Введение
Часть 1. СВИДЕТЕЛЬСТВА
§ 1.2. Переяславская митрополия
§ 2. Летописная статья 1089/90 г
§ 2.2. Строительство Ефрема в Переяславле
§ 3. Летописная статья 1091 г.
§ 4. Летописная статья 1124 г.
Глава 2. Ефрем Переяславский и Северо-Восточная Русь
§ 2. Ростовская епархия
§ 3. Ростовский собор
§ 4. Смоленский собор
§ 5. Суздальский собор
Часть 2. ВЕРСИИ
§ 2. Сказание о чудесах Св. Николая Чудотворца
§ 3. «Русские чудеса» Св. Николая Чудотворца
§ 3.2. Чудо об утопшем детище
§ 3.3. Чудо о половчине
§ 3.4. Чудо о трех иконах
§ 3.5. Другие «русские чудеса»
§ 4. Похвальные слова Св. Николаю Чудотворцу
§ 4.2. Повесть о перенесении мощей Св. Николая
§ 5. Служба на перенесение мощей Св. Николая Чудотворца
Глава 4. Схолия: Византия и Рим в конце XI в.
§ 2. Схизма
§ 3. Византия в 1089-1091 гг.
§ 4. Восточная политика Рима
§ 5. «Призрачная коалиция»
§ 6. Перелом 1091 г.
Глава 5. Учреждение на Руси праздника Перенесения мощей Св. Николая Чудотворца из Мир Ликийских в Бари
§ 2. «Феодор Грек митрополич»
Глава 6. Русь в конце XI в
§ 2. Русь и Западная Европа в конце XI в.
§ 3. Русская Церковь в конце XI в
§ 4. Ефрем Переяславский как Киевский митрополит
§ 5. Строительство в Переяславле при Ефреме
Часть 3. СЮЖЕТЫ
§ 2. Буллы с изображением Архангела Михаила
§ 3. Буллы с изображением Серафима
Глава 8. Мстиславово Евангелие и митрополит Ефрем
Глава 9. «Митрополичий град Милитин»
Заключение
Примечания
Использованная литература
Список сокращений
Карты
Указатель именной
Указатель географический
Текст
                    Д. Г ХРУСТАЛЕВ
РАЗЫСКАНИЯ
О ЕФРЕМЕ ПЕРЕЯСЛАВСКОМ
Санкт-Петербург 2002



ББК 63 3(2)41 УДК 94 Х95 За помощь в осуществлении издания данной книги издательство «Евразия» благодарит Кипрушкина Вадима Альбертовича Хрусталев Д. Г. X 95 Разыскания о Ефреме Переяславском. — СПб.: Издательская группа «Евразия», 2002.— 448 с. ISBN 5 8071-0110-3 Порою создается впечатление, что биография политика XI в. лишена столь характерных для современности противоречий, и ее рассмотрение не составляет труда. Однако, ситуация с Ефремом Переяславским изначально оказывается не лишенной сложностей, а для историографии XX в. — совсем запутанной. Он был одним из первых монахов Киево-Печерского монастыря; затем, в результате конфликта с киевским князем Изяславом Ярославичем, вынужден был бежать в Византию; после этого вернулся на Русь титулованным архиереем (митрополитом) и стал в начале 1090-х гг проводить церковную политику, которую иногда называют «прозападной», — интрига содержится уже в скупом перечислении этих фактов. Вероятно, возникновение при рассмотрении событий конца XI в. мотива унии с Римом привело к тому, что сама тема «Ефрем Переяславский» длительное время входила в ранг «неприкасаемых». Православные полемисты вынуждены были решительно обороняться: отрицать существование фактов и запутывать источники. С годами неопределенность в этом вопросе только увеличивалась При этом тень Ефрема Переяславского неизбежно проскальзывала практически в каждом исследовании по Русской истории второй половины XI в. Исполненная взлетами и падениями жизнь Ефрема Переяславского содержала контрасты двора и кельи, величия и позора, власти и немощи, все искушения своего века, но лишенный дара отцовства он воссоздал даже его, смирив природу, дополнил мироздание своим потомством из камня и слова, из мысли и дела. ББК 63.3(2)41 УДК 94 © Хрусталев Д. Г, 2002 © Лосев П. П., оформление, 2002 © Издательская группа «Евразия», 2002 ISBN 5-8О71-О11О-3
Моей маме, Людмиле Николаевне Хрусталевой, терпению которой эта книга обязана своим существованием.
ВВЕДЕНИЕ Порою создается впечатление, что биография политика XI в. лишена столь характерных для современности противоречий и ее рассмотрение не составляет труда. Однако ситуация с Ефремом Переяславским изначально оказывается не лишенной сложностей, а для историографии XX в. — совсем запутанной. Он был одним из первых монахов Киево- Печерского монастыря; затем, в результате конфликта с киевским князем Изяславом Ярославичем, вынужден был бежать в Византию; после этого вернулся на Русь титулованным архиереем (митрополитом) и стал в начале 1090-х гг. проводить церковную политику, которую иногда называют «прозападной», — интрига скрывается уже в скупом перечислении этих фактов. Вероятно, возникновение при рассмотрении событий конца XI в. мотива унии с Римом привело к тому, что сама тема «Ефрем Переяславский» длительное время входила в ранг «неприкасаемых». В начале XIX в. вопрос об участии митрополита Ефрема в учреждении на Руси западного церковного праздника Перенесения мощей Николая Чудотворца (9 мая) бурно обсуждался в кругу Η. М. Карамзина и графа Η. П. Румянцева. Из мемуаров К. Ф. Калайдовича можно заключить, что они для уяснения своих позиций специально обрабатывали летописные и другие источники1. Однако позднее в «Истории государства Российского» Η. М. Карамзин посвятил Ефрему Переяславскому лишь скупую заметку: «Третий Митрополит Всеволдова княжения был Ефрем, Грек, по известию новейших Летописцев; другие же называют его Монахом Печерским. <...> Нестор сказывает только, что Ефрем, скопец подобно Иоанну, жил в Переяславле, где находилась тогда Митрополия, и что он, создав многие храмы каменные, первый начал в России строить при церквах крестильницы. <...> Сей Митрополит, как пишут, уставил торжествовать 9 Майя перенесения мошей Св. Николая из Ликии в Италиянский город Бар: праздник За-
введение 7 паяной Церкви, отвергаемый Греками, и доказательство, что мы имели тогда дружелюбное сношение с Римом»2. Еще в начале XVII в. униатские польские и украинские историки подняли имя митрополита Ефрема в качестве знамени единения католической и православной церквей. Его деятельность рассматривалась как намеренное подчинение киевской митрополии Риму. Православные полемисты вынуждены были решительно обороняться: отрицать существование фактов и запутывать источники. К середине XIX в. в России сложилась система замалчивания и преуменьшения значения деятельности Ефрема Переяславского. Если уже Η. М. Карамзин вынужден был ограничиться прохладным комментарием, то позднейшие историки, зажатые идеологией «государственного православия», вообще были лишены исследовательской свободы. После 1917 г. ситуация не стала пучше. Патриарший контроль сменило официальное неприязненное отношение к разысканиям по церковной истории. Личность Ефрема Переяславского так и осталась «вынесенной за скобки». С годами неопределенность в этом вопросе только увеличивалась. Она привела к тому, что под сомнение были поставлены практически все известия, относящиеся к деятельности митрополита Ефрема. Его участие в некоторых комплексах литературных сочинений (Сочинения о Св. Николае Чудотворче, Студийский монастырский устав) либо категорически отвергалось, либо безапелляционно утверждалось; обнаруженная в конце XIX в. печать «протопроедра и митрополита Росии Ефрема», претерпев сложную исследовательскую судьбу, так и не была окончательно признана принадлежавшей Ефрему Переяславскому; разыскивались и разыскиваются массы причин, по которым тот или иной исторический факт нельзя связать с активностью этого архиерея, который порою приобретал два лица и две судьбы. Одни называли его киевским митрополитом в период около 1091 — 1096 гг.3, другие — лишь епископом переяславским4, третьи — епископом переяславским, ставшим затем киевским митрополитом5, четвертые — титулярным перяслав- ским митрополитом6, а пятые выделяли еще Ефрема епископа Ростовского или Суздальского7. Случалось и так, что «Переяславский» считали не обозначением управляемой епархии, а прозвищем или фамилией8. При этом тень Ефрема Переяславского неизбежно проскальзывала практически в каждом исследовании по Русской истории второй половины XI в. Для страны это время было переломным во многих отношениях: зарождалась отечественная литература, формировались национальные особенности архитектуры, возникло русское летописание (то
8 Разыскания о Ефреме Переяславском есть, можно сказать, русская история как наука), проявились региональные стили в изобразительном искусстве, мелкой пластике, активизировались экономические процессы, градостроительство, важные изменения претерпела организация государства и церкви. Одно из центральных мест в большинстве из перечисленных процессов занимает фигура митрополита Ефрема. Его участие отмечается не только в трансляции византийской традиции, но и в создании новых стилистических и художественных веяний; он предстает не только как один из персонажей в политических событиях той эпохи, но порою как их организатор и идеолог. Особенно это заметно при рассмотрении той роли, которую играл Ефрем Переяславский в перевороте, произошедшем в государственном и церковном устройстве страны в 90-е гг. XI в. Русь тогда пережила целый ряд внутри- и внешнеполитических потрясений: от масштабной внешней агрессии и моментов церковно-политического вакуума до радикального передела сфер влияния и земельных держаний. В XI в. по Руси прокатились сразу три волны княжеских междоусобиц. Первая разгорелась после смерти Владимира Святого (ум. 1015 г.) между его наследниками, вторая — в среде Ярославичей в 1070-е гг., а третью разожгли уже внуки Ярослава Мудрого в 1090-е гг. И именно в результате последней сложился знаменитый принцип феодальной раздробленности «кождо да держить отчину свою», высказанный на княжеском съезде в Любече в 1097 г. Можно сказать, что события конца XI в. заложили основу той системы государственного устройства, которая просуществовала вплоть до объединения страны под эгидой Москвы. К событиям этих лет неоднократно обращали свои взоры участники политической борьбы в более поздние периоды, к ним апеллировали, стремясь подкрепить свои права или объяснить мотивы тех или иных поступков. Создается впечатление, что известия источников о 1090-х гг. уже в начале XII в. пытались радикально переделать, отредактировать и «затемнить» в угоду актуальной политики. Именно в этом многие современные историки видят один из поводов создания (и неоднократного редактирования) древнейшего русского летописного свода — Повести Временных Лет, что еше раз подчеркивает то значение, которое уже современники придавали произошедшему. Лишь всесторонняя характеристика этого периода позволяет правильно расставить акценты в позднейшей истории. Корни конфликтов конца XI в. уводят нас на полстолетия раньше. Ярослав Владимирович Мудрый (ум. 1054 г.) оставил детям одну из богатейших и сильнейших стран
введение 9 Европы, могучую «империю Рюриковичей». Непосредственно к ее границам примыкали раздираемая внутренней войной Польша, ослабленная Венгрия, разоренная Болгария и пустая Степь. В последние годы жизни Ярослав не видел себе равных противников в ближайшем окружении. Его интересовал более крупный, общеевропейский масштаб. В этом направлении оцениваются брак его дочери с королем далекой Франции, переговоры с Германией, военный поход в 1043 г. на Константинополь и др. Даже в церковной политике Ярослав мог диктовать свою волю. Именно в период его правления русскую митрополичью кафедру замещает первый русский (Илларион), а в храмовом зодчестве складываются национальные черты и особенности. Следуя сложившейся традиции, перед смертью Ярослав разделил землю между своими сыновьями (1054 г.): старший Изяслав получил стольный Киев с Новгородом и Туровом, Святослав — Чернигов и Муром, а Всеволод — Переяславль с Ростово-Суздальской землей. Позднее братья поделили и Смоленск (1060 г.). Несмотря на то что отец завещал братьям чтить Изяслава «в мое место», идиллия продолжалась недолго. Уже в 1055 г. киевский князь принял митрополита «из грек», отказавшись, таким образом, от нарочито самостоятельной политики родителя, в том же году страна лишилась мирного порубежья: к южным границам земель подошли торки и половцы. Можно сказать, что вплоть до конца 60-х гг. XI века Руси удавалось сдерживать натиск Степи, но затем ситуация изменилась, осложнившись внутренней усобицей (1068 г. принято считать датой распада «триумвирата» Ярославичей) и натиском кочевников. Поражение от половцев в 1068 г. привело к восстанию киевлян и изгнанию князя Изяслава, при этом стол был узурпирован Всеславом Полоцким, выпущенным бунтовщиками из поруба. Младшие братья, Святослав и Всеволод, отсиделись при этом в своих вотчинах и отказались помогать старшему, который вернул себе княжение только с помощью польских войск. Изяслав вернулся, и мир, казалось, был восстановлен. Но так продолжалось недолго. Уже в 1073 г. Святослав подговорил Всеволода выгнать старшего брата с великого княжения, что и было сделано. С марта 1073 г. обладалетем Киевского стола стал Святослав, а Всеволод приобрел новые земельные держания. Борьба, однако, при этом не затихла, она лишь перешла в иную плоскость. Изяслав бежал в Польшу и затем в Германию, откуда обратился за помощью непосредственно к папе Римскому Григорию VII, которого призвал посодействовать в возвращении «отчего стола». Дипломатам Святослава с трудом (подарками и подношениями) удавалось сдерживать эту угрозу вплоть до
10 Разыскания о Ефреме Ѵ.уеяславском конца 1076 г., когда Святослав умер в результате неудачной операции на горле. Киевским князем стал Всеволод, но лишь на полгода, после чего уступил стол Изяславу, поддержанному польскими войсками. Новое замирение длилось еще меньше прежнего: осенью 1078 г. Изясіав погиб в битве со своими племянниками, восставшими против диктата старших Ярославичей. Киевское княжение уже безальтернативно получил Всеволод, правивший единым государством вплоть до своей смерти в 1093 г. Казалось бы, вновь наступили славные времена последних лет жизни Ярослава Мудрого, оборвавшиеся утверждением в Киеве в 1093 г. Святополка Изяславича, внутренними конфликтами и внешней угрозой. Проблематичным остается определение момента, когда стороны в процессе борьбы 1068—1078 гг. вышли на противостояние в церковной сфере. В начале 1070-х гг. источники фиксируют примечательную и никогда более не повторявшуюся ситуацию, когда в Русском государстве кроме Киева было известно еще две митрополичьих кафедры: в Чернигове и Переяславле, столицах Святославам Всеволода Ярославичей. Причем оба города ранее числились в ранге епископий, то есть подчинялись киевскому митрополиту, а не непосредственно патриарху. Если бы подобное положение сложилось в один из последующих веков, его бы назвали расколом. Так, уже в середине XII в., когда Андрей Бого- любский высказал желание создать независимую митрополию во Владимире Залесском, он был резко одернут Константинопольским патриархом. В XI в. все было иначе. Ретроспективный взгляд заставляет нас рассуждать в рамках сложившегося стереотипа, согласно которому Русь после принятия христианства оказалась в плотной если не политической, то культурной и церковной зависимости от могущественной Восточной Римской империи. При этом в большинстве исторических исследований каждый исторический субъект рассматривается отдельно: ситуация на Руси представляется изолированной от Византии и наоборот. Маршрут греческой образованности и культуры на Русь изображается сугубо теоретически, лишенным фактических подробностей: «ездили купцы и священнослужители». Реальные поводы их перемещений остаются невыясненными. Византийское влияние усматривается и в членении Русской митрополии на три. Ведь именно в это время у греков наблюдается тенденция к дроблению крупных церковных областей (епархий). Но эта тенденция вовсе не обрывается в XI в., наоборот: уже через столетие в Византии практически каждое мало-мальски крупное село имело митрополию. То есть, объяснив появление нескольких русских мит¬
Введение И рополитов сугубо иноземными веяниями, мы остаемся перед нерешенным вопросом — куда же делить эти митрополии потом? На Руси к концу XI в. они исчезают. Если же проблему решать только на русском материале, то возникают и другие казусы. Например, источники фиксируют единовременное существоание только двух митрополий: в Киеве и Чернигове, или Киеве и Переяславле. Следовательно, в разное время только два Ярославича имели собственных митрополитов. А в 1080-е гг. остался в живых только Всеволод, которому две независимые епархии на Руси были не нужны. Как же разрешить эту необычную ситуацию? И единственным направлением работы здесь оказывается расследование жизни и деятельности последнего независимого от Киева переяславского митрополита Ефрема. Впервые в русских летописях он упоминается под 1089 г., в качестве инициатора масштабного строительства в столице своей епархии. Но уже в 1091 г. источники демонстрируют его в качестве наиболее авторитетного иерарха Русской Церкви. Тогда же в период с 1091 по 1096 г. киевская митрополичья кафедра оказывается вакантной. Какова роль Ефрема Переяславского в эти годы? Исследователи предполагали несколько вариантов: Ефрем стал киевским митрополитом, он перенес русскую митрополию в Переяславль, он объединил русские епархии и подчинил их Риму, он вообще не играл какой-либо самостоятельной роли и т. д. Которое из решений имеет больше прав на существование? Ведь на кону стоял вопрос не только о церковной зависимости (Константинополь—Рим), но и о дальнейшем культурном развитии. Известно, что именно для этого времени фиксируется наибольшая плотность контактов Киева с Западной Церковью. Так, дочь Всеволода Ярославича в эти годы становится женой императора Священной Римской империи германского короля Генриха IV. Тогда же Русская Церковь начинает отмечать западный праздник Перенесения мощей Николая Чудотворца из Мир Ликийских в Бари (9 мая), учрежденный римским папой Урбаном II в 1089 г. Этот праздник никогда не признавали греки, которые само перенесение мощей великого святителя из византийской провинции Ликия в итальянский город считали похищением. То есть Русь вела антигреческую политику? Для рубежа 1080-1090-х гг. существуют свидетельства о постоянном обмене посольствами между Киевом и Римом. Что это было за время, почему Константинополь терпел независимое общение одной из своих митрополий с другим католическим патриархатом? Или, может быть, не терпел, но был поставлен перед фактом? Какую роль играл Киев в противостоянии христианских центров? Куда повернула бы русская
12 Разыскания о Ефреме Переяславском история, если бы папский приоритет возобладал? Решение большинства этих вопросов оказывается напрямую связанным с анализом деятельности Ефрема Переяславского. Даже в современных исследованиях часто можно отметить преуменьшение роли личности в Средние века. В работах по русской истории XI в. это особенно видно. В них характеристике деятельности отдельных персонажей отводится лишь скудный комментарий, который служит подтверждением тех или иных социально-экономических обобщений, а то и просто хронологической канвой. Однако расследование жизненной активности конкретных людей, тем более занимавших высокие посты в гражданской или духовной иерархии, зачастую позволяет не только оживить сухую картину прошлых веков, но иначе ее оценить, выделить новые смысловые конъюнктуры и узловые моменты истории. Порою удается обнаружить целый пласт событий, оказавших решительное, до сих пор не оцененное, воздействие на ход социально-политического и культурного развития региона. Такова история деятельности выдающегося представителя Русской Церкви второй половины XI в. митрополита Ефрема Переяславского. Без анализа его длинной и удивительно долго освещаемой источниками жизни не представляется возможным правильно расставить акценты в общественно-политической и культурной ситуации, сложившейся в Европе на рубеже XI—XII вв. Русская историческая наука в период своего формирования в XVIΠ—XIX вв. неизменно стремилась к масштабным обобщениям, созданию цельной картины магистрального развития страны. При этом отдельные специфические сюжеты либо отходили на второй план, служили иллюстрацией общего правила, либо отстранялись как несущественные. Как показывает опыт, единая историческая картина от этого становилась весьма уязвимой, излишне теоретической, зависимой от «веяний сегодняшнего дня»: добавление к картине двух-трех неучтенных сюжетов заставляло ставить вопрос о ее полном пересмотре. Глобальный подход сейчас можно признать устаревшим. Отдельное событие, выпавшее из общей схемы, выступает не только самоценным, но порою важным или важнейшим для понимания всего процесса исторического развития. Смещаются подходы и в анализе происходившего. Так, при рассмотрении русской средневековой культуры неизменно постулируется ее «православный» характер. То есть греческое «православие» изначально противопоставляется латинскому «католицизму». И это можно признать верным для общеисторического масштаба. Однако в момент принятия христианства на Руси (конец X в.) противостояние между христианскими цент-
I ведение 13 рами, Римом и Константинополем еще нельзя назвать оформившимся. «Схизма 1054 г.» тоже была только одним из налов раскола, который со всей очевидностью наступил после взятия крестоносцами Константинополя в 1204 г. Несмотря на сложные отношения властителей, европейцы в XI—XII вв. считали себя жителями единого христианского мира. Источники демонстрируют нам представления средневекового человека о пространстве как трехчастной структуре: локальное пространство области (страны, города, села) и пространство общехристианское, сообщество единоверцев, признаются проекцией более широкого надгеографического пространства библейской истории. Это триединство не содержало внутреннего разделения типа «Восток—Запад», которое возникло значительно позже; в XI—XII вв. своей антитезой оно признавало только мир язычников, еретиков, мусульман. Причем именно это противостояние Христианского Мира «Миру Другому» особенно обострилось в XI в.: Русь ощущала давление Степи, Испания и Франция были поглощены реконкистой на Пиренейском полуострове, а Византия постоянно отступала под натиском турок-сельджуков. В отношении внешней агрессии Европа не выглядела разделенной. Однако именно в XI в. она стала полем пепрекращающихся внутренних конфликтов, важнейшим из которых был церковный раскол («схизма 1054 г.»), решающий этап размежевания христиан на «католиков» (латинян) и «православных» (ортодоксов). Устранив традиционную изолированность рассмотрения событий в отдельных регионах, мы оказываемся перед величественной и загадочной картиной переломной эпохи в истории Европы. Причем этот масштаб не только указывает новые исследовательские горизонты и ставит неожиданные вопросы, он позволяет разрешить многие застарелые проблемы локальной истории. Особенно это заметно на материале Древней Руси, которая порою обследовалась не только вне общеевропейских рамок, но независимо даже по отношению к Византии, с которой чуть ли не составляла единое Содружество. При этом роль Руси в греко-римских церковных ссорах и замирениях демонстрировалась в виде «пустого множества», что противоречит известным и вполне характерным историческим фактам. Перед князем Владимиром Святым не стояло вопроса: принять христианство от Рима или от Константинополя. Выбор был неизбежен. В конце X в. институт римских пап переживал кризис, лишивший его авторитета и сколько-либо значительного влияния. Мощное движение за возрождение
14 Разыскания о Ефреме Переяславском папства, поднятое бургундским монастырем Клюни, лишь к середине XI в. набрало свою силу: началась борьба за власть в Западной Церкви между «великими клюнийскими папами» и германскими императорами. Для второй половины XI в. основными участниками здесь выступали германский король Генрих IV и римские понтифики Григорий VII и Урбан II. Чаша весов не раз склонялась и в ту и в другую сторону. В середине 1070-х поражение потерпел Генрих IV, отправившийся на покаяние к папе Григорию VII: знаменитое «стояние в Каноссе», когда германский король несколько дней простоял на коленях перед воротами замка Каносса, в котором остановился папа. Понтифик простил Генриха, но того поражение не устроило, и он возобновил борьбу. На этот раз в церковной сфере: Генрих противопоставил Григорию своего «немецкого папу» (антипапу) Климента, которого избрали верные германскому королю епископы. Конфликт затягивался, Рим терпел неудачу за неудачей. Григорий VII умер в изгнании в 1084 г., а сменивший его Виктор оказался неспособным противодействовать натиску империи. В этих условиях решительного превосходства германского короля (уже императора), папой избирают выдающегося преобразователя Западной Церкви и талантливого политика Урбана II, того самого, который в 1096 г. на Клермонском соборе призовет всех христиан в поход для освобождения Гроба Господня. Именно при Урбане папство вернуло себе былой авторитет и значение в Христианском мире. В своей борьбе этот понтифик использовал самых разных союзников: норманны Юга Италии, французские графы, английский король. Особенно его занимала тема унии с Константинополем. Раскол (схизма), возникший между Западной и Восточной Церквями в 1054 г., казался Урбану досадным недоразумением, преодоление которого могло стать тем флагом, под которым его власть в Европе окончательно утвердится. Папа немало преуспел в улучшении отношений с Византией. Известно, что поводом для Крестовых походов была помощь грекам, изнемогавшим от иноземных вторжений. Во всех уголках Европы демонстировали копию письма константинопольского василевса с призывом папе Урбану помочь восточным единоверцам. До сих пор остается спорным вопрос: наступило ли в период перед началом Крестовых походов действительное замирение церквей? Какую роль в этом процессе Урбан выделял Руси? Откуда западные праздники в Русской Церкви? Почему в Киеве не отвергали с порога предложения Рима? В чем был их взаимный интерес? И в этом мы опять подходим к фигуре Ефрема Переяславского. Один и тот же человек оказывается вплетенным в самые разнохарактерные
Введение 15 процессы исторического развития Европы: «католическое влияние» на Руси, подготовка Первого Крестового похода, утверждение в Русской Церкви культа Николая Чудотворца, греко-римская уния, политические конфликты между Киевом и Константинополем. В центре этого международного клубка событий стоит проблема характеристики деятельности переяславского (или киевского) митрополита Ефрема, выступающая некоей «черной дырой», провалом в наших знаниях по русской истории, «поворотом страны в сторону православия». Важно заметить, что характеристикой русско-римских церковных отношений ценность биографии Ефрема Переяславского не ограничивается. Этот человек выступает одной из центральных фигур во многих других исторических событиях и процессах. Его по праву именуют выдающимся деятелем русской культуры второй половины XI в. Так, Ефремом была создана необычная для русского зодчества переяславская архитектурная школа. Отступая от киевских традиций, она сформировала свой канон, свою новую линию художественного развития, повлиявшую на позднейшее строительство во многих региональных центрах, как то Новгород, да и сам Киев. В формировании этой школы митрополит Ефрем принимал непосредственное участие, и выяснение путей ее прихода на Русь также связано с ним лично. Сюда же следует присоединить важнейшую проблему христианизации Ростово-Суздальской земли, «колыбели» Великорусского государства. Позднейшие московские летописцы много сделали для того, чтобы представить процесс крещения этих земель более ранним (древним) и более простым (гладким). Однако известно, что первые легендарные ростовские (Ростов был главным городом земли) епископы (X в.) были изгнаны возмущенными язычниками. Только через полстолетия им на смену явились Св. епископы Леонтий и Исаия, из которых, видимо, только последний умер своей смертью. После этого вплоть до середины XII в. Ростов лишился собственного епископа, а епархия была присоединена к Переяславлю. Поездки церковников в далекие окраинные земли были редки. Однако Ефрем в этом отношении был весьма мобилен. Именно он в конце XI в. внес решающий вклад в формирование христианской культуры этого края. Совместными усилиями его и Владимира Мономаха был создан первый в северо-восточных землях каменный собор в Суздале. Ефрема же называют древние сказания среди первокрестителей края. Поздняя легенда утверждает, что он был местным епископом, а не переяс¬
16 Разыскания, о Ефреме Переяславском лавским иерархом, — пример того, что его роль в христианизации региона очень высока. Существуют указания на участие Ефрема в церковном обустройстве Смоленска (входившего в переяславкую епархию) и Новгорода, его влияние на молодого князя Мстислава Владимировича (киевский князь 1125—1132 гг.) и самого Владимира Мономаха. Вообще, сотрудничество Ефрема с Мономахом может быть темой отдельной работы. Некоторые называют рубеж XI—XII вв. периодом «переяславского дуумвирата». В это время в одном месте, одной области, одной политической линии объединяются два выдающихся для русской истории человека. Вопросы их взаимоотношений остаются до конца не выясненными. Так, источники порою демонстрируют Ефрема в качестве представителя гражданской власти, а Владимира занимающимся церковной организацией земли. Мономаху в современной литературе уделяют достаточно много места, но полноценной его биографии до сих пор не создано. Одной из причин этого можно назвать недостаточную разработку вопросов о Ефреме Переяславском, выступавшем для князя сподвижником, советчиком, а возможно, и воспитателем. Главной проблемой при создании биографии Ефрема Переяславского является проблема источников и их критики. Сообщения о его деятельности разбросаны в самых далеких (как в научном, так и географическом плане) областях: жития, летописи, ахреологический материал, произведения мелкой пластики (печати), легенды, сказания, иконопись, западноевропейские хроники и припоминания, иностранная и русская историческая, филологическая, церковная и научно-популярная литература за последние четыре сотни лет. Само количество известий и мнений о митрополите Ефреме создает определенные трудности в обработке, изложение оказывается перегруженным фактами и справочным материалом. Все это приводит к усложнению структуры книги, которая заставляет нас заранее себя охарактеризовать. Работа распадается на три основные части исходя из характера источников, которые определяют и хронологию изложения, максимально приближенную нами к реальной. Свидетельства. Здесь рассматриваются прежде всего прямые известия письменных источников о жизни и деятельности Ефрема Переяславского: три упоминания в Несторовом Житии Феодосия Печерского, два (краткое и пространное) известия в Повести Временных Лет, а также три
введение 17 сообщения других летописных источников. Известия и события раскладываются в хронологической последовательности и, вписываясь в современную им историческую канву, создают единый смысловой ряд. К каждому прилагается соответствующий церковно-исторический, социально-политический, искусствоведческий или археологический комментарий. Так, к известию о строительной деятельности Ефрема в Переяславле присоединяются материалы археологических раскопок в этом регионе, а к каждой постройке — искусствоведческая справка; к известию о назначении Ефрема митрополитом Переяславским — анализ внутренней и внешнеполитической ситуации в Руси и Византии того времени, а к сообщению о мероприятиях Ефрема на Северо-Востоке Руси (Ростово-Суздальская земля) — церковная история региона. Часть делится на главы по географическому признаку: первая — Юг Руси и Византия, вторая — Ростов, Смоленск, Суздаль. Основной задачей ставилось — доказательство того, что все эти свидетельства описывают деятельность одного и того же человека. Здесь же создаются посылки для более широкого масштаба исторического конструирования. Версии. В этой части рассматривается ряд гипотез об участии Ефрема Переяславского в тех или иных исторических событиях. Основная интрига первой главы — мнение о том, что именно Ефрем Переяславский был автором крупного комплекса литературных памятников, посвященных прославлению Св. Николая Чудотворца: Житие, Два похвальных слова, описание «русских чудес» святителя. Другая глава рассматривает гипотезу об участии митрополита Ефрема в утверждении на Руси западного праздника Перенесения мощей Св. Николая Чудотворца из Мир Ликийских в Бари (9 мая). В связи с тем, что выяснение нашей позиции по этому вопросу требует внимательного всматривания в тонкости международной государственной и церковной политики, греко-римского противостояния, культурного взаимовлияния наций, мы сочли необходимым выделить этот пространный комментарий в отдельную главу-схолию, предваряющую рассказ о празднике Перенесения мощей. Последняя глава этой части раскрывает версию, характеризующую нюансы церковной политики Руси в последние годы жизни Всеволода Ярославича (1090/91 — 1093 гг.) и первые годы правления Святополка Изяславича (1093—1096/97 гг.). Рассматриваются версии о замещении Ефремом Переяславским киевской митрополичьей кафедры, его участии во внутриполитической жизни Руси, контактах с Западной Церковью. Утвердив по каждому из вопросов свое мнение, мы
18 Разыскания о Ефреме Переяславском пытаемся опробовать его в следующей части книги на других спорных исторических сюжетах. Сюжеты. Первая глава здесь посвящена атрибуции Ефрему Переяславскому печати «протопроедра и митрополита Росии Ефрема». Вторая глава проверяет версию об особой политической роли Ефрема на Руси в первой половине 1090-х гг. на проблеме датировки Мстиславова Евангелия, уникального источника, одной из древнейших русских книг, сохранившихся до нашего времени. В третьей главе мы предлагаем несколько наиболее вероятных исторических моделей, предназначенных для локализации легендарного «митрополичьего града Милитина», «града Китежа», ассоциируемого с именем Ефрема Переяславского. Этот город, упомянутый в официальном государственном летописном своде (Никоновской летописи и других), назван владением Ефрема Переяславского, но до сих пор оставался лишенным географических координат и исторического контекста. В Заключении представлена максимально приближенная к реальности канва жизни и деятельности крупного церковного деятеля и просветителя Русской земли Ефрема, митрополита Переяславского. Воссоздавая жизнь Ефрема, мы стремились не отходить от устоявшейся структуры научного исследования, однако сама тема зачастую обязывала отклоняться к пространным и дополняющим рассуждениям, охватывающим значительный пласт истории Европы второй половины XI в. Надеемся, что проделанные разыскания не только вернут истории полноценного персонажа, но заставят читателей по-иному оценить сложные контроверзы ранней русской истории. Пользуясь случаем, выражаю глубокую признательность и благодарность всем специалистам, чьи советы и консультации были использованы при написании этой книги: Вал. А. Булкину (СПбГУ), О. М. Иоаннисяну (ГЭ), А. С. Лаврову (Кёльнский университет), Н. В. Новоселову (ГЭ), Н. В. Пак (Институт русской литературы (Пушкинский дом)), С. О. Семеновой (Музей истории религий), И. Д. Соловьевой (Русский музей). Без заботливого отношения этих людей, уделивших моей работе внимание и время, было бы невозможно в нужном объеме развернуть тему работы, выделить необходимые источники и направления их интерпретации.
Часть 1 свидвтельстЕЛ
Гааба 1 письменные источники о еФреме переясллкском § 1. ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО ФЕОДОСИЯ ПЕЧЕРСКОГО Нестор в Житии При. Феодосия Печерского трижды упоминает имя Ефрем. Первый раз сообщается о его постриге, который становится предвестником конфликта Печерского монастыря с князем Изяславом. Нестор излагает события следующим образом: сначала к Антонию приходит Варлаам, сын Иоанна, боярина Изяслава, — он просит Антония принять его в монастырь; Антоний благословляет его и поручает Никону совершить постриг. Вскоре после Варлаама к Антонию приходит и Ефрем: (1) Тогда же прииде клженикъ некто от княжа дому, нже ве любим князем н предръжА у него вся, и моляшеся стАрцю Антонию, и тон хотя быти чръноризець. бго же иоучивъ стлрець еже о спАсении души, и придлсть его Никону, да того острыжеть. Он же и того острнгь, оклече его въ мнишескую одеждю и бфрем имя тому нАрекъ1. По мнению А. А. Шахматова, Варлаам принял постриг 19 ноября 1060 г., а Ефрем — 28 января 1061 г.а а Шахматов, 2001. С. 310-311. Ср.: Приселков, 1913. С. 186. Это мнение основано на утверждении о том, что монахам давались имена, упоминаемые в месяцесловах в день их пострига, который предпочтительно проводился в воскресенье. Однако такого правила для XI в. не зафиксировано. См.: Тво-
22 Разыскания о Ефреме Переяславском В это время киевский князь Изяслав находился в военном походе, но по возвращении его предельно возмутило принятие в монастырь двух весьма, надо полагать, ценных представителей двора2. Никона вызывают в княжескую резиденцию, где Изяслав дает волю своему раздражению. Варлаама родители насильно забирают из монастыря и прилагают все усилия для того, чтобы вернуть его к светской жизни. Однако и Никон и Варлаам остаются верными делу подвижничества. Лишь вмешательство Антония, пригрозившего уйти в черниговскую землю, предотвращает необдуманные действия Изяслава: 6гда изгнанъ бысть святый отець нашь Антоние князем Изяславом Варлаама рлдн и бфремА3. Принимается некое компромиссное решение. Игуменом монастыря становится Варлаам, Антоний удаляется в пещеры, а Никон покидает Киев. Вместе с Никоном, который отправился в Тмутаракань, покидают монастырь некий болгарин и Ефрем. Первый осел на неназванном острове в Черном море, а Ефрем отправился в Константинополь: (2) По сихъ же пакы бфремь каженикъ отиде въ Костянтинь грддъ, и ту живяше въ единомь манАСтыри. Послеже же изведенъ бысть и въ стрдну сию и постдвленъ высть митрополитъмь* въ городе ПереяслАвли4. Мы почти не имеем иных указаний на судьбу печерского постриженника в Константинополе. Весь объем нашей информации об этом периоде его жизни складывается из следующего отрывка из Жития Феодосия: рогов, 1988. С. 319. Тем не менее предположение А. А. Шахматова остается наиболее удачным. Память «Преподобного Ефрема Печерского, епископа Переяславского» Русская Церковь празднует 28 января вместе с памятью Ефрема Сирина и Ефрема Новоторжского — Сергий, 1901. С. 27; Булгаков, 1913. С. 62-63. а Ефрема называют митрополитом не все, но подавляющее большинство списков Жития.
