec des droits publics aberrants dans le cadre imperial63. Si on ajoute h ces considerations le fait que la documentation apulienne n’a conserve que trbs peu de contrats, on en dhduit que la petite et moyenne proprihth doit dominer dans cette region; ce rhsultat coincide, exceptionnellement, avec 1’idbologie imphriale officielle.
61 Martin J.-M., Noyt G. Les campagnes... P. 590—592.
62 Ibid. P. 592 et. Not. 198; le mot qui les dbsigne dans la traduction latine qui nous a transmis le texte est vaxalii (mot qui a normalement ce sens en Italic mbridionale depuis I'hpoque normande): De Leo A. Codice diplomatico Brindisina. I / Ed. G. M. Monti. Trani, 1940, N 2.
63 Lefort J., Martin J.-M. Le sigHlion du cathpan d’Italie Eustathe Palatines pour le juge Byzantios (dbcember 1045) // Mblanges de I’Ecole Fran^aise de Rome: Moyen Age — Temps modemes. 1986. 98. P. 525—542.
L'Italie meridionale entre Byzance et Г Occident
65
Il n’en va pas de тёте dans la Calabre meridionale, region byzantine depuis le VIе siecle, de surcroit hellEnisEe. Ici, revolution la plus commune, qui voit le domaine (npoaatEiov) s’Etendre au detriment de la commune paysanne (x^P^^ se vErifie: des actes montrent que les biens de la nouvelle cathEdrale d’Oppido pEnetrent les communes rurales des environs; le pptyiov de la metropole de Reggio presente une Eglise b laquelle, selon le droit canon oriental, sont soumis de nombreux monastbres et qui contrdle, de ce fait, 281 domaines et sept communes exemptes64. Quelques propriEtaires laics possbdent des biens dans plusieurs xtopia. Malheureusement, la documentation calabraise ne permet guere de suivre une evolution.
On voit que la difference des structures politiques entre pays occidentaux et empire byzantin se traduit dans le domaine social, тёте si, sous une meme domination, peuvent coexister des structures sociales qui different en fonction de parambtres historiques.
Les modalites de la conquete normande introduisent un autre element de disparite: alors que cette conquete se fait, le plus souvent, de fa^on anarchique, elle est bien canalis6e en Calabre et en Sicile par Robert Guiscard et son frbre, le comte de Sicile Roger Гг, dont le fils, Roger II, aura les moyens de conquErir Г ensemble du Midi en 1127—1140; il peut appuyer son pouvoir sur une administration d’origine orientale, arabe et grecque.
Ailleurs, si les institutions fEodo-vassaliques se dEveloppent tfbs inbgalement (tot et bien attestEes b Aversa, elles ne le sont pas en Poille), 1’Eclatement du pouvoir public aux mains de seigneurs (dont certains prennent le titre de comte) est un phEnombne gEnEral. Dans les principautEs lombardes, oh il ne fait que poursuivre une Evolution commencEe depuis un sfecle, une bonne partie de 1’aristocratic est et reste d’origine lombarde. En Pouile, au contraire, ob le regime byzantin n’avait laissE la place b aucune haute aristocratic locale et ob 1’Eclatement en seigneuries constitue un fait nouveau, les seigneurs sont pratiquement tous des Normands (ou d’autres Franca is).
La diversity des conditions fait que la seigneurie normande n’est pas homogbne dans sa structure, encore aue quelques—uns de ses ElEments constitutifs se rencontrent partout . ainsi, la perception du plateaticum (sorte de tonlieu, d’impdt indirect sur la circulation et la vente des marchandises, qu’on rencontre dEjb sous ce nom dans les principautEs lombardes) et les droits sur V incultum. D’autres Elements, en revanche, dEpendent des conditions locales. On remarque ainsi que, dans la Pouile centrale ou, on Га vu, s’Etait consolidEe sous le rEgime
64 Guillou A. Le ThEotokoe de Hagia-AgathE (Oppido) (1050—1064/1065). CitE du Vatican, 1972; Idem. Le brEbion de la mEtropoie byzantine de Region (vers 1050). CitE du Vatican, 1974 (Corpus de actes grecs d’Italie et de Sicile: Recherches d’histoire et de gEographie, III et IV).
65 J’ai EtudiE ces points dans ma thEse sur «La Pouilie et la Basilicate orientale du VIе sfecle a la Гт du XIIе sfecle», qui n’est pas encore publiEe.
5 Средние века, выл. 56
66
J.-M. Martin
byzantin une socidtd de petits propridtaires et oh, des avant 1’arrivde des Normands, une bonne partie des terres utilisables dtaient ddjh cultivdes, les nouveaux seigneurs ne peuvent se constituer des reserves; prenant la place de 1’administration byzantine, ils tirent 1’essentiel de leurs ressources de taxes perpies sur les hommes, en particulier sur certains d’entre eux (yillani ou tributarii, affidati)', ils hdritent, selon la loi lombarde, des biens des hommes morts intestats sans hdritiers, et importent de France un ensemble de banalitds (qu’on trouve dgalement en d’autres zones) pesant sur des pressoirs h huile, des1 moulins, des fours. Au contraire, dans le plaine de Capitanate, encore trbs peu mise en valeur, les seigneurs normands constituent des rdserves qu’ils font en particulier, cultiver au moyen de corvdes qu’effectuent au ddbut du Х1Г sibcle les paysans des nouveaux casalia, mais dont le rdle semble ensuite s’amoindrir, voir disparaftre, sans doute au profit d’un travail salarid saisonnier.
En pays lombard, enfin, le seigneurie existe ddjh avant 1’arrivde des Normands. On continue de conclure des contrats livellaires; mais h la fin du XIе sibcle, dans la rdgion de Capoue, apparaft le mot startia qui, au sfecle suivant, se rdpand et continue h designer une reserve seigneuriale: en Campanie, mais aussi dans des regions voisines, on a 1’impression qu*h partir de cette dpoque se constituent de nouvelles rdserves; d’oli 1’apparition au XIе sibcle de corvdes, qui tendent h se ddvelopper aux sfecles suivants. Les disparitds du haut Moyen Age durent longtemps aprbs Г unification normande et mdme aprbs 1’dtablissement de la monarchic.
La diversitd des conditions qu’on a tentd de ddcrire s’accompagne d’un essor ddmographique et d’une croissance de la production agricole tout-h-fait semblables sur 1’ensemble du territoire. Si les rythmes et les modalitds prdcises de cette croissance varient, c’est en fonction de donndes purement gdographiques. Il faut, h cet dgard, revenir sur 1’opposition entre 1’ouest de la pdninsule, plus arrosd, h I’est, plus sec 66. En Campanie croissent de nombreuses varidtds de cdrdales; elles sont tdt accompagndes de Idgumineuses; la vigne est associde aux arbes et aux cdrdales dans un systbme de «culture promiscua»; 1’arbre le plus cultivd, surtout depuis le XIе sfecle oh on en sdlectionne plusieurs varidtds comestibles, est le Chataignier. En Pouille, les seules cdrdales sont le froment et 1’orge d’hiver; la vigne est cultivde seule; 1’aebre qui se rdpand au XIе sfecle est 1’olivier, qui fait au XIIе sibcle 1’objet d’une culture spdculative. Les seules influences vraiment orientales concement le ver h soie, dlevd au ХГ sibcle dans la Calabre byzantine, et des agrumes, importds de Sicile dans la rdgion d’Amalfi. Le niveau technique est partout semblable (seule la Siclie musulmane prdsente dans ce domaine quelques originalitds).
66 Sur toils ces faits (et aussi sur les corvdes). voir: Martin J.-M. Le travail agricole: rythmes. corvdes, outillage // Terra e Uomini nel Mezzogiorao nonnanno-sveva // Atti delle settime Giomate Nonnanno-Sveve. (Bari, 1985). Bari, 1987. P. 113—157.
L’ltalie meridionale entre Byzance et t Occident	67
Conclusion. L’infer6t de 1’dtude de cette region est d’abord de montrer qu’une Evolution profonde uniforme (grave crise des VIе—VIIе sfecles, puis croissance d£mographique qui s’accompagne, h partir du d€but du Xе sfecle, d’un changement dans le mode de production, puis de la concentration de la population en habitats groupds) adopte des modalitds diverses en fonction de structures socio-politiques vartees. Particulferement inferessant est le cas de la Pouille qui, aprbs avoir appartenu h une petite monarchic barbare occidentale (le duch£, puis la principaufe de B6n6vent), passe pendant prbs de deux sfecles dans le cadre de 1’empire byzantin, pour revenir asser brutalement en Occident avec la conqu&te normande. Cette region garde une forte originality, tant au sein de Г empire (sa population est de langue latine, de droit lombard, de rite latin; sa socfetd de petits proprfetaires diffbre profonddment de celle des autres regions byzantines connues) qu*h I’dpoque normande. Lors de Tun et 1’autre passage, 1’adaptation est lente, et manifesto la souplesse et les faculfes d’adaptation des deux sysfemes en presence: Г empire parvient h mettre en place une administration, h encadrer les notables dans le sysfeme des dignifes, h mettre lentement en place le sysfeme fiscal que constitue sa base matdrielle; de m&me, les seigneurs normands construisent des chateaux (parfois h motte) en marge des citds byzantines pour asseoir leur pouvoir et per^oivent des droirs pesant sur les hommes.
Un tel exemple nous semble telairant pour saisir les origmalitds respectives du sysfeme seigneurial occidental et du sysfeme administratif byzantin, et aussi les dfements qui les rapprochent.
5*
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Н. Ф. Кдлесницкий
О ВОЗНИКНОВЕНИИ ГЕРМАНСКОГО РЕЙХСТАГА
В историографии до сих пор еще не сложилось единого мнения о хотя бы приблизительной дате начала германского рейхстага; не выяснен ряд вопросов о конституировании и характере этого учреждения. Оно не вписывается в какую-либо модель сословно-представительного устройства европейских средневековых монархий. Историки, правда, не отказались от поисков аналогий между рейхстагом и другими средневековыми парламентами в европейских странах. Но эти поиски ограничиваются установлением формального сходства, и в силу этого допускаются известные натяжки. Есть больше оснований искать аналогии между ландтагами в германских княжествах и представительными учреждениями сословной монархии.
Большинство немецких историков, в том числе и современных, датируют начало рейхстага второй половиной ХШ—XIV в.1 В последнее время с появлением исследования П. Морава 1 2 подход к этой проблеме в значительной степени изменился и датировка окончательного конституирования рейхстага в новых исследованиях передвигается на конец XV в.
Столь большие расхождения в определении начальной даты рейхстага объясняются, скорее всего, терминологической неопределенностью и разным смыслом, вкладываемым исследователями в латинские и немецкие названия куриальных учреждений. Попытаемся проанализировать эту латинскую и немецкую терминологию и проследить изменения в составе и функциях обозначаемых ею учреждений.
1 Mitteis Н. Der Steal des hohen Mittelalters. 7 Aufl. Weimar, 1962. S. 357; Spangenberg H. Vom Lehensteat zum Standestaat // Historische Bibliothek. Munchen; B., 1912; Engel Friihe standiche Aktivitat des Stadteburgertums im Reich und den Territorien bis zum Mitte 14. Jahrhunderts // Stande und Standestaat. Zur Rolle der Stadt bei der Entwicklung der Standeverfassung in europaischen Staaten vom 13. bis 15. Jahrhundert. B., 1980. S. 34.
2 Moraw P. Versuche uber Entstechung des Reichstags // Politische Ordnungen und soziale Krafte im alien Reich / Hrsg. von H. Weber. Wisbaden, 1980.
О возникновении германского рейхстага
69
Наименование Reichstag утвердилось в конце XV в. До того времени королевский (имперский) совет, или, как его обычно называют, курия, по-латински именовался разными терминами: curia, curia generalis (общий совет), curia publica (публичный совет), curia magna (большой совет) и т. п. Без этих эпитетов, означавших, что собрание было государственным, всеобщим, название curia могло означать узкое дворцовое собрание или просто торжественный королевский прием, обед. В «Золотой булле» Карла IV (1356 г.) королевской курией называлось учреждение, которое позже именовалось рейхстагом. В нашей литературе королевской курией называют то учреждение, которое функционировало при королевском дворе и состояло из сановников и королевских вассалов, что не совсем точно, так как curia regis значительно древнее вассалитета; ее собирали еще франкские короли династии Меровингов, как и другие короли варварских государств. Это учреждение носило и другие наименования colloquium, congregatio, convocatio, consilium (переговоры, собрание, синод и т. п.). Когда в XIII в. в деловой язык начала вторгаться немецкая терминология, синонимом curia стало немецкое слово Hof (двор). Оно употреблялось тоже в двух смыслах — просто королевский двор с его обитателями и собрание двора судебного и политического характера (offener, kaiserlicher, grosser Hof). В это время появляется и «Tag» в смысле обозначения времени собрания. При императоре Сигизмунде чаще всего употреблялось gemeine Tag (общий день, общее собрание). В XV в. все больше встречается kaiserliche und des reiches Tag (императорский и имперский день [съезд ]).
Как можно заключить по выражению Гамбургской хроники за 1486 г., где впервые встречается название Reichstag — «до того времени рейхстаги не были приняты» 3, — это название действительно было новым. В официальных документах термин «рейхстаг» начал фигурировать с 1495 г. К этой дате некоторые современные немецкие историки и относят окончательное конституирование рейхстага. Как же следует квалифицировать те придворные и государственные собрания, которые исследователи XX в., а некоторые и сейчас относят к рейхстагом? Следует сказать, что и в прошлом историки, более строго относившиеся к терминологии, называли рейхстагами далеко не все подобные собрания. Более узкие собрания и советы обозначались термином die Hoftage. Например, К. Ваккер к такой категории причислял большую часть собраний королевской курии во времена Штауфенов 4. Советскими исследователями все подобные собрания X—XIV вв. называются «государственными» 5 или «имперскими» собраниями 6.
3 Hamburgische Chroniken / Hrsg. von J. Lappenberg. Hamburg, 1961. S. 412.
Wacker G. Der Reichstag unter den Staufen. Leipzig, 1882.
Колесницкий H. Ф. Исследование по истории феодального государства в Германии
6 (IX—середина XII в.). М., 1959. С. 98.
Бойцов М. А. Имперские собрания в Германии во второй половине XIV в.: Автореф. дис.... канд. ист. наук. М., 1987.
70
Н. Ф. Колесницкий
До недавнего времени не было выработано строгих критериев разграничения этих, по существу, разных учреждений. За решение этой задачи взялся П. Морав, определив четкие формальные границы этих внешне схожих типов собраний и советов и показав эволюцию одного из них в рейхстаг в подлинном его значении 7.
Королевский двор во все времена его истории являлся органом центральной власти и управления в феодальном государстве, вокруг которого группировались основные политические силы страны. До возникновения сословно-представительных учреждений при королевском дворе собирались разные советы и курии — узкие и широкие. Кроме постоянных их участников — сановников (министров) и министериалов, приглашались из провинций или приходили сами с разными просьбами по своим делам епископы, аббаты и светские магнаты, которые заодно участвовали в куриальных собраниях. Там обсуждались вопросы законодательного, административного, судебного, церковного характера. Не было ни точно определенного места собраний, ни установленного срока их созыва. Некоторое время сохранялась каролингская традиция весенних и осенних съездов и смотров, приуроченных к походам и большим праздникам. Собирались в тех городах и королевских дворцах, куда прибывал королевский двор, часто в епископских резиденциях. Королевская власть была заинтересована, чтобы дворцовые собрания были многолюдными, и принимала всевозможные меры для привлечения на них магнатов ~ рассылались напоминания и послания с предупреждениями и угрозами, что неявка на собрание повлечет за собой монаршью немилость. Приходилось идти и на уступки, освобождать отдельных магнатов от участия в гофтагах, происходивших за пределами их владений.
Собрания были в большинстве немноголюдны. Одна из основных причин — дорогостоящее путешествие в далеко расположенные пункты, содержание солидной свиты. Для короля массовое участие в куриальных собраниях феодальной знати было вопросом не только престижности, но и большой политической значимости. Принятые без личного участия и согласия князей решения не имели для них обязательной силы и оставались только добрыми пожеланиями.
Но были такие многолюдные куриальные собрания, которые созывались вопреки воле монарха и решали дела без его присутствия и согласия. Нередко так проходили избирательные съезды (die Wahltagen). По типологии П. Морава гофтаги делились на совещательные под эгидой короля, законодательно-административные с присутствием короля или без него, избирательные как с королем, так и без него. По мнению этого автора, рейхстаг сформировался из бескоролевских гофтагов, и поэтому он с самого начала приобрел независимую от короля конституционную силу, но не упразднил королевские гофтаги, которые продолжали выполнять многие свои
7 Мотам Р. Op. cit. S. 14.
О возникновении германского рейхстага	7J
функции 8. Эта концепция происхождения рейхстага в целом соответствует фактам.
Компетенция гофтагов уменьшилась. Они решали дела королевского двора, фамильных владений и т. п. У короля был еще собственный ландтаг, который не имел никакой связи с рейхстагом (у Люксембурге в чешский Сейм, у Габсбургов — австрийский ландтаг и ландтаги отдельных австрийских земель).
Состав участников имперских съездов X—первой половины XIII в. был нестабильным и непостоянным. Некоторые являлись весьма многолюдными, другие не набирали кворума. Каждый из участников руководствовался собственными интересами и соображениями. Если обсуждаемые вопросы касались многих — съезды были массовыми, при обсуждении вопросов узкого характера, относившихся к монаршему двору и домену, являлись только отдельные лица, и собрания нередко откладывались. Так же происходило и в случае массовой оппозиции против политических и военных мероприятий короля.
Участники куриальных собраний и съездов именовались в официальных источниках «народом» (populus), князьями (principes). Иногда в ранних документах они назывались по этнической принадлежности — саксы, франки, бавары. При более подробном перечислении участников съездов фигурируют князья, управители областей (prefect! provinciarum), «архиепископы, епископы, аббаты, герцоги, маркграфы, графы» и прочие князья королевства9. Из данного перечня следует, что к князьям относились, кроме перечисленнных здесь высших церковных иерархов и светских титулованных лиц, еще и другие магнаты. Как видно, круг этих чинов княжеского сословия был недостаточно четко определен. Не установлен твердо и состав участников имперских съездов. В официальных документах говорится, что, кроме князей государства, должны были присутствовать все те, кого считает нужным пригласить король из своих верных для помощи и совета10 *. Среди этих «верных советников» во времена франконской династии несомненно были и королевские министериалы, которым доверяли больше, чем самим князьям империи.
Объявление имперских собраний, определение круга обсуждаемых вопросов и приглашение на них участников осуществлялись королем . Наиболее важные лица княжеского звания приглашались персонально специальными письмами, остальным объявлялось огульно. Видимо, специальные приглашения направлялись тем из князей, присутствие которых было на данном собрании весьма желательным.
8 Widucindi Res gestae Saxonicarum. II. 10. Рус. пер.: Видукинд Корвейский. Деяния саксов/Г. Э. Санчук. М., 1975. С. 176.
Lotarii Electio // Scriptores rerum Gennanicarum. T. XII. P. 510.
Constitutiones et acta publics imperatorum et regum / Ed. L. Weiland T. I.// Monuments Germaniae Histories. Hannoverae, 1893. P. 129. (Далее—MGH).
1 Codex diploma ficus Fuldensis / Ed. E. Dronke. Fulda, 1850. T. I. N 631; Annales Altahensis, a. 1042//Scriptores. T. XX. P. 797.
72
Н. Ф. Колесницкий
Вот одно из таких приглашений, направленное в декабре 1100 г. Генрихом IV аббату монастыря Тагернзее на собрание в Майнце: «Увещеваем, просим и приказываем добросовестно выполнить свой долг перед нами, и, помня о боге, мире, христианской любви и снискании нашей милости, прибыть на вышеназванное собрание, несмотря ни на какие непредвиденные обстоятельства, могущие этому помешать. Имей в виду, что от этой обязанности мы не освобождаем никого из князей и никому не прощаем пренебрежения ею» 12.
Столь настоятельная забота короля о посещении князьями куриальных собраний и достаточном кворуме объясняется их значением в политической жизни страны. Они представляли собой высший орган государственной власти. Без их регулярного созыва и поддержки действий короля не могла функционировать сама феодальная монархия. В королевской курии рассматривались важнейшие государственные дела, которые монарх с его ближайшим окружением не в силах был решить (организация военных походов, охрана внутреннего мира, рассмотрение судебных исков между королевскими вассалами и т. п.). Поэтому во все времена существования феодальной монархии вплоть до абсолютизма куриальные собрания в более широком или узком составе представляли вместе с королем высший орган власти и выражали собой государственное единство страны. С изменением структуры господствующего класса — оформлением феодальных сословий — куриальные собрания широкого состава превратились в сословно-представительные учреждения (средневековые парламенты), а узкие придворные советы и собрания (в Германии — гофтаги) в таком же виде продолжали функционировать.
КОМПЕТЕНЦИЯ КУРИАЛЬНЫХ СОБРАНИЙ
И ГОСУДАРСТВЕННЫХ СЪЕЗДОВ
Сопоставляя компетенцию государственных собраний X—XIII вв. и рейхстага XIV—XV вв., мы не заметим формальных существенных различий в объеме их полномочий. Эти собрания действовали даже более полновластно в решении государственных дел, особенно вопросов внутренней политики. По мере утверждения княжеского территориального суверенитета их вмешательство во внутригер-манские дела все более ограничивалось к выгоде территориальных властей.
Рассмотрим в указанном плане деятельность широких куриальных собраний и государственных съездов в X—первой половине ХШ в.
Традиция их ежегодного созыва берет свое начало с франкского времени, непосредственно со времени Каролингов, когда каждый
12
Constitutiones. I. N? 125; см. также № 103.
О возникновении германского рейхстага
73
год весной перед очередным военным походом происходили подобные собрания-смотры. По мере надобности созывались съезды и в дни больших праздников, осенних и зимних. При Карле Великом эти съезды послушно решали поставленные на их обсуждение вопросы. В Германии X—XI вв. значение государственных собраний возрастало по мере того, как монархическая власть теряла свои прерогативы, и принцип наследственности престола уступал место избранию королей. Съезды знати приобретали суверенный характер, они собирались нередко самочинно и по своей воле избирали и отстраняли монархов. Так было при немецких Каролингах — в 887 г. на собрании знати был лишен восточно-франкского престола Карл III и избран внук Людовика Немецкого Арнульф Каринтийский; в 911 г. после окончания династии Каролингов на собрании франконской и саксонской знати королем был избран франконский герцог Конрад [I]; баварская и швабская знать на этом собрании не присутствовала и не подчинялась власти нового короля.
При королях саксонской династии съезды германской знати созывались весьма часто, иногда по нескольку раз в год, как это видно из сообщений анналистов 13.
В отличие от собраний следующего столетия они не приобрели еще суверенного и ограничительного характера. Во многих случаях короли созывали их для получения согласия на организацию военных предприятий или для суда и расправы над своими противниками. По старой традиции широкие куриальные собрания являлись и церковными синодами. Светская знать и прелаты заседали вместе и решали как светские, так и церковные дела. В 932 г. Генрих I созвал подобный съезд в Эрфурте (Erphesfurt) 14, на котором были приняты решения по светским и каноническим вопросам.
Оттон I весьма часто созывал региональные и общегосударственные съезды и синоды по военным и судебным делам, в том числе и связанным с канонической юрисдикцией. В 944 г. состоялся съезд лотарингской и франконской знати для суда над изменившим ему трирским архиепископом, герцогом Конрадом и другими 15. В 948 г. синод в Ингельхайме рассматривал дело графа Гуго, захватившего епископство Бременское и узурпировавшего королевский титул у бургундского короля Людовика. Синод отлучил Гуго от церкви и лишил его захваченных земель и достоинств 16. В 952 г. на съезде князей Франконии, Саксонии, Баварии, Алемании и Ломбардии была оформлена вассальная зависимость бывшего «лангобардского» короля Берснгария и его сына Адальберта от германского короля Оттона I, а также решен ряд церковных вопросов 17. Когда вспыхнуло
J3 Данные см.: Колесницкий Н. Ф. Указ. соч. С. 104.
Conventum et sy nodus Erfodiensis (Constitutiones. I- N 2—4).
Continuatio Regino, a. 944 //Scriptores... T. I. P. 619.
Constitutiones. I. N 5—6.
Ibid. I. N 9. Continuatio Regino, a. 952 //Scriptores... T. I.
74
Н. Ф. Колесницкий
восстание против Оттона I его сына Лиудольфа и герцога Лотарингии Конрада и началось вторжение венгров, собрания проводились еще чаще, на них обсуждались вопросы организации отпора венграм и наказания заговорщиков. Последние были лишены всяких владений и званий 18. В 955 г. состоялось тоже два собрания.
При Оттоне II большие куриальные собрания и синоды проводились не реже. Они занимались судебными и военными делами. В 974 г. король созвал собрание для суда над баварским герцогом Генрихом. К мятежнику была применена церковная кара 19. В 975 г. состоялось большое собрание (magnum consilium) в Вельмаре20. Характерным является собрание широкой курии в 978 г. в связи с организацией похода против французов, пытавшихся отвоевать у немцев Лотарингию. По призыву короля явились все князья со своими ополчениями и, если верить анналисту, «предоставили себя в полное распоряжение короля» для предстоящего похода 21. Но мы знаем и другие случаи, когда подобного единодушия недоставало. В 954 г. при вторжении венгров некоторые феодалы вместо борьбы с противниками вошли с ними в тайный союз против собственного короля и баварского герцога.
Собрания знати и вассалов перед военными походами против славян и в Италию были обычным явлением. Уже в самой Италии на Ронкальских полях проводились военные смотры, на которые вызывались и итальянские вассалы. На широких куриальных собраниях производилось назначение на высшие государственные должности, а также предоставление ленов и инвеституры 22.
Особенно возросло значение княжеских съездов во второй половине XI—начале XII в. в ходе борьбы императоров с папами за инвеституру епископов. В отдельных случаях светская и церковная знать собиралась по своему почину и решала дела, касавшиеся короля, без него и против его воли. В таких случаях король должен был признать верховенство князей над монаршей властью. Так, Генрих V, ведя борьбу за престол со своим отцом (Генрихом IV), говорил в своем обращении к князьям: «Нарушение чести государства значит больше, чем оскорбление моей личной чести — ибо падение одной головы, пусть и самой высокой, возместимо для государства, тогда как попрание прерогатив князей означает разрушение основ государства» 2 . Генрих IV в письме к аббату Гуго (1106 г.) обещал подчиниться воле князей и даже выдать в подтверждение этого заложников 24. Но и это не помогло.
18 Widucindi Res gestae... III. 32, 33.
19 Annales Altahenses majores, a. 974 11 Scrip tores... T. XX. P. 768.
20 Annates Weisenburgenses, a. 975 //Scriptores... T. III. P. 63.
21 Gesta eptscopi Camericii, I, 90//Scriptores... T. VII. P. 44.
22 Cm.: Lintzel M. Die Beschlusse der deutschen Hoftage von 911 —1056. B., 1924.
23 Constitutiones. I. N 80.
24 Richter G. Annalen der deutschen Geschichte im Mittelalter. Bd. Ill, N 2. S. 506.
О возникновении германского рейхстага
75
Это было время фактического княжеского суверенитета, когда широкие княжеские собрания типа будущих рейхстагов собирались весьма часто и вышли из-под контроля королевской власти. Так, в период регентства при малолетнем Генрихе IV магнаты вовсе перестали считаться с волей опекавшей его императрицы Агнессы, похитили короля и правили некоторое время от его имени. По словам Ламберта Герсфельдского, князья «начали часто собираться на совещания и решать государственные дела» 25. Когда Адальберт Бременский стал главным королевским советником, князья собрались в 1066 г. на съезд и добились его удаления.
Во времена столкновений Генриха IV с папой Григорием VII собрания знати самостоятельно решали дела относительно королевского престола. На собрании 1076 г. в Трибуре они отказали в поддержке королю, заставив его отправиться на поклон к папе, а на собрании в 1077 г. в Форхайме лишили его престола и избрали антикороля Рудольфа Швабского.
В первой половине XII в. собрания светской и церковной знати пользовались фактическим суверенитетом. В 1116 г. под руководством архиепископов майнцского и кельнского было проведено большое собрание в Кельне для оказания противодействия Генриху V2б. Летом того же года подобное собрание состоялось во Фритцларе; здесь архиепископ майнцский провозгласил отлучение Генриха V от церкви. Было принято решение собрать в ближайшее время новый съезд в Вюрцбурге и пригласить на него для допроса императора, а в случае его неявки поставить вопрос о лишении его короны 27. Съезд в Вюрцбурге (1121 г.) принял решение о заключении соглашения императора с папой и об условиях этого соглашения28. Генриху V ничего не оставалось, как подчиниться воле князей и пойти на компромисс с римским престолом. Так появился Вормсский конкордат 1122 г
В 1125 г. на собрании церковных и светских феодалов был избран королем Лотарь III. С тех пор принцип избирательной монархии прочно утвердился. В «энциклике князей об избрании короля» перечисляется состав этих князей (principes) 29. Это были архиепископы, епископы, аббаты (в частности, аббат фульдский), герцоги, пфальцграф рейнский, графы и «прочие князья обеих профессий» — т. е. светские и духовные. Таким образом, состав этого старого княжеского сословия был довольно обширен и неопределен.
25 Lamberti Annales, а. 1062 //Scriptores. Т. V. Р. 162.
f) Plurimos ibi conventisse non solum metropolitan's, sed etiam alios episcopes et optimatos regni causa precipue verbum communicationis se manifestandi (Eccehardi Chronicon, a. 1119//Scriptores... T. VII. P. 242).
Generale vel curiale colioqium non multo post ... constituere proposuisset ubi ipse aut presens ad audienciam exhiberi aut absens deponi debuerit (Ibid. P. 252).
Dominus imperator apostolice sedi obediat (Constitutiones. I. N 106).
Enciclica principum de eligendo rege: curium apud Maguntiam celebrare et ibidem conventientibus principibus de statu et successore regni et negotii necessaries prout Spiritus sanctus asperaverit ordinare (Constitutiones. I. N 112).
76
Н. Ф. Колесницкий
Из нашего обзора куриальных собраний и съездов знати X— первой половины XII в. явствует, что эти собрания были разными по своему составу и компетенции. На одних был представлен сравнительно узкий круг феодальной знати и королевских слуг. Они решали те вопросы, которые ставились королем, и в угодном в большинстве случаев для него духе. Эти собрания можно назвать королевскими гофтагами. Они будут функционировать и после оформления рейхстага. Другие более широкие по своему составу собрания и съезды светской и духовной феодальной знати происходили в присутствии короля или без него; собирались нередко самочинно и решали вопросы, не считаясь с интересами монарха. Они и создали прецедент для формирования рейхстага.
Предпосылкой конституирования этого учреждения являлись глубокие социально-экономические и политические изменения в Германии, происшедшие в период со второй половины XIII до XV в., образование «новых имперских сословий» — княжеского и городского, оформление института «князей-избирателей» (курфюрстов) и общий рост политической активности этих сословий, в частности имперских и вольных городов.
Новое сословие имперских князей сформировалось к концу XII в. Юридическая сторона этого процесса достаточно выяснена в немецкой исторической литературе, хотя еще остаются спорными некоторые правовые тонкости. Не утратила своего значения двухтомная работа Ю. Фиккера об имперском сословии князей эо. Историки согласны с утверждением этого автора о том, что новое сословие имперских князей сформировалось к концу XII в. в тех чертах, в которых оно фигурирует в «Саксонском зерцале»; в отличие от прежней знати (старого «княжеского сословия») оно включало в себя более определенный и ограниченный круг лиц и семейств (по данным Ю. Фиккера в XIII в. было около 154 имперских князей, из них 97 церковных и 57 светских), что не исключало, однако, отдельных случаев возведения в имперские князья представителей низшей ступени имперской ленной иерархии (окняженные графы и даже крупные имперские министериалы). По мнению Г. Телленбаха, новое сословие имперских князей сформировалось из герцогов и равных им по званию и резко отличалось от прежней имперской знати (principes) своей замкнутостью. Решающую роль в его Армировании, по мнению этого исследователя, играли политические условия — укрепление позиций крупных магнатов по отношению к центральной власти, успехи в создании автономных княжеских владений31.
В военно-ленной иерархии (Heerschildordnung) новое княжеское сословие занимало вторую и третью ступени после короля (церковные
30 Ficher J., Punschart F. Vom Reichsfurstenstande. Insbruck, 1921—1923. Bd. 1—2; Ficher J. Vom Heerschilde. Insbruck, 1862.
31 Tellenbach. G. Vom karolingischen Reichsadel zum deutschen Reichsfurstenstand // Ade! und Bauem im deutschen Staat des Mittelalters. Leipzig, 1943. S. 66.
О возникновении германского рейхстага
77
князья — вторую, светские — третью). Князей инвестировал непосредственно король (церковных скипетром, светских — знаменем 32), и они никому, кроме короля, не подчинялись 33. Но, как установил Е. Штенгель, непосредственное подчинение императорской власти (Reichsunmittelbarkeit) не может служить неоспоримым критерием принадлежности к имперскому княжескому сословию, как понимали Ю. Фиккер34 и Г. Миттайс 3 . Были и такие князья, которые имели лены от сеньоров ниже королевского звания, и, с другой стороны, король непосредственно инвестировал лиц некняжеского звания. Решающее значение для принадлежности к княжескому сословию имело наличие герцогского или равного ему титула. По мнению Штенгеля, к новому княжескому сословию принадлежали герцоги и равные им по чину, находившиеся в прямой ленной зависимости от короля и владевшие определенными территориями с правом высшей юрисдикции на основе иммедиатизации графств с их юстицией зб. Со временем решающее значение для принадлежности к княжескому сословию, как установил Е. Штенгель, имело территориальное верховенство, наличие высшей земской юрисдикции (Landgericht). В XIV в. в княжеское сословие возводили и без герцогской квалификации, причем имперско-княжеские лены составлялись как из ленов, полученных от короля, так и из аллодиальных владений их обладателей37 *. Из этого можно заключить, что юридический принцип в формировании имперско-княжеского сословия перестал играть решающую роль. На первый план выступал фактор политический. Такого же мнения придерживался и Г. Телленбах 3 .
К концу XII в. имперское сословие князей, как считают многие немецкие историки, замкнулось, но не в абсолютном смысле. Возведение в чин имперских князей было и после этого нередким явлением. Для этого, правда, требовалось издание особого королевского акта, что свидетельствует о завершении формирования данного имперского сословия.
С превращением имперской знати в князей империи (Reichsfiirsten) Г. Телленбах связывает коренные изменения в характере германского феодального государства. Именно в это время выработалось трансперсональное представление о государстве, отрешенное от личности монарха, у которого князья отняли его главные прерогативы — представлять государственное единство. Теперь это стало уделом княжеского сословия. После Штауфенов монархия окончательно потеряла свою роль сплачивающего общегосударствен-
32 Sachsenspiegel. Landrecht. I. 3, § 2; III. 60, § 1.
3 Ibid. III. 58, § 1.
34 Picker J.t Punschart F. Vom Reichsfurstenstande. Bd. 1. S. 182.
Mitteis H. Der Staat des hohen Mitteialters. S. 257.
6 Stengel E. Land- und lehenrechtliche Grundlagen des Reichsfurstenstandes / Zeitschrift fur Rechtsgeschichte. 1948. Bd. 66. S. 298.
37 Ibid. S. 342.
Tellenbach G. Op. cit. S. 64.
78
Н. Ф. Колесницкий
кого центра. Строителями «современного государства» стали одни князья 39.
К имперским сословиям относилось также имперское рыцарство, сформировавшееся в основном из имперских министериалов (в отдельных случаях статус «имперских» получали, по королевской привилегии, министериалы церковных и светских князей). Судьба рыцарей, однако, сложилась по-иному, чем князей. В новых условиях хозяйственной жизни и при изменившейся военной и политической организации рыцари, в частности имперские, выбивались из колеи и не консолидировались политически. Им не удалось завоевать себе места в рейхстаге. Только отдельные лица из этого сословия вместе со «свободными господами» могли заседать позже в территориальном представительстве рейхстага.
Первостепенное значение в формировании рейхстага имели консолидация и рост политической активности имперских и «вольных» городов. В этом смысле процесс превращения королевской курии в сословно-представительное учреждение в «Священной империи» укладывается в общую европейскую схему. Систематическое участие городских представителей в королевских гофтагах превращало их в «парламент».
Количество имперских и «вольных» 40 городов не было постоянным. Императоры часто закладывали города и целые территории, особенно в XIII—XIV вв., многие из этих городов на время, а некоторые и навсегда потеряли возможность пользоваться своим имперским статусом или даже совсем лишились его. По данным Г. Ландвера, из 107 имперских и имперско-фогтских городов только 13 никогда не были целиком заложены, но и в них закладывались на время должности шультгайсов, налоги, пошлины и т. п.41 Имперские и приравненные к ним бывшие епископские города со статусом «вольных» начали играть в период междуцарствия самостоятельную политическую роль в жизни империи наряду с княжеским сословием. Наиболее могущественные из них создали автономные территориальные владения и соперничали с князьями в формировании земского верховенства. Объединяясь в союзы, в которые вступали иногда земские города, они противостояли рыцарям и князьям и вовлекались в активную политическую борьбу, побуждая к действиям и земские сословия. Королевская власть вынуждена была считаться с городами как самостоятельной политической силой и коллективными имперскими вассалами, собирать их представителей
39 Tellenbach G. Op. dt. S. 70.
40 Вольные города (freie Stadte) конституировались в XII—XIII вв. в результате освобождения от своих сеньоров епископов. Они, как и имперские города, находились под верховенством императора и пользовались коммунальными вольностями.
41 Landwehr G. Die Verpandung der deutschen Reichsstadte im Mittelalter. Koln; Graz, 1966.
О возникновении германского рейхстага
79
на особые собрания Stadtetagen, чтобы добиться их финансовой помощи и установить земский мир.
Действия городов сказывались на принятии решений князьями и курфюрстами. Так, в феврале 1273 г. ряд рейнских и соседних с ними городов (всего 7) собрались на съезд и приняли решение: «так как корона империи в настоящее время не занята и если господа курфюрсты, избирающие римских королей, согласно представят нам одного короля, мы ... будем оказывать ему должное почтение, но если названные князья при избрании короля — да отвратит их господь от этого — разойдутся и захотят избрать нам многих королей, мы таких королей никогда в свои города не впустим и не окажем никому из них никакой помощи»42.
Это постановление, помимо прочего, характеризует глубокий упадок королевской власти, потерю ее авторитета. Видимо, оно оказало влияние на курфюрстов. В сентябре того же года четырьмя курфюрстами был избран в короли Рудольф Габсбург43.
Политическое значение имперских городов особенно возросло в период борьбы за имперскую реформу в первой половине XV в.
• ♦ •
Прежде чем конституировался рейхстаг, Сложилась его верхняя палата — коллегия курфюрстов. Это произошло уже в XIV в.
М. Линтцель характеризует германскую Священную империю как «республику курфюрстов» во главе с пожизненно избираемым ими президентом-императором44. Группа князей-избирателей (Kurfursten) впервые стала фигурировать во время двойного избрания 1257 г., когда их стараниями были один за другим поставлены королями Германии Ричард Корнуольский (родственник Вельфов) и Альфонс X Кастильский (родственник Штауфенов). Выделение из общей среды нового княжеского сословия курфюрстов происходило постепенно и знаменовало собой глубокий упадок королевской власти, приобретшей окончательно выборный характер. Курфюрсты, естественно, заняли первое место в высшем эшелоне власти. Это в значительной степени определило и облик формировавшегося имперского парламента — рейхстага.
Происхождение курфюрстов и конституирование их избирательной коллегии — вопросы достаточно выясненные в немецкой исторической литературе, и особых споров они не вызывают. Указанная работа М. Линтцеля подводит некоторые итоги этим исследованиям и ставит точки над i. Прежде всего на каком основании эти 7 князей стали первыми подавать свои голоса, а затем и избирать короля. Источники недвусмысленно говорят, что это определялось их «служебным положением» при монархе и соответствующими
42 Constitutiones. III. N 2. Р. 911.
3 Ibid. N 6. P. 11.
44 Lintzel M. Die Entstehung des Kurfurstenkollegs. B., 1952. S. 7.
80
Н. Ф. Колесницкий
титулами (как владетельные князья, они не были сильнее и богаче других территориальных владетелей своего ранга). Три рейнских архиепископа по старой традиции короновали короля и несли канцелярские обязанности; пфальцграф рейнский был дворцовым судьей и дворецким короля, герцог саксонский — королевским маршалом, маркграф бранденбургский — камерарием, король чешский — чашником. За последним составитель «Саксонского зерцала» такого права не признавал из-за национальной неприязни 45. Альбрехт фон Штаде говорит определенно, что светские курфюрсты избирали короля именно потому, что имели при дворе должности.
Первое время избрание курфюрстами короля имело предварительный характер, за ним следовало избрание всеми князьями. Этот порядок изменялся постепенно, уступая место исключительному праву курфюрстов на королевское избрание. Для начала XIII в. нет еще никаких сведений о предварительном праве курфюрстов. Филипп Швабский и Оттон Вельф были избраны при участии всех князей 46. Но уже выражения папского документа об избрании короля Оттона IV вместо Филиппа Швабского указывают на исключительное право «тех князей, которые по праву и древнему обычаю избирают короля». Такое право им досталось якобы от апостольского престола, «передавшего Римскую империю от греков к германцам» 47.
В «Саксонском зерцале», появившемся, как считают, в 20-х годах XIII в., прямо говорится о предварительном избрании короля курфюрстами: «при выборах императора первый голос принадлежит епископу трирскому, второй — епископу майнцскому, третий — епископу кельнскому». Среди светских первый при выборах — пфальцграф рейнский, второй — герцог саксонский, третий — маркграф бранденбургский. Затем выбирают все имперские князья, духовные и светские. Те, которые первыми названы при избрании, «должны голосовать не по собственному усмотрению, а за того, кого все князья изберут императором» 4в. Последняя фраза свидетельствует, что решение курфюрстов не имеет абсолютной силы, все зависит от воли князей в целом.
В период междуцарствия коллегия курфюрстов окончательно отпочковалась от сословия князей. Королей, одного за другим, избирали курфюрсты, составлявшие разные коалиции. В январе
45 In des keyserskore sol die erste sin der biskoph von Trire, die andere der biskoph von Megenze, die dritte der biskoph von Koine... Die schenke des riches der kuni£ von Boemen ne hat nichenen kore, durch daz her nicht dudisch nis sint so kiesen des riches forsten alles pfafen unde leien. (Sachsenspiegel. Landrecht. III. 57, § 2).
46 ... collects multitudine principum, ubi nobilium et ministerialium imperii numeros aderat copioeus illustrem dominum nostrum Ph(ilipum) in imperatorem romani solii rite et solempniter elegimus (Constitutiones. Ш. N 3. P. 3).
47 ...Illis principibus jus et potestatem elligendi regem in imperatorem postmodum promovendum recognistimus... ad quos de jure ac antique consuetudine noscitur pervenere. (Ibid. N 398. P. 505).
4S Sachsenspiegel. Landrecht. Ш. 57, $ 2.
О возникновении германского рейхстага
8!
1257 г. архиепископ кельнский и пфальцграф рейнский с согласия майнцского архиепископа избрали королем Ричарда Корнуольского. К ним присоединился через пару дней чешский король. В апреле того же года архиепископ трирский с согласия чешского короля, саксонского герцога и бранденбургского маркграфа объявил королем Альфонсо Кастильского. Рудольф Габсбург был избран в 1273 г. только рейнскими курфюрстами, а потом к ним присоединились и остальные, кроме короля Чехии, за которым «Саксонское зерцало» не признавало этого права. Его место занял баварский герцог Генрих. Вместо предварительного избрания короля курфюрстами с последующим окончательным утверждением его всеми князьями, теперь избрание курфюрстами считается окончательным, а собрание остальных князей только провозглашает избранного ими короля. Это был важнейший шаг на пути к конституированию коллегии курфюрстов. Окончательно она оформилась уже в XIV в., когда ее полновластие в избрании короля никем не оспаривалось. Папский престол считал себя вправе давать согласие (апробацию) относительно кандидатуры избираемого короля. Это обосновывалось тем, что якобы право князей избирать «римского короля» было пожаловано им в свое время папской привилегией; за папой оставалось только право апробации и возложение на вновь избранного императорской короны в Риме. На собрании курфюрстов в Рензе (севернее Кобленца) в 1338 г., на котором присутствовало 6 курфюрстов (все, кроме чешского короля), было постановлено, что, «согласно древнему обычаю империи, избранный (даже не единогласно) в римские короли князьями-избирателями не нуждается в провозглашении, одобрении, утверждении, признании со стороны апостольского престола»49. Здесь речь шла об избрании короля, которого папа потом короновал в Риме императорской короной. На основании этого постановления Людвиг Баварский издал «Закон об избрании императора», который был утвержден в том же году созванным им во Франкфурте рейхстагом. Здесь уже нет упоминания о папской коронации в Риме. «Избранный в короли или императоры курфюрстами, единогласно или большинством, тотчас же на основании только одного этого избрания должен считаться истинным королем и императором римским» 50. Не требуется также участия и прочих, кроме курфюрстов, князей для избрания короля, как это было прежде, когда решение курфюрстов считалось только предварительным в процедуре избрания монарха.
Окончательное конституционное оформление привилегий курфюрстов и каждого из них в отдельности было закреплено Золотой буллой (1356). Они избирают простым большинством «римского короля» — будущего императора. Если избирается кандидатура одного
49 Zeumer К. Ludwigs des Bayern Konigswahlgesetz // Neues archiv der Gesellschaft fur altere deutsche Geschichtskunde. 1904. S. 11 Of.
0 Ibid. S. 100.
6 Средние века, выл. 56
82
Н. Ф. Калесницкий
из них, то достаточно трех голосов, его голос считается четвертым 51. Состав коллегии курфюрстов был строго определен и изменяться не мог, несмотря на семейные разделы курфюршесгв и выделение нескольких династических линии. Перед Нюрнбергским рейхстагом, созванным для обсуждения и редактирования текста Буллы, развернулась борьба за курфюршеское звание между двумя линиями дома Витгельсбахов — баварской и пфальцской и между двумя саксонскими герцогами — виттенбергским и лауэнбургским 52. Карл IV признал законными находившиеся с ним в дружественных отношениях пфальцскую линию и саксонско-виттенбергский дом. Чтобы избежать подобных конфликтов, в Золотой булле были твердо установлены неделимость курфюршесгв и четкий порядок наследования курфюршеского титула по принципу майората 5 .
Кроме избирательных собраний, курфюрсты должны были ежегодно (на пятой неделе после пасхи) собираться для обсуждения имперских дел 54. Как свидетельствуют факты, это оставалось лишь благам пожеланием.
С окончательным конституированием рейхстага коллегия курфюрстов составила его верхнюю курию. Впервые она упоминается в официальных документах в 1544 г., но сложилась безусловно раньше, о чем свидетельствует приписка, что это была «давнишняя традиция». О куриальном характере коллегии курфюрстов вообще следует говорить условно, так как она фактически стояла над рейхстагом. Поэтому О. Гинтце считал возможным отнести германский рейхстаг к двухпалатному типу средневековых парламентов 55.
Возвышение курфюрстов, превращение их в вершителей судеб Германского государства нельзя объяснить их политическим могуществом, как правильно считает М. Линтцель. Можно вслед за ним назвать ряд других более могущественных князей в империи, которые, однако, не могли попасть в разряд курфюрстов. Совсем неубедительно также высказывавшееся не раз мнение, что это было дело рук римской курии, способствовавшей немецкому многовластью, чтобы создать в империи неустойчивое политическое положение. М. Линтцель приходит к парадоксальному на первый взгляд объяснению этого факта: утверждение исключительных прерогатив курфюрстов в Германском государстве было следствием самоотстранения массы князей от решения общегосударственных дел в условиях упадка монархической власти. Князья добивались привилегий, освобождавших их от участия в имперских собраниях. Так, например,
5* Die Goldene Bulle Keiser Karls IV /Bearb. von W. Ftitz. Wien, 1972. С. II, 3, 5. 52 См.: Бойцов M. А. Золотая булла 1356 г. и королевская власть в Германии во второй половине XIV в. // СВ. 1989. Выл. 52. С. 34.
53	Die Goldene Bulle. С. VII.
54	Ibid. С. 12.
55	Hintze О. Tipologie der standischen Verfassung des Abendlande//Historische Zeitschrift. 1929. Bd. 141, H. 2. S. 230.
О возникновении германского рейхстага
83
на имперском съезде в Вене в 1247 г. для избрания Конрада IV королем явилось всего 12 князей. Естественно, что политические функции княжеского сословия должны были перейти к узкому кругу курфюрстов5б. Но курфюршеский титул сулил немалые политические преимущества, и за него вспыхивала острая борьба. Некоторым могущественным князьям империи, как, например, Габсбургам, долгое время не удавалось его добиться, пока они не стали королями Чехии (1526 г.). О преимуществах курфюрстов свидетельствуют постановления Золотой буллы, закреплявшей за ними в первую очередь обладание регалиями и другими благами. Церковные и светские курфюрсты успешнее других князей создавали территориальные владения; это прежде всего заметно на деятельности рейнских курфюрстов. Кельнский архиепископ добился у императора права на сбор пошлины на Рейне, ниже Андернаха, получил имперские города Кайзерверт и Дортмунд и значительные территориальные владения в Вестфалии. Майнцский архиепископ, канцлер, получил Зелингенштадт и Бахгау, пошлины на Рейне и Майне. Курфюрст трирский Балдуин Люксембург расширил в начале XIV в. свои владения от Мозеля до Ланталя и Вютервальда. Большие приобретения получило курфюршество Пфальц на Рейне за поддержку Габсбургов, а потом Люксембургов. Оно расширилось за счет имперских закладов Карла IV 57 *. Курфюрсты больше других князей пользовались благами избирательной монархии. Они навязывали королям избирательные капитуляции, дававшие новые привилегии всем им вместе и каждому в отдельности. Как свидетельствует Золотая булла, главной заботой вновь избранного короля было подтверждение прав и привилегий курфюрстов: «тот, кто будет... избран римским королем, тотчас же ... должен всем вместе и каждому в отдельности князьям-избирателям, духовным и светским, которые считаются ближайшими членами Священной империи, незамедлительно и беспрекословно подтвердить и одобрить своими грамотами и печатями все их привилегии, права, вольности, пожалования, старинные обычаи, а также почетные саны и все, что они от империи получили» 5в.
Решающим фактором в конституировании рейхстага многие немецкие историки считают систематическое участие в нем имперских и вольных городов59. В советской историографии этому факту тоже придается большое значение в формировании сословно-представительных учреждений. Но не следует забывать, что в некоторых странах Восточной Европы сословно-представительные учреждения
56 Lintzel М. Op. cit. S. 47.
57 Gerllch A. Rheinische Kurfuraten im Gefuge der Reichspolitik dca 14. Jahrhunderto 11 Deutsche Territorialataat im 14. Jahrhundert / Hrsg. von H. Patze. B., 1971.
* Die Goldene Bulle. С. II, 4.
9 Cm.: Arnold W. Verfaaaunageechichte der deutschen Freiatadten. Gotha, 1854. Bd. П. S. 67.
6*
84
Н. Ф. Колесницкий
сложились и функционировали без горожан или с минимальным их участием, как, например, польский сейм. Шляхетско-панский состав сейма консервировал сословно-представительную структуру Речи Посполитой. Отдельные немецкие историки не придают решающего значения городскому представительству в конституировании рейхстага; так считает, например, Г. Конрад, датирующий превращение королевских гофтагов в рейхстаг второй половиной XIII в.
Политическая активизация бюргерства особенно возросла с середины XIII в., когда началось движение за создание городских союзов. Рудольф Габсбург нередко приглашал на свои гофтаги представителей городов 60 61 и созывал в отдельных случаях съезды городов 62. К охране мира привлекались в отдельных случаях и княжеские города 63. Эту политику продолжал и Альбрехт I. Под видом охраны мира он использовал силы городов в борьбе со своими противниками — князьями, нарушавшими мир в стране 64.
Генрих VII начал систематически приглашать города на имперские съезды, а также на созываемые им региональные собрания по охране мира. Людвиг Баварский часто обращался к городскому представительству. Рензенское постановление курфюрстов и закон об избрании императора от 1338 г. были приняты после обсуждения этих вопросов на франкфуртском собрании при участии значительного городского представительства. Если считать эти факты решающим признаком превращения королевских гофтагов в рейхстаг, то начало рейхстага можно датировать первой половиной XIV в., как и полагает Э. Энгельб5. Если же придавать решающее значение в конституировании рейхстага оформлению городской курии, то она появилась только к концу XV в. Земские города примерно в то же время получили свое представительство в ландтагах.
Конституирование рейхстага происходило постепенно и завершилось к концу XV в., когда сформировались все его три курии. Окончательно определился состав княжеской курии; кроме собственно имперских князей, в нее вошли представители графов и прелатов (6 городов по 5 краям страны) 6б.
60 Conrad И. Deutsche Rechtsgeschichte. S. 337.
61 Constitutiones. III. N 72. P. 59 f; N 459. P. 448.
62 Cm.: Ehrenberg H. Der deutsche Reichstag 1273—1378 // Historische Studien. Leipzig, 1883. S. 120; Martin T. M. Die Stadtepolitik Rudolfs von Habsburg. Gottingen, 1976. S. 167 f.
63 Cm.: Riedel A. F. Codex diplomaticus Brandenburgensis. B., 1858. Bd. 15, N 51. P. 40; Engel E. Op. cit. S. 26 f.
64 Cm.: Bock E. Landfriedenseinungen und Stadtebunde am Oberrhein bis zum Grundung des rheinischen Stadtbundes vom 1381 // Zeitschrift fur die Geschichte des Oberrheins. N. F. 46, 1933. S. 329.
65 Engel E. Op. cit. S. 34.
66 Cm.: Schubert F. H. Die deutsche Reichstage in der Staatslehre der fruhen Neuzeit. Gottingen, 1966. S. 81.
О возникновении германского рейхстага
85
Духовенство, таким образом, не выделилось в особую курию, а было представлено вместе со светскими князьями в первой и второй куриях. Городское представительство оформилось в особую, третью курию, как полагают, в 1489 г.
Новейшие исследования, разделяющие концепцию П. Морава о происхождении рейхстага из расширенного «бескоролевского» гофта-га, считают, что этот процесс завершился не раньше второй половины XV в. Б. Бокманн, анализируя деятельность Франкфуртского рейхстага 1442 г./приходит к выводу, что во многих отношениях этот рейхстаг, несмотря на свой широкий состав (по явочному листу числилось 177 официальных лиц, вместе с их многочисленной свитой в городе собралось не менее 2000 человек), напоминал королевские гофтаги. Многие из числившихся в явочном листе прибыли к королю по своим личным делам, а не ради имперских интересов, в частности представители неимперских городов Эрфурта, Люнебурга, Фрейбурга .
Вообще же это собрание было весьма представительным. Присутствовали Фридрих III, представители английского короля, 3 кардинала, представлявших Базельский собор и обоих пап, курфюрсты, многие епископы, магистр ордена, ряд светских князей. Но вопросы обсуждались еще не по куриям, а сообща. Рейхстаг принял решение, осуждавшее церковную схизму, и установил земельный мир в результате соглашения короля с князьями. Если судить по широте и важности этих решений, то данный съезд вполне можно отнести к категории рейхстагов.
Считают, что рейхстаг окончательно оформился с принятием на Вормсскрм съезде в 1495 г. регламента его деятельности. Здесь же впервые официально засвидетельствовано его немецкое название — Reichstag. В этом документе рейхстаг трактуется как высший имперский орган с широкой и разносторонней компетенцией. Главной его заботой является охрана земского мира. Без его согласия император и все чины империи — курфюрсты, князья — и все имперские сословия не имеют права начинать войну и вступать в какие-либо союзы во вред империи. В постановлении говорится, что рейхстаг созывается ежегодно (место и день созыва определяются каждый раз на предшествующем рейхстаге). Ежегодный рейхстаг должен длиться не менее месяца, и никто не вправе покинуть его заседания до истечения этого срока.
Положения этого статуса неоднократно повторялись в последующее время. Подчеркивалось, что принятые на рейхстагах решения
67 Воосктапп В. Geschichte und Geschaftigkeit auf dem Reichstag im spaten Mittelalter //Historische Zeitschrift. 1988. Bd. 246, H. 2. S. 307.
68 Neue und vollstandige Sammlung der Reichsabschide in 4 Teile. Frankfurt a. M., 1747. Bd. II. S. 12a. В документе говорится: «мы, наши курфюрсты, князья, прелаты, графы, господа и сословия империи, должны лично прибыть во Франкфурт, а если кто не сможет, должен письменно извиниться ... и послать посольство с полномочиями».
86
Н. Ф. Колесницкий
обязательны для всех, в том числе и для отсутствовавших при их принятии. Столь частые созывы рейхстагов дорого обходились их участникам, раздавались требования созывать их реже. Именно в этой связи на Аугсбургском рейхстаге 1500 г. было принято решение создать имперское управление, которое могло бы рассматривать текущие дела, подсудные рейхстагу. Но это правительство просуществовало всего 2 года. В начале XVI в. собрания рейхстага происходили почти ежегодно б9. В избирательной капитуляции Карла V в 1519 г. содержалось обещание «не утруждать и не отягощать [князей ] частыми рейхстагами». Это повторялось и в избирательных капитуляциях других императоров 70.
К концу XV в. были четко определены компетенция и функции рейхстага. Они сводились главным образом к установлению и охране земского мира, рассмотрению связанных с этим судебно-экзекуционных мер и судебных исков имперских чинов, к решению вопросов войны и мира, организации имперских военных предприятий. Рейхстаги занимались также имперским обложением, пошлинными и монетными делами, коронными владениями, изменениями в имперском праве, проведением имперских реформ, территориальными изменениями в составе империи и т. п. Постановления рейхстагов получали законную силу только после подписания их императором.
Если сравнить сферу деятельности рейхстагов конца XV в. с компетенцией княжеских собраний XI—XIII вв., бросается в глаза, как ни странно, явное сужение их прерогатив. Тогда эти съезды в присутствии короля или без него («бескоролевские гофтаги» — по терминологии П. Морава) собирались по своей воле и решали дела престола, отстраняли и возводили на трон королей, ставили перед ними альтернативные условия и т. п. Конечно, подобные крайности бывали обычно в кризисные времена, но не так редко. Теперь рейхстаги созывались императором (согласно избирательной капитуляции Карла V — по совету с курфюрстами) и решали вопросы, предложенные от его имени и с учетом его предложений (Propositionsrecht императора). Это умаление прав имперских съездов объясняется в значительной степени конституированием коллегии курфюрстов, которая хотя и составляла формально высшую курйю рейхстага, на самом деле стояла над ним и ограничивала его компетенцию. Она монополизировала право избрания и смещения императоров, и, если судить по постановлениям Золотой буллы, должна была систематически обсуждать важнейшие имперские дела. Полновластный в теории рейхстаг на деле был поставлен в узкие политические рамки.
С окончательным конституированием рейхстага порвалась всякая его связь с королевскими гофтагами, которые именовались теперь
69 См.: Schubert F. Op. cit. S. 64.
70 Deutsche Reichstagsakten. Junge re Reihe. Bd. I. N 587.
О возникновении германского рейхстага
87
Имперским советом (Reichshofrat) и имперской канцелярией (Reichskanzlei).
Весьма длительный путь формирования рейхстага от нерегулярных, в иных случаях чрезвычайных собраний феодальной знати до более или менее конституционно оформленных съездов имперских чинов отражает эволюцию социальной и политической структуры феодального государства в Германии в раннее и классическое средневековье от относительной сплоченности в X—XII вв. до территориального распада в XIII—XV вв. Формирование сословнопредставительных учреждений в других европейских странах прошло хотя и не столь длительный, но не менее сложный путь от широкой королевской курии до средневекового парламента. Конституирование самих этих парламентов (генеральных штатов, кортесов, сеймов) заняло десятилетия, если не столетия. Английский парламент с его двухпалатной структурой и широкой компетенцией, включая и парламентское законодательство, оформился только в XIV в., через 60 лет после его первого созыва. Французские Генеральные штаты, представлявшие всю страну, сложились как единое учреждение после появления провинциальных штатов и объединения значительной части страны под эгидой королевской власти. Объем их компетенции так и не нашел своего конституционного оформления. Такой же длительный путь формирования прошли и земские ландтаги в отдельных немецких княжествах. Но они не повлияли на образование рейхстага, а развивались параллельно с ним.
В условиях территориальной раздробленности и фактического суверенитета крупных княжеств рейхстагу безусловно принадлежала конструктивная роль в улаживании внутригерманских конфликтов и согласовании политических позиций самостоятельно действовавших имперских чинов.
О. А. Руденко
К ИСТОРИИ
КЕНТСКОГО ВОССТАНИЯ 1554 г.
В конце 1553 г. Англия с приходом к власти Марии Тюдор, старшей дочери Генриха VIII от его первого брака с Екатериной Арагонской, резко изменила свой внешнеполитический курс, пойдя на стремительное сближение с Испанией. К январю 1554 г. уже был составлен брачный договор между королевой Марией и наследником испанского престола принцем Филиппом Габсбургом. Оформлялся англо-испанский политический союз.
Известие об «испанском браке» королевы вызвало явно негативную реакцию в широких слоях английского общества. В Лондоне, когда стало известно, что прибыл испанский посол «для заключения брака королевы с испанским королем, люди не выражали радости и печально опускали головы» Ч В начале января 1554 г. посол императора Карла V в Англии Ренар сообщал принцу Филиппу, что «английский народ раздражен действиями знати и испанским браком» 1 2. Стремясь смягчить это недовольство, 13 января, на следующий день после подписания брачного договора английской и испанской сторонами, лорд-канцлер епископ Уинчестерский, «в присутственной палате Вестминстера произнес речь перед лордами, знатью и джентльменами, в которой он заявил, что королева для блага и обогащения королевства решила с согласия совета и знати вступить в брак» с принцем Филиппом 3. Был также зачитан текст брачного договора, который должен был наглядно продемонстрировать выгоды этого союза для Англии. Однако, продолжает хронист, «эти новости, хотя они уже давно были известны многим и многим не нравились, не только не внушили доверия людям, но произвели тяжелое впечатление на некоторых из них, и почти каждый пришел в замешательство, видя, что дела день ото дня идут все хуже» 4. Недовольство выражали и некоторые слои купечества Лондона, которые, по словам Ренара, «заявляли, что это (брак. — О. Р.) будет означать их разорение»5. В середине января 1554 г. лорд Паджет, член Тайного совета, один из инициаторов «испанского брака» был вынужден признать, что «еретики недовольны, и даже многие католики не желают этого брака» б. Ярчайшим же прояв
1 The Chronicle of Queen Jane and of Two Years of Queen Магу I Ed. J. G. Nichols. L., 1850. P. 34.
2 Calendar of Letters, Despatches State Papers, Relating to the Negotiations Between England and Spain / Ed. Tyler. L., 1949. Vol. 12. P. 19. (Далее: CSP. Spanish.)
3 The Chronicle of Queen Jane. P. 34.
4 The Chronicle of Queen Jane. P. 35.
5 CSP. Spanish. Vol. 12. P. 31.
6 Ibid. P. 34.
К истории Кентского восстания 1554 г.
89
лением недовольства союзом Англии с Испанией, охватившего широкие массы англичан, явилось восстание под предводительством кентского рыцаря Томаса Уайатта.
Фактическая сторона восстания 1554 г. довольно подробно освещена в западной и советской историографии7, поэтому нет необходимости детально останавливаться на ходе самого выступления. В то же время социальный состав восставших, их программа, на наш взгляд, исследованы недостаточно полно. Данные работы не дают ответ и на вопрос о том, почему население других графств не поддержало Уайатта. Вызывают возражение и некоторые выводы указанных авторов. Поэтому в настоящей статье мы попытаемся рассмотреть этот наименее изученный аспект Кентского восстания 1554 г.
Следует отметить, что отношение к создавшемуся англо-испанскому союзу со стороны различных слоев населения с наибольшей четкостью прослеживается по материалам Кента и Лондона. О положении же в иных регионах страны имеются упоминания в донесениях иностранных послов. Тщательный анализ этих разрозненных фактов, несмотря на отсутствие опубликованных материалов архивов отдельных графств, позволяет несколько расширить наши представления по интересующему вопросу.	п
6 декабря 1553 г. по приказу королевы был распущен парламент, отрицательно отнесшийся к предстоящему браку Марии и Филиппа. Этот парламент, чтобы убедить королеву отказаться от «испанского брака», послал к ней свою делегацию с просьбой выбрать себе мужа из англичан. Их миссия успеха не имела: королева устроила истерику и категорически отказалась выходить замуж за своего подданного. Вскоре после роспуска парламента среди части дворянства возник заговор, целью которого было не допустить венчание Марии и испанского инфанта, подняв восстание к моменту приезда Филиппа в Англию. Выступление намечалось начать в марте 1554 г. Руководителями готовящегося восстания стали кентский дворянин, сын известного придворного поэта Томаса Уайатта, Томас Уайатт; Питер Кэре, девонширский дворянин; Герцог Суффолк, отец девятидневной королевы Джейн 8; Томас Уильямс, племянник Кромвеля9. Им удалось
7 Clark Р. English Provincial Society from the Reformation to the Revolution: Religion, Politics and Society of Kent, 1500—1640. L., 1977; Harbison H. E. Rival Ambassadors at the Court of Queen Mary. N. Y., 1970; Loades D. M. Two Tudor’s Conspiracies. Cambridge, 1965; Muller J. A. Stephen Gardiner and the Tudor Reaction. N. Y., 1970; Precsott H. Spanish Tudor: The Life of Bloody Mary. N. Y., 1970; Simpson H. de Gerry. The Spanish Marriage. N. Y., 1933; Stone J. The History of Mary I, Queen of England. L., 1901; White B. Mary Tudor. L., 1936; Грин Д. P. История английского народа. M., 1892. Т. 2; Коган М. А. Восстание Уайатта в 1554 г. //Учен. зап. ЛГПИ им М. Н. Покровского. 1940. Т. 5. Вып. 1. С. 129—158; Сапрыкин К). М. Социально-политические взгляды английского крестьянства в XIV—XVII вв. М„ 1972.
О королеве Джейн см.: Петросьян А. А. Девятидневная правительница Англии //ВИ. 1982. № 4. С. 183—189.
Томас Кромвель — организатор и руководитель Реформации церкви в Англии, фаворит Генриха VIII.
90
О. А. Руденко
привлечь на свою сторону Эдварда Кортни, графа Девона, последнего отпрыска дома Йорков, претендента на руку Марии Тюдор. По плану, разработанному заговорщиками, Томас Уайатт должен был начать выступление в графстве Кент, Питер Кэре — в Девоншире и Корнуолле, герцог Суффолк — в Лейстере, Джеймс Крофте, бывший депутат парламента от Уэльса, в Уэльсе10 11. Затем они должны были соединить все свои силы, двинуться к Лондону, взять город и изгнать из Тайного совета сторонников союза с Испанией.
Что касается судьбы королевы, то здесь почти все единодушно высказались за ее полную неприкосновенность. Исключением являлась лишь позиция Томаса Уильямса, который считал, что только «малой кровью», то есть убийством королевы, можно предотвратить ненавистный англичанам «испанский брак» п. Как сообщает анонимный автор «Хроники королевы Джейн...», это предложение не встретило поддержки среди руководителей восстания. Сам Уайатт «пытался убедить Томаса Уильямса, чтобы тот навсегда оставил это намерение» 12.
Решено было также привлечь на сторону восставших сестру Марии Елизавету, используя ее имя как знамя восстания. По свидетельству того же хрониста, ей от Уайатта было послано письмо, «в котором он писал, что она должна уехать как можно дальше от Лондона, чтобы ей не угрожала опасность со стороны иностранцев» 13, т. е. испанцев. Ответ от нее был получен в устной форме через ее приближенного сэра Уильяма Сейнтлау: Елизавета «благодарила его (Уайатта. — О. Р.) за доброе к ней расположение» 14. В испанских источниках есть сведения о том, что «со своей стороны, Елизавета посылала восставшим вооруженных людей»15. Однако убедительных доказательств ее причастности к восстанию нет 1б.
Выступление началось значительно раньше намеченных сроков. Тайному совету стало известно о имеющемся заговоре и удалось установить участие в нем Питера Кэре. Он был вызван в Лондон, но не явился. Канцлер Тайного совета Стефен Гардинет сумел заставить Кортни сообщить ему все, что тот знал о готовящемся выступлении. При таких обстоятельствах Питеру Кэре уже в середине января
10 Godwin F. Annals of England. L., 1675. P. 169.
11 The Chronicle of Queen Jane. P. 69.
12 Ibid. P. 69.
13 Ibid.
14 Ibid. P. 70.
15 Collection de documentos indditos para la historia de Espana. Madrid, 1843. T. 3. P. 459.
16 Испанский посол в Англии ссылается на перехваченные и дешифрованные письма французского поста Генриху II Французскому. Однако надо учесть, что испанский посол Ренар весьма недоброжелательно относился к Елизавете, видя в ней претендентку на престол Англии, которой восставшие могли вручить корону в случае победы, что привело бы к ликвидации англо-испанского союза. Поэтому весьма возможно, что в данном случае посол мог извратить сведения, ибо остальные документы подобных фактов не содержат.
К истории Кентского восстания 1554 г.
91
пришлось первому выступить в Девоншире. Однако поднять широкие массы ему не удалось. Кэре попытался оправдаться перед королевой, и вскоре ею были получены «несколько писем, подписанных Кэре и еще семью джентльменами из западных графств, в которых он просил прощение за то, что собрал народ Эксетера, поскольку не знал о ее намерениях относительно брака и что они (Кэре и его друзья) поверили, что испанцы с оружием в руках пришли угнетать их» . Впрочем, особенно не надеясь на прощение, Кэре бежал во Францию, а затем в Нидерланды, где в Брюсселе был схвачен и переправлен в Англию. Но еще при жизни Марии он был прощен, а после восшествия на престол Елизаветы, как сообщает Френсис Годвин в «Английских анналах», «он долго благоденствовал под ее властью» 18. Так правительству удалось нанести первой удар по оппозиции.
25 января 1554 г. был вызван ко двору еще один участник заговора — герцог Суффолк. Вместе со своими братьями Джоном и Леонардом Греями он бежал в Лейчестершир, а оттуда в Уорвикшир, пытаясь поднять восстание в этих графствах. По свидетельству «Хроники Графтона», он «обнародовал там прокламацию в пользу своей дочери (леди Джейн. — О. А), намереваясь убедить подданных, что королева Мария собирается передать право наследования английской короны иностранцам, а именно — испанцам». Но несмотря на все его усилия, продолжает хроника, «народ остался спокоен» 19. Вскоре герцог Суффолк и его помощники были схвачены и отправлены в Тауэр.
Центром восстания стало графство Кент. Хроника Джона Проктора датирует начало восстания в Кенте 25 января 1554 г., когда в «Мейдстоне в базарный день Уайатт обнародовал свои «дьявольские претензии»20. Основными требованиями восставших, по словам Проктора, были: «противостоять иностранцам» 21, а по словам Ренара, «обеспечить королеву лучшим советом, чем тот, что у нее есть»22, не допустить заключения «испанского брака», который принесет несчастья англичанам. Пользуясь тем, что содержание брачного договора еще не было оглашено в графствах, Уайатт в обнародованной 25 января прокламации заявил, что вторжение испанцев на территорию Англии, как следствие «испанского брака» королевы, началось: «Испанцы уже прибыли в Дувр, они на расстоянии одного перехода. Числом около ста они идут к Лондону группами по 10, 4 и 6 человек, вооруженные аркебузами и в шлемах. Их передовой отряд уже в Рочестере» 23.
!’ CSP. Spanish. Vol. 12. Р. 34.
Godwin F. Op. cit. P. 169.
Grafton R. Grafton Chronicle or History of England, 1189—1558. L., 1809. Vol. 2. p 539.
Proctor J. History of Wyatt’s Rebellion//Tudor Tracts, 1532—1588 / Ed. A. F. 5 Pollard. Westminster, 1903. P. 208.
Ibid. P. 209.
Coleccion de documentos in6ditos... T. 3. P. 462.
Proctor J. History... P. 213.
92
О. А. Руденко
Выдвинув антииспанские требования и заявив о мнимом вторжении испанцев, Уайатт смог, воззвав к патриотическим чувствам англичан, поднять на восстание самые различные слои населения: рыцарей, эсквайров, джентльменов, йоменов, низшие слои крестьянства, плебейские слои города. По подсчетам английского исследователя профессора Д. М. Лоудиса, более 40% джентри графства Кент приняло участие в этом выступлении 24. Инициатива, безусловно, принадлежала кентскому джентри, которое и повело за собой «общины». Но подобная пестрота состава не могла обеспечить единство и прочность рядов восставших, хотя на первом этапе удача была на стороне Уайатта и его отрядов. Сочувствие восставшим выразили и некоторые жители Лондона. По словам Ренара, «руководители восстания имели связь и сторонников среди горожан, которые решили поднять восстание в городе» 25. Руководители выступления достигли договоренности о предоставлении им помощи со стороны французского короля. 26 января 1554 г. Генрих II писал своему послу в Англии де Ноайю: «Сообщаю Вам, что я подумываю о том, чтобы помочь им (восставшим. — О. Р.) всеми возможными средствами. С этой целью я приказал вручить де Ла Марку (курьеру де Ноайя. — О. Р.) 5 тыч. золотых экю. Все военные силы на берегах Нормандии и Бретани будут готовы к оказанию помощи по получении известия от руководителей указанного предприятия», т. е. восставших 26. По признанию на суде самого Уайатта, «чтобы облегчить им осуществление главного предприятия, этот монарх (Генрих II. — О. Р.) собирался предпринять одновременно выступление со стороны Шотландии и атаку на Кале» 27.
Помощь восставшим оказали и венецианцы. Так, капитан венецианского корабля, стоявшего на Темзе близ Лондона, «отдал 5 или 6 артиллерийских орудий Уайатту» 28. И французы и венецианцы, оказывая им помощь, рассчитывали сорвать нежелательный для них брак Марии и Филиппа. Франция боялась усиления Испании, своей основной соперницы, а Венеция опасалась, что этот союз нанесет урон венецианским торговым интересам в Англии, так как приведет к вытеснению венецианских купцов испанцами и нидерландцами 29.
24 Loades D. М. Op. cit. Р. 80.
25 CSP. Spanish. Vol. 12. Р. 69.
26 Vertot Renie Aubert de. Ambassades de Massieurs de Noailles en Angleterre. Leyde, 1763. T. 3. P. 36—37.
27 Tytler P. F. England under the Tudors: The Reigns of Edward VI and Mary. L., 1839. Vol. 2. P. 306—307.
2S Coleccidn de documentos indditos. T. 3. P. 468.
29 Нам представляется несколько преувеличенной оценка участия французского посла в организации восстания Уайатта, данная М. А. Коганом, который утверждал, что «заговорщики работали под квалифицированным руководством де Ноайя». Руководители восстания действительно поддерживали контакт с французским послом, но лишь по поводу получения ими помощи от французского короля. См.: Коган М. А. Указ. соч. С. 139.
К истории Кентского восстания 1554 г.
93
В четверг 25 января 1554 г. Уайатт вместе со своими людьми отправился в Рочестер. Укрепив город, он ожидал подхода своих сторонников Айлза и Неветта. Но 28 января близ местечка Берроу Грин верные королеве войска под командованием члена Тайного совета Томаса Чейни и лорда Абергавенни рассеяли отряды повстанцев, которые шли к Рочестеру на соединение с основными силами Уайатта. Генри Айлзу и Энтони Неветту удалось скрыться. Положение восставших усложнилось. Испанцев у Рочестера вопреки утверждениям прокламации Уайатта они так и не встретили. В лагере начались колебания, часть людей была готова покинуть Уайатта из-за того, что он ввел их в столь глубокое заблуждение». «Его друзья, — сообщает хронист, также отступались от него, как только находили удобный момент для бегства»30.
Однако на следующий день восставшие получили неожиданную поддержку от лондонской милиции, посланной на подавление выступления кентцев. Правительственные войска под командованием герцога Норфолка расположились в местечке Страуд близ Рочестера. Было принято решение подвергнуть лагерь мятежников артиллерийскому обстрелу. Но едва прогремел первый выстрел, как, по словам Проктора, «немедленно Брет и другие капитаны „белых курток" вместе со своим отрядом несколько раз прокричали: „Мы все англичане!" и, построившись в боевой порядок, были готовы повернуть оружие против герцога, если тот вздумает оказать им сопротивление» 31. На сторону Уайатта перешли отряды городской милиции, т. е. «белые куртки», и часть гвардии, всего около 600 человек» 32, что значительно увеличило силы восставших. Войска Норфолка бежали, отряды повстанцев двинулись к Лондону.
Несмотря на то, что в Лондоне у Уайатта имелись сторонники, в городе довольно настороженно отнеслись к начавшемуся восстанию, и уже с 26 января, по свидетельству хрониста, «ворота города стали охраняться горожанами»33. 27 января «лорд-казначей явился в Гиддхолл и заявил, что город должен предоставить 500 хорошо вооруженных пехотинцев, чтобы выступить против мятежников. И 28 января указанные 500 человек были отправлены в Гравезенд» 34. Тем не менее положение в Лондоне оставалось напряженным, при дворе опасались выступления горожан в поддержку Уайатта. Когда стало известно о переходе «белых курток» на сторону восставших, во дворце началась паника. Перепуганные члены Тайного совета умоляли королеву бежать в Виндзор, и только благодаря поддержке
3? Proctor J. History... Р. 230.
32 ПМ-
32 Ibid. Р. 229.
Wrfothesley Ch. A Chronicle of England During the Reigns of the Tudors: A. D. 1485. to A. D. 1559. Westminster, 1877. Vol. 2. P. 107.
Ibid. P. 107. Это и были отряди городской милиции, которые перешли на сторону Уайатта. Очевидно, в составе этих отряде» из порода ушли неспокойные элементы, способные поднять восстание.
94
О. А. Руденко
и советам Ренара она нашла в себе мужество остаться в Лондоне. В этот критический момент посол обратился к императору с просьбой о предоставлении Марии военной помощи против восставших. Однако Карл, хорошо осведомленный об антииспанских настроениях англичан, отказался послать свои войска в Англию, понимая, как сам он писал, что это вызовет «страх и подозрение, что иностранные солдаты присланы для угнетения англичан», и, следовательно, нанесет вред делу королевы. Вместе с тем император приказал подготовить «6 хорошо оснащенных кораблей для выхода в море... чтобы не позволить Французскому королю послать солдат на поддержку врагов королевы или отправить силы в Шотландию и Ирландию, дабы причинить беспорядки в королевстве»35. Марии приходилось рассчитывать на свои силы.
1 февраля 1554 г. королева в сопровождении членов Тайного совета явилась в Гилдхолл и выступила перед олдерменами с речью, в которой она заявила, что кентцы выступили против ее брака, статьи договора которого им были хорошо известны. «Но с тех пор, как мы приказали Тайному совету выступить против них, оказалось, что брак это лишь „испанский плащ“, чтобы прикрыть их намерения относительно нашей религии, с тем, чтобы они могли самонадеянно потребовать в свое распоряжение нашу персону, Тауэр и смещения советников»Зб. Мария потребовала от лондонцев «выполнить свой долг добрых подданных и защитить ее от мятежников». Королева не преминула обратить внимание на социальную опасность восстания, указав, что «вопрос стоит также и об их имуществе, чести их самих, их жен и детей».
Ренар в своем отчете императору об этих событиях подчеркивал, что «этими доводами она вдохновила их так, что они немедленно взялись за оружие, чтобы помочь королеве. Ее выступление было столь красноречиво, что весь народ стал громко кричать, что готов умереть за нее, называя Уайатта предателем» 37. Уже на следующий день «для защиты города горожане выставили 1 тыс. хорошо вооруженных людей из числа домохозяев (Householders)» 38, так что, добавляет другой хронист, «улицы были полны вооруженных людей» 39. Несколько раньше правительство предприняло еще один шаг, направленный на то, чтобы оттолкнуть от Уайатта католиков и колеблющиеся элементы из числа протестантов. В конце января, сразу же после начала восстания, про приказу королевы «по всей стране были разосланы королевские прокламации, в которых извещалось, что цель восставших — привести в замешательство религиозные дела и что сообщения, распространенные ими о том,
35 CSP Spanish. Vol. 12. Р. 61.
36 Steels R. Tudor and Stuart Proclamations. Oxford, 1910. Vol. 2. P. 281.
37 Coleccidn de documentos inlditos. T. 3. P. 462.
3e Wriothesley Ch. Op. cit Vol. 2. P. 109.
39 The Chronicle of Queen Jane. P. 40.
К истории Кентского восстания 1554 г.
95
что его высочество (Филипп. — О. Р.) прибывает, чтобы завоевать Англию, — ложны. Также были разосланы статьи брачного договора, чтобы должностные лица и священники их обнародовали» 40.
К этому времени в лагере восставших все явственнее обнаруживались противоречия — отсутствие социальных требований в программе восставших привело к тому, что «простые люди, бывшие с ним, ...изыскивали пути, чтобы бежать от,него. Среди них стали появляться такие, кто готов был даже лишиться всего своего имущества, только бы не знать Уайатта и его дел» 41, — отмечал хронист. Поход все же был продолжен, хотя по данным, приведенным издателем источников Тайтлером, из-за дезертирства силы Уайатта уменьшились до 2 тыс. человек 42. 3 февраля восставшие вошли в Саутверк, предместье Лондона, где подвергли разграблению дворец канцлера епископа Гардинера. Со стороны бедного населения они не встретили сопротивления, напротив, как утверждает хронист, «жители охотно принимали их». Стремясь предотвратить грабежи, Уайатт издал прокламацию, в которой обратился к повстанцам с требованием «не брать ни одной вещи у жителей, не заплатив за нее»43.
В районе Саутверка мост через Темзу хорошо охранялся королевскими войсками. Здесь была установлена артиллерия, и Уайатту пришлось двинуться вверх по реке, где он захватил мост Кингстоун, и, перейдя через него, снова направился к Лондону. Но сделав утомительный переход по болотистой местности, восставшие вновь оказались у запертых ворот. Хотя лорд-мэр города и опасался, по словам хрониста, что «некоторые легкомысленные горожане и прочие нечестные люди, способные к мятежу, выйдут из города и присоединятся к восставшим» 44, помощь из Лондона Уайатту оказана не была. К этому моменту в отрядах восставших усилились колебания и дезертирство, они фактически стали недееспособными. Поэтому когда к Уайатту, отходившему от стен Лондона с небольшим отрядом, от члена Тайного совета лорда Пембрука прибыл гонец с предложением сдаться, тот, не раздумывая, принял его. Два других отряда сдались при отступлении от ворот Вестминстера к деревне Чарринг-кросс. К 11 февраля руководители восстания были доставлены в Тауэр, 11 марта состоялся суд над ними, all апреля 1554 г. Томас Уайатт был обезглавлен 45.
Открыто проявилось недовольство браком Марии и Филиппа и в некоторых других графствах. По словам одного из испанцев,
40 CSP. Spanish. Vol. 12. Р. 55. О содержании брачного договора см.: Руденко О. А.
Англо-испанский союз 1554 г. // Проблемы истории античности и средних веков.
41 М., 1981. С. 99—116.
, Proctor J. History... Р. 232.
Tytler Р. F. Op. cit. Vol. 2. P. 282. The Chronicle of Queen Jane. P. 43.
4 Grafton R. Op. cit. Vol. 2. P. 541.
The Chronicle of Queen Jane. P. 72.
96
О. А. Руденко
находившегося в это время в Англии, наблюдалось «брожение в некоторых районах севера», где «были недовольны тем, что с прибытием его высочества (Филиппа. — О. Р.) начнется их угнетение испанцами» 4б. Однако, как видно, за исключением графства Кент, недовольство браком в других районах страны не приняло серьезных размеров. Например, Мария в письме к судьям Норфолка особо отмечала, что жители этого графства «не приняли участия в восстаниях и мятежах» 47, а магистрату города Йорка она выразила «сердечную благодарность за ту готовность, в которой они пребывали с силами этого города, чтобы послужить», если у нее «возникнет в этом необходимость» 48.
Большую роль сыграли также королевские прокламации, разбросанные 29 января 1554 г. по всей стране с изложением статей брачного договора, убеждавшие широкие массы англичан, что «испанский брак» не представляет опасности для страны. Более того, слухи о высадке испанских военных отрядов на английский берег не получили никакого подтверждения, и уже 12 февраля 1554 г. Тайный совет имел возможность заявить Ренару, что «джентри Уэльса, Запада и Севера поклялись в верности королеве и обещали поддерживать брачный союз» 49. Вслед за этим и в Плимуте «выразили готовность с почестями встретить его высочество» 50, то есть Филиппа. Такая позиция объяснялась тем, что восстание в это время было уже разгромлено, руководители схвачены, а кроме того, в графствах Севера, Запада и в Уэльсе население в основной своей массе было католическим, и Мария всегда пользовалась там поддержкой. «Население севера Англии и Корнуолла, которое всегда придерживалось истинной религии, вело себя во время восстания, как верные подданные ее величества» 51, — отмечал кардинал Пол в письме к папе Юлию III.
Анализируя историю восстания Уайатта, необходимо отметить отсутствие в нем религиозных требований. Уайатт снял их в расчете объединить против испанцев все слои англичан. Не следует забывать, что в экономически развитом графстве Кент, как отмечалось, протестантизм пустил довольно глубокие корни. Однако в условиях борьбы против «испанского брака» Уайатту важно было объединить под своим руководством не только протестантов, но и католиков, которых также было немало в Кенте. Кроме того, восставшие надеялись получить поддержку и в западных графствах Англии, где
46 CSP. Spanish. Vol. 12. Р. 58.
47 Wood М. А. Е. Letters of Royal and Illustrious Ladies of Great Britain from the Commencement of 12th Century to the Close of the Reign of Queen Mary. L., 1847. Vol. 3. P. 292.
48 English Historical Documents / Ed. С. H. Williams L., 1967. Vol. 5. P. 958.
49 CSP. Spanish. Vol. 12. P. 95.
50 Ibid. P. 95.
51 Calendar of Stale Papers and Manuscripts, Relating to English Affairs. Venetian series /Ed. R. L. T. Brown. L., 1877. Vol. 6, Pt 1. P. 468. (Далее: CSP. Venetian.)
К истории Кентского восстания 1554 г.
97
основную массу населения составляли католики. Поэтому отсутствие религиозных лозунгов в восстании было не случайным.
Это отмечал даже Джон Проктор, автор «Истории восстания Уайатта», католик, осуждавший выступление. Он писал об Уайатте: «Он полагал, что католики в большинстве своем примут участие в этой борьбе против иностранцев, само это слово он сделал ненавистным, всеми своими рассказами, которые он и его сообщники выдумывали, готовясь к этому ужасному преступлению» 52. И далее он приводит слова Уайатта, якобы сказанные им в беседе с одним из своих сторонников: «Религия оттолкнет от нас сердца многих»53. Джон Страйп, например, в «Церковных мемуарах», говоря о восстании, подчеркивал, что, взявшись за оружие, англичане «выразили свое недовольство «испанским браком» . Ренар также отмечал: восставшие заявляли, что «они выступили против иностранного брака королевы» 55. Того же мнения придерживался и анонимный автор «Хроники королевы Джейн...», указывая, что «Томас Уайатт выступил, чтобы оказать сопротивление испанскому королю» 56.
Итак, совершенно очевидно, что восстание носило ярко выраженный антииспанский характер. Из приведенных свидетельств следует, что руководители восстания смогли поднять на выступление против «испанского брака» столь разнородную по своему социальному составу массу, обратившись к патриотическому чувству англичан, призвав их к защите независимости Англии от угрозы иностранного вторжения и порабощения. Патриотические мотивы были доминирующими в ходе всего восстания. Интересно, что Уайатт отказался не только от религиозных лозунгов, но и от какой бы то ни было социальной программы, по-видимому, опасаясь инициативы беднейших слоев. С другой стороны, среди участников восстания было большое количество джентри и крепких хозяев-йоменов, на кого ориентировался Уайатт. Естественно, что их интересы и интересы бедноты, примкнувшей к восстанию, расходились коренным образом. По свидетельству Проктора, в одной из бесед со своими сторонниками еще до начала восстания Уайатт заявлял: «Если мы не хотим допустить иностранцев, а начнем наше дело с грабежа жителей графства, что подумают о нас во всем королевстве? Если мы намерены продвинуться в нашем деле и наилучшим образом добиться осуществления наших целей, Грабеж и Жестокость не могут быть нашими руководителями» 57. Но если в начале восстания отказ от социальных и религиозных требований перед лицом угрозы мнимого испанского вторжения помог Уайатту сплотить ряды его
“ Proctor J. History... Р. 209.
” Ibid. Р. 211.
Strype J. Ecclesiastical Memorials, Relating Chiefly to Religion, and the Reformation of It. Oxford, 1822. Vol. 2, Pt. 1. P. 152.
56 CSP. Spanish. Vol. 12. P. 51.
The Chronicle of Queen Jane. P. 36.
Proctor J. History... P. 242.
7 Срздше века, ввп. 56
98
О. А. Руденко
повстанческой армии, то, в конечном итоге, когда выяснилось, что таковая угроза не существует, это явилось причиной гибели всего выступления.
Но в английской исторической литературе была высказана мысль, что восстание Уайатта было вызвано, кроме недовольства «испанским браком», еще и «страхом светских владельцев церковных земель, что их собственность находится в опасности»58. Советский исследователь М. А. Коган также считает, что «восстание Уайатта было предпринято прежде всего во имя недопущения реституции бывших церковных земель 59. Мы считаем, что данные утверждения имеют под собой основания, хотя высказывание М. А. Когана несколько категорично.
Рассмотрим данный аспект проблемы. Руководство восстанием и его организация находились в руках дворянства: Томаса Уайатта, Питера Кэре, Томаса Уильямса, герцога Суффолка, происходивших из знатных и богатых родов, близких ко дворам Генриха VIII и Эдуарда VI. Русский медиевист А. Н. Савин, исследуя раздачи и пожалования монастырских земель при Генрихе VIII, называет среди тех, кто получил много секуляризованных земель герцога Суффолка, а также Н. Кэре, Р. Уильямса и Т. Уайатта-старшего б0 61. Конечно, руководители восстания имели все основания опасаться, что начатая Марией еще в конце 1553 г. реставрация римско-католической церкви в Англии, в дальнейшем может привести к реституции монастырских земель. Во всяком случае, по сообщению Ренара, в 1553 г. Питер Кэре при обсуждении первых актов о восстановлении католичества в Англии «выступал в парламенте в поддержку Кортни (как кандидата в супруги Марии Тюдор. — О. Р.) и был против реставрации религии» . Несомненно, опасность реституции бывших монастырских земель существовала на протяжении всего правления Марии Тюдор. «Испанский брак» и испанский принц на английском престоле, естественно, могли усилить позиции крайней католической партии в стране и увеличить эту опасность 62.
Однако не следует забывать, что в восстании приняло участие не только дворянство, но и «общины», среди которых основную массу составляли йомены Кента, католики и англикане, и отнюдь не все они имели секуляризованные земли. В этом отношении интересны высказывания самого Уайатта и одного из участников восстания, помощника плотника Джона Топпилау, приведенные в книге английского историка Питера Кларка «Английское
58 Vertot Rene Aubert de. Op. cit. T. 2. P. 196.
59 Коган M. А. Указ. соч. С. 155.
60 Салин А. Н. Английская секуляризация. М., 1906. С. 519, 520, 524.
61 Harbison Н. Е. French Intrigue at the Court of Queen Mary // American Historical Review. 1940. Vol. 45. N 3. P. 547.
62 О ходе реставрации католицизма в Англии см.: Руденко О. А. Контрреформация в Англии при Марии Тюдор // Англия в эпоху абсолютизма. М., 1984. С. 69—89.
К истории Кентского восстания 1554 г.
99
провинциальное общество от Реформации до революции». Уайатт, выражая недовольство «испанским браком» королевы, заявил, что испанский король «явится погибелью для королевства, ибо весной этого года такие джентльмены, как я, будут посланы во Францию с большими силами англичан, чтобы расширить его владения там», а их место в Англии займут испанские дворяне. А Топпилау, несомненно, выразил мнение простого народа: «испанский брак», если он будет заключен, приведет к тому, что «мы (англичане. — О. А) будем жить в свиных хлевах, в пещерах, а испанцы получат наши дома» 63.
Приведенные высказывания вполне убедительно говорят о том, что речь шла не только и не столько об угрозе секуляризованным землям, сколько об угрозе испанского владычества, которое представляло опасность для социального и экономического положения различных слоев англичан. Эту опасность особенно осознавали не только джентри, но и зажиточная прослойка свободного крестьянства — богатые йомены. Угроза, которую несли испанцы их имуществу, «соединила их вместе с оппозиционным дворянством для совместного выступления» на первом этапе восстания б4. Именно поэтому антииспанские требования Уайатта нашли благоприятную почву в Кенте, где йомены составляли значительную часть населения, на них он опирался в начале восстания, они же составляли ядро его армии. Дворянство, как видим, боялось также, что их заставят воевать за чуждые им интересы Испании на континенте, в то время как испанцы будут управлять их страной. Таким образом, восстание Уайатта продемонстрировало наличие в стране сильной оппозиции со стороны части дворянства и йоменри экономически развитых графств.
Английское купечество далеко не одинаково отнеслось к происходившим событиям. В период подготовки восстания часть лондонского купечества и прочей буржуазии Лондона высказывалась решительно в поддержку Уайатта. Эта решимость подкреплялась тем, что в конце 1553—начале 1554 г. в Англию стали прибывать испанские купцы, которые по данным документов, приведенных Дж. Страйпом в «Церковных мемуарах», «стали размещать здесь свои склады с товарами»65, что не могло не вызвать недовольства у английского купечества. Но когда восстание началось, отряды Уайатта подошли к Лондону, и беднейшие слои начали громить богатые Дома города (разграбление в Саутверке дома епископа Гардинера, например), перед зажиточной частью Лондона встал призрак большого народного выступления не только антииспанского характера.
Так, письмо, пришедшее из Лондона в начале февраля 1554 г., извещало о вступлении инсургентов в Саутверк, и что, кажется,
Clark Р. Op. cit. Р. 90—91.
Сапрыкин Ю. М. Указ. соч. С. 215.
Strype J. Op. cit. Vol. 2, Pt. 1. P. 151—152.
7*
100	О. А. Руденко
лондонцы склонны защищаться из-за страха быть разграбленными восставшими, число которых 3 тыс.66, хотя среди простых лондонцев явно были сочувствующие восставшим. Об этом свидетельствуют два любопытных случая. После казни Уайатта, по свидетельству Ренара, «кто-то украл голову Уайатта, которая была укреплена на виселице» б7, что рассматривалось как государственное преступление. А когда суд присяжных оправдал одного из видных участников восстания Трокмортона, «народ с великой радостью стал кричать и бросать в воздух свои шляпы» б8 69. Но богатые горожане поддержали королеву во время самых критических событий февраля 1554 г. И уже 12 февраля, как особо отмечалось в испанской дипломатической корреспонденции, «лондонцы и жители других купеческих городов выполняли свой долг по отношению к королеве», а английские купцы в Антверпене «продемонстрировали самую непоколебимую верность» Марии Тюдор .
Итак, можно сделать вывод, что хотя купечество и проявляло недовольство по отношению к «испанскому браку» королевы, который должен был скреплять англо-испанский союз, страх перед самочинными действиями городской бедноты оттолкнул их от восстания. Кроме того, очевидно, часть английских купцов надеялась извлечь из союза Англии и Испании выгоды от торговли с Нидерландами и испанскими колониями, особенно с испанской Америкой, полагая, что им, как подданным сына императора, будут предоставлены льготы в торговле с ней. Эта часть купечества с самого начала была склонна поддержать королеву.
Таким образом, восстание под руководством кентского рыцаря Томаса Уайатта было первым открытым проявлением недовольства «испанским браком» и англо-испанским союзом различных социальных слоев Англии: части дворянства, купечества и йоменри. Хотя из-за отсутствия социальных требований, пестроты социального состава и идейной слабости восстание потерпело поражение, оно показало, что англо-испанский союз не может быть прочен, поскольку в Англии уже имелись силы, чьи экономические и политические интересы были ущемлены самим созданием этого союза. Выступление 1554 г. свидетельствовало о быстро идущем процессе формирования национального самосознания англичан.
66 CSP. Venetian. Vol. 5. Р. 463.
*7 Tytler Р. F. Op. ch. Vol. 2. Р. 574.
бв Ibid.
69 CSP. Spanish. Vol. 12. P. 93—94.
Д. В. Шушарин
ИМПЕРСКИЕ ГОРОДА, КНЯЗЬЯ И ИМПЕРАТОР В ШВАБСКОМ СОЮЗЕ: ВОЕННО-ФИНАНСОВЫЙ АСПЕКТ
Данная статья посвящена теме, долгое время остававшейся вне поля зрения отечественных историков, — взаимодействию различных социально-политических сил внутри межсословного объединения, возникшего в 1488 году в Швабии, но игравшего существенную роль в имперской политике. Тема эта представляет интерес с точки зрения как институционально-правовой истории, так и тех событий, которые имели место в Германии в 20-е годы XVI в. Речь идет о Реформации как религиозном и социально-политическом явлении, как о буржуазной революции. В рамках Швабского Союза осуществлялась городская политика, вырабатывались те требования, которые были провозглашены на рейхстагах в 20-е годы.
Работе по социально-политической истории всегда угрожает вырождение в неструктурированный, неорганизованный набор фактов, выстроенных иногда хронологически, иногда по проблемам. Но не менее опасно и другое — преподнести читателю готовые выводы, социологизировав историческое исследование. Имеющийся источниковый материал, содержащийся в изданиях источников еще XVIII—XIX вв., достоин того, чтобы изложить его подробно. Это нужно и для адекватного представления о таких сторонах общественной жизни, как военная, фискальная и судебная, для знания не только об их принципах, но и об осуществлении этих принципов, о реальном «делании» политики на рубеже XV—XVI столетий.
Первоначально в Швабский Союз вошло двадцать имперских городов Швабии. В апреле 1489 г. к ним присоединились Аугсбург, Гейльбронн, Ворт, Вимпфен, а в 1500 г. — Нюрнберг и Виндсхейм. Существенных изменений в составе городов до начала распада Союза в конце 20-х годов XVI в. не происходило. Этого нельзя сказать о князьях. В 1488 г. в Союзе было два князя, а в 1490 — 6, в 1499 — 5, в 1512-13, в 1522-7, в 1523-8, в 1528 - 13 \
На основании предписаний общесоюзных собраний, касающихся военной организации Союза (см. Прилож.), можно заключить, что во все периоды его истории князья выплачивали большую часть взносов, несли самые значительные расходы. Но подведение фина-
1 Urkunden zur Geschichte des Schwabtechen Bundes / Hrsp. von K. Klupfel. Stuttgart, 1346. Bd. I. S. 17, 62—63, 81—84, 350—357, 416—417, 448—460; Stuttgart, 1852. Bd. П. S. 60—62, 103—117, 243—244, 330—331. (Далее: KIupfeLY, Das Deutsche Reichs-Archiv. Pan specialis / Ans Licht gegeben von J. J. Chr. Lunig. Leipzig, 1713. Bd. Ш. Cont. 1. Fort. 2, N XLVH. Art. 65. (Далее: Lwtfg).
102
Д. В. Шушарин
нсового баланса Швабского Союза показало, что образовалась задолженность князей. Долг Габсбургов составлял более 155 тыс. гульденов. Архиепископ Майнца недоплатил в общую кассу 17 950 гульденов, пфальцграф — 10 тыс. гульденов, ландграф Гессена — 6 602 гульдена \ Вполне закономерен, в связи с этим, интерес к тому, каким образом образовалась эта задолженность, каковы были ее социально-политические причины и последствия.
В первые годы существования Союза его развитие определялось противодействием швабских городов, франконских епископов, маркграфа Бранденбургского, маркграфа Баденского, некоторой части швабского дворянства, территориальной экспансией герцога Нижней Баварии Георга Виттельсбаха. В ходе борьбы выяснилась политическая изоляция Георга — подавляющее большинство князей Юго-Западной Германии сплотилось вокруг Швабского Союза. Большое значение имел договор в Халле 11 апреля 1489 г., заключенный между курфюрстом Майнцским, эрцгерцогом Зигмундом, маркграфами Бранденбурга и Бадена, графом Вюртемберга, согласно которому князья образовали самостоятельный военный союз, не подчиненный мандатам императора. Месяц спустя в Эсслингене все члены организации приняли решение о неподчинении мандатам императора, враждебным Швабскому Союзу. Но Габсбургам удалось предотвратить конфликт между Швабским Союзом (сторонником применения силы являлся маркграф Бранденбурга) и герцогом Георгом, выступив в качестве посредников на переговорах и при заключении договора, в котором Виттельбах отказался от большинства своих приобретений 3.
В мае 1490 г. произошло важное событие — Максимилиан на правах преемника Зигмунда вступил в Союз 4. В 1490 и в начале 1491 г. просьбы о помощи в войне с Венгрией становятся постоянной темой в посланиях Максимилиана регименту в Инсбруке и городам Швабии и Франкфурту 5. Вступление в Союз должно было усилить позиции Максимилиана по отношению к городам. Кроме традиционной имперской помощи, он мог просить теперь и поддержки в случае нападения как член организации 6. В январе-марте 1491 г. эти просьбы были первоначально направлены собранию князей в Швебиш-Халле, а затем советникам и капитанам городов, князей и дворянства, собравшимся в Ульме7. В апреле 1491 г. князья ответили, что могут оказать помощь, но не по указу императора,
3 KTupfeL П. S. 357—360.
3 Hesslinger Н. Die Anfange des Schwabischen Bundes und seine verfassungspolitische Bedeutung bis 1492. Tubingen, 1969. S. 146—149, 152—154, 157—159, 160—163, 165—166, 169—172.
4 KlupfeL I. S. 79—80.
5 Moser H. Die Kanzlei Kaiser Maximilians I. Innsbruck, 1977. T. П: Texte N 8, 9, 36, 38—48. (Далее: Moser. ID.
6 KlupfeL I. S. 84—86.
7 Ibid. S. 95, 98—99.
Имперские города, князья и император в Швабском союзе 103
а по его просьбе Как видно из переписки представителей Ульма с магистратом, князья ссылались на переговорах с императором на ухудшение финансового положения своих владений, а городская курия склонялась к предоставлению помощи при условии обеспечения внутреннего мира, в частности урегулировании конфликта с Верхней Баварией 9. 4 июня послы Ульма сообщили, что император ведет переговоры только с князьями, а города получают информацию из третьих рук. Максимилиану были переданы просьбы об обеспечении мира и о связи этого с оказанием ему помощи, однако результатом совещаний с князьями, по мнению послов, будет то, что бблыпую часть расходов придется нести городам. 18 июня послы были поставлены в известность, что император вызовет в ближайшее время герцога Альберта Виттельсбаха для переговоров 10.
Летом 1491 г. усилилась опасность со стороны Альберта, особенно в связи с окончательным подчинением ему Регенсбурга . Император не мог остаться в стороне от конфликта, но он применил санкции не против Альберта, а против города, который был объявлен опальным 12. Положение усугубилось также конфликтом Альберта с братьями, особенно с Вольфгангом, примкнувшим вместе с Обществом Льва к Швабскому Союзу, съезд которого в июле 1491 г. принял решение о подготовке к войне с герцогом. Всем членам организации предписывалось подготовить вооружение, назначить командование своих отрядов и обеспечить в них дисциплину. Предполагалось, что командиры всех отрядов должны будут присягнуть высшему капитану Союза, который, однако, так и не был назначен 13.
Альберт во второй половине 1491 г. не предпринимал серьезных попыток к дальнейшим территориальным приобретениям — его силы были отвлечены семейным конфликтом. 12 февраля 1492 г. капитан от городов Бессерер сообщил, что переговоры с герцогом, которые вели руководители городской курии, закончились благоприятно, но два дня спустя Альберт напал на войска Вольфганга, сосредоточенные на Лехе, решив, видимо, что обеспечил нейтралитет Союза. Города выполнили свои обязательства, направив Вольфгангу 100 конных воинов и обещав еще 300, а также 2800 пехотинцев 14. В апреле города без участия князей создали по инициативе Бессерера значительные запасы пороха, показав, что готовы к войне 15. Результатом этой акции было то, что в июне 1492 г. Альберт заявил о желании вступить в Союз, а в июле был принят 1б.
? Ibid. S. 103.
,nIbld. S. 103—106.
J? Ibid. S. 110—113.
Смирин M. M. Очерки истории политической борьбы в Германии перед Рефор-нацией. M., 1952. С. 253.
Lunig. I, II. N CCXLVm.
Л KfcpfeL I. S. 114—116.
Ibid. S. 126—128.
Л Ibid. S. 129—130.
6 Ibid. S. 132—134.
104
Д. В. Шушарин
Все акгии Союза предпринимались исключительно городским руководством без консультаций с князьями. Кроме того, ликвидация конфликта произошла без участия императора, хотя, конечно, нельзя не учитывать, что Альберт был лишен такого союзника, как Зигмунд Габсбург.
События первых лет существования Союза ставят перед исследователем вопрос: как строить работу дальше? Можно ли выделить как особую проблему отношения городов и князей, рассматривая отдельно отношения императора с имперскими городами? С точки зрения юридической, для современного человека ситуация алогична: император, покровитель Союза, санкционирующий его образование и продление, и он же — его рядовой член (если можно назвать «рядовым» князя). Но на рубеже XV—XVI вв. это воспринималось как естественное и должное. И каждый раз, та>. или иначе, фиксировалось в каком качестве, в каком статусе выступает император. Поэтому стоит не продолжать изложение в хронологическом порядке, а построить две линии — «княжескую» и «императорскую», памятуя, конечно, о том, что это один из приемов упорядочения материала.
С окончанием конфликта с Баварией Швабский Союз не только не распался, но продолжал укрепляться. Следующим конфликтом, в который он был вовлечен, оказалась Швейцарская война 1499 г., подробно изученная в одной из монографий М. М. Смирина, но заслуживающая внимания, во многом с точки зрения соотношения «императорского» и «княжеского» в отношениях Союза с Габсбургами.
Города не преследовали никаких самостоятельных целей, вступая в эту войну. Швейцарцы не были и не могли быть серьезными экономическими конкурентами городов Швабии. Если в Юго-Западной Германии средняя плотность городов была примерно 1 город на 100 км2, то в Швейцарии — 1 город на 200 км2. Развитие ремесла в большинстве городов происходило при ориентации на местный рынок, региональный экспорт. Исключение составлял Фрейбург, но и там на протяжении XV в. происходило сокращение экспорта сукна. Для господствующего слоя формировавшегося с конца XV в. швейцарского государства торговля собственными гражданами приобретала важное экономическое и политическое значение 17 *.
При такой политической ориентации поддержка императора, требовавшего безвозмездной помощи, противоречила интересам властей швейцарских городов. В 1453, 1470, 1474, 1475, 1499 гг. швейцарцы заключали договоры о поставке наемников с французскими королями 1в. Сразу после принятия Вормсских решений в 1495 г. Конфедерация начала переговоры с Карлом XIII.
17 Peyer Н. С. Konige, Staat und Kapital. Zurich, 1982. S. 161, 184, 219—231, 264.
13 Lunig. III. Cont. 1. Fort. 2. Anhang. N XLHI—XLV, XUX.
Имперские города, князья и император в Швабском союзе
105
Связь швейцарской войны с внешнеполитической деятельностью Габсбургов очевидна. Известна роль и Швабского Союза 19. Необходимо остановиться на данных, которые могут служить для определения того, какие силы принимали участие в войне.
В апреле 1497 г. было принято решение о мобилизации сил Союза. Его военная организация по-прежнему не имела определенной структуры. Войска князей и курфюрстов не были подчинены руководству Союза. Дворянские отряды собирались по четвертям, городские — в разных местах. Всего назначалось двенадцать пунктов сосредоточения воинских контингентов, находившихся под командованием своих капитанов 20. В мае план обороны против возможного нападения был утвержден окончательно, и тогда же общесоюзный съезд определил характер помощи Максимилиану. Император мог рассчитывать на поддержку Союза только как один из князей в связи с угрозой наследственным землям Габсбургов. Но, с другой стороны, послы, уполномоченные съездом, должны были сообщить императору, что война с Швейцарией является общеимперским делом, поэтому недопустимо перекладывать все расходы на Союз 21. Городское руководство Швабского Союза подчеркнуло региональное, а не общеимперское значение организации.
В сентябре 1498 г. в Союз вступил Констанц, обязавшийся выплачивать 50 гульденов налога, поставить в случае войны 10 конных воинов и принимать участие наравне со всеми в возможных конфликтах со Швейцарией22. Руководители последней активизировали переговоры с Людовиком ХП. На опасность франко-швейцарского сближения указал Максимилиан в своем послании Швабскому Союзу, отметив, что под угрозой будут находиться земли в Юго-Западной Германии, а не только Передняя Австрия 23. 20 января 1499 г. Союз объявил в Констанце войну швейцарцам 24.
Шесть дней спустя было составлено официальное объяснение причин войны. В собрании, судя по формулировкам, не участвовали князья. Было объявлено, что решение принято в силу союзных обязательств перед императором как эрцгерцогом Австрии, права и привилегии которого ущемлены в Курском епископстве и Граубюндене, сближавшимися с Конфедерацией. Предполагалось выделить Максимилиану 2 тыс. пеших воинов под командованием четырех советников Союза (два от дворянства, два от городов). Об участии князей речь не шла 25. Впервые была сделана попытка создать единое коллегиальное военное командование войсками Союза. Князья или их комиссары в этом органе не были представлены.
19
20
21
22
23
24
2S
Смирил М. М. Указ. соч. С. 310—312, 314—315.
KlupfeL I. S. 223—225.
Ibid. S. 229—234.
Ibid. S. 270.
Ibid. S. 264—266.
Ibid. S. 272.
Ibid. S. 272—275.
106
Д. В. Шушарин
К середине февраля стало ясно, что, несмотря на сбор ополчения, вести войну очень тяжело. По сообщениям городских представителей, отдельно набранные отряды были разъединены, денег на их содержание не хватало — 2 тыс. человек пришлось отпустить. Князья только обещали послать свои контингенты, но ни один из них не прибыл сам. Отсутствие разведывательных данных привело к заниженной оценке численности войск противника — к концу февраля швейцарцы сумели выставить 11 тыс. кнехтов 2б.
В марте командующим имперскими войсками был назначен один из крупнейших швабских дворян, граф Генрих фон Фюрстенберг, но союзный съезд попросил заменить его князем 27. В середине апреля в войска прибыл герцог Альберт Виттельсбах с необходимыми полномочиями, через месяц покинувший по собственному желанию Констанц 28 29. Уже в апреле отдельные города выражали недовольство войной, но в мае съезд в Равенсбурге приказал изыскать возможности для найма еще 10 тыс. кнехтов . Собранные воины дезертировали 30.
В конце мая—начале июня имперские войска, насчитывавшие 12 тыс. пеших и 600 конных воинов, сумели нанести серьезные потери швейцарцам. По показаниям пленных, в войсках Конфедерации начался голод31. Плохо обстояли дела со снабжением и в имперском лагере — не было пушек, боеприпасов 32.
Летом 1499 г. война вступила в завершающую фазу. В середине июня состоялся съезд Союза в Иберлингене. Судя по письмам магистрата Эсслингена и ответам его представителя в Швабском Союзе Ганса Унгеяьтера, совет города потребовал ответа на вопросы о причинах войны и о том, какую роль в ней играют города. Унгельтер указал только на обязанности городов по отношению к Максимилиану как члену Союза 33. И это было правдой — война никаких выгод городам не сулила. Накануне съезда командующим был назначен маркграф Бранденбургский Фридрих, которому следовало предоставить 20 тыс. воинов 34. Капитаны и советники городов и дворянства вновь напомнили императору, что война — дело не только Союза, но и всей империи, поэтому следует потребовать помощи от князей35. В начале августа Унгельтер сообщил, что руководство Союза предоставит 12 тыс. человек, но города согласились выставить не более 1/5 части этого контингента. Князья же заявили, что обложены сверх меры Зб.
26 Ibid. S. 287—290.
27 Ibid. S. 297—300.
28 Ibid. S. 317, 332.
29 Ibid. S. 319—320.
30 Ibid. S. 331.
31 Ibid. S. 340—341.
32 Ibid. S. 342.
33 Ibid. I. S. 347—349.
34 Ibid. S. 346.
35 Ibid. S. 352.
36 Ibid. S. 367-369.
Имперские города, князья и император в Швабском союзе
107
К 12 августа герцог Вюртемберга, маркграфы Бадена и Бранденбурга покинули район боевых действий, уведя и свои контингенты. Тогда же пришло сообщение, что войска герцога Миланского разбиты французской армиейзз * * * 37. После этого города Союза, несмотря на просьбы императора, отказались принять герцога Миланского в организацию . Вскоре было заключено предварительное перемирие. Война закончилась безрезультатно.
Швабский Союз выступил в ходе военных действий как организация, координировавшая деятельность городов и, в меньшей степени, дворянства. Воинские контингенты князей не подчинялись органам Союза, руководство в котором принадлежало представителям городов, подчеркивавшим не имперский, а земельный характер организации.
Согласно уставу Союза 1500 г., была введена должность верховного командующего войсками организации во время войны, на которого возлагалась ответственность за поддержание дисциплины, наем обученных кнехтов и т. п. Три капитана (по одному от городов, князей, включая Габсбургов, и дворянства) и 21 советник должны были контролировать его деятельность. Совет Союза (бундесрат) не имел права заканчивать войну без решения общего съезда .
Главным элементом обновленного Союза выступили города. Они диктовали условия дворянам, они же рассматривали послания герцога Вюртемберга, маркграфа Бадена, архиепископа Трира, маркграфа Бранденбургского и определяли размеры союзных налогов, устанавливаемых для князей, выразивших желание вступить в Союз. Особо оговаривалось, что за князьями сохраняется право на заключение любых других договоров и союзов при условии, что они не повлекут уменьшения размеров их взносов в пользу Швабского Союза 40.
Однако не следует делать вывод о полной политической самостоятельности имперских городов Швабии после швейцарской войны. За их спиной стоял герцог Альберт Виттельсбах.
Отношения Альберта со Швабским Союзом показывают, что эта организация предоставляла возможность князьям проводить различные политические комбинации. Вступление герцога в Союз в 1492 году оказалось тактическим шагом — избежав конфликта с имперскими городами и Габсбургами, Альберт не принимал участия в деятельности организации. Впрочем, в этот период ее существования членство князей не имело четкого юридического оформления. Альберт вновь был принят в Союз в 1498 г. вместе с Констанцем, но участие в делах Союза не принимал и к началу швейцарской войны в организации не состоял 41.
зз Ibid. S. 372—375.
Г Ibid. S. 269—371.
4_ Lunig. Ш. Cont. 1. Fort. 2, N XLI. Art. 2—6, 27.
41 Ibid. Art. 23, 30, 31.
Смирин M. M. Указ. соч. С. 314.
108
Д. В. Шушарин
Отказ герцога от верховного имперского командования в 1499 г. понятен — Виттельсбах не видел причин для защиты интересов Габсбургов. В июне 1499 г. Альберт изъявил желание вступить в Союз, но рассмотрение его просьбы было отложено до окончания войны 42. С принятием нового устава организации герцог оказался единственным князем, вступившим в Союз. Для его подданных устанавливался особый правовой режим — они не имели права жаловаться бундесрату на герцога, за Альбертом персонально закреплялся пост командующего союзными войсками 43.
Вступление Альберта в Союз принесло ему реальные выгоды в войне за Нижнюю Баварию, наследство его брата Георга, против пфальцграфа Рупрехта. Претензии последнего основывались на том, что он был женат на дочери Георга. После смерти герцога Нижней Баварии в декабре 1503 г. переговоры при посредничестве императора, стремившегося предотвратить войну и поддержавшего Альберта, зашли в тупик — в апреле 1504 г. Рупрехт захватил столицу Нижней Баварии. 30 апреля города подтвердили право Альберта на получение помощи и вступили в войну 44. События мая—августа принесли успех союзным войскам, но расходы были чрезмерно велики. Существенную помощь обещали князья 45 46. 17 и 24 августа бургомистр Аугсбурга Ганс Лангенмантель передал категорический приказ герцога Альберта и бундесрата городам направить средства на оплату наемников . После смерти Рупрехта в конце августа война не прекратилась — Альберт получал помощь от городов вплоть до января 1505 г., отметив в своей инструкции, что князья (архиепископ Майнца, герцог Вюртемберга, маркграф Бранденбурга) своих обещаний не сдержали47. Победа была одержана на деньги городов.
В 1516 г. император просил бундесрат выступить в качестве арбитра в конфликте между Ульрихом Вюртембергским и его женой и в следствии по делу об убийстве герцогом своего советника Людвига фон Гуттена. Советники заявили о своей некомпетентности и призвали императора уладить конфликт мирным способом 48. Император провел переговоры с архиепископом Майнца и Кельна, епископами Эйхштетта и Аугсбурга, герцогом Баварии и маркграфом Бранденбурга. 11 октября 1516 г. Ульрих был объявлен в имперской опале 49. Городское руководство ие участвовало в подготовке и осуществлении этого решения.
Однако император и Союз не принимали военных мер против Ульриха. В июне 1517 г., когда обозначилась профранцузская
42 KlupfeL I. S. 343, 353, 359, 363.
43 tiinig. III. Cont. 1. Fort. 2. N XLI. Art. 32.
44 KlupfeL I. S. 504.
45 Ibid. S. 506, 508—510, 513—514.
46 Ibid. S. 514.
47 Ibid. S. 516—527.
48 Ibid. II. S. 132.
49 Ibid.
Имперские города, князья и император в Швабском союзе
109
ориентация герцога Вюртемберга, Максимилиан потребовал от Союза выставить против Ульриха войско, но конкретных акций не последовало 50. Перелом наступил в январе 1519 г. после захвата герцогом Ройтлингена и его заявления, что отныне он рассматривает бюргеров этого города как своих подданных S1. К этому времени Габсбурги активизировали подготовку к войне в связи с тем, что Ульрих заключил договор со швейцарцами52. В ходе подготовки нападения в инструкциях и решениях городских съездов подчеркивался захватнический характер предприятия, стремление извлечь реальные выгоды. Совет Бибераха заявил, что раздел Вюртемберга нежелателен, — города должны сами им распорядиться, в инструкции Меммингена предписывалось проследить за тем, чтобы малые города не потеряли больше, чем крупные; три эксперта по оценке убытков от пожаров и разрушений рекомендовали взыскать с Эсслингена 2 тыс. гульденов за сожжение трех деревень 53. В инструкции совета Нёрдлингена высказывалось предположение, что князья и дворяне откажутся от уплаты своих взносов 54.
К концу года все военные действия закончились. Представитель Эсслингена сообщил, что в случае восстановления прежнего статуса княжества и приема его в Союз не будет устранена вюртенбергская винная таможня и не будут возмещены убытки от войны ss. В связи с этим он рекомендовал продать эрцгерцогу Фердинанду Вюртемберг за 210 тыс. гульденов с рассрочкой платежа (пять взносов по 40 тыс.). Подведение итогов показало, что князья, как и предполагал совет Нёрдлингена, в полном объеме своих обязательств не выполнили 5б.
К августу 1523 г. Габсбургами была выплачена только 1 тыс. гульденов. Эрцгерцог сообщил также, что он уменьшает в два раза размеры ежегодных взносов, растягивая, таким образом, выплату на десять лет. Последняя расписка бундесрата датирована 1524 г.57 В 1533 г. союзный съезд, собранный для подведения финансового баланса организации, констатировал, что из 210 тыс. гульденов Габсбурга остались должны более 155 тыс. — 35 тыс. было выплачено Фуггерами и Гохштеттерами, а 20 тыс. гульденов отнесено за счет Союза в связи с пожарами и разрушениями во время вюртембергской войны 5в. Отношение Габсбургов к вюртембергской сделке свидетельствует, что их политика не создавала предпосылок для укрепления союза с имперскими городами Швабии.
s? Ibid. S. 146—149.
;; ibid. s. 160—162.
„ Ibid. S. 173.
" Ibid. S. 170—173, 176—177.
„ Ibid. S. 171—172.
” Ibid. S. 181—182.
„ Ibid. S. 177—182.
” Ibid. S. 269-270.
Ibid. S. 357—360.
по
Д. В. Шушарин
Таким образом, к началу 20-х годов XVI в. организационнополитическое ядро Швабского Союза образовывали имперские города. Но князь, к числу которых следует отнести и Габсбургов, в разные периоды его истории использовали его для своих целей. Эта политика представляла собой эксплуатацию финансовых возможностей городов.
Создавалось существенное противоречие: важные функции внутри Союза придавали городским властям чувство равенства в отношениях с другими сословиями империи, создавали базу для активной политики. Но неявно действовал другой механизм, лишавший по существу города самостоятельности. «Секрет» этого механизма был очень прост —по отношению к городам не соблюдались договорные обязательства, партнерство расценивалось другой стороной как неравное, в известной степени унизительное для городов.
С таким политическим опытом подошли князья и города к 20-м годам XVI в. Этот опыт включал еще и отношения с Габсбургами как с императорами. Вернемся назад, в 90-е годы XV в.
Уже 9 мая 1489 г. Фридрих обратился с призывом о помощи в войне с Францией и Венгрией, 14 мая аналогичный мандат направил Союзу Максимилиан59. 11 июня городской капитан Вильгельм Бессерер сообщил городам из Динкельсбюля, где был заключен договор с Георгом, что в создавшихся условиях долг городов — помочь императору в походе в Нидерланды б0. В конце июля 1489 г. Франкфуртский рейхстаг принял решение о разверстке по поставке 6 тыс. воинов, из которых 2 тыс. должны были предоставить швабские города 61. Воинские контингенты Союза под командованием капитана, назначенного Бессерером, были направлены в Нидерланды при условии, что они будут там находиться не более двух месяцев.
С декабря 1489 г. начались требования швабских городов вернуть войска, но только в мае 1904 г. Бессерер доложил о компромиссе, достигнутом в переговорах с Максимилианом, — кнехты могли вернуться, но требовалось 1 тыс. человек для войны с Венгрией. Было установлено выплатить Максимилиану 8 тыс. гульденов, из которых 4,5 тыс. следовало внести князьям и дворянам, а 3,5 тыс. — городам 62. В августе 1491 г. города отказались платить деньги на войну с Венгрией, последовав примеру Гейльбронна, не признавшего своих обязательств. Призывы Бессерера к скорейшему сбору средств остались без ответа 63.
59 Ibid. I. S. 63—64.
60 Ibid. S. 65—66.
61 Deutsche Reichstagsakten: Mittlere Reihe. Bd. III. Hbd. 1. N 300 a-e.
62 Ibid. N 307 a-c, 314 a-q, 342 a-d, 344 a-d, 352 a-d, 354 a-d, 355 a-c, 357 a-i; Klupfel. II. S. 65—66, 68—75, 74—76, 88.
63 Klupfel. I. S. 117.
Имперские города, князья и император в Швабском союзе
111
Летом 1492 г. возобновились просьбы императорских комиссаров о помощи. Города удовлетворили их частично, направив 100 конных и 300 пеших воинов под командованием Генриха Маршалка, который сообщил Бессереру в сентябре 1492 г., что король едет в Германию для созыва рейхстага, поскольку князья не выполнили своих обязательств б4.
В сентябре 1492 г. Кобленцский рейхстаг принял решение о поочажном обложении всего населения империи на войну с Францией — 1 гульден в городе и 0,5 гульдена в деревне. В декабре города и дворянство заявили о невозможности осуществления этой меры в Швабии. Последствия побора, с точки зрения прелатов, графов и магистратов городов, составивших особую инструкцию, усилили бы социальную напряженность и привели бы к крестьянскому восстанию 6S.
Отказ от обычая помощи императору (именно как императору), однако, был невозможен, поскольку магистраты связывали свою власть с императорскими пожалованиями. Об этом свидетельствует переписка послов Ульма и Аугсбурга, направленных осенью 1493 г. к императору. Директивы предписывали получить подтверждение права суда по делам, по которым могла быть назначена смертная казнь, и конфирмацию всех городских привилегий и вольностей. Бургомистру Аугсбурга Гансу Лангенмантелю удалось выполнить задание б6. Таким образом, в начале 90-х годов политические устремления магистратов имперских городов не шли дальше укрепления власти в рамках отдельных общин.
Вормсский рейхстаг 1495 г. принял решение об едином имперском налоге, так называемом общем пфенниге. Но после окончания работы рейхстага Бессерер сообщил городам, что Максимилиан потребовал выплаты срочного взноса в размере 100 тыс. гульденов, причем треть этой суммы должны были внести города. Долю городов, правда, удалось снизить до 24 тыс.67 На протяжении всего 1496 г. Максимилиан направлял просьбы о сборе средств швабским городам, но только в мае 1497 г. общесоюзный съезд в Ульме поручил бургомистрам Ульма и Иберлингена собрать сведения о возможностях городов, входящих в Союз, и доложить об этом на II Вормсском рейхстаге68. В сентябре 1498 г. Максимилиан по старому обычаю запросил не денег, а воинские контингенты. Эсслингенский съезд обещал предоставить ему 3 тыс. человек 69. Реальную помощь император получил только как член Швабского Союза в 1499 г.
£ Ibid. S. 134—136.
” Ibid. S. 136, 139, 140.
Смсфим М. М. Указ. соч. С. 260—261.
Il KlupfeL I. S. 171—172.
” Ibid. S. 187, 202—203, 204—206, 210—216, 229—230.
Ibid. S. 264—266, 270.
112
Д. В. Шушарин
Сразу же после завершения швейцарской войны начались просьбы императора о помощи. С 1499 по 1503 г. союзные собрания отвечали одинаково: к участию в финансировании войн следует привлечь также князей и курфюрстов 70. На городском съезде в ноябре 1505 г. указывалось, что расходы на войны в Нидерландах, против Венгрии, против Швейцарии, а также баварская война разорительны для городов 71. В 1506 г. города отказались признать разверстку, принятую Кельнским рейхстагом 72. На планируемый в 1507 г. рейхстаг городской съезд решил послать представителей, которым предписывалось согласиться на помощь только людьми, если князья также примут участие в разверстке. Директива требовала по возможности большего сокращения доли городов 73. Максимилиан воспользовался в мае 1507 г. правами члена Швабского Союза, запросив денег для укрепления замка Рейхенау на границе со Швейцарией. Города ответили, что у них нет денег на взносы, а укрепление Рейхенау — дело империи, а не земельной организации 74.
Указание на то, что Швабский Союз не общеимперская, а региональная организация становится главным аргументом в отказах городов императору в 1507—1508 гг. Они соглашались помочь только в случае непосредственной угрозы наследственным землям Габсбургов, подчеркивая оборонительный характер такой помощи 75. Сам Максимилиан указывал в просьбах к отдельным городам на добровольный характер их помощи и угрозу Бургундии и Австрии 76.
В 1508 г. возникла угроза захвата Тироля войсками венецианцев и короля Франции. На просьбы Максимилиана о помощи Союз дал обычный ответ, сославшись на имперский характер ведущейся войны, но в 1511 г. города согласились предоставить воинские контингенты, оговорив свое решение некоторыми условиями, но ничего не сделали.
Тироль входил в сферу влияния Союза77. В 1513—1516 гг. на переговорах между союзным руководством и импратором выявились основные политические требования городов. Важнейшее место занимали просьбы ликвидировать новую винную таможню, введенную герцогом Вюртемберга на границе своих владений и ущемлявшую интересы городов, особенно Эсслингена. Кроме того, опасения вызвали попытки Ульриха создать союз князей, направленный против городов Швабии (контрбунд). В феврале 1516 г. в обмен на устранение через два года Вюртембергской таможни
70 Ibid. S. 389—390, 399—400, 436—437, 449—450. 461—472, 479, 487—488.
71 Ibid. S. 540—544.
72 Ibid. II. S. 1.
73 Ibid. S. 2—3.
74 Ibid.
75 Ibid. S. 7—8, 14—16, 19—21, 91.
76 Lanig. IX. 3. N XLII, 13; N ХХХП.
77 Klupfel, П. S. 21—23, 53—55; Lunig. Ш. Cont. 1. Fort. 2. N XLV. Atr. 79, 80, 86.
Имперские города, князья и император в Швабском союзе 113
города согласились выплатить 30 тыс. гульденов вместо 60 тыс., запрошенных императором. Но в июне 1516 г. Максимилиан заявил, что устранит таможню только через шесть лет. Союзный съезд ответил ему, что выплатит тирольскую помощь в обмен на грамоту об отмене таможни 7в. Захват Вюртемберга сделал это требование неактуальным.
В 1510—1511 гг. союзные города отвергли решения Аугсбургского рейхстага как слишком тяжелые для городов и заявили, что помогут при равном со всеми сословиями обложением 79. Такую же реакцию вызвала разверстка, принятая в Кельне в 1512 г., на Ульмском городском съезде в выступлениях делегатов прозвучали новые требования, — подчеркивалось, что следует увеличить взносы наиболее богатых городов 50.
Можно констатировать отличие позиции городов по отношению к политике Габсбургов в 1500—1512 гг. по сравнению с 1488—1499 гг. В первые годы существования Союза Фридрих и Максимилиан добились поддержки, пусть и не в полном объеме своих требований, при организации нескольких походов. После швейцарской войны городское руководство имперских городов Швабии последовательно отказывало императору, используя аргументы, встречавшиеся в политических решениях уже в 90-е годы XV в., — обеднение и региональный характер организации. Кроме того, в эти годы городские власти начали требовать уравнения положения городов и князей, увеличения доли более богатых общин.
Существовала сфера деятельности, в которой Швабский Союз сохранял зависимость от императора — судебно-административная. Организация пыталась выступать в роли третейского судьи. Из всех дел, разбиравшихся Союзом, выделяются тяжба Нюрнберга с маркграфами Бранденбургскими, а также конфликты феодалов и городов со швабским ландфогтством.
Спор Нюрнберга с маркграфством тянулся с 1499 по 1507 г. Во время швейцарской войны маркграф потребовал, чтобы нюрнбержцы убрали три башни, построенные на территории, находящейся под его юрисдикцией. Слушание дела было перенесено 81. В дальнейшем оно переросло в самую крупную за историю Союза тяжбу. Нюрнберг отстаивал свое право иметь укрепления, поскольку юрисдикция магистрата не ограничивалась стенами, а также оспаривал право маркграфа на сопровождение по дорогам, купленным городом. Требования маркграфа были обширны — он добивался сноса всех укреплений вне стен, выплаты 100 тыс. гульденов, и распространения своей юрисдикции до городских стен. Положение осложнялось постоянными военными столкновениями между Нюрнбергом и курфюр-
78
79
80
81
Klupfel. П. S. 59—63, 67, 69—73, 75, 77, 82, 98—99, 106, 111—117, 121, 129.
Ibid. S. 36, 37, 41—43, 47.
Ibid. S. 60—63.
Ibid. I. S. 353—354. 8
8 Оедше века, выл. 56
114
Д. В. Шушарин
стом, взаимными жалобами и просьбами о помощи. Три капитана вынесли в 1507 г. компромиссное решение: город получал право строить укрепления вне стен, но обязывался снести вал, возведенный во время баварской войны. За маркграфом сохранялось право сопровождения. Последний не опротестовывал вердикт, но магистрат Нюрнберга апеллировал к императору и получил отказ. Вскоре маркграф заявил, что решения Союза не выполняются. Дело перенесли на следующий съезд, но оно больше не слушалось. В 1518 г. союзный съезд признал его неразрешенным. Город и князь перешли к мелким военным стычкам . Швабский Союз не сумел уладить конфликт между двумя членами организации.
Другим затяжным конфликтом, хотя и в меньшем масштабе, был спор нескольких феодалов и городов с ландгфогтством, принадлежавшим Габсбургам. С 1501 по 1510 г. на присвоение ландфог-тством суда в областях их сеньориальной юрисдикции жаловались аббат Венгартенского монастыря, граф фон Верденберг, дворянин Мартин Ринклин, города Бухорн, Лейткирх, Ванген (последний боролся за покровительство над несколькими крестьянами с ланд-фогтом еще в 1489 г.). Равенсбург заявил о притеснениях своих граждан Якобом фон Ландау. Конкретных решений Союз не принимал, а жалобы Вангена и Ринклина направил регименту 82 83. Конфликт между ландфогтом и Лейткирхом был разрешен императорской привилегией 1502 г. и договорами 1512 г., конфирмирован-ными Максимилианом. Городу удалось отстоять право суда в су-бурбии, но тяжбы между бюргерами и небюргерами перешли в ведение ландфогта 84. Жалобы на действия ландфогта после 1512 г. продолжали поступать от аббатов Кемптенского и Вейнгартенского и от других членов Союза 85.
Судебная практика показывает, что высшей инстанцией для Союза оставались имперские органы и сам император. Не справляясь с ролью третейского судьи и будучи не в силах одолеть дворянский разбой, Союз, прежде всего городская курия, испрашивали у императора расширения полномочий. Максимилиан добился включения в устав организации двух взаимосвязанных статей: ему была обещана помощь в защите Тироля в обмен на дарование Союзу права пургации (судебная процедура, крайне унизительная для дворян, обвиненных в разбое, которых принуждали приносить клятву о том, что они более не будут творить насилие). Кроме того, император был признан высшей апелляционной инстанцией по отношению к союзному суду и получил два голоса при обсуждении дел организации. Наконец,
82 Ibid. S. 388, 392—394, 401—403, 447, 459, 464—467, 472—474, 536, 550—551, 555; II. S. 9, 11, 16, 154—155, 159, 178; Lunig. X. 35. N LXXV.
83 KlupfeL I. S. 57—61, 100, 439, 450—451, 462, 484—485, 488, 545, 548; П. S. 24—25, 41.
84 Lunig. IX. 28. N ХП—ХШ, (8) N XVII.
85 KlupfeL П. S. 72, 96, 97, 109.
Имперские города, князья и император в Швабском союзе
115
ему передавалось право утверждения командующего войсками Союза 8б.
Сближение Максимилиана с городами Швабии особенно усилилось во время Вюртембергской войны, которая показала, что защита от княжеской экспансии возможна, но исходит она не от империи, а от Габсбургов как территориальных князей, обладающих имперской короной. В то же время на примере этого столкновения видно, что применительно к тому времени нельзя употреблять понятия «внутренняя» и «внешняя» политика. Габсбурги вели княжескую войну, но они вряд ли бы ввязались в нее, не начни герцог Ульрих сближения с Францией.
Произошел почти единственный случай временного совпадения интересов императора и городов. Но войны, ведшиеся империей, по своему содержанию и целям оставались им совершенно чужды. В 1516 г. на союзном съезде в Аугсбурге впервые было высказано мнение, что помощь императору следует оказывать, если он будет советоваться с сословиями в военных делах 87.
Таким образом, можно проследить постепенное развитие политических требований городских властей. В 90-е годы дело не шло дальше конфирмации их привилегий. Впрочем, в 1495—1498 гг. города регулярно участвовали в работе рейхсратов, хотя к участию в выработке решений не допускались . Затем были предприняты попытки расширить власть Союза и с помощью императора оказать сопротивление экспансии одного из князей. Наконец, почти перед самым началом Реформации было сформулировано требование участия в имперских делах, что тогда означало предоставление равных с князьями прав на рейхстагах.
До сих пор в основе наблюдений, рассуждений и выводов было положение о равенстве и единстве внутри городской курии. Но это далеко не так. К 20-м годам она была весьма разнородна и близка к разобщению. Главная причина этого была финансовой.
Размеры взносов в кассу Союза определялись в соответствии с Доходами магистратов. Руководство городской курии в 1488, 1499, 1500, 1512—1513, 1522 гг. назначало комиссии для оценки городского имущества и доходов. Комиссарам предписывалось определить в 1*ульденах размеры всех денежных и натуральных поступлений в городскую казну, включая доходы от домов призрения. Первоначально предполагалось взимать налоги из расчета 0,5 гульдена с каждых 100, но по требованию дворян был принят однопроцентный побор. В 1522 г. города обязывались вносить уже 3 гульдена со 100, но разверстка за этот год не опубликована 8 .
Lunig. III. Com. 1. Fort. 2, N XLV; Klupfel. 11. S. 54.
gg Khipfel. II. S. 130.
Schmidt H. R. Reichsstadte, Reich und Reformation. Stuttgart, 1986. S. 27 Klupfel. I. S. 21—25, 31—33, 405; 11. S. 59—60, 63, 225—228.
8*
116
Д. В. Шушарин
Можно выделить три группы внутри швабских городов. Ведущее положение занимали Аугсбург и Ульм. В 1488 г. им полагалось уплатить 32% общегородского сбора, в 1489 — 40%, в 1499 (на швейцарскую войну)—34%, в 1500 — 40%, в 1512 — 53%, в 1513г.— 45%. Ко второй группе отнесены города, способные уплатить не менее 5% общегородского сбора. На их долю приходилось в 1488 г. 35% суммы (Эсслинген, Иберлинген, Нордлинген, Швебиш-Халл, Мемминген, Биберах), в 1489 г. — 32% (Иберлинген, Нёрдлинген, Мемминген), в 1499 — 35% (Эсслинген, Иберлинген, Нёрдлинген, Швебиш-Халл, Мемминген, Биберах), в 1500 — 24% (Эсслинген, Нордлинген, Швебиш-Халл, Мемминген). В 1512 г., городом, могущим уплатить 5% сбора, был признан только Иберлинген, но в комиссию не вошел представитель Аугсбурга, и в 1513 г. уже с его участием была проведена переоценка. В общей сложности Иберлинген, Нёрдлинген и Мемминген должны были уплатить 20% всей суммы. В третью группу входили города, способные уплатить не более 4% сбора 9 .
Капитанами городской курии были только бургомистры и эксбургомистры Аугсбурга и Ульма, а советниками при них состояли в разные годы бургомистры и экс-бургомистры Нюрнберга, Эсслинге-на, Меммингена, Иберлингена, Нёрдлингена, Швебиш-Халла, Швебиш-Гмюнда, Равенсбурга, Бибераха, Кемптена 90 91.
В 1490, 1496, 1498 гг. городские съезды обязали города уплатить Ульму 3604 гульдена долга, возникшего потому, что ульмский магистрат внес за них деньги в общую кассу 92. Просьбы об отсрочках платежей, повышении налогов с Ульма, Аугсбурга, дворянства, сокращении союзных расходов, исходившие от разных городов, подавались в 1494, 1498, 1505, 1516, 1517 гг.93 Наиболее остро напряженность в отношениях между городами проявилась в начале 20-х годов. В 1520 г. Ройтлинген, Хейльбронн и Швебиш-Халл потребовали сокращения своей доли 94. В декабре 1521 г., когда встал вопрос о дальнейшем продлении Союза, магистраты Меммингена, Равенсбурга, Пфуллендорфа, Вангена, Лейткирха и Бухорна подали жалобу императору, в которой заявили, что не хотят оставаться в организации. Их позиция объяснялась ухудшением финансового положения городов в результате войн. Политических причин для продления Союза городские власти не находили, так как у этих городов не было конфликтов ни с князьями, ни с другими городами. Авторы жалобы подчеркнули неравноправное положение более бедных общин в организации 95.
90 Ibid. I. S. 32, 33, 68—70, 350—357, 363, 405—406; II. S. 60—62, 72—73.
91 Ibid. I. S. 14, 23—25, 78, 112, 164, 177, 218—219, 343, 361—363, 404—405, 432, 460—461, 530; II. S. 1, 27, 38—39, 47, 59, 69—70, 97, 141, 151, 182, 183, 204.
92 Ibid. I. S. 77.
93 Ibid. I. S. 100, 202, 251—252, 254—256, 534—535; II. S. 135, 136.
94 Ibid. II. S. 183.
95 Ibid. II. S. 220—221.
Имперские города, князья и император в Швабском союзе
117
Петиция отражала действительное положение дел. В мае 1520 и в июне 1522 г. городские съезды напоминали членам Союза, что они задолжали Ульму 4 тыс., а Нюрнбергу и Аугсбургу — 8 тыс. гульденов. Долг образовался в ходе войны за Вюртемберг, когда Ульм, Нюрнберг и Аугсбург выплатили все расходы, став кредиторами своих союзников 96. Представляется возможным констатировать отсутствие фактического равенства между городами, входившими в Швабский Союз, влияние в организации крупнейших городов Швабии и Нюрнберга, использование ими политической власти для укрепления экономического подчинения менее богатых и крупных городов.
Таким образом, к 20-м годам XVI в. внутри Союза сложилось три группы противоречий (не считая отношений с дворянством). Это были противоречия между князьями и городами, между императором и городами и противоречия внутри городской курии. Все это определило развитие событий в ходе Реформации.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Доля в военных расходах Швабского Союза князей, городов и дворянства (в процентах от общесоюзного сбора)
годы члены Союза	1490	1499	1502	1512 ♦	1516—1517**	1522*	1523	1528
князья	64	60	66	72	54—56	67	65	71
имперские города Шва-	18	20	20	16	25—26	19	21	17
Нюрнберг	—	—	5	5	8	6	6	5
дворянство Швабии	18	20	9	7	13—10	8	8	7
♦ Уставы 1512 и 1522 гт.
** Помощь Габсбургам для защиты Тироля. Взнос князей не включал взнос императора.
Источники: Klupfel. I. S. 17, 81—84, 350—357, 448—460; П. S. 60—62, ЮТ—111,112—117. 243—244, 330—331; Lunig. Ш. Cont I. Fort. 2. N XLVII. Art 65.
96
Ibid. S. 187, 228—233.
МЕЖРЕГИОНАЛЬНЫЕ СВЯЗИ
В. К. Ронин
СЛАВЯНСКАЯ ЗНАТЬ И ЗАПАДНЫЕ МИССИОНЕРЫ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЕ
Официальной массовой христианизации славянских княжеств Центральной Европы предшествовало, как известно, постепенное проникновение нового культа в высшие слои общества. Социально и психологически обособившаяся правящая верхушка со специфически элитарным менталитетом нуждалась в новых ритуалах, новых нормах поведения, новой идеологии. Правители, боровшиеся за единовластие своей династии в племенном княжестве, и аристократия, выдвинувшаяся на службе у князя и обеспечившая себе богатство и господствующее положение в обществе, были наиболее подготовлены к принятию монотеистической религии и новой системы ценностей, более гибкой, ориентированной на* социально активную личность, проникнутой духом новизны и разрыва со старым узкоплеменным консерватизмом1. Как самая динамичная часть феодализирующегося общества, знать оказывалась также наиболее подверженной любым духовным трансформациям, «наводимым» отношениями с более развитыми цивилизациями (заимствование иноземных вооружений и элементов одежды, титулов и обычаев). Поэтому во всех славянских странах проповеди миссионеров находили особенно благосклонный прием именно у социальной элиты.
Обращение прежде всего к высшему слою общества было и особенностью миссионерской деятельности самой раннесредневековой церкви 1 2. Изучая историю взаимоотношений западных миссионеров
1 О связи социально-политических изменений в славянских обществах Центральной Европы с принятием христианства см.: Gieysztor A. Przemiany ideologiczne w pahstwie pierwszych Piast6w w wprowadzenie chrzefcijaftstwa // Pocz^tki Padstwa Polskiego. Poznaft, 1962. T. II S. 164, 167; SzafraAski Ж Przyjecie chrzerfcijaAstwa przez Slowian we wczesnym fredniowieczu // Katolicyzm wczesnofredniowieczny. W-wa, 1973. S. 207—218, 239—243; LowmiaAskl H. Religia Slowian 1 JeJ upadek (w. VI—XII). W-wa, 1979. S. 247—248.
2 Cp.: Graus F. Volk, Hemcher und Heiliger im Reich der Merowlnger. Pr., 1965. S. 151—153.
Славянская знать и западные миссионеры
119
со славянской знатью Центральной Европы VIII—XII вв., можно выявить некоторые важные социально-психологические аспекты приобщения народов этого региона к христианству, прежде всего малоисследованные «ментальные реакции» 3 высшего слоя общества. Огромная роль миссионеров в процессе христианизации весьма характерна для славянских княжеств (Карантания, Великая Моравия, Ободритское и Западноморское княжества), оказавшихся близкими соседями крупных христианских держав: Франкского государства, Германии, Польши. Интересные сведения о социально-психологической стороне взаимоотношений церкви и светской знати на ранних этапах христианизации можно найти и в памятниках, относящихся к Чехии и Польше той эпохи, когда там уже существовала подчиненная государству самостоятельная церковная организация. Следует иметь в виду и более широкий европейский контекст, особенно историю христианизации соседних германских народов.
Конкретные пути, формы и темпы «движения» христианства внутри самих славянских обществ отражали, как и повсюду, своеобразие местных условий. Немногочисленные письменные источники (жития святых, хроники) свидетельствуют, что у славянских народов этого региона первыми в црбиту христианизации попадали представители княжеского рода, их дружина, другие знатные лица.
Впервые к христианству они приобщились, как правило, за границей, оказавшись там в качестве заложников, эмигрантов, пленных, ссыльных или просто зависимых правителей, явившихся ко двору могущественного иностранного государя. Заложниками были сын и племянник карантанского князя, уведенные баварами из этого восточно-альпийского княжества в Баварию в начале 40-х годов VIII в. Дав своего сына в заложники, князь «попросил воспитать его по христианскому обычаю и сделать христианином, что и совершилось. И для... сына своего брата попросил того же» 4. Князь ободритов в бассейне нижней Эльбы, Славомир, принял христианство в 821 г., когда, отбыв как мятежный вассал. Два года в ссылке у франков, был ими «отпущен на родину»: по пути домой, в Саксонии, он тяжело заболел и перед смертью «принял таинство крещения»5.
Несомненным эмигрантом был князь Нитры Прибина, изгнанный около 833 г. моравским князем Моймиром и явившийся через некоторое время к восточнофранкскому королю Людовику Немецкому: «по его приказу он получил наставление в вере и был
3 Schmidt Н. Uber Chriatianiaierung und geaeltochaftliches Verhalten in Sachaen und Friesland // Niedenachaiachea Jahrbuch fur Landeageachlchte. N. F. 1977. 49. Jg. S.
4 3L
Converaio Bagoariorum et Carantanorum, 4 // Wolfram H. Converaio Bagoarionun et Carantanorum: Das Wetaabuch der Salzburger Kirche uber die erfblgreiche Miaaion in Karantanien und Pannonien. Wien etc., 1979. S. 42.
Annales regni Francorum Ed. F. Kurze. Hannoverae, 1895. A. 821. P. 157.
120
В. К. Ронин
окрещен...» б. Признавая свою зависимость от короля Людовика, прибыли в Регенсбург в Баварии и те 14 чешских duces, которые в 845 г. были там по собственному желанию, как рассказывают Фульдские анналы, крещены 7. Как можно понять из «Жития Мефодия», в плену, «на чужеи земли» — в Моравии был окрещен и князь вислян, побежденный Святополком Моравским в 70-х годах IX в.8 Также за пределами своего княжества, явившись ко двору могущественного покровителя «по делу своему и вверенного ему народа», принял около 883 г. христианство чешский князь Борживой: согласно «Легенде Кристиана» X в., он и вся его дружина были окрещены Мефодием при дворе Святополка в Моравии 9. Наконец, опять-таки за границей, чаще всего в Саксонии, оказавшись там в качестве заложников или иным образом, приобщились к христианству в начале XII в. некоторые видные магнаты Западного Поморья. Среди них был и князь Вартислав, который еще подростком, находясь в плену, принял крещение в Мерзебурге 10 11.
Проникновению нового культа во многом способствовали смешанные браки, вступление христиан в семью языческого правителя. Самый известный пример — брак польского князя Мешко I, тогда еще язычника, с чешской принцессой-христианкой, которая, по мнению современников, немало помогла тогда княжеской верхушке в языческой Польше перейти в христианство п. Возможно, христианкой из знатного баварского рода была и жена нитранского князя Прибины, и именно для нее он, еще будучи язычником, выстроил около 828 г. церковь в Нитре 12.
Во всех этих случаях импульс к крещению, исходивший извне, совпадал с импульсом внутренним (речь не идет, разумеется, о пленниках, крещенных принудительно, вроде князя вислян, взятого в плен Святополком). Оказавшись в ином, непривычном политическом и психологическом окружении, будь то двор иностранного государя или общество жены-христианки и ее приближенных, т. е.
6 Con vers io... 10. S. 50, 52. Ср. коммент. X. Вольфрама (Ibid. S. 128, 132—133)-
7 Annales Fuldenaea / Ed. F. Kurze. Hannoverae, 1891. A. 845. P. 35. Cp.: Eowmianski
H. Pocz^tki Polski. W-wa, 1970. T. IV. S. 400.
8 Житие Мефодия. XI // Magnae Moraviae fontes historic!. Brunae, 1967. II. S. 156. Cp.: Lowmiahski H. Pocz?tki... S. 472—475.
9 Legends Christian!: Vita et Passio S. Wenceslai et S. Ludmile ave eius / Ed. J* Ludvikovsky. Pr., 1978. Cap. Z. P. 18, 20. Cp.: Trest A D. PocAtky Premysiovcu. Pr., 1981. S. 88—89, 94.
10 Ebonis Vita S. Ottonis epiacopi Babenbergensis / Ed. C. Liman, J. Wikarjak. W-wa, 1969. II. 8, 9; HI. 6. S. 68, 70, 104—105. (Далее: Eoo.)
11 Thietmari, episcopi Meraeburgensis Chronicon / Hrsg. von R. Holtzmann. B., 1935. Bd. IV, 55—56. S. 194—196; Galli Anonymi Cronica et geata ducum sive principum Polonorum I Ed. K. Maleczytaki. Krak6w, 1952. I. 5. P. 15.
12 Conversio... П. S. 52. Ср. коммент. X. Вольфрама (Ibid. S. 128, 132—133); cp* также: Sds A. Cs. Die siawiache Bevolkerung Wistungams im 9. Jahrhundert. Munchen, 1974. S. 28—29.
Славянская знать и западные ^миссионеры
121
как бы оторвавшись психологически от своих соплеменников и их старых языческих традиций, славянский князь или магнат с готовностью воспринимали новую идеологическую и обрядовую структуру, о которой чаще всего уже были осведомлены и в которой видели нечто, обращенное специально к ним и к узкому кругу их дружинников. Отсюда — сообщения о том, что славянские правители сами «просили» или «желали» креститься: мы склонны усматривать здесь не только тенденциозную формулировку церковных, к тому же обычно иностранных авторов — агиографов й хронистов, но и отражение реальной тенденции.
Не менее важно и то, что во всех этих случаях крещение происходило в контексте непосредственных политических контактов с верхушкой могущественного соседнего государства. Акт крещения содержал в себе не только признание зависимости, но и обещание политической и военной поддержки новообращенному правителю 13. Наконец, во всех рассмотренных выше эпизодах славянский князь или магнат подвергался индивидуальным, именно на него ориентированным миссионерским воздействием — «увещеваниям», «наставлениям», «воспитанию в христианской вере». Сосредоточение миссионерских усилий на иноземных правителях или знатных лицах, оказавшихся на чужбине, в христианской стране, вообще характерно для раннесредневековой церкви. Об этом говорят примеры магната из Фризии Вурфссинга в VIII в. или датского конунга Харальда в 826 г., принявших крещение в качестве эмигрантов пр франкском дворе 14. Однако ко времени обращения их за границей в новую веру их земли были уже хорошо знакомы миссионерам, и одновременно с этими индивидуальными случаями крещения за границей усердные проповедники христианства предпринимали все более частые поездки в те близлежащие языческие области, откуда происходили знатные эмигранты-неофиты. Крещение же представителей славянской верхушки при дворе иностранного государя было обычно лишь далеким предвестием будущей христианизации их стран, тогда еще не видавших миссионеров. Поэтому в истории приобщения славянских народов к христианству индивидуальные первые крещения их князей и магнатов за границей имели гораздо большее значение, чем в истории христианизации народов, живших в непосредственной близости от главных миссионерских центров той эпохи.
Повсюду в Европе раннего средневековья позиция, занятая по отношению к христианству местным правителем, играла решающую Роль в процессе привлечения той или иной страны к новому культу:
Ь См.: Angenendt A. Taufe und PoUtik Un friihen Mittelalter // Fruhmittelalteriiche . Studien. B., 1973. Bd. 7. S. 152—165.
Attfridi Vita Liudferi, 2 // MGH SS / Ed. G. H. Pertz. Hannoverae, 1829. T. П. P. 405; Annales regni Francorum. A. 826. P. 169—170.
122
t
В. JG Ронин
без поддержки местной светской верхушки христианская миссия всегда оказывалась безуспешной 15 16.
Подобные неудачи, заставлявшие агиографов говорить о «несозревшем плоде», о неготовности того или иного языческого народа к принятию христианства, чаще всего связаны в житиях святых именно с равнодушием или враждебностью местной правящей элиты к христианству . Особенно важна была позиция верхушки в славянских землях, где функция княжеского двора как исходного пункта христианизации была предопределена его огромной, центральной ролью в экономической, социальной и политической жизни патримониальных славянских монархий IX—XII вв. Принятие «истинной веры» было здесь возможно лишь как открытый публичноправовой акт верховной власти, воплощенный в особе князя17. Княжеский двор становился первым в стране очагом распространения христианства — «сверху вниз», среди знати и в широких слоях народа.
Дальнейшая динамика христианизации определялась многими факторами: сила княжеской власти, консолидация знати вокруг правящей династии, зрелость политических институтов раннефеодального государства, территориальное и этнополитическое единство страны, влияние местных языческих культов, интенсивность миссионерской деятельности иностранных церковных центров. При более благоприятных условиях крещения княжеской семьи непосредственно влекло за собой массовое (пусть и формальное, поверхностное) распространение христианства среди населения страны (Карантания в VIII в., Великая Моравия в IX в., Чехия на рубеже IX—X вв., Польша в X в.). В условиях менее благоприятных крещение тех или иных представителей правящей верхушки отнюдь не приводило к массовой христианизации и либо оставалось актом сугубо личным, не имевшим политических последствий (Славомир. князь ободритов, в 821 г., 14 чешских duces в 845 г.), либо создавало более или менее длительную ситуацию «двух религий», когда языческим народом правил князь-христианин — явный или тайный (ободриты в XI—начале XII в., Стодоранское княжество на реке Хафель и Западное Поморье в начале XII в.).
В системе «гентильно-религиозного» сознания языческого народа конфессиональная и этническая («племенная») принадлежность человека взаимообусловлены. Христианство воспринималось славянами как «племенная» религия чужого народа, в которой видели угрозу притязаниям местного языческого божества на абсолютное главенство
15 Ср.: Sullivan R. Е. The Carolingian Missionary and the Pagan // Speculum. 1953. Bd. 28, N 4. P. 738; Graus F. Volk... S. 149,—153.
16 Cp.: Baedae Historla ecclesiastics gentto Anglorum. V. 9 / Venerabilis Baedae Optf* histories / Ed. Ch. Plummer. Oxonii, 1896. Vol. I. P. 298; Vita Willibrordi auctort AJcvino. I. 9; II. 7 // MGH SRM / Ed. W. Levtoon. Hannoverae, 1919. T. VH, Pt* 1. P. 123—124, 210.
17 Gieysztor A. Przemiany... S. 157, 165; Eotvmiaristl H. Religia... S. 244—246, 249, 260, 401.
Славянская знать и западные миссионеры
123
в «своей» этнической общности. Славянский князь, открыто принявший «немецкого бога», мог рассматриваться не только как представитель чужого политического порядка, но и как отступник, отвергший племенной культ и «вышедший» тем самым из системы «гентильно-религиозного», а значит, и правового, и этнического сознания своего языческого народа18. Ситуация «двух религий» порождала определенную этнопсихологическую раздвоенность самих славянских правителей 19.
Полнее всего выразил эту раздвоенность бранденбургский хронист XII в. Генрих из Антверпена, говоря о стодоранском «короле» Прибиславе-Генрихе, который, «народ свой, преданный гнуснейшему обычаю идолопоклонства, ненавидя», поддерживал дружбу «со многими князьями немецкими» 20.
Сильная княжеская власть у ободритов и стодоран в XI—начале XII в. и особенно союз их князей с саксонской и датской знатью позволяли этим славянским правителям десятилетиями сохранять в своей семье, в своем ближайшем кругу открытую приверженность христианству. Уже в каролингскую эпоху новая религия находила, как мы помним, доступ к сердцам ободритской верхушки (крещение Славомира). А уже полтора века спустя, в корце X—начале XI в., никакой импульс «снизу» не мог заставить местных князей порвать с христианством. В 990—995 гг. ободриты отказались платить подати немецким властям и обрушились на церкви в Саксонии и в самой «Склавании». Здесь к тексту хроники Адама Бременского сделана в конце XI в. схолия: князь Мстивой, предводитель мятежа, не захотел отречься от христианства и был изгнан из страны 21. По-видимому, к концу X в. новый культ стал поистине неотъемлемым элементом психологии и быта ободритских князей. Даже стремясь к примирению со своим языческим народом, они сохраняли приверженность новому культу: так, князь Уто, .сын Мстивоя, правивший после изгнания отца, оставался, если верить хронике Адама, христианином, а Саксон Грамматик даже подчеркивал его «любовь» к христианству 22.
Однако власть князя-христианина над языческим народом всегда была шаткой и нестабильной, что вынуждало его все больше опирать
18 Ср.: Kahl H.-D. Heidnisches Wendentum und christliche Stommeefursten // Archiv fur Kulturgeschichte. 1962. Bd. 44. S. 88—102.
См.: Ронин В. К Самосознание карантанской и ободритской знати: 'On*47 сравнительной характеристики) // Этнические процессы в Центральной и Юго-
20 Восточной Европе. М., 1988. С. 105—111.	л
Heinricus de Antwerpe. Tractatus de captione urbis Brandenburg // MGH S3 / Ed. u. Holder-Egger, Hannoverae, 1880. T. XXV. P. 482—483.
Adami Gesta Hamtnaburgensis ecclesiae ропйПсшп / Ed. B. Schmeidler. Hannoverae, 1917. II. 43. Scholia 30. P. 103—104. Вероятно, имеется в виду князь Мстислав, изгнанный ободритами в 1018 г. (Lowmianski Н. Poczjtki..., 1973. Т. V. S. 269.
22 Pz., 956).
Adam. II. 66. Р. 125—126; Saxonis Gesta Danorum//Ed. J. Olrik e. a. Haumae, 1931. X. 17. P. 292.
124
В. К Ронин
ся на военную и политическую помощь иностранного сеньора и всеми силами поддерживать деятельность миссионеров в его княжестве. Повсюду ситуация «двух религий» приводила к острейшим политическим конфликтам — к частым мятежам и даже убийствам князей их антихристиански настроенными подданными (ср. убийства князя ободритов Готшалка в 1066 г. и князя стодоран Мейнфрида в 1127 г., мятежи против ободритского «короля» Генриха в конце XI в.23).
По-видимому, и сами князья понимали, насколько непрочной делает их власть ситуация «двух религий». Именно поэтому Готшалк, завладев престолом у ободритов, обратил всю свою энергию на решение главной для него задачи — примирить свой народ со своей религией. Он не только всемерно поддерживал и опекал миссионеров, но и пытался ускорить христианизацию, сам читая в церкви проповеди для славян на их языке и в упрощенной форме, заменяя мистические толкования веры объяснениями, более понятными языческим массам (еа, quae mystice ab episcopis dicebanlur.ipse cupiens Sclavanicis verbis reddere planiora) 24.
В Западном Поморье ситуация была иной. Встретившись здесь в 1124 г. впервые с князем Вартиславом и его дружиной, немецкие миссионеры, как явствует из «Жития Оттона Бамбергского» Герборда, были уверены, что те, кто вышел им навстречу, — язычники, настроенные к тому же весьма враждебно. Лишь в разговоре с епископом Бамбергским по секрету от своих же воинов (seorsum in colloquio demorantibus) князь «втайне — из страха перед язычниками» открыл ему, что он сам давно уже христианин. Позднее миссионеры узнали, что и часть княжеской дружины (milites), которых они так опасались, «суть тайные христиане» 25. Так возникает причудливая картина инфильтрации нового вероучения в среду славянской правящей элиты, где тайные христиане скрывают свою «особость» даже друг от друга. Неоднократные упоминания о славянских магнатах и дружинниках, некогда уже обращенных в христианство, мы находим не только в «Житиях», написанных Эбо (между 1151 и 1159 гг.) и Гер-бордом (1159—1160 гг.), но и в самом раннем «Житии Оттона Бамбергского» 26, составленном неизвестным прюфенингским монахом в 1140—1146 гг. и основанном главным образом на непосредственных впечатлениях миссионеров в Западном Поморье в 1124—1125 гг.27
23 См.: Kahl H.-D. Slawen und Deutsche in der brandenburgischen Geschishte des 12. Jhs. Koln etc, 1964. S. 17—105, 593—660.
24 Adam. III. 19. P. 162. Cp.: Kahl H.-D. Heidniaches Wendentum... S. 81—85.
Herbordi Dialogue de vita S. Ottonis epiacopi Babenbergensis / Ed. C. Liman, J-Wikarjak. W-wa, 1974. II. 11. 21. S. 81—82, 99.
6 5. Ottonis episcopi Babenbergensis Vito Prieflingensis / Ed. C. Liman, J. Wikarjak. W-wa, 1966. II. 3, 9, S. 32, 39; Eba П. 8, 9; III. 6. S. 68—70, 104—105; Herbord II. 19, 21, 26, 27. S. 96, 99; Ш, 115.
27 Liman K. Studia historyczno-literackie nad zywotomi biskupa Ottona z Bambergu. Poznan, 1966. I. S. 47—48.
Славянская знать и западные миссионеры
125
Судьбы тех, кто уже «некогда уверовал», весьма,сходны и описаны в житиях как единая модель. Приняв крещение за границей и оказавшись затем вновь в своей языческой среде, знатные славяне или славянки втайне сохраняли «искру своей веры, словно бы уснувшую под мертвым пеплом». Иногда они вступали в браки со своими единоверцами (так, жена князя Вартислава, который, как мы помним, был окрещен в Саксонии еще подростком, также была тайной христианкой28). Вместе с тем, вынужденные повседневно общаться со своими соплеменниками-язычниками, они во всем придерживались традиционных норм поведения, несовместимых с христианством, соблюдая, очевидно, даже языческие обряды (ex' consorcio incredulorum metas christianitatis excesserant) 29.
Характерен случай с щецинским магнатом Домаславом, описанный профюнингским монахом: Домаслав «некогда уже был христианином», но, «побежденный непозволительной любовью» к жене-язычнице, и сам «отступил от веры», и детей своих воспитал в языческом духе30. Другой автор, Эбо, приводит более прозаическую мотивировку его отступничества: огромные богатства Домаслава (у Эбо — Домуслав) привязывали его к языческой среде, и он «не мог блюсти веру Христову среди идолопоклонников» Э1. В глазах миссионеров эти славянские магнаты, «в числе которых был и сам князь», оставались христианами и потому не нуждались в крещении, но «посредством исповеди и покаяния были восстановлены для церкви, обещав в дальнейшем все, что христианскому имени враждебно, отвергать, а тому, что ему подобает следовать»32.
Хо+я повторяющиеся упоминания о тайных христианах, ставших затем «проводниками и прислужниками» епископу 33, отвечают прежде всего потребностям агиографического сюжета, мы вправе видеть здесь и отражение реальных фактов проникновения новой религии в среду местной знати еще до массовой христианизации Западного Поморья 34. В отличие от Ободритского и Стодоранского княжеств того времени здесь не было сильной централизованной княжеской власти: правители некоторых градов и в еще большей мере верхушка крупных раннегородских центров обладали значительной самостоятельностью 35. Кроме того, до начала XII в. христиане в составе местной правящей элиты не могли опереться на военную и политическую поддержку соседних христианских государств, прежде всего
“ Herbord. П. 19. S. 96.
" ПМ. 21. S. 99.
„ Vita PriefUngensis. II. 9. S. 39.
£ Ebo. II. 9. S. 70.
* Herbord. II. 21. S. 99; cp.: Vita Prieflingensis. II 3. S. 32.
Herbord. П. 12, 26. S. 82, 111.
4 Cm.: Kocty L. Misjc polskie w Prusach i na Pomorzu za czas6w Boieshaw6w // Annales Miasiologicae, 1936. T. 6. S. 126—129.
Hiatoria Pomorzha. Poznaft, 1969. T. 1. S. 296—303.
126
В. К. Ронин
Польши. Позиции неофитов в окружавшей их языческой среде были поэтому очень слабы.
Правда, если верить прюфенингскому монаху, принятие самим князем Вартиславом «начал истинной веры» не осталось тайной для его подданных, и потому «этот варварский народ... относился к нему с ненавистью»36 — ситуация, аналогичная той, которую мы находим у ободритов и стодоран. Однако бамбергский монах Эбо ясно говорит, что поморский князь, «живя среди язычников, не мог исполнять обряд христианского закона», т. е., как и те, кого Эбо называет occulte christiani, не мог открыто исповедовать новую религию. Наконец, последний из трех агиографов, Герборд, уже прямо говорит о князе как о «тайном христианине» Э7.
Итак, по сравнению с князьями ободритов и стодоран поморский правитель, сидевший в граде Камень, может считаться скорее тайным христианином. Психологически положение его было в известном смысле еще тяжелее, чем у явных христиан, правивших тогда языческими народами Северо-Западного Полабья. Потому-то, продолжает Эбо, князь Вартислав «горячо желал, чтобы народ, во главе которого он стоял, подчинился игу веры»38.
До сих пор речь шла об «обращениях» индивидуальных. Приход миссионеров и начало массовой христианизации выявили на деле особую заинтересованность именно высшего слоя общества в принятии нового культа. Эта социологическая закономерность в полной мере прослеживается в раннесредневековой истории как славян Центральной ЕвропыЭ9, так и других народов — фризов, баваров, саксов. Здесь, как свидетельствует каролингская апюграфия 40, знать также быстрее и с большей готовностью переходила в христианство 41.
Рассказывая об отношении людей в разных городах Поморья к миссионерам, Герборд всюду противопоставляет косным и враждебным низам узкий слой primates, первыми — и зачастую тайно —
J* Vita Prieflingensis. П. 3. S. 32.
37	Herbord. II. 11. S. 81—82.
38	Ebo. Ш. 6. S. 104—105.
39	GrudziAski T. Pogaristwo i chrze&ijanstwo w £wiadomo£ci spotecznej Polski wczesnofeudalnej//Historia kultury fredniowiecznej w Poisce. W-wa, 1963. T. 1. S. 41—44, 52—54; Vavruiek V. Die Christian isierung und Kirchenorganisation Grossmahrens//Historic». 1963. Bd 7. S. 11, 28, 31; Historia Pomorza. T. l.'S-338—339.
40	Cm.: Vita Vulframni episcopi Senonici, 4 // MGH SRM/Ed. W. Levison. Hannoverae, 1910. T. V. P. 664; Vita Wilfrid! I episcopi Eboracensis auctore Stephano, 26 // Ibid. 1913. T. VI. P. 220; Vita Hrodberti episcopi Salisburgensis, 4//Ibid. P. 158; Vita Lebuini antique. 3,5 // MGH SS / Ed. A. Hofmeister. Hannoverae, 1934. T. XXX/2. P. 792, 794.
41	Sullivan R. E. The Carolingian Missionary... P. 723, 738—739; Honselmann K. Die An nah me des Christentums durch die Sachsen im Lichte sachsischer Queilen des 9. Jahrhunderts // Westfalische Zeitschrift. 1958. Bd. 108. S. 202—206; Schmidt Я Uber Christianisierung... S. 1—44.
Славянская знать и западные миссионеры
127
вступавших в контакты с епископом Бамбергским и его спутниками 42. Разумеется, агиографу важно было подчеркнуть, что именно «лучшие», знатнейшие из славян первыми поддержали св. Оттона, а сам образ «начальствующих», тайно приходящих к проповеднику новой веры, есть прямая реминисценция евангельской истории о Никодиме 43, «одном из начальников иудейских», который как-то ночью навестил и слушал Христа (Иоанн. 3, 1—2; 7, 50; 19, 39). Тем не менее нет оснований сомневаться, что и в действительности наибольший интерес и симпатию к миссионерам проявляли местные магнаты.
Нечто подобное происходило в XII в. и в Северо-Западном Полабье. В 1156 г., когда хронист Гельмольд в свите епископа Герольда прибыл в Вагрию, им оказали внимание только князь Прибислав и его ближайшее окружение. На богослужении в Ольденбурге, вспоминает хронист, «не было никого из славян, кроме Прибислава и еще весьма немногих». Князь Прибислав, а затем некий магнат Тешимир радушно принимали епископа и его свиту в своих домах, население же в целом отнеслось к миссионерам с явной враждебностью 44.
Важным фактором христианизации становились социальные внутригрупповые (родственные и дружеские) связи знати, ее высокий организационный потенциал. Эти связи составляли решающую силу феодализирующейся социальной элиты (ср.: Домуслав в Щецине и других областях Поморья «имел такое множество родственников, что никому не было бы легко устоять перед ним» 4Ъ. Именно это свое средство воздействия на общество использовали влиятельные славянские магнаты *в Поморье для распространения нового культа. Тайные христиане или неофиты начинали «раздувать искру своей веры... сред своих друзей (familiares), сначала осторожно, затем с большей уверенностью» 4б. Христианство распространялось от знатных лиц к их дружине и слугам, потом постепенно охватывало родственников и соседей с их «домочадцами» 47. Юные аристократы вовлекали в орбиту христианизации своих сверстников. На помощь своих «друзей и родственников» опирался и щецинский магнат Витчак, всеми силами поддерживая миссионеров 48.
Особое внимание миссионеров к юным отпрыскам богатых и влиятельных семей, подтверждается историей высокопоставленных карантанских заложников, уведенных в Баварию и воспитанных там в христианском духе. Среди них были не только будущие
42 Herbord. П. 25—27. S. ПО—111, 114—115.
” Ср.: Ebo. III. 5. S. 103.
Helmoldi Cronica Slavorum / Ed. В. Schmeidler. Hannoverae, 1937. I. 83—84. P.
4t 158—160.
Ebo. II. 9. S. 69.
„ Herbord. П. 19, 28, 29, S. 96. 116—118. . Ebo. II. 9. S. 71.
Herbord. Ш. 17. S. 178.
128
В. К. Ронин
князья Горазд и Хотимир, но и другие молодые аристократы (заложниками тогда обычно становились представители наиболее влиятельных семей). Некоторые из них, почему-либо не вернувшись на родину, могли осесть в Баварии, как, вероятно, предок некоего баварского вотчинника Бааза «из рода карантанских славян», упомянутого в грамоте 830 г.49. Подобно карантанским принцам VIII в., триста лет спустя сын ободритского князя Гот-шалк был отдан (возможно, также в качестве заложника) на воспитание в монастырь в Люнебурге, где саксонские монахи обучали его христианским наукам «вопреки обычаю его народа», как замечает Саксон Грамматик 50. Знатная славянская молодежь была излюбленным объектом миссионерских усилий и Оттона Бамбергского в Поморье: он охотно приглашал к себе мальчиков и юношей из магнатских семей, угощениями и подарками склонял их к крещению. Об особом предпочтении, которое епископ оказывал «сыновьям знатных и могущественных лиц», прямо пишут его агиографы 51.
Обращаясь в первую очередь к правителям и магнатам, миссионеры хорошо сознавали инициаторскую роль верхов в христианизации. «Благочестивый Оттон знал..., — пишет Эбо, — что если его (щецинского магната Домуслава. — В. Р.) вместе с его родственниками предаст христианской вере, то и весь простой народ будет привлечен его примером...»52. По-видимому, ясно сознавали свою инициаторскую роль и сами местные магнаты. Убеждая правящую элиту Западного Поморья принять христианство, князь Вартислав у Герборда говорит: «Мы, которые зовемся и являемся первыми и старшими, да поступим сообразно нашему достоинству, ... дабы народ, подчиненный нам, наставить своим примером». Распространение новой веры «сверху вниз» кажется самой знати «более законным и подобающим» 53. Хотя эта речь, несомненно, была составлена намного позже немецким агиографом по правилам классической риторики 54, однако выраженная здесь идея вполне согласуется со всем, что нам известно о сознании правящей верхушки раннефеодального княжества. Осознавали поморские магнаты и то, что их решение принять христианство является определяющим для всей страны 55 (ср. на Руси
49 Monumenta Historiae Ducatus Carinthiae. Klagenfurt, 1896. Bd. I, N 1. S. 39. Cp.: Mitterauer M. Slawischer und bayerischer Adel am Ausgang der Karolingerzeit// Carinthia I. 1960. 150. Jg. S. 722—723.
° Adam. II. 66. P. 125—126; Saxonis Gesta... X. 17. P. 292.
1 Vita Prieflingensis. II. 9, 13; III. 9. S. 39-^40, 44, 68; Ebo. II. 9. S. 70; Herbord. II. 27; III. 19. S. 114—115, 181.
52 Ebo. II. 9. S. 69—70.
53 Herbord. III. 3. S. 154.
Cp.: Liman K. Dialog Herborda: Ze studi6w historycznoliterackich nad biografia lacihaka XII wieku. Poznaft, 1975. S. 83, 87—88.
55 Herbord. Ш. 5. S. 157.
Славянская знать и западные миссионеры
129
обращение княгини Ольги к Святославу: «Аще ты крестишися, вси имуть тоже створити» 5б).
Но приобщение местной знати к христианским нормам жизни могло быть успешным лишь тогда, когда оно осуществлялось в соответствии со сложившейся в этой среде системой социокультурных представлений и ценностей. В своих аргументах, требованиях и практических действиях миссионерам и тем, кто фактически выступал в этой роли (например, неофитам, принимавшим на себя миссионерские функции), приходилось считаться с реальностями сознания славянской элиты, приспосабливаться к ее понятиям.
Примечательна, например, апологетическая аргументация, с которой в сочинении Герборда обращается к магнатам нескольких городов Поморья их князь Вартислав, стараясь расположить их в пользу миссионера. Сама последовательность аргументов здесь отражает, на наш взгляд, не только правила построения хвалебных v	V	57	**	**	__
речей в классической риторике , но в какой-то мере и действительную иерархию социальных ценностей знати. Князь говорит о почтенном возрасте епископа Бамбергского, о знатности его происхождения, о «достоинстве» его сана, об уважении и дружбе, какими его окружают его соотечественники — немецкие князья и сам император, затем о его богатстве — он владеет золотом и всякими драгоценностями, имеет поместья и множество министериалов и зависимых людей. Тем самым епископ выгодно отличается от тех нищих миссионеров, которые приходили в Поморье прежде и которых местная знать не приняла. В традиционной системе ценностей славянской элиты нищие проповедники не могли восприниматься как посланцы истинного Бога. «Вы говорили, — напоминает магнатам князь Вартислав, — что бог-де христиан ниже и ничтожнее всех богов, ибо может иметь служителями своего учения только людей неискушенных и простых, обреченных на бедность и нищету» 58. Напротив, знатность и богатство миссионера могли вызвать у местной аристократии уважение и доверие к религии, которую он представлял.
Близкие сознанию раннефеодальной элиты мотивы щедрой награды за верность видны и в аргументации, при помощи которой Двое знатных юношей-неофитов в Щецине рассчитывали привлечь к христианству своих сверстников. Аспект материальный здесь неотделим от престижного: юноши подчеркивают великодушие епископа, его готовность щедро раздаривать одежды и украшения 59.
В своей аргументации миссионеры постоянно учитывали реальности аристократического менталитета, ориентируясь на сложившиеся у местной аристократии ценности престижа и чдо-
5? ПВЛ. М.; Л., 1950. Т. 1. С. 46.
5Я Ср.: Liman К. Dialog... S. 87.
и Herbord. Ш. 3. S. 152—154.
Ibid. 29. S. 117.
Средане века, выл. 56
130	В, К. Ронин
стоинства». «Легенда Кристиана» в конце X в. передает рассказ о том, как Мефодий в Моравии уговаривал креститься чешского князя Борживоя. Столь выдающийся муж, внушает ему епископ, по самому своему положению и княжескому сану должен сидеть за пиршественным столом наравне с высшими моравскими вельможами-христианами, и только его приверженность язычеству мешает этому, обрекая его при дворе Святополка на постыдное, недостойное его статуса отчуждение . Говорил ли в действительности Мефодий нечто подобное или нет, ясно, что в глазах церковного автора X в. такой аргумент, затрагивающий социальное самосознание знатной особы, был одним из наиболее значимых при обращении к славянской аристократии 61.
Та же ориентация на ценности престижа и «достоинства» заметна и в практической деятельности Оттона Бамбергского в Западном Поморье. Так, при крещении купели были скрыты занавесками, «дабы нельзя было увидеть в таинстве чего-либо несообразного или непристойного или чтобы более почтенные лица (honestiores persone) из стыда не уклонялись от крещения»62. Отсюда явствует, что наиболее знатные из неофитов соглашались креститься лишь при условии, что им не придется ронять свое достоинство, обнажая свое тело перед менее родовитыми соплеменниками. Если простым горожанам при крещении давали угощение и «кое-что из одежды», то знатным лицам — украшения и иные «драгоценные подарочки». Некоторым из магнатов епископ оказывал особый почет, сам становясь их восприемником63. Тем самым миссионеры делали еще более наглядной оппозицию «знать—простой народ», усугубляя социальную поляризацию общества.
Обращаясь к славянской знати, миссионеры использовали, как видно из «Житий Оттона Бамбергского», близкую ее социальной психологии систему понятий, связанных со служением властителю за награду. Так, если верить Герборду, епископ Оттон и его спутники убеждали одного из поморских правителей, князя Мислава, «посвятить себя» лишь одному «владетелю» — «всемогущему Богу». Решающим аргументом была избрана идея вознаграждения (recompensacio) Богом праведника за все его добрые поступки, идея служения на основе взаимности, близкая принципам дружинного права 64. Оказав Богу услугу, князь, в свою очередь, не останется без награды 65.
Апеллируя к политическому сознанию раннефеодальной элиты, миссионеры охотно использовали в своей аргументации и идеал
б° Legenda Christian). 2. Р. 18.
2* О «мотивах престижа» см.: Graus F. Volk... S. 155.
61	Herbord. П. 16. S. 89.
63	Vita PriefUngensis. П. 13. S. 44.
64	О христианизации понятия верности см.: Piekarczyk S. Barbarzyhcy I chrze&ijaftstwo. Konfrontacie spo/ecznych poetaw i wzorc6w u Gennandw. W-wa, 1968. S. 172—180, 191—211.
65	Herbord. Ш. 9. S. 166.
Славянская знать и западные миссионеры
131
расширения подвластной территории. Этот идеологический мотив отражал интересы раннефеодальных славянских государей и их дружины, могущество которых зиждилось на способности увеличивать сферу централизованной эксплуатации, взимания податей и служб с подвластного населения. Не удивительна что убеждая великоморавскую знать по-прежнему оказывать поддержку ученикам Мефодия, автор его «Жития» прямо подчеркивает связь между деятельностью архиепископа в Моравии и победами князя Святополка над соседними племенами: «Тольми паче и моравьска область про-странити начять вься страны и врагы своя побЬжати...» 66. Подобное же расширение сферы власти обещал, согласно «Легенде Кристиана», сам Мефодий чешскому князю Борживою, если тот примет крещение . В том, что именно крещение княжеской семьи привело к росту сферы ее власти, убеждала чешскую верхушку в 70-х годах X в. и одна из ранних латинских легенд о св. Людмиле «Fuit in provincia Boemorum» 68.
Приобщая местную знать к христианским нормам жизни, миссионеры, прибывавшие с запада к славянам, следовали обычно традиции гибкого, терпимого отношения к неофитам. Процесс христианизации, особенно «обращения» высшего слоя общества, неизбежно был отмечен духом компромисса. Усвоение христианских образцов поведения, их интериоризация не могли быть осуществлены в полной мере. Церкви приходилось учитывать иерархию социально-этнических и политических ценностей местной правящей верхушки и в соответствии с этим смягчать ригоризм своих моральных требований. Сравнительное изучение начальных этапов христианизации разных европейских народов показывает, в частности, от каких обычаев и традиционных воззрений господствующей верхушке было труднее всего отказаться, в чем особенно проявлялась инерция ее сознания, политического и бытового поведения. В то же время становится ясным, в каких областях жизни миссионеры не только вынуждены были, но и наиболее готовы были идти на уступки.
Едва ли не главной такой областью оказывалась повсюду сфера брачно-семейных отношений. Даже на более высокой стадии христианизации (например, во франкском обществе каролингской эпохи) церкви приходилось приспосабливать, приближать свою нормативную модель «христианского брака» к традиционной матримониальной практике светской аристократии б9. Понятно, что еще большие уступки исконным брачным обычаям и представлениям
б* Житие Мефодия. X. S. 154.
Legenda Christiam. 2.3. Р. 18, 28.
8 Fuit In provincia Boemorum, 2 // Chaloupecky V. Prameny X. stoletf legendy Kristiftnovy 6g о sv. VAclavu a sv. Ludmile. Pr., 1939. S. 469.
См.: Ронин В. К. Брачно-семейные представления в каролингской литературе (до середины IX в.) /7 Историческая демография докапиталистических обществ Западной Европы. М., 1988. С. 92—109.
9»
132
В. К. Ронин
«варварского» общества требовались на ранних, начальных этапах христианизации.
Примеров такой уступчивости ирландских, а позднее баварских миссионеров можно найти немало. Так, в конце VII в. правивший в Вюрцбурге герцог Гозберт, уже обращенный св. Килианом в христианство, продолжал жить с женой своего покойного брата, «как это было в обычае издревле». При этом сам Килиан «не желал его от нее отстранить, прежде чем он хорошо и твердо укрепится в христианской вере». Миссионер-ирландец ясно сознавал, как трудно было местной верхушке отказаться от этого «древнего обычая». Недаром, когда Килиан начал в конце концов убеждать герцога расторгнуть этот брак, тот ответил: «Более тягостное и трудное, чем раньше, внушаешь ты сейчас и проповедуешь» 70. Известную снисходительность к «незаконным» сексуальным связям среди правящей элиты проявлял, как кажется, также св. Эммерам в Баварии 71. Напротив, попытки миссионеров добиться строгого соблюдения новообращенной светской знатью норм христианской морали долгое время оставались безуспешными, и если св. Килиану или св. Корбиниану в Баварии, как рассказывают их агиографы, все же удалось в конце концов вынудить местного правителя расторгнуть брак с вдовой брата 72, то это навлекло на обоих миссионеров ненависть части аристократии и привело их к гибели.
Терпимость к традиционным брачным обычаям, прежде всего к полигамии и бракам между родственниками (кровными или «духовными»), западные миссионеры должны были проявлять и в среде славянской знати. Достаточно вспомнить, какое гневное осуждение вызывали в кругу Мефодия попытки миссионеров из Баварии и Италии приспособиться к реальностям быта и сознания великоморавской верхушки: «.. .Латиньсгии и фряжесгии архиерЬи сь иерЬи и оученици..., — говорится в «Житии Константина», — «не бряняхоу же... женитвъ бещисленыхъ творити» 73. Как явствует из «Жития Мефодия», баварский клир не препятствовал и браку некоего моравского вельможи-христианина с его кумой — «коупетрою» 74.
В Чехии конца X в., где церковь давно уже заняла прочные позиции, в полной мере сохранялись, однако, и полигамия, и инцесты, и «варварские» (more barbarico) семейные обычаи местных nobiles, несовместимые, как подчеркивают авторы «Житий св. Вой-
70 Passio Kiliani martyris Wirziburgensis, 8 // MGH SRM / Ed. W. Levison. Hannoverae, 1913. T. VI. P. 725.
71 Vita vel Passio Haimhrammi episcopi et martyris Ratisbonensis auctore Arbeone 9 // MGH SRM/ Ed. B. Krusch. Hannoverae, 1902. T. IV. P. 480—482.
Passio Kiliani. 8. P. 725; Vita Corblniani episcopi Baiuvariorum auctore Arbeone, 24 // MGH SRM / Ed. B. Krusch. T. VI. P. 580.
Житие Константина. XV // Magnae Moraviae fontes historici. II. S. 102—103. Cp.: Флоря Б. H. Две церковные миссии в Великой Моравии // Введение христианства
74 у народов Центральной и Восточной Европы: (Сб. тез.). М., 1987. С. 54—55, 57.
Житие Мефодия. XI. С. 156—157. Ср.: Сказания о начале славянской письменности. М., 1981. С. 99, 162—163.
Славянская знать и западные миссионеры
133
теха», с христианской моралью75. Попытки же сурового, ригористического епископа Пражского Адальберта-Войтеха воспротивиться практике многоженства и браков между родственниками вызвали решительный отпор именно со стороны знати (maiores terre) 76 *. То, что в христианской уже Чехии первой половины XI в. полигамия, похищения женщин и т. д. были нормальным явлением даже среди княжеской верхушки, отмечает 50—70 лет спустя в своей хронике Козьма Пражский: «И то, что ныне почитается целомудрием, тогда было великим позором — если муж живет, довольствуясь одной женой, или жена одним мужем».
Также и в Польше приобщение правящей элиты к «христианскому обычаю» и ее отказ от «заблуждения язычников» осуществлялись, по словам хрониста Галла Анонима, «понемногу», «постепенно» (paulatim), причем он упоминает лишь одно из проявлений этого «заблуждения» в поведении польского князя: Мешко I «по своему обычаю пользовался 7 женами»78. Но и полтора века спустя польская церковь бывала вынуждена закрывать глаза на нарушение светской знатью ее моральных запретов в сфере брака. Когда князь Болеслав III Кривоустый задумал жениться на своей троюродной сестре, то епископ Краковский, обратившись^за разрешением к папе, ссылался при этом на то, что христианское сознание польской верхушки остается еще «грубым» и неразвитым. Вместе с тем он писал, что этого брака требуют политические интересы страны (fidei ruditatem et patrie necessitatem intimavit). Проявив «снисхождение», отступив в этом случае от норм канонического права, сделав для польского князя «единичное» исключение (misericorditer, non canonice пес usualiter, sed singulariter), папа дал в 1103 г. согласие на этот брак 79.
Не удивительно, что западнопоморский князь Вартислав, давно уже обращенный в христианство, наряду с «законной женой», христианкой, по-прежнему имел, если верить Герборду, 24 кон-кубины. Примечательно, что в рассказе агиографа князь после прихода в страну миссионеров отрекается от «языческого обычая» полигамии, но не по настоянию епископа, а по собственному побуждению, как бы идя навстречу миссионерам: «Я знаю, — сказал он, — что противно христианской святости иметь многих жен или кон-кубин...»80 В двух других «Житиях Оттона Бамбергского» упоминаний о таком решении князя нет.
75 S. Adalbert) Pragensis epiacopi et martyris Vita prior / Ed. J. Karwasinska. W-wa, 1962, 12, 19—20. S. 18, 29—30.
S. Adalbert! Pragensis episcopi et martyris Vita altera auctore Brunone Querfurtensi / Ed. J. Karwasihska. W-wa, 1969. П. S. 12—13.
Cosmae Pragensis Chronica Boemorum / Ed. B. Bretholz. B., 1923. I. 36; П. 4. __ P. 65, 86.
Galli Anonymi Chronica... I. 5. P. 15.
Z Ibid. II. 23. P. 90.
Herbord. П. 22. S. 99.
134
В. К. Ронин
«Щадить» неофитов из числа князей и магнатов, проявлять снисходительность к их традиционным образцам поведения, облегчая тем самым переход славянской знати к новым нормам жизни, миссионерам и тем, кто фактически брал на себя их функцию, приходилось и в других областях — особенно на ранних этапах христианизации. Вот какой путь избирает в хронике Титмара Мер-зебу ргского Дубравка, жена польского князя Мешко I, ревностная христианка, дабы своего супруга, «опутанного различными заблуждениями язычества», «сочетать с собой в вере». Приверженная своим бытовым традициям, на которые христианская этика накладывала или прямой запрет или определенные ограничения81, правящая верхушка в Польше, как и повсюду, очень дорожила обычаем пышных княжеских пиров. Княгиня-христианка, мечтавшая изменить «варварские» нравы, вынуждена была считаться с этой реальностью. Вскоре после свадьбы она по просьбе своего мужа несколько раз ела с ним мясо в дни церковных постов. Рассказывая об этом, епископ Титмар решительно оправдывает ее поведение в глазах читателей: «Она по своей воле поступала какое-то время дурно, чтобы потом она могла долго действовать хорошо». Нарушить вместе с мужем пост «она согласилась с тем расчетом, чтобы в другой раз она могла быть легче услышана им». Эта тактика принесла свои плоды — побуждаемый уговорами жены, князь «изрыгнул яд врожденного неверия» и принял крещение 82. Насколько достоверна эта история и какую вообще роль сыграла чешская принцесса Дубравка в обращении польской княжеской верхушки в христианство, сказать трудно83. Для нас важнее то, что выраженная здесь идея компромисса была близка сознанию и, очевидно, реальной практике миссионерской среды, к которой принадлежал и Титмар.
Показательно также поведение Оттона Бамбергского в деле об освобождении людей (главным образом скандинавов), которых западнопоморские магнаты держали у себя или как пленников в ожидании выкупа, или как заложников в обеспечение выплаты долга. Тема эта прямо затрагивала имущественные интересы славянской знати, поэтому здесь миссионерам приходилось быть особенно осмотрительными и «умеренными» в их моральных требованиях. Уговаривая князя Мислава, уже принявшего христианство, освободить удерживаемых им людей, епископ просит: «Пленников, каких имеешь, отпусти всех; если же не всех, то хотя бы тех, что являются христианами...». Скрепя сердце князь возвращает свободу нескольким из них, говоря: «Тяжело... мне, отче, отпустить всех, ибо большие счеты и долги удерживают некоторых из них у меня».