Часть 1. Свидетельства. 23 (3) «По си\ъ же посла единого отъ врлтия къ Кос- тянтинь грлдъ къ вфрему СКОПЬЦЮ, ДА ВЬСЬ УСТАВЪ ѴтудиискААГО МАНАСтыря испьсавъ присълеть ему (при- несеть, исписавь)5. Онъ же преподовьнАлго отца нлшего повеленАя ту лвие и створи, и всь устлвь МАНАСТЫрЬСКЫИ испьсавъ и посъла къ Блдженому отцю нлшему Феодосию. И его же приимъ отець нашь Феодосии повеле почисти предъ Брлтию. И оттоле начатъ въ своемь мдндстыри ВСЯ строити ПО устлву МАНАСТЬірЯ ОтуДИИСКААГО, ЯКО Ж€ и доныне есть»6. Утверждение в Печерском монастыре Студийского (точнее Студийско-Алексеевского) Устава не раз обозначалось в литературе как «литургическая реформа». Это событие действительно имело судьбоносное значение для всей русской церковной организации. И, судя по сообщению Нестора, именно Ефрему Скопцу, ставшему впоследствии митрополитом Переяславским, мы обязаны передачей студийской монашеской традиции на Русь. § 1.1. СТУДИЙСКИЙ УСТАВ Кроме Несторовой, сохранилась и иная версия обретения Феодосием монастырского типикона (устава). Она изложена во вставленном в ПВЛ под 6559 (1051) г. «Сказании чего ради прозвася Печерскыи монастырь»: «Феодосу же приемшю мднАстырь почл имети въздер- жлнье и велико [по]щенье и молитвы съ слездми и совокупляти нача многы черноризьци и совокупи Брлтье чнсломь 100 и нача искати прлвилд чернечьскАго и ОБретеся тогда Михаилъ чернець мдндстыря Студиисклго иже Бе пришелъ изъ Грекъ с митрополитомь Георгиемь и нача оу него искати оустдвд чернець Отудиискыхъ и овретъ оу него И СПИСА И ОуСТАВИ ВЪ МАНАСТЬірИ своемь ΚΑΚΟ пети пенья мдндстырьскАя и поклонъ какъ держдти и чтенья почитати и стоянье в церкви и весь рядъ церковный [и на] тряпезе седднье и что ясти в кыя дни
24 Разыскания о Ефреме Переяславском все съ оустдвленьелхь Феодосии все то изъовретъ пред- асть л\АНАСтырю своему»7. Эту версию А. А. Шахматов считая позднейшей редакторской обработкой древнего сказания, располагавшегося первоначально под 1062 г. в Продолжении Древнейшего Киевского свода, составленном Никоном в 1072—1073 гг/ Составитель Начального свода 1093/95 гг., считал А. А. Шахматов, заменил Ефрема-скопца на некоего студийского монаха Михаила под влиянием написанного незадолго до того Жития Антония3. Эта замена не раз вызывала изумление исследователей, которые всячески стремились найти ей объяснение9. Были предложены версии, согласно которым инок Михаил либо только консультировал Феодосия, либо не имел «полной» редакции устава, либо его список устава Феодосий использовал только для сличения с ефремовым10. Все эти сочетания двух известий выглядят вполне возможными, но в действительности следует признать, что, и к этому склоняются большинство исследователей, именно Ефрему мы обязаны доставкой Студийско-Алексеевского Устава на Русь. Надо полагать под сообщением о монахе Михаиле должна содержаться некая реальная история. Возможно, именно он впервые рассказал Феодосию о вариантах монашеского устава, но подготовить фактическую реформу богослужения он не мог, поскольку просто переписывания студийского типикона для этой цели было явно недостаточно. В связи с этим для нас важно отметить указание на то, что составитель Начального свода 1093/95 гг. намеренно изъял имя Ефрема из сообщения о принесении Студийского устава. В своей недавно опубликованной работе Ю. А. Артамонов весьма убедительно доказал, что основой «Сказания чего ради прозвася Печерский монастырь» был «древнейший а Шахматов, 2001. С. 200-201. Житие Антония А. А. Шахматов считал написанным в период с 1087 по 1095 г. О Начальном своде см.: Шахматов, 1947. С. 117-160.
Частъ 1. Свидетельства 25 текст, подвергшийся серьезной переработке со стороны безымянного автора, который, согласно свидетельству статьи 6559 г., пришел в обитель 17-летним юношей во времена игуменства Феодосия», и «именно этот человек может быть отождествлен с автором Начального свода»11. В середине 1090-х гг. печерским игуменом был Иоанн, который, судя по всему, и был основным участником составления Начального свода 1095 г., как считал и А. А. Шахматов, называвший свод «Киево-Печерским»12. Примечательна тональность составителя Начального свода, когда тот излагает события истории монастыря. Он глубоко «враждебен памяти игумена Никона» (рассказ о третьем видении инока Матфея, который «хотя видети игумена Никона, и виде осла, стояща на игумени месте, и разуме, яко не всталъ есть игуменъ»13) и вообще «не стесняется выставить того или иного члена обители в дурном свете», в частности при описании смерти Феодосия14. В этом контексте выглядит вполне логичным сжатие автором Начального свода роли Ефрема Переяславского, сподвижника Никона и Феодосия, в общерусских мероприятиях. Нельзя забывать и другой акцент Начального свода, не раз отмеченный исследователями: особая связь Печерской обители с Афоном (Святой Горой, где получил благословение Антоний3) в противовес студийской традиции (из Жития Феодосия). Источником выделения этой связи считали утраченное Житие Антония, хотя еще А. А. Шахматов признавал «афонский след» «вставкой, внесенной в первоначальный текст Сказания редактором Начального свода»ь. Афонский монастырь находился вне церковной иерархии и замыкался лишь на императора Византии, в то время как а Недавно А. М. Пентковский высказал сомнение в правильности отождествления «Святой Горы» с Афоном (Пентковский, 2001. С. 157, прим. 18). Считаем это сомнение необоснованным. ь Шахматов, 2001. С. 194. Ср.: Приселков, 1996. С. 72-73.
26 Разыскания, о Ефреме Переяславском. Студийско-Алексеевский устав предполагал утверждение игумена лично патриархом15. Вероятно, для составителя Начального свода, писавшего на «злобу дня»а, в тот момент (1093-1094 гг.) было очень важно подчеркнуть независимость Печерского монастыря от церковной власти, то есть расположить обитель вне «рамок подчинения греческой митрополии в Киеве»16. Если предположить, что киевскую кафедру в середине 90-х гг. XI в. замещал Ефрем Переяславский, то многое в отмеченном должно проясниться. Полагаем, что ниже при подробном рассмотрении реальной канвы событий церковно-политической истории Руси последнего десятилетия XI в. мы выскажемся по этому поводу более конкретно (см. ниже стр. 277—293), а сейчас стоит более внимательно всмотреться в ситуацию, сложившуюся с перенесением Студийского устава. Прибытие Ефрема в Константинополь произошло непосредственно после изгнания Никона из Киева (начало февраля 1061 г.), а игумен Феодосий приступил к уставлению Печерского монастыря уже в 1062 г. У Ефрема почти не было времени для обустройства в греческой столице, а проблемы с этим были связаны очень серьезные. Как известно, чужого постриженника принимали в монастырь неохотно и только по направлению игумена его родного монастыря. 21 правило VII Вселенского (II Никейского) собора гласило: «не подовдеть ΜΚΗκχογ или чьриоризици остдвляти своея овители и въ иноу отходити лще ли ключпткся то нрияти его ноуждьно приимАТи же его везъ игулѵенд своего не подовАетв»ь. а Шахматов, 2001. С. 301. Вывод А. А. Шахматова о пристрастности составителя Начального свода, его политизированности и злободневности самого сочинения утвердился в науке. Его поддерживали М. Д. Приселков, Я. С. Лурье и др. См., например: Приселков, 1996. С. 73, 262. ь Бенешевич, 1906. С. 226, 378-379; Соколов, 1894. С. 335-336. Кормчая книга, в которой содержалось указание и на это правило, была известна на Руси еще при Ярославе в середине XI в. (так называемая Ефремовская кормчая).
Часть 1. Свидетельства 27 К тому же Ефрем был кастратом, доступ которых в монастыри Византии был предельно ограничен, а в некоторых и запрещен (например, на Афоне/. Ранняя церковь сугубо отрицательно относилась к скопцам, следуя в этом «Моисееву закону». При Константине Великом за оскопление грозила смертная казнь, а скопцов отлучали от церкви15. Позже правила были смягчены, и осуждались лишь оскопившие себя сами — «самооубиаца бо есть себе и Божии твари врагъ» (21—22 Апостольское правило и 1 канон Ни- кейского собора)17. Вероятно, Ефрем был оскоплен насильно или имел врожденную травму (только такие, согласно 21 Апостольскому правилу и 1 канону Ни- кейского собора, могли быть избраны епископами)18, но при вступлении в монастырь и это следовало доказать. Упомянем также значительный испытательный срок (порою — до полугода), который проходили все принимаемые в монастырь иноки19. Ефрем достаточно быстро разрешил сложившиеся вокруг него проблемы. В этом ему, конечно, помогало то, что по происхож- а Соколов, 1894. С. 332. Создавались также специальные монастыри для евнухов. В 1077 г. такой монастырь Всемилостивого Спаса основал в Редесто Михаил Атталиот. Согласно ктиторского устава, туда постригали только скопцов и «людей бесстрастных, ввиду того что монастырь находился в городе близь торговой площади» — Соколов, 1894. С. 152, 333. Ср.: SCepkin, 1896. Р. 541, п. 2. Кстати, частью экономической и административной власти над этим монастырем пользовался Студийский монастырь (например, инвеститура игумена). См.: Каждан, 1971. С. 68. Вероятно, на Руси такого жесткого отношения к скопцам не было. Несколько ранее Ефрема в Печерском монастыре принял постриг Моисей Угрин, тоже насильно оскопленный. Таким образом, в 1062 г. братия монастыря, насчитывавшая тогда не более 20 человек, включала уже двух евнухов. ь Единственное обнаруженное нами специальное издание по истории скопчества (не секты, а явления) — книга Н. Н. Волкова (Волков, 1937) не может считаться удовлетворительным источником. Самые общие сведения см.: Энциклопедический словарь (издатели Ф. А. Брокгауз и И. А. Ефрон). Т. XL СПб., 1893. С. 422 и Т. XXX. СПб., 1900. С. 224.
28 Разыскания о Ефреме. Переяславском дению он был грека. Но без чьего-то влиятельного содействия или особенных личных качеств здесь обойтись не могло. Ведь, по вероятному предположению А. М. Пентковского, Ефрем в Константинополе поступил в патриарший монастырь ’Αλέξιου (Алексион)ь. Эта обитель была основана патриархом Алексеем Сту- дитом (1025-1043 гг.) для собственного посмертного поминовения, которому придавалось особенное значение^ Попасть в этот молодой, но известный монастырь, судя по всему, мог не каждый. Но именно здесь Ефрем должен был познакомиться с греческим типиконом студийской традиции (Студийско-Алексеевским уставом). Дело в том, что до избрания патриархом Алексей Студит был игуменом Студийского монастыря, из которого и заимствовал основу для ктиторского типикона новосоздаваемой обители. Патриарх Алексей стремился создать привилегированный монастырь с особенным поминальным культом. Для поддержания заложенной традиции он рассчитывал на содействие сле- а Булгаков, 1913. С. 461, прим. 461; Соболевский, 1897. С. 4. Высказывалось мнение и о русском происхождении Ефрема: Карамзин, 1989. С. 252-253, прим. 160; Барсов, 1878. С. 448, прим. 1; Лазарев, 1966. С. 20; Poppe, 1972. Р. 23. В пользу греческого происхождения Ефрема свидетельствует избранный им самим маршрут: из Киева в Константинополь. Позже в Переяславле он полностью продемонстрирует свою врожденную приверженность греческой изысканности. ь Высказывались предположения о принятии Ефрема в Студийский монастырь — Голубинский, 1904. С. 741. Однако знаменитый Студион был хорошо известен на Руси, и то, что Нестор в Житии Феодосия его не упоминает, говорит о проживании Ефрема в ином монастыре. с Пентковский, 1996. С. 22; Пентковский, 2001. С. 161. Роль посмертного поминовения для патриарха может быть охарактеризована, например, величиной суммы, внесенной им на содержание монастыря, — 25 кентинариев золота (ок. 800 кг). После смерти Алексея сменивший его Михаил Ке- руларий изъял всю сумму в казну патриархата. См.: Скаба- ланович, 1884. С. 374.
Частъ 1. Свидетельства 29 дующих за ним Константинопольских патриархов, которым поручал контроль и покровительство над обителью. Алексей Студит создавал патриарший монастырь, который находился вне связи с афонской традицией и отличался от собственно студийской. Сожаление может вызвать тот факт, что ’Αλέξιου до наших дней не сохранился, и нам даже не известно место его расположения20. Известно лишь, что главный храм монастыря был посвящен Успению Богородицы (освяшен 14 августа 1034 г.), как в Печерском монастыре, а не Иоанну Предтече как в Студийском. Полагаем, что выяснение расположения и конструкции его построек могло бы многое дать для генеалогии русской архитектуры и градостроительства. Алексей Студит окончил работу над Уставом своего монастыря в конце своей жизни (умер 20 февраля 1043 г.)21, а соответственно, 20 лет спустя он был еще вполне современным. Надо полагать, что отредактированный непосредственно патриархом Алексеем, иерархом уважаемым и авторитетным, Типикон был достоин подражания и признавался наиболее совершенным для своего времени. Вероятно, именно это было одной из основных причин, почему Ефрем выбрал для копирования именно его: «...для Киево-Печерского монастыря, тесно связанного как с Киевской митрополией и возглавлявшим ее митрополитом (о чем свидетельствуют многочисленные епископы Русской Церкви, вышедшие из этого монастыря), так и с киевским великим князем [...], был избран образцовый константинопольский устав, соответствующий тому особому месту, которое занимал этот киевский монастырь среди других древнерусских монастырей, а также учитывавший различные аспекты его взаимоотношений с церковными и светскими властями»22. Исходя из этого следует предположить, что выбор типикона был санкционирован киевским митрополитом, без участия которого сложно представить какое- либо церковное реформирование на Руси.
30 Разыскания о Ефреме Переяславском Важно подчеркнуть, что для подготавливаемой богослужебной реформы «исписания» и пересылки одного лишь Типикона было недостаточно. Как подчеркивал А. М. Пентковский: «В случае полного устроения монастырской жизни следует говорить не о переводе одного только типикона, содержавшего дисциплинарные и богослужебные нормы, а о создании древнерусской версии полного комплекса богослужебных книг, необходимых в богослужебной практике монастырского обряда, в состав которых входил и Типикон, регламентировавший использование этих книг, зависящих друг от друга и связанных между собой множеством перекрестных отсылок»23. Этот комплекс должен был содержать: «Типикон, Минеи служебные, Триоди Постная и Цветная, Октоих изборный и Параклитик, Ирмологий, Часослов, Служебник, певческие сборники, четьи сборники, обеспечивающие развитую систему уставных чтений, служебные Евангелие и Апостол, Перемийник и Псалтырь»24. Текстологические исследования М. А. Моминой показали, что древнерусские переводы как самого Студийско-Алексеевского устава, так и плотно привязанных к нему богослужебных книг были произведены в Киеве и одновременно25. Следовательно, Ефрем в Константинополе занимался лишь перепиской греческих оригиналов, сверка которых со «славянскими богослужебными книгами архаичных редакций южнославянского происхождения (возможно, в древнерусских списках)»26 осуществлялась уже в Печерском монастыре. Однако сбор, переписка и доставка на Русь столь значительного объема книг было предприятием столь длительным и трудоемким, что для его воплощения необходима была целая группа заинтересованных и организованных союзников. В Константинополе решающую роль играл Ефрем, в Киеве —- Феодосий, но для связи и контроля требовалось участие еще одной группы лиц. Не секрет, что «приобретение полного комплекса греческих богослужебных книг, в который входили
Часть 1. Свидетельства 31 около двух десятков различных кодексов, было связано со значительными материальными затратами приобретающей стороны, ибо стоимость такого комплекта была достаточно высокой»27. Печерский монастырь в эти годы был уже достаточно состоятелен, но существовала другая важная проблема — доставка материальных средств и транспортировка приобретенных книг из Константинополя. Никаких подробностей об этом предприятии в Житии Феодосия не сохранилось. Однако автор жития упоминал о паломничестве в Иерусалим и последовавшей за тем поездке в Константинополь первого печерского игумена Варлаама, переведенного Изяславом в Дмитровский монастырь28: «Божествьныи же БдрлАмии {...} иде въ святый грддъ Иероусдлимъ. Тдче походивъ святая та месте възврдтися къ свои мАндстырь и пакы по времени некоторемъ иде КЪ КоСТЯНТИНЬ ГрАДЪ и тоу ТАКО же ПОХОДИ КСЯ МЛНАСТЫрЯ и искоупивъ еже на пользоу мдндстырю своемоу и тако поиде НА КОНИХЪ въ стрлноу свою»29. Совершив необходимые покупки в Константинополе, Варлаам отправился обратно в Киев с конным обозом, что должно указывать «на количество и значимость сделанных приобретений»30. До Киева Варлаам не доехал: заболев по дороге, он умер в Святогорском монастыре в Зимно около Владимира Волынского31, а «вся соущАя яже ве искоупидъ въ Костянтини грдде иконы и ино еже на потревоу» повелел передать Феодосию в Печерский монастырь, в котором был и погребен. Исходя из этого сообщения А. М. Пентковский предложил соотнести поездки Варлаама с сюжетом о перенесении на Русь Студийского устава. Пути двух поездок частично совпадают, пересекаясь в Константинополе, цель последней поездки обозначена недвусмысленно — «покупки», а предсмертное распоряжение о передаче «покупок» Феодосию указывает на участие последнего в организации путешествия: «С первой поездкой игумена Варлаама в Иерусалим возможно соотнести передачу просьбы о подготовке
32 Разыскания о Ефреме Переяславском комплекса богослужебных книг (через «единого отъ братия», специально посланного в Константинополь преподобным Феодосием). Со второй же поездкой, связанной с приобретением различной монастырской утвари в Константинополе, можно связать доставку греческих книг в Киев»32. Все эти события должны были произойти в период до начала 1067 г., так как погребение Варлаама и назначение игуменом Дмит-
'Itк ть 1. Свидетельства 33 риекского монастыря Исаии было незадолго до возвращения в Киев Никона (вскоре после кончины в I мутаракани князя Ростислава Владимировича 3 февраля 1067 г.)33. Длительное мероприятие, в котором были задействованы почти все влиятельные лица Русской Церкви, іавершилось переводом и утверждением в русском монашестве Студийско-Алексеевского устава. Количество участников и масштабность акции свидетельствует, как отметил А. М. Пентковский, что это не была инициатива одного лишь Феодосия, но «общецерковное деяние, которое осуществлялось при участии церковных и светских властей и направлено было па устроение монашеской жизни и богослужения во всей Русской Церкви»34. Не удивительно, что важнейший участник богослужебной реформы Ефрем Скопец стал в Киеве фигурой известной и уважаемой. Именно его, судя по сообщению Нестора в Житии Феодосия, через некоторое время предпочтут направить на Русь, охваченную междоусобной войной Ярославичей, в качестве одного из верховных иерархов, присвоив ему титул даже не епископа, а митрополита. § 1.2. ПЕРЕЯСЛАВСКАЯ МИТРОПОЛИЯ Нестор писал, что Ефрем Скопец после достаточно длительно периода жизни в Константинополе «изведенъ» был на Русь в качестве митрополита Переяславского. Для нас важно выяснить наиболее вероятную дату этого назначения. С этой целью мы должны дать характеристики этого титула и прояснить, каким смыслом обладало данное назначение. Для нас важно высказать предположение о времени этого назначения, для чего необходимо сначала охарактеризовать сам титул. С момента опубликования работ А. Поппэ и Я. Н. Щапова в науке утвердился тот факт, что в XI в. на Руси существовало сразу три митрополии — в Киеве, Чернигове и Переяславле35. Две последние
34 Разыскания о Ефреме Переяславском А. Поппэ определяет как «титулярные», не разъясняя, однако, смысл этого термина3. Я. Н. Щапов намеренно, надо полагать, не использует приставки «титулярная», что выглядит более обоснованным. Среди доказательств наличия в XI в. на Руси, помимо Киевской, еще двух других митрополий, можно выделить три группы аргументов: 1. Свидетельства из списков епархий Константинопольской патриархии последнего десятилетия XI в.; 2. Упоминание митрополии Преславы в «Послании об опресноках» митрополита Леонтия; 3. Летописные сообщения о переяславском митрополите Ефреме36. Согласно Куаленовского списка епархий Константинопольской патриархии митрополия «Маврокастрона [Черного города] в Новой Руси» была создана в период между 1059 и 1071 гг. Черниговский митрополит Неофит упоминается в Успенском сборнике в известии о перенесении мощей Св. Бориса и Глеба в церковь в Вышгороде (1072 г.): «И сококупиъвіне ся вься Братия Изяслав, Святослав и Всеволод, митрополит Георгии кыевский и другыи Неофит чьииговьскыи, и епископ Петр переяславьскии ... и по си\ митрополита и епискупи ... с ракою идяху»37. Кроме того, что двойственное число слова «митрополит» («митрополита») указывает на две митрополии, здесь также назван епископ (не митрополит) переяславский Петр. Таким образом, в 1072 г. существовала митрополия в Чернигове, учрежденная в в 60-е гг. XI в.38, и не было митрополии в Переяславле. Последняя упоминается в списках епархий Константинопольской патриархии XII в. значительно чаще а Если речь идет о митрополите во главе епископии или о митрополии, учрежденной на время жизни «титулярного» иерарха, то, например, к Переяславской митрополии это неприменимо (по имени известно два переяславских митрополита). Опыт византийской истории также не может дать оснований для определения «титулярной митрополии» — чаще всего речь идет об основании полноценной митрополии. Однако А. Поппэ продолжает настаивать на приставке «титулярный» — Подскальски, 1996. С. 448 прим. 3, 452 прим. 7.
Часть 1. Свидетельства 35 Черниговской. В них она («Преслава на Руси») помещается в промежутке между митрополией в городе Русион (№ 77; учреждена между 1068 и 1082 гг.) и митрополией Лакедемон (№ 78; учреждена между 1081 и 1082 гг.)39. Таким образом, основана Переяславская митрополия должна была быть в период между 1068 и 1082 гг. Здесь сам собой напрашивается вывод, согласно которому митрополии Переяславля и Чернигова были основаны в разное время, что разрушает любые предположения о некоей совместной паритетной церковно-политической акции трех Ярославичей40. Для прояснения наиболее вероятного времени основания этих двух митрополий А. Поппэ предложил принцип, согласно которому возникновение самостоятельных епархий вне Киева стало результатом конкретных политических обстоятельств, сложившихся в период правления Ярославичей. Используя подобную методологию, польский историк определил несколько наиболее вероятных дат формирования независимых митрополий. Первая дата, рассматриваемая польским ученым, — это 1054 г. К этому моменту сложилась следующая ситуация: после смерти Ярослава Мудрого Изяслав управляет Киевом, а также Новгородом, Ту- ровом, Овручем, Белгородом, Вышгородом; Святославу принадлежит Чернигов и «вся стрднл восточная н до Л/Ѵуромл»41; Всеволод, в свою очередь, распространяет юрисдикцию на Переяславль Южный, Поволжье, Белозеро, Ростов и Суздаль3. «Действительно, а Относительно держания Всеволодом Ростова и Суздаля высказывались некоторые сомнения. Их фиксирует лишь НПЛ младшего извода в статье «А се по святомъ крещении о княжении Киевстемъ» (НПЛ. С. 160, 469), составленной не ранее XV в. и содержащей выборочный и неточный состав земель (Кучкин, 1969. С. 66). Однако с этим сообщением были вполне согласны многие известные историки, и, по нашему мнению, такое распределение вполне вписывается в скудную канву летописных известий этого периода. См.: Лихачев, 1950. С. 389; Карамзин, 1989. С. 45; Греков, 1953. С. 490.
36 Разыскания о Ефреме Переяславском учреждение обеих новых митрополичьих кафедр хорошо ложится в политическую структуру Руси третьей четверти XI в. во время княжеского триумвирата Ярославичей», — писал Я. Н. Щапов42. «Три княжества — три митрополии» — эта схема чрезвычайно привлекала и А. Поппэ, и М. Д. Приселкова43. Однако эта гипотеза опровергается как летописями, так и другими источниками. В то время, возможно, существовала только митрополия в Чернигове, появившаяся еще при Мстиславе Владимировиче Тмутараканском, хотя и это лишь предположение44. Другой гипотетический момент, благоприятный, по мнению А. Поппэ, для основания новых митрополий, приходится на 1060 г., когда Ярославичи совместно победили торков-огузов, угрожавших Византии, и разделили между собой Смоленскую землю45. Одновременно с ними половцы наводили ужас на Крым, и борьба с ними Ярославичей выглядела выгодной для Константинополя. Остается гадать, насколько эффективна была русская помощь в борьбе с огузами, ведь именно после этого разгрома они откочевали к самым границам Византии, пусть и в очень ослабленном состоянии. В данном случае учреждение митрополий должно быть представлено как исключительно дипломатическая акция греков, а не результат политических процессов внутри Руси, для которой раздел Смоленска не являлся переломным моментом. Подобная датировка представляется предельно слабо аргументированной. Последняя дата, предложенная польским исследователем для обсуждения, является 20 мая 1072 г. На тот момент, однако, Черниговская митрополия уже существовала, отчего вопрос о ее основании выносится за скобки*, но в Переяславле, очевидно, таковой не а Наиболее перспективным для определения времени основания черниговской митрополии выглядит анализ ситуации вокруг киевских событий в период между 15 сентября 1068 г. и 2 мая 1069 г. Святослав в это время демонстрировал свою полную безучастность относительно ситуации в Киеве, а Всеволод, согласно летописным источникам, находился в гостях
Часть 1. Свидетельства 37 ()ылоа. Основываясь на анализе политических обстоятельств борьбы Ярославичей за власть, следует пришать, что для Святослава, князя Черниговского, учреждение митрополии в Чернигове становится неактуальным 22 марта 1073 г., после того как он захватил Киев и, изгнав Изяслава, стал Киевским князем. Ситуация со Всеволодом выглядела иначе. Он был заинтересован в создании собственной митрополии до 27 декабря 1076 г., когда умер Святослав и Всеволод стал киевским князем, а также в период с 15 июля 1077 г. по 30 октября 1078 г., когда на киевский стол вернулся Изяславь. Все эти наблюдения, однако, не учитывают факт перераспределения княжеских столов после 22 марта 1073 г.46 Согласно В. Н. Татищеву, у старшего брата, в Чернигове. Возможно, Святослав уже управлял самостоятельным княжеством с отдельной митрополией, либо он сделал после 1069 г. далеко идущие выводы. :1 А. Поппэ высказал мнение о том, что Петр просто еще не был поставлен в митрополиты и потому числился епископом, что предполагает абсолютно синхронную запись событий 20 мая 1072 г. в летопись, а это доказать сложно. К тому же, существование митрополии предполагает все-таки некое обустройство епархии, а вплоть до второй половины 1080-х гг. мы не знаем о сооружении в Переяславле ни одного кирпичного здания. Напротив, в 1070 г. Всеволод начинает строить кирпичное здание в Киеве в Выдубицком монастыре (ПСРЛ, I, 174), что должно выглядеть совершенно неестественным. Затеяв капитальное строительство вне своей предполагаемой митрополии, Всеволод выказывал к последней исключительное пренебрежение. Надо полагать, необходимости основывать митрополию в Переяславле у него не было вплоть до 22 марта 1073 г. 20 мая 1072 г. нельзя считать поворотным моментом, после которого такая необходимость возникла. ь Поппэ, 1968. С. 106. В недавней работе С. В. Цыб обосновал мнение, что общепринятую датировку третьего правления Изяслава в Киеве, то есть период с 15 июля 1077 г. по 3 октября 1078 г., следует сместить на один год: с 15 июля 1078 г. по 3 октября 1079 г. (Цыб, 1995. С. 36—37). Аргументация С. В. Цыба выглядит вполне убедительной, однако далее мы все же сохраним в своей работе утвердившиеся в науке даты.
38 Разыскания, о Ефреме Переяславском Святослав после 1073 г. утратил Чернигов и приобрел Переяславль47. О княжении Всеволода в Чернигове в 1073—1076 гг. писал С. М. Соловьев и некоторые современные историки48. Другая группа исследователей считает, что Святослав после 1073 г. сохранил за собой Чернигов, а Всеволод — Переяславль49. Это утверждение базируется на однозначном сообщении Владимира Мономаха в своем «Поучении», где Переяславль представлен не только владением Всеволода, но и как его постоянная резиденция50. Таким образом, если первая гипотеза верна и Святослав утратил Чернигов, то для него не было никакого смысла создавать новую митрополию во вновь приобретенном Переяславле. С другой стороны, если Святослав сохранил Чернигов, то в его землях оказывается сразу две митрополии, что должно выглядеть как решительный перекос во внутриполитической ситуации на Руси: перед изгнанием Изяслава Всеволод и Святослав достигли некоего соглашения о переделе держаний — вряд ли это соглашение предполагало решительное устранение политического влияния Всеволода. Наиболее вероятным выглядит предположение, согласно которому после прихода Святослава к власти в Киеве, Всеволод должен был обрести независимую митрополию (возможно, вместе с Черниговской областью), то есть речь должна идти о «переводе митрополии». Во-первых, ни один список епархий Константинопольской патриархии не упоминает митрополии Чернигова и Переяславля вместе — всегда называется только одна из них, причем переяславская чаще51. Во-вторых, после 1072 г. мы не знаем упоминаний в источниках о черниговской митрополии3. И в-третьих, такое распределение цер- 3 А. Поппэ считает, что черниговская митрополия существовала вплоть до второй половины 1080-х гг. (Поппэ, 1968. С. 101 — 102, 104), но основывал свое мнение лишь на том, что черниговские епископы известны именно с этого времени. Ср.: Щапов, 1989. С. 61; Мусин, 1998. С. 215-216. А. В. Назаренко обнаружил примечательное разночтение в тексте по-
Часть ί. Свидетельства 39 конно-политического управления на Руси после 1073 г. выглядит логичным и устанавливает паритет сил между двумя Ярославичами. Каждый из братьев приобретал непосредственный канал связи с Византией, игравшей важную политическую роль в регионе* 3. Таким образом, по нашему мнению, переяславская митрополия должна была быть основана (или «перенесена» из Чернигова) в период между 22 марта 1073 г. и 27 декабря 1076 г. Скорее всего, уже в 1073 г. Но это касается только митрополии, а не Ефрема Скопца, который, по мнению большинства исследователей, не был первым переяславским митрополитом. слания митрополита Иоанна II папе Клименту. В этом письме в заключение Иоанн передает преветствие от всех русских священнослужителей: «...иже с ндллн скятии и Боголепіши епнс- копи и игумени» (Павлов, 1878. С. 186). Однако в двух из трех изданных греческих списков письма слово «епископи» заменено на «митрополиты» (во множественном числе). Семь русских списков подобного разночтения не содержат. А. В. Назаренко предложил серьезно отнестись к этому наблюдению, хотя признавал, что это более походит на ошибку (Назаренко, 2001. С. 545). В пользу неправильного прочтения говорит и то, что при замене «епископи» на «митрополиты» исчезают собственно «епископи», которых на Руси было явно больше митрополитов. 3 В. Г. Васильевский предположил, что написание двух писем, подписанных Михаилом VII Парапинаком (1071—1078 гг.) и, возможно, адресованных к Всеволоду Ярославичу, и, следовательно, посвященных браку Константина, порфирородного брата императора, и дочери переяславского князя, можно датировать именно 1073/1074 г. (Васильевский, 1909. С. 5— 50). Эти письма в действительности были адресованы Роберту Гвискару, но для нас примечательно само наличие подобной конструкции именитого византиниста. См.: Безобразов, 1889. С. 23-31; Charanis, 1949. Р. 18-21; Bibicou, 1959/60. Р. 44-48; Заборов, 1959. С. 34. К тому же периоду относится признаваемая поздней и недостоверной, опубликованная В. Н. Татищевым (Татищев, 1995. С. 91—92) просьба Константинополя о помощи против Болгарии и неспокойного Херсонеса. Эти просьбы нашли благодарных слушателей в Киеве: Святослав собирался идти в Болгарию, а сына Глеба и Владимира Мономаха послал на Корсунь, но вскоре умер. Всеволод не стал осуществлять эти планы (Татищев, 1995. С. 90).
40 Разыскания о Ефреме Переяславском В трактате «Благочестивого Льва (Леона), митрополита Прсславы на Руси, о том, чтобы не употреклять опресноков», кроме как в заглавии, не содержится иных упоминаний географических объектов или личных имен. Написано это произведение по-гречески. А. Поппэ убедительно датировал этот текст, показав, что трактат основывался на сочинениях византийских полемистов периода схизмы, что предполагает дату создания произведения после 1054 г.52 А. Поппэ также предположил, что полемика с латинянами об опресноках наименее вероятна в период правления императора Михаила VII Дуки Парапинака (1071—1078)4 Действительно, при начале правления Михаила VII Византия находилась в ситуации постоянной внешней угрозы со стороны кочевников, что выражалось в передвижении сельджуков в Малой Азии и огузов с печенегами в районе самой столицы. Император вынужден был обратиться за помощью на Запад и послать письмо папе Григорию ѴІР4. Точно так же поступал в условиях смертельной опасности для империи и признанный ревнитель ортодоксии Алексей Комнин в 1090 г. Папа с пониманием отнесся к просьбам Михаила, но в скором времени был отвлечен драматичным спором об инвеституре с германским императором Генрихом IV4 Византия помощи так и не получила. А. Поппэ считал, что компромиссная позиция Михаила VII существенно изменила характер сочинений византийских полемистов, направленных против латинян2*6. Вслед за Я. Н. Шаповым, мы признаем, что Леон стал митрополитом Переяславским около 1072 г.а Находка печати, на которой он назван «Леон, митрополит Лаодикеи», показала, что служение его в Малой Азии должно было закончиться после 1071 г., когда сельджуки захватили Лаодикею57. После 1071 г. и вплоть а Щапов, 1989. С. 209. Ср.: Поппэ, 1969. С. 101. Для филологов Леон продолжает оставаться «Преславским» — Бармин, 1996. С. 102, 104.
4<л тъ 1. Свидетельства 41 ιο 1092 г. известен Лаодикейский митрополит Михаил, а Леон, надо полагать, предпочел тревожное пограничье сильной Руси беспокойному пограничью слабой Византии3. Служение Леонтия в Переяславле продолжалось около пяти лет, вплоть до 1076/1077 гг.ь 3 Аргументы в пользу деятельности Леона Переяславского в 70-е гг. XI в. столь же полновесны, сколь и аргументы в пользу его деятельности в 90-х гг. Именно тогда — есть основания предполагать — пустовала переяславская епископская кафедра, именно для этого времени вполне современным выглядит трактат об опресноках, сопоставимый в своей тональности с работами Феофилакта Охридского Печерского или митрополита Георгия, а печать Леона с изображением Богоматери Одигитрии находит прямую аналогию в печати митрополита Николая (упомянут в летописи под 1097 г.), на которой также Богоматерь Одигитрия, что не было характерно для 70-х гг. XI в. В качестве общецерковной символики Богоматерь утверждается лишь с конца XI в., и даже Михаил, митрополит Лаодикеи якобы после Леона (1072—1092 гг.), изображал на печати кроме Богоматери своего патронального святого — Архангела Михаила. Причем такое же сочетание было на печати, найденной в здании переяславской «бани» (ав. — Богородица, рев. — Михаил), но Михаил был изображен по плечи. Зато на печати Ефрема Переяславского Михаил изображался в рост, как и у Михаила Лаодикейского (См.: Янин, 1970. С. 82, 156; Laurent, 1963. Р. 392-393, № 531; Казанский, Кирпичников, 1998. С. 80). К тому же печать найдена в Старой Ладоге (другие сфрагистические находки из этого города — не ранее 1080-х гг.: Казанский, Кирпичников, 19986. С. 122): совершенно непонятна связь переяславского митрополита с дальним новгородским форпостом в 1070-е гг., но стоит ее разместить в 1090-х гг., как она начинает блестеть новыми красками. Кстати, ни о каких лао- дикейских митрополитах после упоминания Михаила в 1092 г. не известно вплоть до 1140 г. (Казанский, Кирпичников, 19986. С. 120). Новые исследования должны прояснить эти вопросы, а пока мы вынуждены следовать традиционному мнению. ь Между служением Леона и Ефрема Я. Н. Щапов выделяет период, когда этот пост замещал переяславский епископ Николай, известный из послания владимирского епископа Симона черноризцу Поликарпу (Щапов, 1989. С. 209; Абрамович, 1930. С. 102). Однако если не отождествлять этого Николая с Переяславским игуменом Николаем, упоминаемым
42 Разыскания о Ефреме Переяславском Смерть Святослава 27 декабря 1076 г. привела к объединению почти всех русских земель под властью Всеволода. Последний предпочел не оказывать активного сопротивления и пошел на мирное соглашение с вернувшимся из Европы Изяславом 15 июля 1077 г. Изяслав вернул себе Киевский стол, а Всеволод расширил свои земельные владения за счет Чернигова. На Руси опять сложилось два полюса власти, каждый из которых имел собственного верховного церковного иерарха58. Подобное положение сохранялось менее полутора лет, до гибели Изяслава 3 октября 1078 г., когда Всеволод законно и окончательно завладел Киевом. Переяславль лишился своего князя и оставался обездоленным вплоть до середины 1080-х гг., когда туда был послан Ростислав ВсеволдовичЛ Именно в промежуток с 15 июля 1077 г. по 3 октября 1078 г. наиболее вероятно, как нам представляется, назначение Ефрема Переяславским митрополитом60. Во-первых, к этому сроку у Ефрема истекли 15 лет монашеского служения, необходимые, согласно церковным установлениям, для избрания его епископом (и соответственно, митрополитом)61. Во-вторых, именно в 1078 г. в Печерский монастырь окончательно возвращается Никон, изгнавший при этом игумена Стефана. Наступает период подъема литературной и просветительской деятельности феодосиева монастыря. На киевской митрополичьей кафедре утверждается Иоанн И, просвещенный и деятельный иерарх. Для Русской Церкви с 1078 г. наступает период стабилизации и организационного укрепления, целенаправленной просветительской и миссионерской деятельности. Именно в этот момент организаторские и творческие способности Ефрема выглядят наиболее летописью в 1072 г. (ПСРЛ, I, 181), то служение его может быть датировано как 60-ми (так поступает Д. И. Абрамович: Абрамович, 1930. С. 220 прим. 113), так и второй половиной 90-х гг. XI в. (В это время летопись упоминает митрополита Николая. См.: ПСРЛ, I, 263, 275).