Вскоре миссионеры призвали Оттона заступиться перед князем еще за одного заключенного. Однако, ощущая нарастающий
См.: Piekarczyk S. Barbarzyftcy... S. 98—116.
82 Thietmari episcopi Chronicon. IV. 55—56. S. 194—196.
83 Cp.: Lowmianski H. Pocz?tki... T. V. S. 578—580, 584, 588.
Славянская знать и западные миссионеры
135
конфликт между новым и старым сознанием его знатных крестников-неофитов, епископ, как явствует из сочинения Эбо, отказывался предъявлять славянскому магнату чрезмерные требования: «Он уже столько дал нам, что не осмеливаюсь больше беспокоить его просьбами, ибо воистину и в немецких землях никому из правителей не было бы легко сделать это».
Позднее, сообщает Герборд, сами миссионеры в разговоре с Миславом объясняли отказ епископа так: «Просить тебя о чем-либо сверх этого он счел бы несправедливостью, поэтому, как бы щадя твою любовь, сам, своими устами просить тебя не осмелился». И действительно, Мислав долго колеблется, упрашивая монахов оставить ему хоть одного заложника: «...Ведь отец его связан со мной слишком большими долгами, чтобы тот мог быть отпущен безвозмездно. Да будет вам довольно и того, что я стольких освободил». Лишь после долгих уговоров князь со «стенаниями» и «слезами» решился оказать «услугу Богу»84. Повторим, что хотя все эти диалоги в их нынешней литературной форме явно были сочинены самими агиографами, отраженная в них социально-психологическая ситуация, в которой находились как миссионеры, так и новообращенная славянская верхушка, представляется нам исторически вполне достоверной.
В отношении к новому культу, к миссионерам обнаруживалась, фиксировалась в сознании и закреплялась уже ставшая фактом поляризация общества, противостояние «верхов» и «низов». Так, уже «тайное христианство», первое проникновение нового культа в среду славянской знати в Западном Поморье психологически раскалывало племенную общность. С приходом миссионеров скрытый раскол стал явным. И далее, на первом этапе христианизации, часть общества воспринимала распространение новой веры как нечто, касавшееся только «верхов»: «...Соблазн овладел магнатами»85. В процессе христианизации primates сами все больше отделяли и противопоставляли себя «глупым и ничтожным людям из простонародья», враждебно встретившим миссионеров 8б. Принятие христианства явилось, таким образом, формой дальнейшей консолидации особого, группового сознания правящего слоя раннефеодальных княжеств.
J4 Ebo. III. 12. S. 112—115; Herbord. Ш. 9. S. 164—166.
85 Herbord. Ш. 4. S. 155.
86 Ibid. П. 25. S. 110.
ПРОБЛЕМЫ КУЛЬТУРЫ И ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ
Н. И. Девятайкина
ПЕТРАРКА И ПОЛИТИКА:
ИСТОРИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ИДЕАЛЫ
В переломную эпоху, время больших исторических перемен общественно-политическая позиция писателя, поэта, философа обретает особое значение: его публицистика, художественная правда сочинений и личное участие в событиях оказывают огромное влияние на современников, формируют их настроения, взгляды и идеалы.
И не только современников. Через столетия многое в воззрениях передового мыслителя может оказаться необычайно злободневным, политически острым. Сказанное в полной мере относится к Петрарке. Его представления о свободе и справедливости, законности и свободе слова, об отношениях государства и граждан, о власти и о нравственном облике того, кто ею облечен, о войне и мире, внимании к прошлому своей страны, даже его оценка Цезаря и цезаризма, тиранов и тирании не утратили своей актуальности. Это заставляет нас пристально рассмотреть политическую часть духовного наследия первого гуманиста. К этому же побуждает возросшее внимание к Петрарке в нашей стране: за последние два десятилетия его сонетов, писем и прозы переведено и издано больше, чем за все предшествующее время. Однако многие моменты его литературного творчества дискуссионны и поныне.
Это в полной мере относится к оценке его политических взглядов. Уже в историографии прошлого отстаивались полярные мнения.
Одни исследователи (М. С. Корелин, Л. Шепелевич, П. Вил-лари, К. Штейер и др.), расходясь в конкретных суждениях и выводах, признавали новизну и значимость политической мысли гуманиста, другие (Ф. де ла Барт) отрицали и то, и другое, корили его за сервилизм или писали о мистицизме, утопизме и консерватизме Петрарки как политика (М. Пинто, А. Н. Веселовский, М. С. Гершензон) .
Петрарка и политика
137
Отголоски второго подхода звучат и в современных исследованиях (Ч. Тринкауса, М. Фестини и др.) \ но многие авторы ныне признают важность политических интересов Петрарки. При этом обычно выдвигается такая схема: вначале первый гуманист — это горячий республиканец, но поражение Кола ди Риенцо (1347) делает его монархистом, а разочарование в императоре Карле IV — сторонником папы как возможного спасителя Рима и Италии. Думается, что в эту схему можно внести уточнения. К тому же в ее рамках разноголосица очень велика: исследователи пишут или о позднеримской ностальгии гуманиста и его проектах итало-имперского возрождения1 2, об отстаивании идеи «вечного Рима»3, или, напротив, о неоднозначном отношении к средневековой германской империи, о противоречивости его политической позиции4. Все больше и доказательней современные авторы (Пет-ронио, Р. Манселли) говорят о серьезной роли Петрарки в политической жизни Италии XIV ц., а также о реализме, злободневности и глубине его политической мысли, «открытии» им ряда важнейших тем в гуманистической литературе (Т. Берджин, Б. Коул, Дж. Скваротти, У. Дотти)5. Почти все названные исследователи, вслед за Р. де Маттеи6, обмечают рождение у не-
1 Trinkaus Ch. The Poet as Philosopher. New Hawen; L., 1979; Festini M. Medio evo e Rinascimento nella poesia del Petrarca // Petrarka e petrarkisam u siavenskim zemljana. Dubrovnik, 1978. P. 179—185.
2 Bayley С. C. Petrarch, Charles IV and the «Renovatio imperii» // Speculum. 1942. Vol. 17, N 3; Vaussard M. DeP6trarquea Mussolini. P., 1961. P. 11—17; Mitchell Ch. Archeology and Romans in Renaissance Italy // Italian Renaissance Studies. L., 1960. P. 471; Parkes H. The divine order: Western culture in the Middle Ages. L., 1970. P. 320—330.
3 Kolmel W. Petrarka und das Reich // Historisches Jahrhuch. 1970. N 90/1. S. 30; Skinner Q. The foundations of the modern political thought. Cambridge, 1978. Vol. 1. P. 94; Gensini S. Petrarca «poeta et historicus» // La Culture. 1980. N 18. P. 169; Morawski K. Pdtrarque poete-humaniste // Studia romanica posnaniensia. 1981. N 8. P. 132—134; Foster K. Petrarch: poet and humanist. Edinburg, 1984. P. 10—11.
4 Zingarelli N. Le idee politiche del Petrarca // Nuova Antologia. 1928. Vol. CCLIX. Ser. VII. P. 410—419; Sapegno N. Storia della letteratura Italiana. Milano, 1976. Vol. 2. P. 149—157; Jacob E. An Approach to the Renaissance // Italian Renaissance Studies. L., 1960. P. 36—37; Macek J. Pdtrarque et Cola di Rienzo // Histories. Pr., 1965. Vol. 11. P. 25—37; Coogan R. The nature, artistry and influence of Petrarch's «Epistolae sine nomine» // Acta conventus neo-latini turonensis. P., 1980. P. 110—111.
5 Petronio G. Storicita della lirica politica del Petrarca // Studi petrarcheschi. 1961. Vol. 7. P. 247—264; Manselli R. Petrarca nella poiiticita della signorie padane alia meta del Trecento // Petrarca, Venezia e il veneto. Firenze, 1976. P. 9—20; Bergin T. G. Petrarch. N. Y., 1970; Kohl B. G. Francesco Petrarca // The Earthly Republic / Ed. by B. G. Kohl, R. G. Witt, E. B. Welles. Manchester, 1978. P. 26—32; Squarotti G. La poesia politics del Petrarca // Petrarka e petrarkizam... P. 29—30; Dotti U. Petrarca a Milano. Milano, 1977; Idem. Vita di Petrarca. Roma; Bari, 1987.
Mattei R. de. Il sentimento politico del Petrarca. Firenze, 1944; Idem. Petrarca e Roma. Roma, 1974.
138
Н. И. Девятайкина
го национальной идеи и национального сознания; по-новому прочитывается его политическая лирика7 *.
Интересные замечания относительно политических воззрении Петрарки содержатся в работах М. А. Гуковского, В. И. Рутенбурга, М. Л. Абрамсон, Л. М. Брагиной и др. Наиболее основательная их оценка дана Р. И. Хлодовским, который приходит к выводу об антифеодальное™ взглядов гуманиста на церковь и империю XIV в., о несредневековости его политических размышлений. Из анализа поэзии выявляется отношение к феодальному дворянству того времени, проблеме объединения Италии, к властям в ее городах-государствах. Но общая оценка идеалов Петрарки как смутных, противоречивых, утопичных кажется резкой*.
В данной статье предпринимается попытка обрисовать важнейшие моменты политических взглядов Петрарки. В истолкование одних вопросов (об отношении к существующим властям, к республиканскому перевороту Кола ди Риенцо, к средневековой «Римской империи» и к тем, кто стоял во главе ее) возможно внести уточнения, другие (об отношении к итальянским коммунам и синьориям, к античному республиканизму, о роли Рима, об идеальном правителе и лучшей форме государственного устройства, о противоречивости гуманиста) — дополнить или поставить вновь.
Актуальность подобной работы определяется и тем, что нередко Петрарка как бы отделяется от XV в. и его «гражданского гуманизма». X. Барон, много сделавший для изучения последнего, не обращается в данном аспекте к фигуре Петрарки, не считает продуктивным искать в его сочинениях начало идей о справедливом государственном устройстве, об идеале правителя, служения обществу, не дает оценок практической деятельности гуманиста, его публицистике9. Думается, что здесь требуются значительные коррективы.
Судьба поэта в зрелую пору жизни оказалась связанной с многими городами и государствами Италии: в некоторых он подолгу жил, в другие наезжал в поисках античных рукописей, в третьих бывал гостем, с дипломатическими миссиями. Сложность и противоречивость общественного быта различных городов тогдашней Италии разворачивалась перед его глазами: могущественный Милан, в котором росла и крепла синьориально-тираническая власть Висконти; не жалевшая сил и военных расходов для достижения торговой гегемонии купеческая Венеция; крепкая и славная университетом и свободомыслием Падуя, правители которой (как и многих других
7 Waller М. R. Petrarch’s poetics and literature history. Amherst., 1980; Krauiter K-Die Renaissance der Bukolik in der latinischen Literatur des XIV Jhg. // Von Dante bis Petrarka. Miinchen, 1983.
* См.: Хлодовский P. И. Франческо Петрарка. Поэзия гуманизма. М., 1974. С. 94— 106 и др.
9 Baron. И. The Crisis of Early Italian Renaissance. Princeton, 1953. Vol. 2.
Петрарка и политика
139
городов-государств) при поддержке нобилитета подавили Малую коммуну и ограничили компетенцию Советов; сильная, цветущая, республиканская Флоренция со стремительно растущей и богатеющей торгово-промышленной верхушкой и постоянными внутриполитическими катаклизмами; переходившая из рук одних властителей в другие Парма; наконец, Рим, переживавший во времена Петрарки тяжкие времена — переселение папства в Авиньон и власть феодальных баронов, попытку установления республиканско-попо-ланских порядков и ее крах, наезды Карла IV и анархию.
Какую позицию в этих драматических событиях занял Петрарка? Каким ему виделось состояние Италии? Каковы были его собственные политические идеалы?
У. Дотти, фундаментальные исследования которого восполняют многие пробелы в изучении политической стороны взглядов первого гуманиста, приходит к выводу о его внимании к делам Италии с молодых лет и о том, что его активность возрастает после переезда из Авиньона10 *. Действительно, бблыпая часть сочинений политического характера написана в этот период: письма к императору и папам, десяткам политических деятелей (синьорам, дожам, канцлерам, советникам), диалоги трактата «О средствах против всякой судьбы»), сонеты и послания в стихах, инвективы, обширное письмо-трактат «О наилучшем управлении государством». Все это (в совокупности с письмами и произведениями раннего периода) позволяет достаточно полно представить политические взгляды Петрарки. Особенное внимание в статье уделяется диалогам трактата «О средствах» и инвективам, почти не вошедшим пока у нас в научный оборот.
В теоретическом аспекте проблема власти не нашла большого отражения у гуманиста, но отдельных его суждений обойти нельзя. Для Петрарки привычна мысль, что «может погибнуть всякая власть, которая имела начало... постареют и ныне существующие, если продолжится само их существование»11. Два диалога трактата «О средствах» специально посвящены данной теме12. Там власть характеризуется как нечто непрочное, колеблющееся, шаткое, недолгое, опасное, полное трудностей. Скипетр и диадема в духе стоиков называются «блестящими кандалами», «сверкающими бедствиями», обладание властью сравнивается в пребыванием на краю обрыва. В некоторых случаях власть определяется как несчастье (I. 97. Р. 298).
Скептицизм, а нередко и пессимизм порождены историческими обстоятельствами Италии, беспрерывными смутами, политическими переворотами в ее государствах. Гуманист глубоко и
10 Dottl U. Vita di Petrarca. Р. 131—136.
Petrarca Fr. Sine nomine: Lettere polemiche e politiche / A cura di U. Dotti. Roma; Bari, 1974. Ep. 4. (1352). P. 50.
Petrarca Fr. De remediis u tri usque fortunae. Bern, 1610. P. 276—277; 288—298 (I. 1 «De potentia»; I. 96 «De regno et imperio»). Далее отсылки на это издание будут идти в скобках вслед за текстом. Римская цифра — книга, арабская — диалог, затем — стр.
140	Н. И. Девятайкина
драматически переживал это общественное состояние неуверенности в завтрашнем дне, сиюминутности и непрочности. В реалиях того времени его скептицизм мог распространяться на власти разных уровней — от императорской до кондотьерской. Ни одна из них в глазах гуманиста не может претендовать на незыблемость. Объективно в этом скрыто неприятие средневековоцерковного взгляда на власть. Можно отметить и зарождение у Петрарки историзма в подходе к проблемам власти, в любом случае, понимание ее преходящего характера.
Но не расходится ли с общими суждениями гуманиста оценка политического характера современных ему итальянских государств? Накануне возвращения в Италию, в 1352 г. он удрученно констатирует в письме к Стефано Колонна, что бблыпая часть Италии «...подвластна бессменной тирании», а тремя годами позже воскликнет еще горше: «Посмотри на любую из земель: нигде нет места, свободного от тирании, напрасно искать государство, управляемое справедливым и мягким правителем... наш век все сравнял и эту заботу отнял»13.
Судя по письмам и диалогам, Петрарка много размышлял над проблемами тирании. В диалогах (I. 95; I. 96; II. 81 и др.) она определяется как результат захвата власти. Под тиранией понимается и способ правления, при котором возможно незаконное лишение свободы и попрание гражданского равенства, разгул насилия и забвение прав личности, одним словом — «ярмо рабства». Такое положение, по мнению гуманиста, может сложиться и при «законных» правителях, если они «потрясут государство тираническими кознями» (I. 96. Р. 288). Петрарка порывает со средневековым пиететом по отношению к «законной» власти. Он последовательней и смелее, чем потом Салютати.
Гуманист считает, что тирания дурна по самой природе (II. 78. Р. 557), что она — «естественное зло» (naturale malum — II. 39. Р. 478). Многие качества тиранов (алчность, жестокость, надменность, честолюбие, безнравственность) осуждаются как социально вредные, приносящие зло и ущерб гражданам. Отсюда следует вывод о неизбежности враждебного отношения к тиранам, о непрочности их власти и о правомерности, законности борьбы с ними. Здесь Петрарка идет дальше мыслителей средневековья: Фома Аквинский тоже считал, что тираноубийство «законно», но по отношению к «действительным тиранам» и в рамках общественного порядка. По Петрарке получается, что всякий человек может противодействовать тирану, будь он узурпатор или «законный» властелин. Гуманист при этом нередко почти дословно повторяет республиканские рассуждения Цицерона.
13
Petrarca Fr. Familiarum rerum libri. XV. 7. 3 // Edizione nazionale delle opere di Petrarca / Ed. V. Roesi. Firenze, 1926—1942. Vol. 10—13. (Vol. 3. P. 149). (Далее: Римская цифра—№ книги, первая арабская — письма, вторая—строки).
Петрарка и политика	141
В тирании ему видится не наказание за грехи людей, но порождение общественных обстоятельств жизни городов-государств: граждане сами «вскармливают в городе льва», часто сами ищут тиранов (II. 39. Р. 478). Причинами этому он считает их пассивность и примиренческую позицию: каждому «частные дела дороже общественных, удовольствия дороже, чем слава, деньги —чем свобода, жизнь — чем доблесть» (.. .cuique civium pro se carior foret res private, quam publica, voluptes, quam gloria, pecimia, quam libertas — II. 39. P. 477). Возможно, стабильная власть тиранов больше могла устроить отдельные группы горожан, чем бурная, наполненная переворотами, столкновениями интересов и партий власть республики. Гуманист же не забывает главного зла — тирания лишает свободы. Постоянное в политических рассуждениях Петрарки требование свободы объективно отражало потребности самой рождавшейся буржуазии, пополанства, которые из-за притеснения полуфеодальной власти в тираниях в конечном итоге страдали больше, чем в республиканской Флоренции или Венеции. Тирания, как форма управления попо-ланской и раннебуржуазной жизнью, паразитировала на последней, хотя и не могла вовсе игнорировать новые интересы.
Важно отметить, что Петрарка осуждает тиранию также потому, что при ней несчастен плебс, страдают социальные низы. И он предупреждает тиранов, что они «свирепствуют небезнаказанно», что плебс не останется неотомщенным (II. 39. Р. 477). Интересно замечание Р. Манселли на этот счет: Петрарка смотрел на тиранию не как представитель власти и правящих слоев, но как гражданин, возмущенный и потрясенный тем, что бедные, слабые и бессильные становятся жертвами произвола и беззакония14.
В представлениях гуманиста о власти отражены новые социально-идейные установки его времени. Петрарка, первый раннебуржуазный идеолог, понял, насколько нужна для развития общества и стабильности политических порядков законность, справедливость, обеспечение гражданских прав и свобод — все то, на что посягала тирания. Само это слово (как и у Данте, у Боккаччо) одиозно в его устах, потом тиранию проклянут Салютати и гражданские гуманисты XV в.
Однако возникает трудный вопрос: как такое отношение сочетается с поселением Петрарки у Джованни Висконти в Милане после возвращения в Италию? Многие причины такого выбора выявили Э. Уилкинс и У. Дотти. Они показали (вопреки мнению М. С. Корелина и М. Пинто), что гуманист не пожертвовал убеждениями ради правителей Милана, не захотел стать их официозным публицистом15. Выскажем еще несколько соображений. Суть проблемы «поэт и власть» в одном из докладов Р. И. Хлодовского была
14 ManseUi R. Op. cit. Р. 14—15.
Wilkins Е. Н. Petrarch’s eight years in Milan. Cambridge (Mass.), 1958; Dotti U. Petrarca a Milano. P. 12—142.
142
Н. И. Девятайкина
определена так: «Различные формы власти стремятся так или иначе подчинить творческую волю поэта, либо ставя на службу политическим и классовым интересам государства, либо нейтрализуя или до предела ограничивая возможности воздействия поэта на современное ему общество, нацию, народ».
Удалось ли Висконти что-либо из этого? Их политические интересы известны — захват чужих территорий, распространение могущества на другие города-государства, борьба с папой из-за Болоньи, вражда с Флоренцией. А изнутри — ограничение свобод пополанства, урезание его прав, произвол и насилие. Петрарка никогда не служил подобным интересам. Он не был под Висконти, согласившись принять приглашение при твердом условии жить частным лицом, не заниматься никакой службой, иметь полную свободу. И даже при этих условиях сомневался, что сможет надолго осесть в Милане16; со многим ему трудно было согласиться даже «со стороны».
Висконти желали слыть просвещенными государями. Данная роль не позволяла стеснять хоть в чем-то творческие поиски поэта, нейтрализовать или как-то ограничивать возможности его воздействия на общество. Миланский период был не менее плодотворным у Петрарки, чем другие: в это время написаны десятки, если не сотни писем, адресатами которых были друзья и официальные лица в разных краях, в том числе враждебных Висконти; тогда же создавался трактат «О средствах» и антитиранические диалоги, писались некоторые из «Писем без адреса» (не исключено, что сеньоры Милана помогли появиться сборнику на свет, так как Петрарка был укрыт от возможной травли — в самом Авиньоне преследовали даже за дружбу с ним, например, Лодовико Ван Кемпена).
В гневной и остро сатирической «Инвективе» 1354 г., возникшей в качестве ответа на насмешки авиньонского кардинала Жана де Карамена по поводу поселения Петрарки в Милане, почти дословно повторяются объяснения писем: «Мои обязанности — покой, молчание, безопасность, свобода ... душой я не подчинен никому»17. Обвинитель уязвил поэта, назвав его слугой тиранов. Петрарка был гостем Висконти, долг чести и благодарности требовал защитить не только себя, но и их. Но можно ли, не кривя душой, сказать о тиранах, что они не таковые, или, не обидев их, признать правду? Петрарка попытался. В начале «Инвективы» он отводит обвинения от себя: «Меня упрекают в совместном проживании с тиранами, словно у совместно проживающих все должно быть общим, но часто лучшим приходится обитать среди худших»...16 Имен не названо, но ясно, что речь идет о Висконти, а значит, признается, что они тираны, что они из числа «худших»?
16 Fam. XVI. 12. 9 (Vol. 3. Р. 208).
17 Petrarca Fr. Invectiva contra quendam magni status hominem, sed nullius scientie aut virtutis // Petrarca Fr. Prose. Milano; Napoli, 1955. P. 703, 699.
ie Ibid. P. 699.
Петрарка и политика
143
В середине «Инвективы» Петрарка смягчает: «Юноши наши (Бер-набо и Галеаццо Висконти. — Н. Д.) — правители родины, не тираны... Таковы они до сих пор, не знаю, что будет потом... Верно иди неверно называть их тиранами, покажет время»19. В словах не чувствуется большой убежденности, скорее — уважение гостя и приличие. И, быть может, желание повлиять на молодых правителей, если они захотят прислушаться. Политического аспекта их власти «Инвектива» не касается.
Думается, что противоречивая оценка Висконти не дает оснований вслед за Ф. Бартом говорить о сервилизме поэта или (вслед за А. Трипэ) о примиренческом отношении к тирании своего времени 20. Важнейшее свидетельство, что «власть» не подчинила себе «поэта» — яркие антитиранические диалоги трактата «О средствах», написанные в миланский период.
В литературе еще не было, насколько нам известно, всестороннего обсуждения вопроса об отношении Петрарки к коммунам и республикам и их политическому опыту. Отдельные же замечания (например, что гуманист полагал флорентийское народоправство едва ли не ббльшим злом, чем тирания Висконти21) далеко не бесспорны. У. Дотти пришел к '’заключению, что гуманист становится одним из рыцарей свободы итальянских коммун уже в молодости, доказательством чему служит его переписка с веронцем Ринальдо Кавалькини, который с успехом читал все письма перед народом на площади22. Сочинения зрелого периода показывают, что Петрарка по-прежнему высоко ценит в коммунах именно свободы. «Я поражен, — пишет он о Флоренции, — что в наш век нашлось так много людей, одушевленных любовью к народной, или лучше сказать, общественной свободе»23. Восхищение и уважение неизменно вызывает в нем Венеция — как «храм свободы и справедливости»24. В письме от 1363 г. истоком процветания города названо мореходство, а стабильности — правосудие. Еще красноречивее суждения об этом в письме 1364 г. к Пьетро да Мольо . В нем свобода и справедливость республики св. Марка прямо противопоставлены тирании. Очень привлекательна гуманисту стабильность венецианских политических порядков. И он постоянно сокрушается, что таковой нет во многих других городах. Так, почти словами Данте он сожалеет о беспрерывных политических переворотах во Флоренции: «...она делает это чересчур часто и слишком охотно»
*9 Ibid. Р. 702.
0 Де ла Барт Ф. Беседы по истории всеобщей литературы. М., 1914. Ч. 1. С. 200;
Tripet A. P6trarque ou la connaissance de soi. Geneve, 1967. P. 13.
21	Tripet A. Op. cit. P. 28.
22	Dotti U. Vita di Petrarca. P. 32.
23	Fam. XI. 5.4. (Vol. 2. P. 332).
24	Ibid. XV. 7.4. (Vol. 3. P. 149).
Petrarca Fr. Senilium rerum libri. IV. 3 // Petrarca Fr. Prose. P. 1076.
144
Н. И. Девятайкина
(.. .Florentia ci vitas statum mutasset, quod crebro nimis et libenter facit)26.
О живом интересе гуманиста к республиканским делам, а также об ориентации его сочинений на интересы политических деятелей и граждан коммуны свидетельствует диалог «О провалах на выборах» (II. 38). Отметим внимание к подобной теме: Петрарке кажется важным и здесь высказать соображения, дать советы. Провал, неизбрание он считает явлением обычного порядка, поскольку за каждым гражданином свобода выбора, и «отказ часто бывает справедлив». «Разум» наставляет кандидата: «...Надо уметь пережить провал, иначе ты не гражданин, а тиран» (II. 38. Р. 474). Гуманист одобрительно отзывается по поводу равных возможностей на выборах для всех и каждого. Вместе с тем, признается, что нередко недостойные предпочитаются более достойным. По мнению гуманиста — это не повод для политической пассивности и отказа от борьбы. Претендент делами должен доказать право на избрание, добиваться его в следующий раз (приводятся многие примеры подобного рода из истории республиканского Рима).
Коммунальные власти как таковые, пути их формирования нигде не осуждаются Петраркой. Принципы кажутся ему достойными уважения и похвалы. Но на практике происходит отступление от них, у граждан недостает политической проницательности, принципиальности, побеждают сиюминутные интересы, демагогические обещания. Этого гуманист принять не мог и не раз говорил о несправедливости народа-коммуны. Особенной болью наполнен диалог «Об изгнании». Сын флорентийского гвельфа, бежавшего из города в один день с Данте, имел право писать: «Если тебя изгнал народ, то это в его правилах: добрых он ненавидит, и, словно мгогоголовый тиран, утесняет» (II. 67. Р. 532). Очевидно, подобные обстоятельства имеются в виду, когда в «Инвективе» 1354 г. Петрарка говорит: «Когда кажется, что ты избежал тирании одного, попадаешь под многих ... там, где нет тиранов, тиранствует народ»27. (Формулу о тиранствующем народе Петрарка мог почерпнуть из Цицерона, указывавшего в трактате «О государстве» на недостатки «простых» форм политической власти.)
Петрарка не избежал противоречий, расширительно истолковывая акции республиканского правительства как исполнение воли народа, а не той или иной партии, стоявшей в этот момент у власти. Но эти противоречия гуманиста были отражением реальных сложностей эпохи. Нельзя сказать, что для Петрарки тирания и республика — все на одно лицо. Отдельные горькие наблюдения не заставили его отказаться от мнения, что «лучше воинственная свобода, чем мирное рабство» (I. 105. Р. 315), что нет ничего более прекрасного и сладостного, чем жить «в свободе» (II. 78. Р. 557).
26 De remediis. II. 71. Р. 543.
27 Petrarca Fr. Invectiva contra quendam... P. 700.
Петрарка и политика
145
Гуманиста чрезвычайно сокрушало повсеместное наступление на прежние свободы, он эмоционально называет все власти, приходившие им на смену, тираниями и как бы подчеркивает этим, как полагает У. Дотти, насильственный характер процесса, очевидцем которого был28. Историки разобрались в неизбежности перехода к синьории, вызванного кризисом коммунальной власти, внутренней политической и социальной борьбой, противоречиями, порождавшими нестабильность и, как следствие, тяготение к установлению прочного порядка путем концентрации власти в одних руках.
Петрарка с этой неизбежностью не хотел смиряться. Он, интеллектуал, реагировал на исторические перемены исходя из «мифа» свободы (У. Дотти). Симпатии к коммунально-республиканским свободам и осуждение всякой узурпации власти кажутся весьма существенными для понимания общественной позиции Петрарки. Вместе с тем нельзя не заметить известного пессимизма гуманиста, особенно в письмах последних лет: он находил, что времена меняются в худшую сторону. Причины этого в смутах, междуусобных распрях, внешних войнах, чуме, наступлении тирании. От Петрарки не остались скрытыми многие причины перемец в италийских делах. Это само по себе свидетельство причастности гуманиста к общественной жизни, его настоятельного внимания к судьбам городов-государств.
«Изменения времен» кажутся ему как современнику более значительными и одноплановыми, чем они были с исторической точки зрения. Объективные причины петрарковского пессимизма, очевидно, крылись в противоречивости реальности. Ибо XIV в. — это не только рождение нового, но еще и полоса увядания феодализма, которая не могла не вести к попыткам удержать власть и доходы, переделить пирог, захватить при помощи силы лучшую долю; иными словами, вакханалия старого, на которую наложились сложности нового. В глаза, естественно, прежде всего бросалось именно худое, бедственное, несущее тревогу и зло. Петрарке сложно было понять, что это не от нового, а больше от сопротивления прежнего, уходящего. Жизнь разочаровывала, разбивала мечты и потому временами повергала в уныние. Но оно не было беспросветным, как это можно видеть из отношения гуманиста к попытке пополанского переворота в Риме 1347 г.
С этим переворотом связывают обычно взрыв республиканского энтузиазма гуманиста. Причем, дело чаще всего и ограничивается названным годом. Петрарка же познакомился с Кола ди Риенцо еще осенью 1342 г., в Авиньоне, где тот был с депутацией от Рима. Между ними возникла горячая дружба. Петрарка употребил все средства, чтобы в курии внимательно выслушали предложения и просьбы послов.
28 Dotti U. Vita di Petrarca. Р. 261.
10 Средние века, выл. 56
146
Н. И. Деаятайкина
Первое письмо поэта к будущему трибуну датируется концом 1342—началом 1343 г.29 Оно позволяет судить о знакомстве гуманиста с планами Кола, его активном участии в их обсуждении, его неоднократных встречах с будущим руководителем восстания уже той осенью в папской столице, более того —о его желании стать участником событий, возникшем тоща, за несколько лет до переворота. Думается, и в момент восстания Петрарка играл весьма активную роль. От июня-августа 1347 г. дошло пять писем трибуну (Sine пот. 2. 3; Variae. 38, 40, 48), шестое —от ноября (Fam. VII. 7), ему была посвящена эклога «Буколических песен», где в пасторальной форме прославлялся переворот. Очевидно, писем было еще больше, так как гуманист сообщает близкому другу, флорентийцу Нелли, в 1352 г., что «сохранилось несколько моих писем к нему», — значит, часть утерялась. Кстати, от Кола осталось лишь одно послание, хотя Петрарка упоминает о его «письмах и посланцах (...nuntii et litere)»30.
Судя по содержанию посланий и реакции Кола («.. .его посланцы и письма говорили о том, что мои слова его крайне бодрили»), Петрарка во многом помогал или надеялся помочь трибуну политическими советами. Главная тема первого послания в Рим (Variae. 48) — свобода, и не в абстрактном смысле, а свобода от всевластия римских баронов и от тирании знати. Петрарка страстно приветствовал установление республики в Риме. Он настолько серьезно надеялся на прочность дела, что второе письмо к трибуну подписал: Liberate republice anno primo (Varie. 38). Он надеялся на возрождение Города, объединение под его главенством Италии, установление в ней мира, свободы и справедливости «общих для всех законов», называл наступившее время «золотым веком», а самого Кола — «новым Брутом». Чувство причастности к событиям сквозит в строках каждого из посланий. И — надежда на успех: «Я предвещаю близкую гибель и падение тем, кто издевается над нежным именем Италии»31.
О том, какую роль отводил Петрарка себе, можно узнать из третьего послания сборника «Писем без адреса»32. Прежде всего, он надеялся побудить к действию не только Кола, но и всех его сторонников, читавших его пламенные письма словно манифесты: «Силу делу придает не столько величие речи, сколько негодование читающих». Гуманисту понятно значение агитирующего слова: «Я надеюсь, что сумею занозить души римского народа и всех итальянцев жалом более чем справедливого негодования... Маленькая искра разжигает великий пожар, одно слово становится побуждением ко многим великим делам»33. Петрарка становится как бы
29 Petrarca Fr. Sine nomine. VII.
30 Fam. ХШ. 6. 7. (Vol. 3. P. 73).
31 Petrarca Fr. Sine nomine. 2. P. 22.
32 Ibid. 3. P. 32—34.
33 Ibid. P. 32.
Петрарка и политика
147
политическим пропагандистом: можно ли представить большее для интеллигента, оторванного от места действия расстоянием? Кроме того, в Авиньоне он считает себя кем-то вроде представителя интересов Кола: «И прежде я занимал противоположную позицию среди здешних лиц, и теперь, как бы ни был мал мой авторитет».
Гуманист играл и еще одну роль — пробуждал внимание общественного мнения всей Италии. Скажем, благодаря его связям с неаполитанскими гуманистами, оно могло быть в пользу Кола на юге страны. А в тот момент всякая поддержка значила для трибуна и его дела много.
Можно сказать, что римскими событиями был дан едва ли не главный толчок к решению покинуть Авиньон и порвать с его окружением. Горячее сочувствие республике во многом перевернуло жизнь Петрарки. Можно ли поэтому считать его отношение к перевороту минутным влечением поэтической души? Последнее письмо к трибуну — горчайшее. Оно интересно и своими чувствами, и попытками по следам событий понять причины поражения. Кола упрекается в забвении своего предназначения «слуги народа», в отказе от прежней социальной и политической ориентации: «Ты любишь не народ, как раньше, а худшую его часть, ее обхаживаешь, ей потакаешь, из вождя добрых ты стал сателлитом дурных»34.
Вместе с тем, трудно согласиться с мнением, что Петрарка после поражения Кола разочаровался в нем и в республике. Несколько лет он следил за судьбой бывшего трибуна: осудил императора Карла IV, не захотевшего разобраться в деле Кола и отославшего его к папе; обратился с большим письмом к римскому народу, где призывал вступиться за трибуна и вырвать его из рук авиньонских судей (Sine пот. 4). Какие-то сведения приходили от друзей (Fam. XIII. 6) — значит, общество не забывало о вожде «римской революции» (так называют эти события Мацек, У. Дотти и др.). Можно сказать, что восхищение делом Кола Петрарка сохранил до последнего дня. Так, в 1373 г. в «Инвективе против того, кто хулит Италию» он вспоминает: «Как вдруг поднялась вся Италия! Какая слава и какой трепет пошли по земле от римского имени!»35 Факты позволяют прийти к выводу о несостоятельности мнений, подобных высказанному А. Ренодэ, что энтузиазм Петрарки относительно римского восстания длился несколько месяцев36 *. Попытка Кола породила у Петрарки сильную волну гражданственных чувств и устремлений. Его литературная культура, как пишет У. Дотти, стала с этого времени культурой борьбы, направленной на переустройство старого.
34 Fam. VII. 7.
Petrarca Fr. Invectiva contra eum, qui maledixit Italie // Prose. P. 776.
36 Renaudet A. Humanisme et Renaissance: Dante, P6trarque, Standoch, Erasme, Lefevre. Geneve, 1958. P. 60.
Dotti U. Petrarca e la scoperta della coscienza moderns. Milano, 1982. P. 93.

148
Н. И. Девятайкина
Справедливо ли утверждение, что республиканизм Петрарки сменился после Кола монархизмом или что его «республиканские вылазки» были только теоретическими, а по «темпераменту и привычкам» он всегда оставался монархистом?38 Эти выводы связаны с отношением гуманиста к Карлу IV. Представляется, что здесь, как и в других случаях, происходит смешение разных моментов: политических идеалов Петрарки и его ориентации на наличные политические силы, способные повлиять на судьбы Италии в лучшую сторону. Одна часть тогдашнего общества ждала этого от германских императоров, другие надеялись на возвращение в Рим папства и возможные перемены связывали с этим.
Выявлено, что в письмах Петрарки раннего периода вопрос о роли императора фактически не ставился. Карл IV был избран «королем римлян» в 1346 г. От этого времени тоже не известно ни одного обращения гуманиста по его адресу. В период восстания Кола ди Риенцо тоже не возникало мысли посоветовать трибуну пригласить «Цезаря» в Италию. Более того, гуманист ни словом не осудил Кола, который вел речь о восстановлении античных традиций, в том числе о выборности императора... римлянами, что было неслыханным для средних веков делом. Очевидно, в эти годы Петрарка не был погружен в монархические мечты. Да и в первые годы после неудачи Кола ди Риенцо Петрарка, будучи за пределами Италии, оценивая ситуацию как бы со стороны, ни императора, ни папу в роли возможных спасителей страны, очевидно, не представлял. Только в феврале 1351 г. он обратился к Карлу IV с посланием (Fam. X. 1>, в котором призывал восстановить авторитет Рима и свободы, устроить нерушимый и вечный мир. На письмо Петрарку толкнули серьезные обстоятельства: к императору в тот момент обратилась Флоренция, призывая воспрепятствовать планам Милана по подчинению Тосканы; велись тайные переговоры, дело могло обернуться новой войной. Петрарка больше всего боялся именно этого. В письме он призывает императора не идти в Италию с оружием в руках. Гуманист ждет от него миротворчества. Этому, со своей стороны, мог способствовать в тот момент Кола ди Риенцо, находившийся в Праге с июля 1350 г. и надеявшийся увлечь «цезаря» своими планами.
Если республиканец и политический практик Кола нашел в императоре единственную реальную силу, почему на это не мог уповать Петрарка? Ответ Карла IV пригасил упования: в любом случае, после него Петрарка писал Нелли (анализируя причины поражения Кола), что на возрождение Рима нет никакой надежды. И все-таки вновь написал Карлу IV в 1352 г. (Fam. XII. 1), что многие в стране надеются на его приход — от «добрых мужей» и «граждан» до Висконти, — что у него много сторонников. Гуманист
38 См.: Веселовский А. Н. Боккаччо, его среда и сверстники. М., 1914. Т. 2. С. 161;
Bayley С. Op. cit. Р. 326—328.
Петрарка и политика
149
не только писал Карлу IV, он несколько раз встречался с ним по эту и ту сторону Альп (1354 и 1356 гг.). Действия императора вызвали у него критическую реакцию. Уже в начале 1355 г. Петрарка с негодованием осуждает Карла IV за его поспешное бегство из Италии (Fam. XIX. 3), а послание от 1361 г. (Fam. XXIII. 1) напоминает по тону «Письма без адреса». В нем жестко критикуется бездействие Карла IV по отношению к Италии, пренебрежение ее политическими интересами.
Все же в целом можно сказать, что император рассматривался Петраркой как один из кандидатов, способных содействовать миру и процветанию Италии. Но поднялся ли гуманист на уровень передового европейского мышления в отношении идеи империи или остался в плену дантовских грез? Ясное понимание реальности проступает уже в ранней латинской поэме «Африка», где утверждается, что Рим как и все другие города и государства, не может надеяться на вечность39. В «Слове», произнесенном в 1341 г. при венчании лавром, поэт говорил, что он хотел бы в «давно стареющем римском государстве» возобновить обычай увенчания пиитов40. Иными словами, уже тогда у него не было иллюзий относительно состояния империи, признаки увядания были ему явственны. А примерно в то же время, когда состоялись встречи с Карлом IV, или немного позже, был написан большой диалог «De regno et imperio», где об империи говорится как о рухнувшей (collapsa), развалившейся (sparsa), искаженной (deformata), погибшей (perdita), о том, что ее славное прошлое — далеко позади (I. 96. Р. 290—297).
Ни в продуманных и долго вызревавших диалогах трактата «О средствах», ни в письмах, написанных по случаю, нельзя найти серьезной веры Петрарки в жизнеспособность средневековой римской империи германской нации. Какие-то противоречия во взглядах остаются, но они не затмевают основного — теоретиком и ратоборцем итало-имперского возрождения гуманист не был. Действительно противоречиво не столько его отношение к империи, сколько к роли Рима. Не раз повторяется, что Рим — голова, а весь круг земель ~ тело. Но даже здесь трудно согласиться с мнением, что Петрарка твердо верил в право Рима господствовать над миром, если понимать это право как политическое, т. е. опять же составную часть империи. Чаще всего подчеркивается исторический приоритет Вечного города, прославляется его великое прошлое, очаг римской гражданственности. От возрожденного Рима гуманист ждет свободы, справедливости и законности, как мы видели, а не политики миродер-жавства.
Очень часто призывы к возрождению Рима связаны с надеждами на возрождение всей Италии. Он рисуется как центр страны: nostro
39 Petrarca Fr. Africa / A сига di N. Festa. Firenze, 1926. I. P. 300—348.
Слово, читанное знаменитым поэтом Франциском Петраркой в Риме на Капитолии // Петрарка Ф. Эстетические фрагменты. С. 42.
150
Н. И. Девятайкина
capo Roma. После поражения Кола поэт горестно размышлял: «При растерзанном Риме — каково состояние Италии? При искалеченной Италии — что такое моя жизнь»41. Факт, что по поводу Рима и Италии Петрарка обращается то к Кола, то к императору, то (позже) к папе, политические цели которых были противоположными — еще одно свидетельство того, что волнует гуманиста не роль Рима как главы мира, а его судьба, судьба Италии.
Одной из главных причин противоречивого отношения к Риму видится рождение у Петрарки чувства нации и национальной гордости: он заявляет о мировой роли Рима то в желании уязвить кардиналов «галльской партии», то в надежде зажечь патриотическим огнем души римлян, то в доказательство приоритета города св. Петра над Авиньоном.
В научной литературе и на сегодняшний день нет полного представления о политических идеалах Петрарки. Начнем с того, что мечту об идеальном правителе он вынашивал многие годы. Тезисно его представления изложены в письме к Никколо Аччаюоли (Fam. XII.2). Петрарка требует от государя справедливости и недопущения произвола, честности и верности слову, доблести и миролюбия, добрых нравов и забот о благосостоянии подданных, непрерывных трудов и просвещенности. Программа его воспитания ярко гуманистическая, она антисословна и антифеодальна по сути.
Социально-политические качества, желаемые в правителях, основательно обрисованы в ряде диалогов (1.92—206) трактата «О средствах». Как бы раскрывая то, о чем был начат разговор с Аччаюоли, Петрарка вместе с тем добавляет и новое — требование обеспечить мир и безопасность граждан, проявлять гуманность. Заметим, что подданные определяются как «граждане», т. е. лица, обладающие социальными и политическими правами.
Кульминация темы - письмо-трактат 1373 г. к правителю Падуи Франческо Каррара, которое уже современниками воспринималось как своеобразное политическое завещание гуманиста. Опуская многие интересные детали и конкретные моменты, выделим главные линии. Одним из важнейших качеств правителя, как и прежде, называется справедливость (justitia). Интересен правовой смысл этого понятия. Правитель не может карать и миловать по произволу (licentia).
Советниками здесь должны стать юристы, «самые полезные для государства люди», которых следует привлекать как можно больше42. Петрарка говорит, что правитель justitiae est amicus — друг справедливости, правосудия, права и закона. В другом месте еще четче определяется, что справедливость — это обязанность правителя (justitiae munus)43. В круг его забот входит и устроение законода
41 Fam. VII. 5. 6. {Пер. В. В. Бибихина. С. 106).
4 Petrarca Fr. De republica optime administranda // Francisci Petrarchae Florentini philisophi, ora tons et poetae clarissimi opera quae extant omnia. Basileae, 1581. P. 385.
43 Ibid. P. 376.
Петрарка и политика
151
тельства. В самом начале рассуждений гуманист напоминает цицероновское определение государства: «Это собрание и соединение людей, связанных законом» . Особо подчеркивается, что «за каждым следует признавать его право». Эта формула, тоже из Цицерона, не истолковывается, но дальнейшие рассуждения позволяют сказать, что за ней стоит, по крайней мере, требование охраны личных и имущественных прав: гуманист хвалит Франческо Каррару за то, что его граждане (cives) свободны и безопасны и не проливается кровь невинных людей. Данные требования несомненно противопоставлены практике феодально-тиранического произвола.
От правителя как от главы государства и как от личности требуется еще очень многое: он должен любить граждан, быть «отцом родины», не должен мстить, верить доносчикам и клеветникам; он не должен добиваться привилегий, допускать лести; он обязан постоянно помнить, что государственная казна — не его собственный сундук. Важно заметить, что гуманист начинает задумываться над материальными условиями жизни общества: правитель должен заботиться, чтобы его граждане жили в достатке, быть умеренным и справедливым в налогах, без нужды не вводить новых. Он обязан следить за состоянием дорог, общественных зданий, заниматься вопросами снабжения государства продовольствием, заботиться о втягивании в хозяйственный оборот пустующих земель. Петрарка советует заботиться о бедняках: помогать им не только из собственных средств, но и за счет государства, общественной благотворительности, за счет того, что «без несправедливости» можно взять с богатых граждан. Как и прежде, перед правителем и государством ставится задача защиты мира, недопущения войны для разрешения внешних противоречий.
Петрарка вышел за рамки этических поисков и предписаний. Ряд его советов носит вполне прагматический характер, представляет гуманиста как активного общественного мыслителя, живущего не только моральными, но и материальными запросами своего времени.
Если вся томистская традиция разрабатывала идею лучшего правителя как некой особой личности, персоны, то Петрарка пошел другим путем: он формулировал свой взгляд на правителя через призму идеи лучшего человека. Более пристальное сравнение с представлениями Фомы Аквинского о правлении государей (его трактат на эту тему считается высшим достижением средневековой теологической мысли) показывает, что Петрарку больше всего заботили не вопросы происхождения власти (хотя на этот счет он тоже высказывается вполне определенно), а прежде всего практические действия правителя и его нравственно-политический облик. Отдельные темы (о тирании, справедливости, общем благе) перекликаются, но Фома идет в теологическом русле, ставит перед правителем не только политические, но и церковно-религиозные
44 Ibid. Р. 374.
152
Н. И. Девятайкина
задачи, постоянно напоминает о греховности, о высшей жизни, о необходимости искать помощи бога, о божественном происхождении власти, о подчинении «царей» папе и пр.
Петрарка рассуждает чисто светски и философски. Если искать влияние, то, пожалуй, в его политической мысли ощутимее всего присутствие Цицерона, от которого восприняты патерналистские идеи, определение государства, представление о задачах правления, тема «правитель—друзья». Созвучна времени и убеждениям Петрарки политическая лексика Цицерона: в письме к Каррара и в диалогах правитель предстает не как dominus, а как rector, administrator, подданные — всегда cives (граждане). Ориентация Петрарки на гражданские и политические идеалы древности служила как преодолению средневековья, так и пробуждению национального сознания, обретавшего в этой древности историческую почву.
Политическая мысль первого гуманиста, будучи неразрывно связана с этической и подчинена ей, несет в себе черты противоречивости и утопичности, свойственные всей гуманистической идеологии. Но она уже оторвалась от средневеково-церковной почвы, она секуляризована и рационалистична.
Однозначно оценить политические взгляды и позицию Петрарки вряд ли возможно. С одной стороны, его политический горизонт не был закрыт деревьями муниципальных интересов, узкоместным, коммунальным патриотизмом. Петрарка уважал завоевания коммун, на почве которых вырастали идеалы свободы и справедливости. Но гуманисту уже оказалось чуждо сознание, что всякий человек — гражданин лишь Флоренции, Милана, Венеции. Мысль его сумела вырваться за эти пределы. Он ощущал себя итальянцем.
Важнейшим вкладом Петрарки в гражданские идеи гуманизма было осуждение трагического для судеб Италии обычая приглашения наемников, осуждение войны как силы разрушительной, истребляющей нацию в целом, прославление гражданского и внешнего мира как наиболее нормального состояния, как времени созидания.
Новым было понимание собственных задач (в письмах к Кола, к римскому народу, в советах папам, в полемике с кардиналом Исдэном) раскрывается политическая, гражданская активность публициста и поэта, смелость и принципиальность в отстаивании своих убеждений перед лицом сильных мира сего.
Далеко не все вопросы, связанные с проблемой «Петрарка-политик», подняты в статье, и не на все поставленные даны полные и исчерпывающие ответы. Некоторые из них требуют дальнейшего изучения, дополнительной аргументации. Однако уже то, что в какой-то степени обрисовано, позволяет сказать, что гуманизм Петрарки — явление сложное: интерес, горячее внимание мыслителя были направлены не только на человека, на личность, но и на общественно-политические проблемы, и он первым попытался дать им iyманистическое истолкование.
С. Н. Пишзова
ФЛОРЕНТИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ И РАЗВИТИЕ ГУМАНИЗМА В XIV—XV вв.
Изучение генезиса классической системы образования и науки нового времени поставило перед исследователями вопрос об участии в этом процессе университетов, о роли и месте центров традиционной средневековой образованности в культуре Возрождения.
Известно, сколь значительное место занимали педагогические идеи в трудах представителей гуманистического движения. Идея новой образованности была одной из центральных в системе гуманистического мировоззрения. Это обстоятельство, естественным образом вытекающее из особенностей этической позиции гуманизма, в первую очередь этики так называемого гражданского гуманизма, делало неизбежным обращение гуманистов к университетам. Как же развивались их взаимоотношения в условиях распространения гуманистических идей в обществе? Очевидно, многое зависело от особенностей новой идеологии. Но не менее важным представляется и своеобразие университетов. Корпорации Парижа и Болоньи, служившие эталонами для всех университетов Европы, были порождением социально-экономических и культурных условий предшествующей эпохи. Однако их авторитет заставлял другие города копировать устройство первых университетов и в XIV—XV вв. Каким же образом происходила адаптация традиционной университетской корпорации к новой исторической обстановке? Способны ли были университеты воспринимать передовые идеи или оставались оплотом консервативной схоластической науки? Можно ли говорить о начале качественно нового этапа истории европейских университетов? Все эти вопросы составляют проблему ренессансного университета, от решения которой в немалой степени зависит наше представление о широте и силе гуманистического движения, о культуре Возрождения в целом.
Именно поэтому к истории университетов, в частности итальянских, обращаются видные представители современной науки о Ренессансе*. В работах ученых, отказывающихся признать прог-
1 См., например: Kristeller Р. О. Die italienischen Universitaten der Renaissance. Koln, 1953; Garin E. La concezione dell' University in Italia nell'ety del Rlnaacimento // Les University Europ6ennes du XIVе au XVIIIе sfecle: Aspects et problemes. Actes du Colloque international У 1'occasion du VIе centenaire de l’Universit£ Jagellonne de Cracovie 6—8 Mai 1964. Geneva, 1967. P. 84—93; Brucker G. Horence and its University, 1348—1434//Action and conviction in early modern Europe: Essays in memory of H. Harbison. Princeton, 1969; Billanovich G. L’insegnamento della grammatics e della retorica nella University Italians tra Petrarca e Guarino I / The Universities in the Late Middle Ages. Ixniven, 1978.
154
С. Н. Пишэова
рессивность культурного переворота, совершившегося в это время в Италии, и широкий общественный резонанс гуманистических идей, университеты предстают неизменными носителями схоластических традиций вплоть до начала нового времени; а те историки, которые рассматривают гуманизм как передовую идеологию эпохи и направляют усилия на поиски фактов революционизирующего влияния гуманистического мировоззрения на все области культуры, включают университеты в сферу интенсивного воздействия новых идей, в целостный процесс культурного развития общества. Однако, в отличие от средневекового периода, который освещен в литературе довольно основательно и разносторонне, особенности высших школ эпохи Возрождения изучены мало.
Мы попытаемся рассмотреть некоторые аспекты проблемы ренессансного университета на материале флорентийского Студио. Лидирующее положение Флоренции среди итальянских государств в качестве признанного центра гуманизма делает ее пример особенно интересным, хотя его нельзя считать типичным. Флоренция представляла собой один из самых богатых и процветающих итальянских городов. Здесь были сконцентрированы значительные интеллектуальные силы, существовали благоприятные условия для распространения гуманистических идей. Воздействие новых условий общественной жизни на унаследованные от средневековья институты в «столице Возрождения» было более радикальным, чем в других местах. Университет не был исключением. История флорентийского Студио — один из вариантов наиболее сильной и ускоренной трансформации средневекового образца. Интенсивность процесса обусловливает порой отсутствие некоторых звеньев эволюционной цепи, но делает заметнее основные моменты. Кроме того, все итальянские университеты строились по единому образцу, Болонскому, следовательно, исходный материал для дальнейшего развития в местных условиях был везде один и тот же. Все это, несмотря на локальные особенности Флоренции, позволяет на наш взгляд, делать некоторые общие выводы.
Хотелось бы сразу подчеркнуть, что сохранение в статутах корпораций, так сказать de jure, многих средневековых привилегий и принципов устройства Studium Generate часто мешает исследователям увидеть разницу между университетами XII—XIII вв. и последующего периода. Университетская организация при этом предстает как оплот традиционализма вплоть до XVII в.2 Между тем, изменение положения университета в системе города de facto означало перестройку всей его деятельности. Как показывает флорентийский материал, статус университетов XIV—XV и XII—ХШ вв. существенно различается.
2 Stelling-Michaud S. L’histoire des universit£es au Moyen age et a la Renaissance en cours des 25 demferes ann£s: Congfes intern. Des sciences historiques XIе. Goteborg, 1960. Vol. 1. P. 104—105.
Флорентийский университет и развитие гуманизма
155
Весь XIII в. наполнен борьбой только что возникших университетов за права и привилегии, против вмешательства городских властей в их дела. Причины противоречий коренились в самом характере ранних университетских организаций. Они объединяли немалое число пришлых школяров и преподавателей, не являвшихся, гражданами данного города, но зачастую занимавших довольно высокое социальное положение. Эти организации должны были противостоять местным властям, защищая общие интересы чужеземцев, приехавших учиться в другой город, а нередко и другую страну. Поэтому, с одной стороны, как не раз отмечалось исследователями, университет представлял собой вполне традиционную корпорацию цехового типа (universitas), объединявшую людей по типу занятий; с другой стороны, университетская организация занимала необычное для такого рода корпораций положение. Вклиниваясь в корпоративноиерархическую структуру общества, она вставала рядом с городской коммуной, сосуществуя с ней, но не включаясь в отличие от других корпораций, расположенных на территории города, в систему коммунального управления. Такое особое положение наложило отпечаток на устройство этого «ученого цеха», придав ему черты своего рода республики, где все полноправные «граждане» имели право избирать и быть избранными на различные должности, исполнение которых обеспечивало нормальное функционирование университета. Школяры сами оплачивали работу преподавателей и нанимали помещения для занятий. Во главе этой вполне автономной организации стоял ректор, имевший право юрисдикции над всеми ее членами. Конечно, узаконить корпорацию такого типа могла только высшая власть. К ее представителям и апеллировали школяры и магистры 3. Исключение университета из системы городского управления и в особенности неподсудность школяров городским судам приводили к постоянным конфликтам с горожанами, которые нередко перерастали в крупные столкновения и побуждали противников обращаться к папе или императору для разрешения спора.
В XIV—XV вв. европейские университеты постепенно теряли свою былую автономию. В Италии, где города были особенно сильны, уже в первой половине XIV в. тенденция к привязыванию университетов к городам, включению в их структуру начинает преобладать над идеей автономии корпорации школяров, способной в любой момент переменить место обитания 4. В старых центрах, таких как Болонья, где были сильны традиции самоуправления и
3 О значении термина Stadium Generale в связи с папской и имперской властью см.: Ermini G. Concetto di «Stadium Generale» // Archivio Giuridico. 1942. Vol. CXXVII, Fasc. 1. P. 3—4.
Одним из самых грозных и эффективных средств, которыми пользовались члены первых университетов, отстаивая свои привилегии, было переселение в другой город. Уход школяров больно ударял по экономической жизни города, во многом ориентированной на обслуживание пришлых школяров и преподавателей, и наглядно демонстрировал независимость их корпорации.
156
С. Н. Пишэова
правовой привилегированности, процесс внедрения государства в университетскую организацию проходил медленнее. Но в результате его развития уже в начале XIV в. выселения болонских школяров прекратились. Одним из важнейших последствий этого явилось отсутствие прямых генетических связей вновь создававшихся высших школ с университетом-патриархом и его традициями 5. Пример Флоренции в этом отношении весьма показателен, ведь первое упоминание о флорентийском Студио связано с последним известным выселением болонских школяров (1321). Можно с уверенностью утверждать, что важнейшим обстоятельством, определявшим судьбу флорентийского Студио, была его спаянность с другими элементами городской структуры.
Если в отношении первых университетов исследователи все еще по-разному отвечают на вопрос, возникли ли они спонтанно из свободных ассоциаций студентов, объединявшихся вокруг одного или нескольких преподавателей, или их формирование происходило по инициативе какой-либо власти (светской или духовной), то флорентийская высшая школа несомненно своим происхождением полностью обязана городским властям б. Согласно декрету коммуны 1348 г., университет по приказу правительства республики должны создать 8 специально избранных «добродетельных и почтенных граждан» — Studii Offitiales. Им предоставляется право и одновременно обязанность выбрать и пригласить во Флоренцию преподавателей, по своему усмотрению определить размеры их жалования и нанять помещения; все расходы должны оплачиваться из городской казны 7.
Таким образом, в системе государственных учреждений Флоренции на правах отдельной магистратуры был создан специальный орган управления делами Студио. Немаловажно, что появ
5 Выселения болонских школяров в ХШ в. были характерным явлеь ием: в результрате отпочкований от первого университета в Италии возникло подавляющее большинство высших школ (Rashdall Н. The Universities of Europe in the Middle Ages. Oxford, 1895. Vol. 2). Новые университеты основывались колониями болонских студентов, выселявшихся обычно вместе с преподавателями. Разные итальянские города стремились таким образом положить начало своему Студио и, соперничая между собой, приглашали школяров.
6 Первая попытка создать университет во Флоренции, предпринятая в 1321 г. в связи с очередным выселением болонских школяров, успехом не увенчалась. Голодные годы, эпидемии чумы, войны и политические распри усугубили неудачу. Но главным, по всей видимости, было то, что выселившихся из Болоньи школяров и преподавателей, на которых рассчитывали флорентийцы, перехватила Сиена-(Высшая школа Сиены — последняя в ряду основанных болонскими переселенцами. См.: Rashdall Н. Op. cit. Vol. 2. Р. 48). Фактически, Флорентийский университет был создан в 1348 г. по инициативе и благодаря усилиям городских властей, без заметного участия болонских школяров, которое было практически необходимым условием при основании университетов в предшествующий период.
7 Gherardi A. Statuti della Universita е Studio Fiorentino dell’anno MCCCXX al MCCCCLXXII pubblicati da Alessandro Gherardi. Firenze, 1881. P. 111. (Далее: Statuti...).
Флорентийский университет и развитие гуманизма
157
ление таких специальных органов из выборных должностных лиц для управления университетом не было спецификой Флоренции 8. В высших школах, возникших в предшествующий период, формирование этой магистратуры явилось результатом длительного развития отношений с городами. Вероятно, первоначально они выступали посредниками между еще сохраняющими стародавние привилегии, но постепенно теряющими экономическую самостоятельность университетами и еще вынужденными считаться с их традиционной автономностью городскими властями. Создание этих органов представляется нам одной из основных особенностей университетских корпораций эпохи Возрождения. Члены комиссии, назовем ее правлением университета, фактически руководили всей его деятельностью, формально оставаясь за рамками корпорации.
Одним из основных было их исключительное право назначать преподавателей. Оно не раз подчеркивалось в документах: постановление 1399 г. и статуты коммуны от 1408 г., почти дословно дословно повторяя друг друга, указывают, что любое назначение, произведенное без участия членов правления университета, является недействительным9. Школяры и ^ректор могли лишь обратиться с просьбой о приглашении какого-либо знаменитого ученого10 *. При назначении докторов в университет управители были ограничены лишь в одном, но очень важном пункте: они не могли избирать преподавателей из числа граждан города и округи. В этом выразилось нежелание флорентийцев переносить острые политические раздоры, бушевавшие в это время в городе, в университетские стены. Ведь при назначении докторов и определении размеров жалования члены Правления университета могли руководствоваться своими политическими симпатиями. Вокруг вопроса о докторах—уроженцах города и округи долгое время велась упорная борьба, к нему не раз возвращались. Однако постепенно ограничения были отменены 11.
Межпартийные распри, которыми столь богата флорентийская история, в начале XV в. проникает в Студио и разделяют членов корпорации, которая, оставаясь по форме традиционным объединением студентов и преподавателей, по сути перестает быть организацией для их совместной борьбы против городских властей. В период острейшей борьбы партий Медичи и Альбиции политика врывается в университетские аудитории. Источники, относящиеся к этому времени, особенно ярко показывают зависимость между сос
8 См.: Kristeller Р. О. Die italienischen Universitaten der Renaissance. Koln, 1953. P. о 12‘
’ Statuti... P. 179, 481.
!? Ibid. P. 296.
1 Ibid. P. 137, 163, 166—167, 169, 170, 183, 195.
158
С. Н. Пишзова
тавом правления университета и положением отдельных преподавателей .
Но существовавший во Флоренции способ назначения преподавателей, когда они либо приглашались в университет непосредственно Синьорией, либо выбирались правлением Студио и потом утверждались Синьорией, превратился также и в фактор прогрессивного преобразования университетской науки усилиями преподавателей-гуманистов, которые, как правило, приглашались по инициативе и при содействии городских магистратов.
Следует отметить, что в XIV в., когда университет еще не завоевал признание и авторитет, а гуманистическое движение только набирало силу, наиболее важные, на наш взгляд, назначения были сделаны по инициативе Синьории. В марте 1351 г. специальным письмом в университет приглашается Франческо Петрарка. Очевидно, письмо было написано не без участия Боккаччо и содержит восхваление достоинств и учености знаменитого поэта. Петрарке было предложено выбрать по своему усмотрению предмет для преподавания. Прочие условия в письме не оговаривались, основной темой в нем звучал призыв вернуться в родной город, дабы украсить его своей славой12 13. Хотя Петрарка ответил на это приглашение вежливым отказом, снабдив его похвалами республике и благодарностью за оказанную ему честь, сам факт попытки привлечения гуманиста в университет уже в середине XIV в. свидетельствует об открытости флорентийского Студио новым веяниям14 15 16. С другой стороны, вряд ли стоит говорить о резко отрицательном отношении Петрарки к университетам вообще . Его знаменитые споры с падуанскими аверроистами и парижскими схоластами соседствуют с обильными похвалами Парижскому университету, особенно пышными в период, котда вопрос о месте венчания поэта лаврами еще не был окончательно решен в пользу Рима. Во Флоренцию же он не мог вернуться в силу других причин, возможно, финансового характера .
Судьба второго великого представителя раннего флорентийского гуманизма в известной степени переплелась с историей Студио. В 1373 г. Джованни Боккаччо начал читать в университете лекции о
12 Эти документы демонстрируют тесную связь университета с политической жизнью города (см.: Ibid. Р. 240—241, 242—243, 414, 415, 443) и противоречат утверждению о том, что флорентийский университет страдал от недостатка внимания городских властей. См.: Brucker G. A Florence and It’s University... P. 235—236. Напротив, причиной многих трудностей, выпавших на его долю, был усиленный интерес флорентийских властей, обусловивший втягивание университета в политическую борьбу.
13 Statutl... Р. 284.
14 Ibid. Р. 285.
15 См., например: Горфункель А. X. Философия эпохи Возрождения. М., 1980. С. 23—24.
16 Позже республика неоднократно обращалась к папе с просьбой о предоставлении Петрарке пребенд во Флоренции и Фьезоле: Statutl... Р. 307, 309.
Флорентийский университет и развитие гуманизма
159
Данте. Причем начало этой деятельности было положено не просто решением Синьории, а под воздействием требований флорентийцев. Произошло это следующим образом. Многочисленные граждане, «стремящиеся к добродетели для себя, своих соотечественников и потомков, желая, чтобы книгу Данте, которая помогает избежать пороков, обрести добродетели и красноречие, могли изучать не только грамматики», обратились к правителям Флоренции с просьбой назначить «уважаемого и образованного человека, сведущего в поэзии, чтобы он читал лекции о „Комедии“ всем желающим и получал за это не больше 100 золотых флоринов в год из городской казны» 17. 9 августа 1373 года чтение публичных лекций о Данте было объявлено почетной обязанностью Джованни Боккаччо, который, таким образом, стал первым гуманистом, преподававшим в университете Флоренции. Тем самым в Студио была открыта новая кафедра,-которую вслед за Боккаччо занимали Филиппо Виллани и Джованни Мальпагини, Джованни да Прато и уже в XV в. Франческо Филельфо 18.
По мере распространения идей гуманистов в обществе и возрастания интереса молодых людей к изучению studia humanitatis гуманистические тенденции в Студио усиливались. Возросло и внимание к университету со стороны видных гуманистов и меценатов. В этом отношении показательна история приглашения во Флоренцию известного византийского ученого и политика Мануила Хрисолора, что имело большое значение не только для университета, но и для развития итальянского Возрождения в целом.
Не случаен тот факт, что соответствующее решение Синьории было принято в то время, когда канцлером флорентийской республики был гуманист Колюччо Салютати, вокруг которого группировалась молодежь, тяготевшая к новой образованности. Вес-пасиано да Бистиччи подчеркивает, что приезд Хрисолора был бы невозможен без усилий Никколо Никколи, а также крупного мецената Палла Строцци. Первый настоял на приглашении грека в Студио, второй — выделил значительную денежную сумму 19. Однако, заметим, что в конце XIV в. деятельность, связанная с внедрением гуманизма в университет, развивалась практически без посредничества правления Студио. Ни Строцци, ни Никколи членами комиссии по делам университета еще не были. Они действовали прямо через Синьорию, и именно ее решением в 1395 г. сроком на 10 лет с жалованием 100 флоринов в Студио был избран преподавать греческий язык и литературу Мануил Хрисолор . В следующем году от имени Синьории ему было направлено письмо, в котором говорилось о желании флорентийцев к процветающему в Студио
Ibid. Р. 161—162.
J? Ibid. Р. 344—345.
_ В is tied V. da, Vite di uomini ilustri del secolo XV. Firenze, 1859. P. 478.
° Statuti... P. 364.
160
С. Н. Пшизова
изучению латинских авторов добавить греческих, чтобы «молодежь могла черпать из обоих источников», а слава университета еще более возросла 21. В 1396 г. Синьория принимает новое решение о назначении Хрисолора в Студио сроком на 5 лет с жалованием 150 флоринов, предоставляя ему при этом право одновременно давать частные уроки желающим и получать за них особую плату22. Роберто Росси и Якопо Анджело да Скарпериа были направлены в Венецию, где Хрисолор находился в это время в качестве посла византийского императора, чтобы сообщить ему о назначении и добиться согласия ученого приехать во Флоренцию. После этого Хрисолор вернулся в Константинополь, а в январе 1397 г. уже начал читать лекции во Флорентийском Студио. Успех и популярность преподавания вскоре побудили власти увеличить жалование лектору, который являлся украшением и гордостью города, но из-за недостаточной платы, не позволявшей вести подобающий людям его круга образ жизни, мог уехать в другое место23. Деятельность Хрисолора во Флорентийском Студио имела чрезвычайно сильный резонанс. Слушать его лекции приезжали молодые люди из разных городов. Впервые в европейском университете ученым-гуманистом было начато преподавание греческого языка и литературы 24. Известно, что до него, по настоянию Боккаччо, калабрийский грек Леонтий Пилат читал во Флоренции лекции о Гомере. Однако, приезд Христолора знаменовал начало широкого и серьезного освоения итальянскими гуманистами огромного пласта античного наследия, который оставался им до того времени или совсем неизвестным, или был доступен лишь в некоторой своей части через переводы, выполненные в средние века и зачастую искажавшие оригинал 25. Хотя преподавание Хрисолора во Флоренции продолжалось недолго, и уже в 1399 г. в связи с эпидемией чумы ему было разрешено прервать работу в Студио и покинуть город, он успел обучить греческому языку и литературе многих гуманистов, которые продолжили активную деятельность по распространению идей новой культуры, развивая и обогащая взгляды своих предшественников — гуманистов первого поколения 2б. По сведениям Вес-пасиано да Бистиччи, учениками Хрисолора были Леонардо Бруни, Гварино да Верона, Амброджо Траверсари, Антонио Корбинелли, Роберто Росси, Леонардо Джустини, Франческо Барбаро, Пьетро
21 Ibid. Р. 365.
22 Ibid. Р. 367.
23 Ibid. Р. 370.
24 и. П. Медведев отмечает, что «общность проблематики, форм интеллектуального общения, идей и вкусов, которые доминировали в гуманистических кругах Византии и Италии XIV—XV вв., ... просто поразительны.» См.: Медоеде* И. Л-Византийский гуманизм XIV—XV вв. Л., 1976. С. 161.
Среди книг, впервые привезенных Хрисолором в Италию, была, например, «Политика» Аристотеля, которую переводил позже Леонардо Бруни. См.: Bisticci V. da. Vite... Р. 271.
26 Statuti... Р. 372—373.
Флорентийский университет и развитие гуманизма
161
Паоло Верджерио, Филиппо Уголино27. Таким образом Флорентийский университет стал центром гуманистического образования общеитальянского значения.
Впоследствии гуманистическая традиция в Студио уже не прерывалась. В нем учились и преподавали новые и новые поколения гуманистов. Уже начиная с 60-х годов XIV в. поэзию и риторику в Студио «читали» гуманисты или люди, тесно связанные с гуманистическими кругами: Франческо Бруни, Джованни да Равенна (Конверсино), Джованни Мальпагини 2 . Последний в год приезда Хрисолора (1397) был назначен преподавать риторику, которая, как указывалось в документе, является не только средством аргументации для всех наук, но и лучшим украшением государственных дел; а также читать лекции о каком-либо «историке, авторе поучительного сочинения или поэте» 29. Мальпагини преподавал вплоть до 1422 г., и его слушателями в университетских аудиториях были многие гуманисты 30. Он, как и некоторые из его последователей в Студио, пользовался особыми привилегиями, которые флорентийские власти предоставляли известным ученым за заслуги перед городом или из желания удержать знаменитость в университете 31.
В начале XV в. можно заметить усиление роли управителей университета в качестве проводников новой образованности в Студио. В целом состав правления университета довольно пестрый, как впрочем состав всех флорентийских магистратур. Среди членов этой комиссии были представители знати, банкиры, торговцы шерстью, ремесленники различных специальностей и т. д. Однако в начале XV в. в их числе появляются, а к концу столетия становятся все более частыми именами людей, оказавших заметное влияние на развитие итальянской культуры эпохи Возрождения. Первая половина века отмечена участием в работе комиссии таких деятелей, как Никколо Уццано, Палла Строцци, Козимо Медичи и его брат Лоренцо, известных гуманистов — Никколо Никколи, Джанноццо Манетти, Маттео Пальмиери32. Знаменательно, что Никколо Никколи, который, по свидетельству Веспасиано да Бистиччи, отказывался занимать какие-либо должности в городе, несколько раз избирался в правление университета и активно участвовал в работе этой комиссии, что говорит о значении, которое придавал университету один из самых авторитетных гуманистов33. После переезда Студио в Пизу (1472 г.) в составе правления чаще стали
Bisticci V. da. Vite... Р. 272.
Г Statuti... Р. 297, 333, 369.
” Ibid. Р. 369.
Ibid. Р. 393.
В частности, о предоставлении ему прав гражданства и льгот при налоговом 3 обложении см.: Ibid. Р. 374.
Verde A. F. Lo Studio Fiorentino, 1473—1503; Ricerche e Documenti. Firenze, 1973. з Vol. 1. P. 264. (Далее: Studio Fiorentino...)
3 Bisticci V. da. Vite... P. 475.
И Средние века, мл>. 56
162
С. Н. Пшизова
повторяться одни и те же имена. Причем нередко это видные фигуры в культурной жизни Флоренции. Лоренцо Медичи, например, занимал эту должность непрерывно с 1473 по 1483 г. Неоднократно его коллегами в комиссии были гуманисты Алессандро и Донато Аччайуоли, Аламано Ринуччини, Джованни Нези 34. Все эти факты свидетельствуют о том, что значение университета для распространения среди молодежи идей нового образования было по достоинству оценено гуманистами уже в конце XV в. Читая жизнеописания Веспасиано да Бистиччи, где он подробно рассказывает о полученном каждым из «знаменитых мужей» образовании, можно легко заметить, сколь большую роль в действительности играл университет в распространении гуманистических знаний. Выше уже упоминалось об учениках Хрисолора. У преподававшего чуть позже Дзамбино да Пистойя учились, например, Маттео Пальмиери, Пандольфо Пан-дольфини, Бартоломео Строцци, Франческо Веттори и другие видные флорентийские деятели («de principalli della citft», по выражению Веспасиано да Бистиччи) 3S. Огромным успехом пользовались лекции Франческо Филельфо, которого, по свидетельству того же автора, пригласили в университет по настоянию Никколо Никколи Зб. Интересно, что в Болонье, до приезда во Флоренцию, Филельфо получал жалованье 450 флоринов, а в Милане в качестве публичного преподавателя риторики уже после его вынужденного отъезда из столицы гуманизма — 60037. Тем не менее этот известный гуманист, получивший образование в Византии, один из лучших для своего времени знатоков греческих авторов всячески стремился во Флоренцию, где в 1431 г. ему было назначено жалованье всего в 225 38 39, а после долгожданного возвращения в 1481 г.— 350 флоринов зр.
Очевидно, за Флорентийским университетом в XV в. закрепилась репутация центра новой образованности. Если в конце XIV в. гуманисты еще неохотно задерживались в его стенах, то в XV в. среди них разгораются споры и начинается яростная конкуренция в борьбе за авторитет у школяров. Такая борьба развернулась между Франческо Филельфо и Карло Марсуппини в 1431 г. События, без сомнения, имели политическую окраску. Но средства борьбы соперников были, на наш взгляд, примечательны. Превосходные знания и ум Филельфо обеспечили ему аудиторию в 200 школяров. Никколо Никколи и его друг, гуманист Карло Марсуппини да Ареццо первоначально также были в числе слушателей. Но вскоре и сам Марсуппини был включен в список преподавателей университета, причем ему надлежало читать те же курсы, которые продолжал
34 Studio Florentino... Vol. 1. Р. 265.
35 Bisticci К da. Vite... P. 504.
36 Ibid. P. 488.
3 Rossi V. D Quattrocento. Milano, 1898. P. 186. 192.
38 Statuti... P. 441.
39 Studio Fiorentino... Vol. 2. P. 222.
Флорентийский университет и развитие гуманизма
163
читать Филельфо. Между двумя преподавателями развернулось соревнование. По утверждению Веспасиано да Бистиччи, Марсуппини привлек на свои лекции ббльшую часть аудитории Филельфо, и последний начал терять авторитет 40. Оба пользовались поддержкой различных членов правления университета. Хотя и те, и другие были сторонниками нового образования, они принадлежали к враждующим политическим группировкам. Спор двух гуманистов превратился в конфликт, разрешение которого зависело не от научной компетентности соперников, а от расстановки политических сил в городе 41. Однако этот эпизод свидетельствует и о перенесении в стены университета споров и дискуссий между гуманистами.
Начиная с середины XV в., во Флорентийском университете практически постоянно преподают греческие ученые, причем члены правления стремились пригласить наиболее известных из них. Так, в 1441 г. лекции о поэзии начал читать Георгий Трапезундский 42. Веспасиано да Бистиччи отмечает, что «в это время во Флоренции не было человека более полезного для образования чем он» 43. В 1417 г. приглашение получил другой видный византийский ученый Феодор Газа. В ответе, направленном им управителям университета, Газа пишет о препятствиях, которые мешают ему удовлетворить их просьбу, вполне совпадающую с его собствёнными желаниями 44.
Более удачно сложились отношения Студио с Джованни Аргиро-пуло. В наших источниках первый документ с именем Аргиропуло относится к 1458 г. В нем говорится о назначении «почтеннейшего мужа, известнейшего профессора философии», читать во Флорентийском университете лекции с жалованием 400 флоринов в год 45. Но, очевидно, первое назначение было сделано раньше, в 1456 г., поскольку в документе, относящемся к 1466 г., говорится о том, что Аргиропуло уже 9 лет преподает в Студио этику, натурфилософию и поэзию 4б. В 1466 г. за заслуги перед республикой он был удостоен флорентийского гражданства. Аргиропуло становился таким образом равноправным гражданином города и получал право на все льготы и привилегии, которыми пользовались флорентийцы. Кроме того, он мог приобрести в городе и округе недвижимость в общей сложности на 1500 флоринов, которая не облагалась налогами в течение 30 лет47. Во время первого длительного пребывания Аргиропуло во Флоренции его лекции посещали многие известные гуманисты, которые высоко ценили обширные и глубокие познания византийского профессора, преподававшего в Студио главным обра
4° Bisticci V. da. Vite... Р. 488—489.
Zippel G. Il Filelfo a Firenze. Roma, 1899.
* Statuti... P. 446.
3 Bisticci V. da. Vite... P. 486. .4 * * 7 Statuti... P. 455.
4* Ibid. P. 467.
4! Ibid. P. 489.
7 Ibid. P. 490.
164
С. Н. Пишзова
зом Аристотеля. Веспасиано да Бистиччи сообщает, что братья Пьетро и Донато Аччайуоли слушали у мессера Джованни в курсе нравственной философии (filosofia morale) «Этику», «Политику» и «Экономику», в курсе натурфилософии «Физику», «Метафизику», «О душе», «О небе и земле», в курсе логики первую и вторую «Аналитики» 48. Анджело Полициано писал, что Аргиропуло показал истинного Аристотеля, более правильного и точного, чем латинские переводы, распространенные в Италии до него. Во время пребывания византийца в Риме Полициано призывал его вернуться во Флоренцию «во имя тех, кто привержен поискам бессмертной мудрости», дабы «развеять перед их глазами мрак и тьму» 49. Точные сроки второго пребывания Аргиропуло во Флоренции вызывают споры среди исследователей. Ясно лишь, что оно было значительно более кратковременным 50. В целом лекции Аргиропуло в Студио немало способствовали развитию гуманизма во второй половине XV в. Его ученики и последователи Донато Аччайуоли и Аламанно Ринуччини познакомились с его философскими взглядами главным образом благодаря предоставленной ученому университетом возможности читать лекции широкой аудитории.
Позже традиции греческих преподавателей в Студио продолжили Андроник Каллист, Иоанн Ласкарис, Димитрий Халко-кондил 51. Все они внесли свой вклад в развитие гуманистической культуры Италии. Дольше всех во Флорентийском университете преподавал Халкокондил. Среди его учеников такие гуманисты как Анджело Полициано и Пико делла Мирандола. В это время университетские лекции гуманистов, очевидно посещало немалое число школяров, приехавших из других стран Европы. Известно, например, что видный немецкий гуманист Рейхлин посещал занятия по греческому языку, литературе и философии у Халко-кондила 52.
История университета последних десятилетий XV в. совершенно не подтверждает тезиса Бракера о том, что гуманизм в это время «переместился из публичного университета в частные центры» 53. Напротив, факты свидетельствуют о том, что многие гуманисты теперь связывают свою судьбу с преподавательской деятельностью в Студио, являясь в тоже время активными членами гуманистических кружков и академий. Так, весьма заметная фигура в Платоновской академии, друг главы флорентийских неоплатоников Марсилио Фичино — Кристофоро Ландино бблыпую часть жизни преподавал в Студио поэтику и риторику; один из
48 Bisticci У. da. Vite... Р. 328.
49 Del Lungo. Horentia. Firenze, 1897. P. 108.
50 Studio Fiorentino... Vol. 2. P. 318.
51 Ibid. P. 24, 178, 362. Vol. 2.
Camelli G. I dotti bizantini e le origini dell * итяпиито. Firenze, 1954. Vol. Ш: Demetrio Cancondila.
53 Brucker G. Florence and it’s University... P. 236.
Флорентийский университет и развитие гуманизма
165
активнейших членов академии Франческо Дъячетто преподавал философию Платона 54.
Пример Кристофоро Ландино интересен и как образец гуманиста, для которого преподавание в университете было не эпизодом в биографии, а одним из важнейших занятий на протяжении всей жизни. Он начал свою деятельность в Студио в 1458 г. и продолжал ее в течение почти четырех десятилетий, параллельно участвуя в политической жизни Флоренции и занимая видные государственные посты 55.
Вообще университет множеством нитей связан с духовной жизнью гуманистического общества. Внедрение гуманистической мысли в области традиционно разрабатывавшиеся схоластической наукой, характерное для второй половины XV в., также нашло отражение в деятельности университета. Известный гуманист Бартоломео делла Фонте, читавший с 1481 г. в Студио поэтику и риторику, в 1497 г. наряду с красноречием начинает преподавать Священное писание 56; в 1500 г. в университетскую программу был включен курс математики, который должен был читать знаменитый Лука Пачоли 57; усиление интереса гуманистов к онтологическим проблемам можно заметить на примере перехода некоторых Профессоров поэтики и риторики к преподаванию философии .
Может быть наиболее показательна судьба одного из самых замечательных гуманистов второй половины XV в. Анджело Полициано. Он учился в Студио у Аргиропуло, Халкокондила, Каллиста, Ландино, делла Фонте и др. Позже сам стал преподавателем. Полициано отводил педагогической деятельности значительное место. В. Бранка считает, что с 1480 по 1493 г. преподавание в Студио было основным занятием гуманиста 59. В первые годы он читал лекции о литературе, в последующие о философии. Кроме того Полициано был одним из первых гуманистов, обратившихся к изучению юридических дисциплин с помощью новых методов критики текстов, выработанных в сфере studia humanitatis. Он, правда, не читал лекций по праву, но в стенах университета получил степень доктора права 60.
Приведенные факты, характеризующие взаимоотношения гуманистов и Флорентийского университета, как нам кажется, противоречат мнению исследователей, недооценивающих и его роль в развитии гуманизма, и влияние последнего на различные стороны общественной жизни, в том числе на образование. Бракер, основы-
Statuti... Р. 467, 468, 470, 473—474; Studio Fiorentino... Vol. 2. Р. 174—175, 218. ” Statuti... Р. 467.
Studio Florentino... Vol. 2. P. 84.
Ibid. P. 462.
” Ibid. P. 178, 26.
Branca К II Pollziano nello Studio Fiorentino, nuove notizie e nuove dati // Humanisme 6 actif: Melanges d’art et de literature offer! Ъ Julien Cain. P., 1968. T. 2. P. 181—189.
Studio Fiorentino... Vol. 2. P. 696.
166
С. Н. Пишэова
ваясь на источниках, относящихся к первой половине XV в., сделал вывод о том, что гуманитарные науки никогда не имели большого значения в университете. В подтверждение этого положения он ссылается на такие цифры: докторам права и медицины платили 100—300 флоринов в год, а преподавателям риторики и философии — 30—100 флоринов 61. Преподаватели традиционного цикла «свободных искусств» действительно получали значительно меньшее жалование, чем преподаватели права и медицины. Но если мы обратимся к цифрам, характеризующим оплату преподавания поэтики, красноречия, греческого языка и философии гуманистами, особенно во второй половине XV в., то картина предстанет иной.
Дело в том, что в отличие от многих, в первую очередь старых итальянских университетов, которые сравнительно медленно теряли свою экономическую самостоятельность, основу университетской свободы, путем постепенного перевода преподавателей на государственное жалование, флорентийская высшая школа с самого начала находилась на содержании коммуны. Поэтому ее процветание находилось в сильной зависимости от поворотов финансовой политики городских властей, которые под воздействием колебаний политической конъюнктуры были порой довольно резкими. Подчас само существование университета зависело от минимального перевеса голосов в Совете Коммуны 62. Но история субсидирования Студио дает возможность проследить влияние республики на судьбу университета в двух аспектах. С одной стороны, можно, как это делает Бракер, анализировать связи между суммами, которые выделяла Коммуна на содержание университета, и экономическим и политическим положением города в тот или иной момент63. С другой, через право назначения преподавателей члены правления университета с помощью экономических рычагов могли, по существу, направлять содержание учебного процесса. Поэтому по соотношению величины жалования преподавателей различных дисциплин можно судить о сдвигах в общественном престиже отдельных наук. Однако, при сравнении показателей оплаты за преподавание той или иной дисциплины обычно не берутся в расчет данные, характеризующие преподавателя. Между тем размеры жалования зависели не только от предмета, но и от репутации, известности, ученой степени преподавателя. За преподавание одной и той же дисциплины платили и 50 и 500 флоринов, и это относится в равной мере к праву, медицине и философии. (См. таблицы 1—4). Получение степени доктора могло стать началом карьеры преуспевающего юриста или медика, а также, как правило, благотворно сказывалось на размерах
61 Brucker G. Op. cit. Р. 232.
Так было, например, в 1413 году при открытии университета после перерыва, когда решение о возобновлении его функционирования едва набрало необходимые две трети голосов. См.: Statuti... Р. 186.
63 Brucker G. Op. cit. Р. 232.
Флорентийский университет и развитие гуманизма
167
ПРИЛОЖЕНИЯ *
Таблица 1. Оливеро Ардуини			Таблица 2. Антонио Кокки		
ГЬд	Предмет	Жалование вофл.	ГЬд	Предмет	Жаломнме вофл.
1474	философия	50	1473	каноническое право	80
1475	»	60	1475	» »	125
1476	»	100	1478	» »	200
1481	»	180	1480	» »	250
1485	»	225	1481	каноничЬское или	200
				гражданское право	
1485	»	240	1482	каноническое право	250
1487	философия, теология	260	1483	» »	330
1488	» »	300	1485	» »	350
1494	философия	450	1486	» »	400
1496	»	400	1489	» »	450
1497	»	375			
1497	»	500			
* В таблицу внесены данные о договорах преподавателей с университетом, которые демонстрируют изменения в условиях преподавания (жалование или предмет). Договоры, возобновлявшиеся на тех же условиях опущены. Некоторые из приведенных договоров заключались не на один год.
жалования университетских преподавателей 64. Конечно, на росте жалования сказывалось и происходившее с годами накопление опыта, расширение влияния и авторитета, но сами эти факторы в значительной мере находились в зависимости от наличия у того или иного преподавателя ученой степени. На факультетах права, искусств и медицины на протяжении всего рассматриваемого периода продолжала действовать созданная в XII—XIII вв. система градации должностей и званий. Но в XIV в. появляются, а в XV в. составляют уже целую группу преподаватели поэзии, риторики, греческого языка и философии, которые, зачастую не имея ученых степеней, получали солидное жалование. Не следует думать, что они пришли на смену традиционным преподавателям искусств или нотариального дела. Источники свидетельствуют о том, что в конце XV в. преподаватели гуманистических дисциплин представляют собой отдельную группу, отличную и от учителей подготовительного цикла maestri scuoli или magistri grammatices, и от лекторов, читавших курсы диалектики,
64 Это можно заметить на примере профессоров, данные о которых помещены в таблицах 1 —4, если иметь в виду, что Антонио Кокки в 1474, а Франческо Пепи в 1478 г. стали докторами канонического и гражданского права; Кристофоро да Ареццо в 1474 г. получил степень доктора искусств и медицины, а Оливеро Ардуини в 1482 г. к званию доктора «свободных искусств» добавил степень доктора теологии. См.: Studio Fiorentino... Vol. 2. Р. 648, 660, 664. Подобным образом развивались карьеры многих других преподавателей. См.: Studio Fiorentino... Vol. 2. Р. 126—128, 216—217, 406—408, 428—432, 526—530 etc.
168
С. Н. Пишэова
Таблица 3. Кристофоро да Ареццо			Таблица 4. Франческо Лепи		
Год	Предмет	Жалование вофл.	Год	Предмет	Жалование вофл.
1475	логика	30	1476	гражданское право	50
1478	философия	40	1477	» »	70
1480	медицина	50	1479	» »	70
1480	»	60	1480	» »	125
1482	»	80	1481	» »	200
1482	»	90	1483	» »	205
1484	»	160	1484	» »	200
I486	»	180	1486	» »	300
1486	»	200	1488	» »	330
1487	»	230	1490	» »	380
1490	»	270	1493	» »	500
1491	»	330	1497	» >	550
1494	»	400	1499	» »	420
1498	»	470	1499	» »	450
1500	»	500	1501	» »	500
логики и философии на факультете искусств. Последние по мере получения ученых степеней переходили от преподавания логики и диалектики к философии или от нее к медицине, как это было с Кристофоро да Ареццо (см. таблицу 3). Преподаватели нового типа, среди которых много известных гуманистов, в большинстве своем не имели степеней доктора искусств и медицины, однако их оплата превышает жалования, выплачивавшееся преподавателям традиционных дисциплин в подобных случаях. Для сравнения в таблицах 5—6 приведены данные о преподавательской деятельности в Студио двух видных гуманистов — Кристофоро Л андино и Димитрия Халкокондила. За преподавание в течение ряда лет поэтики и ораторского искусства, греческой литературы и философии они получали, как видно, относительно высокое жалование, причем величина его стабильна (см. таблицы 5, 6) 65. В отличие от преподавателей грамматики, диалектики, логики, которые тоже, как правило, не имели ученых степеней и тоже получали жалование, величина которого почти не менялась с годами, те, кто специализировался на чтении гуманистических дисциплин, оплачивались значительно выше. В 1481 г., например, 6 преподавателей диалектики и 4 магистра грамматики получили в общей сложности 345 фл., а 7 преподавателей поэтики и ораторского
65 Ландино начал преподавать в Студио раньше, чем указано в таблице, еще в 1458 г. Тогда его жалование составляло 100 фл/Но резкое увеличение субсидий после переезда университета в Пизу в 1473 г. дает основание рассматривать пизанский период как особый этап его деятельности.
Флорентийский университет и развитие гуманизма	169
Таблица 5. Кристофоро Ландино			Таблица 6. Димитрий Халкокондил		
Пад	Предмет	Жалоаашм во фа.	Год	Предмет	Жалование вофл.
1473	Поэзия и риторика	300	1485	Поэзия и риторика	168
1482	» »	300	1478	» »	200
1484	» »	300	1480	» »	200
1486	» »	300	1481	Философия и греческая литература	200
1488	» »	300	1482	» »	200
1489	» »	300	1484	» »	200
1491	» »	300	1486	» »	200
1493	» »	300	1489	Греческие авторы	250
1495	> >	300	1500	Греческая и латинская этика	300
искусства — 129066. В следующем году 4 преподавателя логики и 4 грамматики получили 350 фл., а 6 профессоров поэтики и риторики — 1015 67. Что касается философии, то параллельно с ординарными и экстраординарными курсами факультета 'искусств и медицины (philosophya ordinaria et philosophya extraordinaria), которые оплачивались в соответствии со старой университетской субординацией степеней и званий, гуманистами читались лекции, обозначавшиеся в рогулях68 либо вместе с другими предметами гуманистического цикла (Ласкарис, например, читал в 1492—1496 гг. «философию и поэтику» 69), либо под особой рубрикой philosophiae moralis 7 . Плата за эти лекции начислялась как за поэтику и риторику, вне зависимости от академического статуса преподавателя. Риторика, которую преподавали гуманисты вместе с поэтикой, представляла собой самостоятельную дисциплину, отличную от риторики подготовительного цикла, которую преподавали вместе с грамматикой. В ротулях за 1489 и 1496 годы они разделены особенно четко: в 1489 г. выделены отдельно рубрики Poeticae et oratoriae и Grammatica et rhetorica; в 1496 г. — Poetica et oratoria facilitate и Magistri grammaticae et eloquentiae71 Если в конце XIV—начале XV в. значительные по тем временам жалования таких гуманистов как Хрисолор (250 фл.) и Филельфо (225 флоринов — второе по величине жалование в ротуло за 1432—1433 учебный год) 7 осно-
Studio Fiorentino... Vol. 1. Р. 314—315.
” Ibid. Р. 317—318.
а Роту л и (rotuli) издавались Правлением университета после окончания переговоров с преподавателями. Они представляли собой своего рода учебный план университета на предстоящий год с указанием дисциплин и имен преподавателей, а также жалования.
°* Ibid. Vol. 2. Р. 362—363.
, Ibid. Vol. 1. Р. 374, 378, 381.
* Ibid. Vol. 1. P. 339, 363.
Statuti ... P. 423—424.
170
С. Н. Пишэова
вывались скорее на их личной известности и экзотичности знаний, которые они могли предложить слушателям, чем на общественных потребностях и прочном авторитете новых предметов, то в конце XV в. положение изменилось. Очевидно, сравнительно высокий уровень оплаты преподавателей-гуманистов в университете определялся широким интересом к дисциплинам, которые они преподавали, признанием полезности и необходимости для общества обучения молодых людей этим наукам. Факт общественного признания особенно красноречив потому, что это были предметы либо впервые введенные в университетскую программу в XV в. либо получившие новое самостоятельное значение в результате переосмысления в системе гуманистического мировоззрения.
Примечательно, что во второй половине XV в. к различным определениям, характеризующим ученость преподавателей гуманистических дисциплин, добавляются определения типа doctor poesiae или doctor studiorum humanitatis 73. Никаких данных о присвоении подобного рода ученых степеней в наших источниках нет. Очевидно дело в том, что сильное развитие гуманистических знаний, выделение их в особую область научной деятельности привели к необходимости каким-то образом включить новый комплекс дисциплин в существовавшую систему университетского образования. Наиболее авторитетные преподаватели были при этом как бы приравнены в звании к докторам, т. е. получили наивысшее официальное признание их учености.
Таким образом, гуманистические дисциплины были выделены в университете в особую группу. Можно ли считать ее факультетом? Организационно она вряд ли еще стала таковым. Но на протяжении рассматриваемого периода нельзя не заметить тенденцию ко все более полному ее обособлению. Если в XIV в. единицы из числа гуманистов, преподававших в университете, включались в рогули вместе с преподавателями искусств, то в конце XV в. — это постоянно присутствующая в рогулях группа из 4—6 преподавателей, которая не включается ни в один из факультетов. Однако, отсутствие некоторых традиционных атрибутов факультета (коллегии докторов, например) не позволяет еще уравнять организационно с факультетами права, искусств и медицины группу, которую можно назвать «отделением поэтики и риторики». Мы не располагаем данными о том, сколько студентов получало профессиональную подготовку на этом отделении, но о том, что такая подготовка осуществлялась, свидетельствуют судьбы видных гуманистов, о чем говорилось выше.