Часть 1. Свидетельства 43 востребованными, необходимыми на Руси. Следует предположить, что для столь удачного выбора нового переяславского митрополита необходимы были совместные согласованные действия византийской и русской сторон. Для Византии вторая половина 70-х гг. XI в. была смутным временем перемен. Основывалась Переяславская митрополия еще при императоре Михаиле VII и патриархе Иоанне VIII Ксифилине (1064—1075 гг.), когда традиции стареющей имперской дипломатии превратились в «хорошую мину при плохой игре». Империя «трещала по швам», а Константинополь никак не мог осознать и использовать свою новую роль в меняющемся облике Средневековой Европы. Увлеченный греческой философией, воспитанник Михаила Пселла, Михаил VII популярности в стране не снискал и был свергнут провинциальной знатью во главе с Никифором Вотаниатом. 31 марта 1078 г. Михаил был лишен трона и пострижен в Студийский монастырь11, а 3 апреля в Константинополь уже вступал новый император Никифор III. В утверждении Вота- ниата большую роль сыграло всевластное среднее духовенство, окружавшее беспомощного патриарха Кось- му I (1075—1081 )62. В благодарность за поддержку Никифор осыпал церковь новыми пожалованиями и назначениями63. Способный и деятельный, он попытался наладить дружеские отношения с Русью, в которой был заинтересован для борьбы с кочевниками64. Именно по соглашению с Вотаниатом, как мы позже увидим, Всеволод сумел избавиться от назойливого наследника киевского князя Святослава — Олега «Го- риславича». Всеволод, еще при Изяславе, непосредственно противостоял степи в своем Переяславле. а Скабаланович, 1884. С. 405. Вскоре после пострига бывший император был возведен в митрополиты Эфесские, но тот свою епархию посетил только раз, а остаток жизни провел в столичном монастыре Мануила.
44 Разыскания о Ефреме Переяславском Вероятно, советники императора Никифора именно на него указывали как на наиболее верного союзника. К тому же в царствование Вотаниата начались волнения в императорской варяжской гвардии65, для разгрома и замирения которой Никифору, возможно, требовалось содействие или молчаливое согласие Киева. На волне новых пожалований духовенству после утверждения императора, скорее всего, и всплыло имя талантливого постриженника патриаршего монастыря. Назначение на переяславскую митрополию, расположенную в опасной близости от неспокойной границы, не могло быть особенно выгодным, но для бывшего слуги князя Изяслава его следует признать почетным. Упомянем также, что Ефрем обладал придворным титулом «протопроедр» (см. об этом ниже, стр. 307—325), а это следует считать уже признанием заслуг66. Надо полагать, избрание Ефрема произошло непосредственно после переворота Вотаниата в апреле— мае 1078 г., а в период до сентября 1078 г. он мог морским путем прибыть на Русь. Только что вернувшемуся на Русь с новым назначением Ефрему Переяславскому судьба преподнесла сюрприз, совершив новый, но не последний в жизни печерского постриженника трагический виток. После 3 октября 1078 г. Всеволод переехал в Киев и стал практически единоличным правителем на Руси. Его интерес к развитию Переяславской митрополии свелся к минимуму. Ефрем был предоставлен самому себе и, вероятно, поэтому практически выпал из поля зрения современных летописцев. Нестор, писавший Житие Феодосия, в период до 1088 г. сообщает о нем сухо — какого-либо дополнительного интереса не проявляется. Как можно предположить, в первое десятилетие своего служения в Переяславле Ефрем не отличился ничем таким, что достойно было упоминания печерским книжником. Деятельность верховного священнослужителя обширных родовых владений Все- волдовичей была пока малозаметна.
Частъ 1 Свидетельства 45 § 2. ЛЕТОПИСНАЯ СТАТЬЯ 1089/90 г. Внезапно Ефрему Переяславскому посвящает обширную статью русская летопись. Под 1089 г. ПВЛ сообщает: «β се же лето скяиценл высь церкы святаго Михаила I ПереясллвскАя] Ефремомъ митрогюлитомь тоя церкы юже ве создалъ велику сущю {se so преже в Переясллвли ммтрополья} и пристрои ю великою пристроею. ([И пристрою в ней велику сотвори и]) {0}укрлси{въ} ю всякою крлсотою церковными ссуды се so бфремъ {se скопець высок теломъ se so тогда} ([в си летл]) многа зданья къздвиже {докончавъ} церковь святаго Михаила заложи церковь на воротехъ городныхъ во имя святаго мученикА Феодорл и посель святаго Андрея у церкве от ворот и строенье влньное [кАмено] сего же не высь преже в Руси и грлдъ ве заложилъ клменъ от церкви святаго мученикА Феодорл [и укрдси городъ Переясллвьскии здании црков- ными] и прочими ЗДАНЬИ»*. Это первое и самое подробное летописное сообщение о деятельности Ефрема Переяславского. Именно на основании информации, содержащейся в нем, подавляющее большинство историков строят свои заключения. К сожалению, не все из них проводят более или менее подробный анализ этого известия0. Как известно, летописные источники в том виде, как они дошли до наших дней, глубоко неоднородны, и без рассмотрения всех вариантов цитированной статьи к полновесным выводам прийти сложно. а ПСРЛ, 1, 208-209; II, 200. Характерно, что в Хлебниковском списке Ипатьевской летописи титул Ефрема «митрополит» затерт и стоит «епископ», в других списках читается как в Лаврентьевской. В квадратных скобках ([ ]) прибавлен текст, имеющийся лишь в Радзивиловской, Московской-Академической летописи и схожий в Ипатьевской, а в ажурных скобках ({ }) — текст, отсутствующий в них. ь Удивительно, но первый и последний, кто проводил сравнительный анализ этой статьи по нескольким спискам, был генерал-майор И. Н. Болтин более двух веков назад — Болтин, 1794. С. 43-55.
46 Разыскания о Ефреме Переяславском Приведенная выше цитата происходит из статьи 1089 г. Лаврентьевской летописи. Почти дословно ее повторяет Ипатьевская летопись под 1090 г. В поздней Густынской летописи содержится сокращенное известие Лаврентьевской, где Ефрем назван епископом67. В Новгородской IV летописи содержатся идентичный Лаврентьевской летописи, но слегка сокращенный вариант известия (включая «бе бо преже в Переяславли митрополья» и «бе скопецъ, высокъ теломъ»), но разбитый на 1088 и 1090 гг. по словам «бе скопецъ, высокъ шеломъ», которые отнесены к 1088 г.68 Во Владимирском летописце чувствуется полная зависимость от текста Лаврентьевской под 1089 г. (1090 г., как и в Лаврентьевской, пропущен), который сокращен69. Для Никоновской летописи основной источник известий о Ефреме был близок Лаврентьевской, однако использовались и другие сообщения, неизвестного происхождения (возможно, Житие Ефрема). Статья о Ефреме размещена под 1091 г., но под 1090 г. сообщается только о прибытии и смерти митрополита Иоанна. Статья же 1091 г. имеет подзаголовок «Митрополитъ Ефремъ Киевский и всеа Русии», что позволяет предположить искусственное разделение статьи 1090/91 гг. на две части, повествующие о двух митрополитах: «Въ лето 6599. Овящена высть церкви святаго архангела Михаила бфремомъ митрополитомъ Киевскимъ и всеа Руси, юже ее самъ создалъ, велику сущу, ве во преже Переаславль митрополья, и живяху множае тамо митрополити Киевстии и всея Руси, и епископы поставляху тамо, и украси ю великою пристроею и церковными сосуды. Сеи же ве вфремъ скопець, многодовродетеленъ, высокъ теломъ и сухъ; ве же тогда зданиа многа воздвиглъ: доконча[въ] церкви святаго архангела Михаила, и заложи церковь камену на воротехъ градныхъ во имя святаго мученика Феодора, и по семъ другую церковь святаго апостола Андреа у церкви святаго Феодора отъ воротъ, и строение ванное, и врачеве и волници, всемъ приходящимъ везмездно врачевание, такоже и вь Милитине въ своемъ граде устрой, и по инымъ своимъ градомъ мит- рополскимъ, иже суть и со уезды и съ волостьми и съ селы: се же не высть преже въ Руси; и градъ ве Пере-
Частъ 1. Свидетельства. 47 аславль заложилъ камеиъ, отъ церкви сбитаго Феодора, и съ прочими здании, и съверши его чюдне. Того же летА прииде Феодоръ Грекъ митрополичь отъ папы изъ Рима и принесе много мощей сбитыхъ. Того же летд умножение бысть плодовъ всяческихъ»70. В цитате специально подчеркнут текст, неизвестный по другим письменным источникам. Этот текст мы отказываемся признать грубой фантазией составителя Никоновской летописи, как это иногда делается, и склонны возводить к переработке некоего житийного памятника. Следует учитывать также то, что непосредственно за известием о Ефреме следует сообщение о прибытии на Русь Феодора Грека «отъ папы из Рима», которое, по весьма вероятному предположению Б. М. Клосса, почерпнуто из митрополичьего архива71. Подчеркнутые в цитате вставки выглядят переписанными из другого текста и менее всего напоминают вымышленную концептуальную редактуру. Наиболее вероятным источником этих известий может быть утраченное ок. XV в., но несомненно существовавшее (вероятно, уже в XII в.) Житие Ефрема Переяславского3. Иную редакцию известия о строительной деятельности Ефрема в Переяславле обнаруживаем в Воскресенской летописи и Московском летописном своде конца XV в.: «6598 (1090). гр адъ Переяславль заложенъ бысть каменъ, и церковь въ немъ священа святаго Михаила, юже создалъ ту сущии епископъ бфремъ велику сущу, и украсивъ ю всякою красотою, иконами и книгами и сосуды церковными; постави же и прочий церкви, и украси градъ Переяславльскин здании церковными тон епископъ бфремъ»72. Только Архивский список Воскресенской под 1088 г. содержит текст, схожий с редакцией Лаврентьевской летописи: «священа бысть церковь святаго Михаила, святилъ переаславскии бфремъ митрополитъ тоя церкви, юже 3 Б. М. Клосс называл источник «Повесть о святем бфреме митрополите киевском и всед Руси» (Клосс, 1980. С. 68).
48 Разыскания о Ефреме Переяславском самъ создд велику сущу: ве во преже мнтрополнА въ перелслАвли; и пристрои великою пристроею, и укрлсивъ ю всякою крлсотою, и церковными сревроковАнными сосуды. Оей во скопецъ, высокъ теломъ»73. Софийская I летопись под 1090 г. извещает только: «грлд ПереяслАвль ЗАложенъ бысть клменъ»7*. Новгородская Первая Летопись под тем же 1090 г. отмечает лишь, что «свяіценл бысть церкві святаго Михаила, Переяслдвли»75. А Ермолинская летопись и Сокращенные летописные своды 1497 и 1518 г. буквально совмещают эти тексты: 1090 г. «Заложенъ бысть грАДЪ ПерелслАвлв клменъ; церковь заложи в немъ клмену епископъ бфремъ лрхАнгелл Михаила»76. То же читаем в Тверской летописи под 1090 г., но прибавлено, что Переяславль был ранее «древян» и стоял таким 97 лет77; и во Львовской, но без упоминания епископа Ефрема78. § 2.1. ЭТАПЫ ФОРМИРОВАНИЯ ИЗВЕСТИЯ Есть возможность разделить летописные известия на две группы, возможно, восходящие к различным источникам. Первая группа сообщает об освящении (закладке) церкви Михаила в Переяславле и/или закладке каменных стен города епископом Ефремом в 1090 г. Сюда входят статьи Воскресенской, Софийской 1, Новгородской I, Ермолинской, Тверской, Львовской летописей, Московского летописного свода конца XV в. и Сокращенных летописных сводов 1497, 1518 гг. Вторая группа содержит более пространное изложение событий, которое укладывается в совмещенную статью 1089/90 (1090/91) г.: освящение церкви Михаила, строительство других зданий (названных: церкви Феодора и Андрея, баня) в Переяславле, укреплении города каменными стенами. Здесь Ефрем назван митрополитом «тоя церкви». Эту группу составляют Ларентьевская, Ипатьевская летописи и Владимирский летописец. Сюда же примыкает Новгород-
Чіісніъ 1. Свидетельства 49 с кая IV, где используется разбивка статьи на 1088 и 1090 гг., Никоновская, в которой статья еще более пространна и размещена под 1090/91 г., и Густынская, где Ефрем назван лишь епископом. Полагаем, что известия первой группы возможно возвести к Начальному своду 1093/95 гг., который совмещался с ПВЛ в Новгородско-Софийском Своде, а развернутая статья Лаврентьевской летописи восходит к южнорусскому источнику начала XII в. Архивский список Воскресенской летописи использовал для статьи 1088 г. начало статьи Лаврентьевской в рамках статьи 1090 г. Ипатьевской. Архивский список Воскресенской, таким образом, имел, как и Новгородская IV, некий дополнительный к Новгородско-Софийскому Своду источник, который был близок группе Лаврентьевской летописи. Отметим также, что и Воскресенская и Новгородская 1 говорят об освящении церкви Михаила в Переяславле (Софийская I упоминает лишь закладку города), а остальные о ее закладке под тем же 1090 г. Складывается впечатление, что для Новгородской IV, Софийской I и Воскресенской летописей в этой части изложения отсутствовал единый протограф. Особенно важным для нас в данном случае выглядит связь каждой из летописей с Начальным сводом 1095 г. Наиболее близкими к этому источнику являются НПЛ и Тверской сборник. Но в этих сводах содержатся сообщения, схожие с известиями Софийской 1, Ермолинской, Львовской и Сокращенных летописных сводов конца XV в. Из этого можно заключить, что Новгородско-Софийский свод, если таковой существовал, в интересующей нас части известий сохранил редакцию статьи о строительстве в Переяславле из Начального свода 1093/95 гг. Воскресенская же летопись и Московский летописный свод конца XV в. преобразовали сообщение о строительной деятельности Ефрема под воздействием группы Лаврентьевской и Троицкой летописи. Это было именно преобразование, переделка под воздействием, а не прямое заимствование (повлекшее сбивку в хронологии: с 1090
50 Разыскания о Ефреме Переяславском на 1088/1090), которое заметно в Новгородской IV (1088/90 гг.) и Архивском списке Воскресенской летописи (1088 г.). Для группы Лаврентьевской летописи наблюдается совершенно иная последовательность формирования известий. (1) Во-первых, примечателен часто наблюдающийся сбой в хронологии, характерный для Лаврентьевской, утратившей 1090 г., но содержащей пространную статью 1089 г. В Новгородской IV оказывается утраченным уже 1089 г., а статья размещается на 1088 и 1090 гг. В Никоновской описываемая статья размещается под 1090/91 г. Полагаем, что в этом можно видеть характерную порчу протографа: окончание статьи 1089 (6597) г. и начало статьи 1090 (6598) г. были утрачены. Позволим себе указать на возможную границу этого разрыва, исходя из прочтения следующего текста Лаврентьевской летописи: «бъ се лето иде Янъка бсеволожа нареченая преже приведе Янка митрополита Иоана скопь- чину егоже людье вен рекоша се намъ пришелъ от года во до года превывъ оумре ве же се мужь книженъ но оумомъ простъ и просто рещи. б се же лето священа высь церкы святаго Михаила вфремом митрополитомь»79. Примечательно изменение смысла и тона описанного при сопоставлении редакций, сохранившихся в Рад- зивиловской и Московской-Академической летописях по отношению к Лаврентьевской: «...Иоана скопьчину егоже видевше людье рекоша се навье пришелъ годъ превывъ оумре ве же сеи мужь не книженъ и оумомъ простъ и просторекъ. б се же лето священа высь церкы святаго Михаила...»80. Так же читается и в Ипатьевской3. Эта редакция стала традиционной для последующих летописцев, причем сохранилась и связка с сообщением об освящении церкви Михаила6. Однако а ПСРЛ, И, 200. Лишь «нАвье» заменено на «мертвецъ» и «годъ» на «от года во до года». ь ПСРЛ, II (1843 г.), 277; IV, 134-135; VII, 4. В Никоновской летописи сохранилась явно восходящая к описанной, но смягченная редакция. Здесь: «...людие решд: «сен новым Иоаннъ пришелъ есть, но и Будетъ ли таковъ, якоже пръвыи
Частъ 1. Свидетельства 51 іишь немногие своды сохранили указание на «просто- р<-къ» — только Никоновская, Густынская и Новгородская IV. Большинство предпочитало опускать подробности, указывая лишь на то, что Анна Всеволодовна привела «из грек» нового митрополита Иоанна скопца, который прожил на Руси менее года81. Наиболее краткую и, вероятно, наиболее древнюю редакцию известия о митрополите Иоанне III сохранили Новгородская первая и Тверская летописи: «Въ лето 6598. Прикеде Янъкл митрополита скопьця. Въ то же лето священа кысть церкы святого Михаила Переяславли. Въ лето 6599. Перенесоша игумена печерьскаго Федоса къ маиастырь ис печере. Въ то же лето преставися Иоанн скопечь митрополит»3. Примечательно, что все упомянутые выше летописи содержат описываемое известие под 6598 (1090) г. Исключением являются Типографская и Владимирский летописец, которые упоминают Иоанна скопца под 6597 (1089) г., но пропускают 6598 (1090) г.ь Изложенные наблюдения позволяют нам предложить для рассмотрения следующую гипотезу. НПЛ и Тверская летопись сохранили для нас редакцию известия о Иоанне III, наиболее близкую к содержащейся в Начальном своде 1093/95 гг. Особенностью этой редакции было разделение на разные годы известий о прибытии Иоанна и его смерти0, а также абсолютная непредвзятость к личности иерарха. При Иванъ»...» — ПСРЛ, IX, 116. В Московском летописном своде конца XV в. оказалось изъятым предложение о «решении людей», что Иоанн похож на мертвеца, — ПСРЛ, XXV, 13. Типографская же опустила последнее предложение (после «оумре») — ПСРЛ, XXIV, 70. Так же поступил Пискаревский летописец - ПСРЛ, XXXIV, 70. НПЛ, 18, 202. Подобный текст и в Тверской летописи: ПСРЛ, XV, 181. ь Сюда следует добавить Степенную книгу, которая не содержит даты. с Любопытно, что Вологодско-Пермская и Никаноровская летописи сохранили известие о смерти Иоанна скопца, но утратили сообщение о его прибытии — ПСРЛ, XXVI, 45; XXVII, 27.
52 Разыскания о Ефреме Переяславском составлении ПВЛ эта статья была полностью переработана. Создается впечатление, что в Лаврентьевской летописи мы наблюдаем текст, восходящий к одной из первых редакций ПВЛ, но обрезанный после слов «просто рещи...», то есть после слов «короче говоря» («вообще», «одним словом»)3. Возможно, здесь содержалась пространная информация о неких событиях, логика которых укладывала их в промежуток, отделяющий описание деятельности митрополитов Иоанна III и Ефрема Переяславского. Надо полагать, что сразу вскоре после написания этой статьи она была сокращена (выскоблена, вырвана, изъята), а следующий редактор вынужден был восстанавливать малопонятный текст. Отсюда и многочисленные (кочующие из летописи в летопись) разночтения — «навь», «намъ», «мертвецъ» и т. π. Описанная гипотеза будет принята нами ниже в качестве рабочей. Ее использование мы будем далее полагать лишь возможным, но перспективным. (2) Вторая особенность группы Лаврентьевской летописи: наличие известий о строительстве церквей Андрея и Феодора, а также важные приписки «бе бо преже в Переяславли митрополъя», «бе скопецъ, высокъ шеломъ». Создается впечатление, что в этом тексте мы наблюдаем следы различных хронологических этапов сложения летописной статьи о строительной деятельности Ефрема. Начальный свод 1093/95 г. содержал скупую информацию о строительстве, две (впоследствии совмещенные) статьи: сначала об освящении (как в НПЛ) церкви Арх. Михаила, затем (как во а Словарь русского языка XI—ХѴП вв. Вып. 20. М., 1995. С. 232; Старославянский словарь (по рукописям Х-Х1 веков). М., 1994. С. 527. В «Словаре русского языка XI-XVIJ вв.» (С. 236) имеется и трактовка слова «просторенъ» (в смысле «говорящий без искусства, просто»), но единственным примером такого словообразования приводится описываемая нами летописная статья 6598 (1090) г. о митрополите Иоанне III. В то время как для «просторещи» использованы примеры из Успенского сборника (XII в.) и НПЛ. На эту ошибку в прочтении автору указала Н. В. Пак, которой приносим искреннюю благодарность за содействие.
Часть '1. Свидетельства. 53 всех более поздних источниках) — о закладке каменных стен Переяславля. Церковь Михаила, вероятно, была освящена в 1089 г., так как даже НПЛ младшего извода содержит искусственное разделение статьи 1089 г. на 1089 и 1090 гг.: «В лето 6597. Овященл кисть церкви Печерьскля Йодномъ митрополитомъ. Того же летд престдвися Всеволожд дщи. β лето 6598. Приведе Анка митрополитд скопца, Иоанн егоже 3ΒΑχγ...»^Γ Закладка каменных стен Переяславля произошла после освящения Михайловского собора. Возможно, в 1090 г. Однако в известии Лаврентьевской летописи последовательность строительства была иной: церковь Михаила — церковь Феодора на воротах — церковь Андрея у ворот — баня — каменные стены от церкви Феодора, то есть между освящением Михайловского собора и закладкой каменных стен должно было пройти достаточно значительное время, год и более. Надо полагать, что летописец в Начальном своде 1093/95 г. был близок к истине, фиксируя два наиболее значительных строительных мероприятия, но пренебрегал углублением в подробности. Прохладное отношение к переяславским событиям и деятельности Ефрема в этом своде особенно заметно. Протограф Лаврентьевской летописи восходил к источнику более позднему, чем Начальный свод, который был в интересующей нас части серьезно переработан. Появились дополнительные сообщения о строительной деятельности Ефрема, а также о нем самом: его титулуют «митрополитом». Однако и это не предел. Разночтения Лаврентьевской и Ипатьевской летописей наводят нас на мысль о существовании еще одной дополнительной редакторской правки, когда к основному тексту были прибавлены два пояснения: «бе бо преже в Переяславли митрополъя» и «бе скопецъ, высокъ шеломъ». Эти уникальные сведения выдают информатора не позднего, но современника, встречавшего Ефрема Переяславского83. Получается, что одно краткое летописное сообщение о строительстве в Переяславле претерпело за достаточно краткий срок (до 30 лет) три редакторских обработки. И здесь мы вынуждены впасть в соблазн соотнести две, следующие
54 Разыскания о Ефреме Переяславском за Начальным сводом, редакции рассматриваемой летописной статьи с двумя этапами сложения ПВЛ. Первый редактор сознательно акцентирует внимание на строительной деятельности Ефрема. Он прибавляет свидетельство об общем украшении города, отмечает названия построек Ефрема, который здесь впервые назван «митрополитом тоя церкви». Описывая достаточно отдаленные события, редактор затрудняется расчленить их на 1089 и 1090 гг. и вынужден разместить известия единым текстом в общей статье 1089 (6597) г., упразднив 1090 (6598) г. Так в Радзи- виловской и Московской-Академической летописях. Ипатьевская укладывает эту статью в 1090 (6598) г., что можно приписать частым в Ипатьевской летописи хронологическим сдвигам3. Второй редактор вполне согласен с предшественником, но делает некоторые уточнения относительно личности самого Ефрема и его статуса, указывающие на использование им воспоминаний очевидцев («бе бо преже в Переяславли митрополъя», «бе скопецъ, высокъ теломъ»)ь. Эти дополнения сохранились в Лавренть- а Здесь, кстати, содержится уникальное переяславское известие о строительстве церкви Богородицы в 1098 г. (ПСРЛ. Т. 2. С. 248), что демонстрирует общий интерес авторов этого источника к Переяславлю и деятельности Мономаха. Отсутствие разделения на 1089 и 1090 гг. может говорить о том, что редактор пользовался текстом, из которого известия о «межмитрополитстве» (обрез после слов «просто рещи») были уже изъяты, если, конечно, это не сделал он сам. Напомним, что внимание к переяславским событиям и следование актуальной политической линии Владимира Мономаха было очень характерно для второго редактора ПВЛ, выдубицкого игумена Сильвестра (Приселков, 1996. С. 81). Например, можно предположить, что первую массивную статью о деятельности Иоанна III, его смерти и святительстве Ефрема составил первый редактор ПВЛ Нестор. Затем эта статья была отредактирована и из нее исчезли сведения о «межмитрополитстве». Такая работа может быть приписана Сильвестру. ьАвтором вставок мог быть тот, кто редактировал ПВЛ в 1118 г. под контролем князя Мстислава Владимировича. Однако следует заметить, что и в более поздних летописных
Часть 1. Свидетельства 55 свской летописи, Владимирском летописце и Архивном списке Воскресенской летописи. Никоновская летопись во всем следует Лаврентьевской, но дополняет ее житийным текстом, что позволяет выделить ее в особую редакционную группу. Здесь же следует отметить, что В. Н. Татищев основывался на сообщениях группы Лаврентьевской летописи, но скорректировал свой текст под воздействием группы, восходящей к Новгородско-Софийскому своду. То есть он писал о Ефреме как о епископе и размещал это известие под 1090 г.84 Составитель Гус- тынской летописи, скорее всего, шел тем же путем. Таким образом, летописные известия позволяют сделать ряд полезных заключений. Составитель Начального свода 1093/95 гг. считал Ефрема лишь Переяславским епископом, причем предпочитал предельно лаконично сообщать о результатах его обширной деятельности. Припоминания, относящиеся к середине 1110-х гг. и связанные с домом Мономаха, называют его уже митрополитом и содержат подробное изложение о его строительных мероприятиях. Чуть позже в эти припоминания были добавлены пояснения: «бе бо преже в Переяславли митрополья», «бе скопецъ высок шеломъ бе бо». Они сохранились лишь в Лаврентьевской летописи (а вслед за ней и в Новгородской IV, и в Архивском списке Воскресенской летописи) и отсутствуют в Радзивиловской, Москов- ской-Академической и Ипатьевской летописях. Эти пояснения более поздние, то есть относятся ко второй половине 10-х гг. XII в. (например, 1118 года), но статьях встречаются дополнения того же «портретного» характера. В. Н. Татищев писал, что этот «дополнитель» работал после Сильвестра и «видимо, что искусен был в живописи, что едва не всех в его время бывших князей лица и возраст описал» (Тихомиров, 1979. С. 73). «Портретные» вставки продолжаются в летописи вплоть до середины XII в. В. Н. Татищев считал, что их автором был новгородский епископ Нифонт; позднейшие авторы отказывались от идентификации. Позднее происхождение дополнений к статье 1089/90 г. полностью исключить пока невозможно.
56 Разыскания о Ефреме Переяславском должны принадлежать очевидцу событий конца XI в. или быть записаны с его слов. То, что печерский игумен Иоанн не был расположен освещать деятельность Ефрема, возможно, связано с определенной напряженностью во взаимоотношениях монастыря и иерарха, которую мы отмечали выше, анализируя сообщение о переводе Студийского устава. Причем, судя по всему, причиной тому были отношения Ефрема с родом Мономаха, а также борьбой за церковную и политическую власть в Киеве. Результат этой борьбы был отрицательным для Ефрема, что повлекло изъятие из летописи даже упоминания об этих событиях. Мономаху было неприятно вспоминать о «тупиковой ветви» своей политической игры. Однако некоторые намеки на это все же сохранились в источниках. § 2.2. СТРОИТЕЛЬСТВО ЕФРЕМА В ПЕРЕЯСЛАВЛЕ Предложенный анализ письменных свидетельств позволяет сделать некоторые заключения о периодизации строительной деятельности митрополита Ефрема в Переяславле. Летопись предпочитает говорить о закладке («заложи») различных каменных сооружений, из которых законченным назван лишь Михайловский собор, освященный в 1089/90 г. Он был вскрыт в ходе раскопок в 1949, 1952—1954 и 1975 гг?5 Собор представлял собой большой пятинефный храм (длина 33 м, ширина ок. 27 м в западной части и 25,6 — в восточной) с крещатым центральным пространством, отделенным от нартекса и крайних северного и южного нефов тройными арками, опирающимися на два восьмигранных столбаа. Храм, скорее всего, имел только одну а Раппопорт, Малевская, 1979. С. 31; Асеев, Харламов, Сикорский, 1979. С. 134-135; Раппопорт, 1982. С. 32. Восьмигран- ность столбов была открыта в ходе раскопок 1975 г., но не
Часть 1. Свидетельства 57 План Переяславля с постройками рубежа XI—XII вв. (1 — Михайловский собор; 2 — Епископские ворота; 3 — надвратная церковь Феодора; 4 — церковь Андрея; 5 — церковь, открытая на Советской улице; 6 — Успенская церковь; 7 — церковь, открытая на площади Воссоединения; 8 — Спасская церковь) апсиду, гранчатую с внешней стороны. Огромный купол (диаметр ок. 5,8 м) опирался на 4 мощных квадратных столба (сторона ок. 3 м)а. Северо-западный угол собора занимала лестничная башня на хоры. Стены здания были сложены в смешанной технике со скрытым рядом, когда ряды кирпичей чередовались с рядами необработанных камней. Плинфа в основном получила признания в работах П. А. Раппопорта (Асеев, Харламов, Сикорский, 1979. С. 130; Раппопорт, 1982. С. 32). Михайловский собор иногда называют трехнефным с галереями, что выглядит очень убедительно, но заставляет полностью обособить его от русской архитектурной традиции. а Раппопорт, Малевская, 1979. С. 32; Асеев, Харламов, Сикорский, 1979. С. 130. Одноапсидность и гранчатость центральной апсиды, определенные в ходе раскопок М. К. Каргера, были поставлены под сомнение в ходе раскопок 1975 г. (Асеев, Харламов, Сикорский, 1979. С. 130).
58 Разыскания о Ефреме Переяславском была хорошего качества и обжига, размеры: (4- 4,5) X (26—29) X (36—38) см86. Внутренние стороны стен, лишенные лопаток, были расписаны фресками и содержали мозаичные изображения. Пол храма был устлан плитами красного шифера (овручский сланец) с мозаичными композициями, а в притворах покрывался поливными керамическими плитками. Оконные проемы перекрывались стеклом местного производства87. Снаружи к зданию примыкали три притвора, а у северо-восточного угла был возведен небольшой од- ноапсидный храм, соединенный с северным притвором собора через промежуточное помещение. Вскоре после завершения собора к нему с юго-восточной стороны были пристроены 3 надгробные часовни и ряд вспомогательных помещений88. Михайловский собор стал самым значительным и программным сооружением митрополита Ефрема. Его архитектурные формы были необычны для русского зодчества, его тип резко отличался от обычной шес- тистолпной крестово-купольной структуры. Порою Михайловский собор сравнивают с киевским Софийским собором, также пятинефным с крестообразным основным пространством. По внешним размерам Переяславский храм уступал Софии, но превосходил ее шириной центрального нефа (9,3 м) и диаметром купола (5,8 м). К тому же для переяславского храма была характерна строго центрическая композиция, при которой центральный неф (9,3 м) оказывался намного больше боковых (2,3—2,5 м)а. Нет никаких сомнений, что строители, прибывшие в Переяславль, не принадлежали к киевской или какой-то другой школе древнерусского зодчества, но были выписаны Ефремом непосредственно из Византии. Причем, судя по конструкции Михайловского собора и строительной тех- а Асеев, Харламов, Сикорский, 1979. С. 134-135; Раппопорт, Малевская, 1979. С. 36. Эти наблюдения добавляют аргументов тому мнению, что композицию собора следует считать трехнефной.
Частъ 1. Свидетельства. 59 Михайловский собор в Переяславле (начальный и окончательный этапы по П. А. Раппопорту) [Раппопорт, Малевская, 1979. С 31] нике, использованной при его возведении, прямые аналогии этой постройки обнаруживаются в зданиях, возведенных в Константинополе (Гюль-Джами, мечеть Календер)89. К сожалению, византийские постройки XI в. очень плохо сохранились и мало изучены, посему выделить прямую линию традиции, скорее всего, не удастся. С другой стороны, следует отметить, что после утраты Византией Малой Азии в 80-е гг. XI в., где в это время совершенно прекращается строительство^ многие мастера оказались без работы и могли быть наняты без долгих уговоров, даже если эта работа планировалась в далекой Руси. Если признать верным предположение А. Поппэ о поездке Ефрема Переяславского в 1086 г. в Константинополь на патриарший синодь, то есть возможность именно с этой поездкой связать прибытие мастеров на Русь. К тому же около этого времени, надо полагать, Ростислав (Михаил) а Mango, 1976. Р. 363—364. Важно отметить, что до этого времени в Малой Азии велось строительство более активное, чем в каком-либо другом регионе в XI в. ь Подскальски, 1996. С. 452, прим. 7. Кстати, 8 ноября (Собор Архангела Михаила) в 1086 г. было воскресенье.
60 Разыскания. о Ефреме Переяславском Всеволдович (ему тогда было около 15—16 лет — возраст самостоятельного княжения) получил во владение Переяславль, оставшийся без князя в 1078 г. Таким образом, строительство Михайловского собора можно уложить в период с 1086/87 по 1089/90 гг.а, после чего началось возведение каменных стен города и ворот с церковью Феодора. Характерный представитель первой группы летописных статей, восходящей к Начальному своду 1093/95 гг., известие 1090 г. Воскресенской летописи и Московского свода конца XV в. сообщает: «грлдъ Переясллвль заложенъ кысть кдменъ, и церковь въ немъ священл святаго Михаила, юже создалъ...»90. Следовательно, можно считать, что закладка каменных стен и ворот непосредственно следовала за освящением Михайловского собора (в том же или следующем году). Остатки Епископских ворот с развалом плинфы от церкви Феодора и частью городской стены были вскрыты во время раскопок в 1955—1956 и 1958— 1960 гг.: от ворот сохранились две стенки, возвышающиеся местами до 2 м91. Проезд в воротах не был прямолинейным, но несколько преломлялся, сохраняя ширину 4 м, и был вымощен заглаженными сверху камнями. Стены сложены в той же технике, что и Михайловский собор, но без скрытого ряда; размер плинфы: (3—4,5) X (20—26) X (30—34) см. К воротам с внутренней стороны городского вала примыкала лестничная башня (6,4 X 4,4 м), ведущая к надвратной церкви Феодора92. От этой башни к западу продолжалась каменная стена (ширина 1,2 м), которая затем В 1089 и 1090 гг. лишь одна память Михаила Архангела приходилась на воскресный день, удобный для освящения храма. Это 29 сентября 1090 (6599 сентябрьского, 6598 мартовского) г., когда праздновалась память освящения базилики Архангела Михаила на Via Salaria в пригороде Рима в 514 г. Этот западный праздник в русских месяцесловах XI-XIV вв. упоминается лишь однажды, причем именно в интересующий нас период: в Архангельском Евангелии 1092 года (Лосева, 2001. С. 165). Быть может, с этим днем и следует связать освящение Михайловского собора в Переяславле.