В целом на протяжении всего рассматриваемого периода преподаватели права и медицины оплачивались лучше всех остальных. Престиж этих дисциплин в XIV—XV вв., как и в предшествующее время, был достаточно высок. Иначе и быть не могло, поскольку
73 Studio Fiorentino... Vol. 2. Р. 16, 96.
Флорентийский университет и развитие гуманизма	171
профессии юриста и врача не потеряли своего значения, и итальянское общество, экономическая и социально-политическая структуры которого претерпевали качественные изменения, нуждалось в образованных людях этих специальностей ничуть не меньше, чем в XII—XIII вв. Однако, точнее, на наш взгляд, отражает реальное положение следующая формула: преподаватели других дисциплин не получали столь большой платы, как некоторые, и при том очень немногие, профессора права и медицины. Среди преподавателей именно этих предметов в ротулях наблюдаются наибольшие различия в оплате. Поэтому при анализе годовых затрат коммуны на университет необходимо учитывать, что приглашение одного знаменитого ученого, достигнутое Флорентийским Студио в условиях острейшей конкуренции с другими университетами, могло заметно влиять на распределение сумм между факультетами. Например, в 1489 г. на юридическом факультете преподавали 19 человек, которым было выплачено в общей сложности 3415 фл., но из этой суммы на долю одного Бартоломео Соццини приходится 1500 фл., а на 18 остальных преподавателей —1914 фл. , в 1486 г. из 3370 фл., выделенных 13 преподавателям факультетов искусств, 1700 получили Пьер Леоне да Сполето и Франческо де Нини (соответственно -* 1000 и 700 фл.) 75. Бесспорно, расходы Флоренции на университет распределялись неравномерно. Наибольшие суммы приходятся на юридический факультет, наименьшие на отделение поэтики и риторики. Однако, успехи последнего окажутся весомыми, если мы вспомним, что еще в первой половине века его как такового не существовало. Кроме того, при сравнении окажется, что среднегодовые жалования преподавателей отделения поэтики и риторики в течение целого ряда лет превосходили аналогичные показатели как факультета искусств и медицины, так и факультета прав (см. таблицу 7).
Отмеченное постепенное внедрение новых гуманистических дисциплин в университетскую программу свидетельствует, с одной стороны, о широком распространении идей новой образованности в обществе, о росте интереса к изучению studia humanitatis, причем не только в начальной школе, где совершали переворот в педагогике Гуарино да Верона и Витторино да Фельтре, но и в высших учебных заведениях, где читали лекции известные гуманисты. С другой стороны, организационное обособление отделения поэтики и риторики во второй половине XV в. говорит о способности университета учитывать изменения в культурном развитии общества.
Мы стремились выявить то новое, что характеризует период XIV—XV вв. в истории итальянских университетов. Наши наблюдения свидетельствуют о качественных сдвигах в системе университетского образования, происходивших под воздействием но-
Zj Studio Fiorentino... Vol. 1. Р. 329. 5 Ibid. Р. 337—338.
172
С. Н. Пишзова
Таблица 7 Среднегодовые величины жалования преподавателей по факультетам							
Год	Факультет искусстви медицины	Факультет права	Отделение поэтики и риторики	Год	Факультет искусств и МЗДЩИИЫ	Факультет права	Отделение поэтики и риторики
1473	304,1	375,4	186,2	1488	174,6	263,3	190,0
1474	198,9	422,4	181,6	1489	141,7	179,7	210,0
1475	202,6	410,1	183,2	1490	136,0	198,9	195,8
1476	208,8	250,2	189,5	1491	166,9	197,5	216,0
1477	271.8	285,9	235,7	1492	170,9	178,0	267,0
1478	190,5	250,7	225,0	1493	169,7	204,2	267,0
1479	125,2	320,3	215,0	1494	143,5	200,5	206,0
1480	144,0	180,3	175,0	1495	172,8	133,0	152,5
1481	73,5	245,0	156,6	1496	170,6	130,8	135,0
1482	140,0	251,2	156,6	14<>7	111,4	159,4	130,0
1483	143,5	218,5	169,2	1498	101,8	140,4	173,3
1484	221,8	199,6	155,0	1499	101,2	162,9	173,3
1485	237,1	192,3	160,0	1500	123,1	165,4	186,6
1486	259,2	177,8	168,3	1501	87,8	188,0	186,6
1487	160,8	177,6	165,0	1502	101,4	168,6	132,0
Подсчитано по: Venfe А. Vol. 1—2		F. Lo Studio Fiorentino.		1473—1503: Ricerche е Documend. Firenze, 1973.			
вых условий общественной жизни. В результате развития этого процесса к концу XV в. университетские корпорации, структура которых претерпела незначительные изменения, приобрели прежде всего совершенно иное назначение. Автономное существование Studium Generale в городе, не отвечавшее интересам горожан, было фактически ликвидировано. Делалось это медленно, и не отменой привилегий, а скорее их нейтрализацией: постепенно переводились на государственное жалование преподаватели, ограничивались права ректора и школяров, многие функции выборных органов университетского самоуправления передавались представителям городских властей, главным образом Studii Offitiales и т. д. К концу XV в. борьба университетов с городами фактически уже закончилась победой последних, а следовательно, потеряла смысл сама цель, ради которой были созданы первые корпорации школяров в XII веке. Studium Generale теперь не противостоял городу, отстаивая права своих членов, а был подчинен городским властям и управлялся через специальный орган, действовавший как и прочие городские магистратуры. Не университет апеллировал к высшей власти в споре с местными властями, а горожане обращались с просьбами к папе о предоставлении финансовой поддержки университету 76. Подчинение
76 Statuti... Р. 207, 208.
Флорентийский университет и развитие гуманизма
173
деятельности университета потребностям общества и новая система управления через должностных лиц, назначавшихся городскими властями, делали его чутким к восприятию новых идей, конечно, при условии их общественного признания. Поэтому в XV в., когда гуманистическое движение получило значительное развитие, университет Флоренции стал одним из важнейших центров распространения новой образованности. Studia humanitatis были включены в университетскую программу, и преподавать их приглашались видные гуманисты77. Авторитет нового отделения поэтики и риторики был столь высок, что позволял педагогам-гуманистам получать немалые по размерам жалования. Флорентийский университет стал активным проводником гуманистических знаний в обществе, в его стенах началось преподавание греческих авторов и впервые широкие масштабы приняло изучение греческого языка итальянскими гуманистами.
Все эти факты свидетельствуют о радикальном преобразовании университетского образования и позволяют, на наш взгляд, говорить о новом этапе истории университетов, о существовании особого типа ренессансного университета, отличного как от высших школ нового времени, так и от средневековых Studium Generale.
История Флорентийского Студио знала периоды расцвета и времена упадка, но в развитии культуры итальянского Возрождения ей принадлежит заметное место.
77
Содержание гуманистических курсов могло бы стать предметом отдельного исследования и значительно пополнить наши знания о мировоззрении многих гуманистов. Особенно интересны вступительные лекции (prolusioni). В системе преподавания, основными элементами которой были чтение и комментирование, вступительные лекции представляли наибольший простор для изложения позиции самого лектора. Гарен подчеркивает, что новая школа отличалась от средневековой новым методом «чтения» античных авторов, конкретными способами обучения, которое по структуре не было оригинальным. См.: Garin. Е. L’educazione in Europa (1400—1600): Problemi e Programmi. Bari, 1966. P. 119.
О. Ф. Кудрявцев
САМОВЛАСТЬЕ ЧЕЛОВЕКА: ПРЕЛОМЛЕНИЕ
ОДНОЙ ГУМАНИСТИЧЕСКОЙ ИДЕИ В «УТОПИИ» ТОМАСА МОРА
Всякая концепция общества предполагает, несомненно, соответствующую ей концепцию человека. В беседах о государстве Утопия, которым посвящена вторая часть «Золотой книжечки» Томаса Мора, тема человека нище не рассматривается непосредственно, хотя так или иначе она возникает по ходу описания порядков, занятий, нравов и образа мыслей утопийцев — жителей неизвестной доселе страны, недавно открытой, якобы, мореплавателем Гитлодеем, одним из участников экспедиций Веспуччи. Вместе с тем, анализ некоторых рассуждений, содержащихся в «Утопии», вместе с другими поясняющими их документами эпохи позволяет понять не только взгляд на человека, усвоенный этим произведением, но и ту идейно-нравственную атмосферу, в которой оно создавалось и которая, более того, делала возможным само становление его замысла.
Гуманисты, начиная уже с Петрарки \ в центре своего внимания, своих интересов поставили человека (соответственно круг дисциплин, ими культивируемых, это studia humanitatis, т. е. науки о человеке). Прежде всего они подчеркивали исключительную роль, к которой Бог предназначил человека, его особое положение в мироздании. Не иначе воспринимают человека, как видно, и обитатели далекой Утопии. В кратких словах воспроизводя их точку зрения, Гитлодей сообщает: «Когда с помощью философии исследуют они тайны природы, им кажется, что они не только получают удовольствие, но и входят в величайшую милость ее Творца и Создателя. Они полагают, что по обыкновению прочих мастеров Он выложил устройство мира сего перед
1 В послании к Дионисию из Борго Сан-Сеполькро о восхождении на Мон Ванту Петрарка описывает, как поразила его навеянная чтением «Исповеди» Августина мысль о незначительности всего земного по сравнению с тем, что заключено в самом человеке. См.: Petrarca Fr. Le Familiari. IV. I / Ed. per cure di V. Rossi. Firenze, 1933. Vol. 1. P. 159, 160. См. пер. В. В. Бибихина: Петрарка Фр-Эстетические фрагменты. М., 1982. С. 89, 90. Указанный документ, по данным новейших исследований, составлен, видимо, в начале 50~х годов XIV в. и отражает умонастроение автора, характерное именно для этого периода, хотя рассказанное в нем событие относится ко времени более раннему — 1336 г. См.: Baron Я. Petrarch: His Inner Struggles and the Humanistic Discovery of Man's Nature // Florilegium Historiaie: Essays presented to W. K. Ferguson. Toronto, 1971. (P. 18—51). P. 22—25.
Самовластье человека
175
человеком для рассмотрения и созерцания (одного только человека Он и создал способным к этому)»2.
Итак, человек выделен в качестве существа, удостоенного созерцать и постигать мир Божий; в способности к этому заключается его уникальность. Подобная мысль постоянно звучит в рассуждениях гуманистов о величии и превосходстве человека. Опираясь на Оригена, Фичино в «Платоновском богословии» сравнивает Бога, искуснейшим образом создавшего мир, с мастером, который своими прекрасными произведениями заставляет того, кто наблюдает их, восхищаться и постигать ум (ingenium) творца 3. Для этого именно, как поясняет Джованни Пико делла Мирандола, и был предназначен промыслом предвечного Творца человек: «Но закончив творение, пожелал (Божественный. — О. К.) мастер, чтобы был кто-то, кто оценил бы смысл (rationem) такой большой работы, возлюбил бы ее красоту, восхищался ее размахом. Поэтому, завершив все дела, Он... задумал наконец сотворить человека» 4. И вполне логично Шарль де Бовель, рассуждая о человеке в том же духе, что Фичино и Пико, именует его «исследователем вселенной и зраком мира» (omnium speculatorem et universorum oculum) 5.
Концепция, провозглашающая наблюдение и изучение человеком мира природы в качестве едва ли не главной из поставленных ему Богом задач, не могла не выступить сильнейшим религиозно-нравственным побуждением к развитию естествознания в эпоху Возрождения б. Формулируя ее так или иначе, гуманисты стремились опереться на представления о человеке, которые складывались в богословской литературе поздней античности. Христианский писатель Лактанций но поводу назначения человека замечал: создавая человека, Бог хотел, чтобы было существо, способное оценить Его творения, измерить всеобьемлемость Его провидения, дивиться Его могуществу и власти, возносить Ему должную хвалу7. Близкая этой мысль содержится в памятнике
2 The Complete Works of St. Thomas More / Ed. E. Surtz, J. H. Hexter. L.; New Haven, 1974. Vol. 4 (Далее: Utopia). P. 182; Mop T. Утопия / Пер. с латинского Ю. М. Каган. Коммент. Ю. М. Каган, И. Н. Осиновского. М., 1978 (Далее: Утопия. 1978). С. 228.
3 Manilii Ficini Theologia Platonica de immortalitate animorum. XIV. 2 // Opera. Basileae, 1576. Vol. 1. P. 309.
4 Pico della Mirandola G. De homonis dignitate. Heptaplus. De ente et uno / Ed. E. Garin. Firenze, 1942. P. 104. См. пер. Л. Брагиной в кн.: Эстетика Ренессанса. М., 1981. Т. 1. (С. 248—265). С. 249.
5 Bovelles Ch. de. Le livre du sage. XXVI / Ed. P. Magnard. P., 1982. P. 182. Трактат завершен в 1509 г., издан в 1510 г. вместе с другими сочинениями гуманиста.
6 Подобного рода обусловленность верно угадана и показана уже на страницах «Утопии». Ведь слова Гитлодея о том, что формой «угодного Богу поклонения утопийцы считают созерцание природы и прославление ее» («gratum deo cultum putant naturae contemplationem, laudemque ab ea». Cm.: Utopia. P. 224), лучше всего объясняют его же рассказ о прилежании и достижениях утопийцев в естественнонаучных изысканиях (Ibid. Р. 158, 160; Утопия. 1978. С. 209, 210).
Lactantii Divine institutiones. VII. 5//PL. 1844. T. 6. (Col. Ill—822). Col. 749.
176
О. Ф. Кудрявцев
языческого гностицизма, герметическом трактате «Асклепий», который, как видно, в греческом оригинале был хорошо известен христианскому апологету. Бог, Повелитель и Устроитель всего, повествуется в нем, сотворя второго бога, зримого и постигаемого чувствами, и возлюби порождение собственной божественности, по благости своей возжелал, чтобы кто-нибудь мог лицезреть того, кого он произвел из себя, и создал человека, разумом и трудолюбием (diligentia) напоминающего самого Бога-Творца
Какого бы мнения ни держались апологеты и отцы древней церкви насчет того, создан ли человек ради пользы Бога 8 9 или без видов на нее (поскольку природа Бога самодостаточна и ни в чем и ни в ком не может иметь нужды 10 11), они соглашались, что мир сей и все в нем наличествующее созданы для человека, который, понимая и восхищаясь дивными деяниями Творца, будет способен почитать Его и воздавать Ему подобающее служение. Однако чем таким возвеличен человек по сравнению с остальным тварным миром, отданным, как сказано в Писании, под его владычество? Что позволяет ему быть в глазах христианских богословов «драгоценнейшим творением Божим» (pretiosissimum opus Dei)? 11
Разумеется, ответы могли даваться неодинаковые, да и сама высокая оценка человека бывала порой оспорена прямо противоположной точкой зрения; и все же именно в христианстве как религии, в основе которой лежало учение о вочеловечении Бога ради спасения рода людского, являвшегося главным объектом Его деяний и помыслов, проблема человека впервые в истории приобрела первостепенную значимость. Лактанций, рассуждая о преимуществах человека, выделяет прежде всего разум в качестве главного блага, коим тот вознесен над другими живыми существами 12, а также прямой стан и лицо, обращенное к небу, — знак его высокого происхождения и
8 Asclepius. 8 // Corpus Hermeticum // Ed. A. D. Nock, A.-J. FestugPere. P., 1945. T.
2. P. 305. И далее сказано, что из всех смертных и бессмертных существ один только человек поклоняется, восхищается, почитает и восхваляет Бога небес и тех, кто с ним (Ibid. 9. Р. 307).
9 Lactantii Divine institutiones. VII. 5. Col. 749, 750; Eiusdem De ira Dei. 14//PL. 1844. T. 7. (Col. 79—148). Col. 122.
10 Athenagorae De resurrectione mortuorum. 12//PG. 1857. T. 6. (Col. 973—1024). Col. 996.
11 Ambrosii Mediolanensis In Psalmum David CXVII Expositio. X. 6//PL. 1887. T. 16. Col. 1401. В другом своем сочинении Амвросий описывает человека как «quasi totius summa opens, quasi causa mundi, propter quern facta sunt omnia, quasi omnium habitator elementorum inter feras vivit, cum piscibus natal, super aves volat, conversatur cum angelis, terram inhabitat, et coelo mjlitat, sulcat mare, aere pascitur, cultor soli, viator profundi, piscator in fluctibus, in aere auceps, in coelo haeres, Christi cohaeres» (Eiusdem Epistolae. 43. 19 // PL. 1880. T. 16. Col. 1184). Подробнее по затронутому вопросу см.: Прохоров Г. В. Нравственное учение св. Амвросия, епископа Медиоланского. СПб., 1912. С. 127 и след.; Адамов И. И. Св. Амвросий Медиоланский, Сергиев Посад, 1915. С. 316—318.
12 Lactantii Divine institutiones. VII. 4. Col. 748; Eiusdem De opificio Dei. 2, 3 11 PL. T. 7 (Col. 9—78). Col. 14—20.
Самовластье человека
J77
предназначения 13. Описывая удивительно целесообразное и прекрасное строение тела, он указывает, что ум человеческий, родственный божественному и господствующий надо всем в природе, заключен в голове, словно высоко расположенной крепости, чтобы отсюда обозревать вселенную 14. Ведь и само название gv&ptoTtos греки дали человеку потому, что он смотрит вверх (дно) 15. Словом, человек, по Лактанцию, наделенный тонким, возвышающимся к божественным предметам умом и устремленным ввысь взором, рожден для неба и негоже ему, уподобляясь неразумным животным, предпочитать вещи земные и низменные (ибо все, что на земле, ниже человека) 1б.
Антропология Лактанция по сути представляет собой христианскую версию учения о человеке, разработанного в платонизирующем стоицизме, а также близких ему идей герметизма. В трактатах Цицерона, который излагал концепции Посидония или кого-то из так называемых средних платоников (Антиоха?), звучит мысль, столь полюбившаяся христианскому апологету и часто им воспроизводимая, о том, что природа даровала человеку не только быстрый ум, но и соответствующий этому уму внешний вид. «Ибо она, заставив все другие живые существа наклоняться к земле, чтобы принимать пищу, одного только человека подняла и побудила егосмотреть на небо, как бы на родное для него место и его прежнюю обитель» .
Эта мысль была усвоена латинской патристикой и в виде парафразы хорошо всем известного общего места встречается у Минуция Феликса, писавшего за век до Лактанция, или у более поздних авторов — Амвросия Медиоланского и Августина 18. Разумеется, она не могла пройти мимо внимания тех гуманистов Возрождения, которые искали главным образом у отцов церкви аргументы, выступая в защиту идеи достоинства и высокого предназначения человека. Бартоломео Фацио, одним из первых среди гуманистов посвятивший этой цели специальный трактат (конец 1447 г. или начало 1448 г.) 19, в числе прочих преимуществ человека называл и то, что его телесная
J3 Lactantii Divine institutiones. VII. 9. Col. 765 et passim.
4 Lactantii De opificio Dei. 8. Col. 34.
Lactantii Divine institutiones. IL 1. Col. 257.
6	Ibid. II. 2, 18, 19. Col. 261, 262, 343, 344. Подробнее тема человека у Лактанция рассмотрена в работе: Бычков В. В. Эстетика поздней античности. II—III века. М., 1981. С. 148—161.
7	Цицерон. О законах. 1. 26 (Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах / Пер. В. О. Горенштейна. М., 1966. С. 97); Он же. О природе богов. II. 140 (Цицерон. Философские трактаты / Пер. М. И. Рижского. М., 1985. С. 147, 148). Сходной темы касался Овидий, описывая происхождение природных вещей; соответствующий отрывок его «Метаморфоз» (I. 76—86) цитировал Лактанций, а вслед за ним многие гуманисты.
18	Mi nut И Felicis Octavius. 17//PL. 1844. T. 3 (Col. 231—360). Col. 284, 285; Ambrosii Mediolanensis Hexaemeron. VI. IX. 54//PL. 1882. T. 14. Col. 280; Augustin! De civitate Dei. XXII. 24//PL. 1864. T. 41. Col. 790.
Трактат Бартоломео Фацио «О преимуществе и превосходстве человека» по содержанию и аргументации основных его положений близок, как показывают 12
12 Средние вежа, выл. 56
178
О. Ф. Кудрявцев
стать (corporis statura), весьма отличная от фигуры и формы остальных животных, но приспособленная для пользования разумом и даром речи, вполне отвечает благородному происхождению души; ибо Бог сотворил его существом, вытянутым вверх и прямым, устремляющим взор свой на небо, где находится его родина 20.
Знакомый мотив звучит в трактате «О достоинстве и превосходстве человека», который составил Джаноццо Манетти (1452 г.), много заимствуя для него у Цицерона и Лактанция. «... только нам, статным и прямостоящим, дано созерцать небо, чтобы найти там религию и Бога» 21, — повторяет он вслед за своими предшественниками, которые усматривали в прямохождении, отличающем человека от пригнутых к земле неразумных существ, прежде всего, по словам Августина, «напоминание ему мудрствовать о горнем» 22. Однако в другом месте своего сочинения Манетти предпочитает точку зрения не трансцендентной, но имманентной целесообразности, объясняя стройность и прямизну фигуры человека (что позволяет ему выглядеть единственным, кто господствует, царит и повелевает во Вселенной) причинами, связанными скорее с особыми психофизическими качествами его натуры. В частности тем, что лишь прямая фигура достаточно совершенна, чтобы удовлетворить совершенству человеческого разумения (intelligentiae); кроме того, человек рожден и устроен для познания (ad intelligendum), чему служат зрение и слух, чувства умные и тонкие, которые не могли бы выполнять свое назначение, если бы соответствующие органы чувств не были расположены на возвышенном и выступающем месте 23. Словом, прямая и отвесная фигура, непохожая на фигуры
недавние исследования, тем наброскам, которые немногим ранее сделал бенедиктинский монах Антонио да Барга и передал Фацио, чтобы тот их, как надо обработав, использовал в своем сочинении (Kristeller Р. О. The Humanist Bartolomeo Facio and His Unknown Correspondence // From Renaissance to Counter-Reformation: Essays in Honor of Garrett Mattingly. N. Y., 1965 (P. 56—74). P. 68; Trinkaus Ch. In Our Image and Likeness: Humanity and Divinity in Italian Humanist Thought. Chicago, 1970. Vol. 1. P. 210—229).
20	Bartholomaei Fadi De excellentia ac praestantia hominis // Felini Sandei De regibus Siciliae et Apuliae. Hanoviae, 1611 (P. 149—168). P. 155, 165. Подробнее о трактате Фацио см.: Trinkaus Ch. Op. cit. Vol. 1. P. 215—229; Ревякина H. В. Проблемы человека в итальянском гуманизме второй половины XIV—первой половины XV в. М., 1977. С. 117—119.
21	Janoci Manectis De dignitate et excellentia hominis. III. Basileae, 1532. P. 155 (nep. H. В. Ревякиной в кн.: Итальянский гуманизм эпохи Возрождения. Саратов, 1988-Ч. II. С. 36). О влиянии на концепцию человека у Манетти языческих и раннехристианских мыслителей см. исследования: Gentile G. Giordano Bruno е il pensiero del Rinascimento. Firenze, 1920. P. 134—178; Garin E. La «dlgnitas hominis* e la litteratura Pa tris tic a // La Rinascitia. 1938. Vol. 1. N 4 (P. 102—146). P-108—110, 121 — 123; Di Napoli G. «Contemptus muiidi* e «Dignitas hominis* nel Rinascimento//Rivista di filosofia neoscolastica. 1956. Vol. 48. Fasc. 1-2 (P. 9—41)-P. 18—21; Trinkaus Ch. In Our Image and Likeness. Vol. I. P. 230—258.
22	Augustini De civitate Dei. XXII. 24. Col. 790.
23	Janoci Manectis De dignitate... I. P. 42—44 (C. 9). См. в этой связи: Ревякина Н. В. Проблемы человека... С. 120, 121.
Самовластье человека
179
иных одушевленных существ и превосходящая их достоинством и красотой, в качестве своего рода материального инструмента наилучшим образом соответствует разумной природе человека, заложенной в нем познавательной способности, осуществлять которую он призван прежде всего другого.
Сказанного достаточно, чтобы прояснить мысль утопийцев, мимоходом упомянутую Гитлодеем, о том, что один только человек создан способным постигать и созерцать устройство мира. Она могла подразумевать, что на земле лишь человек наделен разумом и удовлетворяющей целям познания телесной организацией.
Однако означает ли это, что пропасть между человеком и другими одушевленными существами непроходима? Что он предопределен к созерцанию и познанию и следует по этому пути неукоснительно? Не дает ли повседневный опыт чаще свидетельства обратного, когда человек, невзирая на присущий ему разум, опускается до жизни животной? А если так, то не является ли познание, или устремленность к вещам высоким, одной из открытых перед ним возможностей, коей он волен предпочесть другую? Для утопийцев, надо полагать, подобная раз нона правленность возможностей, могущих быть реализуемых в человеке, разумеется сама собой; не случайно «любезный Богу внимательный и усердный наблюдатель, почитатель Его творений» противопоставлен ими, как можно заключить из слов Гитлодея фразой ниже цитированного отрывка, такому человеку, который «наподобие животного, непричастного разуму, тупого и невосприимчивого, пренебрегает столь величественным и изумительным зрелищем» 24.
Сколь бы человек, преданный созерцанию и познанию, не был отличен от других животных, в нем, тем не менее, всегда сохраняется потенция унизить себя до них; и, наоборот, даже уподобившись жизнью своей животному, человек не может утратить момент неподобия — способность перемениться к иному бытию. Эта переменчивость человеческой природы (mortalium natura mutabilis) хорошо известна и понятна утопийцам; сознавая ее, утопийцы не питают иллюзий даже насчет тех, кого почитают лучшими из лучших — священников и не исключают, что и они, невзирая на высокое достоинство, в которое возведены за добродетель, могут все же, пусть в виде редких исключений, впасть в соблазн и порок 25.
Таким образом, концепция человека, которой держатся утопийцы (и которой, более того, держится само здание Утопии) куда сложнее, чем представление о нем как о существе, отличающемся от всех других способностью к созерцанию и познанию. Ибо сама эта способность выступает одним из проявлений более фундаментального свойства природы человека, сохраняющей возможность для изменения его наличного бытия всегда открытой.
14 Utopia. Р. 182.
Utopia. Р. 228; Утопия. 1978. С. 266.
12*
180
О. Ф. Кудрявцев
Краткость, с какой Гитлодей не излагает даже, а обозначает точку зрения утопийцев, объяснима тем, что подразумевались вещи, которые его собеседникам (а значит и всем, кому адресовалась книга с, якобы, записью его рассказа) должны быть хорошо известны и понятны. «Как не дивиться нашему хамелеонству. Или скорее чему иному следует дивиться больше? Не без основания афинянин Асклепий говорил, что человек из-за переменчивой и самопреобра-жающейся его природы был представлен в мистериях как Протей» 26, — писал Джованни Пико в своей прославленной «Речи», поясняя, чем превосходит человек другие создания. Оказывается — независимостью в выборе себя, или формы своего существования. У него нет ни определенного места, ни своего облика, ни какой-либо особой обязанности и вообще ничего собственного (nihil proprium), хотя он разделяет со всеми созданиями то, что свойственно каждому из них в отдельности. Каким ему быть, зависит только от него. «Природа прочих [созданий ] удерживается в рамках установленных нами законов. Ты же, — обращается Бог-отец к Адаму, — не стесненный никакими ограничениями, определишь ее себе сам, по своему разумению, во власть которого я тебя отдал. Я поставил тебя посреди мира, чтобы оттуда тебе было удобнее обозревать все, что в нем есть. И не сотворили мы тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты, словно самовластный и славный творец и ваятель (arbitrarius honorariusque plastes et fictor), придал себе форму, какую пожелаешь. Ты сможешь переродиться в низшие, неразумные существа; ты [также ] сможешь, по хотению своей души, возродиться и в высших, божественных сущностях» 27. Для этого даны человеку при его рождении от Бога «всяких видов семена и ростки разнородной жизни; какие кто будет возделывать, те и произрастут и дадут в нем свои плоды» 28. Человек как «творение неопределенного образа» (indiscretae opus imaginis) исполнен гранями разноликого бытия, может осуществить себя во всем, стать тем, чем он пожелает. «И кто не будет восхищаться человеком, который в писаниях, священных для иудеев и христиан, справедливо обозначается именем то всякой плоти, то всякой твари, ибо он сам формирует, лепит и преображает себя соответственно виду всякой плоти, естественным свойствам (ingenium) всякой твари. Почему перс Эвант, излагая теологию халдеев, пишет, что у человека нет никакого прирожденного ему образа, чужих и привнесенных — много. Отсюда изречение у халдеев... — человек есть животное, натура коего переменчива, многообразна и подвижна» 29.
26 «Quern non immerito Asclepius Atheniensis versipellis huius et se ipsam transform antis naturae argumento per Proteum in mysteriis significari dixit* (Pico della Mirandola G. De hominis dignitate. P. 106).
27 Ibid. P. 104, 106.
28 Ibid.
29 «homo variae ac multiformis et desultoriae naturae animal*. Ibid. P. 108.
Самовластье человека
181
Итак, способность к изменению и выбору формы своего бытия, несвязанность ничем — никаким уделенным только ему местом в мироздании, обликом (faciem) и обязанностью — составляет, по Пико, залог свободного самосозидания человека, условие, позволяющее ему по отношению к себе самому выступать с той же независимостью, с какой Бог выступает по отношению к созданному им миру 30. У Пико наиболее отчетливым образом выражена центральная для всей ренессансной антропологии идея суверенности человека прежде всего как творца собственной сущности и бытия, отца и причины себя. Поскольку он, человек, целиком властен над собой, есть результат собственных усилий, постольку он беспредпосылочен, безусловен, абсолютен; и в этом смысле он — бог, а именно: человеческий, смертный бог. Как таковой он одновременно все и ничто; причем ничто он является актуально, иначе, будучи целиком чем-то, до конца исчерпанным каким-то конкретным бытием, он не имел бы свободы самоформирования; а всем он является потенциально, ибо выступать не только тотальной возможностью, но и тотальностью бытия и при этом не быть ею поглощенным и растворенным — под силу лишь Абсолюту трансцендентному.	п
Гуманисты следующего поколения (конца XV—начала XVI в.), для которых Пико был кумиром, хорошо усвоили концепцию человека, изложенную в его «Речи». Ее влияние дает о себе знать в трактате «О мудреце» Шарля де Бовеля. «У человека нет ничего собственного и особенного, но он разделяет со всеми то, что свойственно каждому». Он — ничто и, следовательно, может стать всем. «Поглощая и вбирая в себя все, что есть в природе вещей, он становится всем». Однако, как можно догадаться, всем человек является не в действительности, подобно миру, который он повторяет в уменьшенном виде, но в возмож
30 В связи со сказанным см. также наблюдения, сделанные в работах: Gentile G. Op. cit. Р. 138, 139; Cassirer Е. The Individual and the Cosmos in Renaissance Philosophy. N. Y., 1963. P. 114—120 (1 Ed. 1927); Idem. Giovanni Pico della Mirandola. A Study in the History of Renaissance Ideas // Journal of the History of Ideas. 1948. Vol. 3, N 2, 3 (P. 123—144, 319—346). P. 330—336; Monnerjahn E. Giovanni Pico della Mirandola. Ein Beitrag zur philosophischen Theologie des Italienischen Humanismus. Wiesbaden, 1960. S. 26—33; Colomer E. Individuo e cosmo in Nicolo Cusano e Giovanni Pico // L’opera e il pensiero di Giovanni Pico della Mirandola nella storia dell’Umanesimo. Firenze, 1965. Vol. 2 (P. 53—102). P. 88—90; Гарэн Э. Платонизм и достоинство человека // Гарэн Э. Проблемы итальянского Возрождения. М., 1986 (С. 110—148). С. 137; Брагина Л. М. Итальянский гуманизм: Этические учения XIV—XV веков. М., 1977. С. 225—227; Она же. Социально-этические взгляды итальянских гуманистов (вторая половина XV в.). М., 1983. С. 243, 244; Лосев А. Ф. Эстетика Возрождения. М., 1978. С. 350; Горфункель А. X. Философия эпохи Возрождения. М., 1980. С. 97, 98; Баткин Л. М. К истолкованию итальянского Возрождения: антропология Марсилио Фичино и Пико делла Мирандолы // Из истории классического искусства Запада. М., 1980 (С. 31—69). С. 35 и след.; Он же. Итальянское Возрождение в поисках индивидуалистов. М., 1989. С. 192; 209—212, 254. Примеч. 7.
J82
О. Ф. Кудрявцев
ности (potestate) 31. Понятно, что в качестве бесконечной возможности человек волен творить себя как ему заблагорассудится.
Этой теме Хуан Луис Вивес посвятил специальное «Сказание о человеке» (1518 г.), в котором повествуется, как человек своим лицедейством на сцене перед собранием олимпийцев смог вызвать их изумление, принимая самые различные обличья — от бесчувственного растения и дикого зверя до божества. И они увидели, что «природа человека, делающего его животным, вроде полипа и хамелеона», — и тут нельзя не вспомнить Пико, — «столь разнообразным, непостоянным и изменчивым», родственна их природе (naturam suam illis germanam). Что вполне объяснимо: ведь если верховный бог, Юпитер, охватывая в своем могуществе все, есть все, то и человек, произведенный им божественным и похожим на него (divinus Joveusque), также есть все32. Словом, человек способен стать всем, или чем угодно, принять любое обличье; это и демонстрируется на подмостках вселенского театра, устроенного для небожителей.
Заслуживает специального внимания прозвучавшая у Вивеса применительно к изображенному в его «Сказании» языческому пантеону идея богоподобия человека, которая является исходным моментом прежде всего для христианской антропологии. Бог, записано в книге «Бытия» (I. 26—27), сотворил человека «по образу и подобию» Своему; однако является ли образом и подобием Божиим весь человек или какая-то сторона его? утрачено ли это богоподобие в результате грехопадения прародителей? в какой мере оно восстанавливается с приходом в мир Бога, Его вочеловечением и искуплением Им через крестную смерть греховности людей? — в кругу этих и иных подобных богословских тем рассматривали христианские мыслители вопросы о природе человека, его роли и месте в мироздании. Еще их непосредственный предшественник Филон Александрийский, комментируя приведенное выше место из Ветхого Завета, писал, что богоподобие свойственно не телесной организации человека, но уму его33. Касательно человека как такового, в его психофизической целостности, Филон, опираясь на другое место Писания (Бытие. II. 7), где сказано, что Бог создал «человека из праха земного и вдунул в лице его жизнь», подчеркивал пог-раничность его между смертной и бессмертной природой; ибо сотворен он одновременно смертным бессмертным, смертным в отношении тела, в отношении же ума — бессмертным34. Итак, в человеке стянуты, соединены и заключены два противоположных начала: ум,
31 Bovelles Ch. de. Le livre du sage. XXIV, XXVI. P. 170, 172, 176.
32 loannis Lodovici Vivis Fabula de homlne // Opera. Basileae, 1555. Vol. 1 (P. 269—272). P. 270, 271. О влиянии концепции человека, изложенной в «Речи» Пико, на Вивеса см. работы: Colish М. L. The Mime of God: Vives on the Nature of Man // JHI. 1962. Vol. 23. N 1 (P. 3—20). P. 7—11; Norena C. G. Juan Luis Vives. The Hague, 1970. P. 61—63.
33 Philo Alexandrinus. De opificio mundi. XXIII.
34 Ibid. XLVI.
Самовластье человека
183
сродственный божественному Разуму в качестве его отпечатка, части, отблеска, и тело, строением своим сродственное миру, ибо состоит из тех же самых, что и он, четырех стихий — земли, воды, воздуха и огня, — в каждой из коих человек чувствует себя по-свойски, словно дома, избирая ту или иную в качестве сферы своего обитания 33 * 35.
Библейская экзегеза Филона, в которой ветхозаветное предание о человеке связано со стоическо-платоническим представлением о нем как скрепе (деацб?) мира, оказала сильнейшее влияние на антропологию отцов церкви начиная уже с Оригена, — восточных, а в последующем, через посредство, видимо, Амвросия, и западных Зб. Как, впрочем, и другой памятник позднеантичной богословской мысли — герметические сочинения, содержавшие в главных моментах близкое Филонову учение о человеке. В «Поймандре» рассказывается о том, что Ум, отец всякого бытия, произведший Человека подобным (или равным — laov) себе, возрадовался своему отпрыску, ибо был тот весьма красив, имея образ отца; Человек же, божественная форма Которого возбудила к нему любовь низшей Природы, когда увидел в ней отражение своей формы, возлюбил его и захотел обитать в нем; осуществив желаемое, он, обосновался в форме, лишенной разума. Итак, смешавшись с этой низшей природой, человек, единственный из всех обитающих на земле существ, соединил в себе два разных начала: он смертен телом и бессмертен в отношении того, что является его субстанцией как человека (dia rov ovauodrj &v&p(onov); будучи бессмертным и обладая властью над всеми вещами, он разделяет и участь смертных, покорен судьбе; вознесенный превыше порядка небес, он делается рабом этого порядка 37.
В «Асклепии», еще одном сочинении герметического толка, также говорится о двоякости человека, субстанциальная часть которого имеет форму божественного подобия (divinae similitudinis formam), другая же, материальная, земная — из нее образовано его тело — сама, в свою очередь, четверояка, т. е. заключает в себе четыре стихии 38. Совмещая в себе как средоточии мира разнородные начала, человек играет роль вселенского посредника. «Итак, великое чудо есть человек, о Асклепий, — восклицает Трижды Величайший (Трисмегист), открывая своим собеседникам (ибо Асклепий внимал Гермесу не один) тайну человека, — существо, достойное почитания
33 Ibid. LI.
Подробнее на эту тему см.: Прохоров Г. В, Указ. соч. С. 120—134; Адамов И.
И. Указ. соч. С. 317 и след.; Jager ИС W. Nemesios von Emesa. Quellenforschungen
zum Neuplatonismus und seinem Anfangen bei Poseidonlos. B., 1914. S. 114, 138—143; Gronau K. Poseidonius und die iudisch-christliche Genesisexegese. Leizig; B., 1914. S. 301—304; Garin E. La «dignitas hominis»... P. 126, 127; Trinkaus Ch. In Our Image and Likeness. Vol. 1. P. 184—186.
Poimandres. I. 12—15//Corpus Hermeticum. T. 1. P. 10, 11.
38 Asclepius. 7. P. 304.
184
О. Ф. Кудрявцев
и прославления. Ибо он преображает себя в природу бога, как будто сам и есть бог; он близок (novit) с демонами, ведая, что одного с ними происхождения; он пренебрегает в себе самом частью, составляющей то, что есть в нем человеческого, целиком полагаясь на божественность другой части себя. О, сколь счастливо устроена природа человека! Божественностью, сродственной богам, он соединен с ними; ту часть себя, которая делает его земным, он презирает в самом себе; все же прочее, с чем он находит себя связанным по установлению небес, он приковывает к себе узами любви (nexu caritatis); взоры свои он устремляет на небо. Словом, он пребывает в том счастливом положении посредника, любя все, находящееся ниже его, и будучи любим теми, кто занимает более высокое место, чем он. Он возделывает землю, подвижностью своей приобщается к стихиям, прозорливостью духа достигает глубин моря. Все доступно ему: небо не кажется слишком высоким, ибо благодаря тонкости ума измеряет он его как нечто близкое; никакая мгла воздушная не смущает устремления его духа; твердость земли никогда не бывает такой, чтобы воспрепятствовать его трудам; глубина водных пучин не притупляет его взор. Он одновременно есть все и повсюду» 39.
Это прославление человека, его универсальности и космических функций — впоследствии излюбленный мотив многих рассуждений ренессансных гуманистов, благоговейно чтивших все сказанное именем Гермеса Трисмегиста 40 — не прошло мимо внимания патристики, которая сумела оценить высокий религиозный пафос герметических писаний. Единство мира в человеке и посредством человека особенно подчеркивает Немесий Эмесский 41, усвоивший, как считается 42, полнее других церковных писателей антропологию платонизирующе-го стоицизма; присоединяясь к давней традиции, он называет человека микрокосмом (т. е. малым миром), ибо, сочетая собой смертное с бессмертным, разумное с неразумным, природа людская содержит в себе отпечаток всего творения 43.
Однако наряду с этими типичными для стоицизма положениями у церковных авторов появляются и выходят на первый план новые моменты в понимании проблемы человека. Когда Немесий, провозглашая превосходство человека, исчисляет его достоинства, то прежде чем указать на его способность господствовать и использовать к своей выгоде различные стихии и части мироздания, овладеть всем видами знания, ремесла и искусства, он считает нужным подчерк
39 Ibid. 6. Р. 301, 302.
4° Об этом подробнее см. в статье Гарэна: Garin Е. La «dignitas horn inis»...
41 Nemesii Emeseni De nature homlnis. I. 13—15//PG. 1958. T. 40 (Col. 503—818). Col. 512, 513.
42 Jager W. W. Op. dt. S. 134 et passim.
43 rfj хад’Ьаггго? fuati jifs л&оф xtiuean nyy eixfoa xal juxpbs хоо/ло* etpqtai...* — Nemesii Emeseni. Op. dt. I. 26. Col. 532, 533. См. также: Jager W. W. Op. cit. S. 102, 103.
Самовластье человека
185
нуть, что именно ради человека произведено все сущее и имеющее быть, и сам Бог стал человеком, дабы сие создание могло достичь бессмертия и избегнуть смерти, править на небесах, будучи сотворено по образу и подобию Бога, пребывать со Христом в качестве сына Божия выше всех властей и господств 44. Концепция человека, складывавшаяся в трудах церковных отцов, исходила прежде всего из библейско-христианских преданий о сотворении человека — по образу и подобию Бога — в качестве владыки мира и вочеловечении Бога с целью открыть человеку путь на небо и вернуть ему былое достоинство, утраченное с грехопадением прародителей. Именно в христианской традиции, и особенно в писаниях восточных отцов — Василия Великого, Григория Нисского, а также Немесия Эмесского — утверждается имевшая столь громкую славу в ренессансном гуманизме идея достоинства и превосходства человека, его царственного положения в мироздании 45.
Для христианских богословов важно не столько то, что человек как микрокосм соединяет все первоэлементы наличной реальности, сколько отражение и присутствие в нем реальности неизмеримо более высокого порядка; сопрягая в себе и ту и другую — земную и небесную, тленную и нетленную, конечную и бесконечную — он не мыслится ими существом довлеющей себе природы, но, скорее, божественным орудием, способным благодаря своей конкретной универсальности привести мир к Богу. На этот путь вверх, к Богу не раз указывали христианские писатели, разъясняя сокровенный смысл воплощения Христа. «Сын Божий ... становится сыном человеческим, чтобы и человек стал Сыном Божиим», — писал еще во II в. Ириней Лионский 4б.
Возможность стать Богом, пусть не по естеству, а по благодати, не исключает и другую, обратную первой возможность — опуститься в низины бытия. Человек, обремененный космической ответственностью, поставлен перед экзистенциальным выбором, волен, устремляясь к Богу или уподобляясь скотам, быть, кем он пожелает. Намечается важная для будущего идея свободного самоопределения
44 Ibid. Col. 533.
45 См.: Basilii Magni Homillae in Hexaemeron. IX. 2 // PG. 1857. T. 29 (Col. 3—208). Col. 192; Eiusdem Homilia in Psalmum XLVIII. 8, 11 (Col. 431—460). Col. 452, 460; Gregorii Nysseni De hominis opificio. Ill//PG. 1858. T. 44 (Col. 123—256). Col. 133 (и в целом: Ibid. П—VIII. Col. 132—144); Nemesii Emeseni Op. cit. I.
M 26. Col. 532, 533.
Irenaei Adversus haereaes. III. 10.2//PG. 1857. T. 7. Col. 873. Повторение этой мысли можно найти у Афанасия Великого («Сын Божий соделался сыном человеческим, дабы сыны человеческие, т. е. Адамовы, соделались Сынами Божиими». См.: Athanasii Aiexandrini De incarnatione Verbi Dei et contra Arianoa. 8//PG. 1857. T. 26. Col. 996 и других церковных писателей последующих веков. См. подробнее об этом: Попов И. В. Идея обожения в древневосточной церкви // Вопросы философии и писхологии. 1909. Кн. II (97). С. 165—213; Lot-Borodine М. Ха d£ification de 1’homme aelon ia doctrine des Pers frees. P., 1970. P. 40—56; Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. M., 1977. С. 76—83.
186
О. Ф. Кудрявцев
человека. Так, Немесий, мысливший в данном отношении по сути сходно с Василием Великим и Григорием Нисским, подчеркивает, что, поскольку человек совмещает природу разумную и лишенную разума, то он может, прельстившись наслаждениями телесными, избрать жизнь скотскую, стать существом «перстным»; и, наоборот, пренебрегая оными наслаждениями и следуя разуму, он обретет жизнь в высшей степени угодную Богу и подобающую человеку, станет словно бы «небесным» 47 *.
Сочинение Немесия «естестве человека» дважды, в XI и XII вв., переводилось на латынь, хотя его авторство и приписывалось Григорию Нисскому, собственное сочинение которого «О сотворении человека» также было известно католическим богословам благодаря переводам V и IX вв. Последний из них был выполнен Иоанном Скотом Эриугеной4в; антропология самого Эриугены дает идеям предшественников звучание, близко напоминающее наиболее смелые положения ренессансных неоплатоников. Человек, созданный по образу Божию, осуществляя неразрывную связь чувственного и умопостигаемого, кои в нем заключены как противоположные начала, есть средоточие и соединение всего творения 49; он причастен всякому виду сущего, разумеет как ангел, мыслит как человек, чувствует как зверь, обладает жизнью как растение; словом, он есть синтез реальности, содержит в себе все разнообразие тварного мира50. Отсюда понятно, почему достоинство человеческой сущности (humanae essentiae dignites) выше любой другой, и во вселенной, созданной ради человека, он занимает столь же первенствующее положение, какое царь — в своем царстве, а господин — в своем хозяйстве 51.
Эта акцентировка преимущественно перед всеми другими онтологических оснований человеческого достоинства через Николая Ку-занского была усвоена, а в дальнейшем еще более усилена философской мыслью Возрождения. Расположенный на горизонте времени и вечности, на верхней ступени чувственной и на нижней ступени
47 NemesН Emeseni. Op. cittl. I. 13—14. Col. 512, 514. Укажем также: Basilii Magni Homiliae in Нехаешегоп. IX. 2. Col. 192; Eiusdem Homilia in Psaimum XLVIII. 8. Col. 449, 452; Gregorii Nysseni In Cantica canticorum. VII // PG. T. 44 (Col. 755—1120). Col. 912; Eiusdem De Beatitudinis. V// PG. T. 44 (Col. 1193—1302). Col. 1253, 1256. В этой связи см. также: Garin Е. La «dignitas hominis»... P-112—115; 127—129; Trinkaus Ch. In Our Image and Likeness. Vol. 1. P. 185—188; Muckle J. T. The Doctrine of St. Geogory oa Nyssa on Man as the Image of God // Mediaeval Studies. 1945. Vol. VII (P. 55—84). P. 66—69.
Cm.: Trinkaus CVIn Our Image and Likeness. Vol. 1. P. 185, 186.
«...homo ad Imaginem Dei factus est, ut in omnis creatura et intelligibilis et sensibilis, ex quibus veluti diversis extremitatibus compositus unum inseparabile fieret, et ut esset medietas et adunatio omnium creaturarum» (Joannis Scoti De divisione naturae. IL 9 //PL. 1853. T. 122 (Col. 441—1022). Col. 536).
50 «in ipso [homine] universalis creatura continetur» (Ibid. III. 37. Col. 733). И в других местах: Ibid. IV. 5. Col. 755, 760.
51 Ibid. IV. 10. Col. 782.
Самовластье человека
187
умопостигаемой природы, человек, повторяет Кузанец хорошо известную уже мысль своих предшественников, является связующим звеном универсума (copulam mundi) и заключает в себе свернуто мир сущего, за что назван древними микрокосмом 52. Здесь проявляет себя важнейшее свойство человека: сообразно собственной определенности быть всем, силой единства, присущей человеческой природе, ничто не оставлять за пределами своих возможностей. «Область человечности (regio humanitatis) охватывает, таким образом, своей человеческой потенцией Бога и мир», — пишет Кузанец. Это значит, что человек может быть Богом, хотя и не абсолютно, а человеческим образом, т. е. человеческим богом (humanus deus, deus humaniter); так же, или по-человечески, он может быть ангелом, зверем, львом, медведем и чем-угодно другим, «ибо внутри человеческой потенции по-своему есть все (выделено нами. — О. К.) 53.
Иными словами, человек есть единство бесконечной возможности, обладающее силой развернуть из своих глубин все сущее. Для самоопределения человека нет никаких преград, и поэтому он видит в самом себе исключительно свою собственную задачу: «Но единству, — читаем у Кузанца, — свойственно еще и ставить конечной целью своих развертываний самого себр, раз оно есть бесконечность; соответственно у творческой деятельности человека нет другой конечной цели, кроме человека» 54.
Хотя Кузанец никогда не подвергал сомнению учение о первородном грехе, оно, похоже, — замечает Э. Кассирер, — не имело на него того влияния, какое оказало на все средневековое мышление и восприятие жизни 55. Соответственно и иные традиционные для христианского богословия догматы — как у Кузанца, так и в трудах наследующих ему ренессансных неоплатоников — фактически лишались обязательной силы, очищая место прежде всего философским подходом к осмыслению проблемы человека. Для отцов церкви достоинство и царственное положение человека в мире, а тем паче его путь к Богу невозможны без небесного дара благодати; по Кузанцу, человек способен стать богом (и кем угодно) по своей человеческой сущности; ибо, являя стихию божества, он всевластен над собой. Идея (об этом шла речь выше) особенно близкая Пико, в «Речи» которого Адам, созданный, как сказано, Богом-отцом в конце творения, воспринимается в качестве парадигмы человека вообще, а не только человека до грехопадения и после воплощения
32 Nicolai de Cusa. De docta ignorantia. III. 3//Opera omnia / Ed. E Hoffmann, R. Klibansky. Lipsiae, 1932. Vol. 1. P. 126 (см. пер. В. В. Бибихина в кн.: Николай Кузанский. Сочинения. М., 1979. Т. 1. С. 150); Eiusdem. De venatione sapientiae. 32 (см. nep. В. В. Бибихина: Там же. М., 1980. Т. 2. С. 399).
Nicolai de Cusa De coniecturis. II. 14 // Ibid Ed. I. Koch, C. Bormann. Hamburg!, 1972. Vol. 3. P. 143, 144. (см. пер. В. В. Бибихина: Там же. T. 1. С. 259, 260). Ibid. Р. 160 (Там же. С. 260).
5 Cassirer Е. The Individual and Cosmos... P. 43.
188
О. Ф. Кудрявцев
Христова 56; не случайно об этих двух решающих моментах библейско-христианской истории человека нет ни слова, да и само повествование о создании человека, которое находим у Пико, лишь очень условно может быть связано с ветхозаветным преданием — не более, чем со стоическо-платоническим, герметическим и любым другим, на которые также ссылается гуманист.
Пико, а равно и Фичино было бы неправомерно называть прямыми продолжателями философского дела Николая К у за некого, хотя именно у мыслителей круга флорентийской Платоновской академии самым отчетливым образом выражена и последовательно развита основная тенденция его учения о человеке 57. Марсилио Фичино, наиболее систематичный, обстоятельный и тонкий теоретик эпохи, исследуя природу души, дает законченно антропоцентрическую картину мироздания. «Мы все сходимся в том, — пишет он, — что разумная душа помещается на горизонте, т. е. на рубеже времени и вечности, обладая природой промежуточной между временной и вечной» 58. Идея не новая, одна из ряда общих мест платонизма; но Фичино особенно старательно ее обосновывает, фактически подводя к мысли, что срединное положение разумной души объективно предопределено установленным порядком вещей, или сущностей иерархии бытия. В «Платоновском богословии», своем главном произведении, заимствованное у Плотина шестичленное деление бытия, которому в других случаях гуманист остается верен, он модифицирует на пятичленное таким образом, чтобы акцентировать центральное место души в мироздании, «...все [сущее] мы располагаем на пяти ступенях, относя Бога и Ангела к верхней части природы, Тело и Качество —к нижней, Душу же —к срединной, между более высокой и более низкой; и справедливо мы ее называем третьей, или, на манер платоников, срединной, сущностью (essentiam tertiara ас mediam), поскольку по отношению ко всем [другим] она в середине и с любой стороны стретья»59. Роль этой сущности трудно переоценить: она в высшей степени необходима (summopere necessarian)), будучи связующим звеном, без которого крайности, т. е. высшие и низшие сущности, бежали бы друг друга, и мир не имел бы единства. Она причастна природе и тех и других в такой мере, что даже, когда устремляется к высшим, не оставляет собой
56 Вопреки мнению Ч. Тринкауса, рассматривавшего «Речь» Пико прежде всего в контексте традиций богословской экзегезы на «Бытие». I. 26 (Trinkaus Ch. In Our Image and Likeness. Vol. 2. P. 507, 517).
57 На эту тему см. также: Cassirer Е. The Individual and Cosmos... P. 64, 65; Colomer E. Op. cit. P. 87, 90, 98. Хотя вопрос о том, знали ли итальянские гуманисты сочинения Кузанца, остается открытым.
8 Из письма к Якобо Браччолини, сыну Поджо: Epistole Marsilil Ficin! Florentini. Venetiis, 1495. Lib. I. P. 28v.
9 Marsilil Ficini Theologia Platonics. Ш. 2. P. 119. Более подробное исследование этого вопроса см. в работе: KristeUer Р. О. Il pensiero ШоеоПсо di Marsilio Ficino. Firenze, 1953 (1-е изд. на англ. яз. — 1943 г.). Р. 102—105.
Самовластье человека
189
низших, и наоборот, погружаясь в низины бытия, не покидает вершин. «Поскольку она есть истинная связь всего —ибо переходя в одно, не бросает и другого, но когда направляется к отдельному, сохраняет всегда также целое — то заслуженно может быть названа центром природы, средоточием всех вещей, цепью мира, ликом вселенной, узлом и скрепой мира».
«Величайшее чудо природы», третью сущность только потому и может выполнять свою мирозиждительную функцию, что сама сочетает различные виды и уровни реальности, стягивает собой и в себе противоположные начала бытия. Как подчеркивает Фичино, ее отличие от остальных вещей, каждая из которых в отдельности есть нечто одно, в том, что она сразу все (omnia simul). «Она содержит в себе божественные идеи, от которых зависит; а также — разумные основания и прообразы низших созданий, которые [основания и прообразы ] в некотором смысле производит сама. Поелику она есть средоточие всего (media omnium), она обладает способностями всего; и как таковая она переходит во все»60. А это значит, поясняет Фичино, в другом разделе «Платоновского богословия», что «она живет жизнью растения, когда заботится о теле, питая его; жизнью животного, когда угождает чувствам; жизнью человека; поскольку в человеческих делах обращается к разуму; жизнью героев, поскольку исследует природу; жизнью демонов, поскольку предается астрологическим созерцаниям; жизнью ангелов, поскольку постигает божественные тайны; жизнью Бога, поскольку все творит по милости Божией (dei gratia). Душа любого человека испытывает все это в себе некоторым образом, хотя разные души —по-разному; так род людской стремится стать всем, живя всеми жизнями» 61.
Подобно тому как Бог есть все, заключает в Себе мир, так и в душе человека заключен мир —мир разнообразных возможностей; и у каждой человеческой души этот мир свой, особенный, ибо она свободна как суверен, есть сама себе закон. Определяющая роль здесь принадлежит разумной душе, той ее части, благодаря которой человек решает сам и принадлежит полностью себе и которая расположена посредине между умом, вершиной Души, имеющей нечто ангельское и связанной с высшими сущностями, и представлением (idolum), подножием души, обращенным к телу. «Наконец, эта разумная способность, которая как Раз и есть подлинная природа души, не определена к чему-то одному, ибо свободно перемещается вверх и вниз... Потому что
60 Ibid. Р. 119—121. Эта идея становится одним из мотивов в философской переписке с друзьями. См. предисловие к трактату «О душе» Теофраста, адресованное Филиппо Вал ори: «Cognosce te ipaum, noa admonere videtur, ut animam cognoacamus, Quae quoniam eat media rerum, nimirum eat et omnia, has utique cognita sumua omnia
6. cognitura»: Epiatole Flcini. Lib. IX. P. 159r.
Marsilii Ficini Theologia Platonica. XIV. 3. P. 309, 310.
190
О. Ф. Кудрявцев
хотя посредством ума, представления, естества мы некоторым образом соединены с общим порядком вещей, ...все же посредством разума мы целиком властны над собой и как бы вольны следовать любой из этих сторон... Такова свобода и подвижность сей срединной и подлинной способности души». Именно она делает нас людьми, и более того — такими, какие мы есть 62; иными словами, творит нашу самость, нашу человеческую индивидуальность.
В человеке, по Фичино, всеобщее и особенное совпадают, образуя каждый раз особенную всеобщность. Он соединяет и растворяет в себе всякую сущность и независим в выборе формы своего наличного бытия, которой, однако, не может быть исчерпан до конца, всегда сохраняя возможность стать иным. Словом, человек — здесь Фичино предваряет Пико 63 — свободен как творец самого себя, есть производное собственных усилий.
Окончание следует
«Denique facultas ilia retionalis, quae propria est animae verae natura, non est ad aliquid unum determinata, nam libero motu sursum deorsumque vagatur... Quamobreffl licer per mentem, idolum, naturam quodammodo communi rerum ordini subnectamur... tamen per retionem noetri juris sumus omnino, et tamquam soluti, modo has partes, modo illas sectamur... Usque adeo vis haec media propriaque animae, et libera est, et inquieta... Cum enim potentia media sit, per quam nos homines sumus, immo et quod ipsi sumus, quod pertinet ad earn, evidentissime ad homines pertinet». Cm.: Ibid* XIII. 2. P. 290. По поводу сказанного здесь о фичино см. также работы: Kristeller Р. О. Il pensiero filosofico... Р. 114—118; Saitta G. Masillo Ficino e la filosofia dell’umanesimo. Bologna, 1954 (1-3 Ed. 1923). P. 137—146; Trinkaus Ch. In Our Image and Likeness. Vol. 2. P. 476—493; Баткин Л. M. К истолкованию итальянского Возрождения... С. 32—38.
Близость концепций человека у этих двух мыслителей особенно подчеркивается в работах: Trinkaus Ch. In Our Image and Likeness. Vol. 1. P. 478, 479, 490, 506, 512, 517; Баткин Л. M. К истолкованию итальянского Возрождения... С. 33, 36*
ПУБЛИКАЦИИ
В. Н. Малов
ПИСЬМА КОЛЬБЕРА К СЕГЬЕ ИЗ КОЛЛЕКЦИИ ДУБРОВСКОГО В ГПБ
Среди корреспонденции французского канцлера Сегье (1588—1672), хранящейся в составе знаменитой коллекции Дубровского в Петербургской государственной публичной библиотеке (ГПБ), имеется и десять писем, полученных им в 1664—1665 гг. от его великого современника Жана-Батиста Кольбера, государственного министра, в близком будущем — генерального контролера финансов. Они практически неизвестны исследователям; только одно из них (см. док. 3) было полностью опубликовано в прошлом веке работавшим в Петербурге французским публикатором Г. де Лаферь-ером — под неверной датой и с грубыми ошибками ц чтении, оправдывающими вторичную публикацию. Учитывая небольшое число и краткость этих писем, мы решились опубликовать их все полностью.
Возможно, невнимание исследователей к корреспонденции Сегье 1660-х годов во многом объяснялось стереотипным представлением о незначительности его политической роли в последние годы жизни. Глава всей королевской юстиции, он отличался сервилизмом по отношению сначала к Ришелье, потом к Мазарини, а в эти годы в особенности показал свое беспрекословное послушание воле Кольбера, получая от него за это все подобающие знаки почтительности. В то время как один из инспирированных Кольбером памфлетов величал престарелого канцлера «Сенекой нашего времени» 1, негласное мнение о нем людей с чувством собственного достоинства было крайне нелестным — «человеком бесчестным и проституированным» называл его прямодушный маршал Тюренн 2. Дважды отставленный от дел во время Фронды, едва не растерзанный народом в день парижских баррикад 27 августа 1648 г., старик теперь просто хотел умереть в почете.
И все же письма к нему Кольбера, как мы постараемся показать, отнюдь не лишены исторического интереса.
Первое по времени письмо, от 22 февраля 1664 г. (док. 1) сообщает о факте, важном для решения одной конкретной проблемы административной истории. Во французской историографии достаточно распространилось понятие «административной революции 1661 г.», одним из важнейших звеньев которой, по мнению Р. Мунье, было фактическое отстранение канцлера Сегье от руководства вновь созданным (в сентябре 1661 г.) Королевским советом финансов, что означало «освобождение финансовой администрации от судейского контроля концлера» 3.
1 Relation de la conduite presente de la cour de France. Leyde, 1665. P. 84. _ (TOrmesson O. Journal. P., 1861. T. 2. P. 105.
Mousnier R. Les Institutions de la France sous la monarchic ateolue. P., 1980. T. 2. P. 198.
192
В. Н. Малов
Значение этого факта подчеркивает и М. Антуан: «Канцлера Франции лишили всякого участия в управлении финансами, за которое он, еще в средние века, разделял ответственность с сюринтендантом» 4. Престиж канцлера как пожизненного несменяемого сановника (у него можно было отнять печати, но не сан) подлежал умалению во имя утверждения нового, административно-бюрократического принципа в управлении государством, подобно тому как в том же 1661 г, высшие аристократы и тот же канцлер лишились участия в Узком совете. Употребление термина «революция» в данном случае отражает не только известную, но непривычную для русского читателя «девальвацию» этого слова в западном понятийном аппарате, но и давно уже высказанный Мунье взгляд на Людовика XIV как на «великого революционера Франции» 5.
Не подлежит сомнению, что Сегье в 1660-х годов действительно не играл никакой роли в управлении финансами. Но было ли это следствием сознательной воли «короля-революционера» или просто личной слабости канцлера, его неосведомленности в финансовых делах? На наш взгляд, текст регламента Королевского совета финансов от 15 сентября 1661 г. не дает доказательств стремления непременно отстранить от дела канцлера. Правда, там действительно сказано: «Е. в-во будет приглашать в совет г-на канцлера, когда сочтет это нужным» — зато ниже перечисляются весьма важные вопросы, требующие обязательного присутствия канцлера: раскладка тальк, утверждение откупов и т. п.6 Судя по подписям на постановлениях Королевского совета финансов в парижском Национальном архиве, Сегье курировал работу нового совета постоянно. И вот перед нами письмо Кольбера, написанное, очевидно, в ответ на просьбу престарелого канцлера о сокращении его нагрузки в Государственном совете. Какой бы это был удобный случай для короля освободить Сегье вообще от всякой причастности к финансовому управлению, если бы это только входило в монаршие намерения! Тем более, что 76-летний старик и без того выполнял такую ответственную функцию, как председательствование в Палате правосудия, где как раз в 1664 г. предстояло развернуться основной борьбе вокруг процесса Фуке. Но нет — министр передает канцлеру непременное желание монарха, чтобы Сегье хотя бы раз в неделю присутствовал (а значит, и председательствовал) в Королевском совете финансов. В том самом Королевском совете финансов.
А с какой предупредительностью в двух других документах (док. 4, 5) объясняется необходимость для короля утвердить один из финансовых отчетов не дожидаясь приезда ко двору Сегье, занятого на заседаниях Палаты правосудия! Действительно, по строгому смыслу регламента 1661 г. такого рода документы подлежали рассмотрению в Королевском совете финансов в присутствии канцлера. Утвержденный отчет все же посылается на подпись навстречу едущему из Парижа в Фонтенбло Сегье. Нет нужды, что поставленный перед необходимостью срочного подписания канцлер, очевидно, не сможет вникнуть в суть сложных финансовых вопросов — форма будет соблюдена. Как бы ни расценивать объективные последствия правления Людовика XIV, стиль его личного поведения, как видим, был бесконечно далек от методов революционера и ниспровергателя традиций.
Письмо от 17 марта 1664 г. (док. 2) можно назвать даже уникальным историческим свидетельством, ранее неизвестным западным исследователям. Лаферь-
4 Antoine М. Colbert et la revolution de 1661 // Un nouveau Colbert. P., 1985. P. 106.
5 Mousnier R. La v6nalit6 des offices sous Henri IV et Louis XIII. Rouen, 1945. P. 624.
6 Recueil g£n£ral des anciennes lots francalses. P., 1829. T. 18. P. 10—11.
Письма Кольбера к Сегье
193
ер, процитировавший из этого документа только одну фразу общего характера, явно не понял его значимости. А она определяется тем, что данное письмо было препроводительным по отношению к широко известной «Записке для интендантов» 7, которую Кольбер послал на ознакомление канцлеру, и что в нем мы находим прямые указания на то, каков был смысл составления записки и для кого она предназначалась.
Эта записка представляет детальный перечень самых разнообразных сведений, которые должны были собирать и сообщать правительству интенданты. Кольбера интересовали данные об административной географии по всем четырем ведомствам (церковное, военное, юстиция, финансы), характеристики местных деятелей, имущественное положение разных сословий, характер хозяйственной деятельности дворян (по тому, хозяйничают ли они на своей земле сами или сдают ее в аренду, можно было судить, насколько они склонны к военной службе), размеры и характер раскладки налогов, общее состояние экономики. Он все время требует точных цифр: число монахов сейчас и 30—40 лет назад, численность дворян, размеры тальи за последние 10 лет, число торговых кораблей. Вместе с тем интенданты должны не только собирать сведения, но и действовать — следить за пропорциональностью обложения, за погашением городских долгов, помогать мануфактурам. Развернув перед ними эту обширную программу, Кольбер неожиданно заключает, что они будут пребывать на одном месте лишь 4—5 месяцев, после чего король переведет их в другую провинцию, и, таким образом, они за 7—8 лет объедут все королевство, после чего станут пригодными к занятию самых высоких должностей.
До сих пор историки слишком расширительно понимали цели этой записки, считая само собой разумеющимся, что мы имеем дело с циркуляром, разосланным всем интендантам. Так, Ж. Мейер полагает, что Кольбер надеялся таким образом «быстро получить полный перечень (inventaire) экономических и социальных возможностей Франции», что и позволяет ему считать знаменитую записку настоящей «программой экономического планирования» 8; министр должен был испытать жестокое разочарование, когда оказалось, что большинство интендантов не представило никаких записок с интересующими его сведениями, а другие ограничились поверхностными отписками. Что же касается объявленного в записке намерения постоянно перемещать интендантов из одной провинции в другую, то Р. Мунье видит здесь отражение первоначальных взглядов Кольбера на задачи интендантов: учитывая, очевидно, уроки Фронды, министр хотел, по мнению Мунье, чтобы представители центра впредь не подменяли собою местный судейский и налоговый аппарат, но ограничивались контролем и поставлением информации правительству, откуда и стремление не давать им засиживаться на одном месте. Только переход Франции к активной военной политике во второй половине 1660-х гг. силою вещей привел к тому, что интенданты вновь стали теми хозяевами на местах, какими они были при Ришелье 9.
Письмо Кольбера к Сегье дает, наконец, четкий ответ на вопрос, на кого была рассчитана «Записка для интендантов», — совсем не на всех индентантов, а на небольшую группу лиц, близких к Кольберу. «Я составил ее для моего брата и некоторых моих близких друзей», — пишет министр. Следовательно, по ней нельзя судить о том, каким должен был стать, по Кольберу, статус провинциального интенданта вообще. Он имел в виду более практическую цель, чем составление в сжатые сроки полного статистического описания всей Франции, — хотя, конечно, нельзя
7 Colbert J.-B. Lettres, instructions et mdtnoirea. P., 1863. T. 4. P. 27—43. J Meyer J. Colbert P., 1981. P.224, 230.
Mouinier R. les institutions... T. 2. P. 501—506; Un nouveau Colbert. P. 145.
13 века, ил. 56
194
В, Н. Малое
отрицать, что записка является ярким свидетельством того, как важен был для министра сбор точной статистической информации. Но прежде всего Кольбер хотел подготовить и сплотить вокруг себя «штаб» квалифицированных помощников во главе со своим младшим братом Шарлем, только что занявшим должность докладчика Государственного совета. Это их, своих учеников и клиентов, он стремился в будущем продвинуть на «самые высокие должности».
Письма от 8 и 11 июня 1664 г. (док. 3 и 4) вводят нас в ситуацию обострения политической напряженности в Париже после того, как 4 июня было опубликовано принятое 24 мая постановление Государственного совета о принудительном выкупе всех старых (учрежденных до 1656 г.) рент, гарантированных парижской ратушей, на общую сумму более чем 11 млн ливров в год. Это постановление имело целью ускорить погашение государственного долга и разгрузку бюджетных фондов от обременявших их постоянных выплат в пользу рантье; противники Кольбера считали его слишком широким и рискованным. Многочисленные парижские рантье, имевшие основания опасаться, что условия выкупа будут для них очень невыгодными, сразу же стали устраивать шумные сходки в зданиях ратуши и парламента. Сочувствие парламентариев, многие из которых сами владели старыми рентами, было на стороне недовольных, и можно было ожидать общего собрания палат для рассмотрения жалоб рантье. Создалась ситуация, внешне напоминавшая времена Фронды. Королевское правительство, от имени которого перед канцлером и парламентом действовал в эти дни прежде всего соперник Кольбера военный министр Летелье, решило пресечь опасность в зародыше: парламенту было запрещено обсуждать вопрос (чему он 9 июня дисциплинированно подчинился) и в то же время были сделаны уступки, зафиксированные в одновременных письмах к Сегье от Кольбера и Летелье 8 июня. Рантье было гарантировано, что при выкупе не будет каких-либо вычетов, до того производившихся правительством при погашении более поздних, «новых рент», если выяснялось, что данные ренты были приобретены рантье по заниженному курсу (для военных лет это было правилом). Отказ от принципа вычета всего, что было получено рантье сверх «законной» нормы процента был большой уступкой Кольбера, с самого начала старавшегося применять именно этот принцип.
Неправильную датировку Лаферьером обоих наших документов, описывавших столь динамично развивавшиеся события, следует расценить как очень грубую ошибку; обращение к первоисточнику позволяет ее исправить.
Для прочих публикуемых документов, видимо, будет достаточно тех пояснений, которые даются в соответствующих комментариях.
Нам остается лишь отослать любознательного читателя к нашей монографии о Кольбере 10, в которой он найдет более подробные объяснения затронутых здесь вопросов.
1.	22 февраля 1664 г. Автограф.
Се 22 feb[vri]er 1664.
Je doibs advertir monseigneur le chancelier que le roy sera bien ayse qu’il menage en sorte sa sant6 et ses affaires qu’il puisse assister 1’un des jours de la sepmaine au conseil des lundis ou vendredis et pareillement une fois la sepmaine au conseil royal des finances 4 Le service et la satisfaction du roy le requerant ainsy, je ne double point
10 Малое В. H. Ж.-Б. Кольбер: Абсолютистская бюрократия и французское общество.
М., 1991.
Письма Кольбера к Сегье
195
qu’il и’у donne les mains et ne dispose en sorte son temps que cela ne prejpdicie point aux autres affaires qu’il conduit pour le service de Sa Мал
Je doibs aussy 1’advertir que le roy me dit hier qu’il avoit fait grande reflection sur la priere que je luy avois faicte de la part de mondict seigneur pour madame la comtesse de Guiche 2.
Je supplie tres humblement mond[ict] seigneur de prendre la peine de signer le reglement cy joint pour la ferme des gabelles de Provence et Dauphing3 et les trois autres expeditions aussy cy jointes.
Je suis comme je doibs son tres humble et tres obeissant serviteur
Авт. 10713. Л. 78.	Colbert
2.	Сен-Жермен, 17 марта 1664 г. Автограф.
Monseigneur,
j’ay mis entre vos mains avant mon depart pour ce lieu trois memoires differends sur lesquelz j’ay creu que 1’on pourroit former 1’instruction qui est a donner aux m[aistr]es des requestes s’en allans dans les provinces.
Le p[remi]er qui est fort ample et qui contient beaucoup de choses qui sont plustost de curiosity que du debvoir de leurs charges1 a este faict pour estre donn6 a mon frere et a quelquesuns de mes amis par[ticuli]eres pour leur donner2 1’envie de ces curiositez qui peuvent toujours estre utiles et pour leur par[ticuli]er et pour le service du roy et du public; joint a cela que le roy a souvent desirfe de scavoir toutes ces choses qui est un assez puissant motif pour obliger ces messieurs a avoir la mesme curiosity et recevoir le plaisir et la satisfaction de la pouvoir donner a leur roy et a leur maistre. Neantmoins, monseigneur, si vous estimez qu’il у doibve estre retrench^ quelque chose ou mesme que 1’instruction entiere doibve estre toum66 d’une au[tr]e fa^on, vous n’avez qu’a ordonner et vous serez obey.
Le second qui conceme la reformation des forests, comme il a est6 faict express6ment pour ce travail et que tous les m[aistr]es des requestes qui у ont travailld jusqu’a present 1’ont trouvd assez juste 3, peut estre trouverrez vous qu’il pourra estre donn6 en cette forme. Il recevra neantmoins, comme le precedent, tous les changemens que vous ordonnerez.
Et pour le trois [iesm ]e, comme il n’a est6 faict que pour donner aux interessez en la ferme des gabelles s’en allans dans les generallitez de cette ferme et qu’il est conceu en termes fort concis, peut estre estimeres vous qu’il debvra estre plus estendu. En ce cas je le reformeray de mesme suivant qu’il vous plaira 1’ordonner.
Il ne me reste qu’a vous dire, monseigneur, qu’il est tres important pour le service du roy et pour le bien des peuples de faire partir promptement ces messieurs.
13*
196
В. И. Малов
Le roy m’a ordonne d’expedier promptement 1’arrest du Conseil cy joint lequel je vous supplie de signer.
Je suis toujours avec le respect que je doibs vostre tres humble et tres obeissant serviteur.
A St Germain ce 17e mars 1664.	Colbert
Авт. 107/3. JI. 82—83.
3.	Фонтенбло, 8 июня 1664 г. Автограф1.
A Font [aineble ]au се 8е juin 1664.
Monseigneur,
j’ay leu au roy Ips deux lettres que vous avez pris la peine de m’escrire, et Sa Mate en mesme temps m’a ordonnfe de vous faire scavoir qu’elle sera bien ayse que I’affaire qui vous retient soit bientost terminfee 2 pour vous voir aupres d’elle non seulement pour toutes les affaires dans lesquelles elle a besoin de vostre presence, mais mesme pour commencer a tenir un nouveau conseil qu’elle a resolu de donner tous les samedis de 15 en 15 jours pour les series affaires qui regardent le commerce du royaume.3
Sur le sujet de 1’arrest pour le remboursement et admortissement des rentes sur 1’hostel de ville de Paris,4 M. Letellier a eu ordre de Sa Mate de vous faire scavoir ses intentions.5 En un mot, monseigneur, le roy se sert d’un droict dont le dernier debiteur de son royaume jouist tous les jours, qui est de s’acquitter, son intention n’est point de faire aucune imputation ny sursoir6 le payement des arrerages jusques a 1’actuel remboursement. C’est une resolution que Sa Mate a prise et qu’elle veut soustenir, estant juste et raisonnable.
Je suis toujours avec le respect que je doibs vostre tres humble et tres obeissant serviteur
Авт. 107/3. Л. 86-87.	Colbert
4. Фонтенбло, 11 июня 1664 г. Автограф1.
Monseigneur,
j’ay leu au roy la lettre qu’il yous a pleu m’escrire sur la matiere des rentes 2, sur laquelle Sa Mate a estfe bien ayse d’apprendre vos sentimens, et m’ordonne en mesme temps de vous dire que comme il у a beaucoup de seditieux qui entrent dans 1’hostel de ville sans avoir aucun interest aux rentes, il seroit bien necess[ai]re de voir s’il n’y auroit point d’expedient d’en reconnoistre quelqu’un, le faire prendre et punir, affin d’oster par ce moyen cette semence de seditions.
Sa Mate m’ordonne aussy de vous dire, monseigneur, que comme elle veut que le compte de 1’espargne de 1’annfefe 1662 soit rendu avant
Письма Кольбера к Сегье
197
la fin de се mois, elle a fait presser M. de Bartillat d’apporter icy son dernier roolle, estat de comptant et mesme 1’estat au vray affin d’arrester le tout. Et comme il faut espargner les momens pour le travail qui est a faire pour establir cet ordre, Sa Matc sera oblige d’arrester ces roolles en v[ost]re absence et vous les envoyer ensuitte pour les voir et les signer, sur quoy elle m’ordonne de vous dire qu’il n’y a que la raison de la necessity et de Г importance de cette affaire qui 1’oblige de faire cette fonction en vostre absence.
Je suis toujours comme je doibs vostre tres humble et tres obeissant serviteur.
A Font[aineble]au ce il juin 1664.
Colbert
Авт. 107/3, Л. 90—91.
5.	Фонтенбло, 22 июня 1664 г. Автограф.
Monseigneur, le roy ayant resolu depuis longtemps de faire presenter le compte de 1’espargne de Гаппёб 1662 a la Chambre 1 avant la fin de ce semestre, il a este impossible de retarder davanlage Г arrests du dernier rolle et de 1’estat au vray, ne restant plus que huict jours de temps pour mettre le compte en estat, c’est ce qui a oblige Sa Mate de travailler hier et aujourd’huy sans discontinuation. Et en mesme temps elle m’a ordonne de vous escrire de sa part affin que vous preniez s’il vous plaist la peine d’en signer et sceller toutes les expeditions qui vous seront presents par M. de Bartillat qui s’en va vous trouver au lieu ou vous debvez coucher aujourd’huy 2, affin de pouvoir espargner les momens pour execu ter 1’ordre de Sa Matc.
Il ne me reste qu’a vous asseurer que je seray toujours avec le respect que je doibs, monseigneur, vostre tres humble et tres obeissant serviteur.
A Font[aineble]au ce 22 juin 1664.	Colbert
Авт. 107/3. Л. 94—95.
6.	Венсенн, 22 августа 1664 г. Оригинал.
Monseigneur,
le roy ayant est£ inform6 que divers par[ticulie]rs contre lesquels 11 a est£ rendu des jugemens souverains par les comm[issai]res de la reformation des eaux et forestz pour des delits qu’ils ont commis dans les bois de Sa Mate se veulent pourvoir au Conseil pour les dluder, elle m’a command^ de vous advertir, monseigneur, de faire prendre garde qu’il n’y soit surpris aucun arrest qui les puisse affoiblir, ou en suspendre Г execution, cette precaution estant fort necess[ai]re pour la
198
В. И. Малов
suite de cette grande affaire qui doit produire beaucoup d’advantage au roy et au public.
Je suis comme je dois, monseigneur, vostre tres humble et tres obeissant serviteur.
A Vincennes le 22 aoust 1664.	Colbert
Авт. 107/3. Л. 99.
7.	29 августа 1664 г. Оригинал.
Се 29е aoust 1664.
Je suplie tres humblement monseigneur le chancelier de vouloir sceller des lettres patentes qui luy seront presentees par ce porteur pour 1’establissement d’une manufacture de tapisseries fagon de Flandres en la ville de Beauvais \
Je suis tousjours son tres humble et tres obeissant serviteur
Авт. 107/3. Л. 104—105.	Colbert
8.	Венсенн, 26 сентября 1664 г. Автограф.
Monseigneur,
le roy m’ordonne de vous escrire que le proces contre le sr de Castelvieil qui a est6 jug6 depuis un jour ou deux aux requestes de 1’hostel et sur lequel il n’y a point encores d’arrest estant tres important pour le bien de son service, Sa Mate m’ordonne de vous dire qu’elle desire que vous fussiez informer par le procureur du roy des requestes de 1’hostel de Г estat auquel est cette affaire et des difficultez qui ont empesch£ la signature de 1’arrest, affin que vous interposiez v [ost] re autorit6 pour les faire lever en conservant ce que peut estre du bien de la justice et du service de Sa Matc.
Je suis avec le respect que je doibs, monseigneur, vostre tres humble et tres obeissant serviteur.
A Vincennes ce 26e septembre 1664.	Colbert
Авт. 107/3. Л. 108—109.
9.	Сен-Жермен, 29 мая 1665 г. Оригинал.
Monseigneur,
le roy m’a ordonnfe de vous faire s^avoir que son intention est que vous preniez garde s’il vous plaist de ne sceller aucunes lettres de provisions de la charge de prevost de Vendosme qui est a la nomination de M. de Vendosme \ parce que le dernier titulaire de cette charge qui n’avoit point рауё 1’annuel a est£ tu6 en executant des ordres qui
Письма Кольбера к Сегье
199
luy avoient est£ donnez par M. de La Gallissonniere pour se saisir dans le Perche du пошшё des Aunois qui est accuse de beaucoup de crimes attroces 2, Sa Matc voulant en cette consideration conserver cette charge a sa vefve.
Permettez moy, monseigneur, de me servir de cette occasion pour vous protester que personne n’est avec plus de respect que je suis, monseigneur, vostre tres humble et tres obeissapt serviteur
A St Germain en Laye le 29e may 1665.	Colbert
Авт. 107/3, JI. 122—123.
10.	Сен-Жермен, 30 июля 1665 г. Оригинал.
A Sl. Germain en Laye le 30е juillet 1665.
Le roy m’a command^ de faire scavoir de sa part a monseigneur le chancelier de se rendre s’il luy plaist en ce lieu dimanche prochain 1 a dix heures du matin pour у regler tout ce qui concerne les affaires de la religion en Poictou, et pour cet effet d’ordonner a mon frere 2 de s’y trouver pour faire rapport en abrege des sentimens de tous les comm [ijssai ]res qui ont donn£ leurs advis sur cette matiere, afin que Sa Matc puisse prononcer.
Je suis tousjours son tres humble et tres obeissant serviteur
Colbert
Авт. 107/3. JI. 132—133.
ПЕРЕВОДЫ
Док. 1.
Сего 22 февраля 1664 г.
Должен уведомить монсеньора канцлера, что король был бы весьма доволен, если бы он, заботясь о своем здоровье и частных делах, все же мог бы один раз в неделю присутствовать на том совете, который собирается по понедельникам и пятницам, а равным образом раз в неделю на заседании Королевского совета финансов \ Не сомневаюсь, что, поскольку того требует королевская служба, монсеньор постарается исполнить это пожелание, распределив свое время таким образом, чтобы это отнюдь не мешало другим делам службы е. в-ва, которыми он занимается.
Должен также сообщить ему, что король, как он сам сказал мне вчера, благосклонно рассмотрел переданную мною ему просьбу монсеньора относительно г-жи графини де Гиш 2.
Покорнейше прошу монсеньора взять на себя труд подписать прилагаемый к сему регламент откупа габелей Прованса и Дофине , равно как и три других, также прилагаемых бумаги.
200
В. Н. Малов
Пребываю, как и подобает, его смиреннейшим и покорнейшим слугой
Кольбер
Док. 2.
Монсеньор,
перед моим отъездом сюда я передал Вам три записки, на основании которых, полагаю, можно было бы составить инструкцию для отъезжающих в провинцию докладчиков.
Первая из них весьма обширна и содержит много вещей, скорее удовлетворяющих любознательность, чем входящих в круг их обязанностей \ я составил ее для моего брата и некоторых моих близких друзей, дабы вызвать у них 2 интерес к этим достойным внимания вещам, что могло бы быть полезным для них самих, для королевской службы и общества, тем более что король часто выражал желание знать обо всем этом, — вполне достаточное основание, чтобы и эти господа прониклись такой же любознательностью, обрадованные возможностью исполнить желания их короля и господина. Тем не менее, монсеньор, если Вы найдете, что здесь нужно что-либо сократить или даже что вся инструкция должна быть написана по-иному, Вам стоит лишь приказать, и я готов повиноваться.
Вторая записка посвящена реформе лесного дела, и так как она была составлена специально для проведения этой реформы, и все участвовавшие в этом деле докладчики до сих пор находили ее достаточно обоснованной3, то и Вы, возможно, найдете, что ее можно утвердить как она есть. Впрочем, я готов внести в нее, как и в предыдущую, все изменения, о которых Вы распорядитесь.
Что касается третьей, то поскольку она была написана в расчете на лиц, заинтересованных в откупе габелей, перед их отъездом в соответствующие генеральства, и составлена в очень сжатой манере — может быть, Вы сочтете, что ее следует расширить. В этом случае я переделаю ее согласно с Вашими распоряжениями.
Мне остается лишь сказать Вам, монсеньор, что для службы короля и блага народа весьма важно, чтобы эти господа смогли быстро выехать.
Король повелел мне срочно экспедировать прилагаемое к сему постановление Совета, которое я покорнейше прошу Вас подписать.
Постоянно пребывая с должным почтением, остаюсь Вашим смиреннейшим и покорнейшим слугой
Кольбер
В Сен-Жермене, сего 17 марта 1664 г.
Док. 3.
В Фонтенбло, сего 8 июня 1664 г.1
Монсеньор, я прочел королю два письма, которые Вы соблаговолили мне
Письма Кольбера к Сегье
201
написать, и е. в-во тогда же повелел мне сообщить Вам, что он очень хотел бы, чтобы удерживающее Вас дело было вскоре завершено 2, дабы он мог видеть Вас близ себя, и не только для решения всяких дел, где ему требуется Ваше присутствие, но и для начала работы нового совета, который он решил проводить раз в две недели по субботам, чтобы рассматривать в нем специально вопросы торговли его королевства 3.
Что касается постановления о выкупе и погашении рент парижской ратуши 4, то г-н Летелье имеет повеление е. в-ва сообщить Вам о его монарших намерениях 5. Вообще же, монсеньор, король пользуется правом, которое имеет любой должник в его королевстве, т. е. правом погашения своего долга; при этом он отнюдь не намерен ни производить каких-либо вычетов из суммы долга, ни приостанавливать 6 выплату процентов вплоть до его реального погашения. Таково решение, принятое е. в-вом, и он желает его придерживаться, ибо оно справедливо и разумно.
Постоянно пребывая с должным почтением, остаюсь Вашим смиреннейшим и покорнейшим слугой
Кольбер
Док. 4.1
Монсеньор,
я прочел королю письмо, которое Вы соблаговолили написать мне по вопросу о рентах 2. Е. в-во с удовольствием ознакомился с Вашими суждениями и тогда же повелел мне передать Вам, что поскольку в ратуше сейчас бывает немало лиц, склонных к мятежу и не имеющих никакого отношения к рентам, то было бы совершенно необходимо рассмотреть, нет ли средства кого-либо из них распознать, задержать и наказать, дабы тем искоренить эти ростки мятежа.
Е. в-во также повелел мне сообщить Вам, монсеньор, что поскольку ему угодно, чтобы счета по казначейству за 1662 г. были представлены до конца этого месяца, то он распорядился, чтобы г-н Бартийя доставил сюда его последнюю ведомость, счет по выплатам наличными и окончательный счет, дабы все это рассмотреть. А так как нужно пользоваться любой возможностью для наведения порядка в этом деле, е. в-во вынужден будет заверить эти ведомости в Ваше отсутствие и затем выслать их Вам для рассмотрения и подписания; и к этому он повелел мне присовокупить, что лишь необходимость и важность дела заставляет его заниматься им в Ваше отсутствие.
Постоянно пребываю, как и подобает, Вашим смиреннейшим и покорнейшим слугой
Кольбер
В Фонтенбло, сего 11 июня 1664 г.
202
В. Н. Малов
Док. 5.
Монсеньор,
король давно уже решил, что счета по казначейству за 1662 г. должны быть представлены в Палату 1 до конца этого семестра. Поэтому нельзя было долее медлить с утверждением последней ведомости и окончательного счета — ведь остается всего 8 дней на все оформление, что и побудило е. в-во работать непрерывно вчера и сегодня. В то же время он повелел мне написать Вам от его имени, чтобы Вы соблаговолили взять на себя труд подписав и скрепить печатью все исходящие документы, которые будут Вам представлены г-ном Бартийя, отправляющимся навстречу Вам в то место, где Вы будете сегодня ночевать2, дабы повеление е. в-ва было исполнено как можно скорее.
Мне остается лишь заверить Вас, что я всегда буду пребывать с должным почтением, монсеньор, Вашим смиреннейшим и покорнейшим слугой
Кольбер
В Фонтенбло, сего 22 июня 1664 г.
Док. 6.
Монсеньор,
поскольку король осведомлен, что некоторые частные лица, осужденные в последней инстанции приговорами комиссаров по реформе вод и лесов за совершенные ими нарушения в лесах е. в-ва, намерены обратиться в Совет дабы избежать наказания, — он повелел мне предупредить Вас, монсеньор, остерегаться, чтобы Вы не были застигнуты врасплох и не издали бы каких-либо постановлений, могущих ослабить силу или отложить исполнение этих приговоров. Такая предосторожность весьма необходима для успеха этого великого дела, обещающего принести много выгод королю и обществу.
Пребываю, как и подобает, монсеньор, Вашим смиреннейшим и покорнейшим слугой
Кольбер
В Венсенне, 22 августа 1664 г.
Док. 7.
Сего 29 августа 1664 г.
Покорнейше прошу монсеньора канцлера соблаговолить скрепить печатью патент, который будет доставлен ему подателем сего, относительно учреждения ковровой мануфактуры фландрского фасона в городе Бове \
Постоянно пребываю его смиреннейшим и покорнейшим слугой
Кольбер
Письма Кольбера к Сегье
203
Док. 8.
Монсеньор,
Король повелевает мне написать Вам, что процесс против сьера де Кастельвьей, рассматривавшийся день или два назад в Суде королевских докладчиков, где по нему еще не вынесено приговора, весьма важен для интересов его королевской службы. Посему е. в-во уведомляет Вас о своем желании, чтобы Вы запросили у королевского прокурора в Суде королевских докладчиков информацию о том, в каком состоянии находится это дело и что помешало подписанию судебного постановления, дабы Вы могли силою Вашего авторитета устранить эти препятствия, сохранив все, что может быть полезным для правосудия и интересов службы е. в-ва.
Пребываю с должным почтением, монсеньор, Вашим смиреннейшим и покорнейшим слугой
Кольбер
В Венсенне, сего 26 сентября 1664 г.
Док. 9.
Монсеньор,
Король повелел мне сообщить Вам его волю, чтобы Вы соблаговолили поостеречься и не выдавать никаких грамот о вводе в обладание должностью прево Вандома, на которую назначает г-н де Вандом \ потому что последний обладатель этой должности, не выплативший за нее ежегодного сбора, был убит при исполнении отданного ему г-ном де Ла Галиссоньером приказа захватить в Перше некоего Дез Онуа, обвиняемого во многих ужасных преступлениях 2. По этой причине е. в-во желает сохранить эту должность за его вдовой.
Позвольте мне, монсеньор, воспользоваться этим случаем, чтобы заверить Вас, что никто не питает к Вам большего почтения, чем я, монсеньор, Ваш смиреннейший и покорнейший слуга
Кольбер
В Сен-Жермен-ан-Лэ, 29 мая 1665 г.
Док. 10.
В Сен-Жермен-ан-Лэ, 30 июля 1665 г.
Король поручил мне передать от его имени монсеньору канцлеру, чтобы тот соблаговолил прибыть сюда в ближайшее воскресенье1 в Ю часов утра для обсуждения всех вопросов о положении протестантов в Пуату и чтобы он в связи с этим приказал моему брату 2 быть здесь же с докладом и вкратце сообщить о мнениях всех комиссаров, представивших свои соображения по этому делу, дабы е- в-во мог принять свое решение.
Постоянно пребываю его смиреннейшим и покорнейшим слугой
Кольбер
204
В. Н. Малов
ПРИМЕЧАНИЯ
Док. 1.
1	Прямое свидетельство важности, придававшейся королем личному участию канцлера в Королевском совете финансов (см. введение). Согласно реляции венецианского посла во Франции в 1660—1663 гг. Гримами, по понедельникам и пятницам кораль рассматривал тогда вопросы внешней политики и внутренней администрации; Королевский совет финансов собирался трижды в неделю (вторник, четверг, суббота). См.: Le relazioni degli Stati europei lette al Senate dagli ambaaciatori veneti nelo secolo decimosettimo. Ser. 2 (Francla). Venezia, 1863. T. 3.
„ P- «6.
2	Маргарита-Луиза де Бетюн, жена графа Гиша — внучка Сегье.
3	Регламент, датированный «Париж, февраль 1664 г.» (См.: «Actes royaux jusqu’en 1789: Catalogue gtnlral des livres imprimis de la Bibliotheque Nationale». P., 1938. T. 2. № 12440).
Док. 2.
1	Речь идет, несомненно, об известной «Записке для интендантов» (см. введение).
2	Далее окончание фразы процитировано Лаферьером. См.: La Ferrfere Н. de Deux аппёев de mission Ъ Saint-Pgtersbourg. P., 1867. P. 198.
3	Очевидно, эта записка была составлена на основе обширной инструкции по реформе лесного хозяйства, написанной год назад, 10 марта 1663 г. См.: DevbzeM. La grande reformation des forets royales sous Colbert (1661—1680). Nancy, 1962. P. 96—100.
Док. 3.
1	Письмо опубликовано Лаферьером под ошибочной датой «3 июня 1664 г.» (La Ferriere Н. de. Op. dt. P. 197).
2	Имеется в виду начавшееся 5 июня 1664 г. в Палате правосудия, заседавшей под председательством Сегье, рассмотрение дела сборщика тальи в Крепи Дюмона. Обвиняемый 16 июня был приговорен к смерти и в тот же день повешен перед Бастилией. Двор придавал этому делу особое значение, поскольку факт смертной казни за казнокрадство создавал прецедент для решения судьбы бывшего сюринтен-данта Фуке. Лаферьер вместо «termin6e» («завершено») ошибочно прочел «соттепсёе» («начато»). См.: tfOrmesson О. Journal. Р., 1861. Т. 2. Р. 147 sq.
3	Первое заседание Совета по торговле состоялось 3 августа 1664 г.
4	Это постановление Государственного совета было датировано 24 мая и обнародовано 4 июня 1664 г. (см. введение).
5	Письмо Летелье к Сегье от 8 июня 1664 г. опубликовано Равессоном (Archives de la Bastille. P., 1866. T. 3. P. 459—460); оригинал также хранится в ГПБ (Авт. 112. Л. 122—123). В нем говорилось о запрете короля обсуждать жалобы рантье в Парижском парламенте.
6	Вместо «sursoir» («приостанавливать») Лаферьер прочел «surtout» («в особенности [производить]»), после чего получился обратный смысл.
Док. 4.
1	Первый абзац письма перепечатан Лаферьером (La Ferrtere Н. de. Op. dt. P. 197) и затем Клеманом (Colbert J.~B. Lettres, instructions et mlinoires. P., 1873. T. 7. P. 225) под ошибочной датой «1 июня 1664 г.».
2	Письмо Сегье к Кольберу от 9 июня 1664 г., составленное в успокоительном духе, опубликовано Деппеном (Correspondance administrative sous le ifegne de Louis XIV. P., 1851. T. 2. P. 551—552) и Клеманом (Colbert J.-В. Op. dt. T. 7. P. 399). Однако очень обеспокоенный тон высказываний Сегье в Палате правосудия о сложившейся ситуации на другой день, 10 июня, разительно противоречит тону этого письма (d,Ormesson О. Op. dt. Т. 2. Р. 152). Канцлера, в частности, тревожило именно то, что в сходках рантье участвуют посторонние подстрекатели. Не следует ли из этого, что было другое письмо Сегье к Кольберу, помимо
Письма Кольбера к Сегье
205
опубликованного (правильность датировки которого также следовало бы проверить)?
Док. 5.
1	Имеется в виду Счетная палата.
2	Сегье вместе с другими членами Палаты правосудия находился в пути из Парижа в Фонтенбло, где 25 июня и возобновились заседания этой палаты.
Док. 7.
1	Привилегия на учреждение ковровой мануфактуры в Бове была выдана парижскому купцу Луи Инару согласно эдикту, датированному августом 1664 г. См.: Recueil g£n£ral des anciennes lois fran^alses. P., 1829. T. 18. P. 39—40).
Док. 9.
1	Сезар, герцог Вандом (1594—1665), побочный сын Генриха IV.
2	Жак Барен де Ла Галиссоньер в 1663—1665 гг. был интендантом в Орлеанском генеральстве. 29 августа 1664 г. Государственный совет решил дать ему особые полномочия по задержанию уголовных преступников, укрываемых местными дворянами в их замках (Archives Nationales. Р., S6r. Б. 1722. F. I61v.).
Док. 10.
1	2 августа 1665 г.
2	Шарль Кольбер (1629—1696), брат министра, докладчик Государственного совета с мая 1663 г., в этом качестве подчинялся Сегье как канцлеру. Был с миссией в Пуату в начале 1665 г.
Л. С. Чекин
«ОПИСАНИЕ ЗЕМЕЛЬ», АНОНИМНЫЙ ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ТРАКТАТ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIII в.
ВВЕДЕНИЕ
Средневековый латинский географический трактат «Описание земель» (Descriptiones terrarum), комментированный перевод которого на русский язык предлагается в настоящей работе, был открыт и впервые опубликован в 1979 г. американским исследователем Марвином Л. Колкером \ Трактат примечателен необычным реализмом в изображении современной автору географической и этнической ситуации описываемых стран, крайней немногочисленностью характерных для средневекового землеописания античных реминисценций. Помимо сведений об островах на северо-западе и севере Норвегии, которые и вызвали интерес у М. Л. Колкера, увидевшего в одном из этих островов побережье Северной Америки 1 2, очень оригинальными являются известия о Прибалтике, занимающие большую часть трактата и анализировавшиеся в основном в польской историографии 3 4.
Трактат сохранился в составе рукописного сборника конца XIII века . Этот сборник, по-видимому, ирландского происхождения, в чем убеждают входящие в него Annales de Monte Fernandi, которые посвящены ирландской истории и рассказывают о событиях до 1274 г. включительно 5. Несколько приписок разного времени, обнаружен-
1 Colker М. L. America Rediscovered in the Thirteenth Century? // Speculum. 1979. Vol. 54, N 4. P. 712—726.
2 Ibid. P. 717—719.
3 G6nki K. Descriptiones terrarum: (Nowo odkryte zrddlo do dziejow Prus w XIII wieku) //Zapiski Historyczne. 1981. T. 46, N 1. S. 7—16; (то же см. на англ, яз.): The Author of the «Descriptiones terrarum»: A New Source for the History of Eastern Europe//The Slavonic and East European Review. 1983. Vol. 61, N 2. P. 254—258); Labuda G. (Rec. on: Descriptiones terrarum)//Studia 2r6dloznawcze. 1983. T. 28. S. 257—259. Rec. on: G6rski K. Descriptiones. . . cm.: Jakstas J. Lietuvos valstybes pradzia Vakarp ir Rytp Europos sankryzoje // Aidai. 1983. N 2. P. 102—109; Ochm&nski J Niesnany autor «Opisu krajow» z drugiej polowy XIII w i jego wipdomoici с» Baltach//Lituano-Slavica Poznaniensia: Studia Historica. 1985. T. 1. S. 107—114 (то же см. на рус. яз.: Охманьский Е. Неизвестный автор «Описания земель второй половины XIII в. и его сведения о балтах // Балто-славянские исследования, 1985. М., 1987. С. 89—95); Stopka К. Misja wewn^trzna па Litwie w czasach Mcndoga a zagadnienie autorstwa «Descriptiones terrarum»//Nasza Przesztos^. 1987. T. 68. S 247—262; Strzelczyk J. «Opts krajow»: nowe zr6dl do dziej6w wiek6w frednich i chrystianizacji lud6w nadbaltyckich // Zycie i mySl. 1988. R. 36, N 3/4. S. 59—68.
4 Dublin. Trinity College. Cod. 347. Fol. 3r—4v.
Fol. 394r—403v. Основная часть кодекса состоит из анонимных проповедей и материалов к ним (стоит отметить, что здесь встречаются отдельные фразы на
«Описание земель»
207
ные на страницах кодекса, показывают, что находился он постоянно в Ирландии (где хранится и теперь) 6. Однако в самом тексте трактата никакой ирландской специфики с достоверностью обнаружить не удается. Своеобразие средневековой ирландской географической мысли в наиболее изученный период ее развития — VIII—XI вв. определялось причудливым сплавом античной учености и кельтского фольклора7. В «Описании земель» следов этой традиции, скорее всего, нет. Резко отличается «Описание земель» и от более поздней (начало XIV в.) поэмы южноирландского автора Пьера де Гарбеле «Разделение мира», почти полностью скопированной с «Карты мира» французского поэта Пьера Бовезского (первая половина XIII в.) 8 и представляющей собой пример средневекового традиционного страноведения, основанного на сведениях древних авторитетов.
О самой же Ирландии в «Описании земель» говорится очень скупо: сочинение ориентировано прежде всего на описание неведомых земель, населенных язычниками, и по крайней мере можно заключить, что Ирландия таковой автору не представлялась. Единственное свидетельство о возможности ирландских контактов автора «Описания земель» — в том, что он^явно подчеркивает значение рижской митрополии, где архиепископом во время написания трактата (см. ниже) был Альберт, прежде — архиепископ Армага в Ирландии 9.
Судя по начальной и заключительным фразам публикуемого текста, он был задуман как вступление к некоему сочинению о «происхождении, деяниях и обычаях» монголо-татар и, таким образом, может находиться в ряду очень популярной в середине и во второй половине ХШ в. «монголоведческой» литературы. Опустошительные набеги монголо-татар на Восточную Европу в 1220— 1222 гг. и особенно в 1241—1242 гг., когда их передовые отряды подошли к Адриатике, вселяли ужас в европейцев, узнававших об этих событиях и со дня на день ожидавших приближения кочевых
английском языке), но кроме того в нем представлены диаграмма человеческих возрастов Rota etatis (Fol. 1г), в непосредственном окружении «Описания земель» — старофранцузские стихи на смерть Симона де Монфор (ум. 1265 г.) (Fol. 2v—Зг) и научное сочинение Ars componendi chilindri (Fol. 5r—8r), а также Трактат о добродетелях и грехах (157г—331 v), Merarium, где объясняются трудные слова (377г—386г), завещание Св. Франциска (387v—388v) и пророчества Иоахима (388v—389v). См.: Colker М. L Op. cit. Р. 719—720.
® См.: Ibid. Р. 720.
7	См.: Tristram Н. L. S. Das Europabild in der mittelirischen Literstur / Die Iren und Europa in fruheren Mittelalter / Hrsg. H. Lowe. Stuttgart, 1982. S. 697—732; Carey J. Ireland and the Antipodes: The Heterodoxy of Virgil of Salzburg//Speculum. 1989. Vol. 64, N 1. P. 1—10.
8	Cm.: Hamilton G. L. Encore un plagiat m6di6val: «La Mappemonde» de Pierre de Beauvais et les «Divisiones mundi» de Perot de Garbelai // Melanges de linguistique et de literature offerts & M. Alfred Jeanroy. P., 1928. P. 627—638.
9	Cp.: Gdrski K. Op. cit. S. 11, 12; Strzelczyk J. Op. cit S. 66
208
Л. С. Чекин
орд к своим границам 10 11 12. Монгольское нашествие расценивалось как свидетельство о наступлении времен Антихриста. Сам этноним «татары* (tartan) мог трактоваться как «выходцы из Тартара» 11. Вместе с тем, как пишет Ч. Бизли, действия татар в Азии вызывали «ужас, смешанный с одобрением: эти новые гунны, столь же отвратительные, как и люди Аттилы, могли быть полезными для того, чтобы сокрушить мощь ислама» 13. Причиной тому были не только разгром Хорезма и взятие Самарканда в 1218—1221 гг., но и темные слухи о христианском вероисповедании монголов, позволявшие организаторам крестовых походов надеяться на их военную помощь в Палестине, а проповедникам — на присоединение к римской церкви новых народов и государств. Монголо-татарское завоевание Азии открывало и новые перспективы для международной торговли, пути которой были закрыты для европейцев мусульманскими властителями. Даже после возвращения миссии Гильома де Рубрука (1253— 1255 гг.), которая, по справедливому замечанию Р. Хеннига, «должна была положить конец заблуждениям французского короля и папы относительно желания монголов перейти в христианскую веру», в Парижском университете планировали организовать специальную кафедру монгольского языка 13.
Интерес западноевроейцев к монголо-татарам, неоднократные путешествия посланников и миссионеров к монгольским правителям имели огромное значение для развития средневековой географической науки, что позволило Р. Хеннигу охарактеризовать «полтора столетия между 1200 и 1350 гг. ... в основном как монгольский период в истории географических открытий» 14.
Мы не знаем, какие сведения о «тартарах» намеревался дать анонимный автор «Описания земель», был ли он сам участником какого-либо посольства в ставки монгольских ханов (как оставившие свои отчеты Плано Карпини, Бенедикт Поляк, Симон Сен-Кан-тенский, Гильом де Рубрук) или использовал материалы, собранные другими (как Винцентий Бовезский и Роджер Бэкон, которые включили «монголоведческие» разделы в свои энциклопедии). Можно наметить лишь весьма ненадежные связи «Описания земель» с сочинениями, явившимися результатом миссии Плано Карпини (1245—1247 гг.): как указал М. Л. Колкер, форма хоронима «Мон-гал» совпадает с употреблявшейся Плано Карпини 15, а своеобразное
10 Ср. фрагменты из «Великой хроники» Матвея Парижского в кн.: Матуэова В. И. Английские средневековые источники, IX—XIII вв. Тексты, пер. коммент. М., 1979. С. 107—171.
11 Известно изречение, приписываемое Людовику IX: «Если татары нападут на нас, мы их прогоним в Тартар» (ср. там же. С. 141). См.: Бартольд В. В. История изучения Востока в Европе и России. 2-е црд. Л., 1925. С. 70—71.
12 Beazley С. R. The Dawn of Modern Geography. L., 1903. Vol. 2. P. 275.
13 Хенниг P. Неведомые земли. M., 1962. T. 3. С. 67. Об отношении западных европейцев к монголам см. также: С. 30—37.
14 Там же. С. 18.
15 Colker М L Op. cit. Р. 721. Not. 8.
•Описание земель»
209
обозначение страны света — «летний закат» (estivalis occidens) — находит соответствие в словоупотреблении польского францисканца С. de Bridia 1б. Отметим и упоминание Антивари в Далмации (раздел 21), где Плано Карпини был архиепископом после возвращения из своего путешествия.
Итак, перед нами вступление к некоему более обширному труду о монголах — оторванное переписчиком от основного текста, либо попросту не имевшее продолжения. Вместе с тем, интересно, что переписчику этот отрывок представился вполне завершенным и самодостаточным. Дело в том, что памятники научной литературы, где в основе сюжета — последовательное повествование о географических и этнографических фактах известного мира, могли как входить в виде глав и разделов в исторические сочинения и труды широкой научно-дидактической проблематики, так и выделяться в особый поджанр средневековой научно-дидактической литературы: к примеру, географическое вступление к «Истории против язычников» Павла Орозия, являвшееся одним из наиболее авторитетных источников географической информации на протяжении всего средневековья, вычленялось и в самостоятельное произведение, озаглавленное «Описание земель» 17. Самостоятельность землеописательного раздела в составе энциклопедического или исторического произведения может подчеркиваться с помощью особых сигналов. Название одного из разделов «Сокровищницы» Брунетто Латини звучит следующим образом: «Здесь начинается карта мира, и вкратце описывает все области и места обитания людей» 1а. В оглавлении, которое предпослал своему «Образу мира» Госсуэн, сообщается, что «Во второй главе начинается карта мира. Здесь речь пойдет о Великой Азии и земном Рае... В одиннадцатой главе, где карта мира кончается, будет рассказано о различных реках»19. По функционированию в средневековой книжности нарративные «описания земель» можно сравнить с их картографическими аналогами (для обозначения обеих групп источников в средневековье мог использоваться один и тот же термин «карта мира», mappa mundi),
16 Ibid. Р. 714. Not. 14. Здесь же Колкер ставит под сомнение попытку В. Слессарева увидеть в таком словоупотреблении С. de Bridia отражение соответствующих польских диалектальных форм и напоминает об использовании подобных терминов Плинием Старшим и Г. Юлием Солином. Чрезвычайно странно, что эти рассуждения Колкера преломились у польских историков в «гипотезу Всеволода Слессарева» об атрибуции «Описания земель» тому же С. de Bridia. С никогда не высказывавшейся гипотезой ведется полемика почти в каждой из статей, посвя-щенных нашему трактату!
Discriptio terrarum / Ed. F. Glorie // Corpus Christlanonim: Series latina. Turnholti, 1965. T. 175: Itineraria et alia geographies. P. 473—437.
Brunette Latina Li livrea dou tresor / Ed. F. J. Carmody. Berkeley; Loa Angeles, 1948. P. 109 (1.121).
9 Vintage du monde de Maitre Gossouln: Redaction en prose / Ed. H. O. Prior. Lausanne, 1913. P. 58. Впрочем, «картой мира» названо также все сочинение Госсуэна в одном из списков: Ibid. Р. 12. 14
14 Средне века, м. 56
210
Л. С. Чекин
которые использовались в виде иллюстраций к средневековым рукописям, чаще всего исторического и энциклопедического содержания, и, если и были детерминированы текстом одного определенного нарративного произведения, нередко расставались с этим текстом в рукописной книжной традиции (карты в списках «Десяти книг об Александре» Готье Шатильонского, скопированные с карт к «Югуртинской войне» Саллюстия) 20.
Средневековые «описания земель» были призваны прежде всего показать арену действия исторических событий, loca in quibus gestae sunt21 и именно поэтому они включались в состав исторических произведений. Да и сами «описания земель» — как нарративные, в том числе и публикуемое ниже, так и картографические, содержат информацию об исторических событиях от Сотворения мира (или от Великого потопа) до Страшного суда и, таким образом, являются как бы «пространственной проекцией» средневековой историографии 22.
В тринадцатом веке значительно повышается интерес западноевропейцев к географической проблематике, что было прежде всего обусловлено активным освоением географического пространства в эпоху крестовых походов. Сведения древних (позднеантичных) авторитетов, на которые в основном ориентировались ученые предшествовавших веков, постепенно начинают дополняться и корректироваться новой информацией, опирающейся на собственные наблюдения авторов и достоверные устные сообщения 23. Однако независимость от античного географического наследия, которую проявляет автор «Описания земель», кажется необычной даже на фоне самых реалистических землеописательных трудов этого времени (Гервазий Тильберийский, Роджер Бэкон). Отчасти такая независимость достигнута благодаря тому, что анонимный автор предпочел сконцентрировать свое внимание именно на хорошо известных ему, но неведомых античной традиции областях Восточной и Северной Европы (сенсационную гипотезу Кол-кера о знакомстве автора с Северной Америкой мы подтвердить, к сожалению, не можем24), и почти ничего не говорит о
20 Помимо карт-иллюстраций, сохранились и единичные средневековые образцы «настенных» карт, которые были вывешены, например, в соборах Эбсторфского и Херефордского монастырей.
21 Цитата из пролога к «Хронике» Гуго Сен-Викторского: Green W. М. Hugo of St. Victor: De tribus tnaxitnis circumstantiis gestorum // Speculum. 1943. Vol. 18. P. 491.
22 Cm.: Brincken A. D. v. d. Марра mundi und Chronographia: Studien zur «imago mundi» des abendlandischen Mittelalters // Deutsches Archiv fur Erforschung des Mittelalters. 1968. Bd. 24, H. 1. S. 118—186.
23 См. подробнее: Чекин Л. С. Традиционные и новые сведения в западноевропейской географии XII—XIII вв. // Древнейшие государства на территории СССР. 1985. М., 1986. С. 157—163.
24 Попытка интерпретировать некий остров, упоминающийся во введении к книге о «тартарах» (см. разд. 19 публикуемого текста), как побережье Северной Америки
«Описание земель»
211
Великой Азии и Африке, описание которых занимало важнейшее место в сочинениях такого рода 25.
Собственные наблюдения автора явились основным источником прежде всего прибалтийских разделов «Описания земель». Об этом свидетельствуют разбросанные по тексту автобиографические замечания, позволяющие, в частности, делать выводы о датировке сочинения. Так, автор сообщает о том, что он присутствовал на крестинах некоего прусского вождя (1255 г.), где крестным отцом был чешский король Пшемысл Оттокар II (1253—1278), правящий, по словам автора, и доныне. Также автор говорит о своем присутствии на коронации Миндовга (Миндаугаса), великого князя литовского (около 1253 г.), причем не упоминает ни об отпадении Миндовга в язычество (около 1260 г.), ни о его гибели в 1263 г. На основании этих данных издатель М. Л. Колкер датировал трактат временем «между 1255 и 1278 гг., или, возможно, около 1255 г.», поскольку события примерно этого года оказываются для автора особенно актуальными и значимыми 26. К. Гурски принял как terminus ante quem 1260 г. (отпадение Миндовга) 27; дополнительное подтверждение этой датировке предложено Е. Охманьским: согласно его мнению, из того факта, что автор использовав летоисчисление по годам понтификата Александра IV, следует, что писал он при жизни папы, умершего в 1261 г.28
Из текста «Описания земель» мы узнаем также о том, что автор «с товарищем» начал крестить ятвягов; другой (?) его товарищ, Войслав, проповедовал в «Белой Руси» (по-видимому, северная Русь). Автор проявляет самый живой интерес к вопросам обращения язычников в христианскую веру, рисуя картину активной миссионерской деятельности на восточных берегах Балтики. Историки, исследовавшие эти известия анонима, сходятся в том, что принадлежал он к одному из нищенствующих орденов — доминиканскому или францисканскому. Отдельные высказывания анонимного автора могут быть с большой степенью правдоподобия истолкованы как антикрестоносные (например, разделы
имеет определенную историографическую аналогию: в 1965 г. под одной обложкой были опубликованы отчет о путешествии к татарам С. de Bridia и поддельная, по всей вероятности, *карта Винланда» (см.: Коган М. А. Разоблаченный подлог: эпилог спора о подлинности Йельской карты//Известия ВГО. 1976. Т. 108. С. 324—328). Таким образом, две различные темы — путешествия скандинавов в Америку и западноевропейские посольства к монголам — уже не первый раз оказываются связаны между собой.
Ср., например, уже упоминавшуюся южноирландскую поэму «Разделение мира», где Азии посвящено 558 стихов, причем более половины (313) перечисляют •чудеса Индии», Европе — 47 стихов, Африке — 41 (в основном о «чудесах Эфиопии»): Divisiones mundi / Ed. О. Н. Prior//Poem on the Assumption / Ed. J. P. Strachey; Poem on the Day of Judgement / Ed. H. J. Chaytor; Divisiones mundi / Ed. О. H. Prior. Cambridge, 1924. P. 34—66.
27 Colker M. L. Op. cit. P. 715.
28 Gdr ski K. Descriptiones. S. 8.
Ochmanski J. Op. cit. S. 110.
14*
212
Л. С. Чекин
5 и 10, где, вероятно, высказывается предпочтение проповеднического слова мечу Тевтонского ордена). В этом случае его позиция согласуется со взглядами его выдающегося современника — философа и географа, францисканца Роджера Бэкона 29. Как отметил К. Гу реки, не менее красноречиво и полное умолчание автора о самих крестоносцах (открыто критиковать политику которых, получившую поддержку папы, он, по-видимому, не хотел), наряду с подчеркнуто положительной оценкой миссии Христиана д’Оливы. Значение «Описания земель», по мысли Гурского, и в том, что этот памятник представляет не-крестоносную (уничтоженную?) историографию миссионерской деятельности среди пруссов 30.
Попытки судить об этнической принадлежности автора, исходя из формы используемых в «Описании земель» имен собственных, оказались менее продуктивны. Итог этим попыткам был, как нам представляется, удачно подведен Е. Охманьским: топононимы, этнонимы и личные имена почерпнуты автором от разных информаторов как славянского, так и немецкого происхождения 3 .
В литературе предлагались и конкретные идентификации автора «Описания земель» с тем или иным участником христианской миссии у пруссов. Найболее основательные доводы были высказаны в пользу доминиканца Генриха, епископа ятвягов 32, однако и эта кандидатура вызывает определенные возражения: присутствие Генриха на коронации Миндовга не находит подтверждения в других источниках 33. Таким образом, вопрос об атрибуции «Описания земель» пока не нашел своего решения.
Ниже публикуется текст «Описания земель», его перевод на русский язык34 и комментарий. Текст приводится по изданию М. Л. Колкера. Из примечаний издателя здесь сохранены лишь те, в которых оговариваются особенности рукописи. Нумерация разделов принадлежит издателю.
29 См.: Grabski A. F. Polska w opiniach obcych Х-ХШ w. W-wa, 1964. S. 278—279.
30 G6rski K. Descriptiones.-. . S. 13—15.
31 OchmaAski J. Op. cit. S. 112.
32 G&ski K. Descriptiones. S. 11—12; Stopka K. Op. cit. S. 253—258.
33 Ochmanski J. Op. cit. S. 111.
34 Перевода всего текста «Описания земель» в историографии до сих пор не было-сообщалось (Strielczyk J. Op. cit. S. 67, przyp. 1), что перевод этого сочинения на польский язык готовится к печати в составе корпуса текстов, связанных с «Историей монголов» Плано Карпини (главный редактор издания — Е. Стшельчик).
«Описание земель»
213
Текст
INCIPIUNT DESCRIPCIONES TERRARUM
(1) (A)d1 sciendum ortum progressum consuetudines gentis que Tartan nuncupantur notandum est quod (est) terra habitabilis 2, prout in diuersis reperitur historiis, in tres partes diuiditur principales, quas filii Noe, Sem Cham et laphet, patre mortuo inhabitantes cum suis posteris repleuerunt: scilicet Asiam, quam filii Sem 3 tenuerunt. Нес habens inicium a magno fluuio Eufrate in orientali occeano terminatur; Affricam. Hanc filii Cham possederunt, que incipiens a Siria prouincia et Amano4 et Libano montibus in occidental! sub yemali solsticio 5 habet finem; Europam, que et septentrionalis regio appellatur. Hanc filii laphet habuerunt.
(2> Est auteurhec incipiens a Tauro et Amano montibus Silicie et Syrie et protenditur inter orientem solsticii estiualis et latera aquilonis eiusdem partis ubi Mongal terra Tartarorum sita est sicut sequencia declarabunt, et dirigitur ad estiualis occidentis occeanum et pascalis, continens in se ecclesiam occidentalem.
(3)	Eadem etiam pars, uidelicet Europe, secundum quosdam in duas distinguitur partes, in orientalem scilicet et occidentalem ecclesiam. Occidentalis incipit ab Ytalia inclusive.
(4>	Cui uersus aquilonem transito man Venetico est terra contigua Vngarorum. Hanc Sclaui inhabitant qui Huni uocabantur, cuius postmodum umbilicum intrantes Hungari possiderunt. In hac condam erat pascua Romanorum.
(5)	Hungarie iungitur a parte aquilonis pars Polonie orientals, quam sequitur Pruscia, similiter ad aquilonem tangens mare dulce. Hec per deo carum uirum Christianum, primum episcopum eiusdem terre, Cisterciensis ordinis, principium sue conuersionis sumpsit absque gladio per gratiam baptismalem.
(6)	Hine ab occidente pars magna Polonie, sed maritima ex parte aquilonis, sita est, que Pomerania * nuncupatur.
(7)	Ab oriente autem 7 uersus Russiam eidem letwesya est coni-uncta. Hanc cum socio ceperam baptizare. Prusciam sequitur Zambia ad aquilonem eiusdem lingue maritima quasi a parte aquilonis.
(8)	Hanc Primicius rex quintus Boemorum, qui nunc regnat, cruce signa [tus ] personal [ite ]r e cum copioso exersitu Christianorum dominio subiugauit et potenciorem dicte terre de sacro fbnte eleuans suo appellauit nomine me presente, anno scilicet primo domini Alexandri pape iiii.
* В рук. — d (начальная буква не написана).
3 В рук. — hibilis.
3 В рук. — Sem repleuerunt (repleuerunt подчеркнуто пунктиром).
4 В рук. — Amon.
3 В рук. — sosticlo.
° В рук. — pomorania.
7 В рук. — autem ietwesia (ietwesia подчеркнуто пунктиром).
а Signatus personaliter: в рук. — signa t (us отсутствует) personal (ite отсутствует) r.
214
Л. С. Чекин
(9)	Hii quemadmodum Prutheni speciales siluas pro diis colebant. Auguria multum sequebantur. Et mortuos cum equis et armis et nobilioribus uestibus comburebant. Credunt enim quod hiis et aliis que comburuntur in future seculo uti possint В 9.
(10)	Zambie iungitur Curlandia10 *, que magis flectitur ad aquilonem, circumdata man 11 a parte austri et etiam occidentis. In oriental! uero plaga posita est terra paganorum que Samoita appellatur. Huie numquam fuit absque gladio predicatum.
(11)	Нес habet etiam ad orientem conterminam Ruscie terram Lectauie. Cuius rex primus Mendogus baptizatus est et in coronacione sua me ibidem 12 existente regnum suum a sede Romana recipiens 13 hoc idem reliquid suis posteris faciendum dummodo eandem 14 ad huiusmodi factum curam adibeant15 diligentem.
(12)	Dicti Lectaui letuesi et Nalsani de facili baptizantur eo quod a Christianis nutricibus ab ipsis cunabulis sunt enutriti. Ideo poterimus inter illos securius conuersari.
(13)	(C)urlandiam16 sequitur Liuonia ad aquilonem ha bens archiepiscopum cum vii suffraganeis, quorum quatuor sunt in Pruscia et tres in Liuonia. Нес inicium sue salutis per mercatores habuit. Qui pulsi tempestate in magnum flumen quod 17 Duna dicitur decendens 18 de Ruscie partibus deuenerunt. Et uiderunt populum simplicem et inermem. Caute ab eisdem et paulatim optinuerunt ut sepem de lapidibus pro parua curia in insula dicti fluuii erigerent ne lupi uel latrunculi nocte ipsos aut peccora que ibidem acquisiuerant perturbarent. Et facto cemento castellum ceperunt satis firmum. Quod cernentes indigne sic dicebant: «Permittamus hos homines lapides erigere et consumpmato 19 opere circumdantes funibus fortissimis ligatisque ad ipsos bobus et equis plurimis uno momento ad terram omnia prosternemus». Cumque cum dictis instrumentis aduenissent et sagittis repugnancium uidissent ex suis plurimos interfectos, habito consilio pacem cum mercatoribus perpetuam inierunt. Et sic ceperunt Christiani ibi dilatari.
(14)	Huie terre iungitur Hestonia magis declinans ad aquilonem, posita sub arthuro. Нес etiam est maritima ex parte meridiana. Hanc sequitur Bironia a parte occidentis 20.
(15)	Postmodum regnum Suecie coniungitur eidem tam ab austro quam ab occidente et flectitur ad aquilonem et estiualem occidentem.
В рук. — possunt (u изменено в i пунктирным подчеркиванием).
В рук. — Curlondia. Ср. (C)urlandiam в разд. 13.
В рук. — mare. Ср. правильную форму man в разд. 16 и 17.
В рук. — ibiden en (второе en подчеркнуто пунктиром).
!3 sede Romana recipiens: в рукописи se deponens (исправлено переписчиком).
14 В рук. — eadem.
15 В рук. — adibeat.
19 В рук. — urlandiam (начальная буква не написана).
17 В рук. — qui.
18 Так в рук. Ср.: decendere, ниже разд. 28.
19 Так в рук.
20 В рук. — orcidentis.
«Описание земель»
215
Et sic inmediate sequitur regnum Norwegie, quod procedit tam uersus partes aquilonis quam et uersus latera aquilonis partis occidentis.
(16)	Huius regni longitudinem ac latitudinem non crederet de facili inexpertus, presertim cum eius pars extrema iuncta lateri aquilonis estiualis occidentis a medio Maio usque circa finem lulii solis occasum minime paciatur. Videtur enim corpus solare tempore solsticii estiualis a parte aquilonis ab ipso man occeano exaltatum in suo zodiaco iter nocte media peragere quemadmodum Alpes 21 in aera eleuantur aut sicut unius stadii spacium in aere potent estipiari.
(17)	Нес terra in parte aquilonis habet montes altissimos nemoribus coopertos. Ibi habundant cerui albi uelocissimi qui pocius laqueis quam canibus capiuntur. Eadem pars terre caret omni reptili uenenoso. Cetus genus piscis habundat ibi qui orta tempestate dentibus qui excreuerunt monti lapideo se affigunt et mari quandoque subito recedente dentes propter ceti grauedinem euelluntur.
(18)	Habet etiam insulas duas remotissimas ad occidentem et aquilonem. In quibus homines retione frigoris carentes lignis ignem de diuersis ossibus piscium et animalium facere consueuerunt, cum piscis pinguedine eadem perungentes. Hii peccora et oues plurima(s) habere consueuerunt.
(19)	(E)st preterea 22 insula nostris temporibus inuenta in parte septentrionali dicte terre. In quam cum naui duplicata infra quinquennium itur pariter23 et reditur. Нес insula spaciosa est, ualde habundans hominibus sed paganis. Aurum optimum inuenitur in magna copia in arena fluminum atque mans. Hii estiuo tempore non noscunt tenebras nocturnales, tempore uero yemis luce penitus sunt priuati. Verum tamen circa natiuitatem domini, ut (dicit...), is 24 qui ibidem stetit biennio et uiuit adhuc in regno Dacie, superterranee aurore a parte aquilonis aliquantulum lumine miraculose illustrantur.
(20)	Ad australem dicte Norwagie Anglia insula et Scocia comprobantur. Hibernia uero inter meridiem 25 sita 26 est et estiualem occidentem. Ex hiis liquet manifeste qualiter et terra sancti lacobi Hispania et Prouincia retineant situm suum et etiam quomodo nostra occidentalis ecclesia infra mare Mediteraneum27 et terras superius nominatas includatur, non exclusis tamen mans insulis Christianis.
(21)	Orientalis uero ecclesia incipit a Grecia siue Seruia, que sic dicta est quia Grecie seruiebat. De genere est Sclauorum, Anteuariam in se continens, et per Greciam procedens terminatur uersus orientem in montibus Scilicie et Syrie superius nominatis.
22 В РУК — Alpel.
(E)st preterea: в рук. — st (начальная буква не написана) pretera.
2 в рук. — pariter дважды.
В рук. — hiis. Слово dicit, после которого могло следовать указание на источник,
25 предполагается издателем.
26 В рук. — meridiani.
В рук. — cita. Ср. situm в следующем предложении.
В рук. — meditareneum.
216
Л. С. Чекин
(22)	Ab aquilone uero progrediens coniungitur Bulgarie. Нес contigua est a parte aquilonis Ruscie. Hee due terre, scilicet Seruia et Bulgaria, a parte occidentis sunt regno contigue Hungarorum.
(23)	Pruscia uero partem tangens Hungarie per eandem lineam aquilonis circumdat Poloniam letuziam Latuuoniam et postmodum flectitur inter aquilonem et occidentem estiualem, ambiens Leciam Liuoniam et Estoniam. Et sic progreditur ad occidentem ad Carilos paganos, qui sunt regno contermini Nortmannorum.
(24)	Dicti Carili sunt siluestres homines multum rudes. Hii quando uident hospites alienos, ut mercatores, uenientes, mox cum tota familia intrant siluas. Hospites uero de hiis que in domibus reperiunt libere uti possunt, nichil penitus exportantes. Quod si pellem uariam que ibidem habundat2e secum detolerint et illi domum intrantes perceperint, statim multitudine conclamata agrediuntur prefatos hospites tamquam hostes.
(25)	Ex hiis unus, audiens fratrein Vaislanum socium meum in Alba Ruscia predicantem, sollicitabat eum ut cum ipso intraret ad prefatos Carilos, asserens quod absque dubio deo uero eosdem acquireret per baptismum et pro uoto ibidem ecdesias fabricaret.
(26)	Omnes ergo terre de Ruscia et Greda inclusiue ad orientem procedentes inter mare Mediteraneum 29 nostrum et occeanum aquilonis in parte orientalis ecclesie confutantur.
(27)	Igitur30 sciendum est quod prefata triplex terre diuisio consideranda est habendo respectum ad meditulium tocius terre ubi et prophete predicauerunt et dominus in medio eius operatus est salutem plurimorum. Нес est terra sancta.
(28)	In cuius septemtrionali, que et Europa didtur, quindedm generaciones laphet filii Noe habitauerunt, ut in historiis declarator. De quorum stirpe in extremis temporibus decendere 31 gentem pessimam et crudelem, Gog uidelicet et Magog, propheta Ezechiel32 manifestat dicens 38 «Fili hominis, pone fadem toam contra Gog et terram Magog» et sequitur «Numquid non in die illo, cum habitauerit populus meus Israel confidenter et sciens? 33 Et uenies de loco tuo a lateribus aquilonis tu et populi multi tecum, assensores equorum uniuersi, cetus magnus et exercitus uehemens in nouissimis diebus» et cetera.
(29)	Ibi didt magister Hugo quod duo populi ad litteram uentori sunt ex lateribus aquilonis ad puniendos tempore nouissimo infideles pariter et fideles. Vtrum autem isti sunt an alii uentori incertum adhuc uidetur.
(30)	Certum uero est quod de hiis partibus numquam ante actis temporibus tanta exierit multitude que diuersas mundi partes cum tarn
2Я В рук. — habundant.
29	В рук. — meditareaneum (исправлено на* mediteraneum переписчиком).
30	В рук. — Gitur.
31	Так в рук. Ср. выше, разд. 13.
32	В рук. — Ezehiel (с надписано переписчиком).
33	В Вульгате — acies.
«Описание земель»
217
copiosa multitudine assidue inpugnasset. Ceterum iam Tartari et qualiter exorti fuerunt breuiter declarabo.
Перевод *
НАЧИНАЕТСЯ ОПИСАНИЕ ЗЕМЕЛЬ
(1)	Дабы узнать о том, откуда произошел, как рассеялся и какие обычаи имеет народ, именуемый татарами, следует (вначале) отметить, что обитаемая земля разделена на три основные части. Это явствует из различных исторических сочинений. Сыновья Ноя — Сим, Хам и Иафет — по смерти отца заселили их и заполнили своими потомками. Это (во-первых) Азия, принадлежавшая сынам Симовым. Она берет начало у великой реки Ефрат и ограничена восточным океаном. (Затем) Африка. Ею завладели сыновья Хама; начинается она от провинции Сирии и гор Амана и Либана, а к концу подходит там, где заход во время зимнего солнцестояния. (Потом) Европа, также называемая областью севера. Ее получили сыновья Иафета.
(2)	Начинается она от сицилийских и сирийских гор Тавр и Аман и простирается между востоком летнего солнцестояния и северной стороной тех краев, где расположена земля татаров Монгол, что прояснится из дальнейшего. (Далее она) направляется к океану (в стороны) летнего и пасхального захода и заключает в себе западную церковь.
(3)	Сама эта часть, то есть Европа, по мнению некоторых также разделяется надвое, то есть на церковь восточную и западную. Западная начинается от Италии включительно.
(4)	С нею на севере, через море Венетийское, соседит земля унгаров. Ее населяют склавы, ранее называвшиеся хунами, а после, войдя в центр ее, завладели ею хунгары. В ней некогда было пастбище римлян.
(5)	К Хунгории присоединяется с северной стороны часть восточной Польши, за которой следует Прусция, также с севера омываемая пресным морем. Ее обращение началось благодаря богоугодному мужу Кристиану, первому епископу той земли, из ордена цистерцианского, причем без меча, но через благодать крещения.
(6)	Отсюда на западе расположена большая часть Польши, называемая Померания, с ее северной стороны — морское побережье.
(7)	А с востока, по направлению к Руссии, к ней же примыкает Йетвезия. Я с товарищем начал ее крестить. За Прусцией следует Замбия на севере, там тот же язык; приблизительно на севере она выходит к морю.
* Приношу глубокую благодарность А. В. Подосинову за редактирование перевода.
218
Л. С. Чекин
(8)	Пятый король богемцев Примиций, который ныне правит, принял крест и лично с помощью большого войска подчинил ее владычеству христиан, и одному вождю названной земли, восприяв его из священной купели, дал свое имя. Было это в моем присутствии, то есть в первый год понтификата господина Александра IV.
(9)	Они, как и прутены, за богов почитали особые рощи. Усердно следовали гаданиям. А мертвых с конями, оружием и лучшими платьями сжигали, веря, что смогут всем этим и прочим, что сжигается, пользоваться в будущей жизни.
(10)	К Замбии присоединяется Курляндия, которая изгибается к северу и омывается морем с южной, а также западной стороны. С восточной же стороны располагается земля язычников, называемая Самоита. Без меча там никогда не проповедовали.
(11)	А от нее на восток — граничащая с Русцией земля Лектавия. Ее первый король Мендог принял крещение. В бытность мою там он короновался, и, принимая от Римского престола свое королевство, оставил своим потомкам поступать так же, только бы они не меньшее усердие прилагали для свершения такого дела.
(12)	Упомянутые Лектавы, Йетвезы и Налсаны с легкостью крестятся, потому что христианские няньки их выращивают с колыбели. Так что мы сможем в безопасности среди них пребывать.
(13)	За Курляндией на севере следует Ливония. Там архиепископ с семью епископиями, из коих четыре в Пруссии и три в Ливонии. В эту страну купцы принесли начало ее спасения. Гонимые бурей, они попали в большую реку, которая называется Дуна и которая течет из областей Русции. И увидели народ простой и незлобивый. Осторожно и не торопясь они получили согласие на то, чтобы воздвигнуть на острове упомянутой реки изгородь из камней вокруг небольшого двора, дабы ни волки, ни разбойники не тревожили по ночам ни их самих, ни скот, в тех местах ими приобретенный. И, приготовив цемент, начали (возводить) достаточно прочный замок. А видевшие сие местные жители говорили так: «Позволим этим людям воздвигнуть камни, а когда дело будет закончено, обвяжем крепчайшими канатами, запряжем в них быков и лошадей и в одно мгновение все опрокинем на землю». Когда же с названным снаряжением явились, и оказалось, что много своих людей потеряли от стрел противника, то посовещались и заключили с купцами вечный мир. И таким образом христиане стали там распространяться.
(14)	К этой земле примыкает Хестония, более отклоняясь к северу, она расположена под Арктуром. С южной стороны она также омывается морем. С западной стороны за ней следует Бирония.
(15)	После к ней же примыкает королевство Швеция, как с юга, так и с запада; оно отклоняется в сторону севера и летнего заката. И затем сразу же будет королевство Норвегия, оно простирается как в направлении севера, так и на северо-запад.
(16)	Человеку неопытному нелегко поверить, сколь велика протяженность этого королевства в длину и ширину, особенно если
«Описание земель»
219
учесть, что в ее крайней области, близ северной стороны летнего заката, от середины мая до примерно конца июля солнце почти не заходит. Во время летнего солнцестояния кажется, что солнце, взойдя из самого моря-океана в северной стороне, проделывает посреди ночи путь в своем зодиаке подобно тому как Альпы в воздух поднимаются, или же на высоте одного стадия, если бы такое можно было измерить в воздухе.
(17)	В северной части этой страны высочайшие горы, поросшие лесами. Там изобилие проворнейших белых оленей, которых лучше ловить силками нежели собаками. В этой части страны нет ядовитых гадов. Там много китов, это такой вид рыбы, они, если начнется шторм, вцепляются своими разросшимися зубами в каменную скалу, а когда море неожиданно отступает, эти зубы по причине китовой тяжести вырываются.
(18)	Также в ней расположены два отдаленнейших острова, к западу и северу. Там холодно, и люди из-за отсутствия древесины обычно разводят огонь из разных костей рыб и животных, обмазывая их рыбьим жиром. У них принято иметь много овец и скот.
(19)	Кроме того, в северной части названной страны есть остров, открытый в наши времена. Плавание туда и обратно на двойном корабле занимает около пяти лет. Этот остров обширен, там весьма много народу, однако язычников. В песке рек, а также моря, находят в больших количествах лучшее золото. Они в летнее время не знают ночной темноты, зимою же света лишены совершенно. Однако около Рождества Господня, как (говорит) тот, кто там два года пробыл и кто до сих пор живет в королевстве Дация, все там слабым светом надземной зари с севера чудесным образом освещается.
(20)	Удостоверено, что к югу от названной Норвегии помещаются острова Англия и Скоция. Иберния же располагается между югом и летним закатом. Отсюда очевидно явствует, как и земля Святого Якова Испания и Провинция расположены, а также каким образом наша западная церковь находится между Средиземным морем и вышеназванными землями, причем из нее не исключены христианские острова моря.
(21)	Восточная же церковь начинается от Греции, либо Сервии, которая названа так потому, что служила Греции. Она от рода славянского, включает в себя Антеварию, и, простираясь через всю Грецию, оканчивается на востоке в горах Скиликии и Сирии, о коих выше было упомянуто.
(22)	А простираясь со стороны севера, прилегает к Булгарии. Та же соседит с севера с Русцией. Две эти земли, то есть Сервия и Булгария, с западной стороны прилегают к королевству хунгаров.
(23)	Прусция же, касаясь части Хунгарии, одной границей, идущей на север, примыкает к Полонии, Йетузии, Латувонии, затем (граница) направляется между севером и летним закатом, проходя Лецию, Ливонию и Эстонию. И так дотягивается до запада, до язычников карилов, которые граничат с королевством нортманнов.
220
Л. С. Чекин
(24)	Упомянутые карилы — лесные люди, очень грубые. Завидя приближающихся гостей-чужеземцев — например, купцов — тотчас же уходят со всей семьей в лес. Гости же могут свободно пользоваться всем, что найдут в домах, ничего, однако, с собою не унося. А вот если унесут с собой разные шкуры, которых там изобилие, а те, вернувшись домой, это приметят — тогда сразу же созывают толпу и нападают на тех гостей, как на врагов.
(25)	Один из них слушал брата Ваислана, моего товарища, проповедовавшего в Белой Русции, и уговаривал отправиться с ним к указанным карилам, при чем заверял, что тот без сомнения снищет их Богу истинному через крещение и понастроит там церквей сколько пожелает.
(26)	Итак, все земли от Русции и Греции включительно, протягивающиеся на восток между нашим Средиземным морем и северным океаном, входят в пределы восточной церкви.
(27)	Итак, следует знать, что упомянутое трехчастное членение земли должно рассматривать, учитывая (расположение) средоточия всей земли, где и пророки проповедовали, и Господь в середине ее послужил спасению многих. Это — Святая Земля.
(28)	В ее северной, которая также называется Европой, обитали пятнадцать поколений Иафета сына Ноя, как гласят истории. Пророк Иезекииль открывает (нам), что от их корня в конце времен произойдет народ наихудший и жестокий, то есть Гог и Магог, и говорит в гл. 38: «Сын человеческий! обрати лице твое к Гогу в земле Магог» и далее: «Не так ли? в тот день, когда народ Мой, Израиль, будет жить безопасно и ведая? И пойдешь с места твоего, от пределов севера, — ты и многие народы с тобою, все сидящие на конях, сборище великое и войско многочисленное, в последние дни» и тому подобное.
(29)	Об этом говорит мастер Гуго, что два народа согласно Писанию грядут со стороны севера, чтобы в конце времен покарать неверных, как и верных. Пока же представляется неопределенным, эти самые придут или другие.
(30)	Определенно же (известно) то, что из тех мест никогда прежде, при том что прошли (многие) века, такая масса народу не выходила, и на разные части света не нападала без устали и с таким многочисленным войском. Впрочем, теперь я о татарах и о том, как они появились, вкратце поведаю.
Комментарий
(1)	Принцип трехчастного членения ойкумены, который использовался в большинстве средневековых географических описаний, был, вероятно, предложен еще ионическими философами V в. до Р. X., однако в средние века он толковался в связи с рассказом о сыновьях библейского Ноя (Бытие 9.18—10.32), каждый из которых получил в наследство одну из частей света. Ср.: Brown L. A. The Story of Маре. Boeton, 1950. Р. 96, 103, 309. См., например: hidorus Hispalensis. Etymolofiae //PL. 1850. T. 82. Col. 328 (1X.2.2). В нашем сочинении форма изложения этого
^Описание земель»
221
принципа достаточно оригинальна и пока не позволяет указать какой-либо определенный источник в рамках античной и средневековой землеописательной традиции.
(2)	Сицилия — Киликия («В Киликии Тавр». См.: Richard de Saini-Victor. Uber excerptionum / Ed. J. Chatillon. P., 1958. P. 126). Однако ср. ниже, разд. 21, где в том же топониме также представлено начальное
Монгол — хороним, употреблявшийся также Плано Карлики (Colker М. Z. Ор. cit. Р. 721. N. 8; Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 37 (5.1.1)).
(3)	Судя по словам автора, он не первый применил в географическом описании принцип разделения Европы на две части — восточную и западную — по конфессиональному признаку. Источники, на которые он, возможно, ссылается, нами не обнаружены. Согласно исследованию X. Лемберга, противопоставление востока и запада стало существенным для политической географии Европы лишь в период между Наполеоновскими войнами и Крымской войной, вытеснив более значимое в прежние века противопоставление европейского севера и юга. См.: Lemberg И. Zur Entstehung des Osteuropabegriffs im 19. Jahrhundert: Vom «Norden» zum «Oaten» Europas // Jahrbucher fur Geachichte Osteuropas. 1985. B. 33, H. 1. S. 48—91. Однако, cp. понятие Europa orientalis в источнике 1308 г.: Коновалова И. Г. «Описание Восточной Европы» 1308 г. как источник по истории Карпато-Дунайских земель // Вопросы источниковедения и историографии истории СССР: Дооктябрьский период. М., 1981. С. 6—25.
(4)	Сходная информация, в том числе и словосочетание «пастбище Римлян», встречается в венгерских хрониках (ср., например, «Деяния венгров» нотария Белы Ш. гл. 9: Шушарин В. П. Русско-венгерские отношения в IX в. // Международные связи России до ХУП в. М., 1961. С. 141), восходящие к утерянному протографу второй половины XI в. F которым, по мнению М. Л. Колкера, мог пользоваться автор «Описания земель» {Colker М. Z. Op. cit. Р. 713—714. Not. 14). Идентификация гуннов со славянами, вероятно, принадлежит автору нашего сочинения и является результатом неверного понимания венгерского источника (ср. текст нотария короля Белы Ш). О взаимодействии славянской и венгерской культур на территории средневековой Венгрии см.: V&ha Z. Mad’ari a Slovand ve svetle archeoiogickych nilezu X.—ХП. stoleti // SlovenskA archeologia. 1954. T. 2. S. 51—93.
(5)	Христиан де Олива, миссионер в Пруссии примерно с 1207 г., епископ Пруссии в 1215—1245 гг.; см. о нем: Canivez J. М. Christianos d*Oliva // Dictionaire d’histoire et de geographic eccldsiastique. 1953. V. 12. Col. 772.
(7)	Йетвезия — страна ятвягов, см.: Kamihski A. Jadwiez — terytorium, ludnott, stosunki goapodarcze i spoieczne. tddi, 1953. Замбия (Самланд) — в ХШ в. одна из «земель» пруссов, на территории нынешнего Калининградского п-ова, исторический «центр прусского ареала». См.: Кулаков В. И. Земля пруса» и «прусские земли» // Балто-славянские исследования. 1985. М., 1987. С. 95—101.
(8)	Пшемысл Отгокар П, чешский король (1253—1278), предводитель крестового похода против пруссов в 1254—1255 гг. О крещении прусского вождя в 1255 г. именем Отгокар рассказывается также в чешских анналах, посвященных деяниям Пшемысла Оттокара (см.: Colker М. L. Op. cit. Р. 713; 722. Not. 18). Попытка Г- Лабуды на основе сопоставления фрагментов этих анналов и «Описания земель» Сделать вывод о непосредственной генетической связи между ними и даже атрибутировать их одному автору, оказалась мало обоснованной {Labuda G. Op. cit. S. 258—259; ср.: Stopka К Op. dt. Р. 252. Przyp. 27).
(9)	Этот рассказ подтверждает и дополняет сведения о балтийском язычестве и в частности о погребальном обряде, сохранившиеся в письменных источниках (Бартоломей Английский, Петр из Дусбурга, Христбургский договор), в археологических и фольклорных материалах; см., например: Mannhardt W. Letto-preussiache Gotterlehre. Wgs, 1936; Пашуто В. Т. Образование Литовского государства. М., 1959. С. 105—109; Кулискаускене Р. К Погребения с конями у древних литовцев// Советская археология. 1953. Выл. 17. С. 211—222; Топоров В. Н. Заметки по похоронной обрядности: к 150-летию со дня рождения А. Н. Веселовского // Балто-славянские исследования. 1985. М., 1987. С. 10—52 (особ. с. 19 и далее).
222
Л. С. Чекин
(10)	Курляндия — страна куршей, на территории Латвии. Самоита — Жемайтия; в заключительной фразе раздела, вероятно, содержится осуждение миссионерской концепции Ордена в Прибалтике. (Ср. выше, разд. 5; ср.: Gbrski К. Descriptiones. S. 14). См.: Zajgczkowski S. Studia nad dziejami Zmudzi wieku XIII. Lw6w, 1925.
(11)	Миндовг, великий князь Литовский, крещен около 1251 г., коронован ок. 1253 г. В ответ на просьбу Миндовга, Папа Римский в булле от 6 марта 1255 г. признал его сына законным наследником королевской власти; см.: Ochmahski J. Op. cit. S. 109. Миндовг вернулся в языческую веру около 1260 г. и был убит в 1263 г.
(12)	Налсаны — соответствует терминам Nalsen в немецкой Reitnchronik конца ХШ в. и «Земля Налыцанская», «нальщаны» Ипатьевской летописи (ср.: Вальтер Э. А. Где искать землю Нальщанскую Ипатьевской летописи // ЖМНП. 1900. № 5. С. 195—201), т. е. «Описание земель» подтверждает существование племени нальщан, по-видимому, слившегося с Литвой в течение ХШ в. (Ochmahski J. Op. cit. S. 108—109). Христианские няньки — вероятно, русские или польские пленницы (Ibid. S. ПО; Giedroyc М. The Arrival of Christianity in Lithuania//Oxford Slavonic Papers. N. S. 1985. Vol. 18. P. 11). Слово poterimus — «сможем (пребывать)» историки ГУрски и Лабуда почему-то переводят прошедшим временем, а Охманьски — сослагательным наклонением, и из этого неверного перевода делают вывод о пребывании автора «Описания земель» среди всех перечисленных народов. Наш перевод совпадает с тем, который дает Стшельчик. Ср.: Gorski К. Descriptiones. S. 9; Labuda G. Op. cit. S. 258; Ochmahski J. Op. cit. S. 110; Strzelczyk J. Op. cit. S. 65.
(13)	Мы принимаем предложенное Гурским исправление indigne на indigeni.
Параллельное место М. Л. Колкер указал у Генриха Латвийского; Генрих сообщает об Икескольском (Икскюльском) замке, построенном ливами по инициативе будущего первого епископа Ливонии Мейнарда, который «прибыл в Ливонию вместе с купцами»: «В это время соседние язычники семигаллы, услышав о постройке из камня и не зная, что камни скрепляются цементом, пришли с большими корабельными канатами, чтобы, как они думали в своем глупом расчете, стащить замок в Двину. Перераненные стрелками, они отступили с уроном» (Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. Введ., пер. и коммент. С. А. Аннинского. М.; Л., 1938. С. 71—72 (1.2—7)).
(14)	Арктур — звезда в созвездии Волопаса. Бирония — скорее всего, Вирония, т. е. Вирумаа, область на севере Эстонии. Однако указанное в следующем разделе положение этой области относительно Швеции не вполне соответствует реальной географической ситуации, что заставило М. Л. Колкера интерпретировать топоним (в достаточной степени произвольно) как «Ботния» (См.: Colker М. L. Op. cit. Р. 723. Not. 38; ср.: Gbrski К. Descriptiones. S. 9. Przyp. 6).
(16)	Явления полярного дня и полярной ночи в Северной Норвегии удивляли также Адама Бременского и Бартоломея Английского. См.: Colker М. L. Op. cit. Р. 723. Not. 41. Окончание раздела нам не вполне ясно.
(18)	М. Л. Колкер идентифицировал два острова с Исландией и Гренландией. Последняя представлялась средневековым географам и в виде полуострова, который где-то на севере соединяется с Европой, и, реже, как остров. См.: Bjornbo А. А. Cartographia Groenlandica. Kobenhavn, 1912; Dreyer-Eimbcke О. Island, Gronland und das Nordliche Eismeer im Bild der Kartographie seit dem 10. Jh. Stuttgart, 1987.
(19)	По предположению M. Л. Колкера, речь идет о некоторой области в Северной Америке, вероятно, о Новой Шотландии, Ньюфаундленде или Лабрадоре, где в новое время разрабатывались золотые месторождения. Наш источник не имеет практически никаких параллелей в литературе, описывающей открытия викингов в Северной Америке в начале XI в. (за исключением, пожалуй, характеристики Винлан-да как острова у Адама Бременского, описывавшего, впрочем, в виде островов все северные — скандинавские и прибалтийские области); таким образом, рассказ об острове, «открытом в наши времена», со ссылкой на жителя «Дации», т. е. Дании, мог бы, по мнению Колкера, свидетельствовать о вторичном открытии и, возможно, заселении Америки скандинавами в доколумбову эпоху (Colker М. L Op. cit. Р. 717— 719). Эта гипотеза была справедливо поставлена под сомнение Дж. Р. С. Филлипсом, который предложил локализовать «остров» на побережье Белого моря или
«Описание земель»
223
идентифицировать его с загадочным Свальбардом скандинавских источников (Phillips J. R. S. The Medieval Expansion of Europe. Oxford; N. Y., 1988. P. 179—180).
Заметим, что упоминание о золоте отнюдь не является свидетельством в пользу американской локализации «острова», т. к. золотые месторождения известны не только в Америке, но и, например, на крайнем скандинавском севере, 1де к тому же увидеть северное сияние гораздо вероятнее, чем в Новой Шотландии. Есть сведения и о добыче золота в Финнмарке (см.: Максимов М. М. Очерк о золоте. М., 1977. С. 114). В новое время наиболее интенсивная вымывка золота производилась в 1870-х годах в долине р. Ивало (см. подробнее: Золотое производство в Финляндии //Горный журнал. 1878. Т. 2. С. 348—349); о более ранних находках золота «в стране финнов, которую называют Финской маркой, где правил шведский король», упоминал в 1546 г. Георгий Агрикола (Агрикола Г. О месторождениях и рудниках в старое и новое время. М., 1972. С. 48). Если учесть общее смещение направлений в древнескандинавской географии (Weibull L. Nordisk historia. Stockholm, 1948. В. 1: Forntid och vikingatid. S. 21—39), в том числе и в описаниях северо-восточной Европы (см.: Мельникова Е. А. Древнескандинавские географические сочинения. М., 1986. С. 92), то заданное автором направление (север) может привести нас и в более восточные области на берегах Баренцева моря. Благодарю Л. А. Банникову (Институт геохимии им. В. И. Вернадского АН СССР) за консультации по вопросам, касающимся месторождений россыпного золота.
Сведения о золоте на северном «острове» интересно сопоставить с сообщением Адама Бременского (4 :40) о плавании фризских дворян на север от Исландии, где они нашли некий остров, жители которого «даже в поддень прячутся в подземных пещерах. Перед каждым входом в такую пещеру было свалено в кучу множество сосудов из золота и других металлов, считающихся средц простых смертных редкими и драгоценными» (Хенниг Р. Неведомые земли. М., 1961. Т. 2. С. 360). Мотив «арктического золота» весьма распространен и в древнескандинавской литературе: по словам К. Тиандера, «редко какой рассказ о северных краях забывает упомянуть об этих баснословных богатствах» (Тиандер К. Поездки скандинавов в Белое море. СПб., 1906. С. 372). Каковы бы ни были источники рассказа о золоте на «острове» в северной части Норвегии — реальный опыт или фольклор арктических мореходов — оснований для выводов о путешествиях скандинавов в Америку в ХШ в. этот рассказ не содержит.
Особенно трудна для истолкования фраза: In quam (insulam) cum naui duplicate infra quinquennium itur pariter, pariter et reditur (второе pariter опущено Коакером в издании текста); ср. перевод Колкера: То this island persons go in a double-sized ship and return from there within a five-year period (Colker M. L. Op. cit. P. 716). Прежде всего, неясно, что обозначено термином navis duplicate. В соответствии с основным словарным значением слова duplicare — «удваивать», Колкер предполагает, что речь Идет о некоем «корабле двойного размера». Действительно, размеры как военных, так и торговых судов скандинавского средневековья сильно варьировались. Вполне вероятно, что корабли меньшей величины использовались для плавания в пределах Балтийского и Северного морей, на больших же судах отплывали в более далекие экспедиции; впрочем, археологического материала не столь много, чтобы были установлены какие-либо закономерности в соотношении размеров этих кораблей (См.: Crumlin-Pedersen О. The Vikings and the Hanseatic Merchants: 900—1450 // A History of Seafaring Based on Underwater Archaeology / G. F. Bass. L., 1972. P 181—203; Fried I. Documentary Sources and the Medieval Ship: Some Aspects.of the Evidence// The International Journal of Nautical Archaeology and Underwater Exploration. 1983. Vol. 12, N 1. P. 41—62).
Нам удалось найти лишь один случай употребления слова duplicare в средневековом латинском источнике, относящемся к морскому делу, а именно в смете расходов на постройку английского судна La Phelipe (1336—1337 re.): речь идет о дополнительной ткани для «удвоения» паруса — «ad... velum duplicandum» (Sandahi В. Middle English Sea Terms. Uppsala, 1958. Vol. 2: Masts, Spars and Sails. P. 73) - вероятно, Для уплотнения, укрепления, но не для увеличения площади. Можно предположить, что и в нашем источнике речь идет об укреплении всего судна с помощью, к примеру, Дополнительной обшивки корпуса.
224
Л. С. Чекин
Заметим, что «удвоенным» могло бы называться и судно, имеющее по два рада весел с каждого борта, т. е. аналогичное средиземноморским биремам. Проблема «северных бирем» в свое время ставилась, но убедительных доказательств их существования, по-видимому, нет. См.: Anderson В. С. The Oars of Northern Long-Ships // The Mariner's Mirror. 1943. Vol. 29. P. 190—195; Tinniswood J. T. English Galleys, 1272—1377 // The Mariner’s Mirror. 1949. Vol. 35. P. 293—296). Так же мало вероятно, чтобы имелось в виду наличие на корабле второй мачты, которая появилась в Северной Европе лишь в самом начале XIV в.
Плавание на «остров» и обратно могло бы занимать пять лет только с учетом одной или двух зимовок на нем (информатор провел на нем два года), а также зимовок на пути туда и обратно (известно, например, что корабли, плывшие из Норвегии в Гренландию, могли останавливаться на зимовку в Исландии, хотя нередко проходили путь и без остановок; ср.: Blom G. A. Gronlandshandel // Kulturhlstorisk leksikon for Nordisk middelalder fra vikingetid til refonnationstid. Kobenhavn, I960. B. 5. Sp. 520).
(20)	Св. Иаков, сын Зеведеев — Апостол, проповедовавший, согласно преданию, в Испании (Colker М. L. Op. cit. Р. 724. Not. 51).
(21)	Ту же этимологию для Сербии см.: Константин Багрянородный. Об управ* лении империей. М., 1989. С. 140—141 (гл. 32).
(23)	Как уже отмечалось в литературе, речь, конечно, идет не о Пруссии, а о Руси (ср. «Русция») в разд. 11, 25, 26). Йетузия—то же, что и йетвезия (разд. 7), Латуония — Латвия, Леция — то же, что и Лектавия (разд. 11, 12).
Сходное описание русских границ дается в «Слове о погибели Русской земли», между 1212 и 1246 it. (возможно так же, как и «Описание земель», представляющем собой географическое введение к не сохранившемуся рассказу о монголо-татарском нашествии): «до Угорь и до Ляховгь, до Чаховъ, от Чаховь до Ятвязи и от Ятвязи до Литвы, до НЬмець, от Нкмець до Корклы, от КорЬлы до Устьюга, гдк тамо бяху Тоимици поганим, и за Дышючимъ моремь...» см.: Бегунов Ю. К. Памятник русской литературы ХШ века «Слово о погибели Русской земли». М.; Л., 1965. С. 157.
(24)	«Различные шкуры» — по-видимому, пушных зверей: белой росомахи, куницы, белки, которых промышляли карельские охотники. Ср.: Хочкуркина С. И. Корела и Русь. Л., 1986. С. 91.
(25)	Отметим, что как раз в 1255 г. (этим годом датируется самое позднее событие, упомянутое в сочинении, т. е. поход Пшемысла Оттокара и крещение прусского вождя) рижский архиепископ получил от Папы разрешение направить епископа к води, ижоре и кореле, стремящимся к принятию христианства. См.: Там же. С. 42; ср.: Stopka К. Op. cit. S. 258. В XIII в. неоднократно — Русью, Швецией, крестоносцами — предпринимались попытки крестить карелов, но те долго оставались язычниками. Еще в 1375 г. Каталанский атлас выделяет Карелию и Литву как языческие страны (The Catalan Atlas of the Year 1375 / G. Groajean. Dietikon; Zurich, 1978. P. 64).
Vaislanus, по мнению Гурского, — Vajriavus, Войслав; согласно Лабуде — Войслав или Вослан.
«Белая Русь», Alba Ruscia —самое раннее датируемое упоминание термина, географическое и политическое содержание которого прошло сложную и не вполне ясную эволюцию, пока он не приобрел (ко второй половине XIX в.) своего теперешнего этнополитического значения. На эту эволюцию, вероятно, влияли и различия в семантике прилагательного «белый» в языках восточных и западных соседей Руси, и семантические изменения этого прилагательного в самом [древне] русском языке. См.: Соловьев А. В. Белая и Черная Русь: (Опыт историко-политического анализа) //Сб. Рус. Археол. об-ва в Кор. Югославии. Белград, 1940. Т. 3. С. 29—66, где дается наиболее полный обзор упоминаний Белой Руси в источниках разного времени. См. также литературу в кн.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. 2-е изд. М., 1987. Т. I. С. 149. А из более новых работ, любезно указанных мне В. Б. Перхавко см.: Юхо Я. Про назву «Беларусь» // Полымя. 1968. № 1 (465). С. 175—182; MaAaak IP. Blafa, czarna i caenrona Rud // International Journal of Slavic Linguistics and Poetics. 1975. Vol. 19. P. 31—39; Холмов Л. P. Карты XVI—XVII вв. как источник по истории Белоруссии // Проблемы исторической географии России.
^Описание земель»
225
М., 1983. Вып. 3. С. 141—162. Комментатором нашего источника этот термин был истолкован как западная Русь (Gdrski К. Descriptiones, S. 10. Przyp. 9). Другое мнение было высказано 3. Войтковяком: искать «Белую Русь» «следовало бы скорее на севере, на границе с Карелией, на политических, торговых и миссионерских форпостах Великого Новгорода» (Strzelczyk J. Op. cit. S. 68, Przyp. 16). Отметим вслед за А. В. Соловьевым (Указ. соч. С. 40—45, 62), что среди наиболее ранних источников (XIV—начало XV в.) те, которые отразили деятельность крестоносцев в Прибалтике, относят термин «Белая Русь» к областям Новгорода и Пскова; подобное содержание термина возможно и в нашем случае. Сведения о северной Белой Руси можно, вероятно, дополнить рассказом Адама Бременского (4 : 19) о «беляках» (Albani, Wizzl) на севере Восточной Европы. К этому народу Адам прилагает традиционную, восходящую к античной географии, характеристику жителей Кавказской Албании. См.: Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия: IX—первая половина XII в. / Сост. М. Б. Свердлов. М.; Л., 1989. С. 136, 144.
(27) Идея об Иерусалиме как центре Земли восходит к Ветхому Завету: Иезекииль 5 : 5. Из последних работ см.: Woodward D. Medieval Mappaemimdl // The History of Cartography. Chicago; L., 1987. Vol. 1: Cartography in Prehistoric, Ancient and Medieval Europe and the Mediterranean / J. B. Harley, D. Woodward. P. 340—342. Отметим, что смена темы сопровождается здесь своеобразным ученым украшательством формы, выразившимся в нанизывании геруцдивных и герундийных конструкций (sciendum. . . consideranda... habendo...)
(28) В разделе цитируется книга Иезекииля 38:2, 14—16 с незначительными отступлениями от канонического текста Вульгаты (sciens — «ведая» вм. ades — «гы узнаешь»; к стиху 38 : 15 добавлено выражение «в последние дни» из стиха 38 : 16). Обратим внимание также на орфографическую форму слова coetus — «сборище» в стихе 38 : 15 — cetus. Хотя для нашего текста эта форма закономерна (ср., например, ceperam в разд. 7), уместно напомнить о том внимании, которое анонимный автор при описании крайнего севера Норвегии (разд. 17) уделил киту (cetus), виду рыбы с разросшимися зубами.
К цитируемым в данном разделе, а также к нескольким друпсм стихам Библии восходит легенда о Гоге и Магоге, которые грядут в конце времен на погибель миру. Легенда пользовалась исключительным вниманием как христианских, так и исламских ученых на протяжении всего средневековья; к примеру, в ХШ в. Роджер Бэкон видел пользу географической науки именно в возможности выяснить, откуда и когда придут Гот и Магог на помощь Антихристу (The Opus majus of Roger Bacon / J. H. Bridges. Oxford, 1987. Vol. 1. P. 365).
(29—30) В разное время с Гогом и Магогом сопоставлялись готы, гунны, аланы, хазары, тюрки, венгры, а к середине ХШ в. наиболее актуальной стала идея о тождестве Гога и Магога с татарами. См.: Anderson А. Л Alexander’s Gate, Gog and Magog, and the Inclosed Nations. Cambridge (Mass.), 1932. P. 6—14. Об идентификации с татарами см. также: Pelliot Р. Notes on Marco Polo. P., 1959. Vol. 1. P. 27. Наш автор не вполне уверен в правомерности такого отождествления, и в этом он близок Роджеру Бэкону (The Opus majus. Vol. 2. P. 234—235). Традиция осторожного отношения к подобным сопоставлениям восходит к Св. Иерониму. См. фрагмент из «Книги еврейских вопросов на Бытие» (10: 2) в кн.: Латышев В. В. Известия Древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе. СПб., 1904—1906. Т. 2. Латинские писатели. С. 171. Ссылка на Гуго (Сен-Викторского?) не вполне ясна. М. Л. Колкер указал как на возможный источник на комментарий к книге Иезекииля, сохранившийся под именем Ришара Сен-Викторского, но, вероятно, приписывавшийся и Гуго; однако, заметных текстуальных совпадений между этим комментарием и «Описанием земель» нет. См.: Colker М, L. Op. cit Р. 726. Not 68.
15 Qmmok века, м. 56
С. П. Карпов
ЧТО И КАК ПРАЗДНОВАЛИ В КАФФЕ В XV В.?
В XV в. генуэзская фактория Каффа, получившая от римских пап официальный статус civitas, стала крупнейшим городом Причерноморья. Генуэзские власти стремились превратить ее не только в административный центр всех своих поселений и владений в бассейне «Великого моря», что было закреплено Статутом Каффы 1449 г.1, но и добивались от пап возведения ее епископа в архиепископский сан, «attenta urbis celebritate»1 2. По различным оценкам современников, в том числе, в зависимости от того, включались ли жители пригородов и предместий в общее число, население Каффы в XV в. составляло от 10 до 70 тыс. человек 3. Это население было полиэтничным. В Каффе проживали латиняне (не только генуэзцы и лигурийцы, но и другие западноевропейцы, в основном из Северной Италии), греки, армяне, татары, русские, зихи, грузины, евреи, валахи, арабы, персы, представители иных народностей и нескольких конфессий 4. Население говорило на разных языках (при очевидном существовании и некоего общего «лингва франка»), придерживалось разных традиций и обычаев5. Подлинной скрепляющей основой были торгово-предпринимательские занятия горожан, особая торгово-распределительная роль Каффы в регионе 6. Впрочем, и эта основа
1 Устав для генуэзских колоний в Черном море, изданный в Генуе в 1449 г. / Изд.
В. Юргевич//ЗООИД. 1863. Т. 5. С. 632—815; Statute di Caffa / Ed. A. Vigna // ASLSP. 1879. T. VU. Pt 2. P. 567—680.
2 Archivio di State di Genova. Archivio Segrete. (Далее: ASG, AS). 3026. Diversorum. Filze. 6. Doc. 296: инструкция архиепископа миланского, губернатора Генуи и Правительственной Оффиции (Officium Balie) Генуи генуэзскому послу к папе Евгению IV от 4 июля 1431 г.
3 Heyd IP. Histeire du commerce du Levant au Moyen age. Leipzig, 1886. T. 2. P. 174; Якобсон А. Л. Крым в средние века. М., 1973. С. ПО—114; Balard М. Les Fonnis militaires de la colonisation gbnoise (XIIIе—XVе ss.) //Castrum 3. P.; Rome, 1988. P. 68—70; Idem. La Mer Noire et la Romanic Gbnoise (XIIIе—XVе sibcles). L., 1989. N 3, 12, 13; Pistarino G. Genovesl d’Oriente. Genova, 1990. P. 484—485.
4 См., например: Heyd IV. Histeire... T. 2. P. 166—174, 370—372, 392; Balard M. La Romanic Gbnoise (XIIе—dbbut XVе sfecle). Gcnove; Roma, 1978. T. 1. P. 229— 289; Idem. La Mer Noire.. . N 4, 5, 13; Schreiner P. Bizantini e Genovesl a Caffa: Osservazioni a proposite di un documente latino in un manoscritto greco // Mitteil. d. Bulgar. Forschungsinstitutes in 6s terre ich. 1984. N 2/VI. S. 97—100; Pistarino G. Genovesl d’Oriente... P. 485, 494, 515; Еманов А. Г. Латиняне и нелатиняне в Каффе (ХШ—XV вв). // Из истории Византии и Византиноведения / Под ред-проф. Г. Л. Курбатова. Л., 1991. С. 107—116.
5 См. подробнее: Balard М. La Romanic Gbnoise. .. Т. 1; Р. 310—354.
6 См.: Heyd IV. Histeire.. . Т. 1—2; Balard М. La Romanie Gbnoise... T. 2; Ба-дян В. В., Чиперис А. М. Торговля Каффы в ХШ—XV вв. // Феодальная Таврика. Киев. 1974. С. 174—189; Еманов А. Г. Система торговых связей Каффы
Что и как праздновали в Каффе в XV в.
227
не была прочной: раздоры и конфликты, особенно при ухудшении экономического и политического положения, сотрясали город и в конечном счете привели к его сдаче османам в 1475 г.7
В историографии высказывалось мнение об известной толерантности администрации всей Генуэзской Романии, включая и Каффу, к верованиям и обычаям местного населения 8. В принципе мы не ставим под сомнение эту прагматическую позицию как самую общую систему отношений, особенно в сравнении с другими регионами, оказавшимися под властью «франков» после IV Крестового похода (Афино-Фиванским герцогством каталанцев или Латинской империей, например), где господствовал принцип сегрегации греков и завоевателей 9. И все же, такой подход нуждается в акцентуации: толерантность генуэзцев не была абсолютной. Юридически она оформлялась (если вообще оформлялась) не как принцип равноправия разных этносов и конфессий, а как принцип допущения к определенной сумме прав и привилегий. Публикуемый ниже документ показывает, что она сочеталась со вполне определенной ориентацией на системы ценностей, выработанные римско-католической церковью и стремлением к их утверждению даже в городах с явным преобладанием нелатинского населения, как Пера и Каффа.
Документ из Генуэзского государственндго архива, о котором идет речь, хранится в так называемом «Секретном архиве», в картулярии постановлений по различным вопросам высшей администрации Лигурийской республики 10. Он датирован 4 января 1440 г. и является канцелярской копией предписания дожа Томмазо ди Кампофрегозо и Совета старейшин Генуи о том, какие праздники следует отмечать в Пере и Каффе как нерабочие дни.
Законодатель указывает, что в Пере и Каффе проживают латиняне, греки, армяне, евреи и всем им надлежит знать, какие дни для всех, независимо от конфессий, являются выходными. В прилагаемый список, помимо всех воскресений, попал 51 католический праздник. В эти дни всем жителям Перы и Каффы, любого вероисповедания, запрещалось трудиться, в то время как в остальные дни жители сами определяли отмечать ли им, или нет те или иные праздники, и никто не мог принуждать их к этому. Таким образом, обязательным
в ХШ—XV вв. Автореф. дис. . . . канд. ист. наук. Л., 1986; Он же. Восточное направление торговли Каффы в ХШ—XV вв. // Вестник ЛГУ. Сер. 2. 1986. Вып. 3. С. 99—102.
См.: Зевакин Е. С., Пенчко Н. А. Из истории социальных отношений в генуэзских колониях Северного Причерноморья в XV в. // ИЗ. 1940. Т. 7. С. 3—33; Чиперис А. М. Внутреннее положение и классовая борьба в Каффе в 50—70-х гг. XV в. // Учен. зап. Туркмен, гос. ун-та. 1962. Вып. 21. С. 245—266; Pistarino G. Genovesi. . . Р. 479—511.
Например: Airaldi G. Etnie е strati social! negli Insediamenti medieval! Italian! del Mar Nero // Bd. 1981. T. 7. P. 249—252; Eadem. Genova e la Liguria nel Medioevo. Torino, 1986. P. 42—44.
* См., например: Культура Византии. M., 1991. Т. 3. С. 12—31.
и ASG, AS. 521. Diversorum. Registri. 26. F. 195v—197r.
15*
228
С. Л. Карпов
для всех проживающих в Каффе и Пере был набор ряда католических праздников. Часть из них полностью совпадала с православными (24), часть не совпадала по датам (18), некоторые полностью отсутствовали в православном церковном календаре того времени (9) п. Армянские11 12 13, мусульманские и иудейские праздники никак не фигурируют в списке, но, разумеется, они не запрещались и допускались сверх общеобязательных католических празднеств.
Помимо большинства двунадесятых праздников (исключение составили Вход Господень в Иерусалим, Преображение, Воздвижение Креста, Введение во храм), в «каталог» попали дни памяти святых патронов Генуи: св. Георгия, Лаврентия, апостолов Симеона и Иуды, а также наиболее чтимых генуэзских святых — Сира, Ромула и основателей орденов нищенствующей братии — Франциска Ассизского и Доминика. Явно просматривается тенденция к унификации праздников в метрополии и факториях. Это приводило к тому, что даже престольный праздник соборной церкви Каффы, св. Агнессы, или храма св. Клары, не попали в «каталог» обязательных празднеств.
Статут Каффы 1449 г. показывает, что наиболее торжественно там отмечались Рождество, Богоявление, Пасха, что вполне традиционно для всего христианского мира, а также предпразднество Рождества Иоанна Предтечи и праздник св. Георгия. Расходы казначейства (массарии) на празднование сочельника и Рождества составляли 1470 серебряных аспров, на Пасху — 606, на Богоявление — 487, на канун Дня Иоанна Предтечи — 303, на праздник св. Гс-оргая —144 аспра. Кроме того, массарии разрешалось ежегодно тратить на иные праздники, главным образом дни поминовения, от 1000 до 2000 аспров . Подобные же расходы производили и казначейства других крупных генуэзских черноморских факторий, например, Солдата, Чембало, Таны 14. Кроме того, небольшие суммы (от 80 до 160 аспров) ассигновывались нескольким храмам Каффы на покупку свечей в престольные и некоторые великие праздники. В числе церквей, перечисленных по этому поводу в Уставе Каффы 1449 г. — храм св. Марии на Базаре, собор св. Агнессы, церкви свв. Лазаря, Иоанна Предтечи, Петра и Павла, Марии Магдалины, Клары, Иакова, Лаврентия и др.15
На праздники Рождества и в канун Рождества Иоанна Предтечи (24 июня) в Каффе устраивалась иллюминация и фейерверк. Они проходили на площади близ дворца консула и на набережных. На
11 Византийская церковь не отмечала дней памяти св. Георгия I папы римского, св. Деэцдерия, св. Сира, св. Доминика, св. Августина, св. Иеронима, св. Франциска Ассизского, св. Ромула, а также праздник Тела Христова, в римско-католической церкви отмечавшийся в первый четверг после Пятидесятницы. См., например: Grume! V. Traitf d’ltudes byzantines. P., 1958. 1: La Chronolofie.
Они имели переходящий характер и в основном не совпадали ни с византийским, ни с католическим календарем. См.: Ibid. Р. 328—329.
13 Устав.. . С. 707—710, 755.
14 Там же. С. 782—783, 789—790, 808.
15 Там же. С. 704—707.
Что и как праздновали в Каффе в XV в.
229
площади большое бревно ставилось в центре костра, привозился воз дров и все необходимое для ludo ignis — фейерверка. Во дворце в сочельник устраивался прием, на котором гостям подавали как сухие вина, так и мальвазию, изюм и миндаль, конфеты. На площади раздавался звук труб, выходил консул со свитой, воинским и полицейским отрядами, слугами и принимал участие в церемонии, участников которой угощали за счет казначейства вином, другими (видимо, горячими, по сезону) напитками — poxionе, хлебцами, яблоками и виноградом. 500 аспров выделялось специально на Рождество для раздачи милостыни, и эта сумма составляла более трети всех расходов на праздник 1б.
Праздник Богоявления отмечался иначе. Звонили колокола. Греки приходили во дворец консула и пели там калимерас, желая многие лета праздновавшим. Во внутреннем дворе (in palacii platea) аллилуйю пели и католические священники. Существовал также один интересный обычай. Мальчики, получив благословление священников (видимо, греческих, они названы раре), бросались в море. Так как Богоявление приходилось на 6 января, купание происходило в холодной воде и вознаграждалось небольшими денежными подарками. Праздник завершался пиром во дворце консула 17. Разумеется, совершались и торжественные богослужения.
На Пасху широко раздавалась милостыня, торжественный колокольный звон плыл над городом, свои laudes пел хор священников во дворе консульского дворца 18. В день св. Георгия 23 апреля в алтаре дворцовой церкви зажигались большие восковые свечи. На прием в канун праздника подавалось вино, изюм, миндаль и зелень19. В июне, в канун Рождества Иоанна Предтечи, «меню» менялось: к вину на десерт подавали вишни или изюм и шербет20.
На всех праздниках играла музыка. В свите консула были трубачи, флейтист, музыканты на тамбурине (lembus), рожке, гуслях или цитре (salterio). Они играли во дворце консула. Трубачи трубили, когда консул садился за стол и вставал, на торжественных выходах его, а флейтист — вечером, когда консул шел в церковь 21.
Есть в Уставе Каффы глухие упоминания и о чисто светских праздниках, для которых шили из дорогих тканей попоны для лошадей, рисовали гербы, украшали атласом небольшие суда-барки, покупали лисицу и петуха. В. Н. Юргевич полагал, что речь шла о скачках, гонках барок и сценических обрядах 22. Но сам текст источника не дает оснований для столь определенных выводов и мы бы не рискнули переводить expendi... in blavio equorum как
.. Устав. .. С. 707—708, 710—711.
lg Там же. С. 708.
Там же. С. 708—709.
20 Там же. С. 709.
21 Там же. С. 710.
Там же. С. 702—704.
Там же. С. 708—710, 825.
230
С. П. Карпов
«следует издержать. . . на цветную материю для конской скачки» или in blavio barcarum как «на цветную материю для гонки барок».
Допуская возможность подобной интерпретации, мы оставим ее все же за скобкой перевода. ..
Возвращаясь к публикуемому документу, еще раз подчеркнем его нормативный характер и явную тенденцию в полиэтничных и поликонфессионных факториях следовать привычной, выработанной в метрополии католической модели праздников, с допущением, однако, для жителей не ограничиваться этим набором праздников. И все же, мусульманин, обязательно отмечавший Пасху или Богоявление, а православный грек или армянин — память св. Доминика — ярко свидетельствуют о типе синкретической культуры средневековой Каффы.
ASG, AS. 521. Div. Registri, 26. N 473. F. 195v—197г 4.1.1440
F. 195v
+ MCCCCXXXXo die quanta ianuarii.
In marginis: Dies feriandi Caphe.
Illustris et excelsus dominus Thomas de Campofregoso, Dei gratia dux ianuensium et libertatis defensor, et magnificum dominorum antianorum comunis lanue consilium in legitimo numero congregatium, quorumque interfuerunt hec sunt nomina:
Antonius Badinella, prior,	Peregrus de Prementorio,
Petrus de Mari,	Alaonus Cibo,
Nicolaus de Auria, quondam Antonius Rasperius, Dominici,	Borvel de Grimaldis,
Thomas ludex,	Bartolomeus Parrisolla et
Georgius Grillus,	lohannes Cassicius.
Volentes, ut populi, qui Peram et Capham incolunt, seu latini sint sive greci vel armeni, aut hebrei, et demum omnis religionis ac ritus sciant, quibus diebus operari liceat et rursus quibus sit: statuerunt, declaraverunt et iusserunt, quod nulli cuiusvis religionis ac ritus liceat operari diebus inferius descriptis, immo dies ipsos pro sacris habeant, illisque ab omni1 ministerio et opere prohibit© ferientur. Reliquis vero diebus nemo prohiberi possit, quin operetur arbitrio suo, nec quisquam possit aliquem cogere ad feriandum, nisi diebus inferius declaratis. Committentes auctoritate huius decreti potestatibus Pere et consulibus Caphe presentibus et futuris, ut hoc decretum et norman servari faciant inconcusse sub репа sindicamenti.
Dies feriandi sunt hi:
Primum dies omnes dominici.
Mense autem ianuario:
dies circuncisionis domini nostri Yhesu Christi, Epiphanie,
1 et — зачеркнуто.
Что и как праздновали в Каффе в XV в.
231
Sancti Antonii. //
F. 196r
Februario:
Purificationis beate Virginis Marie, Sancti Mathie.
Martin:
Sancti Gregorii saltern usque ad expletum officium, Incarnationis domini nostri Yhesu Christi, Resurrectionis domini nostri cum duobus diebus sequentibus.
Aprili:
Sacti Georgii, Sacti Marci.
Maio:
Sanctorum lacobi et Ph(ilipp)i,
Inventionis Sacte Crucis,
Ascensionis domini nostri,
Penthecostes cum duobus diebus proximis, Sancti Desiderii.
lunio:
Corporis Christi,
Sancti Bernabe,
Nativitatis sancti loahnnis Baptiste,
Sancti Petri,
Commemmorationis sancti Pauli saltern usque ad expletum officium. lulio:
Sancti Siri,
Sancte Marie Magdalene,
Sancti lacobi. //
F. 196v
Augusto:
Sancti Petri ad vincula,
Sancti Dominici,
Sancti Laurentii,
Assumptionis beate Virginis Marie,
Sancti Bartolomei,
Sancti Augustini saltern 2 usque ad expletum officium,
Decollationis sancti loahnnis Baptiste.
September
Nativitatis beate Virginis Marie,
Sancti Mathei,
Dedicationis sancti Michaelis,
Sancti Hyeronimi saltern usque ad expletum officium.
October
Sancti Francisci,
2 Saltern — вставлено над строкой.
232
С. IT. Карпов
Sancti Romuli, Sancti Luce, Sanctorum Simionis et Tadei. Novembri:
Commemorationis omnium sanctorum,
Sancti Martini, Sancte Caterine, Sancti Andree. Decembri:
Sancti Nicolai,
Sancti Ambrosii saltern usque ad expletum officium. Sancte Lucie, Sancte Thome, //
F. 197r
Nativitatis domini salvatoris nostri,
Sancti Stephani,
Sancti Iohannis Evangeliste, Sanctorum innocentum, Sancti Silvestri.
ЗАГАДОЧНЫЕ СТРАНИЦЫ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
М. А. Юсим
РЕВНОСТНЫЙ ГОНИТЕЛЬ
ПАМЯТИ МАКИАВЕЛЕВОЙ
♦Езуит Посвин, столь известный в нашей истории, был один из самых ревностных гонителей памяти Макиавелевой. Он соединил в одной книге все клеветы, все нападения, которые навлек на свои сочинения бессмертный флорентинец, и тем остановил новое издание оных. Ученый Conringius, издавший «II Principe» в 1660 г. доказал, что Посвин никогда не читал Макиавеля, а толковал о нем понаслышке» \
Цитированная заметка А. С. Пушкина, с интересом и симпатией относившегося к Макиавелли, очерчивает тот круг вопросов, который связан с Поссевином и его ролью в судьбе макиавеллиевского наследия. Этот знаменитый иезуит, выдающийся дипломат и плодовитый писатель, успешно трудился на ниве упрочения католицизма во Франции, в Швеции, в Восточной Европе. Но не меньшую известность в истории доставило ему участие в антимакиа-веллиевской кампании, значение которого еще не получило полного освещения.
Пушкина привлекла, очевидно, двусмысленность ситуации, в которую попадали многие противники Макиавелли: осуждая его беспринципность, сами они проявляли еще худшую; яркий пример Поссевина послужил в этом смысле авторам десятков апологий великого флорентийца. Он как бы иллюстрировал наклонность иезуитов к неблаговидным поступкам, теоретиком которых они выставляли Макиавелли. Устойчивое представление об этом эпизоде, сложившееся ко времени Пушкина, дошло и до наших дней. Но при ближайшем рассмотрении подобные клише если и не оказываются спорными, то приобретают неожиданные черты, чего не лишен и наш сюжет.
Александр Сергеевич, как видно и по французской транскрипции имен — Посвин, Макиавель, пользовался французским изданием
1
Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. М.; Л., 1949. Т. 12. С. 156.
234
М. А. Юсим
сочинений Макиавелли, и судя по всему, почерпнул вышеприведенные сведения из имевшегося в его библиотеке 1 двенадцатитомника, вышедшего в Париже в 1823—1826 гг.2 3
В первом томе находится предисловие переводчика Перье, где сказано следующее: «Но самым горячим противником Макиавелли является иезуит Антоний Поссевин. . . Ученый Conringius в издании „Государя", опубликованном им в Хельмштадте в 1660 г. в высшей степени убедительно вскрыл это грубое заблуждение и показал его нелепость» 4.
Но Перье, в свою очередь, воспользовался трудами своих предшественников, Дж. Б. Бальделли 5 и авторов предисловий к итальянским изданиям Макиавелли 1782, 1796 и 1813 г., аббатов Р. Тансини (Tansini, Tanzini) и Б. Фоллини 6.
Первооткрывателем же Поссевиновой недобросовестности явился, по всей видимости, Германн Конринг, переиздавший со своими поправками перевод «Государя» на латинский язык с приложением некоторых антимакиавеллических текстов, в том числе «Предостережения» Поссевина 7. Вот что пишет Конринг: до 90-х годов папы благосклонно относились к Макиавелли, «. . .при Клименте VIII, когда повсеместно многие стали его бранить, в том числе в Риме знаменитый иезуит Антоний Поссевин и известный пресвитер-ора-торианец Фома Боцио, сочинения Макиавелли были, наконец, полностью запрещены» 8.
Однако вовсе нет причины приписывать главную заслугу обвинения Поссевину, ибо совершенно ясно, что этот, с позволения
2 Модзалевский Б. Л. Библиотека А. С. Пушкина: (Библиографическое описание). СПб., 1910. С. 278, № 1118.
3 Machiavelli N. Oeuvres compfetes de Machiavel / Trad. J. V. Penes. P. 1823—1826. 12 Vote.
4 Ibid- Vol. 1, P. X!' —XIV. Чуть ранее: «. . .le jesuite Possevin, reunissant comme en un faisceau tous b. arguments entasses centre Machiavel, fut celui qui contribua le plus Ъ envelopper de reprobation la m'emoire de cet illustre ecrivain». P. IX. (Речь идет о неудачных попытках переиздания Макиавелли.) Ср. неточные комментарии в издании «Путеводитель по Пушкину». М.; Л., 1931. С. 228. «Пушкин читал сочинения Макиавелли по французскому переводу в Ют. (!), издания 1823— 1826 гг. Из предисловия переводчика Периеса (!) к этому изданию Пушкин заимствовал сведения о критике Поссевина и об его опровержении, сделанном издателем М(акиавелли) в 1660 г.». О статье Перье (Периеса) в связи с отношением Пушкина к Макиавелли см. также: Эйдельман Н. Я. Пушкин: Из биографии и творчества. 1826—1837. М., 1987, с. 247—254.
3 Baidelli G. В. Elogio di Niccolo Machiavelli. Londra (Firenze), 1784.
Opere di N. Machiavelli in 6 volumi. Firenze; Cambiagi, 1782; Opere di N. Machiavelli, cittadino e segretario fiorentino, in 8 volumi. S. 1. (Firenze), 1796—1798; Opere di N. Machiavelli, cittadino e segretario fiorentino, in 8 volumi. Italia (Firenze), 1813; см.: Oeuvres compfetes de Machiavel. Vol. 1: Preface. P. XXXVII. Ср. также: Villari P-
7 Niccofo Machiavelli e i suoi tempi. Firenze, 1881. Vol. II. P. 472.
Nicolai Machiavelli Princeps, aliaque nonnulla, ex italico latine nunc demum partim versa, partim infinitis locis. . . castigata / Cur. H. Conringio. Helmestadii, 1660.
Это ошибка, впервые книги Макиавелли попали в Индекс не при Клименте VIII (1592—1605), а в 1559 г., при Павле IV (1555—1559).
Ревностный гонитель памяти Макиавелевой
235
сказать, великий критик, даже не читал «Государя» Макиавелли, на которого больше всего нападает. Он написал свое так называемое «Суждение» о четырех авторах: Филиппе Лану, Иоанне Бодене, Филиппе Морнэ и Николае Макиавелли 9, по велению папы Иннокентия IX и после его кончины (а он был на престоле всего 2 месяца) опубликовал в 1592 г. в Риме 10 11, а также включил в свою «Избранную библиотеку»11. Причем он высказывается так, будто Макиавелли составил своего «Государя» в трех книгах. . .
Но долго гадать и отыскивать причину грубой ошибки Поссевина не придется, если заглянуть в том, озаглавленный «Антимакиавелли», который анонимно опубликовал Иннокентий Жантийе, опровергая суждения Макиавелли по отрывкам из разных книг 12. Этот-то том и разделен на три книги.. .»13.
Впоследствии не все историки повторяли Конринга: О. Томмазини предположил, что Поссевин писал свое «Суждение» в спешке и спутал «Государя» с «Рассуждениями на первые десять книг Тита Ливия», состоящие в самом деле из трех книг 14. Версия о заимствовании у Жантийе, однако, правдоподобнее, ее повторяет, в частности Ш. Бенуа 15. Любопытно, что при этом ни он, ни цитируемые им французские словари XIX в. Конринга не упоминают16. Другой историк антимакиавеллизма, Р. Де Маттёи, оценивает труд Поссевина как «настолько убогий, что он не делает чести перу ученого прелата и дипломата»17. Де Маттеи тоже не вспоминает о Конринге, зато приводит слова Пьера Бейля, восходящие к нему: «Поссевин, который даже не читал Макиавелли, стал виновником его осуждения Инквизицией»18.
9 Имена даны у Конринга в латинизированной форме.
10 Antonii Possevini е societate Jesu Judicium de Nuae militis Galli, Joannis Bodini, Philippi Momaei et Nicolai Machiavelli scripta. Romae: Ex Typogr. Vaticana (apud D. Basam). 1592.
11 Antonii Possevini Mantuani Societatis Jesu Bibliotheca selecta de ratione studiorum in His tori a, in Disciplinis, in salute omnium gentium procuranda. Romae, 1593. 2 t.
Discours sur les moyens de bien gouvemer et maintenir en paix un royaume ou autre principaute, contre Nicolas Machiavel florentin. S. 1., 1576.
Machiavelli N. Princeps. . .cur. H. Conringio. P. 8—10.
4 Tommasini O. La vita e gli scritti di Niccolo Machiavelli. Roma, 1883. Vol. 1. P. 21.
15
Benoist Ch. Le machiav61isme. P., 1935. Vol. Ill: Le machiavelisme apres Machiavel. P. 33-35.
Бенуа называет Конринга по другому поводу. См.: Ibid. Р. 43. По мнению Ш. Бенуа; Поссевин не знал, что автор «Антимакиавелли» — еретик: «если бы он знал!» (Р. 35). Но в тексте «Предостережения» (так назван раздел сочинения Поссевина, посвященный Макиавелли: Cautio de iis quae scripsit turn Machiavellus, turn is, qui adversus eum scripsit Antimachiavellum, cui nomen haud ascripsit, далее Cautio) недвусмысленно сказано: один из кальвинистов, бежав в Женеву, издал книгу и назвал ее «Антимакиавелли», скрыв свое имя. См.: Cautio. Р. 5. Цит. по изд. в прилож. Конринга: Nicolai Machiavelli Princeps. . . / cur. H. Conringio.
17 Р- 8~'° ]g De Mattei R. Dal premachiavellismo all’antimachiavellismo. Firenze, 1969. P. 240.
Ibid. Not. 3. Cp.: Bayle P. Dictionnaire historique et critique. 4е Ed. Amsterdam; Leiden, 1730. Vol. 3. P. 246—247.
236
М. А. Юсим
Итак, несмотря на расхождения в деталях, историки согласны в том, что автор «Предостережения» самого Макиавелли не читал. Попробуем теперь уточнить обстоятельства создания этого произведения. Казалось бы, дата его написания не вызывает сомнений. Все источники, в том числе сам Поссевин, указывают на 1592 г. Но уже первые слова трактата ставят в тупик: «Мы говорили в другом месте, что Макиавелли недоставало не столько ума и остроты, сколько благочестия и опытности»19. Где же в другом месте? В книге Поссевина «Предостережению» против Макиавелли предшествуют разделы о Лану и Бодене, и там есть только одно упоминание о флорентийце — явная отсылка к «Предостережению» же 20.