Ч./< іііь 1. Свидетельства 61 Михайловский собор в Переяславле (Слева — реконструкция по М. К. Каргеру; справа — реконструкция по Ю. С. Асееву, В. А. Харламову, М. И. Сикорскому) [Каргер, 1958. С. 112; Раппопорт, Милевская, 1979. С. 30; Асеев, Харламов, Сикорский, 1979. С. 134] резко поворачивала на север, образуя конструкцию іипа «захаб»93. Стены, вскрытые археологами, продолжаются от ворот на расстояние не более 10 м. В других местах стену проследить не удается, поскольку верхушки городских валов были срыты в XIX в.а Судя по найденным остаткам, есть основания полагать, что надвратная церковь Феодора была столь же богато украшена, как и Михайловский собор: фрески, мозаика, шиферные плиты, смальта94. Одна из первых каменных крепостей Руси производила очень сильное впечатление на непрошеных гостей, которые при подходе к городу видели возвышающиеся на обрывистом берегу Трубежа величественные Епископские а Существует мнение, что вскрытые стены представляли ограду Епископского двора, а сам детинец строился из дерева (Каргер, 1951. С. 49; Тихомиров, 1956. С. 310; Асеев, Харламов, Сикорский, 1979. С. 123; Асеев, Козій, Сікорський, Юра, 1962. С. 61). Против этого решительно выступил А. Н. Кирпичников (Кирпичников, 1977. С. 430-432). М. К. Картер занимал компромиссную позицию и считал, что каменные стены ограждали епископский двор, «занимавший юольшую часть часть Детинца» (Картер, 1961. С. 214—215).
62 Разыскания о Ефреме Переяславском Епископские ворота Переяславля (план раскопа) [Юра, Кучера, 1986. С. 284; Раппопорт, 1982. С. 131 (№ 45). Ср.: Асеев, 1969. С 104] ворота, обращенные в сторону степи и увенчанные прекрасной надвратной церковью. О 1094—1096 гг. Владимир Мономах вспоминал, что седел в Переяславле с дружиной «и многы беды прияхомъ от рати и от голода»95. Судя по всему, в эти годы строительство каменных стен детинца было завершено, и к 1096 г. город предстал во всей своей мощи и красоте3. Несколько позднее Епископских ворот и каменных стен были заложены церковь Андрея у ворот и баня. От церкви Св. Андрея сохранились лишь фундаментные рвы, раскопанные в 1956 г. экспедицией под руководством М. К. Каргера96. Они позволили восстановить план здания и его размеры, но более емкого представления не дают. Храм Св. Андрея был бесстолпным, имел три апсиды и галереи. Общая длина здания составляла 16,7 м, ширина 14,2 м97. Это была небольшая церковь, которая, очевидно, была связана с памятью некоего события или человека. Полагают, что церковь Св. Андрея, небесного покровителя Всеволода Ярославича, должна была быть заложена или закончена до смерти киевского князя 3 П. А. Раппопорт датировал строительство Епископских ворот с надвратной церковью Феодора 1093-1095 гг., исходя из формата плинфы (размеры и характер кладки в публикациях не приводятся). При этом он считал, что эти постройки начали возводиться непосредственно после окончания строительства Михайловского собора 1089-1093 гг. (Раппопорт, 1993. С. 262). Ту же последовательность, но не датировку, мы признаем в нашей работе.
Часть L Свидетельства. 63 Баня в Киеве (1) и в Переяславле (2) (планы по П. А. Раппопорту) [Раппопорт, 1982. С. 131 (№ № 12, 47)] (то есть до апреля 1093 г.). Однако в летописи говорится, ЧТО «ЗАЛОЖИ церковь НА ВОрОТбХЪ городныхъ во имя стаго мученикд Феодорл и посель стаго Андрея у церкве от ворот н строенье Блньное»9*, то есть очевидно, что церковь Св. Андрея строилась после церкви Феодора на воротах. Практически мы оказываемся вынуждены втиснуть три значительные постройки, известные по летописи в период с 1090 по 1093 г., то есть в три строительных сезона. Это выглядит очень проблематичным. Не следует ли на основании этого предположить, что церковь Андрея закладывалась не в честь и память князя Всеволода Ярославича, а по случаю рождения у Владимира Мономаха 11 августа 1102 г. сына Андрея, ставшего впоследствии переяславским князем (1135— 1142 гг.)?а Рождение Андрея не зафиксировано Лаврентьевской летописью, а Ипатьевская сохранила об этом лаконичное сообщение под 1102 г.: «В то же дето роднся оу Вододимерл сынъ Андреи»99. То же сообщается и во многих других летописях (Воскресенская, Пискаревский летописец, В. Н. Татищев)100. Никоновская летопись уточняет известие: «Того же детл ПреСТАЕИСЯ ЯрОСЛАВЪ Ярополъчичь, месяцл АВГУСТА П. а Рапов, 1977. С. 143. П. А. Раппопорт датировал церковь Андрея по формату плинфы 1095—1097 гг., но не разъяснял причин создания храма (Раппопорт, 1993. С. 262).
64 Разыскания. о Ефреме Переяславском Того же дни родися у ВлАдимерд у Манамаха сынъ Андрей»101. И только Тверская летопись более многословна: «Того же летд родися Еолодимеру Л/іанамаху сынъ Андрей, августа 11; даша ему имя въ IS двгустд, Андреи стрАтилАть»102. Полагаем, что это не произвольная конструкция книжника, но отрывок из переяславского источника, включенного в общерусское летописание достаточно поздно. Память муч. Андрея Стратилата празднуется церковью 19 августа, а князя Андрея крестили накануне, то есть через 7 дней (неделю) после рождения, что вполне канонично3. Даже а С. В. Цыб считает, что рождение (и крещение) Андрея следует относить к 1101 (6610 ультрамартовскому) г. Однако для подкрепления этого тезиса исследователь вынужден пойти на ряд серьезных (и громоздких) допущений. Так, он предполагает, что Андрея крестили не 18 августа, а 19 числа (память Андрея Стратилата) в понедельник (?) в 6610 ультрамартовскому г. (03.1101 г. — 02.1102 г.). «Позже ростовский редактор XII—XIII вв., плохо знакомый со святочным календарем [!?], эту дату пересчитал для 6610 мартовского г. (03.1102 г. — 02.1103 г.), третий августовский понедельник которого выпадал на 18 число месяца» (Цыб, 1995. С. 26; в квадратных скобках акценты Д. X.). Остается непонятным: зачем четко зафиксированную дату крещения (не рождения!) княжича (18 августа) необходимо несколько раз пересчитывать; каким образом в рассуждениях возник «понедельник», ведь ни одним летописным источником не зафиксирован день недели, в который проходили крестины; почему малограмотный человек, который не знает даже церковного календаря (!), был допущен к редактированию (!) ростовской летописи. Набор этих вопросов, оставшихся без ответа в работе С. В. Цыба, заставляет нас отнестись скептически к мнению исследователя по вопросу датировки рождения Андрея Владимировича. Следует добавить, что реконструируемая С. В. Цыбом (на основе труда Кирика Новгородца) схема расчета дней недели по древнерусской пасхалии не выдерживает проверки на материале самого исследователя. Например, С. В. Цыб считает, что 29 марта 1114 (6621 постмартовского) г. была Пасха. Однако, если расчет вести от 6621 г., то Круг Луны будет 9, а следовательно, Пасхальное полнолуние («Законная Пасха») — в ночь с 4 на 5 апреля. Если же принять отсчет от 6622 сентябрьского г., то Законная Пасха придется на 24/25 марта. Но в 6622 сентябрьском г.
1. Свгідетельства 65 сели это и домысел, то в любом случае известие о рождении Андрея всегда помещается в промежутке между 11 августа (смерть Ярослава Ярополчича) и К) ноября (отъезд дочери Святополка Сбыславы в Польшу)3. Очень редко на Руси закладывали церкви Круг Солнца будет 7-м, а это, по указанию С. В. Цыба, означает, что 25 марта будет воскресенье, то есть Пасхальное Воскресенье (Цыб, 1995. С. 69-73). Схема сдвижек, предложенная С. В. Цыбом для определения дней недели исходя из Кругов Солнца, приводит к тому, что два следующих за високосным года имеют одинаковый номер сдвижки (к следующему за високосным годом прибавляют единицу, а следующий за этим годом и так больше на единицу), что невозможно (Цыб, 1995. С. 70). С другой стороны, за основу можно принять бесспорное (таковым признает его и С. В. Цыб: Цыб, 1995. С. 30, прим. 37) свидетельство летописи о дате погребения князя Всеволода Ярославича, которое происходило 14 апреля 1093 года в Великий четверг Страстной седмицы (ПСРЛ, I, 216; II, 207). То есть Пасха в 1093 г. приходилась на 17 апреля, что и верно для 6601 сентябрьского и 6601 мартовского года. Но схема подсчетов у С. В. Цыба указывает на 21 апреля как день Пасхи в 1093 (6601 сентябрьском) г. (Цыб, 1995. С. 69-73). В Древней Руси, как это было давно замечено (и признается С. В. Цыбом), пасхалия использовалась не для определения дней недели, которые и так шли своим чередом, а для определения дня Пасхи. При этом пасхальные расчеты, естественно, велись по сентябрьскому стилю летосчисления (Сотворение Мира — 01.09.5509 г. до Р. X.), который признавался Православной Церковью и, соответственно, киевской митрополией (Студийский устав указывает именно на 1 сентября как на начало года: Пентковский, 2001. С. 276). В своей работе мы будем использовать системы времяисчисления, для которых точкой отсчета дней недели будет признано воскресенье 17 апреля 1093 (6601 сентябрьского и мартовского) г. Это правило приводит нас к тому, что при любой системе времяисчисления 18 августа 1101 (6609 сентябрьского, 6609 мартовского или 6610 ультрамартовского) г. будет воскресенье, а 19 августа того же года — понедельник. Выбор для проведения крестин 18-го числа августа (а не 19-го: память Андрея Стратилата) в этом году объясняется именно тем, что день приходился на воскресенье (накануне памяти Андрея Стратилата). а Ср.: Рапов, 1977. С. 87. У В. Н. Татищева смерть Ярослава Ярополчича датирована 20 декабря 1102 г. (Татищев, 1995.
66 Разыскания о Ефреме Переяславском осенью, но 18—19 августа, к чему мы склоняемся, это было вполне возможно. Гораздо сложнее высказаться о времени строительства знаменитой бани, вызвавшей в начале XIX в. бурную полемику в околонаучной среде103. Ее останки были частично вскрыты в ходе раскопок 1962—1963 гг. в 50 м к северо-западу от Михайловского собора104. Баня имела размеры 18,2x11 м и состояла из двух прямоугольных помещений: западное — примерно 8,1 X 8,4 м, а восточное — 9 х 7,5 м. Обе камеры были углублены в землю, но в различной мере: западная на 70 см, а восточная на 35—40 см. В кладке использовалась плинфа преимущественно двух размеров: 22 X 32 см и 18x25 при толщине от 3 до 5 см. Полы здания были покрыты мозаикой и разноцветными поливными плитками. Остатков фресковой росписи при раскопках обнаружено не было, что и понятно для бани, однако найдены многочисленные другие эле- c. 122). Для летописной статьи 6610 (1102 г.) года характерно сентябрьское летосчисление, т. е. первая половина статьи, включая побег Ярослава Ярополчича (1 октября), должна быть датирована 1101 г., т. к. растянуть статью на 1103 г. нет никакой возможности (к 1103 г. относятся переговоры князей и крупный поход на половцев). Может быть, у В. Н. Татищева отмечена дата нового пленения неугомонного князя (20 декабря 1101 г.), умершего в заключении 11 августа 1102 г. С другой стороны, отъезд Сбыславы Святопол- ковны относится исследователями к периоду никак не ранее 1103 г., когда в Риме было получено разрешение на ее брак с польским князем Болеславом III (1102—1138 гг.) (Назаренко, 2001. С. 603). Следовательно, в летописную статью закралась ошибка. Однако переносить датировку рождения Андрея на 1103 г. не следует (Ср.: Назаренко, 2001. С. 602-604). И отъезд Сбыславы, и смерть Ярослава отмечены Лаврентьевской летописью, а рождение Андрея — нет. Оно было значительно позже приписано к готовой статье, а вслед за смертью Ярослава Ярополчича его стали ставить исключительно из-за наглядной единовременности (оба события — в августе).
Частъ 1. Свидетельства 67 менты пышного декоративного убранства: обломки мраморных колонн, карнизов, фрагменты инкрустации из различных пород цветного мрамора, кубики смальты от настенных мозаичных композиций (в том числе золотых тонов). В проеме между комнатами была встречена целая капитель из проконесского мрамора с пальметтами по сторонам и тирсами (шишками) по углам. Найдено также много лекальных кирпичей для оформления фасада, профилированного пилястрами и карнизами, 6 обломков керамических водопроводных труб и кровельная черепица105. Даже у современных археологов интерьер бани вызывал справедливое восхищение: «Едва ли можно назвать какие-либо каменные сооружения Киевской Руси, которые были бы украшены с большей пышностью»106. Некоторые исследователи даже отказывались видеть в этой постройке именно баню, но скорее предполагали, что перед ними парадная приемная Епископского дворца107. Однако находка водопроводных труб и необычный многоуровневый профиль здания свидетельствуют об обратном — это именно баня. Причем и летописца восхищал вовсе не сам факт постройки каменной бани, но именно ее художественные и/или технические особенности. Лаврентьевская летопись вообще пропускает слово «камено»: «...и строенье вдньное [ка- мено] сего же не выс преж к Руси»а. Примечательно, что каменная баня, датированная рубежом XI—XII вв., обнаружена и в Киеве в 30 м к северо-западу от Софийского собора на митрополичьем двореь. Это трехкамерное здание было значительно меньше переяславского и совершенно лишено внут- а ПСРЛ, 1, 208-209; II, 200. Слово «камено» отсутствует в Лаврентьевской летописи, но вставлено в текст в Радзиви- ловской, Московской-Академической и Ипатьевской летописях. ь Богусевич, 1961. С. 105—113; Раппопорт, 1982. С. 13—14. Первоначально эта постройка была интерпретирована как печь для обжига кирпича (Каргер, 1958. С. 458—461).
68 Разыскания, о Ефреме Переяславском LJ U 1DI іЫ Церковь Св. Андрея в Переяславле (план по П. А. Раппопорту) [Раппопорт, 1982. С. 124 (№ 46)]. ва», 1103—1105 гг., а первую реннего убранства. Стены были сложены из бутового камня и изнутри облицованы одним рядом плинфы: (4— 4,5) X (26-29) X (33-35); пол был просто устлан кирпичами108. Если исходить из формата плинфы, то киевская баня, скорее всего, предшествовала переяславской. Последнюю П. А. Раппопорт датировал, исходя из формата плинфы и «характера декоративного убранст- — «конец XI — начало XII в.»109. Таким образом, период «ефремова строительства» растягивается на значительный промежуток времени, более подходящий для такого количества построек, упомянутых летописью и известных по археологическим данным. Тем же можно объяснить и молчание Начального свода 1095 г. о церкви Феодора и Андрея — вероятно, они не были еще построены. Ефрем, надо полагать, не торопил мастеров или, что тоже вероятно, на некоторое время утратил интерес к украшению города. После гибели Ростислава в 1093 г. и до изгнания из Чернигова Владимира Мономаха в Переяславле опять не было князя, а уже начиная с 1091 г., когда скончался митрополит Иоанн III, Ефрем стал большую часть времени проводить в Киеве. Гипотетическое замедление или изменение (дополнительные объекты) строительства в Переяславле должно было произойти в период с 1091 по 1094 г., после чего наступил как новый этап строительства, так и новый этап русской истории.
Часть 1. Свидетельства 69 § 3. ЛЕТОПИСНАЯ СТАТЬЯ 1091 г. Именно начало киевского периода в жизни Ефрема, возможно, должно было каким-то образом отразиться в выделенной нами выше летописной лакуне 1090/91 г., вслед за которой следует известие о перенесении мощей Феодосия, где Ефрем Переяславский играет роль верховного архиерея: «Другим же день соБрдшдся епископи вфремъ Пере- яслдвьскыи, Стефднъ Володиллерьскыи, Иоанн Чернигокь- скыи, [ЛЛдринъ Гоургевьскии], иі’умени от ксе\ъ мдндс- тшрекъ с черноризци, придошд и людье Блдгокернии и кзяшл моще Феодосьевы с темьяномъ и съ свещдми и принесше положишд и в церкви своей ему в притворе ид деснеи стрдне месяцд двгустд въ 14 день в день чет- кертъкъ въ час 1 дне индикта 14 летА»а. Такой же текст кроме Лаврентьевской летописи с незначительными изменениями содержат и многие другие письменные источники13. Даже если структура текста преобразована или сжата, всегда во главе списка епископов указывается Ефрем Переяславский0. Это его положение должно говорить о том, что в указанное время он являлся наиболее титулованным иерархом Русской Церкви110, т. е. замещал место киевского митрополита. Есть значительные основания предположить, что в 1091 г. Ефрем замещал киевского митрополита не только на процессиях, но и в делах управления цер- а ПСРЛ, I, 211. В квадратных скобках помещен текст, отсутствующий в Лаврентьевской, но имеющийся в Радзивиллов- ской и Московской-Академической летописях. ЬПСРЛ, II, 202-203; VII, 5; IX, 117; XXV, 14. Особняком стоит Тверская летопись, где организатором переноса мощей указан митрополит Иоанн Скопец, — ПСРЛ, XV, 181. Это очевидная ошибка. с Абрамович, 1930. С. 81, 206; ПСРЛ, V, 206; IV, 136; XXX, 50; XXXIV, 70; XLI, 63. Другие летописи упоминают факт перенесения мощей, но не перечисляют участников — ПСРЛ, II (1843 г.), 277; XX, 96; XXIII, 25; XXXIX, 54.
70 Разыскания о Ефреме Переяславском ковной организацией. Однако для утверждения этого тезиса требуется дополнительное обследование косвенных источников. Прямые летописные известия о Ефреме после 1091 г. очень скупы и кратки. Порою историки даже ставили вопрос — о том ли Ефреме говорится в данном случае? Слишком уж велик географический разброс известий, а следовательно, деятельность иерарха предстает «излишне» многогранной. § 4. ЛЕТОПИСНАЯ СТАТЬЯ П24 г. В качестве основателя церкви Михаила Архангела в Переяславле Ефрем снова упоминается под 1123 г. в Лаврентьевской летописи: «β то же лето плдеся церкы каменная Переяслдвли святаго Михаила, юже вяше создалъ и оукрлсилъ пре- влАженыи епископъ Переясллвскыи бфремъ въ 10 день мая месяца въ суввоту пред вечернею»1н. Год события здесь указан неверно, так как 10 мая приходилось на субботу только в 1124 г. Под этим годом в Ипатьевской летописи содержится то же известие, но уточняющее причину падения церкви: «β лето 6632 Земля потрясеся мало и пддеся церкви велнкня святого Михаила оу Переяслдвли мая въ десятый, юже ве създалъ и оукрдсилъ влдженыи епископъ Ефремъ»112. Мы специально подчеркнули ту часть текста, которой нет в сообщении Лаврентьевской. Оба известия, очевидно, являются осколками Переяславского летописания, поскольку содержат местные подробности. Однако мы затрудняемся утверждать, что летописи цитировали один и тот же источник. Прежде всего смущает отсутствие сообщения о землетрясении в какой-либо другой летописи, кроме Ипатьевской. При этом точная дата падения, хотя и с ошибкой на год, указана только в Лаврентьевской. Также должно насторожить чередование в источниках эпитетов «ка-
Часть 1. Свидетельства 71 менная» и «великая». Они никогда не используются вместе. Воскресенская и Московский свод конца XV в. содержат под 1124 г. практически идентичные тексты, восходящие, казалось бы, к редакции Ипатьевской летописи: «Плдеся великая церкви въ Переяславли Архангела Михаила, юже ве создалъ и украсилъ слаженный епископъ бфремъ»113. Никоновский свод, а вслед за ним и Владимирский летописец следуют версии Лаврентьевской летописи под 1123 г.: «Того же лета падеся церкви каменаа въ Переславли святаго Михаила, въ 10 день месяца мая, въ суввоту, предъ вечернею, юже кяше создалъ и украсилъ превлаженныи вфремъ, митрополитъ Киевский и всея Руси, въ Переславли, въ своемъ граде»3. Совершенно особняком стоит сообщение Тверской летописи под 1123 г.: «Того же лета паде церковьсвятаго Михаила въ Переяславли, иже заложи епископъ Ефремъ; а стояла 34 лета»114. И сугубо краткое известие НПЛ под тем же 1123 г.: «В то же лето падеся церкви святого Михаила Переяславле»15. Вероятно, в 1124 г. при жизни Владимира Мономаха падение церкви Арх. Михаила в Переяславле не считалось локальным переяславским событием, поэтому фиксировали его сразу в нескольких письменных источниках, чем объясняются и многочисленные разночтения позднейших летописей. Из этого можно заключить, что и инициатива восстановления церкви должна была быть поддержана самим Владимиром Мономахом. Следовательно, сын Мономаха Ярополк, 3 ПСРЛ, IX, 152; XXX, 58. В. Н. Татищев следует этой традиции, но существенно сокращает известие, а Ефрема называет просто «епископ». — Татищев, 1995. С. 136. ь НПЛ, 21, 205. Это единственное сообщение НПЛ о событиях в Переяславле. Все остальные шесть упоминаний Переяславля в НПЛ начиная с 1100 г. связаны с княжескими переездами или военными операциями около города. См.: НПЛ, 6622 (20, 204), 6640 (22, 207), 6644 (24, 209), 6654 (27, 213), 6657 (28, 215), 6659 (28, 215).
72 Разыскания о Ефреме Переяславском княживший тогда в Переяславле115, мог приступить к реставрации собора в том же году. Эти сообщения также позволяют сделать другое ценное наблюдение. В них всегда называют Ефрема «блаженный» или «преблаженный епископ». Если учесть, что такая характеристика явно была высказана современником событий 1124 г., можно сказать, что культ Ефрема как святого возник уже тогда, то есть в начале XII в. К сожалению, мы не имеем каких-либо сведений о культе Ефрема Переяславского вплоть до XVI в., не сохранилось и его Жития. Е. Е. Голубинский считал его местным переяславским святым, но в современном месяцеслове он выступает лишь как преподобный печерский старец*. Сейчас мощи Ефрема Переяславского (Печерского) находятся в церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы в Ближних Антониевых Пещерах Киево-Печерской Лаврыь, но существуют указания и на то, что первоначально он был захоронен в Михайловском соборе Переяславля, а потом перенесен в Киев. Скорее всего, это должно было проа Голубинский, 1903. С. 211, 217. Современный «Полный Православный Богословский Энциклопедический словарь» интерпретирует Ефрема как «святой переяславский (киевский Печерский)» (Т. 1. М., 1992. Стб. 876). Любопытно, что митрополит Евгений (Болховитинов) называет мощи Св. Ефрема Переяславского среди реликвий Киевского Софийского собора, причем располагает их по списку в группе «святых», а не «преподобных» (Евгений, 1825. С. 47-48; Описание КСС, 1854. С. 62-63). ь На схематическлом изображении Ближних Антониевых пещер, составленном Иннокентием Гизелем в 1674 г. (также у Кальнофойского в 1638 г.), указано два захоронения Ефрема: «Ефрема» (недалеко от Исаии) и «Ефрема евнуха» (около Моисея Угрина) (Захарченко, 1888. С. 123). Однако позже (уже митрополиту Самуилу в 1795 г.) было известно лишь одно, причем в совершенно другом месте — церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы (Евгений, 1826. С. 81; КПЛ, 1886. С. 68; Сементовский, 1881. С. 177). В ситуации пытался разобраться Н. Закревский, но к однозначным выводам не пришел (Закревский, 1868. С. 628, 664).
Часть 1 Свидеі пелъ ства 73 изойти уже после 1124 г. (а может быть, и после XIII в.). Как бы то ни было, есть основания считать, что культ Ефрема, возникший еще в начале XII в., первоначально был связан с его деятельностью в качестве местного переяславского епископа (митрополита). Губительную роль для памяти о Святом Ефреме должно было сыграть монголо-татарское нашествие, стершее с лица земли как сам Переяславль, так и творения легендарного иерарха. Восстановлен культ был, судя по всему, уже в Киево-Печерском монастыре, где приобрел соответствующие особенности.
Глава 2 вФРвм переяславский И СвВвРО-ВООТОЧНАЯ русь Кроме Киева и Переяславля традиция почитания некоего епископа Ефрема сохранилась и на Северо- Востоке Руси, где он даже приобрел другое имя, другой титул и другую судьбу. § 1. ЛЕТОПИСНЫЕ СООБЩЕНИЯ 1096 и 1222 гг. Впервые это имя упоминается в рассказе летописи о военном конфликте Мономашичей и Олега Святославича в 1096 г. из-за Ростово-Суздальских земель. Там упоминается, что, отступая под натиском Мстислава, Олег Святославич сжигает Суздаль: «Олегъ же повеле злжеіци городъ Ѳуждлль. только ОСТАСЯ ДБОрЪ МАНАСТЫреСКЪ. ПеЧерЬСКАГО МАНАСТЫрЯ. и церкви яже tamo есть святого Дмитрея. юже ве далъ бфрелѵь. и съ селы»1. Так в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях. Воскресенская и Московский свод конца XV в. сокращают известия, изымая упоминание о Ефреме: «и повеле злжеіци грАдъ ѲуждАль, токлѵо остася лхонас- тырь Печерьскии, церкви святаго Дмитрея»2. Речь в сообщениях идет о некоем настолько известном для читателя лице, что оно даже не требует уточнения функции и титула. Автор рассказа, судя по уникальным подробностям текста, был не только со¬
Часть 1, Свидетельства 75 временником, но и участником произошедшего, то есть находился в новгородском войске Мстислава Владимировича, пришедшем для усмирения Олега, или происходил из самого печерского подворья. Надо полагать, запись производилась вскоре после описываемых событий, возможно уже в конце XI в. Следовательно, у нас есть все основания признать за тем хрестоматийным лицом по имени Ефрем митрополита Переяславского, в епархию которого, должно быть, входила в конце XI — начале XII в. Ростово-Суздальская земля. Именно так понимали это сообщение и составители Никоновской летописи: «Олегъ же повеле зджещи городъ Суздаль, и остася точию дворъ и монастырь мнт- рополичь и церкви, иже тамо есть святаго Дмитреа, юже создалъ митрополитъ Ефремъ и съ селы. Митрополитъ бфремъ. Бе же сен мужь бфремъ, митрополитъ Киевский и всеа Руси, многодокродетеленъ, и святъ, и кыва\у отъ пего чюдеся силою Христовою и въ животе и по смерти его»3. Однако здесь факты несколько передернуты. Речь не идет о подворье Печерского монастыря в Суздале, но о митрополичьем монастыре. А «юже бе далъ» заменено на более конкретное «юже создалъ». Это явные натяжки. В. Н. Татищев еще более трансформировал первоначальный текст, хотя и не следовал в этом Никоновской летописи: «И згорел град весь, токмо осталось церковь святаго Димитриа, которую создал бфрем митрополит, и двор Печерского монастыря»4. Примечательна пристрастность Никоновской летописи к личности Ефрема, решительное подчеркивание того, что он был Киевским митрополитом, святым, очень деятельным и благочестивым иерархом. Это подтверждается и неизменными цитатами из некоего житийного источника с благожелательными характеристиками архиерея. Выше (при разборе статьи 1089/90 г.) уже было высказано предположение, что в данном случае используется текст утраченного Жития Ефрема.
76 Разыскания, о Ефреме Переяславском Здесь мы снова сталкиваемся с источником подобного характера. До наших дней не сохранилось иных указаний на чудотворения Св. Ефрема. Современное «Житие Преподобного Ефрема Печерского» не содержит информации, превышающей ту, что сохранили для нас Житие Феодосия и ПВЛ. Мы имеем дело с откровенной компиляцией из этих источников, в которых нет свидетельств прижизненного или посмертного чудотворения Ефремаа. Свидетельство Никоновской летописи остается уникальным. Факт того, что Русская Церковь чтит память одного Ефрема Печерского (или Переяславского), позволяет связать с его деятельностью еще одно летописное известие. В Лаврентьевской летописи под 1222 г. содержится следующий рассказ о строительной деятельности Владимирского великого князя Юрия Всевол- довича: «Великим князь Гюргн. заложи церковь клменьну святыя Богородица в Оуждлли на первемь месте, злздрушикъ старое зданье, понеже оумала ве рушитися старостью, и верхъ ея впалъ ве. та во церкы создана прадедомъ его Володимеромъ Мономахомъ и влаженнымь епископомь бфремомъ»5. В той же редакции это свидетельство сохранилось и в Симеоновской летописи6. Другие источники повторяли его с сокращением6. Судя по всему, речь здесь также идет о Ефреме Переяславском. Таким образом, известно уже две постройки этого иерарха на Северо-Востоке, что требует дополнительного разъяснения полномочий митрополита переяславского, а соответственно, истории существования самой церковной организации в этом регионе. а Ср.: Абрамович, 1902. С. 101, 103, 119. ь Аналогичное Лаврентьевской и Симеоновской летописям известие содержит Никоновская (ПСРЛ, X, 87). Другие своды либо пропускают эпитет «блаженный» (ПСРЛ, VII, 129; XV, 334; XXV, 118; XXX, 85), либо не упоминают Ефрема (ПСРЛ, XX, 151; XXIII, 69), либо просто констатируют факт закладки, без ссылки на традицию (ПСРЛ, XV, 26; XVI, 49; XXXI, 68).
Часть 1. Свидетельства 77 § 2. РОСТОВСКАЯ ЕПАРХИЯ Если не рассматривать подробно вопрос о времени создания ростовской епархии* и назначении первых ростовских архиереев (Феодор и Илларион)6, то первым ростовским епископом, чье существование можно считать доказанным, следует назвать Леонтия (Св. Леонтия Ростовского). Легенда утверждает, что епископы Федор и Илларион не долго пробыли в Ростове и «удалились от грубости язычников»7, а следовательно, Леонтий был действительно первым «постоянным» иерархом Суздальской земли. Его смерть (или убийство) чаще всего датируют 1071 г. (или 1072—1073 гг.) и связывают с зафиксированными летописью под 1071 г. языческими волнениями в этом регионе0. * В. а Существуют летописные указания на создание ростовской епархии еще при Владимире Святославиче в конце X в. — ПСРЛ, II (1843 г.), 258; VII, 313; IX, 64; XV, 113-114; XXI, 109-111; XXII, 367; XXIII,15; XXIV, 39; XXV, 365; XXVII, 215, 314; XXVIII, 18, 172; XXX, 37-38; XXXI, 47; XXXIV, 56; XXXVII, 161. См.: Рапов, 1988. С. 277-329; Щапов, 1989. С. 46. ь Некоторые летописные (ПСРЛ, VII, 313-314; XV, 115; XXI, 115; XXIII, 135; XXVIII, 88, 252; XXX, 38; XXXIV, 147) и другие письменные источники упоминают о деятельности на рубеже X—XI вв. первых ростовских архиереев (ЛРА, 1890. С. IV, 1, С. 3 примечаний; Житие Леонтия, 1893. С. 2, 3; Карамзин, 1991. С. 290). См.: Титов, 1890. С. 3; Рапов, 1988. С. 315. Однако, большинством исследователей эти известия признаются легендарными (Приселков,!913. С. 135—140; Насонов, 1951. С. 182, прим. 4; Воронин, 1955. С. 98; Воронин,1963. С. 34; Щапов, 1989. С. 46). с ПСРЛ, 1, 175-178. Убийство епископа Η. Н. Воронин сопоставлял с возмущением крестьян, отмеченным летописью в 1071 г. (Воронин, 1965. С. 22). М. Д. Приселков, вслед за В. О. Ключевским (Ключевский, 1871. С. 13, прим. 2), относил кончину Леонтия к «1072 или 1073 г.», так как учреждение епископии в Ростове, по его мнению, произошло после ареста Всеслава Полоцкого, то есть после 1068 г. (Приселков, 1913. С. 139). Я. Н. Щапов вообще считает, что сама ростовская епископия появилась «как мера для предотвращения» «восстаний смердов» на Северо-Востоке, т. е. после
78 Разыскания о Ефреме Переяславском Исайя, сменивший Леонтия на ростовской кафедре упоминается летописью в 1088 (1089) г., как участник освящения Успенского собора Печерского монастыря8. Тверская летопись указывает на его назначение ростовским епископом под 1072 г., но автор Жития Исаии считает, что это произошло в 1077 г.9 Последняя дата утвердилась в литературе как наиболее достоверная10. Исследователи не сомневаются, что в конце XI — начале XII в. ростовская епархия находилась в зависимости от Переяславля, но время утверждения- подобной структуры определеяют по-разному. Вслед за Я. Н. Шаповым, наиболее удобным для этого временем нам представляется период создания самой Переяславской митрополии11. Однако, как было показано выше, переяславская митрополия была создана в 1073—1078 гг., то есть тогда же, когда и сама ростовская епархия12. Следовательно, есть основания предположить, что Ростов, находившийся в уделе третьего Ярославича, как и Переяславль, изначально входил в одну епархию со всеми владениями Всеволода (Переяславль, Ростов, Смоленск). В 1072 г. упоминается переяславский епископ Петр, умерший или смещенный с кафедры уже в 1073/74 г. Надо полагать, что до этого времени именно он являлся верховным архиереем для Северо-Востока Руси. или около 1072-1073 г. (Щапов, 1989. С. 47). Датировать убийство Леонтия Я. Н. Щапов не решался, но указывал, что оно должно было произойти до 1088 г., то есть до первого упоминания в летописи ростовского епископа Исайи (ПСРЛ, I, 208; П, 199; Щапов, 1989. С. 211). Хиротонию Исаии Я. Н. Щапов датирует 1077 годом (Щапов, 1989. С. 194), а следовательно, предполагает, что смерть Леонтия наступила раньше. Несмотря на то что насильственная смерть Леонтия остается под сомнением, ее продолжают связывать с «восстанием смердов в Ростовской земле», датировка которого летописью (1071 г.), в свою очередь, признается случайной. — Рапов, 1988. С. 326-327; Фроянов, 1995. С. 142-144, 161-162. Об отсутствии прямых указаний на смерть Леонтия см.: Житие Леонтия, 1858. С. 306; Рапов, 1988. С. 327.
Часть 1. Свидетельства 79 Позже, при учреждении переяславской митрополии в 1073/74 гг. появилась возможность назначить отдельного иерарха для Ростова. И первым, вероятно, стал Св. Леонтий, соименный действующему тогда, по некоторым предположениям, переяславскому митрополиту, автору «Послания об опресноках». Вскоре Леонтия Ростовского сменил Исаия. Этот архиерей известен нам не только по летописным сообщениям. Исаия был тем печерским постриженником, которого после смерти Варлаама (ок. 1066 г.) князь Изяслав (Дмитрий) избрал в игумены своего Дмитровского монастыря в Киеве. В Житии Феодосия об этом сказано так: «По семъ же христолюкикыи князь Изяслдкь от мднлстыря великаго Феодосия изврлкь единаго от кратна, иже къ чрънсчьском житии просиакша, Исаию наречема, того же извед, игумена постаки у святаго Дмитрея въ своем манастыри, иже последи же докрых ради правь его поставлень бысть епископомь Ростову граду, и тамо съ святыми чтуть его, приать ко отъ Бога чюдотвориа даръ»13. Исайя, очевидно, был выдвиженцем князя Изяслава, а следовательно, наиболее вероятно, именно в период его киевского княжения (с 15 июля 1077 г. по 3 октября 1078 г.) был возведен на ростовскую кафедру14. Умер Исаия около 1090/91 гг.а а Многие источники называют годом смерти Исаии 1089: Житие Исаии, 1858. С. 445; ПСРЛ, XV, 181; XXXI, 55; Титов, 1890. С. 12-13; Абрамович, 1930. С. 222, прим. 142. Есть указания и на 1090 г.: ЛРА, 1890. С. IV, С. 2 примечаний; Абрамович, 1930. С. 220 прим. ИЗ. Рукопись отца Диева (1757 г.) из библиотеки «суздальского ключаря» Анании Федорова указывает, что поставлен Исаия в 1077 г., а умер в 1090, причем в рукописи наличествует ссылка на «церковную историю» и Печерский патерик (РНБ. Соб. Титова А. А. № 3641. л. 2об). Однако наиболее достоверной выглядит формула, приведенная В. Н. Татищевым под 1091 г.: Исаия преставился «во второе лето по освясчении церкви печерской и погребен в Ростове» (Татищев, 1995. С. 97). Неполный год русские книжники обычно округляли в большую сторону, то есть «вторым летом» мог быть и 1090 г. Ср.: Булгаков, 1913. С. 1402.