Любопытное указание можно было бы почерпнуть в итальянском «Энциклопедическом словаре литературы», где названа такая работа Поссевина: «Рассуждение о нечестивых и препагубных советах Макиавеля», Венеция, 1585 г.21, т. е. за 7 лет до «Предостережения». Но в другом библиографическом издании22 стоит дата 1685 г. и пояснение, что эта восьмистраничная брошюра — перепечатка итальянского перевода «Предостережения», каковой перевод был включен в венецианское издание 1604 г. другого сочинения Поссевина: «Христианский солдат»23. Последнее публиковалось несколько раз, начиная с 1569 г., стало быть, теоретически антимакиавеллиевское «Рассуждение» могло появиться в нем и раньше —к сожалению, я не нашел ни одного издания «Солдата». Что касается отдельной перепечатки, то неопровержимым доказательством в пользу поздней даты —1685 г., может служить тот факт, что ее издатель, Джованни Франческо Вальвасензе, жил и трудился в последней трети XVII в.24
Источником ошибки явилась, видимо, самая подробная библиография сочинений Поссевина, составленная К. Зоммерфоге-лем, в которой также указан 1585 г.25 И все-таки вопрос нельзя считать окончательно решенным, памятуя о словечке alibi в начале трактата и о других связанных с ним странностях.
19	Cautfo. Р. I.
20	Antonii Possevini е Societate Jesu Judicium. . . Lugduni, Buysson, 1593. P. 90. Цитаты даны по этому, второму изданию «Суждения», но сверены с первым.
21	Discorfo sopra 1’impiefa е pemiciosissimi consigli del Machiavello. Venezia, 1585; Cb. Dlzionario encidopedico della letteratura italiana. Bari, 1968. Vol. IV. P. 438.
22	Bozza T. Scrittori politic! Italian! dal 1550 al 1650. Roma, 1949. P. 77.
23	Possevino A. Mantovano. Il soldato Christiano. Venezia, 1604. P. 181—187.
24	Cm.: Bruni R. L., Evans D. W. Italian Seventeenth Century Books. Exeter, 1984.
P. 205—206; Catalogue of Seventeenth Century Books in the British Library. L., 1986. Vol. Ill: Indexes. P. 1177. Правда, самого «Рассуждения» в перечнях нет. 23 Sommervogel С. Bibliotheque de la Compagnie de Jeius. Bruxelles; Paris, 1895.
Vol. VI. Col. 1065. В Указателе военных писателей, приложенном к «Христианскому солдату», Поссевин даже не упоминает Макиавелли. См.: De Mattei R- Op-cit. P. 302. Но это не значит, что он не может быть упомянут и в тексте. В книге Поссевина об историках Макиавелли также проигнорирован в перечне, но на с. 148 есть выпад против него, а в гл. V воспроизведено «Предостережение». См.: Possevini A. Maniovani S. J- Apparatus ad omnium gentium historiam. Venetiis, 1597.
Ревностный гонитель памяти Макиавелевой
237
Одна из них заключается в том, что Поссевин, может быть, вовсе не был автором антимакиавеллиевской «сатиры», а только дал ей свое имя. Об этом сообщил А. С. Барби в книге «Академик, меценат и поэт Джован Баттиста Строцци»26. Два итальянских историка, ссылающихся на эту книгу, отзываются об этом утверждении, скорее, как о гипотезе 27, причем Р. Де Маттеи видит в ней как бы оправдание небрежности Поссевина: «Следует предположить, что дело не в незнании сочинений Макиавелли самим Поссевином, а в том, что подлинным автором обвинительного заключения, подкрепленного его именем, было другое лицо, возможно, Джован Баттиста Строцци, которому, наверное, было легче и удобнее рабски следовать по стопам Жантийе»28.
Такой поворот темы требует сказать несколько слов о названном претенденте на авторство «Предостережения», тем более, что во второй половине XVI в. на литературном поприще Флоренции и Рима подвизались не менее четырех человек с таким именем. Был, в частности, Джован Баттиста Строцци Старший (1505— 1570), сын Лоренцо ди Филиппо, автор сборника мадригалов29, которому иногда ошибочно приписывают авторство знаменитой эпиграммы на «Ночь» Микельанджело 30я Эта эпиграмма на самом деле принадлежала Джованни ди Карло Строцци (1517—1570) 31. Интересующий нас Джованни Баттиста Строцци Младший или Слепой (1551—1634) был сыном Лоренцо ди Федерико32. Он активно участвовал в деятельности флорентийской Академии Чудаков (Alterati) и в 80-е годы вместе с другими ее членами подготовил к изданию «Хронику» Джованни Виллани, первого предшественника Макиавелли на ниве флорентийской истории. В сентябре 1583 г. Строцци получил письмо от нунция Болоньетти из Кракова с предложением стать секретарем племянника польского короля Стефана Батория, Андрея. Но подобная карьера не привлекала Джован Баттисту, который был увлечен литературой и впоследствии, будучи человеком зажиточным, сам оказывал покровительство художникам и поэтам. «С 1590 по 1594 г. он
26 Barbi A. S. Un accademico mecenate е poeta Giovan Battista Strozzi. Firenze, 1900. P. 43.
27 Procacci G. Studi sulla fortune del Machiavelli. Roma, 1965. P. 165. Not. 3; De Mattei R. Op. cit. P. 240. Not. 4. Книга Барби вышла во Флоренции в 1900 г., но оба цитированных автора указывают 1943 г. См.: Dizionarto endclopedico. . .
„ Vol. V. Р. 205.
28 De Mattei R. Op. cit. P. 240.
Strozzi G. B. Madrigali / A cure di L. Sorrento. Straasburf, 1909.
0 Например, тот же «Энциклопедический словарь»: «Знаменита (если принадлежит ему) эпиграмма и пр.» (Dizionario endclopedico. . . Vol. V. Р. 206).
1 Michelangelo Buonarroti. Rime/А cura di Enzo Noe Girardi. Bari, I960. P. 403. Not. 247.
Был еще один Джованни Баттиста ди Лоренцо Строцци, племянник Старшего, и как Строцци Слепой, консул Флорентийской Академии. См. указания Л. Сорренто: Strozzi G. В. Op. dt Р. 11.
238
М. А. Юсим
жил в Риме, еде,. похоже, помогал А. Поссевину в его полемике против Никколб Макиавелли»33.
По сообщению Барби, в Риме Строцци прославился своими выступлениями и проповедями, так что папа Иннокентий IX пожелал использовать его талант на благо церкви, «.. .поручив именно ему выступить против Макиавелли и г-на Лану», — как писал сам Джованни Баттиста к Якопо Гадди 34. Поссевин, — продолжает Барби, — тот самый, что убедил Павла IV внести Макиавелли в Индекс 35 и Тридентский собор подтвердил это решение, писал в феврале 1592 г. из Рима Джован Баттисте Строцци, уже вернувшемуся во Флоренцию 36: «Хотя я полагаю, что Ваша Милость получила мое письмо, отправленное вместе с остававшимися для перевода тетрадями, как Вы просили, тем не менее хочу прибавить эти несколько строк, чтобы сказать Вам, что будет величайшей любезностью, если по окончании перевода книги, каковой Вы, надеюсь, уже выполнили, Вы пришлете мне его... Напишите мне также, угодно ли Вам поставить [под работой] свое имя и думаете ли Вы посвятить ее, с прибавлением уже переведенного Бодена, новому папе Клименту VIII»37.
Книга была издана, по мнению Барби, в 1594 г., но с привилегией, выданной в 1593 г. и вступительным письмом 1592 г., причем в качестве места издания был указан якобы Лондон38. Мне такая публикация неизвестна, может быть, имеется в виду лионское издание (Lugdimi), частью вышедшее в 1593, частью в 1594 г.39, которое считается вторым после римского, напечатанного в Ватиканской типографии. Первое издание, как явствует из письма Поссевина, в феврале 1592 г. еще не было готово. Но во втором, лионском издании, обнародовано послание польского архиепископа Станислава Карнковского к Поссевину от
33 Dizionario enciclopedico. . . Vol. V. Р. 205.
34 Barbi A. S. Op. cit. P. 42. Письмо, по-видимому, позднее, не ранее 20-х годов XVII в., так как Гадди (ум. в 1677) родился где-то в начале века. Вероятно, Строцци сообщал сведения о своей биографии молодому автору, готовившему сборник похвальных слов (Elogiographus scilicet Elogia omnigena Jacobi Gaddi Academic! Suogliati Florentiae, 1638. P. 126—132). Гадди в публикации заменил имена Макиавелли и Лану словами «великих писателей». Ср.: Barbi A. S. Ор. cit. Р. 42. Он называет другое издание: Gaddi J. Adlocutiones et Elogia. Florentiae, 1636. P. 121. Якопо Гадди, как и другие члены этого семейства, высоко ценил Макиавелли. См.: Bertelli 5., Innocenti Р. Bibliografia machiavelliana. Verona, 1979. P. LXXXVII—XCII.
35 Похоже, что это открытие Барби в духе версии Конринга—Бейля (см. примеч. 8 и 13). В 1559 г., году составления Индекса запрещенных книг и смерти Павла IV, Поссевин, которому было 25 лет, только вступил в орден Иисуса и навряд ли мог влиять на папу.
36 Следовательно, Строцци не жил в Риме с 1590 по 1594 г. постоянно. Ср. примеч. 33.
37 Magi. VIII. 128Г, Barbi A. S. Op. cit. Р. 43.
38 Ibid.
39 Sommervogel С. Op. cit. Col. 1075.
Ревностный гонитель памяти Макиавелевой
239
5 августа 1592 г. с благодарностью за его труд, «напечатанный уже в разных (!) местах»40. Таким образом, первое издание «Суждения» было осуществлено в промежутке с марта по июль 1592 г., скорее всего, весной.
Итак, мы видим из письма Поссевина к Строцци, что последний переводил по меньшей мере часть книги с итальянского, очевидно, оригинала, на латынь (возможно, и наоборот). Если он и был автором части разделов, то не тех, что ему высылали — иначе зачем высылать? Наименее вероятно участие Строцци в работе над разделом, посвященным Бодену, судя по выражению Поссевина: «к Вашей работе. . . [будет прибавлен]... уже переведенный Боден»41. Даже если под этим подразумевается, что раздел о Бодене перевел тоже Строцци и только выслал его ранее, все равно авторство Строцци становится крайне маловероятным. Но если Строцци не писал о Бодене, навряд ли он писал и о Макиавелли, так как в разделе о первом есть ссылка на раздел о втором: «[Боден] Считал славными времена нечестия, отнимая это звание у христианских веков. Сколько преступно такое высказывание, мы увидим из замечаний по поводу Макиавелли»42.
Что касается взглядов Джован Баттисты Строцци, о них можно судить по его «Рассуждению, должен ли Государь стремиться более к тому, чтобы его боялись или любили», опубликованному посмертно в 1635 г.43. Здесь автор «. . .в четком и ясном стиле, являя критическую опытность, защищает, вопреки известному мнению Макиавелли (обычно, по его словам, преувеличиваемому и искажаемому), положение о том, что государь должен прежде всего добиваться любви своих подданных, если желает сохранить власть, покой и благоденствие, ибо страх рождает ненависть, а ненависть — бунты»44. Но по сути, Строцци защищает именно мысль Макиавелли от искажения, почти повторяя его слова: «государь должен внушать опасение таким образом, чтобы, если и не приобрести любви, хотя бы избежать ненависти» (Государь. XV). В XIX главе эта мысль развертывается точно так же, как и у Строцци. К подобному выводу приходит и Барби: «. .. и в Академии Чудаков звучало эхо макиавеллических споров, но. . . как раз против близорукости так называемых „ антимакиавеллистов “, в защиту великого флорентийского политика»45. Таким образом, Строцци подходит на роль автора грубых и поверхностных инвектив против Макиавелли гораздо менее Поссевина 4б.
40 Possevini А.. . . Judicium. . . Lugduni, 1593. F. 7v—8r.
41 Цит. no: Barbi A. S. Op. cit. Р. 43: «. . .con quel che le si aggiungefa del Bodino gfa tradotto*.
Ср. примеч. 20.
43 Barbi A. S. Op. cit. P. 43; Strozzi G. B. Orationi ed altre prose. Roma; L. Orignani, 1635.
44 Barbi A. S. Op. cit. P. 43.
Barbi A. S. Op. cit. P. 44. Ср. поддержку, оказанную Строцци в конце жизни «тацитисту» Дж. Чельсо (Bozza Т. Op. cit. Р. 13).
Барби считает его (Строцци) переводчиком и, возможно, автором раздела о Лану. См.: Barbi A. S. Op. cit. Р. 43.
240
М. А. Юсим
Попробуем рассмотреть вопрос об авторстве «Предостережения против Макиавелли» в связи с обстоятельствами, непосредственно приведшими к его изданию. Для этого лучше всего воспользоваться версией самого Поссевина, изложенной его биографом Дориньи 47. Надо сказать, что после отзыва из Польши в 1587 г. Поссевин утратил былое расположение пап и преподавал в иезуитской коллегии в Падуе. Его возвращение на политическую сцену совпало с публикацией брошюры против Макиавелли. Первым после нескольких пап вспомнил об искушенном в полемике мантуанце Ин** нокентий IX и вызвал в Рим, как пишет Дориньи: «не знаю, по какому поводу»48. Более определенно высказывается автор другой монографии о Поссевине, Лиизи Карттунен: «Именно тогда Иннокентий IX поручил ему, через посредство кардинала Барония, опровергнуть неприемлемое для Святого Престола учение, которое Макиавелли недавно (так!) изложил в своем знаменитом «Государе»; Поссевин был вызван в Рим для редактирования и печатания этого труда, и здесь снова пригодился его богатый опыт; его назначили советником конгрегации, собранной по приказанию Иннокентия IX для полного преобразования монашества» 49.
Не исключено, что Карттунен почерпнула эти сведения у Дориньи, но у того порядок событий несколько иной: Поссевин по собственной инициативе написал сочинение о четырех авторах, вызвавших в то время толки — «больше всего шуму из них наделал Никколб Макиавелли, который в одном из своих трудов устанавливает для поучаемого им государя политические правила, совершенно противоположные заветам христианства»50. Идею иезуитскому публицисту подал якобы некий инквизитор, занимавшийся в Падуе духовными упражнениями под его руководством. К этому человеку часто обращались знатные лица за разрешением читать Макиавелли, «как это принято в странах, где существует инквизиция»51. Инквизитор, вынужденный отказывать в этом, (так как запрет на книги Макиавелли неоднократно подтверждался церковью) спросил у своего наставника, чем оправдать и смягчить эти отказы. Поссевин посоветовал собрать заблуждения запрещенного автора и предложить их читателям взамен самого Макиавелли, чтобы возбудить отвращение к нему, а в противовес прибавить суждения о политике какого-либо авторитетного церковного писателя, например, Фомы Аквинского. Ученик высказал мнение, что никто не справится с
47 Dorigny J. La vie du pfere Antoine Poasevin de la Compapiie de J6aua. P., 1712. Об архиве Поссевина см.: Пирлинг ГТ. Исторические статьи и заметки. СПб., 1913. С. 9 (Poaaeviniana); Polcin S. Une tentative d’union au XVIе sfecle. Rome, 1597. P. 121. Not 1.
48 Dorigny J. Op. cit P. 511.
49 Karttunen L Antonio Poaaevino: Un diplomate pontifical au XVIе sfecle. Lausanne, 1908. P. 234.
50 Dorigny J. Op. cit P. 511.
51 Ibid. P. 512.
Ревностный гонитель памяти Макиавелевой
241
этой задачей лучше, чем сам Поссевин. Тот внял ею просьбе и принялся за работу .
В этой истории совершенно не упоминается книга Жантийе, послужившая моделью и источником для первой половины брошюры; вторую же ее половину занимает действительно краткий пересказ сочинения Аквината (см. Приложение).
Дальше события, по Дориньи, развивались так: инквизитор доложил обо всем по начальству, и глава Конгрегации Св. Оффиция, кардинал Делла Ровере, затребовал рукопись Поссевина. Когда тот сам приехал в Рим, с ним встретился известный церковный писатель, кардинал Бароний, «его добрый друг», и от имени папы велел представить эти же сочинения (les mfemes ecrits — интересная подробность — множественное число, ведь в итоге был напечатан сборник против четырех авторов)53. Папа собирался опубликовать их в Риме на латинском и итальянском языках.
За день до этого Поссевин получил письмо от герцога Баварского 54, где тот просил его выступить с осуждением Макиавелли, «книга которого, подобно чуме, распространялась повсюду», как выразился герцог55. В этом совпадении Поссевин увидел перст божий, и «не мог не подчиниться»; впрочем, ведь книга была уже написана? Папа, «который сам сочинил опровержение Макиавелли, как он сказал Поссевину», приказал издать книгу в Ватикане 56.
Мы подошли к вопросу еще об одном участнике акции «Поссевин против Макиавелли», папе Иннокентии IX. Из рассказа Дориньи, т. е. фактически, Поссевина, следует, что папа лишь поддержал инициативу последнего. Но в первых изданиях брошюры изложена несколько иная версия. Лионский издатель, Ж.-Б. Бюиссон, утверждает, что перед избранием Иннокентия IX в Италии появились книги четырех французских авторов: Бодена, Лану, Дюплесси-Морнэ и Жантийе, и новый папа велел Поссевину выступить против них 57. Более того, как можно прочитать у Перье, именно папа собрал материалы для книги, «еще до обретения тиары, и передал их Поссевину на редактирование. Таково по крайней мере утверждение Базы, издателя книги, в „Обращении к читателю44» 58.
Папа Иннокентий IX, в миру Джованни Антонио Факкинетти (р. в 1519 г.), правил по существу с осени 1590 г., замещая Григория XIV, но формально лишь 2 месяца в конце 1591 г. Умер он 30 декабря 1591 г.59 Л. Пастор характеризует его как меланхоличного, замкнутого и аскетичного человека, который был знатоком Платона
52	Ibid. Р. 512—513.
53	Ibid. Р. 513.
54	Очевидно, Вильгельм V (1579—1597), ревностный поборник католицизма.
55	Ibid. Р. 513.
S Aid.
Antonii Possevini... Judicium... Lugduni; Buysson, 1593.
58	Machiavelli N. Oeuvres completes... P. ХШ.
59	Enciclopedia Italians. Roma, 1933. T. XIX. P. 330.
16 Средне века. вып. 56
242
М. А. Юсим
и Аристотеля, написал «Антимакиавелли» (!), «но по своей медлительности и склонности к обдумыванию, не успел опубликовать» 60. Уж не воспользовался ли он именем Поссевина? Во всяком случае в лице папы перед нами еще один претендент на авторство «Предостережения». (Справедливости ради надо заметить, что сведения о работе Иннокентия IX над «Антимакиавелли» восходят, как мы отчасти видели, к самому Поссевину 61.)
Но это еще не все неясности, связанные с участием папы в этом деле. О. Томмазини приводит слова Гаспара Шоппе, защищавшего Макиавелли преимущественно в ряде неопубликованных рукописей. Речь идет о книге с любопытным названием: «Макиавеллика, или двойная апология, в первой части которой защищаются постановления Св. Р[имской] Ц[еркви] о книгах Николая Макиавелли. Во второй же вопреки [наветам ] кальвинистов, врагов итальянской нации, утверждается невинность Макиавелли. В обеих доводами самого Макиавелли опровергается бесчестность псевдополитиков, искажающих без всякого различения достойного и постыдного учение Макиавелли ради собственной выгоды, 1619 г.»62
Интересующее нас место звучит так: «...я узнал из сообщения Фомы Боция, что даже Иннокентий IX, в высшей степени благоразумный и добродетельный папа весьма доброжелательно судил о Макиавелли и предполагал, что оказанная ему несправедливость была вызвана завистью окружающих» 63.
У Томмазо Боцио, в отличие от Шоппе благополучно опубликовавшего свои 4 книги против Макиавелли, можно прочесть совсем другое: «Всякому известно, каковы эти [рассуждения Макиавелли], но поскольку Иннокентию IX казалось, что в достаточной мере еще никто не продемонстрировал, до какой степени они нечистивы, вредны и противны истине, то ему угодно было возложить на меня бремя [их опровержения]. Это было важно само по себе, но еще потому, что писания Макиавелли становятся орудием в руках еретиков и многих им подобных; и я исполнил порученное» ® .
Остается заключить, что Шоппе допустил, мягко говоря, неточность. Но не могла ли быть в его известии и доля истины, если папа, скажем, считал нужным официально опровергать Макиавелли, приватным же образом мог и похвалить его? Неожиданное подтвер-
60	Pastor Geschichte der Paste seit dem Ausgang des Mittelalters. Freiburg, 1926. Bd.
61	Cp.: Ciaconius A. Vitae et res gestae pontificum romanorum. Romae, 1677. T. IV. Col. 245.
62	Opere complete di Niccofo Machiavelli, cittadino e segretario fiorentino. Vol. unico-Firenze, 1833. Prefazione. P. XIV.
«...Quamvis etiam Innocentium Nonum magnae prudentiae ac virtutis pontiflcem longe benignius de Machiavello judicasse ac de injuria per aliorum invidiam ei facta suspicatum 64 ^uis^ ex Thoniae Bozii indicio cognoverim». Cm.: Tommasini O. Op. cit. P. 26.
Bozii Thomae De robore bellico, diutumia et amplis catholicorum regnis liber unus adversus Machiaveilum. Colonlae Agrippinae / Apud J. Gymnicum, 1594; Eplstola dedicatoria ad Clementem УШ.
Ревностный гонитель памяти Макиавелевой
243
ждение этому мы находим в записках Иннокентия IX, частично опубликованных Л. Фрати в 1905 г.65 Здесь имеется почти дословное заимствование из «Государя»:
Записки Иннокентия IX
«Чтобы узнать, хорош ли советник (ministro) или нет, государь должен рассмотреть, думает ли тот больше о себе и о собственной пользе, чем о пользе господина; в этом случае советник никогда не будет хорош, и государь не должен доверять ему. С другой стороны, чтобы укрепить его добрые качества, государь должен заботиться о советнике, одаривать его богатствами и почестями, привязывать к себе, наделять почетными званиями и должностями, чтобы тот не желал новых богатств, и это заставит его бояться перемен...»
«Государь» Макиавелли, гл. XXII: О секретарях, приближенных к государям
«Но для того, чтобы государь мог узнать советника, есть безошибочный способ. Когда ты видишь, что советник думает больше о себе, чем о тебе, и что во всех поступках ищет собственной пользы, то таковой советник никогда не станет хорошим, и ты не сможешь доверять ему... В то же время, чтобы укрепить его добрые качества, государь должен заботиться о советнике, одаривать его богатствами и почестями, привязывать к себе, наделять почетными званиями и должностями, чтобы тот видел, что не может обойтись без государя... и избыток должностей заставил его бояться перемен».
Трудно сказать, мог ли папа взять эту цитату из третьих рук, во всяком случае бесспорен его интерес к Макиавелли. Других явных цитат в тексте записок я не обнаружил; напротив, папа приводит совет: «...чтобы сохранить имущество господина, вносить разлад среди слуг, управляющих им», — совет, в котором часто обвиняли Макиавелли, но на деле ему чуждый («Государь», гл. XX: «...я не думаю, чтобы раздоры приносили пользу когда бы то ни было», ср. ниже текст Поссевина, примеч. 7). Заподозрить, что перед нами набросок «Анти-Макиавелли», составленный Иннокентием IX, трудно. Л. Фрати, не упоминая о Макиавелли, пишет, что это лишь часть из 38 заметок, и комментирует их так: «...если эти записки и не столь значительны, как апокрифические воспоминания Наполеона, они по крайней мере подлинные, пока не доказано обратное» 66.
Все ведет к заключению, что выступать против великого флорентийца церковь заставляли не столько идейные, сколько внешние причины (что доказывал и Шоппе) б7. Ведь и Поссевин не отрицает ума и остроты Макиавелли. Потомки последнего не раз пытались добиться разрешения на новое издание хотя бы в урезанном виде, так как Индекс запрещал их, «пока не будут исправлены» 68.
65 Ricordi di 2 papi / А сига di Lod. Frati // Archivio Storico Italiano. Serie 5. Firenze, 1905. Vol. XXXII. Disp. 2a.
Ricordi di 2 papi... P. 452.
Munkler H. Im Namen des Staates: die Begriindung der Staatsrason tn der friiheren Neuzeit. Frankfurt a. Main, 1987. S. 278.
BertelU 5.» Innocenti P. Op. cit. P. XLV.
16*
244
М. А. Юсим
С ведома кардиналов, назначенных для пересмотра Индекса (1573), очищением трудов своего деда занимались внуки Макиавелли — Джулиано Риччи и каноник Никколб ди Бернардо Макиавелли. Этому последнему, а также его отцу Бернардо, занимавшему важный церковный пост папского казначея в Перудже и Умбрии, была посвящена книга об эпистолярном искусстве некоего Рокко Пилорчи, с похвалой отзывающегося и об их отце и деде Николлбб9. Кстати, одним из главных аргументов в пользу переиздания Макиавелли был его писательский талант и авторитет в области языка70. Любопытно, что о книге Пилорчи Поссевин говорит с одобрением в своей «Избранной библиотеке» 71, хотя в нее же включено «Предостережение» против Макиавелли (не полностью) 72.
В 1594 г. Дж. Риччи сокрушается о том, что проект переиздания Макиавелли так и не сдвинулся с мертвой точки, потому что от наследников потребовали публикации под псевдонимом (весьма симптоматично!), а на это они не согласились. Так действительно ли Поссевин остановил новое издание сочинений «бессмертного флорентинца», как мы прочли у Пушкина 73 ?
В Ватиканском архиве хранится одно письмо, которое могло бы пролить какой-то свет на этот вопрос. Это донесение Томб Сэйн (Sailly, 1553—1623), иезуита родом из Бельгии, вместе с Поссевином сопровождавшим московских послов из Рима в Польшу 74. В этом письме от 4 сентября 1583 г., адресованном генералу ордена, упоминается о беседе Поссевина «с неким Макиавелли» 75. В архиве Е. Шмурло имеется карточка с пометкой об этом письме «списано» 76, но самого списка, к сожалению, нет. Заманчиво предположить, что беседа с одним из Макиавелли касалась великого флорентийца.
Приведенные скудные данные источников, к тому же не всегда доступных, можно дополнить некоторыми соображениями о личности Поссевина. Официозные авторы рисуют его как человека набожного, проникнутого высшими идеями христианской морали, преданного церкви и способного не просто на благородные, но даже на экзальтированные поступки. Например, в 1571 г., находясь в Лионе, Поссевин якобы приютил в иезуитской церкви своих врагов —
69 См.: Furiazzi G. В. Notizie sulla famiflia di Machiavelli // Machiavellismo e antimachiavellici nel Cinquecento. Firenze, 1969. P. 145.
70 Bertelll S., Innocenti P. Op. cit. P. XUV.
71 Antonii Possevini... Bibliotheca aelecta...Coloniae Agrippinae / Apud J. Gymnicum. 1607. Vol. П. P. 485.
72 Ibid. P. 348-350.
73 Cp.: Machiavelli N. Oeuvres compfetes... P. ХШ.
74 См.: Шмурло £. Россия и Италия. СПб., 1908. Т. 2. Выл. 1. С. 132.
5 Там же: Опись польской нунциатуры XVI в. № 17А. Possevino Р. Literae 1581— 1586. Potonai. 6.
76 ЦГАОР. Ф. 5965. Ед. хр. 819. Карт. 219.
Ревностный гонитель памяти Макиавелевой
245
кальвинистов, преследуемых во время Варфоломеевской ночи77. Дориньи приводит такой образчик смиренного нрава Поссевина: когда тот был в Москве с молодым иезуитом-фламандцем (очевидно, вышеупомянутым Сэйн), то давал ему «наставления в милосердии», причем однажды «с излишним жаром», за что после просил у него прощения на коленях 78.
С другой стороны, Поссевин снискал известность как многоопытный и довольно беспринципный дипломат79, представитель того поколения иезуитов, которым и приписывали собственно изобретение так называемого «макиавеллизма» 80. Распространенные в польской публицистике в XVI в. обвинения иезуитов в макиавеллизме 81 не в последнюю очередь относились, надо думать, к Поссевину, принимавшему в делах этой страны живейшее участие. Даже биограф мантуанского иезуита, П. Пирлинг мимоходом отразил подобные черты своего героя: «...ничего макиавеллического не было в аббате Александре Комуловиче (посол папы к царю Федору Иоанновичу в 1593 г.)... он не хитер, не лукав, в нем нет даже утонченности Поссевина (d’un Possevino)» 82.
Писателем Поссевин был эрудированным и плодовитым, но поверхностным. Уже первое его выступление с публикацией в 1556 г. «Диалогов о чести» покойного брата вызвало обвинения в плагиате 83. Как подтверждает и случай с Макиавелли, Поссевин был готов принести добросовестность в жертву политической выгоде, связанной с его публичным выступлением. В конце XVI в. резким нападкам в ряде стран, особенно во Франции, подвергалась контрреформационная политика католицизма, причем в этой полемике стало звучать словечко «макиавеллизм» как синоним всего дурного в политическом обиходе.
Из пяти авторов, ставших мишенью Поссевина, Макиавелли был самым опасным, так как прочие — французы, некоторые из них протестанты, не представлялись столь близкими, как предполагаемый основатель пагубного учения, в котором обвиняли самих слуг церкви. Тут было важно как раз имя (как часто случалось с Макиавеллиевым
77 Karttunen L. Op. cit. Р. 68. Приведя этот рассказ, исследовательница замечает, что если он верен, значит, Поссевин изменил своей прежней практике борьбы с еретиками.
8 Dorigny J. Op. cit. Р. 524.
9 Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. М., 1983. Предисл. Л. Н. Годовиковой. С. 11—12.
См., например: Tommasini О, Op. cit Р. 34. Трактат иезуита Дж. Ботеро «О Государственном интересе» (1589), рекомендуемый Поссевином в «Предостережении» как антимакиавеллиевское произведение, называли «кодексом иезуитского макиавеллизма». См.: Cronia A. La conoacenza del mondo aiavo in Italia. Padova, 1958. P. 208.
Maiarczyk J. MachiavelUsmo e andmachiavellismo neU’Europa Orientale del Clnquecento // MachiavelUsmo... P. 114.
8? Pierling P. La Ruasie et le Saint Sfefe. P., 1897. Vol. П. P. 332.
3 Sommervogel C. Op. cit Cd. 1061.
246
М. А. Юсим
наследием) — никто не собирался особенно вникать в его писания, от имени же следовало отмежеваться84. Не случайно кардиналы были готовы допустить анонимную публикацию (кстати, сочинения Макиавелли в том или ином виде продолжали издаваться даже в Италии, в основном без указания имени) 85.
Деятелей, одобрявших любую политику, лишь бы она была эффективной, хватало и в католическом лагере, но следовало публично осудить теоретиков, пустившихся в рассуждения на эту тему, и еще раз подтвердить правомочность только той политики, которая опирается на идеалы веры и церковное учение.
Такая задача стояла перед Поссевином и другими участниками антимакиавеллиевской кампании: Томмазо Боцио, Джованни Ботеро, Пьетро Рибаденейрой, Пьером Коре (Coretus), каноником из Турнэ, называющего Макиавелли Михаилом, и прочими. Не так уж важно, сам ли Поссевин решил привлечь к себе внимание своей «сатирой», или инициатива исходила извне; ясно, что политическая конъюнктура была решающей: Иннокентий IX собирался издать «Антимакиавелли» — возможно, он передал Поссевину материалы 86, которые считал неудобным публиковать под своим именем; кстати, сам Поссевин не раз издавал подобным образом собственные сочинения. Может быть, в работе принимали участие и другие, тот же Дж. Б. Строцци, но тогда встает вопрос об авторстве всех четырех памфлетов, а не только «Предостережения», посвященного Макиавелли. В любом случае спешность задачи и занятость Поссевина, который уже в 1593 г. выпустил фундаментальную «Избранную библиотеку» в 2 томах и 18 книгах, способствовали его легковесному отношению к предмету. Автор «Предостережения» ограничился двумя—тремя замечаниями якобы о положениях Макиавелли, почерпнутых у Жантийе, и кратким пересказом сочинения Аквината, как можно видеть из публикуемого ниже в Приложении полного текста трактата.
Для Поссевина эпизод с Макиавелли был скорее проходным, и специально к этой теме он больше не возвращался, в антимакиавеллиевской же литературе его брошюра заняла довольно заметное место, и если не приостановила переиздание Макиавелли, то привлекла внимание публицистов и историков — особенно впоследствии, своей уязвимостью. Сегодня о ней вспоминают — таковы исторические парадоксы — как об образчике «макиавеллического» антимакиавеллизма, пытающегося не без помощи лицемерия и клеветы осудить клевету и лицемерие в политике.
84 ср.: De Mattei R. Op. cit. P. 241.
85 Bertelli S., Innocenti P. Op. cit. Passim.
«Папа приказал Поссевину, чтобы тот, частью по его указаниям, частью по собственным заметкам (adversariis), которыми он поделился с папой, написал нечто, опровергающее вредоносные книги». Possevini A. ...Judicium...Lugduni, 1593. F. 2v (Предисл. издателя).
Ревностный гонитель памяти Макиавелевой
247
Приложение
ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ ОТНОСИТЕЛЬНО ПИСАНИЯ КАК МАКИАВЕЛЛИ, ТАК И ТОГО,
КТО НАПИСАЛ ПРОТИВ НЕГО «АНТИМАКИАВЕЛЛИ», ИМЯ ЖЕ СВОЕ НЕ УКАЗАЛ
Мы говорили в другом месте, что Макиавелли недоставало не столько ума и остроты, сколько благочестия и опытности. Эти две вещи подобны крыльям, лишенный которых, если захочет взлететь, неизбежно рухнет на землю. Итак, о Макиавелли следует снова заявить, что, кто поверит советам этого человека, тот вскоре убедится, что они ведут к подрыву и гибели любого, сколь угодно прочного княжества, республики, королевства и империи.
И мог ли он дать более вредоносный совет, чем когда убеждает государя «полагаться на свое благоразумие, отвергнув чужие мнения? 1 Выставлять напоказ свою набожность и благочестие, даже при отсутствии оных? 1 2 Поощрять и поддерживать ложные верования, если они полезны для укрепления какой-либо религии? Предпочитать язычество христианству? Пренебрегать учителями христианского благочестия? Скверно судить о римско-католической церкви?3 Думать, что авторитет и заветы Моисея опирались не на веру и Бога, а на силу и оружие? Приписывать счастье судьбе и случаю, а не добродетели и истинной религии»?4
И все это сей мерзкий пособник Сатаны выставил на обозрение невежественному свету в первых двух книгах, где он говорит о государе, дабы множество мнящих себя политиками и мужами совета легче могли разваливать наилучшим образом устроенные царства.
Но умы мудрецов просвещены лучами естественного и божественного света; направляемые Богом, они следуют по пути добронравных и могучих предков и знают, что государства покоятся на благочестии и единстве католической религии, затем на совете, истине и смирении, противные же этому пороки были для них всегда пагубны. Так было в этом веке со многими некогда цветущими царствами и провинциями, увядшими на глазах у всех.
Среди многих мирских благодеяний церкви, одно, говорит Беллармин, даруется свыше ее защитникам. Ибо католические государи, искренне преданные Богу, всегда одерживали верх над врагами. Известны описанные в Ветхом Завете победы Авраама, Моисея, Иисуса [Навина], Гедеона, Самуила, Давида, Езекии, Иосии, Маккавеев. По Новому Завету Константин, первый защитник церкви из императоров, почти так же победил Максенция, как Моисей фараона. Августин в кн. 5 «Града», гл. 25 так говорит о нем: «Императора Константина, не поклонявшегося бесам, а почитавшего истинного Бога, он наделил столькими новыми землями, о скольких никто не смел помышлять. Август удерживал и оборонял Ьесь римский мир; он был сверхудачлив в делах управления и войны; при подавлении тиранов все ему споспешествовало; скончался он в преклонных летах от старости и нездоровья, и оставил правящих сыновей». О Феодосии Старшем Августин пишет там же, в гл. 26, что ему, как католику, все благоприятствовало до такой степени, что в бою даже стрелы врагов силой Господней обращались против них самих. Феодорет в кн. 5, гл. 24 «Истории» прибавляет, что в этом же сражении на белых конях появились Св. апостолы Иоанн и Филипп, бившиеся за императо
1 Этому противоречит гл. ХХП «Государя» о советниках.
2 Ср. «Государь», гл. XVIII.
Суждения, вырванные здесь из контекста, находятся не в «Государе», а в «Рассуждениях на первые десять книг Тита Ливия», кн. I, гл. XI: «О религии римлян»; гл. XII: «Сколь важно считаться с религией, и как недостаток благочестия в Римской церкви погубил Италию»; гл. ХШ: «Как римляне использовали религию в политическом устройстве, в своих походах и при подавлении мятежей».
Ср. «Государь», гл. VI: «О приобретении новых государств с помощью собственного оружия и доблести».
248
М. А. Юсим
ра. О Гонории, также совершенном католике, весьма преданном римскому папе, как явствует из его писем к папе Бонифацию, Августин в кн. 5 «Града», гл. 23 сообщает, что Бог стоял за него в одном сражении, и в нем было повержено более ста тысяч врагов, в том числе захвачен и убит вражеский царь с сыновьями, из римлян же никто не был ранен, не то что погиб.
О Феодосии Младшем Сократ написал в кн. 7, гл. 18 «Истории», что когда в битве его вбйска против персов на помощь последним пришли сарацины, то ангелы [небесные] расстроили их порядки и около ста тысяч утопили в Евфрате. Юстиниан, пока был католиком, правил весьма счастливо и распространил власть империи снова на Италию, Африку и многие другие области, как явствует из «Истории» Евагрия, кн. 4, гл. 16 и след. Но как только он сделался еретиком и задумал издать эдикт о введении своей ереси, то тотчас же был унесен внезапной смертью и тем избавил церковь от великой угрозы, о чем пишет тот же Евагрий в поел, главе 4 книги. Точно так же и Ираклий, пока был католиком, одержал славную победу над персами и отвоевал крест Господень, хотя римляне находились в отчаянном положении. Но когда он стал еретиком-монофелитом, его стали преследовать неудачи, и сам он погмб от новой и неизвестной болезни. Из греческих историй Зонары, Никиты, Никифора Григоры, Лаоникж Халкокондила явствует также, что с того времени, когда восточные императоры вследствие спора об иконах отделились от римской церкви, их власть постоянно ослабевала, пока не была утрачена вовсе.
На Западе же, как свидетельствуют наши историки: Науклер, Сабеллико, Антонин и пр. императоры больше или меньше преуспевали в зависимости от того, более или менее выказывали они себя сыновьями и защитниками римской церкви. При Иннокентии III в Галлии восемь тысяч католиков истребили в одном сражении сто тысяч еретиков-альбигойцев и их союзников, как пишет Эмилий в 6 кн. «Истории франков». В наши дни в 1531 г. швейцарские католики пятикратно бились со швейцарскими же еретиками и всегда побеждали, хотя и уступали им числом и вооружением. (Смотри Кохлея, в «Деяниях Лютера» под 1531 г.). Карл V чудесным образом одержал победу над лютеранами в 1547 г. В Галлии и Бельгии католики также много раз не без помощи чуда побеждали еретиков, да и навряд ли те когда-либо одерживали верх в справедливом бою.
[На поле— Кн. 3]. Но я возвращаюсь к погибельному учению Макиавелли, чтобы познавшим заразу легче было избежать ее. Нельзя вообразить ничего более вредоносного, чем его положение: «справедливость войны в том, что каждый считает для себя необходимым»5. Таким предлогом можно было бы оправдать желание Нерона сжечь весь свет, а нечестивые еретики должны бы быть судимы по их разнузданным страстям; но справедливыми поводами для войны являются только защита или восстановление религии, отечества, мира и других высших благ законными властями.
Но самые ядовитые его речи следующие: «Государю для подавления своих врагов необходимо прибегать к самым жестоким карам, дабы уничтожить в них всякую надежду и стремление к миру б; в завоеванных провинциях нужно устраивать колонии для вытеснения местных жителей; тех, чья измена может быть опасна, следует устранять, а их семьи истреблять полностью. (Видишь, [читатель], как я уличил его в магометанстве?) Если хочешь завоевать какую-то страну или город без оружия, надо распространить в ней дурные нравы. Глупо верить в то, что старую обиду можно загладить новыми милостями; государь должен подражать неким знаменитым тиранам, пренебрегать званием жестокого ради удержания подданных в подчинении, стараться, чтобы его больше боялись, чем любили; если он хочет с кем-то расправиться, пусть найдет благовидный предлог. Ему следует усвоить повадки льва и лисицы; жестокости свершать сразу, а благодеяния творить постепенно; питать раздоры в
5 Имеется в виду искаженная здесь цитата из Тита Ливия, приведенная в «Государе», гл. XXVI: «Война справедлива для тех, кому необходима, и оружие свято, когда в нем одном спасение». Ср. также «Историю Флоренции», кн. V, гл. 8.
Ср. «Рассуждения», кн. Ш, гл. ХП, где мысль Макиавелли противоположная: не следует доводить врага до отчаяния.
Ревностный гонитель памяти Макиавелевой
249
среде подданных, истреблять приверженцев общественного блага. Вообще строить козни, обманывать, притворяться на погибель подданных» 1.
Вот чему учит этот безбожный негодяй, ненавистник природы, права, религии, распространитель атеизма, который богохульствуя и исторг свою окаянную душу
Но если все это было уже не без успеха опровергнуто благоразумными язычниками, а вполне безупречно — христианами, еще до выступления Макиавелли, то иначе вышло у кальвинистов, один из которых, бежав в Женеву, издал книгу и назвал ее «Антимакиавелли», скрыв свое имя. В ней он побивает Макиавелли некоторыми доводами, почерпнутыми из древних историй; но там, где он обрушивается на католическую церковь и где подворачивается случай, там он легко сравнивается и даже превосходит Макиавелли в богохульстве. Таким образом, вся польза и заслуга перед Богом и людьми, которые остались бы за ним, если бы он ограничился опровержением Макиавелли, пропадают впустую. Что обыкновенно и бывает с еретиками, ибо они используют противоядия не для лечения, а для распространения и прикрытия яда.
Насколько правильнее поучал Святой Фома короля Кипрского в своей золотой книге «О правлении государей»! «Когда царь, в случае необходимости, должен сам подчиняться доводам разума. Как природа вносит порядок даже в бесчувственные вещи. Какой конец ожидает неправедную и дурную власть, если она устремлена не к общей, а частной пользе. Какой образ правления предпочтительнее, а именно, правление одного, которое соотносится и с Богом, и подражает естеству. (Ведь правление одного /хорошо, когда оно справедливо, если же несправедливо, оно отвратительно.) Каким образом правление как одного, так и многих обращается в тиранию. Каким образом ее можно устранить или избежать, или даже временно терпеть. Что именно должно побуждать царя к справедливому управлению: слава, почести или иное? Ведь светские почести и людская сЛава мало вознаграждают за государственные заботы, за которые следует ожидать награды свыше». «Все же мы называем христианских государей счастливыми, — говорит он в согласии с Августином, не потому, что они правили дольше, или после мирной кончины оставляли престол сыновьям, или умели усмирять и подавлять восстающих против них граждан, но [за то] и в тех случаях, когда они повелевают справедливо, предпочитают властвовать над страстями, а не народами; когда они стремятся во всем не к достижению призрачной славы, а к обретению через милосердие вечного блаженства. Мы называем между тем подобных христианских государей счастливыми, в надежде на то, что они станут таковыми, когда сбудется ожидаемое нами». Так говорят Святой Фома и Августин. Далее [Аквинат] подтверждает это мудрыми доводами и доказывает, что наградой царей является высокое положение в иерархии небесного блаженства, почему их забота о собственном благе оборачивается и на благо государства, ибо плодами ее оказываются несравненно ббльшие богатства, могущество, почет и слава, чем при дурном правлении.
Впрочем, царь должен пребывать в своем царстве, как душа в теле, подобно тому, как Бог наделяет все на свете своим местом, движением и порядком; но поскольку священническая и царская власть различны, они обе пользуются уважением. Но так как для достижения высшей цели требуется, чтобы царь склонял своих подданных к добродетельной жизни, то он должен направлять их к промежуточным целям. Это [Аквинат] объясняет, снабдив рассуждениями о том, как устранить препятствия.
Все это он описывает в целом в первой книге, а затем переходит ко второй, где трактует общественные установления, говорит о закладке крепостей, о сборе денег
7 Ср. ряд мест «Государя», часто полностью извращенных. См. гл. XVII, XVIII, XIX и др. В гл. XX Макиавелли говорит о вредности раздоров среди подданных, то же в гл, XXVII кн. III «Рассуждений»: «Как следует объединять разделившийся город, и об ошибочности мнения, что необходимо раздробить республику для ее удержания».
Существует предание, что перед смертью Макиавелли рассказывал друзьям о том, что ему приснились Рай, где находились Христовы нищие, и Ад со знаменитыми писателями античности, и он предпочел остаться с последними. См.: Ridolfi R. Vita di Niccolo Machiavelli. 7 ed. Firenze, 1978. P. 391—392.
250
М. А. Юсим
по справедливости, о праведных властителях (здесь же о различии политического и деспотического правлений), об удобных и безопасных путях, о верных весах и мерах, о помощи бедным, о правильном и основательном соблюдении богопочитания.
В третьей книге он говорит о еще более важных и возвышенных вещах: что всякая власть от Бога, как явствует из рассмотрения природного существа, движения и цели всякого творения. Затем он мудро размышляет о старинной власти римлян, о христианских понтификах, о прочих императорах и королях, а также о других владыках.
Четвертая книга посвящена тому, что касается правления многих, называемого политическим. Здесь описываются различные виды управления, бытовавшие у язычников, о чем сообщили Сократ, Платон, Аристотель и другие. Все это [Аквинат] излагает так [подробно], что воспроизводит полное устройство государства при таком правлении.
Но довольно этих кратких указаний о замечательной книге, с помощью коей всякий сможет вооружиться против измышлений Макиавелли и Антимакиавелли. А так как впоследствии об этом более пространно и убедительно писали Хризостом Лавеллий и другие, то их и следует изучать как правителям, так и их советникам.
В примечаниях указываются лишь главные расхождения с текстами Макиавелли и даются отсылки к ним. Поссевин сгруппировал отвергаемые им тезисы всего в двух местах. Смысл первой группы сводится к тому, что Макиавелли рассматривает религию как инструмент правителя вообще и пренебрегает римско-католическим учением в частности. Автор противопоставляет ему длинный ряд примеров, доказывающих прямую связь благоденствия императоров с их приверженностью католицизму.
Затем следует вторая группа тезисов, представляющая Макиавелли бесчеловечным политиком. В противовес им в последней части трактата перечисляются вопросы, рассмотренные Фомой Аквинским в сочинении «О правлении государей», рекомендуемом для христианского чтения.
Е. Е. Бергер, В. И. Бородулин МИГЕЛЬ СЕРВЕТ: ОТКРЫТИЕ ОТКРЫТОГО?
«Эта гениальная вспышка блеснула из тьмы своего столетия как единственная преждевременная зарница»
Приведенные слова Ст. Цвейга относятся к открытию в области медицины, сделанному религиозным философом-антитринитарием Мигелем Серветом, и отражают весьма распространенную среди историков точку зрения, согласно которой именно Сервет в 1553 г. впервые описал малый круг кровообращения. Жизнь этого человека оборвалась в том же 1553 г. на костре, зажженном по указанию Кальвина, а всемирная посмертная слава в равной мере относится к Сервету — первой жертве протестантского фанатизма и к Сервету — естествоиспытателю. Однако приоритет этого открытия неоднократно оспаривался различными исследователями и передавался падуанскому профессору, современнику Сервета Р. Коломбо, ученику знаменитого анатома А. Везалия, либо ученик у.,Коломбо испанцу Вальверде, либо арабскому ученому Ибн ан-Нафису.
Мы полагаем, что искать решение проблемы приоритета следует не в традиционном для историко-медицинских исследований русле, когда ограничивались поиском ответа на один вопрос: что принципиально нового внес Сервет как естествоиспытатель, изучавший кровообращение? Понять написанное Серветом можно лишь на основе анализа историко-культурного контекста в целом, рассмотрения не только исследовательской методологии, но и крайне противоречивой личности мыслителя. Принадлежал ли он определенной культуре и какой именно: был средневековым схоластом? Гуманистом Возрождения? Человеком Нового времени, носителем опытного знания? На фоне какого массового сознания и в каком конкретном научном контексте проводились его исследования? Где в его трудах преемственность, традиция, а где новизна, творчество? Как он сам воспринимал свое открытие? От того, как будут решены эти базисные вопросы, зависит наше понимание его деятельности и влияния его идей в процессе развития науки, т. е. реальной судьбы открытия.
По современным представлениям, циркуляция крови в организме, доставляющей кислород и питательные вещества к тканям и выносящей из тканей вредные «шлаки» (продукты обмена веществ) и углекислый газ, обеспечивается сердцем и сосудами, образующими два круга кровообращения. При сокращении сердца (сердечная систола) его мощный левый желудочек выбрасывает кровь в аорту и по разветвляющемуся артериальному дереву проталкивает ее к мельчайшим из сосудов — капиллярам, стенки которых отличаются высокой проницаемостью, что обеспечивает обмен веществ между
252
Е. Е. Бергер, В. И. Бородулин
кровью и тканями. Изменяющаяся по составу (и цвету — из алой она становится темной, «венозной») кровь по венам, все более крупным, попадает в правое предсердие, и тем самым завершается большой круг кровообращения. Одновременно с левым правый желудочек сердца выбрасывает кровь в отходящий от него артериальный легочный ствол, который делится на все более мелкие веточки вплоть до капилляров, разветвляющихся в легких; там кровь, отдав углекислый газ и насыщаясь кислородом, превращается в алую артериальную кровь; по легочным венам она собирается в левое предсердие (малый, или легочный, круг кровообращения). В фазу расслабления (диастолы) сердца кровь из предсердий поступает в желудочки.
Когда сложились эти взгляды? Можно считать общепризнанным, что учение о кровообращении — продукт европейского естествознания Нового времени и что созданием этой стройной системы физиологических представлений мы обязаны У. Гарвею. Открытие Гарвеем кровообращения (1628) понимается большинством историков, физиологов, клиницистов как веха, с которой начинается научная физиология вообще и физиология кровообращения в частности. Аргументы в пользу такой точки зрения в кратком обобщенном виде можно выстроить следующим образом. Предметом исследования Гарвея было именно кровообращение, т. е. движение крови по замкнутой системе, включающей два изолированных круга кровообращения. В основе каждого вывода лежали экспериментальные наблюдения и математические выкладки — важнейшие инструменты нового, опытного знания. Система доказательств в целом, сам стиль научного мышления свидетельствовали о близости методологических установок автора и его современника Ф. Бэкона. Здесь перед нами не догадка гениального ума и не стройная гипотеза, нуждающаяся в фундаментальных доказательствах. Перед нами последовательно и тщательно разработанная научно-исследовательская программа, ставшая впоследствии основой изучения физиологии, а затем и патологии сердечно-сосудистой системы. И методология исследования, и сами выясненные и уточненные Гарвеем факты безо всяких оговорок входят в современное учение о кровообращении. В этом смысле весь предшествовавший период можно рассматривать как догарвеевскую эпоху первоначального накопления знаний о движении крови по сосудам. К числу важнейших ее достижений можно отнести разработку представлений о легочном кровообращении.
Основные этапы развития физиологических представлений выделены историографией XVII в. В 1694 году в Англии вышла книга Уильяма Уоттона «Размышления о древней и современной науке». Она посвящена истории различных открытий и изобретений. Об открытии легочного кровообращения автор сообщает следующее: «Насколько мне известно, первым, у кого была такая мысль, был Мигель Сервет, испанский врач, сожженный за арианство в Женеве
Мигель Сереет: Открытие открытого?
253
около 140 лет назад. Хорошо было бы для церкви Христовой, если бы он полностью посвятил себя своей собственной профессии. Его проницательность в этом вопросе, который ранее столько времени пребывал во тьме, дает нам большую возможность считать, что мир имел бы справедливую причину, чтобы почтить его память.
В книге под названием „Восстановление христианства", напечатанной в 1553 г., он ясно утверждает, что кровь проходит через дегкие, из левого в правый г желудочек сердца, а не через перегородку, которая разделяет два желудочка, как считалось в это время. Как он объясняет это, и в каком из 6 рассуждений, на которые Сервет разделяет свою книгу, это нужно искать, я не знаю, ибо сам этой книги никогда не видел. Мистер Чарльз Бернард, очень ученый и опытный лондонский хирург, который любезно прислал мне эту цитату,., выписанную у Сервета, мог мне сообщить лишь то, что он получил ее от своего ученого друга, который сам переписал это у Сервета» 1 2.
Итак, хронологически первое в Европе описание легочного кровообращения появляется в труде, посвященном отнюдь не медицинским, но теологическим проблемам. «Восстановление христианства» есть наиболее полное изложение антитринитарисгских взглядов Сервета, весьма неточно определенных У. Уоттоном как «арианство». На первый взгляд вопрос о движении крови кажется «инородным телом», искусственно помещенным в богословский трактат 3. У нас же сложилось впечатление, что мысль о кровообращении в тексте Сервета закономерна и органична.
Глава 5 «Восстановления христианства» говорит о святом духе, который, по мнению Сервета, является не ипостасью Троицы, а формой проявления Бога, как бы связующим звеном между Богом и человеком. От понятия духа автор переходит к понятию души, опираясь на те положения в Библии, где говорится, что душа находится в крови (Быт. 9.4; Лев. 17. 11; Втор. 12. 23—24). Для него логически возникает необходимость дать некоторое представление о крови, ее предназначении как обиталища души, о ее движении в организме. Здесь мы и видим формулировку тезиса о легочном кровообращении. Этот тезис у Сервета вписывается в общую картину мира, включающую представления о Боге и человеке.
Версия о безусловном приоритете Сервета в открытии легочного кровообращения просуществовала более 200 лет. Но в 1924 г. в Дамаске была обнаружена рукопись арабского медика Ибн ан-Нафиса «Комментарий к трактату Ибн-Сины»4, относящаяся ко второй
1 Вероятно, в английском тексте опечатка — на самом деле кровь проходит из
, правого желудочка в левый.
* Wotton IV. Reflections upon ancient and modem learning. L., 1694. P. 211—212. Гутнер M. История открытия кровообращения: Гарвей и его значение / М., 1904. С. 50.
4 Об Ибн ан-Нафисе см.: Chehade А.-К. Ibn an-Nafis et la decouverte de la circulation du sang. Damasque, 196—.52 p.
254
Е. Е. Бергер, В. И. Бородулин
половине XIII в., и в этой рукописи содержалось четко сформулированное положение о движении крови из правой половины сердца через легкие к его левой половине. Ниже мы приводим оба описания.
Ибн ан-Нафис
КОММЕНТАРИЙ К ТРАКТАТУ ИБН-СИНЫ
(Рукопись в архиве Дамаска. Л. 66—67> 5
Вот что мы говорим — Аллах знает лучше — поскольку одно из направлений деятельности сердца — это зарождение жизненного духа, который создается чистейшей кровью, сильно смешанной с субстанцией из воздуха, то необходимо, чтобы он [дух] находился в сердце, одновременно [составляясь] из очень слабой крови и из воздуха... путем смешения того и другого. Это происходит на месте образования духа, в левой полости сердца. Также необходимо, чтобы сердце человека и тех животных, которые имеют легкие, было снабжено другой полостью, в которой кровь очищается, чтобы стать способной к смешению с воздухом — если же, действительно, воздух смешивался бы с кровью, остающейся плотной, из этого не получилась бы однородная субстанция, — эта полость — правый желудочек.
Когда кровь очистилась в этой полости, ей надо перейти в левую полость, где образуется жизненный дух. Но между этими двумя полостями не существует никакого сообщения; на этом уровне субстанция сердца особенно плотная, и нет ни видимого сообщения, как думали некоторые авторы, ни невидимого сообщения, которое могло бы позволить продвижение этой крови, как думал Гален. Совершенно наоборот, эта субстанция плотная, и подходящих пор не существует. Следовательно, кровь, после того, как она очищается, должна непременно проследовать в артериальную вену 6, оттуда пройти в легкое, разлиться в его субстанции и там смешаться с воздухом, чтобы слабейшая часть [крови] была очищена и могла проследовать в венозную артерию и прийти в левую полость сердца, став способной к зарождению жизненного духа. Менее очищенный остаток этой крови используется для питания легких.
Артериальная вена очень плотная, состоит из двух слоев, чтобы кровь, проходящая по этим порам, была слабой. Венозная артерия очень тонкая, [состоит] из одного только слоя, и эта кровь туда легко проходит...
Мигель Сервет
«ВОССТАНОВЛЕНИЕ ХРИСТИАНСТВА» 7
Жизненный дух имеет свое начало в левом желудочке сердца, и легкие очень способствуют его зарождению. Это дух слабый, порожденный силой тепла, огненного цвета и силы огня, чтобы из чистейшей крови происходил светящийся пар, несущий в себе субстанцию воды, воздуха и огня. Он рождается из происходящего в легких смешения вдыхаемого воздуха с произведенной слабой кровью, которую правый желудочек сердца передает левому. Происходит же эта передача не через среднюю стенку сердца, как обычно считают, но большим усилием из правого желудочка сердца, длинным путем через легкие, приводится в движение слабая кровь, подготавливается легкими, становится золотой и перегоняется из артериальной вены в венозную артерию. Далее в этой венозной артерии [кровь]
5 Пер. с франц, по изд.: Chehade А. К. Op. cit. Р. 24—26. Консультация по арабскому оригиналу дана А. Г. Беловой (Ин-т Востоковедения АН СССР).
По терминологии той эпохи, артериальной веной называли легочную артерию, а венозной артерией — легочную вену.
7 Servet Mich. Christianismi Restitutio. Lyons, 1553 in folio, 735 p.
Мигель Сереет: Открытие открытого?
255
смешивается с вдыхаемым воздухом, посредством выдоха очищается от копоти. И так все смешанное притягивается левым желудочком сердца посредством диастолы, имея достаточно запасов, чтобы родился жизненный дух. То, что эта передача и приготовление порождается легкими, доказывает разнообразная связь артериальной вены с венозной артерией в легких. Доказывает это значительный размер артериальной вены, которая (иначе) не была бы ни столь значительной, ни так устроенной, не посылала бы из самого сердца такое количество чистейшей крови в легкие только с целью их питания; сердце легким не служило бы таким образом, тем более что изначально, в эмбрионе, легкие имеют обыкновение питаться иначе, от этих... клапанов сердца, еще не открытых до часа рождения, как учит Гален. Следовательно, для других целей изливается кровь из сердца в легкие в сам час рождения в столь большом количестве. Итак, легкими к сердцу посылается не простой воздух, а смешанный с кровью, через венозную артерию; следовательно, в легких происходит смешение. Этот огненный цвет дается насыщенной духом крови легкими, а не сердцем. В левом желудочке сердца нет места, достаточного для столь большого и значительного смешивания и для выработки этого огненного [цвета]. Наконец, эта средняя стенка [сердца], поскольку не имеет сосудов и возможностей, неспособна к этому движению и зарождению (духа), хотя что-то может просачиваться. Тем же способом, которым происходит процесс передачи в печени из воротной вены в полую вену через кровь, происходит и передача в легком из артериальной вены в венозную артерию через дух. Если кто-нибудь это свяжет с тем, что пишет Гален в кн. 6 и 7 «О назначении частей» 8 *, он ясно обнаружит истину, самим Галеном не замеченную.
Ясно, что с момента обнаружения текста Нафиса в историографии стоял уже вопрос не о приоритете Сервета, но о независимости его'открытия. Первым на этот вопрос попытался ответить американский исследователь О. Темкин , сделавший вывод, что Сервет не знал о существовании текста Ибн ан-Нафиса и пришел к открытию легочного кровообращения самостоятельно. Исследователь провел сравнительный анализ двух текстов и обнаружил расхождения между ними:
1. Нафис считает, что вся кровь идет описанным путем, Сервет пишет, что некоторая часть может «просачиваться» (resudare) через среднюю стенку сердца.
2. Нафис думает, что кровь просачивается через стенку легочной артерии, смешивается с воздухом в легких и затем идет в легочную вену. Сервет думает, что кровь идет из легочной артерии в легочную вену через промежуточные сосуды.
При всей фактографической безукоризненности исследования, выводы О. Темкина нельзя назвать вполне убедительными. При анализе текста Сервета создается впечатление, что налицо попытка синтеза различных медицинских идей. Характерное допущение — «что-то может просачиваться» — следует, по нашему мнению, рассматривать как дань уважения той медицинской традиции, на которой автор был воспитан и внутри которой, несомненно, себя ощущал. Возможно, перед нами — попытка синтеза новой идеи, выдвинутой Нафисом, и «привычного» галенизма. Но вместе с тем, анализируя текст Сервета, можно говорить об элементах натуралистского подхода. Не исключено поэтому, что рассуждения его представляют иной по составу сплав: традиционный галенизм обогащен здесь новыми анатомическими знаниями, полученными Везалием и его сотрудниками.
Версия О. Темкина была принята в историографии и не уточнялась более. Если проанализировать всю литературу по данному вопросу, то обнаружится, что в основе распространенной идеи о независимости открытия лежит лишь одна статья О. Темкина, а остальные работы содержат не новую аргументацию, а только ссылку на него. Так поступают даже такие серьезные исследователи, как Виллиус и Драй 10.
8 Имеется в виду трактат Галена «О назначении частей человеческого тела».
Temkin О. Was Servetus influenced by Ibn an-Nafls?//Bui. hist. med. 1940. T. 8. 731—734.
10 Willius F., Dry T. A history of the blood and the circulation. Philadelphia, 1948. 344 p.
256
Е. Е. Бергер, В. И. Бородулин
Уже в 50-е годы Р. Байнтоном 11 был предложен иной путь. Поскольку Сереет не знал арабского языка (иного мнения придерживается Дж. Фултон 1 , но никак не доказывает этого), то остается выяснить, существовал ли латинский перевод текста Ибн ан-Нафиса. Р. Байнтону удалось выяснить, что в 1547 г. венецианский переводчик Андрея Альпаго выполнил перевод Нафиса на латинский язык, но сохранился перевод только первой его части, не содержащей описания легочного кровообращения (библиотека Стенфордского университета, США). Если перевод второй части текста не осуществлялся, следовательно, заимствования не могло произойти.
Итак, метод врача, т. е. сравнительный анализ текстов с чисто фактографической, медицинской, точки зрения, оказался уязвим. Применение такого анализа было бы совершенно корректным, если бы два текста появились одновременно и были написаны людьми, принадлежащими одной культуре. Но когда объектом исследования являются разновременно возникшие фрагменты такого сложного конгломерата, как средневековая медицина в Европе и на арабском востоке, возможность использования подобного метода ограничена. Традиционный метод историка (Р. Байнтон) дал больше, но и в этом случае остаются вопросы, так как исследование не доведено до логического конца: не говоря о том, что вторая часть перевода могла быть выполнена, но не сохранилась, следует также учитывать и возможность устного сообщения: Сервет и Альпаго были современниками и, по некоторым данным, даже встречались .
6. Темкин и Р. Байнтон, идя разными путями, пришли к сходным выводам. Однако версия о независимости открытия никак не объясняет прямых текстовых совпадений в описаниях легочного кровообращения у Сервета и Нафиса. Логическим стержнем обоих текстов является образование «жизненного духа*, который зарождается «в левой полости сердца» (Нафис), или «в левом желудочке сердца» (Сервет), из «слабой крови», смешанной с воздухом. Перед этим кровь должна «очиститься» («посредством выдоха», уточняет Сервет) и «стать способной» (Нафис) или «иметь достаточно запасов» (Сервет) для зарождения этого жизненного духа. Средняя стенка сердца не пропускает кровь, так как она «плотная» (Нафис) или «не имеет сосудов и возможностей» для этого (Сервет). Общий ход рассуждения, сходная система доказательств («от противного» — кровь не может идти через среднюю стенку сердца, следовательно, идет другим путем: доказательство чисто логическое, умозрительное, но не экспериментальное), использование аналогичной терминологии не могут не наводить на мысль о заимствовании даже при наличии фактографических несовпадений. Вместе с тем, именно в тексте Сервета явно прослеживаются следы галеновской традиции: уточнение относительно питания легких в эмбрионе, рассуждения о цвете крови, к которой он применяет чисто галеновское определение «flavus».
Замеченные лингвистические совпадения арабского и латинского текстов позволяют нам предполагать знакомство Сервета с трудом своего предшественника. Но если считать, что его описание легочного кровообращения — прямая компиляция, уровень мышления Сервета определяется еще и тем, что это чужое открытие он понял и принял, причем не механически заимствовал, но переосмыслил, включив его в свою собственную философскую систему как часть аргументации теологических тезисов.
Мы предложили решение, расходящееся с общепринятым и никоим образом не претендуем на окончательное разъяснение загадки открытия легочного кровообращения. Но нам кажется перспективным продолжение сравнительного анализа текстов, и не в фактографическом, а в лингвистическом плане.
Но логично поставить следующий вопрос: даже если бы удалось бесспорно доказать, что описание легочного кровообращения, содержащееся в трактате Сервета «Восстановление христианства», не является компиляцией, то вправе ли мы считать Сервета естествоиспытателем, открывшим малый круг кровообращения?
В рамках традиционной методологии естественнонаучного знания можно решительно утверждать, что Сервету не принадлежит этот приоритет. Не принад- 11 * 13
11 Bainion R. Н. Hunted Heretic: The life and death of Michael Servetus. Boston, 1953. P. 123, 254.
** Fulton J. F. Michael Servetus, humanist & martyr. N. Y., 1953. 99 p.
13 Bainton R. H. Op. cit. P. 123.
Мигель Сереет: Открытие открытого?
257
лежит, во-первых, потому, что Сервет, выдвинув эту идею, не привел ровным счетом никаких доказательств, которые могла бы принять наука Нового времени. Исследование Сервета, посвященное классической проблеме теологии, целиком написано на языке теолога, а не натуралиста, идущего путем опытного знания. Суть аргумента, разумеется, не в том, что автор исходил из божественной цели передвижения крови, — в другом конце Европы его великий современник Н. Коперник разрушил геоцентрическую и построил гелиоцентрическую модель мира, исходя из предпосылки о божественном назначении Солнца как разума, управляющего мирозданием. Суть в том, что методология Сервета, как показывает непредвзятый анализ текста, не имеет никакого отношения к будущей методологии опытного знания, провозглашенной вскоре Ф. Бэконом. Поправляя Галена, Сервет в сущности остается с Галеном, ничем в своих рассуждениях не приближаясь к Гарвею, будущему творцу физиологии как экспериментальной науки Нового времени. Отдельные точные наблюдения автора, достойные сподвижника Везалия, не меняют общей картины, но позволяют поразмышлять над тем, сколь мощным было влияние анатомо-физиологических идей А. Везалия и всей его деятельности на каждого врача-анатома, работавшего в содружестве с ним, даже и на такого «неудобного» партнера, каким был Сервет, с его «духом противоречия» — характерологической особенностью все переиначивать по-своему. Это важное свидетельство наличия крупной научной школы Везалия.
Несколько лет спустя после Сервета ученик Везалия Коломбо, выступая с аналогичной гипотезой, поставит ее на опору из более строгих научных доказательств. При этом труды Коломбо и других исследователей того времени органично вписались в фундамент физиологического знания, созданной Гарвеем. Что же касается открытия Сервета, то оно не могло войти ни в какой культурный контекст по той простой причине, что книга разделила трагическую судьбу ее. автора: «Восстановление христианства» сразу после напечатания попала в список запрещенных книг, и весь тираж был уничтожен (сохранилось только три экземпляра). Единственными читателями Сервета были его судьи, коллегия женевских пасторов, которые, по справедливому замечанию Р. Виппера 14, мало поняли в этой книге и уже тем более, не обладая особыми медицинскими познаниями, не могли оценить по достоинству открытие в области физиологии (на судебном процессе этот вопрос вообще не ставился). Сервета «открыли» лишь в конце XVII в. причем сделал это не сам историк науки У. У отток, а некий неизвестный нам «ученый хирург из Лондона», профессионал, знакомый, по-видимому, с открытием Гарвея и в силу этого понимавший, с чем имеет дело. Эти страницы полтора столетия ждали того, чтобы быть найденными и понятыми: значит, труд Сервета не мог оказать влияния на последующие открытия.
Почти одновременно идею легочного кровообращения высказывают несколько ученых (Коломбо, Вальверде). Это подтверждает, что она была детерминирована всем предшествующим ходом развития научной мысли. «Недостаточно, чтобы истина была высказана или чтобы явление было доказано. Их понимание, проникновение ими человеческого разума зависит от других причин, одна хрустальная ясность и стройность, строгость доказательств недостаточны. Условия внешней социальной среды, состояние техники, настроение и привычки мыслящих людей науки должны быть при этом принимаемы во внимание» . В случае с Серветом именно эти условия социальной среды предопределили судьбу первого в Европе описания легочного кровообращения. Научная судьба трудов Коломбо и Вальверде была уже иной.
Наконец, как определить позицию самого Сервета в отношении сделанного открытия? Мы исходим из того, что в системе средневековой культуры с ее пиететным отношением к традиции и авторитетам открытие и новизна воспринимались негативно, а авторство «маскировалось». «Граница, отделяющая свой текст от чужого, принципиально представлялась малосущественной... Верную мысль естественно было выписать и вставить в свой текст без ссылки. «Общее место» принадлежало всем и каждому, его нельзя было украсть, а только перенести... Предметом законной гордости
14 Виппер Р. Ю. Церковь и государство в Женеве XVI в. в эпоху кальвинизма. М., 1894, с. 440.
Вернадский В. И. Избранные труды по истории науки. М., 1981. С. 72—73. 17
17 Средние века, вып. 56
258
Е. Е. Бергер, В. И. Бородулин
писателя было то, что позже сочли бы компиляцией или даже плагиатом. Ссылка имела, конечно, важное значение или для того, чтобы подчеркнуть авторитетность первотекста, с которым стремился породниться новый текст, или в полемике с мнением оппонента» 1б *.
Нам представляется, что Сервет целиком принадлежит средневековой культуре, и лучшей аргументацией для него является ссылка на авторитет. Медицинская тематика возникает в произведениях Сервета неоднократно: в «Апологии астрологии» 17 он говорил о влиянии звезд на здоровье человека, «Апология против фукса» 18 затрагивала вопрос о распознавании сифилиса; наконец, в 1537 г. появился трактат «О применении микстур» *9. Все эти работы выполнены в русле традиционной средневековой медицины и не содержат никаких новых представлений. Лишь упомянутые две страницы «Восстановления христианства» показывают иной уровень мышления. Но согласие с Галеном по одному частному вопросу (сколь бы ни был он важен) ни в какой мере не означает для Сервета ни разрыва с галенизмом, ни даже сколько-нибудь критического отношения к нему. Фраза о возможности «заметить истину, не замеченную самим Галеном» может быть понята равным образом и как критика Галена, и как подтверждение принципиальной непререкаемости его авторитета.
Если принять за исходную посылку специфический переходный характер Возрождения, эпохи парадоксальной, совмещающей несовместимое, при изучении которой каждый текст в какой-то степени перестраивает само наше понимание эпохи, то мы поймем Мигеля Сервета, личность крайне противоречивую и вместе с тем цельную, с крайней разбросанностью и вместе с тем — с несомненной целеустремленностью интересов, заявившую так много и так веско в самых разных областях знания и нигде не сказавшую нечто бесспорно новое. Поймем его как яркого, но достаточно типичного представителя той лишенной всякой типичности эпохи. И соответственно, вместо жесткой патентоведческой схемы, воплощенной в оппозиции «открытие» — «не открытие», воспользуемся культурологическим подходом, когда открытие рассматривается не как окаменелая ступень, а как сколько-нибудь уловимый момент в процессе познания истины, И ибн-Нафис, и Сервет, и Коломбо расширили представления о закономерностях движения крови в сосудистом русле, и в этом смысле все они (и не только они) могут быть названы предтечами Гарвея — создателя учения о кровообращении.
Не было, решительно не было единственной преждевременной зарницы, не говоря уже о тьме столетия. И все-таки остается одно звено в предложенной С. Цвейгом формуле — гениальная вспышка исследовательской мысли, предвосхищение будущего научного знания.
16 Баткин Л. М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. М., 1989. С. 35.
Servet М. Michaelem Viilanovani in quendum medicum apologetica disceptatio pro astrologia. P., 1538.
J8 Servet M. In Leonardum Fuchium apologia. P., 1536.
Villanovanus (Michaelis}. Syruporum universa ratio, ad Galeni censuram exposita... Lugdum, 1546.
РЕЦЕНЗИИ
Карпов С. П.
ИТАЛЬЯНСКИЕ МОРСКИЕ РЕСПУБЛИКИ И ЮЖНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ В XIII—XV вв.: ПРОБЛЕМЫ ТОРГОВЛИ.
М.: Изд-во МГУ, 1990. 335 с.
Имя автора рецензируемого труда хорошо известно в ученых кругах: уже много лет С. П. Карпов с завидной настойчивостью, методично и целенаправленно, разрабатывает весь комплекс проблем, связанных с историческим развитием Южного Причерноморья в ХШ— XV вв., — региона, на котором в указанную эпоху, как очень точно отмечает сам С. П. Карпов в своей ранее опубликованной монографии, «скрестились интересы Запада и Востока», и политический центр которого — Трапезунд — «как ранее Константинополь, стал «золотым мостом», по которому осуществлялись торговые, политические и даже культурные связи европейских государств с ведущими державами Передней Азии» 1 И если названная монография, получившая, кстати сказать, широкую известность и переведенная на итальянский язык, освещала этот комплекс проблем с точки зрения «интересов Востока», то работа, о которой мы имеем честь сегодня говорить, как бы освещает его с точки зрения «интересов Запада». Необходимое равновесие, таким образом, восстановлено и цикл замкнулся.
Ознакомление с книгой С. П. Карпова показывает, что мы имеем дело с капитальным трудом, всесторонним, завершенным, глубоко самостоятельным исследованием одного из наиболее ярких исторических явлений эпохи развитого и позднего средневековья — международной торговли двух крупнейших республик того времени — Венеции и Генуи, причем
1 Карпов С. П. Трапезундская империя XV вв. М., 1981. С. 166.
из всего комплекса отношений Запад— Восток, Италия—Левант, автор вычленяет круг проблем, относящихся к торговле итальянцев с Понтом и Пафлагонией, т. е. Южным Причерноморьем в XIII— XV вв., — на том основании, что именно этот круг проблем остается наименее изученным, а ,Южное Причерноморье как объект исследования лишь косвенно затрагивала предыдущая историография (с. 4, 24, 45). Книга написана на основе огромного документального материала, в значительной мере извлеченного из архивохранилищ Италии самим автором и впервые введенного им в научный оборот. Обстоятелен обзор источников, помещенный в введении (с. 6—22) и охватывающий документальные источники (фонды правительственных ассамблей Венецианской республики, материалы так называемого «секретного архива» Генуи, документы финансовой отчетности, протоколы судебных разбирательств, акты нотариев, документы Архива генуэзского Банка Сан Джорджо, греческие документальные источники), итальянские правовые (законодательные источники, статуты Генуи и генуэзских факторий), материалы коммерческого делопроизводства (торговые книги купцов и купеческих компаний), торговые практики, руководства по ведению торговли, торговые тарифы флорентийского, венецианского и генуэзского происхождения, нарративные источники, восточные (османские кадастры), армянские, грузинские и славянские источники, и т. д.
и западноевропейские государства в XIII—
17*
260
Рецензии
Обстоятельность и всесторонность исследования, а также широта эрудиции, которую демонстрирует автор, настолько самоочевидны, что меня, например, как рецензента они почти лишают шанса к чему-то «придраться», чтобы сделать какие-то более или менее существенные замечания в адрес автора; речь, мне кажется, может идти лишь о некоторых частных поправках к отдельным положениям исследования. Не менее очевидна для меня и его новизна: во-первых, мы вполне можем констатировать, что даже с фактической стороны ликвидирована весьма существенная лакуна в истории международных экономических отношений, и во-вторых, предложена оригинальная концепция трактуемых проблем.
В структурном отношении монография построена проблемно, включает в себя пять глав, введение, заключение и небольшое приложение с указанием наиболее употребительных мер в итальянской торговле в Южном Причерноморье (XIII—XV вв.). Список литературы, правда, отсутствует, но из богатейшей библиографии, приводимой в подстрочных примечаниях, видно, что в книге использовано практически все самое существенное, что «наработано» мировой наукой не только непосредственно по теме исследования, но и по смежным областям, причем, не только использовано, но и критически рассмотрено и оценено: количество неточностей и неверных положений, встречающихся в литературе и исправляемых автором по ходу изложения материала, весьма значительно. Во введении же дан суммарный обзор специальной литературы, выявлены основные ее направления, показано, что основным недостатком зарубежной историографии является отрыв собственно экономических исследований от социально-исторической проблематики в целом.
В первой главе (с. 47—108) книги С. П. Карпова логически вполне оправдано дается общая характеристика Южного Причерноморья, его исторического и географического ареала, политического развития региона; подчеркивается сложность условий, неустойчивость границ, нестабильность политических образований — постоянный фактор, с учетом которого приходилось налаживать коммерцию итальянским предпринимателям; характеризуются пути и направ
ление международной торговли в данном регионе, роль портов как центров посреднической торговли, значение которых определялось не столько географическими, сколько экономикополитическими факторами (с. 58); выявляются основные типы городов, которым даются краткие, но яркие характеристики, а также типы торговых факторий итальянских морских республик в Южном Причерноморье, их облик, штат, хозяйство, права экстерриториальности, различия в колонизационной политике Генуи и Венеции: если первая ориентировалась на создание широкой сети факторий и освоение местных рынков, то вторая — на посредническую торговлю дорогими восточными товарами.
Вторая глава работы (с. 109—175) посвящена анализу структуры торговли и номенклатуры товаров, соотношения местных и привозных товаров, объема и эволюции товарообмена, платежного баланса в торговле Запада и Востока. На богатом фактическом материале, со множеством хронологических уточнений, показана динамика транзитной торговли с Востоком, региональная специализация экспорта из портов Южного Причерноморья и, наоборот, импорт в них. Считаю важным и обоснованным вывод автора о том, что торговля предметами внутричер-номорского обмена (из портов Северного Причерноморья в Южное) имела жизненно важное значение для Понта и не была монополизирована итальянцами (с. 168), а также его вывод о внутренней согласованности в обмене различными категориями товаров (особенно «тяжелых» товаров и предметов роскоши) при оценке платежного баланса (с. 173). Меняющим наши представления о работорговле того времени является также наблюдение автора о том, что основной приток рабов из Каффы и Северного Причерноморья в Египет шел не через Константинополь и Перу, где эта торговля контролировалась византийскими и генуэзскими властями, а в обход их, через эмират Джан-даров, Синоп, Кастамон, Брусу и Самос, и что в XV в. в работорговле все шире принимают участие мусульманские купцы. В то же время считаю нуждающейся в дополнительном разъяснении более, чем скромную долю железа среди других товаров (особенно металлов и прежде всего по сравнению с золотом, серебром, медью), привозимых в города Южного
Рецензии
261
Причерноморья с Запада. Помимо всего прочего, дело, по-видимому, заключалось еще и в том, что почти во всех странах средневековья железо вплоть до XV в. не имело большой практической ценности, было «бедным родственником» среди прочих металлов, особенно редких и драгоценных, т. е. «монетных» — золота, серебра, меди и т. д. Недаром его использовали вместо балласта. По этому поводу Бродель замечает, что драгоценные металлы «давали простор спекуляции, т. е. предприятиям, которых железо, пролетарий, не знало» 2. И именно поэтому, как отмечает сам С. П. Карпов, золото и особенно серебро вывозилось в большом количестве в черноморские порты, вызывая определенный дефицит драгоценных металлов в отдельные годы в Венеции и Генуе (с. 173—174).
Чрезвычайно интересной и важной по проблематике является глава III книги (с. 176—259), посвященная организационным формам торговли итальянских морских республик, различным сторонам деятельности торговых товариществ, кредитным операциям и способам перевода средств, механизму образования прибыли и торговым расходам итальянского купечества. Анализируются такие формы «профессиональной» организации торговли как комменда (колл era нца^ и пришедший ей на смену институт комиссионных агентов; подчеркиваются преимущества комменды как формы выгодного помещения капиталов, концентрации средств; убедительно обосновывается вывод о том, что в изучаемом регионе комменда сохранялась гораздо дольше, чем в самой Италии и Западной Европе (с. 186).
В главе очень четко выявлены формы кредитных отношений, функции кредита как катализатора прогресса производственных отношений в сфере обмена, отличие торгового кредита от ростовщического; очень подробно охарактеризован камбий как наиболее распространенный тип взаимных безналичных расчетов купцов и кредитования торговли, позволяющий переводить средства без их транспортировки; справедливо подчеркивается высокая степень развитости товарного обмена в городах Южного Причерноморья, использование передовой торговой техники. С. П. Карпову удалось хорошо
показать механизм образования прибыли за счет разницы, перепада цен как на западных и восточных рынках, так и на местных рынках внутри Черноморского региона; мне, однако, осталось неясным, имел ли при этом место и другой путь образования прибыли — за счет неэквивалентного обмена. Впечатление такое, что этот путь как будто не был характерен для предпринимательской деятельности итальянских купцов в данном регионе и в данное время, но я не нашел в книге строк, где этот тезис был бы недвусмысленно сформулирован. Зато мне представляется очень содержательным экскурс в историю коммеркия (с. 220 и след.), воспринимающийся как самостоятельное исследование: тщательный анализ ком-меркиев позволил автору не только вычислить объем расходов купечества, но и определить сравнительные величины товарооборота, уровень развития торговли в XIV—XV вв.
Совершенно новой по материалу является четвертая глава монографии (с. 260— 299), в которой на основе составленной автором просопографической картотеки, результаты обработки которой представлены в специальных таблицах, воссозданы социальный состав и «экономический облик» итальянского и местного, прежде всего греческого, но также мусульманского и иного в этническом отношении (армянского, еврейского, абхазского, мегрельского) купечества, «задействованного» в городах Южного Причерноморья. Считаю, что С. П. Карпов совершенно прав в своем утверждении, что без участия Византии, греческого купечества вообще, обеспечивающих инфраструктуру всей международной коммерции, сама предпринимательская деятельность итальянских морских республик вряд ли могла бы с успехом развиваться, что такое развитие требовало кооперирования с местным купечеством, а не отстранения или подавления его (с. 280—281).
Вообще все, что сказано в книге о греческих купцах как «торговых партнерах итальянского купечества» (с. 276—291), может представить, мне кажется, особый интерес для византинистов. Дело в том, что в историографии долгое время господствовала точка зрения о состоянии греческой торговли как сплошном упадке,
2
Braudel F. Civilisation matdrielie et capitalisme (XVе—XVIIIе sidcles). P., 1967. T. 1. P. 283 sq.
262
Рецензии
причем упадке, вызванном не в последнюю очередь торговой политикой итальянских купеческих республик, направленной на удушение экономики торгового партнера (le dirigisme mercantile, как называл, например, подобного рода политику венецианцев Тирье3). И вот сейчас усилиями за рубежных исследователей (А. Лайу и др.), а также (не в последнюю очередь!) работами нашего автора, убедительно доказано, что «как на собственно византийской территории, так и в городах Латинской Романии в ХШ— XV вв. сохранялся и продолжал развиваться достаточно многочисленный и пестрый по составу торгово-предпринимательский слой», деятельность которого осуществлялась, правда, в условиях экономического господства итальянского купечества, контролировавшего основные рынки и обладавшего наиболее совершенной коммерческой техникой и лучшими транспортными средствами» (с. 277), но который, в силу действия закономерностей рынка Восточного Средиземноморья в целом и механизмов ценообразования в частности, не мог не интегрироваться в общую экономическую систему (с. 278). Ценнейший материал об активности греческих купцов Трапезунда и других городов Южного Черноморья отражен в составленной автором просопографической анкете, материалы которой наглядно представлены в таблице XIV (с. 284).
Но если эта глава в целом не вызывает никаких замечаний (а только желание похвалить автора), то в отношении заключительной пятой главы (с. 300—331) можно было бы, как мне кажется, высказать и некоторые претензии. Во-первых, по значимости трактуемых здесь вопросов (а в ней рассматриваются наиболее общие фундаментальные принципы формирования торговой политики Венеции и Генуи в изучаемом регирне) глава находится, мне кажется, не на своем месте. Исходя из логики всего исследования, ее хотелось бы поставить на третье место. Это, между прочим,, сняло бы те вопросы, которые возникают в процессе чтения книги. Например, в предыдущих главах постоянно и довольно глухо говорится о «кризисах торговли», о «натурализованных венецианцах» (или, соответственно, генуэзцах), но о том, что под этим имеется в виду, читатель узнает
лишь в конце всей работы. Во-вторых, некоторые принципиально важные с точки зрения темы исследования проблемы (например, методы торговой политики, процессы заключения торговых соглашений и правовые акты, их оформляющие, суть торговых привилегий) рассмотрены, как мне кажется, недостаточно обстоятельно, а между тем, и здесь возникает немало вопросов как источниковедческого характера (многие греческие хрисовулы ведь сохранились в латинских копиях), так и с точки зрения международно-правовых отношений. И в-третьих, говоря о негативной роли османского завоевания в судьбах итальянской торговли на Понте, стоило бы, может быть, отметить, что в богатой антитурецкой итальянской публицистике этого времени никогда не «всплывает» мотив утраты казалось бы жизненно важных торговых привилегий на Леванте.
При всем том глава содержит, разумеется, ценный материал о принципах, приемах и направлениях экономической политики итальянских купеческих республик, изобилует весьма тонкими наблюдениями, обобщениями и выводами. «Методы политики итальянских республик, — пишет С. П. Карпов, — были разными, но главная цель заключалась в поддержании привилегий и благоприятных условий коммерции» (с. 311).
Заключая, не могу не высказать в высшей степени положительной оценки новой книги С. П. Карпова. В ней впервые в полном объеме введена в активный научный оборот, изучена и осмыслена вся совокупность опубликованных и неопубликованных архивных материалов по теме, создана целостная картина одного из наиболее ярких исторических явлений — международной торговли на берегах Южного Причерноморья в ХШ— XV вв. Вклад, внесенный этой работой, заставляет по-новому взглянуть на всю историческую обстановку в регионе, да и за его пределами. Являясь плодом большого многолетнего труда, монография С. П. Карпова несомненно должна быть признана оригинальным и важным исследованием, обогатившим советскую и мировую медиевистику.
И. П. Медведев
з
Thiriet F. La Romanie vdnitienne au Moyen Age. P., 1959. P. 304 sq.
Рецензии
263
О. И. Варьяш ВВЕДЕНИЕ В СПЕЦИАЛЬНЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ДИСЦИПЛИНЫ Отв. ред. Т. П. Гусарова. М.: Изд-во МГУ, 1990
Сегодня вряд ли уже кто-нибудь будет спорить, что специальные (или вспомогательные) исторические дисциплины занимают весьма важное место в исторической науке, что наглядно проявилось в западноевропейской историографии. В последние годы внимание к ним возросло вновь в связи с общим поворотом науки к человеку, ибо изучение истории — это изучение человека, а значит, и всего, что связано с его деятельностью. С другой — это связано с попытками ученых отыскать новые источники и новые возможности использования уже знакомых историку источников, в том числе на пути междисциплинарных исследований. Большое значение специальных исторических дисциплин осознано историками-русистами, которые опубликовали множество статей и монографий по русской геральдике, генеалогии, нумизматике, хотя тоже далеко не в полной мере раскрыли возможности этих дисциплин, и этого типа источников, применительно к истории России.
Гораздо меньше повезло у нас Западной Европе. Хотя в ряде вузов читаются краткие курсы специальных дисциплин по западноевропейскому средневековью, они, конечно, совершенно недостаточны. Казалось бы, это объясняется очень просто: русисты имеют дело с материалом, который им доступен — и в музеях, и в архивах, а медиевисты-западники отрезаны от своего. Однако, как показывает опыт создателей «Введения», уровень публикаторской деятельности западноевропейских ученых таков, что позволяет и нашим специалистам обращаться к живому материалу этих отраслей. А он так необходим современному студенту: ведь это то самое конкретное знание, конкретные данные, которые дают возможность вырабатывать навыки и умение препарировать источник, уводя от мертвых схем, ставя обобщения на реальную почву.
Тем более отрадно, что кафедра истории средних веков МГУ поставила на повестку дня создание серии пособий по специальным историческим дисциплинам, сумев привлечь к этому и Специалистов из других научных учреждений. И вот — первая книга, охватившая наиболее важные, с точки зрения авторов.
разделы предмета. Пособие вобрало в себя довольно нестандартный состав дисциплин. Это — традиционные генеалогия, геральдика, метрология, нумизматика, но и не всегда присутствующие в подобного рода изданиях ономастика и хронология. Все разделы его написаны в различной, присущей только данному автору манере, что на мой взгляд удачно, ибо снимает монотонность учебникового изложения. В то же время создатели пособия постарались сделать так, что все очерки объединены очень важными чертами: во-первых, они представляют собой не просто характеристику по формальному признаку того или иного из указанных предметов, а попытку осмыслить их концептуально, увидеть место этих явлений в жизни средневекового общества, обусловленность, закономерность их появления в эпоху средневековья; во-вторых, при всем различии форм очерки знакомят с основами дисциплин, дают методику работы со специфическими источниками, методику использования их в исторических исследованиях.
Каждый из разделов снабжен очерком развития самого явления, очерком становления дисциплины, изучающей его, описанием современного состояния науки по этим вопросам. Наконец, приводится обильный фактический и изобразительный материал. Тут, однако, мы сталкиваемся с некоторым зазором между потребностями и возможностями издания. Издание подобного рода имеет смысл при большом количестве иллюстраций, значительно превышающем приведенные в книге, и разумеется, совсем иного качества, в идеале цветных. Материал сборника таков, что лучше один раз его увидеть, чем сто раз услышать о нем. Кроме того, хотелось бы, чтобы выдерживался некий единый принцип в подборе иллюстраций: либо поздние прорисовки и изображения, либо подлинные рисунки из средневековых рукописей. Думаю, что в данном случае более оправдан второй путь. Сказанное, естественно, не относится к схемам и таблицам.
Издание было задумано и создано как пособие для студентов, но далеко превосходит эту задачу, ибо заполняет огромную
264
Рецензии
лакуну в нашей исторической литературе-Но если возвращаться к ее прямому назначению и смыслу, есть ряд соображений, навеянных текстом очерков. Одно из них касается соотношения этого пособия и других учебников. Насколько целесообразны повторения общих положений истории курса средних веков или политэкономии? Или может быть, наоборот, конкретный материал требует больших параллелей, более частых аллюзий с уже известным общим курсом? Но тогда, видимо, это надо делать направленно, чтобы не было ни случайных повторов и не объясненных мест.
Вторая проблема — это соотношение общих понятий и конкретики уже в самом пособии. Дело в том, что средневековый материал огромен и своеобразен, и любые попытки свести его к более или менее общим схемам, выявить в нем тенденции и закономерности, неизбежно обедняют его. Это касается не только данного случая; это действительно неизбежные потери на пути абстрагирования. Но чтобы смягчить эти утраты, имеет смысл, видимо, быть предельно аккуратным к общим формулировкам, не боясь лишний раз оговорить, что в реальной жизни многообразие было бесконечным, что возможны отклонения и т. д. В связи с этим хотелось бы предложить свои замечания об эволюции привилегированных слоев с учетом испанского материала в противовес высказанным в очерках (с. 8).
История становления испанских (в широком смысле этого слова) ♦благородных* показывает, что это сословие было достаточно открытым именно на ранних этапах и лишь в позднее средневековье в Испании появляются идеи о необходимости доказательств чистоты крови; в XVI в. происходит дальнейшая консолидация аристократического слоя, которая вела к формальному замыканию сословия. Точно так же специфика развития Пиренейских стран проявлялась и в более длительном сохранении различных форм брака наряду с церковным, что значительно увеличивает круг
«законных», но рожденных вне церковного брака детей, т. е. должно расширять и понимание термина «бастард».
Выскажем еще одно возникающее при чтении очерков соображение, но уже более общего порядка. Собранный материал говорит о некой общности генезиса и ментального освоения в средневековье таких явлений, как геральдика, генеалогия, картография, хронология, до определенной степени — нумизматика. Во всех этих случаях мы сталкиваемся со способом осмысления в особой форме, в первую очередь, расположения человека в мире, т. е. соотношения человека и иных явлений. Именно это делает, на мой взгляд, их универсальными языками средневековья; а с другой стороны, именно поэтому генеалогия, геральдика и др. являются квинтэссенцией средневековья, и как показывают авторы пособия, в своей первоначальной форме и наиболее значимом, осмысленном, наполненном содержанием виде присущи только средневековью, с его тягой к универсализму и символике.
По каждой из этих дисциплин можно и нужно было бы издать отдельное пособие, с той долей внимания и в том полиграфическом исполнении, которых они на самом деле заслуживают. Но объединение очерков под одной обложкой имеет и свои плюсы: интереснейший разнородный материал сам по себе наталкивает на сопоставления, возникают параллели и аналогии, подводящие к обобщениям, чего не произошло бы при чтении отдельных очерков.
Книга вышла тиражом 22 тысячи экземпляров — этот тираж мал для учебного пособия, баснословно мал для книги, трактующей подобные предметы. Через месяц после выхода в свет «Введение» нельзя было купить даже на лотках перекупщиков. Книга явно нуждается в переиздании и в продолжении. Мир средневековья и конкретного знания о нем велик, и встречи с ним ждет scientiam stu dens.
О. И. Варъяш
Рецензии
265
СРЕДНЕВЕКОВОЕ ГОРОДСКОЕ ПРАВО XII—ХШ ВЕКОВ: Сборник текстов, Сост., пер. с лат., вступ. ст. и коммент. Т. М. Негуляевой при участии Л. И. Солодковой. Ред. С. М. Стам. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1989. 179 с.
В истории феодального общества город занимает особое место. Появление городов покончило с безраздельным господством деревни и обусловило выделение промышленного труда, изменило весь облик средневековой Европы. Изучение раннего этапа городской жизни — XII—XIII вв., когда происходило возникновение и формирование города как торгов©-ремесленного центра, складывались основные элементы его социальной структуры, велась антисеньориальная борьба и приобретались коммунальные вольности, чрезвычайно важно для выяснения роли города в развитии феодального общества.
В рецензируемый сборник boiIuih тексты хартий вольностей и грамот городов средневековой Германии, Австрии и Швейцарии. За исключением Первого и Второго права Страсбурга все вошедшие в сборник документы переведены на русский язык впервые. Эта чрезвычайно трудоемкая и кропотливая работа успешно выполнена Т. М. Негуляевой при участии Л. И. Солодковой. До сих пор подобного издания мы не имели. Наша небогатость публикациями исторических источников ad usum scholarum (и особенно по средневековому городу) общеизвестна.
Публикации предпослана написанная Т. М. Негуляевой вводная статья. В ней не только дана характеристика отобранных для издания городских хартий и грамот и отмечены особенности этого рода исторических источников, но также освещены важнейшие принципиальные моменты процесса становления и раннего развития средневекового города. Завершают сборник составленные Т. М. Негуляевой подробные комментарии — своего рода ключ к публикуемым текстам.
Внушительное впечатление производит широкий и разнообразный спектр городов и регионов. Документы по истории городов, имевших античные корни (Кельн, Аугсбург, Страсбург), соседствуют в сборнике с хартиями городов «новообразованных», возникших в XII в. (Андернах, Хамм, Анвейлер). Представлены города, принадлежавшие светским сеньорам (Вена, Фрейбург в Брейсгау, Липпштадт,
Регенсбург), и города, находившиеся во власти могущественных церковных князей (Кельн, Шпейер, Вормс). Наряду с источниками, происходящими из крупных экономических, политических и культурных центров Германии (Аугсбург, Кельн, Бремен), в сборнике содержатся документы по второ- и третьестепенным пунктам (Анвейлер, Дибург и др.), значение которых всегда ограничивалось узкими местными рамками. Это удачно найденное сочетание позволяет не только оттенить многообразие местных особенностей, но и ясно представить единство общих закономерностей средневекового городского развития.
Публикация хартий германских городов XII в. даеу также основания для уточнения принятого в нашей литературе мнения о том, что в Германии средневековые города возникли значительно позднее, чем в странах романского региона или в Англии. В действительности разрыв этот был, видимо, не столь велик, ибо период наиболее интенсивного городского развития как в Германии, так и в указанных странах приходился на XII век.
Несомненным достоинством книги является сам отбор документов. Прежде всего они дают богатый и разнообразный материал для изучения причин, целей, форм и характера коммунального движения, для воссоздания картины сеньориального режима.
Одной из важнейших составляющих этого режима, как известно, была сеньориальная эксплуатация городских ремесел и торговли. И в таком аспекте подбор документов чрезвычайно удачен. Очень зримо представлены в хартиях сеньориальные поборы городского населения (оброк ремесленными изделиями, реквизиции, торговые пошлины и т. д.); изначальное засилье сеньориального суда, практически не защищавшего ни жизни, ни имущества горожан; обстановка частных (если не постоянных) смут, войн, грабежей. Включенные в сборник хартии и грамоты свидетельствуют, что, отстаивая свои интересы, горожане в первую очередь боролись за обеспечение
266
Рецензии
мира и безопасности, столь необходимых для развития товарного производства и обмена.
Насущной потребностью было для горожан также получение личной свободы. В этом отношении публикуемые источники дают обильный и колоритный материал. Практически все хартии содержат статьи, оговаривающие условия личного освобождения. Как правило, горожане добивались законоположения: для достижения статуса свободного человека достаточно прожить в городе один год и день. Этим обеспечивался приток в город беглых сер-вов, рост сил городской общины. Но в ряде случаев обычай имел определенные нюансы, как, например, в Хагенау, Берне и некоторых других городах. Поэтому знакомство с подобными документами, безусловно, дополнит представления о борьбе горожан за личную свободу. В текстах отражено стремление горожан к максимальной свободе в распоряжении своим имуществом, к закрепленной законом свободе браков, к обращению в свободную, не обремененную сеньориальными поборами собственность домов и приусадебных участков, к приобретению права на пользование угодьями, к переходу судебных должностей в руки горожан.
Многочисленны и разнообразны сведения о борьбе горожан против произвола и насилий сеньоров (наиболее яркий пример — история Кельна, во второй половине ХШ в. дважды воевавшего со своим сеньором-архиепископом). Объектом долгой борьбы в каждом городе были поборы и службы сервильного происхождения. Источники убеждают, что в каждом конкретном случае горожанам приходилось наталкиваться на стремление сеньоров сохранить эти повинности. Отменить их удалось лишь благодаря упорной, часто многолетней и даже вековой, проходившей с переменным успехом борьбе горожан.
Изданные документы имеют значение и для более глубокого ознакомления с социальной структурой городского населения, так как в них имеются сведения о социальном статусе купцов и ремесленников, об имущественной и социальной дифференциации в среде горожан, об интеграции различных элементов и групп в сословие горожан, о возникновении патрицианской прослойки, о полноправных и неполноправных жителях города. Разумеется, городские хартии не особенно богаты сообщениями подобного рода, но тем не менее в них содержится порой достаточно выразительный материал.
Итак, благодаря изданию сборника «Средневековое городское право XII—ХШ веков» читатель впервые получил возможность познакомиться в переводе на русский язык с рядом важнейших документов — городских хартий и грамот, которые позволяют прочувствовать живое дыхание истории и яснее представить себе подлинную атмосферу средневекового города. Удачный подбор источников, высокий уровень переводов, большое научное значение вводной статьи и комментариев придают этой публикации особую ценность.
Вместе с тем следовало, пожалуй, сопроводить переводы ссылками на издания, из которых извлечены оригинальные тексты.
Издание хартий вольностей и грамот городов Германии, Австрии и Швейцарии XII—ХШ вв. интересно и поучительно для всех, кого привлекает история средневековья. Оно, несомненно, окажет помощь студентам, да и специалистам в их работе над различными историческими сюжетами этой эпохи. Значение сборника для вузовского преподавания неоценимо.
Н. Г. Подаляк
Молдавская М. А.
У ИСТОКОВ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ ВО ФРАНЦИИ. Киев: Изд-во Выща школа, 1989. 190 с.
В проблеме генезиса капитализма одной из важнейших составных частей является вопрос о формировании класса наемных рабочих — нового для того времени общественного слоя, ибо в период зарождения капитализма разлагались сос
ловия и классы феодального общества — дворянство, бюргерство и феодальнозависимое крестьянство. Одновременно происходил процесс образования классов будущего капиталистического общества — буржуазии и пролетариата. Кроме того,
Рецензии
267
необходимо иметь в виду, что в переходный период от феодализма к капитализму социально-политическое самоопределение классов и классовых групп наиболее интенсивно происходит в ходе открытых конфликтов. Однако в каждой западноевропейской стране эти процессы имели свои особенности. Поэтому выявление их своеобразия в каждой отдельно взятой стране представляется весьма актуальной проблемой.
Эти процессы изучает на французском материале д. и. н. М. А. Молдавская. В ее книге впервые в советской литературе рассматривается развитие капиталистических отношений в одной отрасли промышленности на протяжении столетия и формирование класса наемных рабочих во Франции XVI в. М. А. Молдавская исследует эти процессы на конкретном материале книгопечатного производства Парижа и Лиона, где они проявились наиболее ярко. Именно в этой отрасли промышленности произошли наиболее значительные стачки — пролетарские методы борьбы. Изучение начальных этапов становления рабочего класса и его первых актов борьбы имеет не только познавательное, но и научно-теоретическое значение 1.
Монография М. А. Молдавской — итог многолетних трудов автора по ранней истории французского рабочего класса, зарождения и становления его революционных традиций. Исследовательница использовала в своей работе широкий круг разнообразных источников. Она тщательно изучила многочисленные правовые материалы (ордонансы королевской власти и городское законодательство), описи муниципальных архивов, документы о стачечном движении печатников, различные материалы по истории книгопечатания и книготорговли Лиона и Парижа. Многие из этих документов вводятся в научный оборот впервые.
В книге М. А. Молдавский широко использована специальная литература, учтены результаты советских исследователей по проблемам генезиса капитализма во Франции. Со многими положениями зарубежной историографии и, в первую очередь французской, автор аргументированно полемизирует во всей
книге, противопоставляя им последовательно диалектический подход, самостоятельный анализ источников и убедительные выводы.
Определяя конкретные задачи своей работы, М. А. Молдавская исходит из того, что «борьба наемных рабочих против капиталистов началась с возникновения в недрах феодального строя капиталистических отношений,... сам выход пролетариата на историческую арену... представлял собой процесс всемирно-исторической важности» (с. 5). Исходя из этих положений, автор ставит в своей работе две основные исследовательские задачи: 1) раскрыть экономическую структуру книгопечатного производства и торговли в XVI в. и 2) показать самостоятельные движения зарождавшегося класса наемных рабочих (с. 6).
Поставленные цели обусловили и структуру работы — ее деление на две главы. Введение содержит постановку вопроса, характеристику источников и историографический обзор. Затем исследовательница, основываясь на известном положении Маркса о ранней мануфактуре, что она «не была в состоянии ни охватить общественное производство во всем его объеме, ни преобразовать его до самого корня»2 дает краткий обзор развития промышленности во Франции и зарождения в стране капиталистических отношений. Данные этого параграфа в основном взяты из специальной литературы.
Рассмотрение стачечной борьбы рабочих-печатников этого периода было бы вряд ли понято без выявления роли и места книгопечатного производства в развитии капиталистических отношений во Франции. Этой проблеме посвящена первая глава рецензируемой книги. В ней автор исследует возникновение капиталистической мануфактуры в книгопечатании, книготорговле и показывает эволюцию этой отрасли в течение всего XVI века.
Особое внимание во втором параграфе этой главы исследовательница уделяет разделению труда в книгопечатном производстве первой половины XVI в. по мере того как эта отрасль превращалась в капиталистическую мануфактуру.
1 См.: Чистозвонов А. Н. Генезис капитализма: Проблемы методологии. М., 1985. С. 70—86.
Маркс К. Капитал. Т. 1. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 381.
268
Рецензии
Обработка огромного фактического материала документов дала возможность автору составить пять таблиц (с. 45—47). Эти статистические данные убедительно свидетельствуют о значительных успехах процесса разделения труда в книгопечатном производстве. М. А. Молдавская справедливо указывает на тот факт, что у типографских рабочих не было предшественников в лице подмастерьев. Этим термином в документах обозначался именно наемный рабочий.
В первой главе обстоятельно прослежена связь между книгопечатанием и книготорговлей. Опираясь на положение Маркса о том, что капиталистический способ производства предполагает не только крупные масштабы производства, но и крупные масштабы сбыта» следовательно, — предполагает продажу товаров купцу, а не отдельному потребителю 3, автор на конкретном материале рассматривает пути проникновения торгового капитала в книгопечатание. Она показывает, что одним из основных методов подчинения мелкого печатника книготорговцу была работа на заказ, где ремесленник по существу получал заработную плату за свой труд. Вместе с тем отмечено, что характер связи печатников с книготорговцами находился в прямой зависимости от размеров типографии, а поэтому' «книготорговец и печатник-мануфактурист были равноправными членами компании» (с. 55).
Впервые в литературе вопроса автор показывает состояние книгопечатного производства и книготорговли во второй половине XVI в. Отмечая дальнейшие успехи в разделении труда в этот период, М. А. Молдавская лишь констатирует факт отставания этого процесса в Париже по сравнению с Лионом (с. 70), хотя здесь желательно объяснение. Возможно, это связано с особенностями развития капиталистической мануфактуры на Севере и Юге страны или какими-то факторами локального характера.
Наличие таблиц в данном очерке, созданных на основе собственных подсчетов из различных документов, следует отнести к достоинствам рецензируемой книги. Вместе с тем анализ отдельных таблиц, на наш взгляд, страдает некоторой незавершенностью. Это касается таблицы № 9 (с. 76), где наряду с аб
солютными показателями следовало бы ввести процентное соотношение. В этом случае цифры данной таблицы выглядели бы более рельефно. Следующая таблица № 10 (с. 79), которая по мнению автора должна свидетельствовать о подъеме книгопечатного производства во второй половине XVI в., на самом деле говорит о начавшемся упадке данной отрасли. Эту таблицу следовало бы опустить, ибо ее использование в данном контексте является неудачным. Однако при дальнейшем изложении материала М. А. Молдавская вполне справедливо указывает на упадок книгопечатного дела в конце XVI в. и аргументированно объясняет причины этого явления.
В советской литературе нет специальных развернутых работ по предыстории рабочего класса во Франции, хотя наемному труду и наемным работникам в средние века и на пороге нового времени уделяется определенное внимание в ряде исследований. Вторая глава рецензируемой книги раскрывает начальные этапы формирования французского рабочего класса и становление его боевых традиций. Одной из важных составных частей сложной проблемы генезиса пролетариата является вопрос о пауперизме и кровавом законодательстве. Рассмотрение данной проблемы позволяет понять условия складывания рынка наемного труда, без чего не могла успешно развиваться капиталистическая мануфактура. Эти вопросы применительно к Франции изучены еще недостаточно полно по сравнению с другими странами, например, Англией. Поэтому обращение М. А. Молдавской к этой теме в ее работе вполне закономерно. Она на ярких примерах показывает пауперизацию народных масс и социально-политическую направленность «кровавого законодательства» городских и центральных властей. В связи с этой проблемой автор отмечает изменение традиционных форм благотворительности — от чисто церковной к церковно-светской (с.	112). Пау-
перизация народных масс привела к росту социальной напряженности и усилению законодательной деятельности в этой области. Одновременно, как верно указывает автор, начинается преследование по религиозным мотивам и во второй половине XVI в. народное движение все
3 Маркс К. Капитал. Т. 2//Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 24. С. 127.
Рецензии
269
чаще «облекалось в религиозную оболочку» (с. 129).
Особый раздел книги рассказывает о бедственном положении рабочих и учеников в типографиях. Автор делает из этого вполне правомерный вывод, что отношения между рабочими и хозяевами типографий носят уже в первой половине XVI в. не цеховой, а капиталистический характер. Об этом свидетельствуют, по мнению автора, и рост числа необученных работников в типографиях в середине XVI в. Такая категория рабочих присуща капиталистической мануфактуре. Исследуя вопрос о социальном происхождении рабочих-печатников, М. А. Молдавская обращается к анализу договоров об ученичестве и делает вывод, что большинство рабочих-печатников — выходцы из ремесленной и крестьянской среды.
Наиболее удачные разделы работы — это исследование стачечной борьбы рабочих-печатников Лиона и Парижа в 1539—1540-х и 1570-х годов. Здесь автор проводит тщательный анализ источников — как эдиктов королевской власти против забастовщиков, так и документов, созданных самими печатниками. М. А. Молдавская замечает, что документы рабочих-печатников отмечены достаточно высокой степенью классового сознания и отсутствием в их требованиях конфессиональных вопросов (с. 172). Автор приходит к вполне обоснованному выводу о том, что стачка появляется на самом раннем этапе развития рабочего класса и является характерной формой борьбы рабочих. Исследование
стачечной борьбы дает М. А. Молдавской не только важные доводы для общих заключений о ранних этапах развития французского рабочего класса, но и имеет самостоятельное значение, заполняя пробелы отечественной историографии.
Конкретный анализ в книге М. А. Молдавской строго доказателен. Однако в работе имеются некоторые моменты, не получившие должного обоснования. Во второй главе монографии это касается вопроса, связанного с подсчетом наемных рабочих, занятых в книгопечатании и книготорговле, ибо та средняя цифра, которую автор берет за основу подсчетов, очень слабо аргументирована (с. 132). Другая неясность возникает при объяснении различия в положении отдельных групп работников типографии. Оспаривая мнение Д. Поттинжера об отсутствии различия между наборщиком и печатником, М. А. Молдавская этого различия не показывает (с. 142).
Отдельные недочеты не меняют общей высокой оценки работы М. А. Молдавской. Ее монография вносит много нового и интересного в изучение истории Франции XVI в., в наши представления о ранних этапах формирования рабочего класса и первых формах его борьбы. В книге использован широкий фактический материал. Она легко читается, что способствует ее использованию студентами. Основные выводы работы М. А. Молдавской, конечно, могут быть применены в специальных трудах по истории Франции и по проблемам истории рабочего класса.
В. А. Евсеев
Pistarino G. CHRISTOFORO COLOMBO: L’ENIGMA DEL CRIPTOGRAMMA. Genova, 1990. 136 p. Пистарино Дж. ХРИСТОФОР КОЛУМБ: ЗАГАДКА КРИПТОГРАММЫ. Генуя 1990. 136 с.
Колумбиана в преддверии 500-летия открытия Америки пополнилась блистательной книгой, вышедшей из-под пера соотечественника первооткрывателя, видного итальянского историка, профессора Генуэзского университета Джео Пистарино. Не претендуя выступать в роли рецензента этого тончайшего по исследовательской технике и глубочайшего по уровню культурологической интерпретации труда, рискну взять на
себя миссию представить его нашей научной аудитории и высказать частную позицию простого читателя.
Поводом к оригинальному исследованию Пистарино послужили загадочные именные знаки Колумба, которыми он помечал свои бумаги. Эти как-будто бы малозначительные графизмы позволили автору подойти к характеристике напряженного и противоречивого внутреннего духовного мира мореплавателя, его пере
270
Рецензии
менчивых умонастроений, его интеллектуального горизонта.
К числу неоспоримых достоинств книги надлежит отнести сам путь осмысления колумбовых знаков в контексте эсхатологических и миссионерско-пророческих ожиданий эпохи, в соотнесении с самыми разнообразными традициями эзотерического знания. В полной парадоксов и неизреченности личности Колумба находили отклик библейские пророчества о сотворении новых земель, воспоминания о семи печатях Апокалипсиса, предсказания иоахимитов о наступлении седьмого миллениума. И он видел себя новым Христофором, то есть «Носителем Христа*, призванным принести Спасителя тем народам, которые сохранят веру в него и исполнят Новый Завет. Он испытал влияние «секретной политики» римских понтификов и «христианнейших королей» Испании, пережил воздействие идеологии крестовых походов. И он представлял себя новым крестоносцем, воином Христа, возложившим на себя обязанность освобождения Иерусалима и Гроба Господня не традиционным путем, оказавшимся бесплодным, а двигаясь в западном направлении до Китая и Индий, и затем оттуда, опираясь на силу и добрую волю преемников пресвитера Иоанна, — до Святых Земель.
И здесь нельзя не согласиться с наблюдением автора об актуализации к концу XV в. библейских пророчеств, толкнувших Колумба к интенсивным профетическим переживаниям. Первооткрывателя Нового Света поразили два места из книги Исайи — одно, явно связанное с указанием на избранничество «голубя», т. е. Colombo по-итальянски: «Кто это летят, как облака, и как голуби — к голубятням своим? Так, меня ждут острова и впереди их — корабли Фарсисские, чтобы перевезти сынов твоих издалека и с ними серебро их и золото их, во имя Господа Бога твоего и Святого Израилева, потому что он прославил тебя» (Исайя. 60, 9—10), и другое, связанное с осуждением греховного Старого Света, обреченного пасть от Антихриста и творением
Нового: «Ибо вот, я творю новое небо и новую землю, и прежние уже не будут воспоминаемы и не придут на сердце. А вы будете веселиться и радоваться вовеки о том, что я творю: ибо вот, я творю Иерусалим веселием и народ его радостью» (Исайя. 65, 17—19).
Симптоматично — и это подчеркивается исследователем, — что миссионерское сознание Колумба определялось не только ветхо- и новозаветным провиденциализмом, но и античным. В частности, для адмирала был исключительно значим один небезызвестный фрагмент из «Медеи» Сенеки: «Придут годы века к концу, когда океан снимет цепь и Тетис откроет удивительный мир, и будет достигнута новая твеодь, и не станет Туле последней землею» г.
Однако, при всей значимости отмечаемых историком сторон ментального склада Колумба, он не может быть сведен только к иррационализму. В личности великого мореплавателя соединялись стихия иррациональных настроений, питаемых старой и новой мистикой, оккультными знаниями, астрологией, и неизбывный рационализм, отличающий осознавшего свое достоинство человека Ренессанса, достигшего всего своими индивидуальными усилиями и как бы сотворившего себя самого. В нем причудливо переплетались характерные для средневековья вера в божественный промысел, в чудесные предзнаменования, видения и голоса, указывавшие путь, которым следовало идти, и присущее человеку нового времени полагание на строгий арифметический расчет, на техническую оснащенность своего предприятия. Его отличали неистовая религиозность, осознание своей предызб-ранности, своего миссионерского призвания, и одновременно редкостный прагматизм, корыстный интерес, заурядная жажда золота и власти.
В этой связи примечателен тот выбор способов исчисления вероятного конца света, который был сделан адмиралом, и смысл которого оказался непроявленным для исследователя. Колумб, прибегая к
1 Ср.: Сенека. Медея//Трагедии / Пер. с лат. С. Ошерова. М., 1986. С. 375—379: «Пролетят века, и наступит срок, Когда мира предел разомкнет океан, Широко простор распахнется земной, И Тефия нам явит новый свет, И не Фула тогда будет краем земли».
Рецензии
271
различным методикам от Августина до Пия II, упорно избегал самой распространенной системы хронологии, предполагавшей сотворение мира за 5508 лет до Рождества Христова; по ней 1492 год — год открытия Америки — приходился как раз на последний, согласно апокалиптическим истолкованиям, год существования мира. Разум великого навигатора как бы стремился опровергнуть мистику Апокалипсиса и успокоить смятенный дух напоминанием о том, что до Страшного Суда еще более двух веков.
Сама личная сигнатура Колумба — главный объект исследования — несет на себе печать иррациональных наклонностей и вполне рационального, болезненно эгоцентрического самоощущения ее владельца. Она состояла из двух элементов: криптограммы из семи букв и фирмы. Первый элемент оставался неизменным, второй же представлен в трех вариантах: «Е1 AJmirante», «Virey», «Christo Fer». Подпись «Е1 Almirante», напоминавшая о витиевато-барочном титуле «адмирала моря-океана» с фантастической властью от берегов Испании до Китая, как и подпись «Virey» — «вице-король Индий», возникшая из подражания фирме королевской четы — Фердинанда и Изабеллы, являются наиболее сильным проявлением ничем не утолимого честолюбия Колумба, его чрезмерной амбициозности. Не случайно за ним в Новом Свете закрепилось прозвище «Фараон». С другой стороны, подпись «Christo Ferens», т. е. «Несущий Христа», отражает неподдельную мистическую	ориентированность
адмирала, особенно усилившуюся в ходе третьего и четвертого плаваний, после тяжких испытаний тюрьмой и цепями, повлекшую за собой отказ от внешних атрибутов власти.
Семизначная криптограмма являет собой редкий образец трансцендентной мно-госмысленности и драматического до конфликтности индивидуализма. Имея
S
вид — SAS, она истолковывалась то как XMY
символическая печать ордена Розенкрейцеров, то как эмблема Великого магистра тамплиеров, то как идиограмма Иерусалимского храма на трех колоннах с тимпаном, который Колубм мечтал вернуть христианам, то как магическое или демонологическое заклинание евреев. Одновременно, на это справедливо ука
зывает историк, надпись могла восприниматься как напоминание о майоратной традиции, т. е. о передаче по наследству титулов, званий и доходов от отца к старшему сыну и от него по нисходящей и восходящей линиям. Именно поэтому описание криптограммы содержится в завещании Колумба: «Передаю моему сыну, дону Диего, и всем тем, кто является моими наследниками ... мои гербы, которые я оставлю после смерти, и повелеваю не признавать никаких других, кроме них, и мой сын, дон Диего, или кто-либо другой, кто наследует по старшинству, будет использовать их в качестве печати и будет подписываться моим знаком фирмы, обычно используемым, который составляют «X» с «.S.» над ней, «М» с римской «А» над ней и «.S.» над этой последней, и после «У» греческая с «.S.» над ней, с линиями и запятыми, как я делаю и как то видно из моего знака фирмы...» (р. 32).
Трижды повторенное «S» при традиционном прочтении оказывалось символом Троицы, той самой, которая, по признанию Колумба, наставила его и дала полное знание пути «из Испании в Индии, переплыв океан на Запад» (р. 89). При более глубоком экзегетическом усилии тройное «S» оказывалось signa tabellionis, символической переработкой слова ego или фамилии. Как известно, Sanctus Spirttus изображался в средневековой иконографии в виде голубя, давая таким образом еще одно скрытое указание на носителя имени — Колумб. Святой Дух выступал универсальной связью Бога-отца, обозначенного в криптограмме «А» — Altissimus, Бога-сына, имя которого передано инициалами «ХУ», и девы Марии («М»). Здесь, как мнс> кажется, проступает потаенное, болезненно переживаемое и тщательно скрываемое Колумбом ощущение исключительности своего «Я», оказавшегося как бы в центре действия божественных сил накануне событий вселенского масштаба, в центре мистических связей. Святой Дух — Голубь — предвестник рождения Христа в евангельской истории. Святой Дух — Колумб — пророк его второго пришествия в человеческой истории конца XV в.
Видения, голоса Бога-отца, Христа и Марии постоянно сопровождали и поддерживали Колумба во время плавания. Как он сам писал: «Меня поддерживала только надежда на того, кто сотворил все
272
Рецензии
и чья помощь часто подымала меня. Иной раз, видя меня впавшим в отчаяние, Он ободрял меня, поддерживая под правое плечо и говоря мне: „О, человек маловерной! Подымись, не бойся: ибо есть Я!“» В другой раз, застав адмирала в сильнейшей прострации, Господь утешил и ободрил: «Возвысься сердцем, не падай духом и не бойся: Я позабочусь обо всем!» (р. 91). Содержание самих этих видений и голосов, думается, могло бы стать отдельным сюжетом исследовательского поиска. Кажется, они, прояви к ним интерес инквизиция, могли бы дать повод для обвинения Колумба в ереси.
Сила индивидуальности открывателя Индий ощущается даже в последовательности имен Бога-сына: не «УХ» — Yesus Xristus, что отвечало более строгим правилам, культивировавшимся клиром и миссионерским монашеством, но «ХУ» —
Xristus Yesus, что порой допускалось в сфере сеньориальной власти и, может быть, в военно-рыцарской среде, отражая идею служения Христу как «Небесному сюзерену». Впрочем, более существенным, возможно было то, что начальное «X» одновременно выступало инициалом личного имени Колумба, вновь заставляя обращаться к его «Я».
Заключая свои, увы ограниченные, усилия в стремлении представить все достоинства новой монографии Джео Пистарино о Колумбе, приходится признать, что сделать это удалось только в некоторых общих чертах. Остается надеяться, что и тем немногим, но полагаю, самым существенным исследование итальянского историка способно вызвать интерес.
Еманов А. Г.
Freedman PauL THE ORIGINS OF PEASANT SERVITUDE IN MEDIEVAL CATALONIA Cambridge; N. Y. etc.: Cambridge University press, 1991. 263 p. Фридман Пол ПРОИСХОЖДЕНИЕ КРЕПОСТНИЧЕСТВА В СРЕДНЕВЕКОВОЙ КАТАЛОНИИ. Кембридж; Нью-Йорк и др.: Изд-во Кембридж, ун-та. 1991. 263 с.
Новая монография П. Фридмана, известного американского медиевиста и профессора Вандербилтского университета (Нэшвил, штат Теннесси), несмотря на сравнительно небольшой объем, представляет собой фундаментальное исследование одной из ключевых проблем истории Испании. Монография подводит итог многолетним изысканиям ученого в области средневековой каталонской истории, начатых в 70-е гг. в Университете Беркли под руководством Т. Биссона, и одновременно свидетельствует о постепенном смещении интересов автора в сторону социокультурной тематики. П. Фридман прослеживает основные вехи истории крестьянской зависимости в Каталонии с IX по XV в., уделяя преимущественное внимание периоду с 1000 по 1300 г. Исследование построено на типологически разнообразных источниках, в первую очередь архивных материалах провинциальных архивов Испании и Франции, памятниках законодательства и ученой юридической культуры.
Автор изучает самые различные аспекты проблемы каталонского крепостниче
ства: природно-географические и внешнеполитические условия складывания крестьянской зависимости, соотношение экономических и демографических факторов, влияние юридической мысли на оформление правового статуса каталонского крестьянства, эволюцию его материального и социального положения, наконец состояние умов накануне крестьянской войны 1462—1486 гг., ее основные события и политико-правовые итоги.
Разделяя общепринятый в историографии вывод о принципиальной роли Реконкисты в формировании определяющих черт социального и экономического облика каталонского крестьянства, автор вместе с тем предостерегает от недооценки влияния исторического наследия предшествующего периода. Известное значение он придает и такому постоянно действующему фактору как соседство с арабским миром, для которого характерен совершенно другой, нежели в христианской Европе, социально-правовой статус трудящегося сельского населения. По мнению автора, вотчинный строй позднеантичного типа, с одной стороны, и свойственная мусульманскому Востоку личная
Рецензии
273
свобода в рамках непосредственного подчинения государству, с другой, наложили на социальный строй средневековой Каталонии ощутимый отпечаток, сопоставимый с воздействием военно-колонизационной вольницы эпохи Реконкисты.
Оценивая социально-политическую действительность IX—XII вв. (периода, обычно и в общем справедливо считающегося золотым веком каталонского крестьянства), П. Фридман привлекает внимание к тому, часто игнорируемому обстоятельству, что это время было свидетелем не только освобождения крестьян-колонистов от сеньорильных пут, но и подспудного усиления феодального государства, его правовых, административных и финансовых возможностей. По мысли исследователя, те же исторические факторы, которые в первые четыре столетия после образования Испанской марки обусловили слабость каталонской сеньории и впечатляющие социальные успехи каталонского крестьянства, в конечном счете подготовили его небывалое, по западноевропейским меркам, угнетение в последующий исторический период. Это стало возможным благодаря опять-таки почти беспрецедентному усилению государства, долгое время не сталкивавшегося с серьезным сопротивлением со стороны ослабевшего господствующего класса.
Книга содержит добротный анализ социальной терминологии каталонских грамот и достаточно убедительную классификацию социальных градаций внутри каталонского крестьянства, уплачиваемых им повинностей, штрафов и т. д. Однако наиболее оригинальной чертой социально-правовых штудий автора (к услугам которого в данном случае была огромная специальная литература), следует признать сопоставление данных документального материала не только с данными Барселонских обычаев и других законодательных памятников классического средневековья, но и с суждениями ученых-юристов той эпохи. П. Фридман изучает их труды и как комментарий современника к подчас туманным или
противоречивым формулировкам составителей грамот и законов и как активный фактор социально-правового развития общества, оказывавший ощутимое воздействие на реальные юридические нормы. Он приходит к выводу, что, трактуя окружавшие их институты через призму римских правовых понятий (отчасти и через призму неиспанского феодального права) ученые-юристы существенно повлияли на трансформацию социально-юридического статуса каталонского крестьянства в сторону умаления его правоспособности.
Вместе с тем П. Фридман отмечает, что сохранение достаточно высокого уровня благосостояния каталонского крестьянства, активизация его роли в рыночных связях, дефицит рабочих рук после Черной Смерти и прослеживаемый по документам рост грамотности и правосознания вызвали уже в начале XIV в. обратную тенденцию. Крестьянство начинает протестовать против своего приниженного правового положения, плохо соответствующего положению материальному. Политическая нестабильность Арагонского королевства в XIV—XV вв., приводившая к регулярному вовлечению крестьянства в династические усобицы и войны с соседями, способствовала сопротивлению крестьянства крепостнической политике государства. К середине XV в. не только крестьянство, но и некоторые другие слои общества (включая часть духовенства) уже «не принимали» крепостничество как нормальный институт. Этим в основном и объясняется неспособность феодалов представить обществу крестьянскую войну 1462—1486 гг. как нарушение божественного порядка и мобилизовать на борьбу с восставшими достаточные силы. Крепостничество в Каталонии было явлением исторически обусловленным и в этом смысле органическим, но в отличие от стран Восточной Европы все же не имело крепких корней в экономическом строе общества, что в конце концов и вызвало его крах.
И. С. Филиппов
18 Срелиие века, ы>. 56
274
Рецензии
MEDIEVALISMO: BOLET1K DE LA SOCIEDAD DE ESTUDIOS MEDIEVALES.
Ano 1. Madrid. 1991. Num. 1.
МЕДИЕВИСТИКА: БЮЛЛЕТЕНЬ ИСПАНСКОГО ОБЩЕСТВА МЕДИЕВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ.
Год 1. Мадрид, 1991. № 1.
Испанский читатель не обделен историческими журналами. Блестящий исторический журнал для самого широкого читателя (и в то же время на строго научной основе) «История 16»; издание с многолетней традицией «Испания»; более молодой, но уже завоевавший себе хорошую репутацию журнал широкого культурологического охвата «Arbor* (Древо); другие издания Центра исторических исследований дают панораму испанской и — реже — мировой истории независимо от хронологии. Впрямую медиевистикой и только ею тоже занимались — издатели и авторы солидного, с международным именем «Ежегодника медиевистических исследований», который выпускает уже третий десяток томов.
Однако это не стало препятствием для испанских медиевистов при создании нового периодического издания — органа Испанского общества медиевистических исследований. Название его, «Medievalismo», трудно передать точно и кратко. Ближе всего был бы перевод описательный — «История средневековья», ибо это понятие, так же как и «медиевализм», включает в себя и сам предмет изучения, т. е. все, что происходило или имеет отношение к эпохе средневековья, и результат изучения, и историческую науку, изучающую этот предмет. Такое содержание названия журнала соответствует и тем целям, которые' поставила перед собой редакционная коллегия: два основных раздела выпуска посвящены тому, что названо в предисловии «критическим анализом более или менее преходящих микроявлений», и историографии. Следующие за ними рубрики рассказывают об исторических школах средневековья и людях, посвятивших свою жизнь изучению этой эпохи; два раздела представляют собой размышления о том, что заставляет с восторгом и почтением снова и снова обращаться к прошлому, и о том, что вызывает тревогу исследователя-историка. Заключает выпуск обзор новых книг, раздел писем читателей и хроника событий в мире медиевистики за два года,
равно как и объявления о предстоящих встречах, коллоквиумах и заседаниях.
Казалось бы стандартный набор рубрик и тем для научного журнала. Действительно, это так. Но в то же время книга вызывает ощущение свежести и необычности, начиная от введения, остроумных и изящных названий разделов и кончая поэтическими строками, посвященными средневековью и принадлежащими перу Верлена, дю Белле и Элоя Бенито Руано, академика, главы Общества медиевистических исследований и редакционной коллегии журнала, блестящего историка и поэта.
Зная творчество Э. Бенито Руано, можно догадаться, сколько мысли и труда вложено именно им в создание нового журнала. Конечно, он в основном, если не целиком, детище Э. Бенито Руано. Введение, написанное им, формулирование задач и требований издания, маленькие предисловия к каждому разделу — все написано с той легкостью, изяществом стиля и мысли и доверительностью, которые и вызывают совершенно определенные впечатления: читая книгу, вы чувствуете себя и становитесь сопричастным делу ее создателей: поиску путей, соединяющих столетия. Этому помогают и другие авторы выпуска, которые, наряду с основательнейшими исследованиями не боятся и посмешить читателя, и поделиться с ним своим восхищением.
Но эти легкость и свобода отнюдь не мешают глубине и серьезности научных статей, собранных в выпуске. Он открывается большой статьей М. А. Ладеро Кесады «1492. Испанская история и Новый свет». Известный испанский историк, автор многих книг обратился к теме, отнюдь не новой, пытаясь отказаться от традиционного подхода к эпохе Великих географических открытий. Надо отметить, что само вычленение Испании и изучение ее вне системы колониальных связей, вне «заморской империи» достаточно нетривиально для испанской историографии, тем более если говорить об исследовании отдельных явлений и процессе». Свой подход М. А. Ладеро
Рецензии
275
Кесада формулирует как попытку объяснить поведение, действия людей в связи с заморской экспансией, и в Индиях, и в метрополии. Основная его посылка, и в то же время наиболее общий вывод, заключается в том, что и действия конкистадоров, и общественные явления в социумах Нового Света невозможно понять без учета «позднесредневекового багажа», доставшегося Испании в наследство от предыдущей эпохи. Это положение в таком общем виде — не ново ни для испанской, ни для мировой историографии. Однако интересно соотношение оценок различных элементов этого наследия автором. Справедливо указывая на традиционную важность города в средневековой Кастилии и резкий рост и «триумф» городов в XV в., Ладеро Кесада квалифицирует кастильское королевство как «страну, где города, составляя плотную сеть, обеспечивали с точки зрения населения и необходимых средств развитие экономики на началах первоначального торгового капитализма» (р. 20), связанного с дальней морской торговлей.
Но политическое и социальное развитие Испании толкало ее на другой путь. В результате анализа положения господствующего класса Ладеро Кесада приходит к пониманию того, что в конце XV—начале XVI в. в попытках преодолеть кризисную ситуацию XV столетия, аристократия как социальная группа достигла небывалой до того консолидации и стабильности, кристаллизовавшись в родовые группы, способные отстаивать свои позиции на протяжении веков, несмотря (а может быть, и благодаря, добавим мы) на включение в группу людей из других слоев. Параллельно с этим шел процесс аристократизации городов и сращивания городской верхушки и дворянства. И то и другое получило особое значение в условиях Реконкисты и складывания двух определяющих моментов менталитета позднесредневековой аристократии — рыцарственность и религиозность. Последняя отличалась особым миссионерским настроем, что в сочетании с реорганизацией орденов в XV в. и обновлением состава клира, с последними всплесками милленаризма привело к слиянию в сознании подвига воинского и подвига религиозного, к тому, что воины и монахи заменяли друг друга.
Именно эти ментальные структуры, по мнению Ладеро Кесады, формировали поведение испанцев-конкистадоров в первых столкновениях с новым миром, хотя впоследствии они и менялись под его же воздействием.
Вторая из представленных журналом статей — работа С. Гонсалеса Минпеса посвящена одному из интереснейших и важнейших элементов средневекового развития Пиренеев — городским эрманда-дам. В этом выпуске опубликована только первая ее часть, и хотя, судя по приведенному в нем тексту, автор пытается взглянуть на проблему по-новому — с точки зрения распределения в обществе и государстве власти — не хотелось бы говорить о работе до знакомства с полным текстом.
Огромную важность, а для нашего читателя-испаниста в особенности, представляет раздел историографических обзоров. Здесь анализируется состояние исследований jio экономической истории испанского средневековья (М. А. Ладеро Кесада и М. К. Кинтанийа Расо), истории португальской административной системы (У. К. Бакеру Морену, Л. М. Дуарте, Л. К. Амарал), изучение средневековой Андалусии (М. Гонсалес Хименес) и военной истории (А. Б. Санчес Прието); Э. Бенито Руано рассказывает 0 сравнительно новом направлении в средневековых штудиях — изучении утраченных или не найденных, но упоминаемых источников и памятников средневековой литературы.
Наконец, отдавая дань памяти известного медиевиста, публикатора, одного из создателей Общества медиевистических исследований, организатора многих всеиспанских и международных конференций, в том числе и советско-испанских коллоквиумов, профессора Эмилио Саэ-са, журнал публикует посвященные ему стихи Хуана Муньоса Руано.
Издатели нового органа медиевистов по^а не решили, какова будет периодичность его появления — может быть, раз в год, может быть — раз в полугодие. В любом случае и специалисты по истории Испании, и историки других направлений будут с удовольствием ждать новой встречи с собратьями по перу.
О. И. Варьящ
18*
АННОТАЦИИ
Concina Е.
L* ARSEN ALE DELLA REPUBBUCA DI VENEZIA: TECHICHE E ISTITUZIONI DAL MEDIOEVO ALL’ETX MODERNA.
Milano, 1988.
Кончина Э.
ВЕРФЬ ВЕНЕЦИАНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ:
ТЕХНИКА И УЧРЕЖДЕНИЯ СО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ДО СОВРЕМЕННОСТИ.
МИЛАН, 1988
Эннио Кончина, научный сотрудник Архитектурного института в Венеции, выпустил книгу о знаменитой венецианский верфи (L’Arsen&le). Книга вышла в Милане в 1984 г. и была переиздана в 1988-м — можно убедиться, таким образом, что у читающей публики есть интерес к этой теме. Впрочем, и сама книга заслуживает внимания.
Монография Кончины является итогом пятилетней работы в библиотеках и архивах Венеции, Рима, Лондона и Парижа. Автор нашел там богатейший материал о сюжетах, ставших предметом его внимания. Вот их краткий перечень: история создания верфи в XII—ХШ вв., а затем ее развития в 1300—1450 гг.; характеристика построек, составляющих главный въезд в «арсенал», — так называемый «Porta magna», созданный в 1460 г.; возведение «новейшего арсенала» в 1470—1510 гг. Затем Э. Кончина описывает перестройки, которым подверглась верфь в течение XVI в. и ту роль, которую сыграл в истории венецианского судостроения в 1520—1550 гг. один из выдающихся мастеров и теоретиков этого дела, Веттор Фаусто. На середину XVI в. пришелся наивысший подъем венецианского судостроения, а на 1570—1620 гг. — его упадок, совпаший с упадком всей экономики республики. Автор доводит свое изложение до начала XIX в.
Э. Кончина владеет всей историографией средиземноморского судоходства. Он не только продолжает наблюдения, в свое время сделанные такими знатоками средиземноморской истории, как Л. Февр, Ф. Бродель, А. Тененти, К. Чиполла, Ф. Лэйн, но и успешно полемизирует с ними. Эту полемическую заостренность книги одобрительно отме
чает автор предисловия к монографии Манфредо Тафури. Однако перечислить то, о чем пишет Э. Кончина, еще не значит передать впечатление от книги.
Это впечатление весьма сильно. Оно определяется тем, что традиционно именуется иллюстративным оформлением работы. Книга действительно щедро иллюстрирована, причем иллюстрации играют в ней не вспомогательную, а вполне самостоятельную и даже ведущую роль. Здесь и материалы, найденные автором в архивах и представляющие в первую очередь фотографии всего, что когда-то входило в состав верфи, — административных зданий, их скульптурного декора, доков, каналов, ворот, причалов, деревянных мостов и перекрытий; и репродукции с картин известных живописцев, средневековые чертежи, планы и гравюры, в том числе и таких мастеров, как Якопо де Барбари (1500 г); особый интерес представляют зарисовки плотницкого инвентаря и корабельных деталей. Все это воспроизведено на самом высоком полиграфическом уровне, доставляет читателю подлинное эстетическое наслаждение и может служить самостоятельным историческим источником.
Э. Кончина сумел соединить в своей книге несколько исследовательских подходов. Он оказался одновременно знатоком судостроения, специалистом по истории зодчества, внимательным исследователем архивных хранилищ и все это проделал как квалифицированный историк. Междисциплинарный подход обеспечил его книге внимание специалистов самого широкого профиля.
М. Фрейденберг
ХРОНИКА
ОБЩНОСТИ И ЧЕЛОВЕК В СРЕДНЕВЕКОВОМ МИРЕ Обзор материалов научной конференции
С 30 сентября по 2 октября 1991 г. в Москве работала конференция «Общности и человек в средневековом мире». В конференции приняли участие специалисты не только по истории Западной Европы, но и по отечественной истории из 33 городов, в том числе представители пяти республик.
Было заслушано около 80 докладов и сообщений. Сюжетное разнообразие выступлений группировалось по трем большим проблемам, каждой из которых был посвящен день заседаний: I. «Общности и основные социальные структуры: основы типологии»; II. «Многообразие общностей и принципы их конституирования»; Ш. «Общности в личностном измерении».
Конференцию открыл директор Института Российской истории А. П. Новосельцев. Он охарактеризовал тему конференции как одну из актуальных проблем фундаментальных исследований, а также подчеркнул необходимость соединения усилий историков разных специальностей.
Заведующая отделом средних веков института всеобщей истории А. А. Сванидзе во вводном докладе «Общество, общности и человек в средневековой цивилизации Европы» говорила о многообразии видов общностей и различных подходах к самому определению общности. Она предложила определение «живая общность» для обозначения малой группы, имеющей ряд признаков единства и основанной на повседневном личном взаимодействии членов, обратила внимание на значение средневекового коммунализма для складывания европейского менталитета, а также рассмотрела проблему средневекового корпоративизма в плане социальной стабильности общества и индивидуальной активности человека.
Н. А. Хачатурян в докладе «Феномен корпоративности» поставила вопрос о репродуцировании типов общины (восточная, античная марка) на «долгой протяженности», проанализировала феномен корпоративности в связи с проблемой формирования общегосударственного органа сословного представительства. Докладчица проследила роль определенного баланса между активностью королевской власти и силрй сословий в процессе преодоления корпоративной и региональной ограниченности.
С. М. Стам в докладе «Диалектика общности и личности в средневековье» провел мысль о том, что ценность коллективной поддержки в целом перевешивала тяжесть обязательств, налагаемых со стороны сообщества.
Л. П. Репина представила доклад «Средневековый человек в системе социальных коммуникаций: новые подходы и методы исследования», проследив основные черты развития зарубежной историографии вопроса.
Докладчица особо подчеркнула интерес современных зарубежных историков к исследованию горизонтальных связей в социумах, значения концепции «новой локальной истории» и возможности применения так называемого «сетевого анализа при изучении малых социальных групп».
Сообщения первого дня конференции касались трех больших тем: 1) Общности в среде привилегированных слоев и властных структур; 2) Город как община; 3) Проблемы исследования сельской общины. Если первая тема советской историографией изучалась мало, то две другие, напротив, считались традиционными, хотя и здесь, безусловно, требуется разработка новых подходов.
278
Хроника
Первой из этих тем были посвящены выступления В. Д. Назарова «Структура государева двора в России XVI в.» (по мнению докладчика, этот институт имел черты органа сословного представительства); Н. О. Майоровой «Палата общин английского парламента первой половины XV в.»; сообщение Е. В. Русиной о внутриродовых отношениях среди черниговских князей, в том числе системе наследования престолов.
Сообщение В. А. Ведюшкина было специально посвящено истории дворянских общностей (ордена, корпорации, партии) в Кастилии. Характеристики различных объединений патрициата и нобилитета во взаимосвязи с историей развития города были даны в выступлениях Т. П. Гусаровой «Венгерское дворянство и город в эпоху турецких войн», И. А. Красновой «Семейные кампании и консортерии во Флоренции XIV—XV вв.», а также А. Н. Чистозвонова «Патрициат Гааги XVI—XVII вв. — Гаага в указанный период официально не имела городского статуса, хотя и обладала характерными чертами городского развития с присущими ему социально-политическими коллизиями.
Общих проблем развития городских коммун касались сообщения Л. И. Солодковой «Городская община Кёльна в рамках* сеньориального режима», Г. М. Тушиной «Принципы руководства коммунальной жизнью в средневековых городах Прованса»; Н. П. Мананчикова рассмотрела те же сюжеты на примере Дубровника, население которого, прежде в основе своей романское, уже к XII в. в значительной степени славянизировалось. Н. А. Богодарова предложила интересный ракурс исследования — город как особый тип общности в сознании современников, использовав средневековые английские источники. В сообщении В. А. Дятлова «Хаусгеноссен в немецких городах XV—XVI в. в.» был представлен такой мало изученный нашей историографии аспект, как межличностные связи и их значение для стабильности общины и характера ее эволюции.
Проблемы изучения сельской общины нашли отражение в сообщениях В. А. Блонина «Конституирование общины во Франции ХШ—XTV вв. (по материалам Пикардии)», В. П. Митрофанова «Общности позднесредневековой Англии
и политика абсолютизма». К вопросу типологии сельской общины обратилась Т. М. Червонная, проследив такие аспекты, как тип семьи и тип альменды, общее правовое положение крестьян. В выступлении М. В. Винокуровой манор был представлен в качестве особой общности, а не узко, как его традиционно рассматривали исследователи рентных отношений; в этом же сообщении освещался также вопрос манориального обычая.
Второй день работы конференции по теме «Многообразие общностей и принципы их конституирования» открыла Е. В. Гутнова докладом «Общности сотен и графств в Англии ХШ—XV вв. и их взаимоотношения с государством». Докладчица проследила взаимосвязь макро- и микроструктур корпоративного типа — парламента и собраний сотен, графств, а также роль этих общностей «вторичного типа» (как их определяла исследовательница) в механизме осуществления обратной связи между центральной королевской властью и обществом. В докладе была отражена эволюция собраний сотен и графств, а также социальный состав этих учреждений.
Н. А. Горская в докладе «Мир» русской деревни в эпоху формирования передельной общины» в основном уделила внимание хозяйственно-распорядительным функциям общины и существовавшим формам собственности и владения, коснувшись также и вопроса сообщества внутри общины (например, товариществ по съему земли). Докладчица подчеркнула также, что в трудных для хозяйствования природно-климатических условиях России необходима была именно коллективность производства.
В. П. Буданова в докладе «Корпоративность раннесредневековой этнической общности: миф или реальность?» ввела такую интегративную характеристику как «этническая корпоративность», подразумевая механизм определенной закрытости, необходимой для самосохранения общности. По мысли выступавшей, главной сферой проявления феномена этнической корпоративности является общественное сознание, более того, этническая корпоративность может иногда сохраняться и закрепляться исключительно на этом уровне.
Хроника
279
Сообщения второго дня работы конференции, действительно, отразили многообразие видов средневековых общностей. Ряд выступлений был посвящен истории этноконфессиональных групп. В. А. Арутюнова представила сообщение об армянской общности в Болгарии XI в. О. И. Варьяш («Этноконфессиональные общности и право на Перинейском полуострове») проследила, как уже проявившаяся в правовой области линия государства на интеграцию мусульманских и иудейских меньшинств при сохранении их внутренних особенностей, сменилась политикой их полного отторжения или формальной ассимиляцией. Было зачитано сообщение А. Н. Галяничева о судьбах еврейской общины в Праге X—XI вв. С. П. Карпов в сообщении «Итальянские торговые 'фактории Причерноморья» определил характер колонизации их и взаимоотношений латинян с местным населением; по мнению докладчика, их тип соответствовал тому, который имел место в Византии и Восточном Средиземноморье. Л. А. Шафирова («Объединение латинян в Призрене») исследовала виды неформального объединения католиков-иностранцев среди православного местного населения.
Несколько выступлений объединил такой сюжет исследования, как монастыри и духовные ордена. На русском материале тему «Монастырь как социальная общность» поставила Е. И. Колычева, сконцентрировав внимание на внутренней организации жизни монастыря. Л. Т. Мильская в выступлении под аналогичным названием, напротив, выделила широкий спектр социальных функций монастыря средневековой Западной Европы. В. Г. Без-рогов рассмотрел историю монастырей раннесредневековой Ирландии. Сообщение Н. К. Поповой было посвящено быту женской обители Англии ХШ в. А. Г. Еманов рассказал о роли и способах осуществления миссионерской деятельности ордена миноритов в Кафе XIV—XV вв. Истории ордена иезуитов касалось сообщение С. М. Плешковой, а сообщение Л. Л. Михайловской — духовно-рыцарского ордена тевтонцев.
Была представлена на конференции и тема гуманистических сообществ: в частности, в плане их взаимоотношения с церковными сферами. Л. М. Брагина охарактеризовала религиозные братства во
Флоренции XV в. как выражение светского благочестия, подчеркнула добровольность объединения в них мирян различного социального положения и клириков. В. М. Володарский выступил по теме «Апологетика и критика монашества в Германии накануне реформации». И. Л. Григорьева рассмотрела проблему «Эразм Роттердамский и гуманистические сообщества ренессансной Европы», Н. И. Девятайкина — вопрос о складывании гуманистических кружков в Италии XIV в.
Группу сообщений объединяла тема истории воинских сообществ: С. Т. Минакова о корпоративных нормах и структуре французской армии XVII века, А. П. Черных о контингенте арбалетчиков в португальских городах, В. А. Щербакова о Запорожской сечи, Н. И. Никитина о казачьем войске в Сибири.
Весьма разнообразными были сообщения о других профессиональных сообществах: «Геральдика как ремесло герольдов М. Ю. Медведева, «Музыкальные комиссии XVII в. в России» Л. П. Рупо-совой, «О соотношении корпоративного и индивидуального начала в позднесредневековом ремесле» Т. С. Никулиной, полемическое выступление Т. В. Мо-солкиной «Ремесленные гильдии: иллюзия или реальность?», сообщение С. В. Кондратьева о группе юристов общего права в предреволюционной Англии XVII в., и С. В. Нехаевой о внутриуниверситетской корпорации — немецкой студенческой нации.
Третий день конференция работала по теме «Общности в личностном измерении». П. Ю. Уваров в докладе «Круг контактов и степень информированности горожанина» проанализировал разнообразие связей и сфер активности горожанина средневекового Парижа. Степень осведомленности и кругозор парижского чиновника, круг профессиональных и личных контактов в совокупности интерпретировались как своеобразный показатель развитости социума, к которому он принадлежал.
Ю. П. Малинин в докладе «Сознание „родины" и „отчизны" в позднесредневековой Франции XIV—XV вв.» проследил эволюцию в восприятии этих понятий в средневековье, а также отметил тонкое различие между принципом патриотического сознания и сознания национального.
280
Хроника
К. В. Хвостова, рассматривая в докладе юридические принципы взаимоотношения личности и социальных общностей в Византии, отметила такие особенности, как пересечение сферы действия канонического и светского права, четкую разграниченность частного и публичного права (с преобладающей ролью последнего), а также прагматизм правосознания.
Выступление И. С. Колесницкого было посвящено методологическим вопросам изучения взаимоотношений общности и человека в раннем средневековье. Общие проблемы становления средневекового самосознания нашли отражение в выступлении В. В. Каревой и В. М. Хмелинского. И. Ю. Николаева обратилась к такому вопросу, как «способы идентификации личности в свете современной теории бессознательного».
Та же проблема личности, личностного самоопределения, но в традиционном историческом ракурсе исследования была темой выступления Ю. П. Зарецкого «Папа гуманист Пий II» и Ю. Е. Ивонина «Стефан Воген — английский дипломат и негоциант XVI в.».
Различных аспектов общинной, групповой идентичности касались сообщения Ю. Я. Вина, Д. В. Шушарина, К. Л. Костанова и С. И. Лучицкой, а также в некоторой степени В. И. Золотова.
Е. А. Радзиховская проследила экономические представления испанского купечества, О. Н. Карлина — образ ремесленника в старопольской литературе. Теме религиозной ориентации личности были посвящены выступления А. И. Клибанова («Церковный приход и приходская проповедь XIV—XV века»), Т. П. Мельникова («Конфессиональная ориентация личности в Чешском королевстве XVI в.»), Л. С. Чикколини («Итальянцы в общинах анабаптистов-антитринитариев в Восточной Европе») и сообщение Ю. А. Назаренко о русском старообрядчестве.
В обсуждени выступлений приняли участие Н. А. Горская, Н. И. Девя-тайкина, С. П. Карпов, Г. П. Мельников, В. Д. Назаров, П. Ю. Уваров и другие. В общей дискуссии были затронуты такие вопросы, как разработка терминологического аппарата в выступлениях Репиной и Сванидзе. Обсуждались понятия «личность», «историческая личность», «народ», «сословие», «общность» (С. М. Стам, С. П. Карпов, А. А. Сванидзе), соотношение общности и корпорации (С. П. Карпов, А. А. Сванидзе). Был поставлен вопрос о создании Ассоциации медиевистов. Это предложение Н. И. Де-вятайкиной было одобрено участниками конференции.
Н. А. Селу некая
НАУЧНЫЕ ЧТЕНИЯ ПАМЯТИ ЧЛЕНА-КОРРЕСПОНДЕНТА АН СССР С. И. АРХАНГЕЛЬСКОГО
20—22 февраля с. г. в Нижегородском государственном педагогическом институте им. М. Горького в шестой раз состоялись научные чтения памяти чл.-кор. АН СССР С. И. Архангельского (1882—1958), основателя нижегородской школы исследователей истории Англии. Традиционно основной костяк участников чтений составили нижегородские ученые, приехали специалисты и из других городов страны. В определенном смысле можно уже говорить о «ядре» постоянных участников этих научных чтений. Тем более, что на их базе периодически издается межвузовский сборник.
Пленарное заседание чтений открылось докладами Седова А. В. «С. И. Архангельский и нижегородское краеведение», Кузнецова Е. В. «Социализм и „старая"
нижегородская интеллигенция», Во-денисовой Э. Г. «Аграрное законодательство Английской буржуазной революции XVII в. в трудах С. И. Архангельского» и затем с воспоминаниями об общественной и научно-педагогической деятельности С. И. Архангельского выступили его ученики.
Научные интересы С. И. Архангельского были широки. Начинал он с античной истории, изучал законодательство Поздней Римской империи. Занимался Сергей Иванович и сюжетами средневековой истории, в частности, политической теорией Н. Макьявелли. Его перу принадлежит один из первых учебников по истории средних веков, написанных в советское время, опубликованный в 1937 г. Обращался С. И. Архангельский и к краеведческим сюжетам;
Хроника
281
достаточно назвать его «Очерки по истории пролетариата Нижнего Новгорода». Однако главную сферу его научных интересов составляло аграрное законодательство и крестьянские движения периода Английской буржуазной революции. Именно в этой области деятельность С. И. Архангельского получила всесоюзное и международное признание. Соответственно этому работа научных чтений проходила в трех секциях: история Англии, европейская цивилизация и европейская общественная мысль, история Нижегородского края. Всего было заслушано около 40 докладов. В настоящей информации естественно остановиться на работе английской секции.
Социально-экономическая история Англии была представлена в целом ряде выступлений. Баранов Ю. В. (Москва) остановился на развитии коммерческого кредита в Англии конца XIII—начала XIV вв. Анализ материалов, содержащихся в городских книгах Лондона за период 1275—1312 гг., показал, что коммерческий кредит являлся неотъемлемой частью торговых операций не только во внешней, но и во внутренней торговле. Докладчик пришел к выводу, что, несмотря на широкое распространение краткосрочных долговых обязательств, в этот период еще не сложилось единого жесткого механизма, обеспечивающего возмещение долгов. Вместе с тем строгие правила оформления долговых обязательств, наличие системы штрафов и санкций, предоставление гарантий и ручательств способствовали совершенствованию и распространению кредитных операций. Наконец, характерной чертой кредита в Англии конца ХШ—начала XIV в. было значительное место в нем личностных форм и связей.
В докладе Золотова В. И. (Брянск) «Некоторые особенности социального развития городского населения Англии XV в.» прослеживается активная экономическая роль средних и мелких слоев торгово-ремесленного населения. Исследуется участие так называемых джентльменов в сделках с движимым имуществом, земельных операциях, их роль в накоплении капиталов в средневековом городе.
К социально-экономическим процессам в Восточной Англии в первой трети XVII в. обратился Митрофанов В. Н. (Пенза).
Известно, что в этом районе наблюдалась интенсивная деятельность компаний по осушению заболоченных земель. В качестве предпринимателей-осушителей здесь выступали как англичане, так и голландцы. Опираясь на поддержку короны, они по существу лишали значительной части угодий местных крестьян. Докладчик затронул и наиболее характерные примеры борьбы крестьян восточных графств против компаний осушителей, которые накаляли социальную напряженность в этом регионе накануне буржуазной революции. В содержательном докладе Винокуровой М. В. (Москва) на основе анализа документов манориальной истории поместий графов Пемброк (графство Уилтшир) показаны особенности аграрного развития Юго-Западной Англии в предреволюционное время. Докладчица обратила внимание на разрушительный процесс скрытого обезземеления крестьянства и его экспроприацию так называемыми мирными средствами в рамках манориального прара. Важно, что процесс экономического вытеснения копигольдеров предшествовал акту юридической узурпации их собственности и облегчал последнюю.
Своеобразный итог социально-экономическим сюжетам подвело выступление Кузнецова Е. В. (Н. Новгород) «Рынок в Англии: этапы развития». Докладчик обратил особое внимание на роль рыночных отношений в развитии экономики страны и представил свой предварительный вариант их периодизации. Выступление вызвало оживленную дискуссию и обмен мнениями.
В докладе Репиной Л. П. (Москва) «Народные движения эпохи Английской революции: новые подходы и проблемы исследования» рассматривалась современная зарубежная историография по этому сюжету. Подчеркивалось, что особое внимание в зарубежных исследованиях обращается на содержание самого понятия «народ», изучение политического сознания и поведения различных социальных групп, формы, интенсивность и географию народных выступлений и Ър. Выделяются локально-региональный, сравнительно-типологический и системно-эволюционный подходы, а также их вариации, вызванные конкретными целями исследований.
Воронкова Г. В. (Н. Новгород) рассмотрела события войны 1689—1691 гг.
282
Хроника
между Англией и Францией в связи с их торговым соперничеством в Средиземном море. На этой основе выяснялась расстановка политических сил в английском парламенте в первые годы после «славной революции».
В ряде выступлений анализировались конкретные источники и связанные с ними сюжеты: Кобрин К. Р. (Н. Новгород) «Элементы валлийского права в „Statutes of Wales", Софронова А. В. (Москва) «Педагогические идеи Дж. Колета", Романовская В. Б. (Н. Новгород) «Великая хартия вольностей и Habeus Corpus Act».
Наконец, в докладе Лукоянова В. В. (Н. Новгород) «Общая модель английского деизма: философия и наука» была сделана попытка рассмотреть деизм как
цельное учение, синтезировав гносеологические истоки деизма и его метафизику. На этой основе, исходя из тогдашнего уровня развития науки, представляется деистическое учение о сущности, происхождении и обосновании общества и государства.
Работа и в английской, и в остальных секциях проходила плодотворно и заинтересованно. Обсуждение докладов выливалось в дискуссии и свободный обмен мнениями. Хочется надеяться, что настоящая информация будет способствовать как увеличению числа участников научных чтений, так и расширению их географии.
В. В. Лукоянов
НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «ОРГАНИЗАЦИЯ ТРУДА И ЭВОЛЮЦИЯ ТРУДОВОЙ ЭТИКИ В ИСТОРИЧЕСКОМ РАЗВИТИИ». Москва, 19—20 ноября 1990 г.
Конференция была организована Научным советом «Общие закономерности и особенности всемирно-исторического процесса» при Отделении истории Академии наук СССР и Отделом истории общественной мысли Института всеобщей истории АН СССР с привлечением исследователей из Института истории СССР, Института археологии, Института международного рабочего движения, ряда университетов и педагогических институтов. Организаторам удалось объединить вокруг предложенной для обсуждения темы специалистов в самых различных областях исторической науки.
Докладчики рассматривали проблемы, касающиеся отношения общества к труду, развития трудовой этики, представлений о труде; ряд выступлений был посвящен проблеме организации труда, уровня развития различных видов труда (сельское хозяйство, ремесло, ратный труд). Хронологический охват был очень широк ~ от древности до современности. В конференции приняли участие исследователи истории Римской империи и средневековой Европы, Латинской Америки и США, современной Испании, средневековой России и СССР. В отдельную группу следует выделить доклады, посвященные проблемам отношения к труду и трудовой этики в эпоху Возрождения, гуманизма и Реформации. Были рассмотрены также представления
утопистов XVI—XVIII вв., касающиеся организации труда и трудовой этики. Ряд докладчиков остановился на роли католической церкви в формировании трудовой этики и отношении церкви к труду-
Конференцию открыл В. Л. Мальков, подчеркнувший научную и практическую значимость поставленной проблемы, ее недостаточную разработанность, ее большой исторический, социологический и философский интерес.
В первой группе докладов и сообщений были рассмотрены проблемы развития разделения труда и его воздействия на прогресс общества (Э. В. Сайко); отношения к труду крестьянина и раба в Малой Азии в римскую эпоху (Е. С. Голубцова); соотношение развития ремесла и становления морали в Древнем Риме II в. до н. э.—I в. н. э. (Б. Г. Ляпустин). Проблемам этики труда в рабовладельческих хозяйствах Нового Света в переходный период посвятил свой доклад Н-П. Калмыков.
Далее участники конференции рассмотрели вопросы организации труда в Европе раннего средневековья. Я. Д- Се-ровайский (Алма-Ата) в докладе «Проблемы трудовых стимулов в эпоху феодализма» связал уровень трудовых усилий крестьян с ростом их потребностей, которые обеспечивались присвоением прибавочного продукта, создававшегося сверх ренты. Это наиболее ярко
Хроника
283
проявлялось в процессе «великих расчисток», порождавших новые антропогенные ландшафты, по мнению докладчика — основу прогресса европейской цивилизации. Последовавшее разбухание ренты (феодальная закономерность), поглощая во все большем масштабе прибавочный продукт, убивало стимулы к его производству и консервировало на низком уровне потребности производителей, что отражалось и на отношении к труду. На проблемах развития различных форм организации крестьянского труда в раннее средневековье остановился и преподаватель КазГУ Ю. Н. Каняшин. Высокий уровень развития ремесла и его статус в раннесредневековой Ирландии характеризовал В. Г. Безрогое. С неменьшим интересом был принят аудиторией доклад А. А. Чекаловой, посвященный представлениям о труде в среде византийской знати в IV— VI вв. Л. Т Мильская в докладе «Правовое сознание и отношение к труду в раннее средневековье» отметила, ято для этого периода характерен дуализм отношения к труду. Приложение труда принималось во внимание (хотя в варварских правдах скорее в негативном смысле), но понятия труда и достоинства расходятся. Основной вид труда, который служит фундаментом всей жизни общества — земледельческий труд, не является уважаемым, стимулы к нему не входят в шкалу человеческих добродетелей, он занимает низшую ступень в представлениях о человеческой деятельности в обществе, что связано со значимостью рабского труда в течение длительного периода, т. е. с проблемой принудительности земледельческого труда. Распространенность рабского труда и экономическая необходимость использования его и в крестьянском хозяйстве наложили заметную печать на отношение к труду в эту эпоху и даже за ее пределами.
А. А. Сванидзе в докладе «Принципы поведения в средневековой ремесленной среде и отношение к труду» предложила анализ ремесленных уставов, в которых были выработаны правила поведения цеховых ремесленников, регламентирующие качество обучения мастера, его имущественное положение и гражданское полноправие, значимость доброй репутации, отношения с покупателем и сотоварищами, причем особо ценились мастерство и добросовестность, участие в
благотворительности, пристойность поведения в общественных местах. Докладчица подчеркнула, что реальные отношения вряд ли полностью соответствовали идеалу, но тем не менее значение самого существования этого идеала было очень велико в формировании определенного уровня внутрицеховых отношений и взаимоотношений цеховых мастеров с обществом. На организации труда в типографской промышленности Германии в позднем средневековье остановилась А. Л. Ясгребицкая. Вопрос об отношении к бедным и системе вспомоществования им был разработан на основе анализа трактата Луиса Вивеса Н. П. Денисенко (Иваново), который показал и связь отношения к труду с понятием человеческого достоинства.
Проблеме гуманистического понимания труда в творчестве Петрарки посвятила свой доклад Н. И. Девятайкина (Саратов), исследовавшая философско-этическое понимание труда, отношение к труду физическому и умственному, первые попытки осмысления проблемы личной и общественной пользы труда и богатства, вопрос о труде ума, души и воли у Петрарки; это понимание существенно отличалось от средневекового и объективно отражало, по мнению докладчицы, буржуазно-пополанские позиции и мировосприятие. В. М. Володарский в докладе «Проблемы трудовой этики в немецкой общественной мысли эпохи Реформации» сопоставил представления Лютера о нравственно-религиозных стимулах трудовой деятельности человека со взглядами Парацельса — его обоснованием роли человека как творца, завершающего на земле дело природы, требованием всеобщего труда, пониманием трудовой активности как элемента антропологической сущности человека. Докладчик рассматривает воззрения обоих мыслителей как сложные сплавы многовековых традиций и новых подходов к оценке труда.
Представления о труде в эпоху Возрождения рассмотрели Л. М. Брагина и Л. С. Чикколини. В докладе «Оценка труда в гуманистической этике итальянского Возрождения» Л. М. Брагина, в частности, подчеркнула новый подход гуманистов к оценке труда и стремления к накопительству, отличный от средневековой традиции, основанный на гуманистическом идеале человека-творца,
284
Хроника
свободного устроителя своей земной жизни. Л. С. Чикколини в докладе «Тема труда в общественной мысли Позднего итальянского Возрождения» остановилась на воззрениях Дж. Ботеро.
Солидный и интересно интерпретированный материал был представлен в докладе А. Э. Штекли «Трудовая этика в утопиях XVI—XVIII вв.».
Большой интерес вызвали доклады, посвященные новому времени и современности. Широко рассмотрела разработку поставленных проблем в новейшей американской историографии, подчеркнув всю глубину воздействия на нее идей Макса Вебера, А. Б. Кунина. В докладе «Трудовая этика и проблема собственности в социальной доктрине католической церкви» В. А. Коленеко показал христианскую трактовку категорий труда и собственности как в их изначальном толковании в различных текстах Священного писания, так и эволюцию этих понятий в современном социальном учении римско-католической церкви. М. И. Лапицкий сопоставил проблемы этики труда и некоторые черты американского национального характера. Проблемы развития социальной политики и отношение к труду влиятельной организации «Опус Деи» в современной Испании осветила Л. В. Пономарева.
С большим вниманием отнеслась аудитория к докладам по русской истории и истории СССР: от представлений о труде крестьянина и хлебе у русского мыслителя-публициста XVI в. Брмолая-Еразма (Н. В. Синицина) через осмысление крестьянских представлений о своем труде и статусе (Е. Н. Швейковская), картину труда горожан на строительстве городских укреплений в феодальной России (М. Е. Бычкова), анализ многовековой традиции артельного труда в Сибири (В. П. Зиновьев) к организации труда в советский период, которому были посвящены доклады В. П. Дмитриенко и М. М. Кудюкиной. Рассматривая пробле-
ВОЗМОЖЕН ЛИ И НУЖЕН
С 28 по 30 октября 1991 года в Институте всеобщей истории АН СССР проходила международная конференция историков на тему «Социальная история и проблемы синтеза». Тема эта оказалась весьма актуальной и для западных, и для советских историков. Новые подходы к
мы становления новой организации труда и новой трудовой этики в 20—30-е годы, докладчики отошли от господствовавших долгое время в советской историографии схем. Они остановились на особенностях развития трудовой деятельности в промышленности (В. П. Дмитриенко) и сельском хозяйстве (М. М. Кудюкина), подчеркнув плодотворность некоторых путей развития новой экономики, но также и последующее гибельное искажение этих путей и форм организации труда.
В целом первую в советской историографии попытку провести научное собеседование по проблемам организации труда и трудовой этики, которое объединило бы общностью темы историков самых разных специальностей, можно считать удавшейся. Конференция показала и большой интерес к поставленным проблемам, и наличие ряда исследователей, которые так или иначе их разрабатывают. Вместе с тем следует признать, что основательнее всего исследованы вопросы, связанные с развитием гуманистической и ренессансной мысли. Более ранние эпохи все еще остаются мало изученными, более поздние — представлены отдельными экскурсами.
Поставленный организаторами конференции вопрос о тесной связи истории развития трудовой этики с проблемой становления понятия человеческого достоинства (важность изучения этой взаимосвязи подчеркнула, подводя итоги конференции, Л. Т. Мильская) был затронут лишь отчасти и не прозвучал в полный голос; это остается темой будущих изысканий и обсуждений.
Участники заседаний выразили желание учредить постоянно работающий семинар, посвященный исследованию эволюции трудовой этики и организации труда (без каких-либо хронологических ограничений).
Е. Н. Балашова
ЛИ СИНТЕЗ В ИСТОРИИ?
истории — повышенный интерес ученых к истории повседневности, к локальным микроструктурам с особой остротой поставил уже неоднократно возникавший в исторической науке вопрос о возможностях и методах исторического синтеза на основе таких микроструктурных исследо
Хроника
285
ваний, о соотношении в обобщениях фактов локальной и общенациональной истории. Для советских же историков, которые в наши дни критически пересматривают марксистское понимание истории, проблема конференции оказалась актуальной вдвойне в плане поисков новых принципов и методов синтезирования.
В конференции в качестве докладчиков участвовали 12 иностранных ученых и 14 советских.
Формально доклады были поделены по четырем отдельным большим темам: 1) «Методология и историография»; 2) «Социальный протест и народная культура», 3) «Социальные структуры и социальные изменения»; 4) «Социальная история и проблемы синтеза». Однако, фактически методологические проблемы стояли в центре внимания большинства докладчиков, особенно по первой и последней темам. Мы остановимся в нашем обзоре лишь на наиболее интересных с методологической точки зрения докладах, а также на тех, которые относились непосредственно к медиевистике.
Конференцию открыл директор Института всеобщей истории А. О. Чу-барьян, указавший на важность темы конференции и пользу сотрудничества в решении поставленных тем между советскими историками и учеными других стран.
Тон в обсуждении первой темы задал известный немецкий историк и методолог истории Юрген Кока в докладе «Аналитический и нарративный подходы в социальной истории». Он исходил из того, что эти два подхода образуют два разных направления в современной социальной истории, которые в известном смысле противостоят друг другу: первое связано с системно-структурным подходом и ведет свои исследования на макроуровне, слабо учитывая субъективный фактор и прибегая к широким обобщениям, второе, — «нарративное» — сосредоточено на изучении «повседневности», а следовательно, имеет дело с микроструктурами и в ббльшей степени с разными формами сознания действующих в этой повседневности людей. Ю. Кока, однако, не драматизировал противоречий между этими направлениями, подчеркнув возможность их успешного взаимодействия и взаимодополнения. Он высказался также за необ
ходимость синтеза в истории, в том числе и на макроуровне, поскольку, по-первых, невозможно плодотворно изучать «часть», не зная «целого», а во-вторых — историческая наука без такого синтеза не может выполнять своей основной социальной функции — ориентировать людей нашего времени в сегодняшнем мире, в понимании их положения и места во времени и пространстве. Советский ученый А. Я. Гуревич в докладе о проблеме синтеза в школе Анналов, отметил как особенно важное достижение этой школы XX в. то, что ее представители, в своих исследованиях впервые объединили историю живых людей и историю структур. Он призвал советских ученых следовать этому примеру и искать новые методы синтезирования перед лицом, как он считает, крушения марксистского понимания истории. Английский историк Чарльс Фитьян Адамс (руководитель центра локальных исследований в Лейстере) в своем докладе «Время, общество и нация» поставил более конкретный вопрос — о методах синтезирования или «концептуализирования локальных исследований» в национальном масштабе. Такое обобщение, по мнению ученого, должно идти не «сверху», от элитарных сословий и государственных институтов, но «снизу» от локальных структур разного типа, в которых массы простых людей «обживают» социальное пространство и которые только и заслуживают названия «общество» (на национальном уровне можно говорить, по его мнению, лишь о более аморфной «социальной организации»). Импульсы к изменениям, идущие от этих локальных обществ «наверх», получают там идеологическое, правовое, юридическое оформление, и в этом виде возвращаются «вниз», где порождают новые формы поведения людей, так цикл все время возобновляется. Таким образом, Ч. Фитьян Адамс, в конечном счете, признает необходимость и возможность широких обобщений.
А. Л. Ястребицкая охарактеризовала основные работы западных и отдельных советских исследователей по проблемам «повседневности», и также высказала предположение о возможности синтетического подхода к истории путем сочетания изучения объективных условий существования людей с анализом их субъективного восприятия этих условий. А. И. Патрушев в докладе «Социальная
286
Хроника
история в Германии» остановился на некоторых современных немецких теориях синтеза, в частности на взглядах профессора Веллера, который, отталкиваясь от «теории рационализации» Макса Вебера, предлагает вести синтез в истории по трем основным «осям» — политической, экономической и культурной историям, полагая, что синтетические построения возможны только по линии каждой из этих «осей» в отдельности.
Если доклады по второй теме носили в основном сугубо конкретный характер (о них мы скажем ниже), то среди докладов третьей темы был ряд таких, которые тоже вращались вокруг проблемы синтеза. Так профессор из Бирмингема (Англия) Кристофер Дайер в своем докладе «Английская деревенская община и подъем йомена» показал, во-первых, что сельская община в Англии XIV— XV вв. была средоточием социальной самодеятельности английского крестьянства, которое, по его мнению, вовсе не было «пассивной жертвой», как считало до недавного времени большинство историков, но активной силой истории. Община воспитывала в крестьянине гражданина, обладавшего своей правовой и политической культурой. Вторая мысль доклада заключалась в том, что именно община явилась колыбелью роста в национальном масштабе зажиточных свободных крестьян — йоменов, которые наряду с джентри стали материалом для развитая капиталистического фермерства и вообще капитализма в английской деревне XVI—XVII вв.
Совсем иной характер носил доклад советского востоковеда Л. Б. Алаева, также претендовавший на обобщение — об эволюции сельской общины в Европе. Автор сосредоточил свое внимание не на анализе конкретных форм общины в разных странах этого континента, но на резкой полемике с классической общинной теорией XIX—начала XX вв., и в первую очередь с ее марксистской интерпретацией. Л. Б. Алаев призывал отбросить эту марксистскую схему, как абсолютно непригодную, не пытаясь даже, сколько-нибудь серьезно оспорить многочисленные работы, в том числе и советских историков, в которых на большом конкретном материале прослеживались основные этапы эволюции общины. Единственным аргументом докладчика были утверждения ряда немецких археологов и
некоторых историков (в том числе и советских) о «вторичности» общинных образований в Европе ХП—ХШ вв. по отношению к более ранним хуторским формам хозяйства.
В какой-то мере противовесом этим нигилистическим выводам стал доклад зав. отделом истории средних веков ИВИ РАН А. А. Сванидзе — «Микроструктуры средневекового европейского города», который оказался шире своего названия. Значительную часть его заняли интересные размышления докладчика об органичности и важной роли в социальной жизни средневековья разного рода микроструктурных общностей (в том числе сельских общин), в рамках которых проходила вся трудовая общественная и личная жизнь средневекового человека, формировались его представления. А. А. Сванидзе подтвердила эти размышления обильным фактическим материалом из жизни средневековых городских микроструктур. Таким образом многие идеи доклада явно шли в разрез с утверждением Л. Б. Алаева об истинном «индивидуализме» крестьян-хуторян. Руководитель центра городской истории при Лейстер-ском университете, известный урбанист Питер Кларк в своем докладе «Городской лабиринт, посвященном новейшим исследованиям средневекового города, также поставил вопрос о необходимости увязки эмпирических исследований с изучением общих процессов в экономике и социальной жизни Англии XVI—XVIII вв. Эти общие процессы — миграцию в Лондон, спады и подъемы производства, рост и упадок населения, разорение одних и обогащение других слоев горожан столицы, он ярко показал в зеркале судеб реальных жителей города, в частности четырех женщин, проживших свою жизнь в Лондоне очень по разному.
Блестящий доклад при обсуждении третьей большой темы сделал известный французский историк, специалист в области исторической демографии Ж. Дюпакье. Этот доклад, «Историческая демография, социальная история и генеалогия», был насыщен богатым конкретным содержанием, почерпнутым из собственных исследований автора, но вместе с тем предлагал интересные методы обобщения собранного демографического материала на уровне макроистории. В качестве одного из средств такого обобщения Ж. Дюпакье предложил массовое
Хроника
287
использование таких источников, как «нисходящие» и особенно «восходящие» генеалогии, которые при достаточном их количестве дают, по его мнению, более представительный материал о движении населения, составе семей, их фертильности, смертности и т. п. на национальном уровне, чем приходские книги, ранее считавшиеся главным источником для этой цели. При всей ценности этих классических источников, их сведения охватывают только замкнутое пространство деревни или прихода, плохо учитывают миграции, включение в состав населения чужаков и т. п. Генеалогии же, если они имеются в большом количестве, и относятся к разным областям страны, позволяют строить более обобщенные демографические модели, что докладчик показал на примере Франции с 1802 по 1902 г.
При обсуждении третьей темы были сделаны два доклада, по сути отрицавшие возможности научного синтеза в истории. Советский историк Б. М. Шпотов в докладе «О соотношении классового и системно-структурного подхода», подверг первый из этих подходов (который он не совсем правомерно ассоциировал исключительно с марксистским пониманием истории) резкой критике за его абстрактность, односторонность и, якобы, прославление классовой борьбы на уничтожение. При этом докладчик явно недооценил возможности такого подхода в деле изучения истории классов и классовой борьбы в том числе и в XIX в. Отдавая предпочтение системно-структурному анализу в социальной истории, как более многостороннему и объективному, Б. М. Шпотов настаивал на абсолютной несовместимости этих двух подходов, не учитывая успешного опыта в этом роде, в том числе и западной историографии. Поскольку системно-структурная методология, по его мнению, также неспособна, в принципе к «историческому объяснению», он, по существу, поставил под вопрос возможность синтеза в истории вообще. С несколько иных позиций к аналогичному выводу, по сути, пришел и американский ученый Даррек Ратман в докладе «Мифы, моральные представления и мегатеории как проблемы синтеза». На материале разных концепций о положении Американского Юга перед началом гражданской войны 60-х годов XIX в. Д. Ратман пришел к выводу, что
ни одна из них не подтверждается полностью эмпирическими данными. Среди последних всегда имеется много таких, которые выявляют мифологический характер и морализирующие основы такого рода «мегатеорий», их зависимость от политических пристрастий историков. Отсюда утверждения докладчика о том, что любой синтез неизбежно «разрушает историю». Еще дальше в этом направлении пошел директор Института этнографии и антропологии профессор В. А. Тишков. Свой доклад, «История и социально-культурная	антропология:
диалог в поисках нового прошлого», он начал с того, что отождествил «плач по историческому синтезу» с призывом к возрождению тоталитаризма в науке. Он, как и Ратман, отметил, что синтез всегда тормозит историческую науку, сковывая ее жесткими схемами. Наука развивается быстрее, чем осмысление ее конкретных выводов. Обобщающие концепции вообще устаревают очень быстро и взрываются «новыми фак?ами». Кроме того они претендуют на монополию, устанавливают «террор дефиниций», что особенно относится к марксистскому пониманию истории.
Нередко историк сам создает историю с позиций своего общего мировоззрения, а потом сам же изучает ее с тех же предвзятых позиций. Много примеров тому дает советская историческая наука, наполненная всевозможными мифами. Из этого следует, по мнению В. А. Тишкова, что современной исторической науке вообще не нужны широкие синтетические теории. Гиперкритическая в отношении синтеза концепция В. А. Тишкова не вызвала, однако, сочувствия у других докладчиков последнего дня. Г. И. Зверева, сделавшая доклад о морфологии социальной истории, подчеркнула, напротив, необходимость сохранения социальной истории в том числе и ее синтетического направления. Это мнение она подтвердила анализом историографии по проблемам социальной истории, проследив ее развитие в XX в.
К близкому выводу пришел и французский ученый Бернар Ле Пти в докладе «Макроанализ, микроанализ и проблема обобщения в социальной истории». Признав закономерность наличия социальной истории двух уровней исследования — микро- и макроструктур, он посвятил свой доклад рассмотрению путей
288
Хроника
генерализации в истории. Отвергая идею о том, что синтез в истории может быть достигнут простым приращением локального материала Ле Пти поставил вопрос о разных уровнях в масштабах возможных обобщений. Обобщения локального уровня сделать несложно, синтезируя все стороны человеческого бытия в этих рамках. Но синтез на национальном уровне требует совсем иных средств и не может быть достигнут без общей концепции, хотя и верифицируемой локальными данными, но с учетом их всестороннего сопоставления.
Чем выше уровень синтеза, тем выше степень его абстрагирования от эмпирических исследований, но без этого невозможно и развитие последних. Разные уровни синтеза Б. Ле Пти образно уподобил географическим картам разного масштаба. В пользу необходимости синтетических концепций и при том в общемировом контексте высказался и шведский историк Рольф Торстендаль в докладе, посвященном проблеме бюрократизации в социальной истории XIX— XX в.
В каком-то смысле итог споров по этому вопросу подвела Л. П. Репина в последнем докладе конференции «Социальная история на пороге XXI в.» Рассмотрев эволюцию направления социальной истории в мировой науке за последние 30 лет — от системно-структуралистских синтезирующих построений к повальному увлечению с конца 70-х годов локальной историей, изучением микроструктур и в связи с этим менталитета, докладчица, опираясь на очень квалифицированный анализ современного состояния преимущественно английской историографии, пришла к аргументированному выводу о том. что в ней сегодня вновь нарастают тенденции к синтетическому осмыслению истории, обогащенному сочетанием микро- и макроанализа. Для реализации такого сочетания требуется, сегодня, по мнению Л. П. Репиной, более сложная и тонкая теория, чем прежние теории глобальной социальной истории. Эту новую теорию активно ищет большинство современных историков. Нужно заметить, что этот прогноз отчасти подтверждается и материалами данной конференции.
Возвращаясь к докладам более частного и конкретного характера, отметим лишь наиболее интересные из них. Это, в пер
вую очередь, доклад английского профессора Уолтера об отражении народной культуры в крестьянских движениях XVI—XVII вв. Проявлением этой культуры и крестьянского менталитета ученый считает наивный монархизм крестьян, видевших в короле своего покровителя, а в своих бунтах — легитимные действия в защиту кораля против его дурных соратников, нарушающих законы; отмечено было также стремление крестьян ритуализировать свои мятежные действия, приурочивая их к праздникам, процессиям и т. п.
В сходном ключе был и доклад американского ученого П. Сивера о социальном протесте подмастерьев в Лондоне XVII в., который тоже часто выступал в ритуализированной форме, и был связан, по мнению автора, с обычным для молодежи стихийным бунтарством. Другой американский ученый Р. Манниг рассмотрел в своем докладе активную и руководящую роль низших джентри в вооруженной борьбе против огораживаний, производившихся знатью и богатыми рыцарями в Англии в 1500—1640 гг., в которой участвовали и крестьяне. Ученый из Австралии К. Инглис посвятил свой доклад военным памятникам первой и второй мировых войн, как отражению менталитета их современников. Из советских докладчиков нужно отметить Г. Г. Д ил и гене кого, в докладе которого рассматривались разные типы индивидуализации лющей в разные периоды истории, а также доклад П. Ю. Уварова о структуре и функциях общественного мнения в Париже XV—XVI вв. Автор выявил пути возникновения общественного мнения в городе, роль в этом толпы и его воздействие на ход социальных конфликтов. Т. А. Павлова сделала доклад о формировании идей ненасильственного протеста у английских квакеров в конце и после английской революции; А. М. Кантор говорил о культуре и формировании гражданского общества в русских городах XVII в. Доклад В. Д. Назарова был посвящен социальной роли «государева двора» на Руси в середине XVI в., в частности в эволюции благородных сословий. Л. А. Пименова сделала доклад о французском дворянстве старого порядка; в нем были показаны сложность социального, имущественного и правового положения разных категорий этого общественного слоя
Хроника
289
и споры об его определении в историографии.
Обращает на себя внимание, что большинство докладов на конкретные темы было посвящено анализу проблем «повседневности», микроструктур и микропроцессов. Все три дня конференции, особенно же в последний ее день, доклады сопровождались оживленными и достаточно свободными и раскованными прениями. В них выступили Ю. Кока, Я. С. Драпкин, Ч. Фритьян-Адамс, Кр. Дайер, Е. В. Гутнова, А. А. Сванидзе, Л. Б. Алаев, Ж. Дюпакье, Д. Ратман, II Ю. Уваров, В. А. Тишков, И. М. Смилянская, Соловьева, В. Д. Назаров, А. М. Кантор, В. В. Согрин, А. О. Чубарьян. Не имея возможности изложить содержание всех этих выступлений, многие из которых посвящены были конкретным проблемам, поставленным в отдельных докладах, отмечу лишь, что по основной проблеме конференции большинство выступавших высказались решительно в пользу необходимости исторического синтеза, и оспаривали мнения Шпотова, Алаева, Тишкова, Ратмана по этому вопросу. В частности профессор Ю. Кока отметил важную роль в построении современных синтетических концепций теорий К. Маркса и М. Вебера; А. А. Сванидзе заметила, что советские критики марксистской теории часто воюют лишь с ее вульгаризаторскими клише, давно отброшенными серьезными учеными и у нас и на Западе; П. Ю. Уваров остроумно сравнил споры между локалистами и синтетиками со спорами между номиналистами и реалистами в
средние века и напомнил, что, когда номинализм в лице У. Оккама формально одержал победу, на практике это привело к крушению средневековой философии, поскольку без общих понятий никакое знание невозможно. Е. В. Гутнова, выступая по третьей теме, полемизировала с Ратманом и Тишковым, указывая на то, что синтетические теории нельзя рассматривать как нерушимые аксиомы. Они должны служить лишь гипотезами, которые в процессе исследований неизбежно подвергаются уточнениям, а иногда и полностью отвергаются; но это вовсе не значит, что строить такие гипотезы не нужно. Они необходимы как одна из ап-пробированных форм развития исторической науки, которая всегда бросается из крайности в крайность и лишь постепенно возвращается к некоей средней линии более уравновешенных концепций. Развитию исторической науки мешают не синтетические построения сами по себе, но попытка превратить их в монопольную систему взглядов, от чего так долго страдала советская наука. Е. В. Гутнова призывала к полному отказу от монопольных схем.
Заключая конференцию, А. О. Чубарьян, а затем В. В. Согрин отметили ее большой интерес и плодотворность, свободный характер обсуждений и необходимость более регулярных встреч с зарубежными коллегами для успешного развития исторической науки и в том числе ее методологического оснащения.
Е. В. Гутнова
НАУЧНЫЙ СЕМИНАР «МЕЖДУНАРОДНЫЕ СВЯЗИ В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЕВРОПЕ»
25— 26 апреля 1991 года в Запорожском государственном университете состоялся очередной научный семинар «Международные связи в средневековой Европе», в котором принимали участие специалисты из научных учреждений и вузов Киева, Нижнего Новгорода, Днепропетровска, Одессы, Запорожья, Пензы, Николаева, Севастополя, Сыктывкара, Рени. Были организованы две секции: историческая и археологическая. Часть докладов отличалась широтой постановки вопросов и новым подходом к их решению.
В докладе Е. В. Кузнецова (Нижний Новгород) «О происхождении славянско-
19 Средние века, вьт. 56
го гидронима Двина (Западная): К вопросу о кельтско-славянских взаимодействиях» на основании сравнительного анализа славянских и кельтских гидронимов было сделано интересное предположение, что славяне давали рекам и селениям на их берегах «святые» имена с корнями «див» и «дев», что, по мнению докладчика, подчеркивает «славянство» однородных гидронимов на Балтике и .Балканах. Ю. Е. Ивонин (Запорожье) в докладе «Запад—Восток: рационализм и проблема веротерпимости в международных отношениях XVI—XVIII вв.», предпринял попытку, оперируя большим
290
Хроника
историческим материалом, рассмотреть отношения христианского Запада и мусульманского Востока, исходя из утверждавшегося по мере генезиса капитализма рационализма в мышлении западноевропейцев и начавших пробиваться тенденций веротерпимости в политике. Докладчик подчеркнул, что конфронтация христианства и ислама носила в XVI—XVIII вв. скорее не религиозный, а политический характер. Интересными наблюдениями о миграции западноевропейцев в Восточную Европу в XVI—XVII вв. и ее связи с политикой римских пап в украинских землях поделился С. Н. Плохий (Днепропетровск). Большое внимание докладчик уделил последствиям Брестской унии 1596 г. на Украине.
Сообщение К. Р. Кобрина (Нижний Новгород) было посвящено характеру и развитию англо-валлийских отношений во второй половине XI—XII в. Новая информация о связях Англии с восточной Прибалтикой и Русью в конце XIV—XV в. на материалах путеводителя Уильяма Вустера была сообщена Т. Г. Минеевой (Нижний Новгород). О дипломатических контактах между Максимилианом I Габсбургом и Великим княжеством Московским в конце XV—начале XVI в. рассказала В. И. Гончарова (Сыктывкар). О месте вопроса о миграции населения в Западной Европе в политике имперских
и княжеских властей в Германии в конце XV—К VI в. сделал сообщение В. А. Дятлов (Чернигов). Сообщение Н. Н. Иванченко (Запорожье) было посвящено политике Елизаветы I Тюдор по отношению к начавшей формироваться во Франции гугенотской партии. Деятельность иностранных предпринимателей в восточных графствах Англии в конце XVI—первой трети XVII в. стала предметом внимания В. П. Митрофанова (Пенза). Л. И. И вон ина посвятила свое выступление отношению французской монархии к англо-шотландскому конфликту 1637—1640 гг.
Выступления в археологической секции были посвящены по большей части специальным сюжетам из практической археологии. Из них заслуживают внимания сообщения В. В. Дорофеева (Киев) «Позднекочевнические погребения или источник для общеисторических конструкций», М. И. Золотарева (Севастополь), Г. И. Шаповалова (Запорожье) «Новые данные для датировки византийских якорей в Северном Причерноморье».
В целом семинар показал наличие широкого круга общетеоретических и конкретно-исторических проблем международных связей, нуждающихся в дальнейшем изучении и осмыслении.
Ю. Е. И во ни н
БИБЛИОГРАФИЯ
ЛИТЕРАТУРА ПО ИСТОРИИ СРЕДНИХ ВЕКОВ, ВЫШЕДШАЯ В СССР В 1990 гЛ
1.	СРЕДНЕВЕКОВЬЕ В ЦЕЛОМ
а)	ОБЩИЙ ОТДЕЛ
1.	Баскин Ю. Я., Фельдман Д И. История международного права. М.: Меж-дунар. отношения, 1990.
Гл. 2 и частично 3 — эпоха средневековья.
2.	Гуревич А. Я. Многозначная повседневность средневекового человека [Предисл. А. Я. Алдошиной] // Искусство кино. 1990. № 6. С. 109—112.
3.	Гуревич А. Я. Народная магия и церковный ритуал // Механизмы культуры. М., 1990. С. 3—27.
4.	Гуревич А. Я. Средневековой мир: культура безмолствующего большинства. М.: Искусство, 1990. 395 с.
5.	Гутнова Е. В. Средневековье: место в европейской цивилизации //СВ. 1990. 53. С. 21—43.
5*. Декоративно-прикладное искусство от поздней античности до поздней готики: Из собр. Музея Метрополитен, Нью-Йорк, и Худож. ин-та, Чикаго: Крат. кат. выст. М., 1990. 47 с.; ил.—В надзаг.: М-во культуры СССР, Гос. музей изобразит, искусств им. А. С. Пушкина, Гос. Эрмитаж.
5б. Декоративно-прикладное искусство от поздней античности до поздней готики: Кат. выст. [Перевод / Сост. У. Д. Уиксон и др.]. Л., 1990. 170 с.; ил., цв. ил. В
надзаг.: Музей Метрополитен, Нью-Йорк, Худож. ин-т, Чикаго, М-во культуры СССР, Гос. музей изобразит, искусств им. А. С. Пушкина, Гос. Эрмитаж.
6.	Завадская Е. В. Мир как книга: (Образ книги в Апокалипсисе и образы Апокалипсиса в книге) // Книга: Исслед. и матерйалы. 1990. Сб. 61. С. 85—94.
7.	Каплан А. Б. Коллективный страх и стереотипы ненависти: (Науч.-аналит. обзор) // История социалистических идей и стереотипы массового сознания: Сб. обзоров. М., 1990. С. 11—49.
8.	Культура и общество в средние века в зарубежных исследованиях: Реф. сб. [Вып. 3]. К XVII Междунар. конгр. ист. наук (Мадрид, авг. 1990 г.). М., 1990. 274 с.
9.	Петров А. Благословенные благовония и желанные пряности Востока // Азия и Африка сегодня. 1990. № 6. С. 52—55.
10.	Старостин Б. А. Становление историографии науки (от возникновения до XVIII в.). М.: Наука, 1990. 285 с.
Затрагивается эпоха средневековья.
11.	Столяров А. А. Стоицизм в зарубежной историографии: (Материалы к истории изучения одного философского направления) // Материалы	к
историографии античной и средневековой философии. М., 1990. С. 64—100.