80 Разыскания о Ефреме Переяславском Имя сменившего его епископа, по современным источникам, неизвестно, но поздние (XIV в.) списки ростовских архиереев называют вслед за Исаией некоего Ефрема15. Последнего знает и епископ Симеон, упоминающий в послании Поликарпу среди епископов, вышедших из Печерского монастыря, наряду с Ефремом Переяславским и Ефрема Суздальского: «Первый Леонтие, епископъ Ростовьскыи, велнкик святитель, его же Богъ прослдви нетлением, и се высть первый престолникь, его же невернии много мучивше, кивше, и се третий грлждлиинь бысть Рускдго мира, съ онемд Влрягомл венчлся от Христа, его же ради пострада. Илариона же митрополита и сам челъ еси въ житии святаго Антонид, яко от того пострижень бысть и тако священьства сподовлень. По сем же: Николае и бфрем — Переяславлю, Исаиа — Ростову, Германь — Новуграду, Стефанъ — Бладимеру, Нифонтъ — Новуграду, Ala ринь- Юрьеву, Мина — Полотску, Никола — Тьмуторо- каню, Феоктисть — Чернигову, Лаврентии — Турову, Лука Белуграду, £фрем Суждалю»16. Симон, писавший около 1222 г., ссылается при этом на «Летописец, Старый Ростовский». Однако никакой отдельной епископии в Суздале ни в XI, ни в ХИ в. не было, а следовательно, речь должна идти об описке или заблуждении Симеона Владимирского. Полагаем, свои заключения он строил на основании рассказа летописи о войне Мономашичей с Олегом Святославичем в 1096 г., когда «блаженный епископ Ефрем» «далъ» Печерскому монастырю (то есть его подворью) в Суздале церковь «с селы»а. Отсюда можно было заключить и то, что Ефрем печерский постри- женник, и то, что он Суздальский епископ. К тому же в послании Поликарпу «Ефрем Суждалю» упомянут а Около Дмитриевского монастыря в Суздале на рубеже XI— XII вв. существовало «довольно большое поселение», сельская община, тяготевшая к Суздалю. А. Д. Варганов предполагал, что именно это село Ефрем подарил Печерскому монастырю (Варганов, 1946. С. 132).
Частъ 1. Свидетельства. 81 в конце, что выглядит как поздняя приписка17, то есть даже если ее автор епископ Симеон, то пользовался он собственными умопостроениями, а не неким древним ростовским источником. Такая же цепь рассуждений, как и у Симеона, могла воспроизводиться и составителем списка ростовских архиереев. Причем он не сильно грешил против истины, ибо действительно некий Ефрем активно действовал на Северо-Востоке в конце XI в., но то был переяславский митрополит, который вряд ли назначил бы с тем же именем епископа в подведомственную епархию3 * *. Около середины XII в. усилившиеся ростово-суздальские князья стали подчеркивать свою церковную обособленность, а соответственно, вспоминать о своей прежней зависимости от Переяславля стало «плохим тоном» (как и в Смоленске в то время). Возможно, тогда еще сохранялась угроза восстановления такой зависимости, и с ней приходилось бороться. Вникать в подробности и признавать Ефрема Переяславского епископом ростовским было невыгодно и несвоевременно6. Строить (или финансировать строительство) в Суздале Дмитриевскую церковь Ефрем Переяславский мог в период до начала 1090-х гг., то есть когда замещал переяславскую митрополичью кафедру, а не тогда, когда он изменил масштаб своей деятельности, возглавив всю Русскую церковь, и когда его отношения 3 Строительство церкви Дмитрия Ефремом (а не Исаией, как считал, например, А. В. Карташев: Карташев, 1993. С. 152) в качестве переяславского (или киевского) митрополита было представлено: Барсов, 1885. С. 205; Свердлов, 1983. С. 124; Новосельцев, 1966. С. 332 (раздел Я. Н. Щапова). Позже Я. Н. Щапов изменил свое мнение и писал о Ефреме, ко¬ торый строил в Суздале, лишь как о переяславском митрополите. — Щапов, 1989. С. 47. 6 Можно предположить, что то же самое произошло и с Леонтием Переяславским-Ростовским, автором трактата об опресноках и местного ростовского чудотворца, мощи которого были обнаружены в 1160/61 г.
82 Разыскания- о Ефреме Переяславском с Печерами охладели. Если бы в 70—80-е гг. XI в. ростовская епархия замыкалась на Киев, то действия Ефрема могли быть восприняты как экспансия. Но ничего подобного в источниках не зафиксировано. Напротив, митрополит переяславский, как отмечено летописью, совершает глубоко богоугодное дело, на которое не посмел поднять руку даже хищный Олег Святославич. Вполне возможно, Олег не хотел портить отношения с церковью, а тем более с авторитетным Печерским монастырем. Однако и само расположение печерского подворья на другом высоком берегу реки Каменки может служить объяснением, почему его не тронули: монастырь стоял обособленно, и его поджог выглядел бы как недоброжелательная акция, в которой не было военно-тактического смысла. Кстати, из этих рассуждений можно сделать вывод о том, что до 1096 г. в Суздале вообще не было сколь-либо значительных церковных построек, кроме Дмитриевской церкви. Со второй половины 70-х гг. XI в. на Руси наблюдается активизация церковной жизни и миссионерской деятельности, строятся новые храмы, усиливаются слабые епархии. Активное участие в этих мероприятиях принимает как Ефрем, так и Печерский монастырь во главе с игуменом Никоном. Именно тогда должна была произойти передача церкви и сел новому союзнику по христианизации Северо-Восточной Руси, Печерскому монастырю. Однако время закладки храма можно и уточнить. Очевидно, что церковь Дмитрия, небесного покровителя Изяслава Ярославича, не могла быть никак не связана с памятью этого князя. В строительстве принимал участие переяславский митрополит, бывший придворный Изяслава3, а строился храм в епархии, 3 А. Поппэ называл Ефрема «мажордомом» Изяслава, то есть управляющим всем дворцовым хозяйством (Поппэ, 1968. С. 94, 108). Можно предположить, что постройки Дмитриевского монастыря были переданы Печерскому монастырю уже после смерти Исаии.
Частъ 1. Свидетельства 83 непосредственной главой которой был бывший игумен «отнего» монастыря Изяслава (Исаия). Но все это происходило на землях Всеволода Ярославича. Надо полагать, подобные действия должны были производиться еще при жизни Изяслава, то есть демонстрировать сплоченность двух последних Ярославичей, или вскоре после его смерти, когда Всеволод остро осознавал то, что старший брат погиб, вступившись за него. Наиболее вероятно относить строительство Дмитриевской церкви к 1078—1079 гг., а следовательно, к самому раннему периоду деятельности Ефрема. Судя по всему, лишь чуть позже постройки были переданы Печерскому монастырю. § 3. РОСТОВСКИЙ СОБОР Для епископа Исаии отъезд в Ростов был подобен ссылке. Пробыв более десяти лет игуменом придворного монастыря, он внезапно отправлялся в дикий языческий край, в котором, кажется, только что убили епископа. Полагаем, для такого назначения Исаия должен был либо сильно провиниться, либо быть чрезвычайно востребованным на этом участке работы. Утверждение в Киеве Изяслава (15 июля 1077 г.), как казалось, надолго должно было обратить Всеволода к укреплению своего собственного удела, к внутренним проблемам княжества. Однако этот период был краток, а уже в конце 1078 г., после того как Всеволод стал киевским князем, прервался. Возрождение политики, направленной на внутреннее усиление и обособление княжения, следует связать с периодом правления в Переяславле (а следовательно, и в Ростове) Владимира Мономаха (то есть после 1093 г.). Рост экономического и политического значения Северо- Восточных земель в конце XI в. был тому хорошим подспорьем, а военные мероприятия Олега Святославича (1096 г.) продемонстрировали слабые звенья в организации владений.
84 Разыскания о Ефреме. Переяславском План Суздаля (1 — город в XI в.; 2 - город в начале XII в.; 3 - гоподская стена (вал), созданный при Владимире Мономахе) [Седова, 1997. Рис. 10] Прежде всего князю требовалось восстановить утраченное в войне 1096 г. На этот год нам известно только две церковные постройки на Северо-Востоке: Дмитриевская церковь в Суздале и соборная церковь Богородицы в Ростове. Время постройки первой было рассмотрено выше. Вторая же, овеянная легендами, была, вероятно, вообще первой церковью в этих землях. В 1160 г. во время пожара в Ростове она сгорела: «погоре градъ Ростовъ, и церковь дувовдд згорелд, яковд не бывала, потомъ тдковеи не Бывдти»а. В некоторых аПСРЛ, I, 351; IV, 159; V, 169; VII, 75; XV, 230, 482; XVI, 45; XX, 122; XXI, 115; XXIII, 45; XXIV, 79; XXV, 71; XXVI,
Частъ 1. Свидетельства· 85 летописях при этом сообщении сохранилось утверждение о том, «Столла та церковь 16S летк»а. Весьма подозрительная точность для XII в. Скорее всего, летописец изначально отталкивался от даты предполагаемого крещения Ростова (992 г.) и не имел надежной опоры в местной традиции, относящейся к самому храму. Надо полагать, сама дата — 992 г. — не является плодом возбужденного воображения составителя летописи и к ней относятся какие-то реальные события, связанные с христианизацией Северо-Востока Руси, но датировать возведение храма именно этим годом сложно6. После пожара на месте сгоревшего собора в 1161 — 1162 гг. стали строить новую каменную церковь, при подготовке фундаментов для которой были открыты гроб и нетленные мощи Св. Леонтия Ростовского18. Пергаментный Пролог XIII—XIV вв. Синодального собрания указывает на то, что Леонтий был погребен 51; XXVII, 32; XXVIII, 35, 191; XXX, 69; XXXI, 61 (без «чюдная»); XXXIV, 76; XXXVII, 163; XXXVIII, 130; XXXIX, 61; XLI, 90. В некоторых летописях это сообщение ошибочно отнесено к 1161 г. ПСРЛ, II, 512; XXVII, 233, 319; XXXVII, 28, 64. А в Никоновской вообще к 1162 г. — ПСРЛ, IX, 230. а ПСРЛ, XV, 230; VII, 314. Степенная книга (ПСРЛ, XXI, НО) и Мазуринский летописец (ПСРЛ, XXXI, 48) утверждают, что она простояла 165 лет. А Владимирский летописец (ПСРЛ, XXX, 38). — 162 года. Никоновская летопись не указывает дату постройки, но отмечает, что создал эту церковь «Иларионъ епископъ» (рубеж Х—ХІ вв.) — ПСРЛ, IX, 230. ь О. М. Рапов вполне уверенно утверждает, что «деревянный храм Богородицы» в Ростове был построен в 992 или следующем, 993 г. С этими выводами соглашаются и некоторые исследователи региона. См.: Рапов, 1988. С. 316; Седова, 1997. С. 195. Летописи по-разному именовали церковь. Одни «соборной» (ПСРЛ, II (1843 г.), 258; V, 72; VII, 313; XV, 114; XVI, 39; XXVI, 31; XXX, 37; XXXIV, 56; XXXVII, 161), другие — просто «Успения Богородицы» или «Пресвятой» (ПСРЛ, IX, 64; XXI, 109; XXIII, 15; XXVII, 215, 314; XXVIII, 172; XXXI, 47; XXXIII, 29; XXXVII, 25, 64), а Сокращенный летописный свод 1497 г. ошибочно — «Троицкой» (ПСРЛ, XXVIII, 18).
86 Разыскания о Ефреме Переяславском в церкви Богородицы, «юже бе создалъ прежебывшии его епископъ»19. Из чего можно заключить, что храм существовал в Ростове еще до появления Леонтия, т. е. до 1070-х гг. О времени строительства собора остается только гадать, причем рубеж X—XI вв. остается для этого наиболее вероятным периодом. Именно тогда был произведен перенос Ростова с р. Сары на берег озера Неро20, а также вполне своевременными были мероприятия по христианизации края. Однако, например, А. Н. Насонов предполагал, что строителем Ростовской церкви мог выступать Владимир Мономах, посланный отцом в Ростов в 1068 г.а Основой конструкции исследователя было предположение, что Мономах выступил и инициатором переноса города с реки Сары21. Но это не подтверждается археологическим обследованием. К тому же сложно представить столь самостоятельные действия 15-летнего князяь. В 1068 г. молодой Владимир Всеволдович ходил на Северо-Восток только для сбора дани и в ознакомительных целях22. Тогда он не был самостийным властителем и во всем следовал в русле указаний отца, располагавшего всеми полномочиями ростовского князя, но никогда не посещавшего этого краяс. Позднейшая слава Владимира Мономаха и активные действия по обустройству Ростово-Суздальской а Насонов, 1951. С. 181; Кучкин, 1971. С. 26-27. О поездке Владимира Мономаха в Ростов, упомянутой в его «Поучении детям» см.: Ивакин, 1901. С. 145-146; Орлов, 1946. С. 141. ь Владимир Мономах родился в 1053 г. (ПСРЛ, 1, 160). Ср.: Орлов, 1946. С. 89; Рапов, 1977. С. 137. с Воронин, 1961. С. 25. Рассказ Яна Вышатича в Лаврентьевской летописи под 1071 г. демонстрирует Ростов и Белозеро под властью Святослава, а в «Поучении Владимира Мономаха» Ростов показан владением Всеволода еще до 1073 г., вокняжения Святослава в Киеве (ПСРЛ, I, 170-171, 238). В современной науке утвердился тезис А. Е. Преснякова о невозможности «отчетливо разграничить территориально и хронологически владельческие права Святослава и Всеволода на русском северо-востоке» (Пресняков, 1993. С. 40-41; Фро- янов, Дворниченко, 1988. С. 224).
Часть 1. Свидетельства 87 области навсегда вписали его имя в местные легенды и припоминания в качестве основного (первого и главного) строителя на Северо-Востоке Руси. Именно гак он представлен одним из авторов Киево-Печерского Патерика владимирским епископом Симоном (1215—1226 гг.) в Послании черноризцу Поликарпу. В качестве примера Симон приводил созидательную деятельность Владимира Мономаха: «И ко с&оемь княжении христолювець Блддимер, вземь меру кожесткеныд тол церкви печерьскыд, ксемь подоби- емь гьздд церковь в грдде Ростове: в высоту, и в ширину, и в долготу, но и письма на хлртии написавь, идеже кииждо прлздник в коемь месте написан есть, сил воя в чин и подоБне сотвори по оврдзу великол тод церкви БогонАзнАмендныА. Сын же того Георгии князь, слыша от отца ВлддимерА, еже о тон церкви сотворися, и тон ко своемь княжении създд церковь во грдде Сужддле в ту же меру. Яко по лете\ вся та рлспАдошлся, сид же единд Богородичнд превывлет в векы»23. Η. Н. Воронин, проанализировав текст, отметил, что «не совем ясно, о каких именно храмах говорит епископ Симон в заключительной фразе», и выделил основные варианты: «та» — это ростовская или суздальская, а «Богородичнд» — это печерская или суздальская церкви24. Примечательно, что ранее в статье посвященной «легенде о Мономаховом соборе в Ростове», исследователь высказывался более категорично: «та» — это суздальская церковь, а «Богородичнд» — это печерская25. Для концепции Η. Н. Воронина, изложенной подробно в этой статье, второй (категоричный) вариант более приемлем. Он решает для ученого сразу несколько задач: 1) позволяет датировать послание Симона Поликарпу: ведь известно, что Суздальский собор был разрушен в 1222 г. и к 1225 г. возведен заново, а следовательно, послание написано владимирским епископом «не ранее 1222 г. и скорее после 1225 г.»26; 2) текстологически дискредитирует сообщение о ростовском соборе Мономаха: его строительство предстает некоей измышленной книжником
88 Разыскания о Ефреме Переяславском переходной стадией от Печерской церкви к Суздальской. В целом подобная транскрипция дает повод Η. Н. Воронину говорить о политических мотивах составления Симоном легенды о ростовском соборе. Ореол славы Печерского монастыря и Киева переносится на Владимир, вызывающий умильное восхищение Симона. К 20-м гг. ХП1 в. Суздаль пришел политически ослабленным. Он во всем следовал в русле политики Владимира Залесского и не воспринимался как соперник. В письме Симона демонстрируется наличие прямой субстанциальной связи между Киевом и Владимиром через надуманное посредничество Ростова, то есть рассказ о строительстве «является целиком вымышленным»27. В более поздних работах Η. Н. Воронин смягчал акценты, но канву концепции оставлял прежней. Ученый признавал существование в Ростове до 1160 г. только соборной дубовой церкви Богородицы, «построенной, видимо, при епископе Леонтии», а возможно, и при содействии Мономаха, посетившего земли в 1068 г. Кроме этого, Владимир Мономах строил только в Суздале, где возвел каменный собор и каменный же княжеский двор28. Все эти заключения Η. Н. Воронин выстроил на анализе цитированного выше отрывка из Киево-Печерского Патерика. Прежде всего исследователь отметил, что глагол «създа» используется в письме Симона исключительно «для обозначения каменного или кирпичного здания», а следовательно, речь должна идти о каменной церкви в Ростове29. При этом ученый привлекает содержащийся в Патерике рассказ Поликарпа (адресат епископа Симона) о живописце Алим- пии. В этом сообщении говорится о том, что икона, написанная Алимпием, была отправлена в Ростов на рубеже ХІ-ХП вв., а также упоминается крушение в 1204 г. каменной кафедральной церкви Ростова, которую, в полном согласии с Симоном, Поликарп считал построенной Владимиром Мономахом:
Часть 1. Свидетельства 89 «Езем же ЕлАдимерь едину икону святую Богородицю и посла в грлд Ростов, в тлмо сущую церковь, ю же сам созда, иже и доныне стоить, ей же аз слмовидець κωχ. Се же при мне сътворися в Ростове: церькви той падшися и та икона вез вредл превысть, и внесенА высть в древяну церковь: яко же изгоре от пожлрА, икона же та вез врелд превысть, нн знАмения огненлго на севе имущи...»30. Сообщение Поликарпа несомненно относится к 1204 г., когда рухнул ростовский собор постройки 1161 — 1162 гг. Археологические данные говорят о том, что до строительства в 1161 г. площадь под зданием никогда не была занята каменной постройкой. Это могла быть только деревянная, «дубовая» церковь, сгоревшая в 1160 г. Налицо явное противоречие: с одной стороны, согласно сообщению, Мономах строит каменную церковь на этом месте, а с другой, мог построить только деревянную. К тому же Η. Н. Воронин привлекает «очень правдоподобное» сообщение поздней «Летописи о ростовских архиереях» (конец XVII в.), написанной Св. Дмитрием Ростовским и дополненной ярославским епископом Самуилом. Здесь говорится о существовании в Ростове до 1160 г. деревянной церкви и категорически утверждается, что церковь 1161 — 1162 гг. была первой каменной31. На этом месте ученый разводит руками и склоняется к мысли о недостоверности сообщений Патерика, а каменный храм Мономаха в Ростове признает очередной «печерской легендой»32. Выводы Η. Н. Воронина по данному вопросу признаются окончательными и используются в современных работах*. Однако обязательство рассматривать все проблемы, связанные с Ефремом Переяславским, а строительство в Ростове не могло проходить без его а Ростовский собор Владимира Мономаха в исследованиях чаще всего даже не упоминается. См., например: Раппопорт, 1982. С. 61—62; Иоаннисян, 1985. С. 141; Фроянов, 1995. С. 610.
90 Разыскания о Ефреме Переяславском участия, навязывает нам необходимость углубиться в ткань этого вопроса. Уже при первом приближении положение выглядит крайне двусмысленно. С одной стороны, Η. Н. Воронин не перестает утверждать, что сообщение Патерика целиком вымышленно, а с другой стороны, предлагает компромиссное решение, признавая церковь Мономаха в Ростове деревянной, по всей видимости подразумевая церковь, в которой похоронен епископ Леонтий. Последний вариант возможен лишь в двух случаях: 1) Церковь построена в первый приезд Мономаха в Ростов в 1068 г. 2) В сообщении Патерика совмещены образы двух Владимиров, Святого и Мономаха, и строительство церкви относится к Владимиру Святому. Оба варианта весьма сомнительны, но в целом исходя из контекста можно понять, что Η. Н. Воронин склоняется к первому33. Предлагая компромисс, исследователь демонстрировал сомнения в правильности избранного пути. Присмотримся к сообщению Патерика. Там говорится, что Мономах строил церковь в Ростове, его сын Юрий, прослышав [«слыша»] (!) про то [«еже о той»] (т. е., видимо, про обстоятельства постройки), создал такую же. У Мономаха почти всегда сохранялись ровные отношения с Печерским монастырем34, собор которого был избран образцом. Юрий, должно быть, во всем следовал отцу. Но какую церковь он избрал в качестве прототипа — ростовскую или печерскую? Если мы обратим внимание, что авторы Патерика всегда обозначают Печерский собор «Бого- ндзндменАнкіА» или «БогороднчнА» и никогда не применяют к нему обывательские выражения «та» или «тон», то мы поймем, что речь в сообщении идет о копировании Юрием ростовской церкви. Цепь заимствований ясна: Киев — Ростов — Суздаль. Если в конец этого ряда поставить Владимир, то получится весьма достоверная картина. Епископ Симон именно ей и следовал. В ней нельзя принизить ни одного звена — пострадает вся схема. Теоретически картина
Частъ 1. Свидетельства 91 представляется верной, но, к сожалению, она не подтверждается фактической стороной: археологические данные о ростовском соборе Мономаха отсутствуют. Попробуем вернуться к письменным источникам. Большой интерес вызывает последняя фраза используемого отрывка из послания Симона Поликарпу: «Яко по летех вся та распадошася, сид же единд Богородичнд преБывдет в векы». Выше приводились предложенные Н. Н. Ворониным варианты храмов, упомянутых здесь. Ученый склоняется к мысли, что сначала говорится о суздальской церкви, которая, должно быть, «вся распадошася». Действительно, в летописи под 1222 г. есть указание на уничтожение храма ради постройки нового. Но здесь говорится, что Юрий Всеволдович заложил в Суздале новую каменную церковь «нд первемь месте здздрушикь стдрое здднье, понеже оучдлд ве рушитися старостью и верхъ ея впал ве»35. То есть основными причинами нового строительства были общая ветхость и крушение кровли старой церкви. Археологические раскопки показали, что при разрушении «здание оказалось еще очень прочным, так что его стены пришлось ронять, подрубая кладку снаружи»36, т. е., собственного говоря, рушить. При этом Н. Н. Воронин делает любопытное предположение: «видимо, судьбу древнейшего храма на северо-востоке решила не столько его “ветхость”, сколько его строгий стиль, уже не отвечавший новым художественным взглядам, воспитанным на роскошном уборе Дмитриевского собора и других построек столицы»3. Таким образом, церковь ни в коем случае не сама «распадошася», но целенаправленно и немалым трудом разрушена. Могли епископ владимирский Симон говорить о саморазрушении собора, когда он сам был очевидцем событий? Скорее всего, нет, а следовательно, первым упоминаемым в рассматрива- Воронин, 1961. С. 38. Результаты раскопок последних лет доказывают неверность мнения о скудном убранстве и «строгом стиле» собора, скорее наоборот.
92 Разыскания о Ефреме Переяславском емой фразе храмом должен быть Ростовский. Вторая же упоминаемая церковь («Богородичнд»), как и считал Η. Н. Воронин, была Печерской. Итак, если предположить, что речь в заключительной фразе использованной цитаты идет о Ростовском и Печерском храмах, то ростовский храм Владимира Мономаха должен был саморазрушиться. Любопытно, что та же участь предположительно постигла и многие другие постройки Мономаха: Смоленский и Суздальский соборы, некоторые храмы в Переяславле. В каждом отдельном случае традиция сохраняла имя первостроителя храма, а не князей, достраивавших, порою совершенно перестраивающих здание. В Смоленске собор считался Мономаховым, хотя Ростислав Мстиславич практически построил новое здание (до 70% плинфы собора относится к его времени, хотя плинфу образца начала века он мог использовать и при новом строительстве)3. О Суздальском храме летопись под 1222 г. говорит, что строил его Мономах, хотя известно о его значительной, потребовавшей вторичного освящения, перестройке в 1140-е гг. при Юрии Долгоруком5. Освящение Суздальского собора в 1150 г. а Смоленский собор, заложенный Мономахом, был закончен Ростиславом Мстиславичем в 1130-х гг. и освящен епископом Мануилом 15 августа 1150 г. (Каргер, 1964. С. 14-15; Воронин, Раппопорт, 1979. С. 27, 33). Я. Н. Щапов категорически отвергает достройку собора в 1030-е гг. По его мнению, «строительство собора было закончено еще до учреждения епископии, к 1136 г.», а Ростислав мог вести какие-либо работы вокруг собора (установка подпорок к зданию, возведение княжеских хором и т. п.), чем объясняются находки плинфы времени Ростислава в районе предполагаемого расположения Смоленского собора Мономаха (Щапов, 1972. С. 140-141, 143, 145). Тем не менее многие современные исследователи считают допустимым факт достройки собора в 1130-е гг. (Тихомиров, 1956. С. 356-357, прим. 3; Воронин, Раппопорт, 1979. С. 27, 33). ь По мнению А. Д. Варганова, при Юрии Долгоруком вообще был построен совершенно новый собор (Варганов, 1977. С. 249). П. А. Раппопорт считал, что «такое предположение
Часть 1. Свидетельства 93 Η. Н. Воронин считал бесспорно вторичным37, причем никаких аргументов в пользу существования «первого» не приводил (да и кто мог этим заниматься, если после Исайи (ум. 1091 г.) в Ростове не было епископа до середины XII в.)а. Постройка собора датируется на основе того, что поздний летописец приписывает создание этого собора Мономаху, а также исходя из рассмотренных данных Патерика, где этот храм упоминается в контексте связей с Ростовским собором38. Интересно предположить, что собор вообще впервые был освящен при Юрии, а при Мономахе только заложен. Кстати, и в Патерике Суздальский храм связывается именно с Юрием, а не с Мономахом. Кто же прав? Попробуем подойти к проблеме с другой стороны: если предположить, что Владимир Мономах все-таки построил собор в Ростове, существенно ли изменится принятая в науке структура строительной деятельности на Северо-Востоке Руси? Как будто решительных изменений не наблюдается, наоборот, появляется новая стройность и логичность11. Ведь Мономах был именно не подтверждается достаточно убедительными данными» (Раппопорт, 1982. С. 59). а Воронин, 1961. С. 50. Предполагалось, что первое время после смерти епископа Исаии ростовскую кафедру совмещал с переяславской епископ Ефрем, то есть Ефрем Переяславский — так в изложении М. Д. Приселкова (Приселков, 1913. С. 291—292). А. А. Титов указывал также на легенду о существовании в промежутке между Ефремом (ум. до 1105 г.) и Нестором (еп. ростовский с 1147 г.) ростовских епископов Прохора (1119-1130 гг.) и Иоанна (1131-1147 гг.) — ЛРА, 1890. С. IV, С. 5, 6 примечаний. ь Любопытно, что А. Н. Насонов, указывая на отсутствие систематического летописания на Северо-Востоке Руси до конца 50-х гг. XII в. (Насонов, 1969. С. 138—139), отмечал, что отдельные записи летописного характера делались при ростовском Успенском соборе, возможно, уже в первой половине XII в. (Насонов, 1969. С. 119-120, 122). Имелось в виду, вероятно, что записи велись при деревянном соборе Ростова, который сгорел в 1160 г. Н. Н. Воронин также считал, что
94 Разыскания о Ефреме Переяславском Ростовским, а не Суздальским князем, как и Юрий. Ростов являлся на рубеже XI—XII вв. главою волостиа. Епископская кафедра находилась также в Ростове. С постройкой в начале XII в. каменного храма в Суздале возникал серьезный перекос в расстановке сил на Северо-Востоке. В этом убеждает то значение, которое придавали возведению и размерам соборной церкви городские общиныь. Наличие большого каменного храма у города существенно выдвигало его среди других, равных ему прежде по значению городов. Возводя новые крепости, Юрий Долгорукий не забывал в каждой из них построить собор, от этого зависел престиж молодого поселения, это привлекало к нему «в первой половине XII в. в Росто во-Суздальской земле существовало летописание, которое началось с 60-х гг. XI в. в Ростове, а затем было перенесено в Суздаль» (Воронин, 1965. С. 38-39). М. Д. Приселков скептически относился к ростово-суздальскому летописанию до Владимирского свода 1177 г. Он отмечал, что «северо-восточные известия начинаются с 1120 г.», но относил их к южнорусским источникам (Приселков, 1996. С. 64-65). Сейчас считается признанным существование в начале ХП в. «Старого Ростовского Летописца», о котором упоминал и который использовал владимирский епископ Симон для составления посланий Поликарпу. См.: Лимонов, 1967. С. 27. Важно подчеркнуть, что епископ Симон, когда писал о Ростовском и Суздальском соборах, использовал «именно письменные» (Лимонов, 1967. С. 25- 26), а не устные, как считал М. Д. Приселков (Приселков, 1913. С. 254) местные источники. а См.: Насонов, 1951. С. 181; Фроянов, Дворниченко, 1988. С. 228—230. Характерно, что Олег Святославич, только захватив Ростов, объявил себя Ростово-Суздальским князем. — ПСРЛ, I, 237; II, 227. ь Курбатов, 1988. С. 293-294; Фроянов, 1995. С. 602. Многочисленные домыслы о переносе княжеской резиденции в Суздаль в конце XI в. (Соловьев, 1993. С. 529, 726 (прим. 322); Воронин, 1961. С. 50) не имеют под собой серьезных оснований. Об «экстерриториальности» древнерусских князей см.: Фроянов, 1995. С. 228, 601. К концу XI в. Суздаль можно назвать «сложным комплексом общинных поселков» (Варганов, 1946. С. 133), а собственно монолитным городом он стал лишь после укрепительных мероприятий Мономаха.
Частъ 1. Свидетельства 95 сельскую округу. Неужели Мономах собирался настолько принизить значение Ростова ради маленького погоревшего Суздаля? Действительно, роль Суздаля в Залесском крае с начала XII в. неуклонно растет, его община усиливается и политически, и экономически39. Волостью управлял некий «дуумвират» городских общин Ростова и Суздаля40. Паритет сил сохранялся вплоть до второй половины XII в. Он не претерпел особых изменений даже после постройки в Ростове собора, значительно превышавшего размерами Суздальский да и все другие па Северо-Востоке. Даже позже, когда политический паритет был нарушен и претензии на власть в области со всей силой заявил Владимир Залесский, Ростов продолжал сохранять статус столицы епархии вплоть до конца XII в. При этом из рассуждений историков следует, что до 1160 г. в Ростове был только деревянный храм, хотя и «чудной» резьбы (или конструкции)3. В то время во Владимире Залесском было уже три каменных храма, в Суздале — два, по одному в Кидекше, Переяславле Залесском и Юрьеве. Очень странная, если не сказать фантастичная ситуация! Рассмотрим другой аспект проблемы: какова политическая необходимость измышления Симоном легенды о Ростовском соборе Мономаха? Если владимирский епископ хотел связать свою епархию с Печерским монастырем и Киевом духовными узами, то, вероятно, это можно было сделать непосредственно через Суздаль. Это было бы даже удобнее (авторитетнее) — цепочка сужалась, а Ростов устранялся. Может быть, Симон не хотел миновать законной иерархии от Ростова к Суздалю? Тогда отпадает версия Н. Н. Воронина о сознательном занижении роли (значения) Ростова как духовного звена между Владими- аДаже сакрализованная языческой традицией (Фроянов, 1995. С. 158, 603), церковь «от древес дубовых» не могла противостоять каменным (кирпичным) постройкам.
96 Разыскания о Ефреме Переяславском ром и Киевом и как церковно-политического центра области. Круг замыкается. Следует признать, что концепция Η. Н. Воронина о политических мотивах измышлений епископа Симона о ростовском соборе Мономаха оказывается выстроенной на зыбком фактическом основании. Твердую почву она обретает лишь с учетом того тезиса, что в последней фразе цитированного фрагмента Патерика говорится о Ростовской и Печерской церквях. В такой трактовке у Симона действительно можно усмотреть некоторые политические намерения: в Ростове церковь «распадоша- ся», а в Печерском монастыре (и возможно, в умалчиваемом Суздале) «пребывает в векы»а. Все вышесказанное приводит нас к убеждению, согласно которому письменные источники не дают повода утверждать отсутствие в Ростове собора, построенного Владимиром Мономахом, — более вероятно обратное15. К 1160 г. каменного собора в Ростове не было, но это не значит, что его там не было ранее — он мог быть недостроен Мономахом или разрушиться («распадошася») через некоторое время. Конечно, это умозрительная, но вполне допустимая конструкция — сложно допустить, что Владимир Мономах и митрополит Ефрем забыли о престольном Ростове Великом. Однако нет никаких сомнений, что определенный приоритет Суздаля был заложен уже тогда. Одним из поводов для этого было полное уничтожение города в 1096 г. Произошло полное обновление старого областного центра, и у князя возникла очень удачная возможность как продемонстрировать свои строительные возможности, так и заложить собственный властный центр в пику старорежимному Ростову. а Основываясь на таком заключении, можно утверждать, что Симон писал свое послание Поликарпу до 1222 г. ь Некоторые исследователи продолжают придерживаться мнения, что Владимир Мономах строил в Ростове храм: Л РА, 1890. С. 1-2; Кузьмин, 1977. С. 175; Оболенский, 1998. С. 466; др.
Часть 1. Свидетельства 97 § 4. СМОЛЕНСКИЙ СОБОР Благодарные жители Суздаля сумели сохранить добрую память о князе-восстановителе Владимире Мономахе и его деятельном сподвижнике митрополите I фреме. Именно им приписывается строительство первого на Северо-Востоке достоверно известного кирпичного сооружения, Суздальского собора41. Однозначно указывая на инициаторов создания храма, известие Лаврентьевской летописи ничего не говорит о времени самих работ. Как отмечалось выше, i корее всего, в Суздале еще не было каменного собора но время пожара 1096 г.: очевидец событий должен ныл его упомянуть, но вспомнил лишь о деревянной церкви Дмитрия42. Следовательно, это и есть нижняя граница возможного периода строительства. Верхняя граница определяется с большим трудом. Годы правления Владимира Мономаха (Переяславль: 1094—1113 гг.; Киев: 1113—1125 гг.)а достоверно известны, но годы жизни второго участника событий, І фрема Переяславского, всегда указывались в гада- 1 Мы оставим в стороне спор о том князе, который остался в Ростове после событий 1096 г. Разгромив Олега, Мстислав поспешно покинул Северо-Восток и отправился в свой Новгород «молитвами приподобного епископа Никиты» (ПСРЛ, I, 240; II, 230). Возможно, новгородцы боялись, что князь оставит их ради Ростова, а следовательно, тогда в Ростове не было князя. Ср.: Рапов, 1977. С. 140. Однако после Мстислава там должен был кто-то остаться для организации восстановительных работ в регионе. Благодаря трудам российских историков на этом посту побывали почти все дети Владимира Всеволдовича — Изяслав, Юрий, Ярополк, Вячеслав (Янин, 1960. С. 119-120; Воронин, 1961. С. 26; Рапов, 1977. С. 141-142; Кучкин, 1984. С. 71; Фроянов, Дворниченко, 1988. С. 224-225). Однако создателем Суздальского собора назван в летописи именно Мономах, который, надо полагать, и оставался верховным сюзереном Северо-Восточных земель. Ср.: Воронин, 1961. С. 27. О «прекарном характере» княжения в Ростове до смерти Владимира Мономаха см.: Кучкин, 1984. С. 71.
98 Разыскания о Ефреме Переяславском тельной форме: умер в период с 1096 по 1105 г. Попробуем уточнить дату его смерти. Приехавший на Русь в декабре 1104 г. новый киевский митрополит Никифор 12 ноября 1105 г. назначил в Переяславль епископа Лазаря (ум. 16 сентября 1117 г.), бывшего до того игуменом Выдубицкого монастыря (упом. в 1088 г.)а. Судя по всему, это был следующий за Ефремом епископ Переяславский15, то есть переяславская митрополия к 1105 г. была расформирована. Академик А. С. Орлов, ссылаясь на М. Д. Приселкова, видел в этом некоторое смещение симпатий Владимира Мономаха от Печерского монастыря к греческой патриархии, что, возможно, было связано со смертью Ефрема43. Как бы то ни было, смерть Ефрема следует относить к периоду не позднее, если не ранее 1104 г. Однако существуют и иные наблюдения. Ефрем был главою Переяславской митрополии, в которую входили как Ростов, так и Смоленск. В Смоленске в это время, как считают историки, своей кафедры не было, а следовательно, и он изначально относился к Переяславской епархии. При изучении этой проблемы очень любопытным оказывается сообщение «Жалованной записи смоленского князя Ростислава Мсти- а ПСРЛ, 1, 207, 281; II, 199, 257; VII, 20; XV, 189, 167; Татищев, 1995. С. 124, 125. В Лаврентьевской летописи датой смерти Лазаря названо 16 сентября 1118 г. (ПСРЛ, I, 291). ьТак считают русские летописные источники. Тверская летопись приводит список всех девяти переяславских епископов (составлен никак не ранее 1533 г.): «1 бо бысть епископь Переяславлю Петръ, 2 Ефремъ, 3 Лазарь, 4 Силивестръ, 5 Иоанъ, 6 Маркель, 7 Евфимий, 8 Павелъ, 9 Симеонъ, иже и последний», так как убит был татарами в 1238 г. (ПСРЛ, XV, 373-374). Ср.: Лейбович, 1876. С. 224. Отметим, что согласно 25 правилу Халкидонского собора «хиротония для вдовствующих епископий должна совершаться в продолжение трех месяцев» (Соколов, 1922. С. 205), то есть если бы церковные нормы соблюдались строго, то освобождение переяславской кафедры должно было произойти летом 1105 г.