В настоящий список включены изданные в 1990 г. в Советском Союзе оригинальные и переводные работы по истории средневековья в странах Западной Европы и Венгрии, а также опубликованные в 1990 г. в советских журналах рецензии на книги и статьи, касающиеся истории этих стран в средние века.
Составитель будет систематически давать дополнения к публикуемым спискам в последующих выпусках сборника.
19*
292
Библиография
Частично — эпоха средневековья.
12.	Пичугина И. С. [Рецензия] // СВ. 1990. 53. С. 242—243. - Рец. на кн.: Грановский Т. Н. Лекции по истории средневековья. М., 1986.
13.	Шушарин Д. В. Новые исследования по медиевистике // СВ. 1990. 53. С. 260—262. — Аннот. на кн.: Jahrbuch fur Geschichte des Feudalismus. В., 1986— 1987. Bd. 10—11; Ideologic und Gesellschaft in hohen und spa ten Mittelalter. В.» 1988. 336 S.; Zeitschrift der Savigny-Stiftung fur Rechtsgeschichte: Germanistische Abteilung. Wien; Koln; Graz, 1988. Bd. 105 (118). 502 S.
6)	ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ДИСЦИПЛИНЫ
Генеалогия
См. № 31.
Геральдика
14.	Черных А. П. Новые книги по геральдике // СВ. 1990. 53. С. 254—259. -Рец. на кн.: Pardo de Guevara у Valdes Е. Manual de heiiidica espa no la. Madrid, 1987. 127 p.; Buben M. Heraldik. Praga, 1987. 208 S.; New Dictionary of Heraldry / Ed. by St. Friar. London, 1987. 384 p.
См. также № 31.
Историческая метрология См. № 31.
И сточниковедение
15.	Каштанов С. М. К вопросу о типологии фальсификаций источников эпохи средневековья (часть вторая): // Археографический ежегодник за 1989 г. М., 1990. С. 50—54.
По материалам доклада Умберто Эко на Международном конгрессе «Фальсификация в средние века» (Мюнхен, 16—19 сент. 1986 г.).
Первая часть статьи: Археогр. ежегодник за 1987 г. М., 1988.
16.	Лихачев Н. П. О подделке итальянских автографов: / Пер. с фр., примеч. и послесл. Л. Г. Климанова // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1990. 21. С. 286—297.
17.	Черторицкая Т. В. [Рецензия] // Сов. славяноведение. 1990. № 4. С. 120—
121.—Рец. на кн.: Codices selecti Faksimile Editionen I — LXXXV1I: Katalog. Graz, 1987.
18.	Шевеленко А. Я. [Рецензия] // ВИ. 1990. № 7. С. 184—185. Рец. на кн.: Fotografische Sammlungen mittelalteriichen Urkunden in Europa. Sigmaringen, 1989. 161 S.
См. также № 31, 110.
Картография
См. № 31.
Нумизматика
См. № 31, 152.
Ономастика
См. № 31.
Хронология
См. № 31.
в) ИСТОРИОГРАФИЯ
19.	От редколлегии: [Члены редколлегии отвечают на вопрос: каким быть сборнику «Средние века»] // СВ. 1990. 53. С. 5—20.
20.	Петров М. Т., Фурсенко А. А. Памяти Виктора Ивановича Рутенбур-га // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1990. 21. С. 305—315.
21.	Шарова А. В. Из эпистолярного наследия академика Е. А. Косминского // Археографический ежегодник за 1989 г. М., 1990. С. 239—249.
22.	Графский В. Г. Павел Виноградов как историк права // Историкоюридические исследования: Россия и Англия. М., 1990. С. 91 — 108.
23.	Моисеенкова Л. С. Архивные материалы о жизни и научном творчестве П. Г. Виноградова // Исследования по археографии и источниковедению отечественной истории XVI—XX вв. Днепропетровск, 1990. С. 118—123.
24.	Золотарев В. П. Историк Николай Иванович Кареев и его воспоминания «Прожитое и пережитое» // Кареев Н. И. Прожитое и пережитое. Л., 1990. С. 540.
25.	Коргунюк Ю. Г Разработка вопросов методологии истории в творчестве Н. И. Кареева: Автограф, дис. ... канд. ист. наук / МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 1990.—23 с.
26.	Пронштейн А. П. Вопросы исторической критики в трудах Н. И. Ка
Библиография
293
реева // Общественное сознание, книжность, литература периода феодализма. Новосибирск, 1990. С. 311—318.
27.	Фрадкин Ф. А., Безрогое В. Г., Лозовская Н. М. А. А. Фортунатов — историк средневековой школы и педагогики // Западноевропейская средневековая школа и педагогическая мысль. М., 1990. Вып. 1, ч. 2. С. 34—44.
•
28.	Грабски А. Ф. Фернан Бродель: вопросы методологии истории // ННИ. 1990. № 5. С. 194—201.
29.	Леонтьевский А. В. Историческая концепция западногерманского историка К. Босля // Проблемы историографии всеобщей истории: Межвуз. сб. науч. тр. Кемерово, 1990. С. И—16.
30.	Фрейденберг М. М. Медиевистика на страницах «Трудов» философского факультета в Задаре // Сов. славяноведение. 1990. № 2. С. 108—109.
К 30-летию издания трудов Сплитского университета. Обзор.
См. также № 11, 39, 56, 66, 109, 147, 158, 172, 192, 202.
г) УЧЕБНЫЕ ПОСОБИЯ
31.	Введение в специальные исторические дисциплины: Учеб, пособие. М.: Изд-во МГУ, 1990. 276 с.
См. также № 52, 55, ИЗ, 161, 190.
д) МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ И ЛЕКЦИОННОЙ РАБОТЫ
32.	Яброва М. М. Из опыта работы спецсеминаров по кафедре истории средних веков // Подготовка историка в университете: Из опыта работы. Саратов, 1990. С. 52—61.
См. также № 151, 198.
е) БИБЛИОГРАФИЯ
33.	История утопического социализма и социальной утопии Западной Европы и Америки в советских изданиях 1981 — 1987 гг. / Сост. Чудинов А. В. // История социалистических учений, 1990. М., 1990. С. 222—239.
С. 227—230. Социальные утопии античности, средних веков и начала нового времени.
34.	Литература по истории средних веков, вышедшая в СССР в 1987 г. / Сост. Фролова И. И. // СВ. 1990. 53. С. 287— 306.
См. также № 130а.
ж) ХРОНИКА
35.	Дрбоглав А. Д. Семинар медиевистов//СВ. 1990. 53. С. 263—266.
36.	Заборовский Л. В., Захарьина Н. С. Двадцать лет работы сектора истории средних веков Института славяноведения и балканистики АН СССР // Сов. славяноведение. 1990. № 5. С. 82—90.
37.	Ивонин Ю. Е. Научный семинар «Международные связи в средневековой Европе» [Запорожье, 16—18 октября 1988 г.] //СВ. 1990. 53. С. 275—276.
38.	Сергеева Т. Д. Традиции и новации в изучении западноевропейского феодализма//СВ. 1990. 53. С. 266— 268.
О первой сессии Научного совета по проблеме «Общие закономерности и особенности всемирноисторического процесса» (Москва, 28—29 марта 1988 г.).
39.	Черных А. П. Проблемы истории государства и общества в советской и португальской медиевистике (III коллоквиум историков СССР и Португалии) // СВ. 1990. 53. С. 282—286.
Ленинград, 13—15 июня 1988 г.
См. также № 40, 91, 98, 167, 171, 179, 181, 182.
з) ИСТОРИЯ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН
Германия
40.	Егорова Т. Е. Межвузовская конференция «Проблемы истории средневековой Германии» [Москва, 1—2 февраля 1989 г.] //СВ. 1990. 53. С. 276—279.
•
41.	Бойцов М. А. [Рецензия] // СВ. 1990. 53. С. 252—254. - Рец. на кн.: Deutsche Geschichte in 10 Kapfteln. В., 1988. 512 S.
42.	Палиевская Д «Запад и Восток в зеркале друг друга»... // Вопр. лит. 1990, № 2. С. 253—267. — Рец. на кн.: Reihe A: Bd. 1. Russen und Russland aus deutscher Sicht 9—17 Jahrhundert. Munchen, 1985; Reihe B. Bd. 1: Deutsche und Deutschland aus Russischer Sicht 11 —17 Jahrhundert. Munchen, 1988.
Дания
43.	Анохин Г. И. Брак и община в Дании в IX—XIX вв. // Скандинавский сборник. Таллинн, 1990. С. 135—148.
294
Библиография
Испания
44.	[Рецензия] // Лит. обозрение. 1990. № 11. С. 85. — Рец. на кн.: Капте-рева Т. II. Искусство Испании. Средние века. Эпоха Возрождения: Очерки. М., 1989.
Италия
45.	Арган Д. К История итальянского искусства: [В 2 т.]: Пер. с и тал. М.: Радуга, 1990. Т. 1—2.
46.	Климанов JI. Г. Cor nostri status: историческое место канцелярии в венецианском государстве // Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе (VI—ХУП вв.). Л , 1990. С. 80—81.
Норвегия
См. № 153
Португалия
47.	Варьяш О. И., Черных Л. П. Португалия: дороги истории. М.: Наука, 1990. 142 с. (Сер.: Страны и народы).
48.	Каптерева Т. П. Искусство Португалии. М.: Изобразит, искусство. 1990.
Главы 1, 2 и частично 3 — эпоха средневековья.
Швейцария
49.	Новиков М. Н. Формирование франкошвейцарской этнической общности и тенденции ее современного развития: Автореф. дис. ... канд. ист. наук / АН СССР. Ин-т этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая. М., 1990. 20 с.
II. ПЕРИОД СТАНОВЛЕНИЯ ФЕОДАЛИЗМА (V—XI вв.)
а) ОБЩИЙ РАЗДЕЛ
50.	Восточная Европа в древности и средневековье: Пробл. источниковедения. Чтения памяти чл.-кор. АН СССР В. Т. Пашуто. Москва, 18—20 апр. 1990 г. Тез. докл. М., 1990.
Из содерж.: Глазырина Г. В. Шведское держание в Ладоге в XI в.: (К пробл. интерпретации изолир. ссобщ. древне-сканд. источников по истории Древ. Руси). С. 36—39; Джаксон Т. И. Исландские королевские саги как источник по истории Древней Руси: (Историогр. аспект). С. 45—49; Ермоловой. Е. Сведение позднеантичных и раннесредневековых авторов о первом периоде пребывания гуннов в Европе. С. 49—54; Мельникова Е. А. К вопросу о характере исторической информации в древнескандинавских письменных источниках. С. 75—79; Мугуревич Э. С. Хроника Генриха и археологические данные. С. 83—87; Назаренко А. В, Русь или руги в Раффельштетте нс к ом таможенном уставе? (Об одном мнимом конфликте между археологией и историей). С. 87—92; Подосинов А. В. Восточная Европа в «Космографии» Равеннского анонима. С. 113—119; Шаскольский И. П. Невская битва: (К 750-летию). С. 139—143; Шушарин В. П. «Венгерские» известия Галицко-Волынской летописи. С- 143— 147; Юрасов М. К Источники по
исторической географии похода Бату в Венгрию. С. 150—155.
51.	Гуревич А. Я. О генезисе феодального государства // Вести, древ, истории. 1990. № 1. С. 101 — 106.
52.	Дворецкая И. А. Западная Европа V—IX веков. Раннее средневековье: Учеб, пособие / Моск. пед. ун-т им. В. И. Ленина. М.: Прометей, 1990. 332 с.
53.	Ефимова Н. И. Григорианский хорал в зеркале средневековых документов // СВ. 1990. 53. С. 75—86.
54.	Западноевропейская средневековая школа и педагогическая мысль. М., 1990. Вып. 1, ч. 2.
Из содерж.: Ефимова Н. И. Музыкальное воспитание и образование в раннесредневековой Западной Европе. С. 22— 34; Фортунатов А. А. Возникновение средневековой школы. С. 45—74; Фортунатов А. А. К вопросу о педагогической литературе раннего средневековья. С. 75—108.
55.	История средних веков: Учеб, для вузов по спец. «История». В 2-х т. М.: Высш. шк. 1990.
Т. 1 / Под ред. Удальцовой 3. В., Карпова С. П. 495 с.
56.	Каганович Б. С. Вокруг «Очерков из истории римского землевладения» И. М. Гревса // Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе (VI—XVII вв.). Л., 1990. С. 198— 216.
Библиография
295
57.	Касиков X., Касиков А Еще раз о Рюрике Новгородском, о Рорике Датчанине // Скандинавский сборник. Таллинн, 1990. 33. С. 98—109.
58.	Майоров Г. Г. В поисках нравственного абсолюта: античность и Боэций: (Из цикла «История этим, учений»). М.: Знание, 1990. 63 с. (Новое в жизни, науке, технике).
59.	Мельникова Е. А Формирование и эволюция географических представлений в средневековой Западной Европе // СВ. 1990. 53. С. 52—74.
60.	Уколова В. И. «Последние римляне» и европейская культура: [Пер. с рус.]. М.: Прогресс, Б. Г. (1990). 404 с. (Века и люди). Исп.
61.	Херрман Й. Славяне и норманны в ранней истории Балтийского региона // Как была крещена Русь. М., 1990. С. 241—259.
*
62.	Библер В. С. Образ простеца и идея личности в культуре средних веков: (Заметки на полях кн. А. Я. Гуревича «Проблемы средневековой народной культуры») // Человек и культура. М., 1990. С. 81 — 125.
См. также № 89, 95.
Ф ИСТОРИЯ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН И НАРОДОВ
Готы
63.	Буданова В. П. Готы в эпоху Великого переселения народов. М.: Наука, 1990. 231 с.
Франкское государство Меровингов и Каролингов
64.	Мажуга В. И. Королевская власть и церковь во Франкском государстве VI в. // Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе (VI— XVII вв.) Л./1990. С. 46—70.
65.	Ронин В. К Воспитание молодого аристократа в каролингское время / / Западноевропейская средневековая школа и педагогическая мысль.-М., 1990. Выл. 1, ч. 2. С. 3—21.
Англия
66.	Якуб А В. Количественные методы в изучении нормандского завоевания Англии в современной английской немарксистской медиевистике // Вопросы европейской историографии и источниковедения. Омск, 1990. С. 87—98.
67.	Белик А. А [Рецензия] // Сов. этнография. 1990. № 4. С. 172—173. Рец. на кн.: Шервуд Е. А. От англосаксов к англичанам: (К пробл. формирования англ, народа). М., 1988.
См. также N® 109.
Венгрия
68.	Горизонтова А. В. Свободные и несвободные в законах венгерского короля Иштвана I (997—1038) // Материалы школы молодых славистов и балканистов, Звенигород, сентябрь 1988 г. М., 1990. С. 38—46.
69.	Горизонтова А В. Социальная и политическая структура венгерского общества в XI—начале XII в.: (По законодательству этого времени): Автореф. дис. ... канд. ист. наук / АН СССР. Ин-т славяноведения и балканистики. М., 1990. 24 с.
70.	Горизонтова А В. Социальные стереотипы иноязычных авторов и структура общества в Польше и Венгрии XI— начала XII в. // Славяне и их соседи: Этнопсихол. стереотип в сред, века: (Сб. тез.). М., 1990. С. 26—27.
71.	Горизонтова А В. Социальные стереотипы иноязычных авторов и структура общества в Польше и Венгрии XI— начале ХП в. // Славяне и их соседи: Этнопсихол. стереотипы в сред. века. М., 1990. С. 7—16.
72.	Шушарин В. П. Социальные и этнические стереотипы венгерского анонима // Славяне и их соседи: Этнопсихол. стереотип в сред, века: (Сб. тез.). М., 1990. С. 28—32.
Германия
73.	Корчагина Л. А. Возникновение и основные черты феодального государства в Германии X—ХШ вв.: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук / Свердл. юрид. ин-т им. Р. А. Руденко. Свердловск, 1990. 16 с.
74.	Назаренко А В. Русь и Германия при Святославе Игоревиче / История СССР. 1990. № 2. С. 60—74.
75.	Назаренко А В. Южнонемецкие земли в европейских связях IX—X вв. // СВ. 1990. 53. С. 121—136.
См. также № 114.
Дания
76.	Андерсоне Э. Связи Дании с Прибалтикой в IX—ХШ веках в свете
296
Библиография
исторических источников Latvijas PSR Zinatnu Akad. Vestis. Riga, 1990. № 2. C. 16—33. Латыш.
Ирландия
77.	Безрогое В. Г. «Королевские зерцала* ранней Ирландии как инструмент формирования знати в позднеродовом и раннеклассовом обществе (к постановке проблемы) // Стили мышления и поведения в истории мировой культуры. М., 1990. С. 120—126.
Италия
78.	Бородин О. Р. Греко-восточная диаспора в Равеннском экзархате и Пан-таполе // Античная древность и средние века: Византия и сопредельный мир. Свердловск, 1990. С. 39—50.
79.	Дворецкая И. А. Право и развитие государственности в лангобардской Италии (VII—VIII вв.) // Из истории социально-этнических и политико-право-вых идей. Саратов, 1990. С. 64—83.
Скандинавские страны
80.	Гуревич Ф. Д. Скандинавские находки X—XI вв. на территории Белоруссии // Скандинавский сборник. Таллинн, 1990. 33. С. 110—121.
81.	Мельникова Е. А., Петрухин В. Я. Норманны и варяги: Образ викинга на западе и на востоке Европы // Славяне и их соседи: Этнопсихол. стереотип в сред, века: (Сб. тез.). М., 1990. С. 14— 17.
82.	Мельникова Е. А., Петрухин В. Я. Норманны и варяги: Образ викинга на западе и востоке Европы // Славяне и их соседи: Этнопсихол. стереотипы в сред, века. М., 1990. С. 54—65.
83.	Хлевов А. К вопросу о причинах походов викингов // История: Материалы XXVIII Всесоюз. науч. студ. конф. «Студент и научно-технический прогресс». Новосибирск, 1990. С. 74—79.
Финляндия
84.	Сакса А. И. Приполярная Финляндия на рубеже I и II тысячелетий н. э. // Крат, сообщ. / АН СССР, Ин-т археологии. 1990. Вып. 200. С. 83—88.
85.	Финны в Европе, VI—XV века. Прибалтийско-финские народы: Ист. ар-хеол. исслед.: [В 2 вып.} / Ин-т археологии АН СССР, Финлянд.-сов. смет, группа по науч, сотрудничеству в обл. археологии. М., 1990.
Франция
86.	Серовайский Я. Д, Каняишн Ю. Н. О природе чересполосного парцеллярного землевладения в средние века: (К вопр. о теорет. модели сел. общины) // СВ. 1990. 53. С. 87—109.
Швеция
87.	Фехнер М. В., Пушкина Т. А. (Рецензия] // Сов. археология. 1990. № 4. С. 267—270. — Рец. на кн.: Birka II: 2. Systematische Analysen der Graberfunde / Ed. G. Arwidsson. — Stockholm, 1986. 176 S.
III.	ПЕРИД РАЗВИТОГО ФЕОДАЛИЗМА (XI—XV вв.)
а)	ОБЩИЙ РАЗДЕЛ
88.	Трактат Фомы Аквинского «О правлении государей» / Публ., пер., вступ. ст. и примеч. Срединской Н. Б. // Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе (VI— XVII вв ). Л., 1990. С. 217—244.
•
89.	Басовская Н. И. Идеи войны и мира в западноевропейском средневековом обществе // СВ. 1990. 53. С. 44— 51.
90.	Близнюк С. В. Международная торговля на Кипре в 1192—1373 гг.: Автореф. ди с. ... канд. ист. наук / МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 1990. 20 с.
91.	Блонин В. А. Симпозиум «Общество и государство в античную и средневековую эпохи» в г. Горьком, 13—15 апреля 1988 г.//СВ. 1990. 53. С. 268—271.
92.	Боришанская М. М. Педагогические идеи в культуре Западной Европы ХШ—XIV вв. // Гуманистическая мысль, школа и педагогика эпохи позднего средневековья и начала нового времени: (Исслед. и материалы). М., 1990. С. 5—21.
93.	Грецкий С. В. О влиянии философии Ибн Рушда на рационалистическую мысль Западной Европы: средневековье и Возрождение //
Библиография
297
Изв. АН Тадж. ССР. Сер.: Философия, экономика, правоведение. 1990. № 1. С. 55—62. Рез. тадж.
94.	Карташкин А. Житие и загадочные деяния монаха Раймунда Луллия// Наука и религия. 1990. № 6. С. 40—43; № 7. С. 39—41.
95.	Кудрявцев О. Ф- Схоласты о собственности//СВ. 1990. 53. С. 157—166.
96.	Никжентайтис А. П. Легенда XIV в. о мученичестве 14 францисканцев в Вильнюсе и историческая истина // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1990. 21. С. 257—269.
97.	Петров М. Т. О исторической модели «мирового Возрождения» в связи с некоторыми политико-культурными характеристиками западноевропейского Ренессанса // Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе (VI—XVII вв.). Л., 1990. С. 177—197.
98.	Сванидзе А. А. Ремесленные подмастерья и их организации в позднее средневековье и раннее новое время / СВ. 1990. 53. С. 280—283.
9-я Международная конференция Научной комиссии по истории городов (Зеллин, 13—15 апреля 1988 г.).
99.	Седова Т. А. Старая пинакотека в Мюнхене. М.: Искусство, 1990. 278 с.: ил., цв. ил. (Города и музеи мира).
Подробное описание коллекции западноевропейской живописи.
100.	Социальные и политические структуры средневековья: (Сб. докл.] / 17-й Междунар. конгр. историков, Мадрид, 1990. М.: ИНИОН, 1990. Англ.
Из содерж.: Сванидзе А. А. К дискуссии о зависимом крестьянстве в Швеции перед концом классического средневековья. С. 7—44; Бессмертный Ю. Л. Крестьянин глазами рыцаря (на основании французских данных XI—ХШ вв.). С. 45—61; Мильская Л. Т. Аграрное развитие Каталонии и окружающая среда. С. 62—92; Пичугина И. С. Кастильское крестьянство и кортесы во второй половине ХШ и первой половине XIV в. С. 93—109; Гутнова Е. В. Английское феодальное государство: XIV—XV вв. С. 110—141; Варьяш О. И. Королевская власть и законодательство в Португалии XII в. С. 142—153; Репина Л. П. Городское население в средневековой Англии: Осн. пробл. и этапы истории. С. 154—176; Чертях А. П. Городские классы в политическом развитии Португалии конца XIV в. С. 177—204.
101.	Топорова А. В. Создание и распространение средневековых текстов: На прим, францискан. лит. ХШ—XIV вв. // Книга в системе международных культурных связей. М., 1990. С. 5—17.
102.	Хмельнова Е. В. Европейские издания византийских авторов в XV— XVII вв. // Тезисы сообщений конференции молодых специалистов Гос. библиотеки СССР им. В. И. Ленина (19 апреля 1990 г.). С. 37—39.
103.	Юшкевич А. П. О проблеме математизации знания в средние века // Вопр. истории естествознания и техники. 1990. № 1. С. 12—19.
•
104.	Уваров П. Ю. [Рецензия] // СВ. 1990. 53. С. 243—246. Рец. на кн.: И живы памятью столетий: Очерки о вождях народ, движений в средневек. Европе / Под ред. Ивонина Ю. Е. и Гусаковой Н. А. Минск, 1989.
105.	Чекалов К В зеркале жанра Exempla// Искусство. 1990. № 3. С. 72— 73. Рец. на кн.: Гуревич А. Я. Культура и общество средневековой Европы глазами современников. М., 1989.
См. также № 53, 59, 62, 167, 169, 178.
Крестовые походы. Государства крестоносцев на Востоке
106.	Степаненко В. П. Рубениды Киликии и графы Эдессы в первой половине XII в.: (К структуре графства Эдесского)//Античная древность и средние века: Византия и сопредельный мир. Свердловск, 1990. С. 151—159.
б)	ИСТОРИЯ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН
Англия
107.	Бэкон Ф. История правления короля Генриха VII / Пер. В. Р. Рокитанского и др.; Ст. и общ. ред. М. А. Барга; коммент. В. Р. Рокитанского; [АН СССР]. М.: Наука, 1990. 323 с. (Памятники ист. мысли).
108.	Богодарова Н. А. Джеффри Чосер: Штрихи к порт. // СВ. 1990. 53. С. 213— 225.
109.	Глебов А. Г. Проблемы истории английского средневекового крестьянства в творчестве П. Г. Виноградова: Автореф.
298
Библиография
дис. ... канд. ист. наук. / МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 1990. 24 с.
110.	Дребушевская Г. А. Уильям Ри-шанжер как историк Англии ХШ в. // Вопросы европейской историографии и источниковедения. Омск, 1990. С. 159— 169.
111.	Леонова Т. А. Положение низшего духовенства в Англии XIV—XV вв. // Проблемы истории и историографии. Уфа, 1990. С. 47—54.
112.	Федосов Д Г. Шотландия в XI — начале XIV в.: общественное развитие и политическая борьба: Автореф- дис. ... канд. ист. наук / АН СССР. Ин-т всеобщей истории. М., 1990. 24 с.
См. также № 189.
Венгрия
113.	Гусарова Т. П. Венгерская деревня конца XV—середины XVI века и крестьянская война 1514 года: Источники и материалы: Учеб.-метод. пособие для студентов ист. фак. гос. ун-тов. М.: Изд-во МГУ, 1990. 86 с.
См. также № 69—72.
Германия
114.	Бодрухин В. Н. Подчинение земель лютичей германскими феодалами и образование Бранденбургского маркграфства: Автореф. дис. ... канд. ист. наук / Моск, пед. ин-т им. В. И. Ленина. М., 1990. 15 с.
115.	Венерина Т. П. Основные тенденции социопрофессиональной мобильности населения Фрайбурга в Юхтланде в конце XIV—начале XV в. // Вести. Ленингр. ун-та. Сер. 2, История, языкознание, литературоведение. 1990. Вып. 1. С. 98—101.
116.	Котельникова Т. М. Пластика и семантика в оформлении немецкой раннепечатной книги // Книга в системе международных культурных связей. М., 1990. С. 18—26.
117.	Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия, середина XII—середина ХШ в.: [Тексты и пер.] Сост., пер., коммент. М. Б. Свердлова. М.; Л.: Ин-т истории СССР, 1990. 2 кн. (469) с.
Публикация содержит ряд сведений о немецких хронистах и политических де-’ ятелях указанного времени.
118.	Прокопьев А. Ю. Роль городов в системе социальных отношений средне-эльбского региона на исходе средневековья: Задачи и пути исслед. // Вести.
Ленингр. ун-та. Сер. 2. История, языкознание, литературоведение. 1990. Вып. 3. С. 93—96.
119.	Ронин В. К Славяне к западу от Одера в немецких памятниках XIV— XV вв. // Славяне и их соседи. Этнопсихол. стереотип в сред, века: (Сб. тез.). М., 1990. С. 34—38.
120.	Таценко Т. И.  Укрепление территориальной власти и развитие централизованного государственного управления в курфюршестве Саксонском во второй половине XV—первой половине XVI в. // Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе (VI— XVII вв.). Л., 1990. С. 106—131.
*
121.	Бойцов М. А. Имперская опала в XIV—XV вв. // СВ. 1990. 53. С. 249— 252. — Рец. на кн.: Battenberg F. Reichsacht und Anleite im Spatmittelalter. Koln; Wien, 1986. X, 756 S.
122.	Давидан О. И. [Рецензия] // Сов. археология. 1990. № 2. С. 261 — 263. — Рец. на кн.: Ulbricht I. Der Verarbeitung von Knochen, Gewein und Hom im mittelalterlichen Schleswig: Ausgrabungen in Schleswig: Berichte und Studien 3. Neumunster, 1984. 86 S., 95 Taf.
См. также № 73, 198.
Дания
См. № 76, 203.
Исландия
123.	Дашкевич Я. Р. Армяне в Исландии (XI век) // Скандинавский сборник. Таллинн, 1990. С. 87—97.
Испания
124.	Испанский документ из архива ЛОИИ АН СССР / Вступ. ст., публ., пер. и коммент. Кучумова В. А. // СВ. 1990. 53. С. 204—212.
125.	Клавихо Руи Гонсалес де. Дневник путешествия в Самарканд ко двору Тимура (1403—1406) / Пер. со староисп., предисл. и коммент. Мироковой И. С. М : Наука, 1990. 211 с.
•
126.	Кучумов В. А. Становление сословно-представительной монархии в Арагоне и Каталонии в XII—XV вв.: Автореф. дис. ... канд. ист. наук / МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 1990. 22 с.
См. также № 204.
Библиография
299
Италия
127.	Неизвестный венецианский документ 1346 г. по истории кип ро-венецианских отношений / Вступ. ст. и публ. Близнюк С. В. // СВ. 1990. 53. С. 191—203.
128.	Андросов С. О. Новые атрибуции скульптуры из Киевского музея западного и восточного искусства // Памятники культуры: Новые открытия, 1989. М., 1990. С. 180—186.
129.	Бакунин М. А. Коррупция. — О Макиавелли. — Развитие государственности. Предисл. к публ. Пирумовой Н. М.//Вопр. философии. 1990. № 12. С. 53—66.
130.	Баткин Л. М. Леонардо да Винчи и особенности ренессансного творческого мышления. М.: Искусство, 1990. 413 С.: ил.
130а. Безрогое В. Г. Школа, педагогика и общественная мысль итальянского Возрождения в трудах .Н. В. Ревякиной: (Библиогр. указ, за 1961 —1988 гг.) // Гуманистическая мысль, школа и педагогика эпохи позднего средневековья и начала нового времени. М., 1990. С. 192— 197.
131.	Вернадская Е. В., Срединская Н. Б. «Малая феррарская хроника» Риккобальдо Феррарского // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1990. 21. С. 247—256.
132.	Гуковский М. А. Итальянское Возрождение / Под ред. Немилова А. Н., Кантор-Гуковской А. С. 2-е изд., испр. и доп. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1990. 621 с., карт., 16 л. ил.
133.	Гуманистическая мысль, школа и педагогика эпохи позднего средневековья и начала нового времени. — М., 1990.
Из содерж.: Николаева Н. И. Гуманистическая школа Витторино де Фель-тре. С. 48—58; Краснова И. А. Проблемы воспитания делового человека во Флоренции XIV в.: (По педагогическим трактатам, семейным запискам и домашним хроникам). С. 58—73; Ревякина Н. В. Итальянские гуманисты XV века о роли семьи в воспитании детей. С. 74—85.
134.	Данилова И. Е. Город в итальянских архитектурных трактатах кватроченто // Механизмы культуры. М., 1990. С. 28—55.
135.	Данилова И. Е. О куполе флорентийского собора Брунеллески //
Архитектура и культура. М., 1990. Ч. 2. С. 36—42.
136.	Девятайкина Н. И. Проблема славы в творчестве Петрарки // Из истории социально-этнических и политико-правовых идей. Саратов, 1990. С. 84—96.
137.	Доброхотов А. Л. Данте Алигьери. М.: Мысль. 1990. 208 с., ил. (Мыслители прошлого).
138.	Итальянская живопись XIV— XVIII веков в картинной галерее Армении: [Каталог / Авт. В. Бадалян]. М., [1990?]. 48 с.: в основном ил., цв. ил.
139.	Карпов С. П. Итальянские морские республики и Южное Причерноморье в XIII—XV вв.: проблемы торговли. М.: Изд-во МГУ, 1990. 335 с.
140.	Кустодиева Т. «Забытый» шедевр сиенской живописи XIV века // Сообщ. Гос. Эрмитажа. 1990. 54. С. 5—7.
141.	Милюишна Н. Ф. Архитектура в венецианском алтарном образе раннего возрождения // Архитектура и культура. М., 1990. Ч 2. С. 42—46.
142.	Пожидаева А. Образ и житие св. Франциска Ассизского в живописи проторенессанса // История мировой культуры: Традиции, инновации, контакты. М., 1990. С. 102—116.
143.	Ревзина Ю. Е. Заказчик и метод работы архитектора в эпоху Возрождения в Италии // Архитектура и культура. М., 1990. Ч. 1. С. 73—78.
144.	Ролова А. Д Государственный долг и его роль в Флорентийской республике и в Тосканском Великом герцогстве // СВ. 1990. 53. С. 137—156.
145.	Рутенбург В. И. Генуэзский вариант итальянской синьории // Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе (VI—XVII вв.). Л., 1990. С. 71—79.
146.	Тимохина О. В. Традиции античной философии в творчестве итальянского гуманиста Пьера Паоло Верд-жерио // История: Материалы XXVIII Всесоюз. науч. студ. конф. «Студент и научно-технический прогресс». Новосибирск, 1990. С. 79—82.
147.	Чернецкая Т. С. Изучение проблемы синьории в советской историографии // Проблемы историографии всеобщей истории: Межвуз. сб. науч. тр. Кемерово, 1990. С. 16—22.
*
148.	Ролова А. Д. Типологические особенности феодализма в Италии //
300
Библиография
1990. 53. С. 239—241. Рец. на кн.: Котельникова Л. А. Феодализм и город в Италии в XIII—XV веках: По материалам центр, и сев. областей. М., 1987.
149.	Шаферова Л. [Рецензия] // Сов. славяноведение. 1990. № 3. С. 95—97. Рец. на кн.: Бук Р. Cp6wja и Венеци]а у ХШ и XIV веку. Београд, 1986. 270 с.
Нидерланды
150.	Егорова К. С. Пейзаж в нидерландской живописи XV века: Автореф. дис. ... д-ра искусствоведения / МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 1990. 53 с.
151.	Методические рекомендации по организации и проведению творческого вечера «Фантастический мир Иеронима Босха» / Под гот. Диденко Т. И. Киев: Б. И., 1990. 43 с. (В помощь лектору...).
152.	Потин В. Первые золотые монеты города Гронингена // Сообщ. Гос. Эрмитажа. 1990. 54. С. 46—47.
См. также № 165.
Норвегия
153.	Закс В. А. Образ города в «Круге земном» Снорри Стурлусона // Скандинавский сборник. Таллинн, 1990. С- 76— 86.
Португалия
154.	Антониа Наталия Мария. Начальный этап колониальной экспансии Португалии в XV в.: Автореф. дис. ... канд. ист. наук / АН СССР. Ин-т всеобщ, истории. М., 1990. 17 с.
155.	Круш Коэлыо М. Э. да. Крестьянское неповиновение и сопротивление // СВ. 1990. 53. С. 110—120.
156.	Черных А. П. Проблемы формирования человека в трактате «Верный	советчик» // Гуманистическая
мысль, школа и педагогика эпохи позднего средневековья и начала нового времени. М., 1990. с. 22—33.
Финляндия
См. № 84—85.
Франция
157.	Баткин Л. М. Письма Элоизы к Абеляру: Личное чувство и его культурное
опосредование // Человек и культура. М., 1990. С. 126—163.
158.	Врубель А. ф. Французские и итальянские историки 60—70 годов о начале гуманистического движения во Франции // Проблемы историографии всеобщей истории: Межвуз. сб. науч. тр. Кемерово, 1990. С. 34—43.
159.	Маслов Р. А. О времени включения Бретонского герцогства в состав французской централизованной монархии // Проблемы истории и историографии. Уфа, 1990. С. 54—63.
160.	Стаф И. К. Издательский заказ и становление жанра новеллы во Франции (вторая половина XV—начало XVI вв.) // Книга в системе международных культурных связей. М., 1990. С. 27— 47.
161.	Тушина Г. М. Церковная сеньория в средневековых городах Прованса: По описи прав и владений госпитальеров от 1338 г.: Учеб, пособие / Владимир, пед. ин-т им. П. И. Лебедева-Полянского. Владимир, 1990. 106 с.
162.	Цатурова С. К. «Дневник» Николая де Бэ — клирика, парламентского чиновника, гражданина // Вести. Моск, ун-та. Сер. 8, История. 1990. № 5. С. 68—77.
163.	Цатурова С. /С Парижский парламент в первой трети XV в. (По «Дневникам» секретарей суда): Автореф. дис. . . канд. ист. наук / МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 1990. 24 с.
164.	Гутнова Е. В. [Рецензия] // ВИ. 1990. № 10. С. 184—185. Рец. на кн.: Хачатурян Н. А. Сословная монархия во Франции ХШ—XV вв. М., 1989.
165.	Ланин И. История пером поэта // Лит. обозрение. 1990. N9 6. С. 76—77. Рец. на кн.: Хёйзинга И. Осень средневековья. — М., 1988.
См. также № 175, 218, 219.
IV. ПЕРИОД РАЗЛОЖЕНИЯ ФЕОДАЛИЗМА (XVI—1-Я ПОЛОВИНА XVII В.)
а) ОБЩИЙ РАЗДЕЛ	ков в структуре переходной эпохи от
„	„	феодализма к капитализму. М.: Наука,
166. Барг М. А., Черняк Е. Б. Великие 1990. 254 с.
социальные революции XVII—XVIII ве-
Библиография
301
167.	Буданова В. П. Четвертый двусторонний коллоквиум историков-медиевистов СССР и ГДР [по проблеме «Предпосылки формирования общеевропейского рынка в XIV—XVI вв.*] // СВ. 1990. 53. С. 271—274.
168.	Дмитриев М. В. Брестская уния 1596 г. как форма контрреформационного движения в славянских странах // Материалы школы молодых славистов и балканистов, Звенигород, сентябрь 1988 г. М., 1990. С. 76—86.
169.	Зарин В. А. Типология позднего феодализма при сопоставлении Запада и Востока//Вести. Моск, ун-та. Сер. 13, Востоковедение. 1990. № 3. С. 3—13.
170.	Каплан А. Б. Мистика XVI— XVII вв. и зарождение социальной утопии: (Науч.-аналит. обзор) // История социалистических идей и стереотипы массового сознания: Сб. обзоров. М., 1990. С. 50—70.
171.	Международная научная конференция «Роль региональности при переходе от феодализма к капитализму» [Эйзенах, 15—17 марта 1988 г.]//СВ. 1990. 53. С. 279—280.
172.	Репина Л. П. Социальные движения и революции XVI—XVII вв. в современной	компаративной
историографии // ННИ. 1990. № 3. С. 63—74.
173.	Россия XVI—XVIII вв. глазами иностранцев: По материалам отдела картографии и эстампов: [Кат. выст.] / Гос. Публ. б-ка им. М. Е. Салтыкова-Щедрина; Шишова Л. И., Фролова Л. В. Л., 1990. 33 с.
174.	Савина С. Л. Политика Реформации в области образования // Гуманистическая мысль, школа и педагогика эпохи позднего средневековья и начала нового времени. М.,	1990.
С. 113—121.
175.	Социальные и политические структуры средневековья: [Сб. докл.] / 17-й Междунар. конгр. историков, Мадрид, 1990. - М.: ИНИОН, 1990. Англ.
Из содерж.: Уваров П. Ю. Парижский университет и городские восстания в XIV—XVI вв. С. 205—238; Ве-дюшкин В. А. Дворянство в кортесах Кастилии (XVI—начало XVII в.). С. 239—255; Чиколини Л. С. Идеи «смешанного правления» в итальянской публицистике XVI в. С. 256—284; Чистозвонов А. Н. Основные аспекты генезиса абсолютизма. С. 285—330.
176.	Фоглер Г. Единство и многообразие в процессе перехода от феодализма к капитализму: [Ст. из ГДР] // ННИ. 1990. № 3. С. 189—198.
177.	Яковенко С. Г. Римская курия и планы церковной унии на восточнославянских землях (60-е годы XVI в.) // Церковь, общество и государство в феодальной России. М., 1990. С. 253— 260.
•
178.	Керов В. Л. [Рецензия] // ННИ. 1990. № 3. С. 206—208. - Рец. на кн.: Ивонин Ю. Е. Становление европейской системы государств: Англия и Габсбурги на рубеже двух эпох. Минск, 1989.
См. также № 91, 93, 97, 98, 99, 102, 104, 188.
Великие географические открытия
179.	«Круглый стол — 500-летие открытия п Америки: встреча двух цивилизаций» [Р. К.] / ВИ. 1990. № 1. С. 186—188.
180.	Мёрнер М. Столетия в периодизации истории Нового Света: [К 500-летию открытия Америки] // НИИ. 1990. № 3. С. 123—129.
181.	Никольская Г. В. Открываем Америку // Лат. Америка. 1990. № 5. С. 135—139.
Круглый стол на тему «500-летие открытия Америки:	встреча
цивилизаций». Москва, 12 сентября 1989 г.
182.	Хабаров М. П. Международный коллоквиум историков-латиноамери-канистов [на тему «500-летие открытия Америки. Исторические судьбы», Москва, сент. 1989] //ННИ. 1990. № 3. С. 227— 229.
183.	Шу льговский А. Ф. Куда плывут каравеллы Колумба? [к 500-летию открытия Америки] // ННИ. 1990. № 3. С. 130—137.
См. также № 234.
б) ИСТОРИЯ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН
Австрия
184.	Ивонин Ю. Е. Эволюция конфессиональной политики австрийского и прусского абсолютизма в XVI—XVIII вв.: (постановка пробл.) // Славяне и их соседи: Этнопсихол. стереотип в средн, века: (Сб. тез.). М., 1990. С. 94—96.
302
Библиография
Англия
185.	Английская реформация: (Документы и материалы) / Под. ред. Сапрыкина Ю. М. М.: Изд-во Моск, ун-та, 1990. 105 с.
186.	Вальдман К. Н. Ценный источник о торговле англичан на Мурмане в XVI веке // Вести. Ленингр. ун-та. Сер. 2, История, языкознание, литературоведение. 1990. Вып. 1. С. 23—31.
187.	Веронина Т. С. Искусство Англии эпохи Возрождения / Акад, художеств СССР. М., 1990. 58 с., [64] л. ил.
188.	Горсей Д. Записки о России, XVI—начало XVII в. / Вступ. ст., пер. с англ, и коммент. А. А. Севастьяновой. М.: Изд-во МГУ, 1990. 287 с., ил.
189.	Гуманистическая мысль, школа и педагогика эпохи позднего средневековья и начала нового времени. М., 1990.
Из содерж.: Китайгородская Л. И. Условия приема, обучения и воспитания учеников в цехах королевских городов Шотландии второй половины XV—XVI в. С. 33—48; Брандт М. Ю. Возникновение идеи национального школьного образования в Шотландии XVI века. С. 121 — 125.
190.	Дмитриева О. В. Социально-экономическое развитие Англии в XVI в.: Спецкурс. М.: Изд-во МГУ, 1990. 98 с.
191.	Ильин В. И. Общность имуществ и равенство у анабаптистов: (По материалам англ, публицистики XVI в.) // История социалистических учений, 1990. М., 1990. С. 185—194.
192.	Кондратьев С. В. Английский парламент конца XVI—первой трети XVII в. в освещении современной англо-американской историографии // Актуальные проблемы исторической науки: Тез. докл. VI обл. науч.-практ. конф, молодых ученых и специалистов. 4—6 февр. 1990 года. Ярославль, 1990. С. 119—120.
193.	Кудрявцев О. Ф. Хозяйственная этика утопийцев (окончание) // История социалистических учений, 1990. М., 1990. С. 156—184.
Начало см.: История социалистических учений, 1989. М., 1989.
194.	Мордвинцев В. Ф. «Утопия» Томаса Мора в Испании и Португалии в XVI—ХУШ вв.: (Историогр. обзор) //
История социалистических учений, 1990. М., 1990. С. 140—155.
195.	Чекмарев В. Английские мастера на службе у Михаила Федоровича // Архитектура и строительство Москвы. 1990. № 9. С. 19—21.
См. также № 107.
Венгрия
См. № 113.
Германия
196.	Беме А. Аврора, или Утренняя заря в восхождении: (Пер. с нем.]. Репринт. М.: Гуманус; Политиздат, 1990. 413 с.: ил. (Филос. классика). Вых. дан. ориг.: М.: Мусагет, 1914.
*
197.	Ауганбаев М. А. Социально-политические взгляды Иоганна Агриколы (1494—1566): Автореф. дис. . . . канд ист. наук / МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 1990. 25 с.
198.	Дюрер и его эпоха: (Метод, рекомендации в помощь лектору) / О-во «Знание УССР, [Подгот. Диденко Т. И.]. Киев, 1990. 65 с.
199.	Ивонин Ю. Е. Абсолютизм в Германии в XVII—XIX вв.//НИИ. 1990. № 4. С. 65—75.
200.	Ивонин Ю. Е. О месте протестантских княжеств Германии в системе европейской политики первой половины XVI в.: (Саксония и Франция) // Вопросы германской истории: Полит, развитие и неизуч. пробл. Днепропетровск, 1990. С. 6—13.
201.	Куталия Г. М. Политические и педагогические взгляды Мартина Лютера: Автореф. дис. . . . канд. ист. наук / Тбил. ун-т им. Д. Джавахишвили. Тбилиси, 1990. 27 с.
202.	Павленко В. Г. Некоторые вопросы истории Реформации в Германии и немарксистской историографии ФРГ (60—80-е	годы) // Проблемы
историографии всеобщей истории: Межвуз. сб. науч. тр. Кемерово, 1990. С. 23— 34.
См. также № 118, 120, 184.
Дания
203.	Возгрин В. Е. Генезис датского абсолютизма // Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе (VI—XVII вв.). Л., 1990. С. 132— 176.
Библиография
303
Испания
204.	Фернандес Л. X. Дипломатические контакты между Грузией и Испанией вв XV—XVII в. // Изв. АН ГССР. Сер. истории, этнографии и истории искусства. 1990. № 1. С. 139—148.
См. также N° 194.
Италия
205.	Баткин Л. М. Понятие об индивиде по переписке Никколо Макьявелли с Франческо Веттори и другими // Человек и культура. М., 1990. С. 204— 239.
206.	Григорьева И. Рисунки Луки Кям-бьязо // Сообщ. Гос. Эрмитажа. 1990. 54. С. 85—86.
207.	Гуманистическая мысль, школа и педагогика эпохи позднего средневековья и начала нового времени. М., 1990.
Из содерж: Кудрявцев О. Ф. Педагогические наставления гуманиста Якопо Садолето. С. 86—102; Воронцова Г. В. Школа гуманистических знаний во Флоренции XVI века: просветительская деятельность Джамбаттисты Джелли. С. 103—113.
208.	Ортега-и-Гассет X. Джоконда: Пер. с исп. // Филос. науки. 1990. № 5. С. 92—99.
209.	Чиколини Л. С. Венеция в итальянской публицистике XVI—XVII вв. и «Antiveneti» Кампанеллы // СВ. 1990. 53. С. 167—190.
210.	Юсим М. А. Этика Макиавелли / Отв. ред. В. И. Рутенбург. М.: Наука, 1990. 155 с. (Науч.-попул. лит. Сер. «Из ИСТОРИИ МИрОВОЙ КуЛЬТурЫ»).
211.	Якушкина Т. В. Восприятие Данте и Петрарки в итальянской литературе XVI в. // Вестник Ленингр. ун-та. Сер. 2, История. Языкознание. Литературоведение. 1990. № 3. С. 54—59.
См. также № 128—130, 130’, 138, 141, 143—145, 147.
Нидерланды
212.	Грицай Н. И. Фламандская живопись XVII века: Очерк-путеводитель. [2-еизд.]. Л.: Искусство, 1990.190с.: ил.
213.	Офорты Адриана ван Остаде: Каталог [Авт. предисл. и сост. Д. Блума]. Рига: Об-ние худож. музеев Латвии, 1990. 58 с.: ил. Латыш.
214.	Седова Т. Питер Пауль Рубенс: [К 350-летию со дня смерти] // Художник. 1990. № 9. С. 40—53.
См. также № 151.
Потругалия
215.	Черных А. П. Легенда о кортесах в Ламегу (к 350-летию восстановления независимости Португалии) // СВ. 1990. 53. С. 226—238.
См. также № 194.
Франция
216.	Альбина Л. Л. Книги, принадлежавшие кардиналу Ришелье // Книга: Исслед. и материалы. 1990. Сб. 61. С. 144—152.
217.	Генин М. Нострадамус: (Пророк европ. истории): Ист. исслед. [М.], Б. г. (1990). 141 с.: ил.
218.	Демидова М. Скульптурная гробница французского Возрождения // История мировой культуры: Традиции, инновации, контакты. М., 1990. С. 117— 131.
219.	Дьячко Е. А. Архитектор, заказчик и исполнитель в ренессанской Франции // Архитектура и культура. М., 1990. Ч. 1. С. 78—84.
220.	Керов В. Л. Французская колонизация островов Индийского океана, XVII—XVIII вв. М.: Наука, 1990. 146 с.: ил.
221.	КряковаН. В. Некоторые аспекты интеллектуальной жизни Франции XVI— первой половины XVII века и вопросы обучения и воспитания в романах-путешествиях Сирано де Бержерака // Гуманистическая мысль, школа и педагогика эпохи позднего средневековья и начала нового времени. М.,	1990.
С. 126—136.
222.	Ляткер Я. А. Декарт: [Пер. с рус.]. М.: Прогресс, Б. г. (1990). 222 с.: ил. Исп.
223.	Новосельская И. Неопубликованный рисунок Жака Белланжа // Сообщ. Гос. Эрмитажа. 1990. 54. С. 7—8.
224.	Рославец Е. Н. Живопись Франции XVII—XVIII веков. Киев.: Мистэцтво, 1990. 221 с.: цв. ил.
225.	Черкасов П. П. Кардинал Ришелье. М.: Междунар. отношения, 1990. 379 с.: [8] л. ил.
226.	Эльфонд И. Я. Политические воззрения. М. де л’Опиталя // Из истории социально-этических и политико-правовых идей. Саратов, 1990. С. 97—117.
*
227.	Турчин В. Пуссен и мы // Творчество. 1990. № 11. С. 21. — Рец. на кн.: Золотов Ю. К. Пуссен. М., 1988.
304
Библиография
228.	Чеканцева 3. А. (Рецензия] // ННИ. 1990. № 2. С. 249—250; Адо А. В. (Рецензия] // ВИ. 1990. № 7. С. ISO-182.—Рец. на кн.: Кожокин Е. М. Государство и народ: От Фронды до Великой франц, революции. М., 1989.
См. также № 160, 200.
Швейцария
229.	Клейнер Б. Генрих Глареан и его «Додекахорд» // Сов. музыка. 1990. № 1. С. 107—110.
Швеция
230.	Коваленко Г. М. Русские глазами шведов (XVI—XVII вв.) // Славяне и их соседи: Этнопсихол. стереотип в сред, века: (Сб. тез.). М., 1990. С. 92—94.
231.	Коваленко Г. М. Русские глазами шведов: Этнопсихол. стереотип // Славяне и их соседи: Этнопсихол. стереотипы в сред. века. М., 1990. С. 65—73.
232.	Ульяновский В. И. Русско-шведские отношения в начале XVII века и борьба за Балтику // Скандинавский сборник. Таллинн, 1990. 33. С. 60—75.
Европейские колонии в Америке
233.	Галич М. История доколумбовых цивилизаций: (Пер. с исп.]. М.: Мысль, 1990. 407 с.
Книга содержит богатые фактические сведения о проникновении европейцев в Америку.
234.	Открытие и колонизация Латинской Америки европейцами: исторические особенности и значение: Реф. сб.: К XVII Междунар. конгр. ист. наук (Мадрид, авг. 1990) [Ред.-сост. Егорова А. В.]. М.: ИНИОН, 1990. 222 с. (Сер. «Соврем, пробл. социал, развития и идеологии стран Азии, Африки и Латин. Америки»).
ДОПОЛНЕНИЯ К СПИСКАМ ЗА 1988 И 1989 ГГ. *
1.	Анохин Л. М., Сюсюкин М. Ю. Бэкон и Декарт: истоки эмпиризма и рационализма в философии и развитие медицины в XVII—XVIII веках // Философия и медицина: Ист.-филос. процесс и теорет. пробл. медицины. М., 1989. С. 29—45.
2.	Бессмертный Ю. Л. К изучению матримониального поведения во Франции XII—ХШ вв.//Одиссей. М.,	1989.
С. 98—113.
3.	Воронова Т. П. Раиса Блох — русская поэтесса и историк западного средневековья:	(Из переписки с
О. А. Добиаш-Рождественской) // Проблемы источниковедческого изучения истории русской и советской литературы. Л., 1989. С. 54—85.
4.	Джаксон Т. Н., Мачинский Д. А. «Сага о Хальдване, сыне Эйстейна» как источник по истории и географии Северной Руси и сопредельных областей в IX— XI вв. // Исследования по истории дореволюционной Чувашии. Чебоксары, 1989. С. 83—109.
5.	Забусов В. И. Культура древнего мира и раннего средневековья средствами наглядности: Учеб, пособие по спец, курсу / Моск. обл. лед. ин-т мм. Н. К. Крупской. М.. 1989. 94 с.
6.	Золотарев В. П. Н. И. Кареев и Е. В. Тарле: (По арх. и малоизвест. материалам) // Классовая борьба и общественная мысль в истории Европы и Америки (XIX—XX вв.). Сыктывкар, 1988. С. 118—128.
7.	Итальянская терракота XVII— ХУШ веков: Эскизы и модели мастеров барокко из собр. Эрмитажа: Кат. выст. / Сост. С. О. Андросов, Н. К. Косарева. Л.: Искусство, 1989. 42 с., [11] л. ил.
8.	Кобзарева Е. И. Известие о событиях в Западной Европе в документах Посольского приказа XVII в.: Автореф. дис. .. . канд. ист. наук / МГУ иМ. М. В. Ломоносова. М., 1988. 22 с.
9.	Крякова Я. В. Социально-политические воззрения Сирано де Бержерака: Автореф. дис. . .. канд. ист. наук /МГПИ им. В. И. Ленина. М., 1989. 15 с.
10.	Кузнецов Е. В., Золотов В. И. Опыт изучения нового дворянства в Англии XV в. // Генеалогия: Источники. Проблемы. Методы исслед. М., 1989. С. 70—72.
11.	Куколь Г. В. Итальянская опера первой половины XVII века: Драматургия. Стиль. Жанрообразующие процессы: Автореф. дис. ... канд. искусст
♦ СВ. 1991. 54; 1992. 55.
Библиография
305
воведения / Киев. консерватория им. П. И. Чайковского. Киев, 1989. 20 с.
12.	Курбанова Ч. А. Англо-голландское соперничество в деле вывоза азербайджанского шелка-сырца из портов Персидского залива в XVII веке // Изв. АН АзССР. Сер. истории, философии и права. Баку, 1989. № 3. С. 58—65.
13.	Лучицкая С. И. Господствующий класс Иерусалимского королевства: структура, эволюция, особенности: Авто-реф. дис. . .. канд. ист. наук / АН СССР, Ин-т всеобщ, истории. М., 1989. 21 с.
14.	Масан А. Н. Город в государстве Тевтонского ордена в ХШ—первой половине XV в.: (По материалам средневековой Пруссии): Автореф. дис. . . . канд. ист. наук / МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 1989. 24 с.
15.	Мокрецова И. П. Светские особенности французской книжной миниатюры ХШ—XIV вв.: (По материалам собр. СССР): Автореф. дис. . .. д-ра искусствоведения / МГУ им. М. И. Ломоносова. М., 1989. 50 с.
16.	Мурадов В. Г. Архитектура Западной Европы (X—XVII вв.): Учеб, пособие для студентов архит. фак. / Азерб. инж.-строит. ин-т. — Баку, 1989. 180 с.: ил. Азерб.
17.	Постников В. А. Франческо Гвиччардини и идеология позднего Возрождения: Автореф. дис. . . . канд ист. наук / Сарат. ун-т им. Н. Г. Чернышевского. Саратов, 1989. 18 с.
18.	Проблемы английской истории и историографии. Горький, 1989.
Из содерж.: Кузнецов Е. В. Торговля и купеческий капитал в Англии XIV— XV в. С. 4—18; Золотов В. И. Томас Ноуллз — лондонский гросер первой половины XV в. С. 18—29; Романовская В. Б. Законодательство английского парламента по вопросам ремесла и торговли в XV в. С. 29—35; Китайгородская Л. И. Ученичество в цехах Эдинбурга (XV—XVI вв). С. 35—39; Софронова Л. В. Джон Колет: проблема изучения жизни и творчества в английской историографии. С. 40—54; Джачвадзе Э. А. Развитие денежной ренты на монастырских землях Англии XVI в. С. 54—58; Лукьянов В. В. Бэкон об экономической политике английского государства. С. 59—67; ВоденисоваЭ. Г. Конспект книги Д. Р. Грина «История английского народа» в исследовательской лаборатории К. Маркса. С. 80—87; Ша-
20 fywe века, мл. 56
потников В. Н, Кузнецов Е. В. Битва при Бравалле и этническая карта Северной Европы ХШ в. С. 96—111; Ивонин Ю. Е. Документы по истории внешней политики Англии XVI в. в архивах ГДР. С. 112—118.
19.	Романия и Барбария: К этнич. истории народов зарубе ж. Европы. М.: Наука, 1989. 1
Из содерж.: Новиков М. Н. Ранние этапы этнической истории Швейцарии (до середины I тысячелетия н. э.). С. 7— 24; Шервуд Е. А. Предпосылки формирования итальянского этноса. С. 25—47; Красновская Н. А. Процессы формирования малых периферийных этносов в Италии. С. 48—95; Ретина М. И. Происхождение и расселение фризов. С. 131 —163; Анохин Г. И. К этнической истории гренландских норманнов. С. 164—194.
20.	Ронин В. К Франки, вестготы, лангобарды в VI—VIII вв.: Полит, аспекты самосознания//Одиссей. М.,	1989.
С. 60—76.
21.	Сафарли И. И. Гравюра в творчестве западноевропейских живописцев XV—XIX века: (Метод, пособие для студентов) / Азерб. ин-т искусств им. М. А. Алиева. Баку: Б. и., 1989. [32] с.: ил. — Азерб.
22.	Северинов В. Ф. Атлас путешественников XVII в. // Геодезия и картография. 1989. № 10. С. 45—46.
23.	Соколов М. Бытовые образы в западноевропейском искусстве XV—XVII веков: Проблемы зарождения и развития бытового жанра: Автореф. дис. . . . д-ра искусствоведения / ВНИИ искусствознания. М., 1989. 46 с.
24.	Солнцев Н. И. Русо-варяги: Взгляды на происхождение и роль в истории Древней Руси // Памятники археологии и этнографии Верхнего Поволжья. Горький, 1989. С. 22—33.
25.	Семенова Л. С. Отношения Дунайских княжеств с Османской империей в конце XIV—первой трети XVI в.: (К пробл. «капитуляций»: Автореф. дис. .  . д-ра ист. наук / АН СССР. Ин-т славяноведения и балканистики. М., 1989. 36 с.
26.	Социально-политические и культурные проблемы истории стран Европы от античности до нового времени. М., 1989.
Из содерж.: Безрогое В. Г. Ранние ирландские «королевские зерцала» как
306
Библиография
исторический источник. С. 79—98; Ртищева Г. А. Процесс становления категорий зависимого крестьянства Сицилии в конце XI—первой половине XII в.: (Статист, анализ актов дарений). С. 99—ПО; Лучицкая С. И. О специфике крестьянско-сеньориальных отношений в Иерусалимском королевстве. С. Ill —122; Ченирва В. Г. «Старосты» («Старейшины») в венецианских владениях в ХШ—XV вв. С. 123—135; Киреева М. В. Некоторые проблемы средиземноморского торгового мореплавания XV—первой половины XVI в.: (Королевство Арагон и страны мусульман. Востока). С. 136—153; Шушарин Д. В. Господствующий класс Германии накануне и в начале Реформации. С. 154—163; Яковенко С. Г. Внутренние реформы католической церкви в ходе контрреформационной борьбы. С. 164—170.
27.	Спаритис О. В. История средневековой культуры; Учеб. Пособие для учащихся и педагогов муз. уч-щ и уч-щ прикл. искусства. Рига: Респ. метод, каб. по учеб, заведениям искусств и культуры ЛатвССР, 1989. 40 с. Латыш.
28.	Сугробова О. В. Живопись и миниатюра школы Брюгге конца XV— первой трети XVI века: Автореф. дис. . . . канд. искусствоведения / МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 1989. 24 с.
29.	Традиция в истории музыкальной культуры: Античность. Средневековье. Новое время: Сб. науч. тр. Л., 1989.
Из содерж.: Герцман Е. В. Cassiodori De Musica. С. 9—36; Поспелова Р. Л. Учение об эффектах музыки в трактате Иоанна Тинкториса «Cotnplexus effectuum musices» (ок. 1473—1474). С. 37—44; Карцовник В. Г. О подготовке каталога музыкальных рукописей западноевропейского Средневековья, хранящихся в Ленинграде. С. 45—57; Салонов М. А. Устная культура как материал медиевистики. С. 58—72; Баранова Т. Б. О космологической и религиозной концепции танца в культуре Средневековья, Ренессанса и Барокко. С. 73—83; Ходорковская Е. С. Гармоническая структура многоголосия в музыке XVI столетия: (К пробл. преемственности музыкального мышления Средневековья). С. 84—107; Порфирьева А. Л. «Парсифаль» и его средневековые корни. С. 108—128; Асафьев об изучении музыки Средневековья / Публ. И. И. Зем-цовского. С. 129—135.
30.	Хачарян А. А. У истоков проблемы гуманизма в европейской мысли. Ереван: О-во «Знание» Арм. ССР, 1989. 23 с. (В помощь лектору).
*
31.	Борок Г. В. [Рецензия] // Арх. Ук-раТни. КиГв, 1989. № 5. С. 76—77. -Рец. на кн.: Плохий С. Н. Борьба украинского народа с католической экспансией (XVI—XVII вв.). Днепропетровск, 1987. 64 с.
Составитель И. И. Фролова
БИБЛИОГРАФИЯ РАБОТ Д. Н. ЕГОРОВА ♦
1902—1903
Этюды о Карле Великом // ЖМНП. Ч. 344. № 11. С. 102—130; № 12. С. 362—401; Ч. 345. № 2. С. 329—348; Ч. 347. № 5. С. 63—93; Ч. 348. № 7. С. 67—112 [везде — паг.- 2-я].
1904
Спор о «Babel und Bibel» // НС. Кн. 6. С. 43—60.
Рец.: Дживилегов А. К. Торговля на Западе в Средние века. СПб., 1904 // НС. Кн. 8. С. 153—155.
1905
Рец.: Бутми Е. Развитие государственного и общественного строя Англии. М., 1904//НС. Кн. 2. С. 130—131.
Рец.: Бэджгот В. Государственный строй Англии. М., 1905 // НС. Кн. 8/9. С. 180—181.
Рец.: Виппер Р. Ю. Лекции по истории Греции. М., 1905. Ч. 1.//НС. Кн. 8/9. С. 181—184.
Рец.: Грант А. Д. Греция в век Перикла. М., 1905//НС. Кн. 6. С. 136—138.
* Не включены труды Д. Н. Егорова по библиотековедению и библиографии, в том числе составленные при его участии библиографические указатели по всеобщей истории. Применены следующие сокращения: ГМ —Голос минувшего (М.); ЖМНП — Журнал Министерства народного просвещения (СПб.); ИИ —Исторические известия (М.); НС—Научное слово (М.); РМ — Русская мысль (М.).
Библиография
307
Рец.: Дайси А. В. Основы государственного права Англии. М., 1905 //НС. Кн. 5. С. 126—128.
Рец.: Ковалевский М. М. От прямого народоправства к представительству и от патриархальной монархии к парламентаризму. М.,	1905. Вып. 1.//НС.
Кн. 10. С. 107—110.
Рец.: Лоуэлль А. Л. Правительства и политические партии в государствах Западной Европы. М., 1905 // НС. Кн. 7. С. 161 — 162.
Рец.: Мор Т. Утопия. СПб., 1905// НС. Кн. 10. С. 110—112.
Рец.: Очерки по истории Германии в XIX в. М., 1905. Т. 1.//НС. Кн. 3. С. 134—137.
Рец.: Файф Ч. История Европы XIX в. СПб., 1904//НС. Кн. 3. С. 137—140.
Рец.: Vinogradoff Р. The Growth of the Manor. London, 1905 //НС. Кн. 3. C. 140—142.
Публ.: Lex Salica. Киев. (6), IV, 326, II c.
1906
Публ.: Лютер. M. Взгляд Лютера на светскую власть: (Отрывки] // Источники по истории Реформации. М. С. 1—56.
Ред. и послесл.: Schiller, 1805—1905; Сборник работ учеников Моск. Шела-путин. гимназии. М. 76,1 с.
1907
Идея «турецкой реформации» в XVI в. //РМ. Кн. 7. С. 1 — 14 (паг. 2-я).
Ред. и предисл.: «Письма темных людей»: Пер. Н. А. Куна. М. (2), ХШ, 306 с.
1908
Третий интернациональный конгресс историков: (Берлин, 6—12 авг. 1908 г.) //РМ. Кн. 9. С. 176—186 (паг. 2-я).
Эпоха крестовых походов: Записки слушательниц Высш. жен. курсов по лекциям Д. Н. Егорова, чит. в 1907— 1908 г. М. 269 с.
Рец.: Нич К. В. История римской республики // ЖМНП. Новая сер. Ч. 15. № 5. С. 191—200 (паг. 2-я).
1909
Новый источник по истории прибалтийского славянства // Сборник статей, посвященных Василию Осиповичу Ключевскому. . . М. С. 332—346.
1910
Всеобщая история: Эпоха крестовых походов. Записки слушателей Моск. ком[мерч]. инет, по лекциям Д. Н. Егорова, чит. в 1909—10 акад. г. М. 383 с.
Предисловие // Сборник памятников по истории раннего вальденства. М. С. 3—4.
Рец.: Арсеньев И. От Карла Великого до Реформации. М., 1909—1910. Т. 1—2 //ЖМНП. Новая сер. Ч. 28. № 8. С. 376—401 (паг. 2-я).
1911
Империализм культурный, экономический и политический: Курс, чит. в Моск, коммерч, ин-те в 1910/1911 акад, г. М. Ч. 1—2.
Rescriptum heresiarcharum: [Критич. этюд] // ЖМНП. Новая сер. Ч. 34. № 8. С. 222—292 (паг. 2-я).
1912
Всеобщая история: Курс, чит. в Моск, коммерч, ин-те в 1911/1912 акад. г. М. Ч. (1]-2.
История крестовых походов: Лекции. . ., чит. в 1911/1912 учеб. г. на Моск. высш. жен. курсах. По запискам слушательниц. М. Ч. 1—2.
История XVI века: Европа и новые страны. Курс, чит. на Высш. жен. курсах, 1911—1912 г. М. (Ч. 1—2].
Рец.: Белов Г. Городской строй и городская жизнь средневековой Германии. М., 1912//РМ. Кн. 12. С. 428—429 (паг. 4-я).
Рец.: Карсавин Л. П. Монашество в средние века: (История Европы по эпохам и странам). СПб., 1912//РМ. Кн. 10. С. 364—365 (паг. 4-я).
Рец.: Кулаковский Ю. История Византии. . . Киев, 1910. Т. 1 // РМ. Кн. 17 С. 10—12 (паг. 4-я).
Рец.: Ли Г. Ч. История инквизиции в средние века. СПб., 1911. Ч. 1.//РМ. Кн. 2. С. 50—51 (паг. 4-я).
Рец.: Майер Э. Теоретические и методологические вопросы истории. . . 2-е изд. М., 1911//РМ. Кн. 2. С. 50 (паг. 4 я).
Рец.: Мелихов В. Иудеи в римской истории по исследованию Э. Ренана. Харьков, 1912//РМ. Кн. 12. С. 429— 430 (паг. 4-я).
Рец.: Dobiache-Rojdestvensky. La vie paroissable en France au XIII s. Paris, 1911 //PM. Кн. 4. C. 137—139 (паг. 4-я).
308
Библиография
1913
История Греции: Лекции, чит. на Высш. жен. курсах 1912—13 гг. М., Ч. 1 — 2.
Средние века: Историография и источниковедение. [Курс, чит. на Моск, высш. жен. курсах в 1912/1913 учеб. г.]. По запискам слушательниц. М., [1913]. Вып. 1—2.
Рец.'. Виллари П. Джироламо Савонарола и его время. СПб., 1913. Т. 1 // РМ. Кн. 1. С. 3—5 (паг. 4-я).
Рец.: Fueter Е. Geschichte der neueren Historiographic. Munchen; Berlin, 1911; Billeter G. Die Anschauungen vom Vesen des Griechentums. Leipzig, 1911 //ГМЮ № 1. C. 193—196.
Ped. и nep. (совм. сдр.): Средневековье в его памятниках. М., 22 с.
1914
Всеобщая история: (Крестовые походы и эпоха открытий). Пособие свод. ред. по указаниям авт. М., 343 с.
История Греции: Курс, чит. на Высш, жен. курсах в 1914—15 уч[еб.] г. (Записки слушательниц). М., Ч. 1. 119 с. Ч. 2. см.: 1915.
Краткий конспект курса по средним векам, чит. Д. Н. Егоровым [на Высш, жен. курсах] в 1913/14 уч[еб.] г. М., 143 с.
Крестовые походы: Лекции, чит. на Моск. высш. жен. курсах в 1914—1915 г. М., ч. 1. 202 с. Ч. 2. см.: 1915.
[Памяти Грановского: Краткое изложение докл.] // Юридич. вести. Кн. 6(2). С.381.
По поводу нового типа семинарского пособия: [Предисл. к ст. В. Паниной «Новый источник Anonym! Laudunensis» // Сборник статей в честь В. П. Бузе-скула. Харьков, С. 119—123.
Ред.: Л амер Г. Греческий мир. М. 87 с.
Ред.: Ламер Г. Римский мир. М. 84 с.
1915
История Греции: Курс, чит. на Высш, жен. курсах в 1914—15 уч[еб.] г. М. Ч. 2. 147 с. Ч. 1 см.: 1914.
Крестовые походы: Лекции, чит. на Моск. высш. жен. курсах в 1914—15 гг. М. Ч. 2. 130 с. Ч. 1. см.: 1914.
Славяно-германские отношения в средние века: Колонизация Мекленбурга в ХШ в. М. Т. 1—2. Отд. прил. кт. 1: Registrum raceburgense а. 1229/1230, 54 s.
Рец.: Le science franQaise. Paris, 1915 // ИИ. № 2. C. 113—115.
1916
Введение в изучение средних веков: (Историография и источниковедение). Записки слушательниц [Моск. высш, жен. курсов]. . . Курс 1915/16 уч[еб.] г. М. Ч. 1—2.
История Греции: Курс лекций, чит. на Моск. В[ысш]. Ж{ен]. К[урсах] в 1916— 17 уч[еб]. г. Изд. по запискам слушательниц. . . М., Ч. 1. 89 с. Ч. 2. см.: 1917.
Методика истории: Курс, чит. на М[оск]. В[ысш]. Ж[ен]. К[урсах] в 1915—16 уч[еб]. г. Изд. по запискам слушательниц. . . М., 174 с.
Ответ Л. П. Карсавину // ИИ. 1916. 3—4. С. 147—157.
Рец.: Средневековая религиозность и труд Л. П. Карсавина [«Основы средневековой религиозности в XII—XIII вв., преимущественно в Италии». ПГ., 1915] //ИИ. № 2. С. 85—106.
Публ.: Analecta Karolina. М. Ч. 1—2.
Ред.: Исторические известия, издаваемые Историческим обществом при Московском университете. М., 1916. № 1—4; 1917. № 1—2.
1917
«Крестовое воззвание» против славян 1108 г. // Сборник статей в честь Матвея Кузьмина Любавского. Пг. С. 297— 317.
Средние века: Курс, чит. на М[оск]. В[ысш]. Ж[ен]. К[урсах] в 1916— 1917 уч[еб]. г. Изд. по запискам слушательниц. . . М. Ч. 1—2.
Рец.: По вопросу о задачах русской археологической и исторической науки на Переднем Востоке. М., 1917 // ИИ. № 1. С. 108—109.
Рец.: Documenta historiam Medii aevi illustrantia. Fasc. 4. — Вязигин А. С. Пособие к лекциям и практическим занятиям по истории средних веков. . . Харьков, 1916 // ИИ. № 2. С. 121 — 126.
1918
Культурная история средних веков: Курс, чит. на М[оск]. В[ысш]. Ж[ен]. К[урсах] в 1917—1918 уч[еб]. г. Изд. по запискам слушательниц. . . М. 201 с.
Рец.: Добиаш-Рождественская О. А. Культ св. Михаила в латинском средневековье V—VIII вв. // Свобода России. №46.
Библиография
309
1920
Что такое история культуры? М. 44 с.
Рец.’. Архивные курсы. Пг., 1920// Красный архив. М. Т. 1. С. 423—424.
1922
Рец.’. Новый взгляд на социально-экономическое развитие Запада в средние века: (Новый труд Альфонса Допша). [О кн.: Dopsch A. Wirtschaftliche und sociale Grundiagen der europaischen Kuiturentwicklung. . . 1918—1920. Bd. 1 — 2] //Анналы. № 2. C. 115—128.
1923
Генрих Шлиман. Пб. 111c.
Образование архивиста на Западе // Архив, дело. Вып. 1. С. 13—25.
А. Н. Савин // Анналы. № 3. С. 220— 224.
Как писал Эйнгард? // Из далекого и близкого прошлого: Сборник этюдов из всеобщей истории в честь 50-летия Н. И. Кареева. . . Пг.; М. С. 90—102.
1924
Пер.’. Записки солдата Берналя Диаза. Л. Ч. 1. 197 с. Ч. 2 см.: 1925; 2-е изд. Ч. 1 см.: 1928.
1925
Рец.’. Тураев Б. А. Классический Восток. Л., 1924. Т. 1 // Новый Восток. М. Кн. 8/9. С. 367—371.
Рец.’. Histoire du monde. . . // Новый Восток. М. Кн. 12. С. 321—323.
Ред. и авт. предисл.: Шпиндлер К. Сквозь блокаду!: Из воспоминаний кап. Шпиндлера. Л. 160 с.
Ред.: Штаден Г. О Москве Ивана Грозного: Записки немца опричника. Л. 183 с.
Пер.: Записки солдата Берналя Диаза. Л. Ч. 2. 216 с. Ч. 1 см.: 1924.
1926
Падуансю ушвэрситет у XV—XVI столециях // Чатырохсотлецце белару-скага друку, 1515—1925. М1нск, С. 22— 38.
Paul Vinogradov // Vierteljahrschrift fur social- und wirtschafts—Geschichte. Bd. 19. H. 4. S. 433—438.
Ред.: Лукнер Ф. Зов моря: Приключения моряка. Л. 263 с.
1928
Общий очерк деятельности Московской секции // Моск. секция Гос. акад, истории материальной культуры: К десятилетию Октября. М. Сб. 1. С. 3—5.
Предисловие // Пименова Э. К. Жизнь и приключения Вамбери. Л. 156 с.
Пер.: Записки солдата Берналя Диаза: 2-е изд. Л. Ч. 1. 206 с. 1-е изд. см.: 1924.
1929
Академия//БСЭ. М. Т. 1. Стб. 773— 781.
Филателия // Энциклопедический словарь. .. Гранат: 7-е изд. М. Т. 43. Стб. 479—485. Подл.: Д. Е.
Один из сост.: Хрестоматия по социально-экономической истории Европы в новое и новейшее время. Под ред. В. П. Волгина. М.; Л. 551 с.
1930
Die Kolonisation Mecklenburgs im 13. Jahrhundert. Breslau. Bd. 1—2. Рус. изд. см.: 1915.
Составитель: A. H. Горяйнов
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ВВ — Византийский временник ВДИ — Вестник древней истории ВИ	—	Вопросы истории
ПВЛ	—	Повесть временных	лет
СВ	—	Средние века
MGH	—	Monumenta Germaniae	Historica
PG — Migne J.-P. Patrologiae cursus completus. Series graeca PL — Migne J.-P. Patrologiae cursus completus. Series latina RH — Revue historique
ПАМЯТИ
ЕВГЕНИИ ВЛАДИМИРОВНЫ ГУТНОВОЙ
<11.IV.1914—1.Х.1992)
Сборник «Средние века», общность медиевистов и отечественная наука понесли невосполнимую утрату. Ушла из жизни заместитель ответственного редактора сборника «Средние века», наша старейшина, талантливый ученый, педагог и организатор науки, неустанная труженица, добрый друг, учитель и коллега многих, многих из нас, — Евгения Владимировна Гутнова.
Доктор исторических наук, профессор МГУ, ведущий научный сотрудник, а в последние годы — ведущий консультант Института всеобщей истории РАН, Евгения Владимировна Гутнова — плодотворный исследователь, равно успешный в тонком анализе и широком общении. Обладая прекрасными способностями, широкой эрудицией, точным видением предмета и молодой тягой к новому, она оставила заметный след на многих направлениях нашей науки. Ей принадлежит книга и десятки статей и целая школа по истории государственных учреждений и другим вопросам политической истории в средние века. Одновременно в течение всей своей жизни она специально занималась историографией, историей исторической
Памяти Е. В. Гутновой
311
мысли на Западе и в России, создав здесь обширные монографические труды и серии очерков. Уже в немолодые годы Евгения Владимировна открыла для себя и отечественной науки тему крестьянской идеологии, ее претворения и развития в социальных движениях средневековья, резюмировав свои мысли и находки в обширной монографии. Начав путь в медиевистике как историк Англии, она затем овладела материалом всего Западного Средневековья и была хорошо знакома с трудами и проблемами в области истории России. Это позволило ей сделать ряд ценных разработок в области типологии истории средневековья.
Книги, статьи, обзоры, пособия, все научные труды Евгении Владимировны, собранные воедино, составляют немало томов. Они получили прочное, постоянное место в библиотеках кафедр, на книжных полках специалистов. В свете крутых перемен и резких переоценок сегодняшнего дня труды Евгении Владимировны сохраняют свою надежную, выверенную основу, они остаются в здании отечественной и мировой науки. Мы скорбим о том, что творческий путь этого талантливого и честного ученого окончен.
Мы скорбим о Евгении Владимировне — нашем учителе. Она вырастила многочисленных питомцев, в том числе докторов и кандидатов наук, педагогов и исследователей; они работают в институтах Российской академии наук, в вузах и школах Москвы и других городов России и ближайшего зарубежья, в музеях, библиотеках и архивохранилищах. Для студентов Евгения Владимировна писала учебные пособия, участвовала — как автор и редактор — в нескольких изданиях вузовских учебников по истории средних веков. Она никогда не жалела времени и сил для своих учеников, любовно и очень требовательно воспитывала их, постоянно следила за их успехами и нередко помогала в сложных житейских ситуациях.
Как организатор науки Евгения Владимировна возглавляла работу над многими обширными коллективными трудами (в том числе «История Европы», т. 2) и сборниками, провела множество научных форумов, была ответственным редактором монографий. Она являлась неизменным членом Ученых советов и на истфаке МГУ и в Институте всеобщей истории РАН, с которыми связала свою жизнь. Входила в бюро ряда научных советов и их секций, в редколлегии значительного числа изданий. В сборнике «Средние века» Евгения Владимировна долгие годы была заместителем ответственного редактора. Последним ее детищем стала весьма активно работавшая группа по изучению государственной истории и политической культуры Европы в средние века и Новое время.
Евгения Владимировна была личностью и незаурядной и характерной. Она принадлежала ко второму поколению российских послереволюционных историков, выросших в условиях сложившейся советской системы. Вполне восприняв идеи марксизма, она извлекла из них прежде всего уверенность в закономерности исторического
312
Памяти Е. В. Гутновой
процесса, которой сохраняла верность до конца, при всех колебаниях идейных курсов и мод. Непрерывно сталкиваясь с требованиями «актуализации» науки, под чем понималось ее саженная система, она сохраняла воспринятое от учителей понимание места, интеллекта и назначения ученого.
В сложной, трагической генерации место Евгении Владимировны было связано не с царями и с псарями, а с интеллектуальной и нравственной элитой. Ее творчество и вся деятельность имеет ясные черты хорошего вкуса, здравого смысла, осознания общественного долга и потребность в неустанном созидании. Она равно не терпела в науке халтуру и поверхностного скольжения, самодовольства и авантюризма. Как историограф старалась придерживаться объективности, хорошо понимая меру новизны и место каждого научного труда — и скромного и модного, она стремилась судить сделанное коллегами по лучшим его сторонам. При естественном честолюбии творческого человека, она сохраняла в отношении науки бескорыстную преданность и пуританскую чистоплотность. И не случайно Евгения Владимировна Гутнова имеет в широких научных кругах не только высокую репутацию серьезного ученого, но и высокий нравственный авторитет.
Не стоит ни удивляться, ни тем более жалеть о том, что Евгения Владимировна за свою плодотворнейшую, более чем полувековую научную и педагогическую деятельность не удостоилась того, что у нас принято называть «высокими правительственными наградами» и академическими отличиями. Она была истинным ученым и ее научная, как, равно, и человеческая судьба вполне состоялась. Воля, талант и светлый ум помогали ей преодолевать тяжелые объективные и личные обстоятельства, которые, по разному, но тяготели над ней и в юности и в последние годы. Незадолго перед кончиной она приоткрыла завесу над нами в своих воспоминаниях. Эти страницы знакомят нас с еще одной Гутновой, наблюдательным и памятливым мемуаристом, душевные раны которой не замутили взгляд, не озлобили ум, перо. Необходимо, чтобы эти, как и другие специальные неопубликованные труды Евгении Владимировны, встретились с читателем, чтобы память о ней была долгой.
Постоянно кажется, что скоро, сейчас Евгения Владимировна войдет в комнату нашего Центра исследований средневековой истории Западной Европы — войдет, и в старости красивая, деятельная, собранная, с доброй улыбкой и новыми замыслами. Всегда будет нехватать ее — ученого, учителя, друга...
А Сванидзе
ПАМЯТИ СОФЬИ АБРАМОВНЫ АСИНОВСКОЙ (1910—1993)
Ушла из жизни Софья Абрамовна Асиновская, одна из последних представительниц поколения историков-медиевистов, родившихся в «мирное время», т. е. до войны 1914 г. Ушел из жизни умный, скромный, мягкий, обаятельный человек, отдавший все свои силы служению исторической науке.
Ее судьба — это отражение сложной и драматической судьбы нашей страны.	п
С. А. Асиновская родилась в 1910 г. в поселке Ярцево Смоленкой области в семье преподавателя еврейского языка. Абсолютный слух и красивый голос определили ее успешную учебу в 1928—1930 гт. в музыкальном техникуме им. Глазунова при Московской Консерватории. Казалось бы, карьера выбрана, но, захваченная общим энтузиазмом и призывами идти на производство, С. А. Асиновская оказывается работницей-калибровщицей электрозавода № 1. Это решение не смогли изменить даже уговоры знаменитого Льва Оборина продолжать занятия музыкой. После нескольких лет работы с детьми школьного возраста С. А. Асиновская в 1934 г. — студентка, а затем аспирантка Московского горпединститута, где ее научным руководителем стал С. Д. Сказкин, что и определило научную судьбу С. А. Асиновской.
Во время войны в 1941 —1945 гг. С. А. Асиновская — преподаватель истории средних веков в пединституте г. Кирова. В городе Еранске, куда временно был эвакуирован пединститут, она наряду с преподаванием истории, на общественных началах работает со слепыми детьми. После года преподавания в Учительском институте г. Загорска Московской области С. А. Асиновская в 1946 г. становится научным сотрудником института истории АН СССР, в котором и проработала до 1965 г., получив в 1952 г. ученую степень кандидата исторических наук.
Особенность творчества С. А. Асиновской состояла в том, что она была медиевистом и одновременно историком отечественной науки. Это сочетание позволило ей занять видное место в историографии. В 1955 г. вышла в свет монография С. А. Асиновской «Из истории передовых идей в русской медиевистике», явившаяся
314
Памяти С. А. Асиновской
вкладом в разработку истории формирования русской медиевистики. Но особенный отклик в нашей и зарубежной печати получила книга «Лекции Т. Н. Грановского по истории средневековья» (М., 1961), где были опубликованы впервые найденные С. А. Асиновской в московских архивах лекции университетских курсов в записях студентов. Эта работа нашла продолжение в следующей публикации лекций Т. Н. Грановского (Москва, 1989), введенных в научный оборот С. А. Асиновской.
В 1991 г. в издательстве «Наука» вышла еще одна книга, включающая собственноручную запись одного из лекционных курсов крупного ученого-историка и культуролога, видного литератора П. Н. Кудрявцева. Расшифровав рукопись П. Н. Кудрявцева, С. А. Асиновская совершила настоящий научный подвиг, ибо почерк историка — это сплошная вытянутая нить с небольшими узелками. Благодаря усилиям С. А. Асиновской читателю конца XX века было возвращено имя историка, широко известного при жизни и незаслуженно забытого впоследствии. До самых последних дней жизни С. А. Асиновская занималась подготовкой к печати продолжения этой публикации в серии «Памятники исторической мысли», которая будет завершена ее коллегами.
Память о С. А. Асиновской — честной труженице, самоотверженном ученом и теплом человеке навсегда останется в сердцах тех, кто ее знал.
Коллеги и друзья
СОДЕРЖАНИЕ
СТАТЬИ
А.	А. Сванидзе Средневековый коммунализм как общественный феномен и историческая проблема 	 5
А. Н. Чистозвонов
Голландский город в зеркале «Информации» 1514 г.: (источник, понятия, вопросы методики) ............................................... 33
АГРАРНАЯ ИСТОРИЯ
Ж.-М. Мартэн (Франция)
D’Italie meridionale entre Byzance et 1’Occident (VIIIе—XIе sfecles): Modalit£s developpement.................................................... 48
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
H. ф. Колесницкий О возникновении германского рейхстага ........................... 68
О. А. Руденко (Глазов)
К истории кентского восстания 1554 г............................. 88
Д. В. Шушарин
Имперские города, князья и император в Швабском союзе: Военно-финансовый аспект.......................................................... 101
МЕЖРЕГИОНАЛЬНЫЕ СВЯЗИ
В.	К Ронин (Бельгия) Славянская знать и западные миссионеры в Центральной Европе..... 118
ПРОБЛЕМЫ КУЛЬТУРЫ И ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ
Н. И. Девятайкина (Саратов)
Петрарка и политика: Историческая реальность и идеалы .......... 136
С.	Н. Пишзова
Флорентийский университет и развитие гуманизма в XIV—XV вв...... 153
О. Ф. Кудрявцев
Самовластье человека: Преломление одной гуманистической идеи в «Утопии» 174
Томаса Мора ...................................................
ПУБЛИКАЦИИ
В. Н. Малов
Письма Кольбера к Сегье из коллекции Дубровского в ГПБ.......... 191
316
Содержание
Л. С. Чекин
«Описание земель», анонимный географический трактат второй половины ХШ в. 206
С. П. Карпов
Что и как праздновали в Каффе в XV в.?................................ 226
ЗАГАДОЧНЫЕ СТРАНИЦЫ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
М. А. Юсим
Ревностный гонитель памяти Макиавелевой .............................. 233
Е. Е. Бергер, В. И. Бородулин
Мигель Сервет: Открытие открытого?.................................... 251
РЕЦЕНЗИИ
И. П. Медведев (Санкт-Петербург)
С. П. Карпов. Итальянские морские республики и Южное Причерноморье в
ХШ—XV вв.; Проблемы торговли. М., 1990 ............................... 259
О. И. Варьяш
Введение в специальные исторические дисциплины / Отв. ред. Т. П. Гусарова. М.: Изд-во МГУ, 1990 ................................................. 263
И. Г. Подаляк (Киев)
Средневековое городское право XII—ХШ вв.: Сб. текстов. Саратов, 1989 . .	265
В. А. Евсеев (Иваново)
М. А. Молдавская. У истоков рабочего движения во Франции. Киев: Изд-во Выща школа. 1989 ..................................................... 266
А. Г. Еманов (Тюмень)
Pistarino G. Cristoforo Colombo: L’Enigma del Criptogramma. Genova, 1990.
Пистарино Дж. Христофор Колумб: Загадка криптограммы. Генуя, 1990 . .	269
И. С. Филиппов
Freedman Paul. The Origins of Peasant Servitude in Meditval Catalonia. Cambridge, New York etc., 1991. Фридман Пол. Происхождение крепостничества в средневековой Каталонии. Кембридж; Нью-Йорк и др., 1991 .................. 272
О. И. Варьяш.
Medlevalismo. Boleti'n de la Sociedad de estudios medievales. Ano 1. Madrid, 1991.
Num. 1. Медиевистика. Бюллетень Испанского общества медиевистических исследований. Год 1. Мадрид, 1991. № 1 ............................... 274
АННОТАЦИИ
М. М. Фрейденберг (Израиль)
Concina Е. L’Arsenate della Repubblica di Venezia: Tecniche e instituzioni dal Medioevo all’efa modema. Milano, 1988. Кончина Э. Верфь Венецианской республики: Техника и учреждения со средневековья до современности. Милан, 1988 276
ХРОНИКА
Н. А. Селунекая
«Общности и человек в средневековом мире»: Обзор материалов научной конференции........................................................... 277
В. В. Лукоянов (Нижний Новгород)
Научные чтения памяти чл. кор. АН СССР С. И. Архангельского .......... 281
Содержание
317
Е. Н. Балашова
Научная конференция «Организация труда и эволюция трудовой этики в историческом развитии». Москва, 19—20 ноября 1990 г................. 282
Е. В. Гутнова
Возможен ли и нужен ли синтез в истории? ........................... 284
Ю. Е. Ивонин (Запорожье)
Научный семинар «Международные связи в средневековой Европе»......	289
БИБЛИОГРАФИЯ
И. И. Фролова (Санкт-Петербург)
Литература по истории средних веков, вышедшая в СССР в 1990 г.....	291
А. И. Горяйнов
Библиография работ Д. Н. Егорова ................................... 306
Список сокращений................................................... 309
Памяти Евгении Владимировны Гутновой (11.IV.1914—1.Х.1992) ......... 310
Памяти Софьи Абрамовны Асиновской (1910—1993)....................... 313
CONTENTS
ARTICLES
A. A. Svanidze Medieval Communalism as Social Phenomen and Historical Problem.............. 5
A. N. Tchistozvonov The Dutch Town according to «Information» of 1514 ......................... 33
AGRARIAN HISTORY
J.-M. Marten (France)
L’Italie mdridionale entre Byzance et ^Occident (VIIIе—XIе sfecles): Modalitds de d6veloppement.............................................................. 48
POLITICAL HISTORY OF THE MIDDLE AGES
N. F. Kolesnitsky About the Origin of German Reichstag ...................................... 68
O. A. Rudenko (Glasov) To the History of the Kent Rebellion of 1154 .............................. 88
D.	V. Shusharin
Imperial Towns, Princes and Emperor in the Swabian Alliance: Military-financial Aspect ................................................................... 101
INTERREGIONAL TIES
V. K. Ronin
Slavonic Aristocracy and Western Missionaries in the Central Europe.....	118
318
Contents
PROBLEMS OF CULTURE AND SOCIAL THOUGHT
N. I. Devyataykina (Saratov) Petrarka and Politics: Historical Reality and Ideals ......................... 136
S. N. Pshisova University of Florince and Growth of Humanism (XIV—XV cc.) ................... 153
O. E Koudriavtsev Autocracy of a Man: Interpretation of one Humanistic Idea in Thomas More’s 174 «Utopia»...................................................................
PUBLICATIONS
V. N. Malov
Letters from Colbert to Seguier from Dubrovsky’s Collection in the CPL ....	191
L. S. Chekin «The Description of Lands», Anonymous Geographical Treatise (Second Half of 206 XII c.)....................................................................
S. P. Karpov What and How was Celebrated in Kaffa in the XV century?....................... 226
UNEXPLAINED PAGES OF THE MIDDLE AGES
M. A. Yossim Zealous Persecutor of Makiavelli’s Memory .................................... 233
E. E. Berger, V. I. Borodulin Miguel Servet: The Discovery of Discovered ................................... 251
REVIEWS
/. P. Medvedev (Sankt-Petersbourg)
S. P. Karpov. Italian Marine Republics and the Southern Black Sea Region. Moscow, 1990. 335 p................................................................... 259
О. I. Varyash Introduction to the Special Historical Disciplines. Moscow, 1991 ............. 263
N. G. Podalyak (Kiev) Medieval Urban Law of XII—XIII cc.: Collection of Texts. Saratov, 1989 . . .	265
V. A. Evseev (Ivanovo)
M. A. Moldavskaya. At the Beginning of the Labour Movement in France. Kiev, 1989.......................................................................... 266
A. G. Emanov (Tumen) Pistarino G. Christoforo Colombo: L’Enigma del Criptogramma. Genova, 1990. 136 p......................................................................... 269
/. 5. Phillippov Paul Freedman. The Origins of Peasant Servitude in Medieval Catalonia. Cambridge; New York etc., 1991 .......................................................... 272
О. I. Varyash Medievalismo. Boletin de la Sociedad de estudios medievales. Айо I. Madrid, 1991. Num. 1	................................................................. 274
Contents
319
ANNOTATIONS
M. M. Freidenberg (Israel) Concina E. L’Arsenale della Republics di Venezia: Tecniche e instituzioni dal Medioevo all’efa modema. Milano, 1988 ...................................... 276
CHRONICLE
N. A. Selunskaya Conference «Communities and a Person in the Medieval World»................. 277
V. V. Lukoyanov (Nizniy Novgorod) Session in Memory of the Academy of Sciences’ Correspondent Member S. I. Arkhangelsky ......................................................... 280
E. N. Balashova Scientific Conference «Organization of Labour and Evolution in Labour Ethics in Historical Development». M., 19—20 of November, 1990 ....................... 282
E. V. Goutnova Historical Sinthesis: Possible or Indispensable? ........................... 284
Yu. E. Ivonin (Zaporogie) Scientific Seminar: «International Ties in Medieval Europe»................. 289
BIBLIOGRAPHY •
/. I. Frolova (Sankt-Petersbourg) Literature on Medieval History, Published in the USSR in 1990 .............. 291
A. N. Goryainov The Researches by D. N. Egorov ............................................. 306
List of Abbreviations....................................................... 309
In Memory of E. V. Goutnova (11.IV. 1914—1.X.1992).......................... 310
In Memory of S. A. Asinovskaya (1910—1993) ................................. 313
Научное издание
Издание осуществлено при содействии МП «Литера»
СРЕДНИЕ ВЕКА
Выпуск 56
Утверждено к печати Институтом всеобщей истории РАН
Редактор издательства В. Н. Токмаков
Художественный редактор В. Ю. Яковлев
Технический редактор И. Н. Жмуркина
Корректор Ф. Г. Сурова
Л. Р. № 020297 от 27 ноября 1991 г.
Компьютерный набор и изготовление оригинал-макета ГП «Слово» 199034, Санкт-Петербург, В-34, 9 линия, 12.
Телефон (812) 213-35-59
Сдано в набор 18.03.93. Подписано к печати 30.08.93.
Формат 60х901/1б- Гарнитура тайме. Печать офсетная.
Усл. печ. л. 20. Уч.-изд. л. 25. Усл. кр. опт. 21. Тираж 800 зкз. Тип. зак. 3315.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука*
117864, ГСП-7, Москва, В-485
Профсоюзная ул., 90
Санкт-Петербургская типография № 1 ВО «Наука» 199034, Санкт-Петербург, В-34, 9 линия, 12