Часть 1 Свидетельства 99 славича с датой 1150 г. сентября 30 церкви Богородицы и епископу на земельный участок»: «[Л] се и еще и холмъ длю святей Богородици и епископу, яко же дано дедом моим Володи [м] ером Семе- онови преже епископу строити ндряд церковный и утвер- 44 женье» . Это единственное сообщение о существовании в Переяславле между Ефремом и Лазарем епископа Симеона. Я. Н. Щапов однозначно ставил Симеона после Ефрема и называл переяславским епископом. Ученый считал, что «передача епископу Симеону смоленского холма для устроения церкви и заложение ее — близкие или одновременные события»45. А. Поппэ соглашался с этим предположением46. Ростислав Мстиславич писал в Уставной грамоте Смоленской епископии: «Приведох епископд Ѳмоленску, здоумдв с людьми своими, по повелению отца своего святого, еже хотев при животе своем сътворити, [и] но есть [зд]е первее сего не бывало епископьи, да яз недостойный, грешный се оустдвляю епископью...»47. Здесь говорится, что до того, как Мстислав Владимирович захотел создать в Смоленске епископию, там епископии не было. Но когда он хотел это сделать? В 1101 г. или после 1125 г.? Чаще всего отвечают, что после 1125 г., но это противоречит ясному и четкому летописному известию 1101 г. о закладке Владимиром Мономахом Смоленского собора: «В се же лето Володимеръ заложи церковь оу Омо- леньске святое Богородице кдмяну епискупью»48. Кроме Ипатьевской, такое же известие содержат и многие другие летописиа. «Епископья» церковь — это та, где службу ведет епископ, и такая церковь в епар- аПСРЛ, VII, 18; IX, 137; XV, 188; XX, ч. 1, 101; XXI, 186; XXIII, 28; XXV, 24; XXX, 55; XXXIII, 40; XXXIV, 71; Татищев, 1995. С. 286. Новгородская IV (под 1100 г.), Владимирский летописец (под 1100 г.) и Холмогорская летопись пропускают слово «епископья».
100 Разыскания, о Ефреме Переяславском хии одна: Смоленский собор никак не мог быть главным храмом переяславской митрополии. В 1101 г. речь должна идти о закладке главного храма Смоленской епархии, которая в свою очередь замыкалась на Переяславского митрополита". И Симеон должен был быть епископом смоленским, причем есть основания полагать, что и Ефрем в то время еще был жив. На эту мысль наводят сообщения некоторых русских летописей, которые называют точную дату закладки Смоленского собора: Никоновская (некоторые списки) говорит «месяца маиа 2, въ 3 часъ дне» в 1101 г., а Новгородская IV и Владимирский летописец относят события к «марта 7, на средокрестье» в 1100 г.49 В свидетельстве Никоновской нам видится достаточно прозрачная попытка связать Смоленский храм с культом Бориса и Глеба (перенесение мощей — 2 мая), развитым здесь позже. Например, у В. Н. Татищева это место читается так: «маиа 3-го дня»50. Учитывая то, что в половине списков Никоновской летописи цифра 2 отсутствует, позволим предположить, что речь идет об описке. Возможно, первоначально текст читался так: «лиі з», то есть «марта 7». Утрата титла и неточность в написании привела к прочтению — «маиа 3» у В. Н. Татищева и «лми в» в Никоновской летописиь. С другой стороны, весьма примечательна дата 7 марта — вереду 7 марта 1100 (6608 сентябрьского) г. действительно было средокрестье^, а также память Свя- а ДКУ. С. 144-145; Щапов, 1989. С. 43. Отдельная Смоленская епископия учреждена в 1136 г. (Щапов, 1972. С. 138; Щапов, 1989. С. 31, 43, 48; Алексеев, 1980. С. 242; Тихомиров, 1956. С. 355). Вероятно, мероприятия по учреждению епископии в 1100—1101 гг. не были завершены. ь Перемена «марта» на «май» встречается и в других списках ПВЛ: ПСРЛ, I, 280-32, 33. с С. В. Цыб считает, что Смоленский собор был заложен 2 мая 1109 г., то есть в воскресенье 2 мая 6609 г. по антиохийской ультрамартовской системе времяисчисления (Цыб, 1995. С. 28). Дату 7 марта 6608 г., которая фиксируется большинством летописцев в качестве момента основания Смоленского
Часть 1. Свидетельства 101 пях мучеников епископов Херсонских Василия, Ефрема, Евгения, Елпидия, Агафодора, Еферия и Капитона3. Согласно Житию, Св. Василий и Ефрем были направлены в начале IV в. Иерусалимским епископом «брмоном» на проповедь в Херсонес и далее «в глубь Скифии»: «бфремд же к Окифию, Василия же к Херсонь»ь. Оба они пострадали за веру от язычников: «Не преклонивъ глАвоу истукдн’нымъ, вфре(л\) рддуется, пре- клонь севе тлковомоу меню. бфремл др’хи’иерея в’седмыи собора, С. В. Цыб признает выдумкой, результатом того, что «составитель правостовского источника свода 1448 г. перепутал две постройки богородичных храмов, сделанные Владимиром Мономахом: в Смоленске 2 мая 1109 г. и в Пере- яславле-Русском на средокрестье 28 февраля 1098 (6606) г.» (Цыб, 1995. С. 103, прим. 28). Остается непонятным путь, по которому летописец привел эти две даты (2 мая 1109 (6609 г. и 28 февраля 1098 (6606) г.) к такому «общему знаменателю», как 7 марта 1100 (6608) г. Трудно также допустить, что переписчик-священнослужитель перепутал церковь «на княже дворе» в Переяславле с главным епископальным собором Смоленска. Полагаем, что поиски признаков антиохийского времяисчисления в ПВЛ привели С. В. Цыба к слишком неуклюжей конструкции, обоснование которой затруднительно. Следует также заметить, что С. В. Цыб за «средокрестье» принимал воскресный день на Крестопоклонной седмице Великого поста. Однако Средокрестьем и Преполовением Св. Четыредесятницы называли именно среду четверной седмицы Великого поста, как это и указано в любом церковном справочнике (см., например: Булгаков, 1913. С. 576). На особую службу в этот день указывает и Студийско-Алексеевский устав, который, кстати, предполагает вынос Креста во все дни Крестопоклонной седмицы (Пентковский, 2001. С. 130, 243). а Вершинский, 1856. С.38; Сергий, 1901. С. 67; Булгаков, 1913. С. 110-111. Древнейший русский список Жития этих святителей находился уже в Супрасльской минее (XI в.). ьЛашкарев, 1906. С. 34-35, 37-38, 75. Одно из поздних прочтений: «Ефрема въ Оугры, в Корсунь Василиа» (Лашкарев, 1906. С. 74). В Четьих-Минеях Дмитрия Ростовского отмечено, что Ефрем сначала проповедовал в Херсоне, а затем «иде в Скифы окрестъ Дуная» (Серафимов, 1868. С. 121, прим. 4). Все остальные херсонские епископы, чья память отмечается 7 марта, жили позже.
102 Разыскания о Ефреме Переяславском ллечь посбЧб. Влачи (м) Василии рукам д зело Бесящихся, руце съкроуши зело Бесящейся льсти»51. Практически, эти святители выступали первокрестителями Херсонеса и Скифии, причем для Скифии таковым выступал именно Ефрем52. Возможно, они представлялись и первокрестителями Руси, хотя вскоре были заменены на первокрестителя Византии Андрея Первозванного. Подобный угол зрения позволяет определить акцию закладки собора 7 марта 1100 г. очень символичной: именно верховные властители (светский и церковный) с христианскими именами Василий (Владимир Мономах) и Ефрем выступают инициаторами и создателями первого Смоленского храма3 * *. Надо полагать, в этом событии должны были участвовать и Владимир Мономах, и Ефрем Переяславский6. Если бы последний уже умер, то мероприятие утратило яркость и актуальность. § 5. СУЗДАЛЬСКИЙ СОБОР Из вышеизложенного можно заключить, что в 1100 г. Ефрем еще был жив, а если связать закладку церкви Св. Андрея в Переяславле с именем родившегося там Андрея Владимировича, то для 1102/1103 гг. у нас также есть свидетельства о деятельности Ефрема. Следовательно, переяславский митрополит должен был покинуть мир никак не ранее 1103 и не позднее 1105 г.с 3 Смоленский собор Мономаха полностью перекрыт поздней постройкой и не доступен для археологического обследования. В 1965 г. разведка выявила развал плинфы, но пропорции здания определить не смогла (Раппопорт, 1982. С. 89). ь Следует отметить, что Греческая Церковь в XI в. знала только два дня с памятью имени Ефрем: 28 января и 7 марта. Только в Западной Европе было известно еще и 18 июня (Grumel V., 1958. Р. 323). с Е. Е. Голубинский, а вслед за ним и другие исследователи, считал, что Ефрем умер ок. 1100 г. (Голубинский, 1903. С. 211; Поппэ, 1968. С. 107; Poppe, 1965. Р. 518).
Часть 1. Свидетельства 103 Таким образом, выясняются возможные временные рамки для закладки Суздальского собора: между 1096 и 1104 гг. (то есть скорее между 1097—1103 гг.). Напомним, что в 1096 г. Суздаль полностью уничтожен, а заинтересованность Мономаха в реанимации значительного торгового и оборонительного центра в этом регионе кажется понятной. Скорее всего, для организации восстановительных работ князь лично побывал на Северо-Востоке, где и участвовал в закладке (и/или освящении) Суздальского собора. В своем «Поучении детям» он упоминает 83 своих «пути», среди которых имеется 4 поездки в Ростов, самая ранняя из которых была вообще первым значительным путешествием молодого Мономаха: «первое к Ростову идохъ сквозе Вятиче, посла мя отецк»53. Общепризнанной датой этой поездки считается 1068 г.а Следующий раз Ростов в «Поучении» упоминается значительно позже: «И Смолиньску идохомъ Давыдомь смирившеся паки, идохомъ другое с Воронине, тогда же и Торци придоша ко мне ис Половець. и Читеевичи. идохомъ противу имъ на Ѳулу. И потомь паки идохомъ к Ростову на зиму. И по 3 зимы ходихомъ Ѳмолинску. И G6 НЫН6 ИДУ Ростову и пакы, с Святополкомъ. гонихомъ по Боняце. но ли оли оукиша и не постигохомъ ихъ. и потомъ по Боняце же гонихомъ за Роек, и не постигохомъ его и на зиму Смолинску идохъ. и-Ѳмоленска по Велице дни выидох и Гюргева мати оумре»ь. На Любечском княжеском съезде в 1097 г. Мономах «помирился» с Давыдом Святославичем, перенял у него Смоленск54, в который немедленно и направился для окончательного утверждения своей власти0. Весной а Соловьев, 1993. С. 705—706 (прим. 50); Ивакин, 1901. С. 145; Орлов, 1946. С. 141; Фроянов, Дворниченко, 1988. С. 224. А. Н. Насонов называл период с 1068 по 1072 г. (Насонов, 1951. С. 181). ь ПСРЛ, I, 249—250. Разбивка текста и заглавная «И» — летописные; выделения — Д. X. Ср.: Ивакин, 1901. С. 43—44. с Так понимал описанные в Поучении события И. М. Ивакин,
104 Разыскания о Ефреме Переяславском 1098 г. Владимир Мономах совершает поход на Сулу, который не упоминается летописью55. На зиму 1098/99 г. он едет в Ростов, откда возвращается в Переяслваль весной (вторая половина апреля) 1099 г.56 Затем Владимир три зимы подряд «ходит» в Смоленск. Далее в тексте «Поучения» следует одна из самых спорных строчек: «И се ныне иду Ростоку». Удивление у историков вызывает неожиданное употребление Мономахом настоящего времени. Исходя из этого многие пытались отнести фразу к времени написания самого «Поучения», то есть Владимир писал при поездке в Ростов около 1118 гЛ Другие, вслед за наиболее основательным и качественным комментатором «Поучения» И. М. Ивакиным, считали, что в данном месте допущена ошибка переписчика, который использовал порченый текст и восстанавливал его по собственному разумению6. И. М. Ивакин затруднялся предложить за которым следовал и А. С. Орлов (Ивакин, 1901. С. 197-198; Орлов, 1946. С. 147). В недавней работе С. В. Цыб высказал предположение о том, что указанное замирение произошло на княжеском съезде в Уветичах в августе 1099 г. (Цыб, 1995. С. 134, табл. VIII). Однако в Уветичах Владимир Мономах “мирился” не с Давыдом Святославичем, а с Давыдом Игоревичем, что никак не объясняет скорую поездку переяславского князя в Смоленск и создает крупный хронологический разрыв в изложении событий Поучения. Выходит, что после осады Стародуба (май 1096 г.) и вплоть до августа 1099 г. деятельный князь совершил только одну поездку (поход): “...и Стдродуву идохолгк на Ολγα занс ся вяше приложилъ к половцемъ, к на Бъ идо\омъ с Святополкомъ на Боняка за Рось и Смолиньску ндохомъ с Даыдомь смирившеся...” (ПСРЛ, I, 249). Приведенный текст Поучения нигде не выдает порчи или сбоя в изложении, наоборот — рассказ вполне связный и последовательный, то есть, если следовать логике С. В. Цыба, здесь описаны все поездки Владимира Мономаха более чем за 3 года! Подобное утверждение не может выглядеть убедительным. а Ивакин, 1901. С. 8. И. М. Ивакин вступал против мнения о поэтапном создании «Поучения», полемизируя по этому вопросу с А. А. Шахматовым. Ср.: Орлов, 1946. С. 91, 100- 107; Рыбаков, 1993. С. 461-462. ь Ивакин, 1901. С. 201-202. И. М. Ивакин не поленился по¬
Часть 1. Свидетельства 105 однозначное прочтение этой фразы в первоисточнике, а в качестве полемического варианта предложил: «И- Смолинъска иду Ростову»51. Ученый сознательно никак не аргументировал свое предложение, предоставляя проведение подробной разработки вопроса другим. Однако новых масштабных работ по комментированию «Поучения Владимира Мономаха» так и не было создано, а брошенная в пустоту фраза вдруг стала общепризнанной. Именно ее теперь используют при издании ПВЛ и Поучения в качестве первоначальной58. Д. С. Лихачев, при полном согласии с И. М. Ивакиным, даже усовершенствовал ее, лишив настоящего времени: «И-Смолиньска идох Ростову» (перевод: «Из Смоленска пошел я в Ростов»)59. Сейчас такое прочтение настолько утвердилось, что его публикуют даже без упоминания действительного текста Лаврентьевской летописи60. Полагаем, что для преобразования фразы «И-Смо- линъска» в «И се ныне...» («ис молиньска» в «ис еныне») переписчику потребовалось бы просто уничтожить текст и сочинить его заново (даже слово «ныне» Мономах более нигде не использует). Эти фразы не могут быть производными друг от друга ни в прямом, ни в обратном порядке: даже по объему первая превосходит вторую в два раза. 1) НС/НОЛИНЬСКАНДОр Ростову 2) ИС£Н1ІНГЬНД^ Ростову Гораздо легче в качестве первоисточника фразы № 2 представить следующий текст: 3) НСПІПЛГІНДО Ростову Предположив, что текст располагался в верхней части истрепанной страницы и титло вместе с верхушками букв было утрачено, можно получить очень похожую строчку, которая переводится: «и с епископомъ идохъ Ростову». При чтении текста Поучения видно знакомиться с фотографическим изданием Лаврентьевской летописи и утверждает, что эта фраза написана в источнике поразительно четко. До И. М. Ивакина мысль о порче текста в этом месте высказывалась Μ. П. Погодиным.
106 Разыскания о Ефреме Переяславском как Владимир Мономах экономил буквы: «с» всегда написано без «ъ» или «ь», а слово «ндо^ь» всегда с титлом («идо» — при письме очень похоже на «нді»). При орфографическом непостоянстве3 он вполне мог допустить и ошибку, из-за которой опытный переписчик пропустил знакомое сокращение слова «епископом»: «еігАлп» вместо «епплѵа» или «еппъиъ»ь. Скорее всего, Владимир Мономах написал: 4) І1СЕПІЛГАІ1Д0 Ростову При частичной утрате верхней части букв и титла этот вариант (№ 4) буквально воспроизводит текст фразы № 2: 2) исенъіН’Ьнд^ Ростову Предложенная реставрация рукописи Мономаха позволяет сделать переписчику меньшее количество ошибок, чем И. М. Ивакин и Д. С. Лихачев. А сообщение о том, что Мономах поехал в Ростов вместе с епископом, вообще выглядит своевременным, причем более для освящения храма, чем для его закладки. Таким образом, после трех зим (1099/1100, 1100/1101 и 1101/1102 гг.), проведенных в Смоленске, когда был заложен Смоленский собор (7 марта 1100 г.) и обустроена епископия, в 1102 г. Владимир Мономах отправился на русский Северо-Восток. В конце 1102 г. он, вероятно, еще оставался в Ростове, а возвратившись оттуда весной 1103 г., сразу направился на До- лобское озеро, где совещался с князьями по поводу похода на половцев, состоявшегося в том же году. 3 Например, в письме Олегу Святославичу Владимир Мономах в слове «епископ» пропустил первую букву («е») и написал: «ппа» (ПСРЛ, I, 254-т). ь Сокращение слова «епископ» обычно^писалось с вынесенной под титло буквой «с» и двумя «п»: «еппі». В нашем случае мы предполагаем, что титло (с буквой или без) было полностью утрачено, а «п» написано только одно, что иногда встречается. Например, в новгородском Евангелии 1270 года (ГБЛ. Ф. 256, № 105) написание с одной буквой «п» есть: «кпсд» (л. 159 г). См.: Седова, 1974. С. 83.
Частъ 1. Свидетельства 107 В Поучении в этом месте следует описание двух походов на хана Боняка. Летопись под 1103 г., однако, сообщает о сражениях с другими половецкими князьями, в частности говорит о смерти хана Урусобы («Оурусокл»), но Боняка не упоминает61. И. М. Ивакин считал, что в Поучении события описаны вне общей хронологической последовательности: хронологически упорядоченные блоки текста перепутаны местами, причем произведено это еще самим Мономахом3. Поход на Боняка (после возвращения из Ростова в 1103 г.) И. М. Ивакин относил к лету 1096 г., когда по летописи известно сразу четыре похода на степняков, причем один из них, самый важный, состоялся против Тугор- кана62. Этот последний ученый и считал описанным в Поучении после известия о посещении Ростова в 1102/1103 гг., но имя «Тугоркан» здесь было ошибочно заменено на «Боняк»63. По рассказу И. М. Ивакина выходит, что князь, писавший на старости лет (в 1118 г. Мономаху было 65 лет), все перепутал и перемешал, разбросав по всему тексту рассказ о четырех походах на половцев, которые по летописи укладываются в май- июль 1096 г., а о событиях летописного похода на половцев 1103 г. внезапно вспомнил после поездки в Ростов в 1107/1108 гг.: «и по Рождестве створихомъ с Апою. И поимъ оу него дчерь. Идохомъ Смоленьску. И потомъ идохъ Ростову. Пришедъ из Ростова паки идохъ на Половци на Оуруку с Овятополкомъ и Богъ ны поможе»ь. 3 Ивакин, 1901. С. 200-202, 259. Лаврентьевская летопись создавалась в черезвычайно короткие сроки, и составитель (Лаврентий) не имел времени переставлять что-либо и пояснять в своем источнике. Он только копировал (списывал) имеющиеся бумаги (Ивакин, 1901. С. 26—27), — предполагаемая путаница должна исходить от самого Мономаха, считал И. М. Ивакин. Существует мнение и о том, что Поучение, после длительного существования вне летописи, вошло (в том виде, который нам известен) в один из северо-восточных сводов рубежа XII—XIII вв. См.: Воронин, 1962. С. 266—268. ь ПСРЛ, 1, 250; Ивакин, 1901. С. 196, 202, 203, 259. Брак Юрия Долгорукова с дочерью хана Аспы точно датирован в летописи 1107 г. - ПСРЛ, I, 281; II, 259; Ивакин, 1901. С. 198.
108 Разыскания о Ефреме Переяславском Такая компоновка сюжета Поучения выглядит совершенно необоснованной. Люди часто забывают годы, расстояния, детали, но ход, последовательность событий решительно реже. Во всяком случае, перепутать Боняка с Тугорканом может современный аспирант, но не человек, лично с ними знакомый и воевавший против того и другого, как это получается у И. М. Ивакина64. С Боняком Владимир Мономах воевал вплоть до 1107 г. и позжеа. «Великий» Тугоркан, погибший в сражении в 1096 г., был свекром Свято- полка Изяславича (1094—1103 гг.), а затем и родственником самого Мономаха, который в 1117 г. выдал сына Андрея за его внучкуь. Пожалуй, великий князь мог перепутать время смерти хана Урусобы, но никак не Тугоркана или Боняка. а Есть указания на то, что Боняк еще около 70 (!) лет ходил походами на Русь. Последний поход датирован в летописи 1167 г. - ПСРЛ, II, 527. ь Пашуто, 1968. С. 420, 425. Итларя и Китана Владимир Мономах приказал убить в 1095 г. (ПСРЛ, I, 227, 228, 249; II, 217—218), когда Тугоркан и Боняк ходили на Византию, но были разбиты. То есть в 1095 г. степь была наиболее ослаблена. Однако Боняк атакует Киев сразу по возвращении «из грек» — прямо с марша. Чуть позднее подступает к Переяславлю Тугоркан, там же и погибший. С. А. Плетнева считает, что «Боняк после смерти Тугоркана и эффектной мести за нее, выразившейся во взятии нескольких монастырей под Киевом и сожжении Берестова, где был похоронен Тугоркан, принял власть над ордами этого хана» (Плетнева, 1975. С. 274, прим. 48). «Тугоркан и Боняк возглавляли, очевидно, какое-то рыхлое, неустойчивое и весьма неопределенное географическое объединение половцев, кочевавших в Поднепровье» — клан Бурчевичей, то есть «Волков» (Плетнева, 1975. С. 274, 288). Такой человек, вошедший в русский эпос («Буняк Шо- лудивый») и возглавлявший такую военную силу (практически соседнее государство), не мог быть спутан с каким-либо своим современником. Тугоркан сошел с исторической сцены гораздо быстрее, но и его запомнили русские былины («Тугарин»). Все-таки странно было бы перепутать этих колоритных персонажей, которых различает даже народная молва. Ср.: Цыб, 1995. С. 31.
Часть 1. Свидетельства. 109 Если датировать походы на Боняка лишь 1096 г., то бездеятельными оказываются у Мономаха годы с 1103 по 1107, а это неверно. По летописи известны появления половцев на русских рубежах в 1105 и в 1106 гг. Причем в 1105 г. приходил к Зарубу, на Днепр против устья Трубежа, именно хан Боняка. Скорее всего, следует признать, что в Поучении сохранилась правильная (с незначительными фактическими погрешностями)0 последовательность событий, и поездки Владимира Мономаха в Ростов следует расставить так: № 1 — 1068 г.; № 2 — зима 1098/99 гг.; № 3 — осень—зима 1102—1103 гг.; № 4 — зима 1107/1108 гг. Когда во второй половине 1098 г. Владимир прибыл в Суздаль, он застал на его месте пепелище. Около города оставалось лишь небольшое поселение вокруг Дмитриевского монастыря65. В Лаврентьевской летописи (как и в Ипатьевской) после описания захвата Олегом Святославичем Ростова в 1096 г. «суждальци» как община или военно-политическая сила на время исчезают из изложения. При вероломном нападении Олега на распустившего свои войска Мстислава, к а ПСРЛ, I, 281; 11,257. Историки давно отметили отсутствие в «Поучении» некоторых походов Мономаха, известных по летописи. Возможно, Мономах в них действительно не участвовал, а летописец упомянул его лишь как инициатора или верховного руководителя (Мургулия, 1998. С. 30)? ь Цыб, 1995. С. 12—13. Единственной зацепкой остается хан Урусоба, погибший согласно летописи в 1103 г., однако, исходя из текста Поучения, Мономах совершил против него поход в 1108 г. Может быть, князь действительно что-то перепутал или Урусобой именовался клан и человек одновременно. К тому же в Поучении после похода на Боняка в 1103 г. есть непонятное место, которое никак не переводится и может воспринято как пробел: «и пдкы, с Святопол- коллъ. гонимомъ по Боняце. но ли оли оукншд и не ностигохолѵь ихъ». Д. С. Лихачев издавал это место таким образом: «но ли оли... оу-Бишд» (ПВЛ, 1996. С. 104, 527). Возможно, в источнике существовал невосполнимый разрыв, на место которого могут быть помещены многочисленные неупомянутые события периода 1103—1107 гг.
110 Разыскания о Ефреме Переяславском последнему на помощь приходят новгородцы, ростовцы и белозерцы66. Во время сражения на р. Колокше Мстислав идет в бой против Олега «с Новгородци и с Ростовци»а. «Суждальци» возникают снова лишь как пленные, которых Мстислав освобождает в Муроме и Рязани. Надо полагать, для рассказчика о событиях войны на Северо-Востоке обозначение происхождения участников не было случайным. «Суждальци» как община и боевая единица были предельно ослаблены, если не сказать уничтожены. Из плена жителей сожженного города привели на исходе осени, многим должно было не хватить пропитания, а некоторые могли вообще покинуть разоренные области5. Надо думать, что исчезновение такого крупного центра, как Суздаль, сильно взволновало владетеля области. Владимир Мономах самостоятельно обследовал произведенные разрушения и дал соответствующие указания. Археологические данные свидетельствуют о досыпке валов и возведении новых деревянных укреплений Суздаля на рубеже XI—XII вв.67 Мономах существенно расширил и улучшил городскую структуру. Валом, протяженностью около 1400 м и высотой 2,5 м, окружалась площадь в 14 га68. Внутри насыпи деревянных конструкций не содержалось, но рубленые стены шли поверх вала. Суздаль приобрел пару проездных ворот (ранее были только одни): Ильинские с напольной восточной стороны и Дмитриевские — западные, выходившие к переправе через Каменку и Дмитриевскому монастырю, расположенному за рекой на сухопутной дороге в строящийся Владимир-Залесский69. а ПСРЛ, 1, 239; 11,229. В Ипатьевской упомянуты только новгородцы. ь К тому же в 1094 г. и в 1095 г. под конец лета приходили «прузи на землю Рускую» и уничтожили значительную часть посевов (ПВЛ, 1996. С. 148, 150; ПСРЛ, II, 217, 220; VII, 8, 9; IX, 123-125; XXX, 51-52). И. М. Ивакин резонно заключает из этого, что 1095—1096 гг. были голодными для Юга Руси и, видимо, для Северо-Востока (Ивакин, 1901. С. 191- 192). С этим вполне согласны современные историки климата (Бараш, 1989. С. 228; Борисенков, 1988. С. 246).
Часть 1. Свидетельства 111 Строительство оборонительной линии вокруг Суздаля должно было быть совершенно закончено к 1107 г., когда город выдержал осаду болгар, которых и разгромили во время вылазки70. Масштабные работы по восстановлению Суздаля должны были носить характер первостепенной важности для округиа. Вероятно, уже после частичного восстановления укреплений началось строительство собора, ставшего символом обновленной и сплотившейся общины. Исследователями предлагались самые различные даты строительства Суздальского собора: А. Д. Варганов — «между 1096 и 1105 гг.», Η. Н. Воронин — 1101 — 1102 гг., А. Поппэ — 1100 г., А. Ф. Дубынин- «рубеж XI—XII вв.», Я. Н. Щапов — «конец XI в.»71. Наиболее распространенной считается датировка Η. Н. Воронина72. Уточнение сведений источников незначительно смещают указанные ученым рамки, и наиболее удобным временем создания Суздальского собора предстает 1098—1102 гг. Обе поездки (1098/99 и 1102/1103 гг.) могут быть представлены как достаточно длительные. Для 1098 г. летопись знает только участие князей в примирении со Святополком, после чего перечисляются строительные мероприятия Владимира Мономаха: церковь Успения в Переяславле и «город на Въстри»73. В начале 1102 г . Мономах был увлечен вопросами, связанными с переводом Мстислава из Новгорода во Владимир Волынский и обратно, а в августе, после того как у него родился сын Андрей, согласно нашему предположению, присутствовал при закладке Андреевской церкови в Переяславле. Примечательно, что ни в 1098 г., ни в 1102 г. переяславский князь не мог а Н. Н. Воронин считает, что тогда же Владимир Мономах создал в Суздале «княжий двор», часть построек которого была кирпичной (Воронин, 1961. С. 32). Однако летопись, повествующая о сожжении этого двора татарами в 1237 г., не имеет указаний на то, что он был каменным: «взяша град Суждаль, и святую Богородицю церковь разграбиша, а двор княжь огнем пожгоша» (ПСРЛ, I, 517).
112 Разыскания о Ефреме Переяславском находиться на Северо-Востоке Руси 15 августа, на Успение. Однако утвердившееся мнение связывает посвящение Суздальского собора именно с этим праздником. Основным указанием на это считается сопоставление с Печерской церковью в Печерском патерике, а также действительная похожесть двух храмов74. Однако и то и другое может объясняться участием в строительстве одних и тех же мастеров, а посвящение Богородице не обязательно было привязано к одному из ее праздников". Заложить храм могли и без участия Владимира Мономаха: на Успение (15 августа) или Рождество (8 сентября) Богородицы. Мономах пробыл на Северо-Востоке период с осени 1098 по весну 1099 г. и вновь прибыл туда не ранее октября 1102 г., а убыл в конце февраля — начале марта 1103 г. На время этой последней поездки приходится лишь один Богородичный праздник — Введение во храм Пресвятой Богородицы (21 ноября). Возможно, именно с ним было связано освящение собора в Суздале, для которого прибыли переяславский князь и митрополит. Первое археологическое обследование Суздальского собора было предпринято А. Д. Варгановым и А. Ф. Дубининым в 1938—1940 гг.75 Под церковью 1222-1225 гг. раскопки вскрыли остатки предыдущего храма, который, как выяснили археологические экспедиции 1994-1996 гг., полностью перекрывался новой постройкой76. Фундамент Мономахова собора был сложен из булыжников на цемяночном растворе, а стены из плинфы (33 х 23 х 4 см) в технике «opus mixtum» со скрытым рядом и с прослойками крупных камней (10-30 см) на известковом растворе с приСуществуют указания на ремонт и новое освящение Суздальского собора при Юрии Долгоруком (Варганов, 1945. С. 101; Дубинин, 1972. С. 147-148; Варганов, 1977. С. 250-251; Раппопорт, 1982. С. 59), с чем можно связать и утверждение нового престольного праздника для храма. Достоверно известно, что храм, построенный в 1222-1225 гг., имел уже посвящение Рождеству Богородицы (Воронин, 1961. С. 28; Раппопорт, 1982. С. 59).
Часть 1. Свидетельства. ИЗ месью цемянки77. Храм реконструируется как шестистолпный с нартексом, где последний, по-видимому, отделяется от основного объема здания сплошной стеной, и имел лестничную башню со всходом на хорыа. Основные размеры Суздальского собора действительно очень близки размерам Печерской церкви, однако храмы имели и существенные различия: например, в Суздале, возможно, существовали притворыь. Притворы имелись и у Михайловского собора в Переяславле78. О родстве с этим храмом могут Суздальский собор (план по П. Л. Зыкову) [Зыков, 1999. С. 42, рис. /. Темным цветом выделены участки здания, вскрытые раскопками. Выделения — Д. X.] свидетельствовать сохранившийся на фасаде южного притвора Суздальского собора 1222—1225 г. рельеф, изображавший, вероятно, Арх. Михаила79, и посвящение южных «писаных златом» врат архангельским деяниям80. Однако прямой зависимости архитектурной традиции здесь проследить не удается, а схожие черты, скорее всего, связаны с тем, что заказчиком выступал один и тот же человек. Отмеченная выше схожесть с Печерским собором позволяет предположить происхождение строителей а Воронин, 1961. С. 30. Лестница обнаружена в ходе раскопок О. М. Иоаннисяна в 1995-1996 гг. ь Зыков, 1999. С. 44—45; Раппопорт, 1982. С. 59. Летопись сообщает, что во время ремонта в 1194 г. храм в Суздале был покрыт «оловом от верху до комар и до притворов» (ПСРЛ, I, 411).
114 Разыскания о Ефреме Переяславском Михайловский Златоверхий собор в Киеве (план по Г. Ю. Ивакину) [Ивакин, 1999. С. 38] из Киева. После завершения работ на Северо- Востоке их следы можно обнаружить снова в Киеве (Михайловский Златоверхий собор 1108 г.) и, возможно, в Новгороде (Благовещенский собор 1103 г.)а. * * * Вышеизложенное предоставляет бо гаты е свидетельства об активной деятельности в северо-восточных русских землях переяславского митрополита Ефрема, проявлявшего заинтересованность в этом регионе уже с конца 1070-х гг. — строительство Дмитриевского монастыря и организация подворья Печерского монастыря в Суздале. В конце XI в. к мероприятиям по христианизации Ростова и Суздаля был привлечен и Владимир Мономах, обеспечивший материальную и административную поддержку начинаниям Ефрема. После 1097 г. производилась реконструкция и расширение Суздальского кремля, в котором в 1102 г. был завершен Богородичный собор. В те же годы велись строительные работы в Смоленске, а возможно, и в Ростове. Труды Ефрема по просвещению далекого Залесского края надолго остались в памяти местных жителей, благодарно вспоминавших переяславского архиерея и стремившихся особенно привязать его память к своей области. а Согласно консультации, полученной мной от Н. В. Новоселова, об этом говорит схожесть в планировке и строительной технике. О Михайловском Златоверхом соборе см.: Ивакин, 1999. С. 38-42.
Часть 2 версии
Глава 3 ПАМЯТНИКИ литврлтуры, приписываемые еФРему переясллвскому В исследованиях давно стало общим местом особенное отношение на Руси к образу Николая Чудотворца3. Почитание Святителя Николая, архиепископа Мир Ликийскихь, пришло к нам из Византии вместе с крещением, но вскоре удивительно полюбилось на Руси, обрело исключительность и своеобразие. Культ Николы Угодника прочно укрепился в письменных и устных народных памятниках^ Первые сочинения, посвященные этому святителю, появились на Руси в качестве переводных, но уже вскоре возникли оригинальные. Ко второй половине XI в. относят существование пяти произведений на эту тему: Житие Николая Чудотворца, Сказание о его посмертных чудесах, два похвальных слова на перенесение мощей из Мир Ликийских в Бар град (Бари) aLe Clerc, 1783. Р. 245-246; Болтин, 1788. С. 155-156. Например, поляк Матвей Меховский уже в 1519 г. писал: «Одному св. Николаю, из всех святых у русских наиболее чтимому, посвящено столько церквей, сколько дней в году» (Меховский, 1936. С. 107). ь Г. Миры (ныне — Мяра) на Средиземноморском побережье Малой Азии, столица византийской провинции Ликия. О Ликии и ее церковной организации см.: СіоПагі, 1987. Р. 127-159. с Об особенностях народного культа Николая Чудотворца см.: Успенский, 1982. С. 6-14; Подскальски, 1996. С. 216, прим. 588.
118 Разыскания о Ефреме Переяславском и служба (канон и стихиры) Русской Православной церкви на праздник Перенесения мощей (9 мая). Весь этот комплекс сочинений был в конце XIX в. обследован архимандритом Троице-Сергиевой лавры Леонидом (Кавелиным) и отнесен на счет авторства епископа («в сане митрополита», как считал Леонид) Ефрема Переяславского11. По сведениям Леонида, аналоги в греческой или латинской литературе для большинства этих сочинений отсутствуют, лишь Житие Николая особой («иной») редакции он признавал несомненно переводным, то есть переведенным митрополитом Ефремом. В целом выводы Леонида, благодаря умозрительности и слабости аргументации, были осуждены последующими исследователями. Однако иного комплексного изыскания на предмет авторства и периода сложения (перевода) этих произведений предпринято не было. Вопрос о существовании и характере литературного наследия Ефрема Переяславского в более или менее удовлетворительной степени не разрешался. Ефрем все так же упоминается среди писателей Древней Руси в словарях и другой популярной справочной литературе, где за его именем неизменно следует шлейф пространных оговорок*3. Всестороннему разбору последних посвящается данная часть работы. а Леонид, 1888. С. ІІІ-Ѵ; Леонид, 1893. С. 445, 452, 453. Отступление Леонид делал только для службы на 9 мая, вероятным автором которой, наравне с Ефремом, считал Григория, известного по Киево-Печерскому Патерику как «творец канонов» (Леонид, 1888. С. ІІІ-Ѵ, XIII). b Н. К. Никольский весь раздел о произведениях, связанных с именем Николая Чудотворца, озаглавил: «Ефрем, епископ Переяславский» (Никольский, 1906. С. 302-395). Статью с тем же названием О. В. Творогов включил в «Словарь книжников и книжности», но описание сочинений, посвященных Николаю Мирликийскому, отнес к отдельной статье (СКК, 1987. С. 125—126). Н. К. Никольский об авторстве Ефрема высказывался весьма скептически, а О. В. Творогов дословно повторял его тезисы. Ср.: Крутова, 2000. С. 58.
Часть 2. Версии 119 § 1. ЖИТИЕ СВ. НИКОЛАЯ ЧУДОТВОРЦА В русских рукописных сборниках XV—XVI вв. фиксируется до пяти вариантов Жития Николая Чудотворца. Наиболее древними и распространенными из них являются два1. Первое носит название «Житие и жизнь и от части чудес сказание преподобного отца нашего чудотворца Николы, архиепископа Мир Ли- кийских» (нач.: «Мудра (уко) некая вещь животописец рука, имущи уподоБнтися истине...») и является переводом греческого жития, написанного в нач. X в. византийским агиографом Симеоном Логофетом (Ме- тафрастом)2. Хронологическая канва сочинения укладывает земной путь Николая, епископа города Мир в Ликии, в III—IV вв., называя его современником императоров Диоклетиана и Константина Великого, одним из отцов I Вселенского собора в Никее (325 г.). Метафрастово житие длительное время считалось в Западной Церкви единственным и каноничным. Однако, в 1721 г. кардинал Николай Фальконий обнаружил в Ватиканской библиотеке в одной из греческих рукописей (греческий сборник № 821) некие «акты» о Николае Чудотворце, епископе Пинарском, служившем прежде архимандритом Сионского монастыря. Житие, содержащееся в этих «актах» и вошедшее в литературу под именем «иного жития», указывает в своей заключительной фразе на деятельность Николая в VI в. при императоре Юстиниане Іа. Опубликовав а Перевод Фалькония на латинский выглядит так: «Dei autem servus, & sanctissimus Episcopus Nicolaus, defunctus est, juxta Dei benignitatem, mense Decembri, die sexta, feria quarta, Indictione decimatertia: sub Imperio amantis Christi, Imperatoris nostri Justiniani, anno decimo octavo; sub sedente sanctissimo Archiepiscopo, & Patriarcha Macario: ac sanctum, & Deo charum ejus corpus, in sancta & gloriosa Sion, est depositum» (Falconius, 1751. C. 29). Г. Анрих использует другой текст: «Dormivit autem... beatissimus Nicolaus Myreae episcopus... mense, qui est apud Achaeos decimus, apud nos autem duodecimus, qui est December, cujus exstitit dormitio...
120 Раз ы с-каш (я о Ефреме Переяславском в 1751 г. обнаруженные документы3, Фальконий поставил перед церковными историками вопрос о существовании двух святителей с именем Николай, прославленных чудотворением4. Константинопольский пресвитер Евстратий (VI в.) и Св. Андрей Критский (ѴШ в.) свидетельствуют о жизни и чудотворении Николая в IV в., что до сих пор является сильнейшим аргументом в критике выводов Фальконияа. Тем не менее удовлетворительного решения вопроса с «иным житием» тогда не нашлось. Лишь в середине XIX в. работа Фалькония вновь привлекла внимание, и связано это было с изысканиями настоятеля православной миссии в Иерусалиме архимандрита Антонина (Капустина), который в 1869 г. выпустил в свет русский перевод «иного жития»ь. А уже в 1873 г. в новой своей работе поделился с верующими радостью от обнаружения греческих списков «иного жития» сначала в библиотеке Лавры Св. Саввы Освященного, а затем в библиотеке Синайского монастыря в Палестине0. В обнаруженных Антонином житиях, чьи тексты сходны с Фалькони- евым, Николай именовался уже не епископом Пи- нарским, а архиепископом Мирским, однако оконча- sexta feria die sexta intrante eodem mense, id est octavo Idus Decembris, tertiadecima indictione imperante...imperatore nostro lustiniano, anno trigesimo nono imperii ejus, sub sanctissimo et beatissimo patre nostro patriarcha Macario» (Anrich G., 1913. C. 54-55). aAssemani, 1755. T. 6. P. 322-324; Вознесенский, 1899. C. 4, прим. 5; Cioffari, 1987. P. 31—46, 65. E. В. Аничков писал даже о каком-то житии Св. Николая, написанном в IV в. (Аничков, 1892. С. 2). К периоду около ѴШ в. относится расцвет славы Николая Мирликийского в Византии, когда в Константинополе строится сразу несколько храмов этого святого (Janin, 1953. Р. 381-391). ь Антонин, 1869. С. 452—495. О русской критике см.: Ciofiari, 1987. Р. 297-309. с Сводный перевод этих списков иного жития см.: Антонин, 1873. С. 246-284.
Часть 2. Версии 121 пия текстов, где ожидалось указание на царствовавшего на момент смерти Николая императора, в обоих случаях были утрачены. Несмотря на это обстоятельство, архимандрит Антонин позволил использовать списки для утверждения «несомненного» существования двух Св. Николаев, архиепископов Мирских и чудотворцев, живших за 200 лет один от другого (Николая, жившего при Юстиниане, он назвал «младшим»)3. Антонин приводил многочисленные примеры соединения в одном образе деяний двух христианских святителей (Дионисий Ареопагит, Прокопий, Киприан, Евдокия)\ Публикации Антонина побудили к изысканиям архимандрита Леонида (Кавелина), который сличил перевод «иного жития» у Антонина с распространенным в русских сборниках XV—XVI вв. сочинением: «Жизнь и чудеса Св. святителя и чудотворца Николы, иже в Мирех» («Житие и деяние иже во святых отца ндшего Николы, АрХИеПИСКОПА Мирликииского ЧуДОТВОрЦА и ЗА- СТуПНИКА роду ХРИСТИАНСКОГО»; нач. «Во дни прежняя БЛАГОВОЛИ Бог взыскати писания...»)6. Оно было давно известно русским историкам Церкви и считалось оригинальным русским произведением конца XI — начала XII в.ь Это Житие сохранилось в двух редакциях (краткая и пространная с дополнениями из Метаф- растова жития)7 и содержало две части: собственно Житие с прижизненными чудесами и Сказание о посмертных чудесах Николая Чудотворца («Чудесд и деяния иже во святых отца ндшего Николы»; нач. «Довро во есть нам вожие писдние к вам проповеддти...»). Житие при проверке Леонидом оказалось русским переводом а Антонин, 1873. С. 241-245, 284-288. Архимандрит Антонин соглашался с Фальконием и ранее (Антонин, 1869. С. 496— 497, 445-451; Антонин, 1870. С. 396-398). ь Макарий, 1995. С. 211; Ключевский, 1871. С. 247. Филарет считал, что оно было написано в XI в. до перенесения мощей Николая Мирликийского в Бари, так как этот факт не получил отражения в Житии (Филарет, 1884. С. 24).
122 Разыскания, о Ефреме Переяславском «иного жития» в «редакции Антонина», то есть Николай здесь именовался архиепископом Мирликий- ским, а хронологическая канва была связана с IV в. Сличение же с Метафрастовым житием, так же предпринятое архим. Леонидом, показало наличие следов заимствования Метафраста из «иного жития», что позволяло говорить об апокрифическом происхождении последнего^ Исходя из этого Леонид категорически осудил мнение архим. Антонина и Фалькония о существовании двух Николаев Чудотворцев, ибо уже Метафраст воспринимал «иное житие» как недостоверное. Его выводы были восприняты официальной церковной историографией0, которая, однако, не исключала перспективы дальнейших изысканий. Чаще всего первый шаг в разрешении спора связывался с датировкой создания (до или после X в.?) а Леонид, 1882. С. 19—22. В более поздних работах было показано, что взаимное влияние Метафрастова жития и «иного жития» имело значительно более сложный характер, чем то предполагал Леонид, и этот процесс не прекращался на протяжении всех средних веков (Потапов, 1922. С. 123—127). Однако в целом выводы архим. Леонида в этом отношении можно считать общепризнанными. Ср.: Никольский, 1906. С. 302-305; СКК. С. 168-172. ь Вознесенский, 1899. С. 9—10; Аничков, 1892. С. 3. Тем не менее продолжало бытовать и обратное мнение. Характерна позиция архиепископа Сергия, который в своем «Полном месяцеслове Востока» под 6 декабря вместе с Николаем Чудотворцем упомянул отдельной строкой «Николая другого при Йустине Великом (то есть Иустиниане)» (Сергий, 1901. С. 377). Е. Е. Голубинский называл Николая Пинарского «соименным ему [Николаю Мирликийскому] святым» (Голубинский, 1901. С. 776, прим. I). Ср.: Бугаевский, 2001. С. 7 прим. 9. Среди сторонников версии Антонина следует упомянуть А. Красовского, разъяснявшего соотношение двух различных сказаний (венецианское и барийское) о перенесении мощей Николая Чудотворца из Мир тем, что в Бари были перевезены мощи Николая епископа Мирликийского, а в Венецию — епископа Пинарского, так как оба они были захоронены в одном храме (Красовский, 1874. С. 542). Однако А. Красовский писал задолго (1874 г.) до появления работ архимандрита Леонида.
Часть 2. Версии 123 ватиканского списка «иного жития», который после 1721 г. не изучался и до сих пор является единственным источником, содержащим указание на существование Николая Чудотворца, жившего в VI в. Современные исследователи считают, что образы обоих святителей были плотно слиты и перемешаны, скорее всего, уже в Византии X—XI вв.8, с чем можно уверенно согласиться. На Русь образ Николая Чудотворца в XI в. попал уже в «смешанном» виде, то есть «иное житие», ставшее в нашей литературе наиболее ранним и популярным, читалось в «редакции Антонина». § 2. СКАЗАНИЕ О ЧУДЕСАХ СВ. НИКОЛАЯ ЧУДОТВОРЦА Вторая часть анализируемого нами русского сочинения («Сказание о посмертных чудесах Св. Николая») представляет уникальное и практически самостоятельное (его списки встречаются в рукописях и без «иного жития») литературное произведение9. Это подборка из переводных и оригинальных рассказов о чудесах Николая Мирликийского, совершенных им уже после смерти. Состав и последовательность чудес от сборника к сборнику менялся. Общее их число в XV— XVI вв. доходило до пятнадцати3. Список чудес, согласно нумерации Леонида, которую мы и будем использовать далее, выглядит так: 1. О избавлении корабля от потопа («Яко избаби кордкдк от потопа морского»); 2. Об Агрике («о Агрике и сыну его Едсильи»); 3. О юноше, О хромом и больном («яко исцели челокекА кез ног сущд и по земле ползающа»); а См.: Крутова, 1997. С. 127—129; Крутова, 2000. С. 51—63. М. С. Крутова опубликовала список всех известных чудес Николая Чудотворца по различным редакциям и спискам. Его ценность несколько снижена тем, что исследователь смешала прижизненные и посмертные чудеса, а материалом ей послужили лишь рукописи РГБ.
124 Разыскания о Ефреме Переяславском 4. О попе Христофоре («о Христофоре попе, его же трикрлты извави от нагл меча»); 5. О Петре («о Петре пострижемся к чермьцы в Риме, его же святый Никола от уз и темница извави»); 6. О ковре («о ковре, егоже купив и накы взврати вспять»); 7. О Епифании («о человеце, егоже извави изъ железъ и ис темницы»); 8. «О трех друзех» (нач. «β дни и в лета, егда царствоваста Пров царь и Флорьян...») или его вариант — «чудо о трех мужах» (нач. «И еще некая от чудес святаго и великаго отца Николы...»); 9. О Дмитрии («Человекъ именем Дмитръ, егоже извави изъ самоя глувины морьскыя, и посади его въ клети его замьчене»); 10. О обнищавшем монастыре («о монастыри его, его же святый Никола овогати»); 11. О трех девицах («чудо Св. Николы о некоем во- лярине»; нач. «β един же от днии высть некто воярин во граде вогат...») — во многом отличное от аналогичного у Метафраста; 12. О срацыне («о некоемъ срацинине, его же извави отъ уз и ис темници и со святым Георгием»); 13. О некоем детище; 14. О половчине; 15. О трех иконах («Чудо Св. Николы о трех иконах некоего христолювца, вывшаго во Цариграде»)а. Архим. Леонид в первой своей публикации (1882 г.), где напечатал «открытый» им русский перевод «иного жития», отметил, что чудеса 6, 7, 13, скорее всего, были составлены («три русских чуда»), а Житие и а Список и нумерация по: Никольский, 1906. С. 332-354. Здесь же достаточно полный перечень рукописных книг с включением посмертных чудес Николая Чудотворца. Названия чудес еще в древнерусских письменных источниках часто сильно варьировались, а их последовательность не была постоянной — см., например: ОглВЧМ, 1892. стб. 227—229. У Н. К. Никольского использовалась нумерация та же, что и у архим. Леонида.
Частъ 2. Версии 125 другие чудеса (здесь он еще не учитывал чудеса 14 и 15) переведены на Руси в «конце XI — начале XII в.»10. Так же еще прежде высказывался митрополит Макарий (Булгаков), но Житие считал русским сочинением11. Эти соображения Леонида ожидало признание. Однако уже через 6 лет Леонид решительно пересмотрел собственную позицию. В 1888 г. он публиковал текст всех 15 посмертных чудес Николая Чудотворца по одному из русских рукописных сборников XIV в., хранящихся в то время в Троице-Сергиевой Лавре12. Здесь он, используя очень эмоциональную аргументацию, весьма категорично приписал составление всех 15 чудес (всего Сказания) «русскому писателю» конца XI в. Ефрему Переяславскому13. Доказательством русского происхождения всего Сказания о посмертных чудесах Николая Чудотворца архимандрит считал «одинаковость слога, оборотов речи и употребление местами одинаковых выражений и слов»: «Стоит лишь прочесть внимательно эти чудеса по древнейшему (ныне печатаемому) списку (а не по позднейшим, с XVI века...), дабы убедиться, что это есть цельное русское произведение одного и того же писателя»14. Тем не менее даже беглый просмотр предложенного текста позволяет предположить, что над ним работало не менее двух-трех авторов и/или переводчиков. Историки церкви немедленно осудили большинство заключений Леонида. Основное возмущение вызвал тезис о русском происхождении всего Сказания и авторстве Ефрема. Е. Е. Голубинский признавал 4 чуда (№ 6, 7, 13, 14) «принадлежащими русским авторам периода домонгольского»15. В то же время, он считал, что «мнение архим. Леонида, что не только наши четыре чуда, но и все посмертные чудеса Николая Чудотворца, читаемые в наших рукописях, представляют собой в своем целом русское оригинальное произведение второй половины XI в., принадлежащее епископу Переяславскому Ефрему... вовсе не может быть признано сколько-нибудь основательным»16. По¬
126 Разыскания. о Ефреме Переяславском добным образом, но более аргументированно высказывался Н. К. Никольский. Он резонно заключал, что за неимением возможности утверждать отсутствие в греческой христианской литературе текстов (большинство из них либо не опубликовано, либо даже не обследовано), «соответствующих славянским сказаниям», попытки Леонида возвести все произведение к русской словесности «нельзя не признать более чем смелыми»17. Н. К. Никольский не имел возможности пользоваться книгой Фалькония, но отметил, что, согласно указателю к ней, в «ином житии» фиксируется 6 посмертных чудес Николая Чудотворца, из которых четыре вполне соответствуют по названию чудесам 2, 3, 5 и 9 по нумерации Леонида. «Очевидно, — резюмировал Н. К. Никольский, — что славянский текст восходит к какому-либо греческому оригиналу и что нельзя признавать сказание о посмертных чудесах Св. Николая произведением одного автора, а тем более русского»18. Исследователь считал, что «к русским записям с большею или меньшею вероятностью можно причислить только чудеса: 6, 7, 13, 14, и быть может, 15»а. Те же выводы почти дословно повторили А. В. Багрий, С. А. Бугославский, О. В. Творогов и другие исследователи вопроса5. Исключением, пожалуй, можно признать лишь позицию Г. Подскальски, который утверждал «бесспорно исконно» русское происхождение только за одним из чудес Св. Николая, причем никогда не входившим в Сказание, — новго- а Никольский, 1906. С. 355. Мы всегда используем нумерацию ту же, что и в издании Леонида, то есть по Троицкому списку. ь Бугославский, 1941. С. 321; СКК. С. 169-170; Макеева, 1999. С. 531—532. Е. В. Аничков, писавший чуть ранее, еще придерживался тезиса Леонида о трех русских чудесах (Аничков, 1892. С. 24). А А. В. Багрий признавал не только русское происхождение 4 чудес, но их единое авторство или принадлежность авторов к одной литературной школе, ссылаясь на «одинаковость стилистических приемов» (Багрий, 1914. С. 272).
Часть 2. Версии 127 родское чудо об исцелении князя Мстислава Влади- 19 мировича . Н. К. Никольский, ссылаясь на утвердившееся в церковной историографии мнение (Филарет (Гумилевский), Макарий (Булгаков), Леонид (Кавелин), В. О. Ключевский, А. Н. Пыпин), как будто не возражал против датировки перевода «иного жития» и сложения Сказания о посмертных чудесах концом XI в.20 Подобный подход можно считать признанным и в современной науке21. Лишь архим. Леонид предпринял попытку уточнения датировки. Он заметил, что две редакции «Жития и чудес» пересекаются, но не восходят одна к другой22. В частности, в краткой редакции первым из посмертных чудес поставлено «чудо о трех воеводах» (в действительности это прижизненное чудо), известное в византийской литературе с V в. Также известны его редакции, восходящие к работам Мефодия (IX в.) и Метафраста*. Здесь (в краткой редакции) также встречается лишь одно из предполагаемых «русских чудес» — «Чудо о Епифании» (№ 7). Эти построения позволили Леониду сделать предположение о том, что временем составления краткой редакции следует считать 60-е годы XI в., а пространной — 90-е гг. XI в.23. Его догадка не была поддержана, но сам принцип, положенный в основу анализа и заключающийся в том, что чудеса записывались последовательно в течение длительного промежутка времени, был признан весьма полезным для дальнейших исследований. Дополнительным доказательством чрезвычайно раннего формирования Сказания о посмертных чудесах может служить обнаружение 8 посмертных чудес Николая Чудотворца в так называемом Торжественнике (XII в.), отрывки из которого сохранились в одном переплете со Златоструем (XII в.): в такой а Леонид, 1882. С. 13. Это «едва ли не самое распространенное» и популярное из посмертных чудес (Аничков, 1892. С. 8). Ср.: Макеева, 1999. С. 531—532.
128 Разыскания о Ефреме Переяславском последовательности — чудо о трех воеводах, № 9, 1, 2, 3, 4, 12, 524. Отметим, что здесь нет ни одного предполагаемого «русского чуда». Отдельно «Сказание чудес святаго и великаго отца архиерея Божия и чю- дотворца Николы, бывшаго в Мирех Лукионе» сохранилось только в рукописи конца XIII в.2:5 Здесь последовательность чудес в тексте уже другая: № 9, 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7; и впервые фиксируются два «русских чуда» (№ 6, 7), но исчезает чудо о трех мужах (воеводах)3, которое, вероятно, и в Византии бытовало как отдельное и весьма популярное произведение, а в сборниках всегда относилось к прижизненным чудесам Николая. Отсутствует также чудо Св. Николая и Св. Георгия о сарацине (№ 12), отражавшее южнорусское предпочтение Св. Георгию, в то время как на севере более популярным считался Св. Николай6. Вероятно, процесс сложения Сказания (отдельные части, естественно, первоначально в древнерусский период попадали в Киев) происходил большей частью в северной части России. Полностью Сказание о посмертных чудесах Николая Чудотворца (15 чудес) фиксируется лишь с XIV в.26 Любопытно, что если мы исключим из текста Торжественника XII в. чудо о трех воеводах (которое, как отмечалось выше, следует рассматривать отдельно), то мы получим произведение с единой и связанной системой изложения27. Пожалуй, некоторым сбоем выглядит чудо о сарацине (№ 12), вероятно, уже на Руси искусственно включенное в устоявшуюся последовательность. Но оно является и единственным а Редакция чуда о трех воеводах в Торжественнике соответствует тексту Метафрастова жития и Великих Миней Четьих митрополита Макария (Макеева, 1999. С. 532). ь Макеева, 1999. С. 530; Успенский, 1982. С. 32. Списки чуда о сарацине см.: Никольский, 1906. С. 348—350; Крутова, 2000. С. 55. Оно чаще других встречается в отдельных списках. Общность образов Св. Николая и Св. Георгия в Византии и у славян см.: Аничков, 1892. С. 8, 37—42, 47.
4(f< іпь 2. Версии 129 чудом, где фигурирует другой святой, Георгий, что выделяет этот текст в некую самостоятельную область чудес двух святых. Вступление к Сказанию обнаруживается в начале текста чуда № 9 (о Димитрии), следующем за текстом чуда о трех воеводах: «Докро есть намъ Божие писание къ вамъ проповедати, верьнии, къспомянувъше пророчьскыи онъ глас, глаголющь: Бъ нс тину чюдьнъ Богъ и милость его въ святыхъ его, волю его вьсемь створи; яко и ныне въ чловецехъ пыша чю- дотворьца Николы, вывъшемъ въ нашихъ летехъ. Человек некто...»28. Следующие чудеса № 1, 2, 3, 4, 5 начинаются уже по единому канону: «человек некто именем <...>» (№ 2: «Лгрик некто именем...»; № 3: «Уноша Ее некто именем Никола...»; и т. д.). Только чудеса 3 и 4 имеют вступления «подбадривающего» характера, которые в некоторых списках и отсутствуют: «Другое да вы съкажи чюдо» (№ 3) и «азъ же вамъ другое чюдо да поведа, да не мозете ленитися, нъ ясно послушайте» (№ 4)а. Заключение, венчающее рассказ о чуде, практически во всех случаях напоминает устоявшуюся формулу: народ славит Николу Чудотворца и поет (!) ему какой-либо текст или хвалу. Пение отсутствует лишь в чуде об Агрике (№ 2). В этом отношении даже чудо о сарацине (№ 12), помещенное в Торжественнике между чудесами 4 и 5, не разрушает изложения, хотя и несет оттенок своеобразия отдельного произведения: Нач. — «Бъ Кипрьстемь острове яли веаху Срацинина...», Конец — «и створиша праздник». Последнее в Торжественнике чудо о Петре (№ 5) завершается пространным поучением, как бы резюмируя все изложенное сказание: «Тако святый Николае чюдотворьць намъ доврая та показа, тако, моля Бладыку, съвьршяеть чудеса. И показал всему миру знамения» . На наш взгляд, в Торжественнике можно выделить единое и связное повествование, представляющее а БЛДР. Т.2. СПб, 1999. С. 232, 234. Очищенный от подобных вступлений текст можно наблюдать в издании Фалькония: Falconius, 1751. С. 65, 67.
130 Разыскания о Ефреме Переяславском собой перевод Сказания о посмертных чудесах Николая Мирликийского (чудеса в такой последовательности: № 9, 1, 2, 3, 4, 5), несколько дополненное отдельными чудесами, взятыми из другого перевода (чудо о трех воеводах, чудо о сарацине) и отредактированными3. Весь корпус чудес Торжественника еще А. И. Соболевский выделил в группу, которую назвал «менее апокрифической», «переведенной у южных славян и лишь исправленной в России», а также противопоставил всем другим греческим чудесам (к которым присоединял чудеса № 6 и 7)ь. Можно указать и на другие характеристики рассматриваемых чудес. Выше отмечалось сообщение Н. К. Никольского о существовании в ватиканском списке «Актов о Николае Мирликийском», опубликованных Фальконием, чудес № 2, 3, 5, 9, чье греческое происхождение несомненно. Сверившись с книгой Фалькония, можно уверенно сказать, что там напечатаны не четыре, а пять из известных нам посмертных чудес. Их последовательность в ватиканском манускрипте таковас: № 9 («De Demetrio Abrepto in Маге», Нач.: «Temporibus nostris quidam homo, qui ad Eleutherium habitabat, nomine Demetrius...»), № 2 («De Basilio ab agarenis Facto captivo, et abducto in insulam Cretensium», Нач.: «Quidam Rusticus ex iis, qui extremam habitant oram maritimam Tyriorum, beatissimi hujus Nicolai festum solebat quotannis agere...»)0', a Даже в позднем списке XVI в. (Житие Николая, 1878. С. 107“ 155) последовательность изложения чудес напоминает выделенную нами (9, 1, 2, 3, 4, 5): 9, 1,2, 3, 4, 6, 10, 5, 7... ь Соболевский, 1897. С. 6, прим. 1. С. А. Бугославский считал, что перевод осуществлен непосредственно с греческого, без болгарского опосредования (Бугославский, 1941. С. 90). с Falconius, 1751. С. 56-74. Для удобства мы будем использовать латинский перевод Фалькония, хотя у него приводится и греческий текст. Точность перевода у Фалькония невысока, но для наших целей более чем достаточна. d Несмотря на то что в тексте Фалькония ни разу не упомянуто
Частъ 2. Версии 131 № 3 («De monacho Nicolao», Нач.: «Cuidam divino viro, sy meoni appellato (qui in timore...) accidit quendam aliquando ex iis, qui eum frequentabant, nomine Nicolaum»)*; I?] («Methodii de Iohanne Patre Suo», Нач.: «Mea parvitatis & indignitatis genitor (Johannes autem fuit hic beatissimus) a tenera aetate, Sancto huic patri devotissimus Nicolao, & ejus confidens intercessionibus custodiri»)™; № 4 («De Presbytero», Нач.: «Presbyter quidam nomine Christophorus, e Mitylene oriundus»)b; № 5 («Miraculum III», Нач.: «Petrus, dicentes, in beata memoria monachus, qui fuerat e scholaribus»). Обозначенное символом [?] чудо, конечно, весьма отдаленно напоминает чудо об избавлении корабля от потопа (речь также идет о возвращении к жизни и сюжет напрямую связан с морем, путешествием на корабле и борьбой со стихией), но их отождествление представляется нам слишком смелым предприятием: повествование здесь ведется от первого лица, очевидца событий, а форма изложения более напоминает похвалу или поучение. Хотя, при определенном усилии, сюжет чуда № 1 можно уложить в некую производную от чуда [?]. имя Агрик, это несомненно чудо № 2 («Об Агрике»), хотя речь всегда идет о его сыне Василии, названном, к тому же, крестьянином из приморских областей около г. Тир (Falco- nius, 1751. С. 58—65). Текст чуда очень отличается от русской редакции. Ср.: Леонид, 1888. С. 3-9; БЛДР. Т. 2. СПб., 1999. С. 226-232. а Здесь так же, как и в чуде об Агрике, наблюдаются серьезные отличия от русской редакции, одновременно со сходством во вступлениях (Falconins, 1751. С. 65—66). Ср.: Леонид, 1888. С. 10-11; БЛДР. Т. 2. СПб., 1999. С. 232-234. ь По одному названию («О пресвитере») Н. К. Никольский не смог атрибутировать этот текст, но если прочесть его целиком, становится явным полное соответствие с русской редакцией. Если во вступлении из русского текста убрать первое назидательное предложение, перевод становится почти дословным (Falconins, 1751. С. 67-68). Ср.: Леонид, 1888. С. 12-13; БЛДР. Т. 2. СПб., 1999. С. 234-236.
132 Разыскания о Ефреме Переяславском Независимо от решения проблемы происхождения чуда [?], весьма примечательной для нас выглядит сама последовательность чудес в ватиканском манускрипте: 9, 2, 3, (?], 4, 5. Напрашивается мысль, не является ли этот порядок изложения чем-то устоявшимся еще до перевода на русский язык. Нельзя ли предположить, что сказание в указанной нами последовательности (чудеса № 9, 1, 2, 3, 4, 5) сложилось еще в Византии и прибыло на Русь уже в готовой компоновке, то есть со вступлением к Сказанию в составе чуда № 9 и заключением в составе чуда № 5. А если для Торжественника XII в. использовался уже не этот перевод, а его модификация, то наиболее уместным временем перевода Сказания такого вида (6 чудес) можно считать вторую половину XI в. В Византии записи посмертных чудес существовали как в форме отдельных самостоятельных циклов (сказания), так и в форме разрозненных записей. Если понаблюдать за текстами чудес у Фалькония, окажется, что они абсолютно явно распадаются на три или четыре цикла. Прежде всего обращает на себя внимание чудо [?], в котором изложение ведется от первого лица. Далее, следует отметить чудо № 5, ибо оно единственное, которое имеет вступление к своему тексту {«Aliud miraculum sancti») и порядковый номер («III»)31. Вдобавок ко всему, следует указать на последовательность чудес у Фалькония, а также на использование в латинском тексте необходимой для завершения богоугодного дела формулы «Атеп»: 9—2—3— Атеп — [?]—4—5— Атеп. Подобной формулой заканчиваются лишь два чуда (3 и 5), то есть все чудеса можно разложить на два цикла, собранные здесь из различных источников. Подобная гипотеза, в частности, позволяет объяснить наличие цифры III в названии чуда № 5 («Miraculum III»), которое было третьим в одном из циклов: (9-2-3) и ([?]-4—5). Неизменность последовательности чудес тем не менее можно назвать примечательной, когда ее используют даже при соединении разрозненных чудес. На Руси же мы наблюдаем примерно те же явления, но тяготение к
Часть 2. Версии 133 компоновке чудес в единые сказания здесь более ярко выражено. Если первоначально Сказание переводилось, судя по всему, в означенном нами виде, то поток новой (недавно переведенной) греческой литературы очень быстро трансформировал его. Среди дополнений вскоре появились и оригинальные русские сочинения. § 3. «РУССКИЕ ЧУДЕСА» СВ. НИКОЛАЯ ЧУДОТВОРЦА § 3.1. «СКАЗАНИЕ ДВУХ ЧУДЕС» Как отмечалось, самая ранняя рукопись, в которой Сказание о посмертных чудесах приводится отдельно от «иного жития», относится к концу XIII в.; она же по древности является второй после Торжественника, где приводятся посмертные чудеса Николая Чудотворца32. Порядок чудес здесь такой: № 9, 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, то есть к выделенному нами Сказанию присоединяются еще два чуда (о ковре (№ 6) и о Епи- фании (№ 7))а. Текстуальное единство этих чудес а В то же время, что и древнейшая запись чуда о ковре (ХІП в.), нам известна и древнейшая фиксация этого чуда в житийной иконографии — 1259 г. — фреска церкви Св. Николая в Бояна (София, Болгария) (Sevdenko, 1983. Р. 34-35, № 10.18 (фото на р. 212)). В период до XV в. чудо о ковре встречается еще на фреске последней четверти XIV в. в церкви Св. Николая в Куртя-де-Арджеш (Румыния) (Sevcenko, 1983. Р. 52, № 38.13 (фото на р. 327)). Примечательно, что и в том и в другом случае на Балканах обнаруживается знакомство с чудом о ковре. Вероятно, речь должна идти либо о литературном сочинении, куда не вошло чудо о Епифании, либо об особом отношении к чуду о ковре, правдивость которого подтверждалась демонстрацией в Константинопольском Софийском соборе «ковра Св. Николы». Этот ковер видел архиепископ новгородский Антоний, побывавший в Константинополе ок. 1200 г. (Леонид, 1888. С. 24, прим. 2; Подскальски, 1996. С. 219, прим. 591; Лопарев, 1899. С. 5).
134 Разыскания о Ефреме. Переяславском (6 и 7) позволяет с достаточной долей вероятности предположить их принадлежность одному автору*. В качестве единого произведения их рассматривал уже архиепископ Филареть, но его наблюдения, к сожалению, получили развитие лишь в контексте общего происхождения всех чудес Сказания, примыкающих к «иному житию»33. Доказывая стадиальность сложения Сказания, исследователи неизбежно приходили к признанию чудес о ковре и о Епифании как независимых34. Ближайшее рассмотрение, однако, позволяет по-новому оценить предположение архиепископа Филарета. Прежде всего, весьма красноречиво начинается первое из рассматриваемых нами чудес, чудо о ковре (№ 6): «Понеже уво слышахомъ Святого Духа пророкомъ Давыдомъ глаголюща: яко ЖАЖдеть елень на источники водныя, тако жАждАеть душл моя къ теве, Господи. Во истину во жлждлеть душА верныхъ хрестьянъ на слы- ШАние словесъ Божиихъ, творящимися святыми его. Что слАдчеи, помежь ми, работающимъ земнымъ цлремъ плче, но еже слышати тлину изъ устъ ЦАревъ? Боле же сего веселье приносить душлмъ, хотящимъ работати небесному цлрю Христу, слышлние словесъ Божиихъ творящимися святыми его. ЛЛне хотящю начати писати чюдо святаго Миколы, сътворшееся тогда при моей худости въ Цлрегрлде. Иыне же молюся вамъ вернин, помощници ми Будете молитвою, погруженому сомьнениемь не уме- ющю нАвычения такого, се во сътворити, искусныхъ въ мудрости есть; паки же поминлюще оного рАвл ленивлго, потаившаго имение господина своего, а не давшаго на приплодъ земли сердечней. Ge же помышлял стрлхомъ а Несмотря на то что мы используем публикацию Леонида, их текст (чудес № 6, 7), судя по всему, не претерпевал серьезных изменений и в других списках. Ср.: Леонид, 1882. С. 79—90; Леонид, 1888. С. 19-30; Житие Николая, 1878. С. 128-134, 149-155. ь Филарет, 1884. С. 23-24 (СПб., 1857. С. 25-26; Харьков, 1859. С. 36—37). Филарет называет это сочинение «Повесть о двух чудесах Св. Николая».
{l<icnib 2. Версии 135 одержимъ, прострохъ руку мою не дело се, и тако Бога призваша на помощь. Начинаемъ писати начало чюдеси нывшаго о ковре. Бе некто нменемь Никола въ преже- реченемъ граде Константине»35. Если в других чудесах вступление акцентирует внимание на поучительном характере изложения, то здесь агиограф изменяет схеме. Он как бы извиняется за свое неумение описывать чудеса, уверяет читателя, что это дело для него новое, лишь страх невосслав- ления чудес Господних побуждает его взяться за пероа. Для других чудес характерно отсутствие личностного начала в изложении, в нашем случае ситуация иная, автор значительное место уделяет собственным переживаниям, хотя не решается назвать своего имени. Он длительное время хранит в себе сведения о чудесах, изложение которых на бумаге представляется ему избавлением от некого бремени, направленность на читателя он пытается несколько стушевать. Само изложение, однако, демонстрирует нам твердую руку опытного писателя, ценящего свое слово и достоинство: речь связная, события описываются несколько витиеватым слогом и значительно, продуманно расставляются цитаты из Священного Писания. Ученость свою инок (а это без сомнения писал человек близкий к монашеству) демонстрирует сдержанно, цитаты вырываются как-то сами по себе, хотя их плотность в чудесах № 6—7 для всего Сказания максимальна (3 цитаты на 2 чуда) — в других чудесах цитат обычно нет. Описываемые события для агиографа — достаточно отдаленное прошлое. Они происходили где-то рядом, в то время когда он жил в Константинополе (для чуда о ковре это определенно). Однако сам автор нигде не представляет себя как непосредственного участника. Обращает на себя внимание пристрастие к слову «худость», которое следует считать не указанием на бедственное положение автора в описываемое время, но уничижительным обозначением собственного бытования. а Аналогию можно найти в Несторовом «Чтении о Борисе и Глебе». См.: Бугославський, 1928. С. 180.
136 Разыскания о Ефреме Переяславском После свершения чуда о ковре люди собираются у церкви Николая Чудотворца и рассказывают «патриарху, тогда сущему Михаилу» о произошедшем, а тот «повеле дати стдрцю тому коръмлю, от имения Овятыя София и сътворишд прдзникъ честенъ, съ хвалами и пеньи и песнями духовными честный сокоръ Цдрягрддд»36. Патриархом здесь упомянут Михаил Керуларий (25 марта 1043 г. — 8 ноября 1058 г.), что было обосновано еще архиепископом Филаретом и митрополитом Макарием и поддержано позднейшими исследователями37. Заметим, что агиограф хорошо знал местность описываемых событий, он также всегда точно именует своих персонажей, а еще во введении декларирует греховность отклонения от истинности в изложении. Заканчивается чудо о ковре просьбой Св. Николаю не забывать нас «къ святому твоему окрлзу, чюдотворящему кланяющихся»^, в чем можно видеть не только абстракцию, но воспоминание о некоей чудотворной иконе Николая. В конце чуда нет формулы «Аминь», заключительной морали, поучения, что более походит на завершение главы, но не повести. Создается впечатление, что изложение продолжается в чуде об избавлении человека из желез (№ 7: О Епифании): «Ино хощю вамъ поведдти, мне любимая врдтия и отци, святого великаго Архиерея Христовд Николы. Писано въ святемъ писаньи: тайны церквы достоить хрднити, делд же Божия зело проповеддти. Бе некто именемъ бпифАнии, веренъ къ Богу въ велицемъ грдде Костян- тине, богатъ зело, д славною честью почтенъ от цдря Костяньтиид, имея челяди много зело...»39. Логично предположить, что упомянутым царем был либо Константин IX Мономах (12.06.1042 — 11.01.1055), либо Константина X Дука (25.12.1059 — 21.05.1067), но более предпочтительным выглядит все же Мономах, как то и признают все исследователи0. а Филарет, 1884. С. 26; Макарий, 1995. С. 211; Леонид, 1882. С. 10-12; Леонид, 1888. С. VIII, 25. Здесь и далее все даты по Византийской истории сверяются по: Dolger, 1925. S. 4- 11, 14-16.
Часть 2. Версии 137 Очередность чудес о ковре и о Епифании в поздних сборниках не всегда одинакова, однако бытует мнение, что события в чуде о Епифании предшествовали чуду о ковре. Это нам представляется сомнительным, но более веские аргументы для нашей точки зрения привести сложно. В чуде о ковре писатель предстает посвященным во все обстоятельства происходящего, сторонним наблюдателем или слушателем первоисточника, а в чуде о Епифании содержится указание на значительную отдаленность и легендарность событий, записанных с разрозненных рассказов («мало от многа слышания спамятовахъ»). Чудо о Епифании несколько короче чуда о ковреа, здесь больше общих слов, уничижительного отношения к себе и конкретики, заинтересовывающей читателя доступными подробностями («...доехд до торгу, идеже русьстыи купци приходяще челядь проддють...»), зато меньше личных имен и цитат (одна вместо двух). Создается впечатление, что при написании второго чуда (№ 7) автор усовершенствовался в агиографических приемах и литераторском искусстве. Завершается чудо о Епифании, вместе со всем кратким сказанием из двух чудес, пространным поучением с характерным «Аминь» в конце: «Азъ же, врАТия и отци, грешный и недостойный имени своего писанию преддтн, написахъ чюдо Архиерея ХрИСТОКА Ыиколы, МАЛО ОТ МНОГА СЛЫШАНИЯ СПАМЯТОВАХЪ, Худости моея рлди и тупости рлди умныя. Азъ so червь есмь, а не человекъ поношение человекомъ и уничижение людемъ, но увояхся, едл ЗАввению предлмъ ся, и казнь а Любопытными представляются общие наблюдения за объемом текста чудес. Чудеса «русского письма» (№ 6, 7, 15, 14) значительно больше переводных, средний объем которых не превышает 2—3 печатных страниц в издании Леонида. Единственное превышающее 3 страницы чудо о Петре имеет объем 5,5 страниц, что для «русского чуда» является нормой: самое маленькое из «русских чудес» — чудо о некоем детище (3, 5 страницы), а наибольшее — чудо о половчине (8 страниц).
138 Разыскания о Ефреме Переяславском за то прнмму, того ради и се сътворихъ. Но честная ГАДКО НАМЪ ЛЮБИМАЯ, СВЯТЫЙ НИКОЛАЕ Богу уГОДНИЧб, Ангеломъ честне, архангеломъ спрестолниче, человекомъ помощниче и утешителю, внжь и насъ святый, дашь сущихъ въ скорки нашей, веси во печдлнымъ помогати яко сый милостиваго Бога слугд н ученик, сътвори въскоре, милоствьное изкАвление. Да почивше твоихъ рдди молитвъ святыхъ, всыллемъ слдву Христу Богу. Слдвимому, купно въ Троицн съ безначальнымъ Отцомь и животворящимъ Духомъ. вму же слава въ кеки. Аминь»3. Хорошо заметна пластичность этого модуля текста, позволяющая перемещать его от заключения чуда 6 к заключению чуда 7, что, возможно, и было предпринято автором. Наблюдения Леонида о стадиальности создания чудес одним писателем особенно применимым выглядит именно в этом случае, когда дописанное через некоторое время чудо о Епифании искусственно совмещается с прежним сочинением5. Подобное предположение позволяет избежать установления необходимой при подобном анализе текстологической зависимости. Кроме того, что оба чуда происходят вокруг церкви Св. Николая в Константинополе0, пожалуй, лишь два фрагмента в каждом из них позволяют говорить о некоей единой системе авторского изложения, в остальном литературный талант затушевывает лингвистические пристрастия. Мы 3 Леонид, 1888. С. 29-30. ь На более раннее создание чуда о ковре, возможно, указывает то, что оно, в отличие от чуда о Епифании, достаточно рано встречается, в иконописи (1259 г.). Об иконографии чуда о ковре см.: SevCenko, 1983. Р. 152-153. с Надо полагать, что речь идет о церкви Св. Николая во Влахернах, упоминаемой уже в начале VII в. и первоначально посвященной Св. мученикам Николаю и Ириску (Du Cange, 1682. Р. 130 (IV, VI, № 68); Аничков, 1892. С. 2, 14-15; Millingen, 1912. Р. 207; Janin, 1953. Р. 383-384, № 4°; Cioffari, 1987. Р. 47—49). Она находилась не «около моря», а на берегу залива Золотой Рог.
Часть 2. Версии 139 прежде всего имеем в виду единый стиль окончания событий в чудесах. Чудо о ковре: «Ту дкие рлдости ндполнистдся и скоро тбкостд къ церкви святого Николы, и всемъ приключь- шпмся ту въ церкви, и вси людие слышдвше вывшее, и просллвишд Бога и святого Николу, творящд милость съ рдкы СВОИМИ. Ту АБИе ПОСЛАША ПОВеДАША ПАТрИАрХу, ТОГДА сущему Михаилу- Повеле дати стдрцю тому коръмлю, от имения святыя София и сътворишд прдзникъ честенъ, съ хвалами и пеньи и песьими духовными честный своръ ЦдрягрддА, вернин христьяне»40. Чудо о Епифании: «...и доиде церкви святого Николы, съ рддостию поведл всемъ приключьшнмся тоу елико сътвори Богъ милость съ нимь святый Никола, и вси слышлвше, просллвишд Бога, творящлго таковая угодникы своими, и по отпеньи здутрении, въ церкви глагола Бояринъ той отроку тому... Си же рекъ, рдзделн злато...»41. Схожую фразеологию можно обнаружить в приведенных выше вступлении к чуду о ковре и заключении чуда о Епифании. Автором этого единого Сказания двух чудес можно представить священнослужителя второй половины XI в., возможно, грека, но очень уверенно владеющего русским языком. Сочинение несомненно писалось на Руси и для русского читателя, но складывалось стадиально — сначала чудо о ковре, а затем через более или менее значительный промежуток (определенно, несколько лет) — чудо о Епифании. До прибытия на Русь автор при императоре Константине IX Мономахе, а возможно, и после его смерти, но при патриархе Михаиле Керуларии (1043—1058 гг.) жил в Константинополе и принадлежал к клиру церкви Св. Николая во Влахернах3. Писал он никак не ранее 10—15 лет спустя после излагаемых событий и лишь после тща- а Филарет считал наиболее приемлемым периодом для событий, описанных в чудесах, 1051 — 1059 гг. (Филарет, 1884. С. 26). Ср.: Подскальски, 1996. С. 219.
140 Разыскания о Ефреме Переяславском тельной сверки имеющихся сочинений о чудотворе- ниях Николая на предмет упоминания известных ему событий. Также следует с достаточной долей уверенности заключить, что Сказание было создано прежде утверждения на Руси праздника Перенесения мощей (9 мая), ибо в сюжете чуда о Епифании настойчиво акцентируется внимание на взаимосвязи чудесных событий и зимнего дня памяти Николая Чудотворца (6 декабря) — все действие чуда происходит между 3 и 6 декабря. Длительное бытование «Сказания двух чудес» в виде отдельного списка подтверждается отсутствием его в Торжественнике, где использованы лишь переводные и канонизированные авторитетом византийской духовности тексты чудес, часть которых мы выделили в отдельное греческое сказание. Вероятно, «Сказание двух чудес» долгое время имело ограниченный круг читателей, например, окружение верховного иерарха епархии или монастыря. Согласно предположению архимандрита Леонида, на роль автора Сказания двух чудес прежде весьма уверенно выдвигали Ефрема Переяславского. Казалось бы, чудесные события происходят в Константинополе в 1050-х гг., а Ефрем, согласно одной из интерпретаций хронологической канвы Киево-Печерского Патерика, жил там именно с 1055 г.42. При Леониде, когда работы А. А. Шахматова еще не были опубликованы, этот факт считался бесспорным. Однако авторитет А. А. Шахматова утвердил иную датировку, согласно которой Ефрем был пострижен лишь 28 января 1061 г. и, следовательно, оказался в Царьграде не ранее лета 1061 г., когда Михаила Керулария уже не было в живых (ум. 1059 г.)а. Леонид также считал, а Шахматов, 2001. С. 310-311. Еще Н. К. Никольский писал, что время жизни Ефрема в Константинополе «не является установленным с достаточной определенностью» (Никольский, 1906. С. 303).
Часть 2. Версии 141 что написание чудес (всех 15) приурочено было к учреждению праздника перенесения мощей Николая Чудотворца (9 мая), которое он относил к 1091 г. и приписывал деятельности Ефрема. Этот аргумент также не выдерживает критики, ибо, исходя из нашего рассмотрения, в XI—XII вв. рассматриваемые 15 чудес не представляли какого-либо единого комплекса, а некоторые даже появились в более позднее время. Написание же чудес 6 и 7 скорее можно приурочить к празднованию зимней памяти Николая (6 декабря), но никак не 9 мая. Для этих двух чудес авторство Ефрема следует признать труднодоказуемым. Образцами литературного творчества Ефрема мы не располагаем, однако есть возможность соотнести Сказание двух чудес с другими памятниками указанного времени (середина 1070-х — начало 1090-х гг.). И наиболее любопытным в этом отношении оказывается наследие киевского митрополита Иоанна II (ум. 1089 г.). Из всего комплекса приписываемых этому иерарху сочинений* особый интерес представляет самое достоверное — ответное послание антипапе Клименту III (1080—1099 гг.) с прилагаемым трактатом об опресноках и заблуждениях латинянь. Писалось оно на греческом, но одновре- а Иоанну несомненно принадлежит «Правила церковная отъ святыхъ книгъ въ кратьце Иакову черноризьцю» (Неволин, 1859. С. 637-638; Beck, 1959. С. 610). Издано: Памятники ДКП, 1908. Стб. 1—20 и Стб. 322—346 приложений. Ему же иногда приписывается составление службы Борису и Глебу и некоторые другие произведения. См.: Никольский, 1906. С. 211-225. ь Напомним, что ранее это послание приписывалось и другим русским митрополитам. См., например: Kulczynski, 1733. S. 116. Окончательно доказал его принадлежность Иоанну II (ум. 1089) К. А. Неволин (Неволин, 1859. С. 640—643). С этой идентификацией согласились все последующие исследователи (Leib, 1924. Р. 32-37; Попов, 1875. С. 93; Павлов, 1878. С. 58-62; Рансимен, 1998. С. 58—59; Шайтан, 1927. С. 16; Левченко, 1956. С. 421; Назаренко, 2001. С. 544). Списки послания в рукописных сборниках см.: Неволин, 1859. С. 638—639.
142 Разыскания о Ефреме. Переяславском менно было переведено на русский язык практически дословно, что подтверждается сличением греческого и русского текстов А. Павловым3. Примером точности перевода может служить заглавие письма в рукописи Синодальной библиотеки (XVI в., № 562, л.298), представляющее кальку общепринятого в Византии вступления: «По всему священному и святому брату и съслужебнику Клименту, папе ветхаго Рима, Иоанъ худый, милостью Божиею митрополитъ русский земле»43. Приведем начало письма, которое, как нам представляется, вполне уместно для сравнения с цитированными отрывками чуда о Епифании и о ковре: «Възлювихъ юже о Господе любовь твою, о человече Божии, и апостольскаго достоине НАшеА худости и съме реииА, любовными крилы постиглеши и до насъ и целуеши ны, акы свол, лювьзне, и молиши духовне, и нлшу веру истинную и прАвослАвную, юже приимъ, чюдишися, якоже епископъ влшего священствА възвести намъ. И понеже си тако и таковый ту священникъ бысть, сего ради худый азъ целую тя... ...И ДАЖЬ БЛАГЫЙ [и] МИЛОСТИВЫЙ БОГЪ При Т0Б6 и при твоихъ днехъ испрлвитися посреде васъ и насъ, и [же] не виде откуду и како възникнушл, съблазны и възврАнениА Божественлго пути: яже чесо рлди [и] како не испрАВишАСя и доныне, и зело чюжуся [с]ему. Не вемь во, кыи [ве]сь лукАвъ же и завистливъ, и истинне ВрАГЪ И БЛАГОЧеСТИА СУПОСТАТЪ, иже ТАКОВАА премени, и врАтскую влшу и нлшу любовь пременивъ, от връже 44 всего хрестиАнсклго съвъкупленил» . И далее: «Симъ уво тако вывшемъ, откуду рлздори и рлзделениА посреде васъ и насъ выша? Кто во первое тАковое терние въ ветсемь Риме въсел? ЛІногд во суть вывшемъ и великА зла, яже отъ васъ дрьздются и творятся, кроме вожественыхъ и святыхъ законовъ же а Письмо несколько раз публиковалось в XIX в. Здесь использована публикация: Павлов, 1878. С. 169—186.
Часть 2. Версии 143 и правилъ, отъ нияже мала некаа напишемъ люкъки твоей45 ...и толика уво ныня отъ многъ, еже слышлхомъ, панисахомъ къ теве, аще кротко и съ послушаниемъ іірннмеши, последи же о инехъ напишемъ любви твоей. Ибо аще си тако суть, яко же слышахомъ, о священный 46 папа, съ испытаниемъ съвежь, и известно ти вуди ...и яко же не есть слово наше суетно, но яве съгрешаете, то ныне яве обличимъ47 ...Како же уво и се несть вез- аконно? Но понеже се взискание многа показания отъ писания есть тревуя, въ ино время теве о семъ поведе. Мы же семя хрестьаньско есмы, и никъдеже равотахомъ египтянину, царю мучителю, то и таковыхъ жидовскихъ съклюдении48 ...Молюся уво и молву творю49...» Стиль, тон, манера письма, пристрастие к определенным словосочетаниям (например, к слову «худость»* * 3 4 *) выдают здесь, как нам кажется, значительную схожесть со Сказанием двух чудес, хотя, подчеркнем, жанры сочинений совершенно различны. Ценным индикатором представляется характеристика автором самого себя в сочинениях: нарочитая уничижительность в выражениях («глубокое иноческое смирение»6), сочетающаяся с неизменным достоинством тона. Заканчивает митрополит Иоанн письмо в той же манере; он предлагает папе написать патриарху и посоветоа Пристрастие к слову «худость» в русской литературе совсем не уникально. Его можно встретить и у других менее титулованных писателей монашеского звания. Например, в духовной грамоте Антония Римлянина (ГВНП, 1949. С. 160, № 103). А Игумен Даниил употребляет его по отношению к себе целых 8 раз (Хождение иг. Даниила, 1997. С. 26, 108, 111, 112, 114, 116). Аналогии весьма распространены в греческой и латинской литературе. Примером может служить традиционное византийское вступление к упомянутому выше 4УДУ [?] в издании Фалькония: «Mea parvitatis ά indignitatis genitor...» (Falconius, 1751. C. 66). b Леонид, 1888. C. VII. А. В. Багрий назвал это «обычным византийско-русским приемом авторского самоуничижения и выставления авторской скромности» (Багрий, 1914. С. 269, прим. 1). Тем не менее этот «прием» все же заслуживает внимания, ибо относится к верховному архиерею Русской Церкви.
144 Разыскания о Ефреме Переяславском ваться с ним в вопросах веры: «...потомь же, лще угодно тн вудеть, прочее ндпишеши и хужьшему паче всехъ [мне]. Целую тя азъ Иоанъ, худый митрополитъ рускыи, и всехъ яже подъ тобою клирикы же и люди; целують же васъ иже съ нами святии боголюбивии епископи и игумени и иже съ ними влагочестивии церковнии людие. Благодать Святаго Духа да ьудеть съ тобою и съ всеми твоими. Аминь»50. Для окончательного суждения по вопросу об авторстве Сказания двух чудес необходима более подробная текстологическая и палеографическая разработка, но на нашем уровне исследования сочинения митрополита Иоанна II выглядят наиболее перспективным направлением. Характеристика этого иерарха вполне удовлетворяет аргументам гипотезы: будучи греком, он мог жить в Константинополе в 1050-х гг., ибо на киевскую кафедру был поставлен из Византии никак не ранее 1077 г. В русские летописи он вошел как человек мудрый и ученый, вполне способный к литературному творчеству: «мужь хытръ книгамъ и ученью, милостивъ увогымъ и вдовицямъ, ласковъ же ко всякому вогату и увогу, смеренъ же и кротокъ, молчаливъ, речистъ же книгами святыми, утешая печалныя; и сякого не высь преже в Руси, ни по немь не вудеть сякъ»51. Ранее он мог никогда не заниматься описанием чудес («не умеющю навычения такого»), что, конечно, можно объяснить осторожностью священнослужителей византийской выучки при подходе к сакральному творчеству, но вовсе не исключает наличия произведений другого жанра Трудно сделать какие-либо обоснованные предположения о времени перевода первых шести чудес Сказания, но связь с ними чудес 6 и 7 прослеживается а Принадлежность Иоанна II к образованнейшим слоям византийского общества может быть подчеркнута его возможным родством (родной дядя) с поэтом Федором Продромом, отзывы которого о митрополите были всегда весьма почтительны (Пападимитриу, 1905. С. 14-20).
Частъ 2. Версии 145 вполне определенно. Полагаем, что сочинитель Сказания двух чудес одной из своих задач ставил большее знакомство читателя с чудотворениями святых, то есть дополнял Сказание. Следовательно, перевод шести чудес произошел чуть ранее, то есть около 1070-х гг., а возможно, и в начале 1080-х гг., когда в период игуменства Никона в Киево-Печерском монастыре (1077—1088 гг.) переводческая деятельность шла особенно активно. В любом случае, речь должна идти о периоде до учреждения на Руси праздника перенесения мощей Николая Мирликийского (9 мая) Участие Ефрема Переяславского в переводе «иного жития» и Сказания шести чудес пока не может быть оправдано, хотя гипотетически и не исключается, ибо именно примеры переложения и переписки греческих текстов этим иерархом нам действительно известны (Студийско-Алексеевский устав). В то же время зависимость, установленную архимандритом Леонидом, между учреждением празднования 9 мая, переводом «иного жития» и составлением Сказания неизбежно следует отбросить как надуманную. § 3.2. ЧУДО ОБ УТОПШЕМ ДЕТИЩЕ Разительным контрастом по отношению к языку чудес о Епифании и о ковре предстает текст «чуда о некоем детище» («чудо об утопшем детище», № 13). Это сочинение можно назвать наиболее изученным из посмертных чудес Св. Николая. Многие исследователи уделяли ему значительное внимание, а А. В. Багрий даже посвятил специальную работу*2. Время присоединения этого чуда к Сказанию выделить не удается. Впервые оно фиксируется в рукоа А. В. Багрий считал, что чудо о ковре написано значительно позже учреждения праздника (Багрий, 1914. С. 273), но тогда очевидцу событий должно было быть не менее 70—80 лет, что трудно допустить.
146 Разыскания о Ефреме Переяславском писных сборниках XIV—XV вв. уже наряду с греческими чудесами3. В то же время очевидно самостоятельное значение чуда о детище, как первого возникшего на русском материале, самобытного произведения, посвященного посмертным чудесам Николая Мирликийского. Многочисленные заимствования из византийской агиографии лишний раз подчеркивают уникальность этого источника, в котором имеется возможность наблюдать сложный процесс зарождения русской духовной литературы53. Выделяют три редакции чуда о некоем детище, которые О. А. Устинова назвала «полной», «сокращенной» и «краткой»54. Первым попытку определить редакции предпринял А. В. Багрий, который, публикуя список чуда по рукописи «Главы избранные», хранившейся в Киевской Духовной Академии (Киевский список)55, предположил, что имеет дело с более исправной редакцией, нежели в издании архимандрита Леонида (Троицкий список)ь. Он также утверждал, что опубликованный им список имеет более древних черт, чем аналогичный список, изданный ОЛДП фототипически по литографированной рукописи XVI в. (Музейный список)36. Эти выводы полностью поддержала О. А. Устинова, но прибавила изданную в 1878 г. Е. И. Калужняцким (Львовский список)57 «краткую» редакцию чуда, которую она признала в качестве наиболее поздней. Таким образом, мы имеем дело с: «полной» редакцией чуда, изданной А. В. Багрием (Киевский список) с разночтениями по публикации 3 Выделяют до 52 списков этого чуда, все не ранее XIV в. (Крутова, 1997. С. 190; Устинова, 2001. С. 19—20). В житийной иконографии чудо о некоем детище также впервые фиксируется в конце XIV в. на московской иконе из Угрешского монастыря (Смирнова, 1999. С. 123-124). ь Леонид издавал списки XIV-XV вв. по рукописи из собрания Троице-Сергиевой Лавры № 9 и № 788 (ныне — РГБ), которые мало отличались друг от друга (Леонид, 1888. С. 43- 46).
Часть 2. Версии 147 ОЛДП (Музейный список), характеризующейся большим вступлением, где выделяется опус, сравнивающий Русь с «новым виноградом», плачем матери «утопшего дитяти» и упоминанием имени действующего в тот период киевского митрополита3; «сокращенной» редакцией, изданной архимандритом Леонидом (Троицкий список), в которой присутствует краткое вступление, которое, по выражению А. В. Багрия, представляет собой «механически» урезанный текст вступления «полной» редакции; и «краткой» редакцией, изданной Е. И. Калужняц- ким (Львовский список), лишенной вступления, но в остальном схожей с «сокращенной». «Полная» редакция начинается наиболее многозначительно и пространно: «Въ истинноу [кто възгдеть силы Господня или кто оуслышлны сътворит ХВАЛЫ вго, якож сътвори святыми своими пАче святым Николою] не токмо в животе сътвори дивнаа чюдеСА и нещетнА, но и по смерти не лож ко есь рекыи лще имАете вероу яко зерно горошно, не токмо се ТВОрите, НО ВОЛША сих. Кто не оудивится и слыша и видя дивнаа и недо- мыслимаа чюдеса, бывающа не токмо въ единой земли или въ единой области, но вся поднебеснаа исполнись чудесъ святого Николы идеж аще поидеши непокрон- но оуслышиши чюдо действа святого Николы. Иди въ греки тамо удивляются, (** — иди в Алтиноу ТАМО ЧЮДЯТСя), ИДИ В соуркяне, НО И ТАМО ХВАЛЯТКСЯ, Ходи по всей земли Николе ©удивляются. Понеже Роусь новый град бысь аще бо новый виноград, но ветхАго плодовитее; есь ветхой во июдеискы виногрАд, но отвержен высь и не высь плода в нем. Ветхии во июдеискыи, но приятен высь и плод породи (* — но отвержен от Бога, плода во не имевъ языческы, но прилтъ бысть плод породи), лще во и повыл люди нАрекохомьс, 3 Особенности «полной» редакции выделил А. В. Багрий (Баг- рий, 1914. С. 274-276).
148 Разыскания о Ефреме Переяславском но посещением Божиим, чюдоделниемъ святых вго, плче же всех Богл познахом. Се оставльше, брате, пред них взыщем прииде в Роусь и вижь яко несь града ни села, идеж не быша чюдеса святого Николы, многа умножена. Их же не мощи и за множество исписати (* — не мощно за множество писанию предати), но се скажю (* — се скажю иже доБлвляетъ малосилию моемоу) еже створись въ граде Киеве, неколи приспевше память святых мученикъ Борисл и Глеке (* — Николе приспевши памяти и стрлстотерпцу и мученику Борисл и Глевл), ходящим множествоу людие видят исцелениа от всех град и сел на праздникъ святых мученикъ Бориса и Глеба (* — и приходящим же всемъ вмдять исцеление множествл от всехъ грлд и селъ, яже в Роустеи области), некы[и] бяше муж въ граде Киеве, великоу имы[л| вероу къ святыма мученикома Борисоу и Глебоу и святому Николе (* — бяше некий моужъ во груде Киеве, имы вероу велику къ святому Николе), поимь жену свою и чадо своеж име, вниде в корабль поиде к [о] Вышегороду поклонитися святому мученикоу Борисоу и Глевоу (* — поимъ подроужие свое и чада иже име и влезъ в лодию... и ехл поклонитися гровоу святоую мученикоу Борисл и Глевл)»а. В «сокращенной» вступление значительно короче: «Во истину г[ллго]лы в[о]жкя сътворити И ВСЯ ХВАЛЫ его яже сдея не токмо въ животе многа чюдесл сътвори, но и по см[е]рти. Кто не оудивится слышавъ дивная чюдеса не токмо бо въ единой земли или единой власти, но вся под- ънебесная исполнися чюдесъ святого Николы. Иди въ Греки тамо оудивляются, и въ Ддтинех чюдятся, и въ Суреяхъ хвалятся, и по всей земли Николе оудивляються. а Багрий, 1914. С. 276—277. Разночтения с Музейным списком приводятся в круглых скобках: * — замещение предыдущей фразы, ** — вставка. См.: Житие Николая, 1878. С. 198-200.
Часть 2. Версии 149 Приди въ Роусь и вижь, яко несь града, ни села, иде же не быша чюдеса многа оумножена святого Николы. Но и се вы скджю, сткорися чюдо въ граде въ Киеве приспевши памяти святоую мученикоу Бориса и Глева, приходящимъ множьствоу людии от все\ъ градъ и селъ, на праздникъ святоую мученику» ^. «Краткая» редакция не имеет вступления и сразу переходит к изложению событий, которые практически дословно повторяют «сокращенную» редакцию и частично трансформируют «полную»: «ЛІоужк некий въ граде Киеве великоу вероу име ко святому Николе и къ святомоу мученикоу Борисоу и Глекоу. И влезе в[ъ] лодею(*лодью) и поиде (*поеде) к[ъ] Бышегородоу поклонитися грову (*гровоу) святою мученикоу Борисоу и Глевоу (*Бориса и Глева)»3 * *. Во-первых, очевидна большая древность Музейного списка по сравнению с Киевским А. В. Багрия: примечательно исчезновение «латинян», что характерно для более позднего времени; поклонение «гробу», а не «святому мученику» также более архаично; вставка святых мучеников Бориса и Глеба перед Св. Николаем выглядит нелепой (нарушение иерархии), а во фразе «вниде в корабль» вместо «влезъ в лодию» заметно вторичное облагораживание грецизмами славянской терминологии. Поновление можно усмотреть и в исчезновении воспоминания о язычестве из опуса о новом винограде, что следует связать с новым прочтением наследия Иллариона, наиболее уместным в XV—XVI вв. Текст, следующий за вступлением, подтверждает высказанные наблюдения: здесь обнаруживается большое количество вставок, стремящихся оживить сюжет. Это многочисленные «увы мне Николае» или «увы мне братие», добавление отдельного плача матери и имени киевского митрополита (Иоанн)6, за3 Калужняцкий, 1878. С. 229. Слова, обозначенные в круглых скобках со * принадлежат изданию Леонида: Леонид, 1888. С. 44. Ср.: Багрий, 1914. С. 277. ь Г. Подскальски, ориентируясь на издание А. В. Багрия (Багрий, 1914. С. 272, 273), также считает, что события относятся
150 Разыскания, о Ефреме Переяславском мена «мокрого дитя» на мокрый образ Св. Николая3, под которым обнаружили дитя; вторичными выглядят и другие молитвенные и уточняющие отступления. Таким образом, для сравнения «полной» редакции с «сокращенной» закономерным будет использование исключительно издания ОЛДП, а не А. В. Багрияь, что значительно сокращает различия «полной» и «сокращенной» редакций: из характеризующих «полную» редакцию отличий, выделенных А. В. Багрием, исчезают плач матери и имя митрополита. Во-вторых, представляется совершенно независимым происхождение изданных списков «полной» и «сокращенной» редакции, их родство с различными протографами. В то же время более компактное вступление к чуду у Леонида выглядит более ранним, как более совместимое с византийской традицией агиографии, следование которой для первых этапов создания собственной школы выглядит достаточно жестким. Это подтверждается и зависимостью сюжетики чуда о детище от чуда о Димитрии (№ 9), при котором в некоторых версиях также имеется небольшое вступление. Отметим также, что «полная» редакция говорит о многочисленных исцелениях у гроба святых мучеников, а «сокращенная» упоминает лишь «праздникъ святоую мученику». Однако принципиальным отличием анализируемых текстов остается опус о Руси как новом винограде, который начинается со слов «Понеже Русь новый град» и заканчивается характерной к периоду деятельности митрополита Иоанна 11, который умер в 1089 г. (Подскальски, 1996. С. 221). а С. А. Бугославский, судя по ходу его изложения, считал, что первичным должен считаться «мокрый образ» (Бугославский, 1941. С. 322), но в этом все же чувствуется позднейшая традиция именования иконы «Николаем Мокрым». ь Музейный и Киевский списки не восходят к одному источнику. Можно привести пример более качественного прочтения в Киевском списке по сравнению с Музейным, в котором «неколи приспевше память» заменено на «Николе приспевши памяти» невнимательным переписчиком.
Ч,/< i fib 2. Версии 151 фразой «се оставлыие, брате, пред них взыщем». Заимствование мотива из «Слова о законе и благодати» митрополита Иллариона здесь не вызывает сомнений, ‘тіо ничуть не удивительно для рубежа XI—XII вв. В то же время нам представляется, что эта вставка нс была единовременной с основным текстом. Концептуальность опуса контрастирует с традиционной беспристрастностью изложения в греческой агиографии. В «сокращенной» редакции утверждается, что Русь ничуть не хуже других земель, что и здесь случаются многочисленные чудеса Св. Николая, но «полная» редакция гиперболизирует тезис: Русь не только не хуже, но лучше остальных, а по сравнению с иудеями так и совершенно лучше. Превосходная степень здесь изменяет не только смысл вступления, но преображает смысл источника — «Слово о законе и благодати»: «Иудеи во при свешти законней делддху свое оправдание, християни же при вллгодетьнеим солнци свое епд- сение [зиждють], яко иудейство стенемь и закономъ оіірдвдАдшеся, а не спасаашеся, хрьстилни же истиною и КЛАГОДАТИЮ не ОПрДВДАЮТЬСЯ, НЪ СПАСАЮТЬСЯ. Въ иудеихъ во оправдание, въ христидныихъ же спасение...59 Иудейство бо преста и законъ отиде, жертвы не- приатны, кивотъ и скрижали, и оцестило отъято быст. По всей же земли роса, по всей [бо] земли вера простеся, дождь благодетныи оброси, купель пакы порождениа сыны своа въ нетление облачить. Яко же и къ самаряныни глаголааше...60 Яко же и сами послуствоваша своей погибели. Рекшу Спасу притьчю о винограде и о делателех: что убо сътворить делателемь темь, отвещаша: Злы зле погубить я и виноградъ предасть инемь делателемь иже въздадять ему плоды въ времена своа, — и сами своей погыбели пророци быша61. Пусть бо и пресъхле земли нашей сущи, идольскому зною исушивъши ю, вънезаапу потече источникъ еван- гельекыи, напаая всю землю нашу...62
152 Разыскания о Ефреме Переяславском Хвалить же гіохвалныими галсы Римьскаа стрлнл Петрл и Плулл...; Лсиа и бфес’к, и Патмъ Иоанна Богословьца, Индиа Фому, Египетъ ЛЛлркА. Вся стрлны и грАди, и людие чтуть и славять коегождо κχΓκ учителя»63; Русь здесь представлена лишь недавно вступившей в христианское сообщество, противостоящее иудейству. А в опусе о новом винограде3 она уже полностью замещает весь христианский мир и обозначается в качестве важнейшей антитезы иудейству. Полагаем, что для автора чуда о детище основной задачей все же являлось описание первого русского чуда Св. Николая, для чего илларионовская схема была более уместной. Идеологическая обработка была вторичной относительно авторской редакции, но не слишком отстоящей от нее во времени. Череда географических объектов в последнем цитированном абзаце Иллариона напоминает строки вступления к чуду («Идк въ Греки..., и въ Длтинех..., и въ Суреяхъ...»)ь, которые можно назвать общими для «полной» и «сокращенной» редакций. Казалось бы, обе редакции концептуально зависят от «Слова о законе и благодати», а в таком случае наше предположение о более раннем происхождении «сокращенной» версии предстает лишь частично обоснованным. С другой стороны, мы обнаруживаем полноценный источник вступления к «сокращенной» редакции в службе на перенесение мощей Николая Мирли- кийского: «Который грАдъ вллжене не имееть теве помощника, кая ли душА не призывАеть твоего имени, коего ли местл не гіосещлеши своими чюдесы, оудивляя вся Николле...64 Благословенъ Господь Богъ нашь, яко прослави святителя въ странахъ, чюдесъ струя испущающа въ 3 Сравнение церкви с виноградом встречалось в XI в. у Петра Антиохийского (Чельцов, 1879. С. 338). ь Уместно сопоставление этого оборота с былинным из «Слова о полку Игореве»: «Комони ржуть за Сулою, ...въ Кыеве, ... въ Новеграде,...».
Часть 2. Версии 153 мирехъ, и въ лдтинехъ вся нсцеляюща, и въ Руси ми лостивно посещАЮща»65. Несмотря на то что и здесь встречается упоминание винограда в смысле христианской церкви («Благыи раке и верне, делдтелю виногрддд Христовд, ты и тяготу днкную понеслъ еси... святе Николас»66), для «полной» редакции служба не может выступать источником. О службе подробнее будет написано в отдельном разделе, но и сейчас можно однозначно заявить ее возникновение непосредственно в связи с утверждением на Руси праздника перенесения мощей (9 мая). Таким образом, чудо о детище, произошедшее чуть ранее учреждения этого праздника, было описано несколько позже первых праздничных событий, то есть не менее чем через год-два. Добавим, что вопрос об иудействе оставался актуальным на Руси на протяжении всего XI в., что подчеркивали многие исследователи и с чем связана полемика Иллариона67. В то же время особая гиперболизация антииудейских настроений, которую мы наблюдаем в опусе о новом винограде, выглядит более соответствующей для начала ХИ в., для периода после «большого погрома» 1113 г., то есть времени киевского княжения Владимира Мономаха и Мстислава Великого68. Конечно, в Троицком списке мы имеем дело не с первоначальной редакцией чуда, но лишь с экземпляром, в котором преобладает древнейший текст. В Музейном также встречаются элементы авторской версии, которых нет у Леонида, но их несравненно меньше: мы имеем в виду прежде всего написание «се скджю иже добавляетъ малосилию моемоу» в Музейном вместо «но и се кы склжю» в Троицком. Лишь за «краткой» редакцией можно признать бесспорную вто- ричность относительно других, а за Львовским списком Е. И. Калужняцкого, несущим печать малороссийских поновлений, несомненную молодость по сравнению с соответствующей частью Троицкого. Акцент, сделанный нами на анализе вступительной части чуда о детище, объясняется менее очевидными различиями редакций в основном тексте. Здесь нет
154 Разыскания о Ефреме Переяславском прямых цитат, элементы византийской витиеватости слога сохраняются лишь во вступлении. Манера изложения приближена к былинной, сказание даже читается нараспев. Повествование ведет скорее не агио- граф, но сказитель (восклицание «Кто не удивится...!»), русский писатель, чье знакомство с греческой литературой весьма опосредованно. Неслучайна прямая зависимость смысловой структуры изложения от сочинений митрополита Иллариона3: «Вся же си Богь нашь на невеси и на земли елико въсхоте, и сътвори. Темже къто не просллвитъ, [къто] не похвалить, [къто] не поклониться величьству славы его и къто не подивиться весчисльному челокеколювию его69 ...а не простъ человекъ показавыи на земли вожьскаа и человечьскАА: ...яко че ловекъ къ корАвли съііАлиіе, и ако Богъ злпрети ветромъ и морю, и послушлшя его; яко человекъ по Ллзлри про слезися, и ако Богъ въскреси и от мертвыихъ»70. Сюжет чуда о детище незамысловат. Некая чета, возвращаясь из Вышгорода с праздника Бориса и Глеба, плывет в лодке по Днепру, когда, случайно задремав, жена роняет своего младенца в реку и он тонет. Неутешный отец, возвратясь в Киев, молит Николая Чудотворца о вызволении его безвременно погибшего ребенка, припоминая ряд чудес святителя (Об Агрике, о Димитрии, о корабле...). Услышав страстные молитвы, Николай Чудотворец той же ночью извлекает младенца живым из воды и приносит его на хоры («полати») собора Св. Софии под свою икону. Еще мокрого ребенка обнаружил пономарь храма а С. А. Бугославский отмечал, что некоторые из 4 «русских чудес» «текстуально сближаются с анонимным Сказанием об убиении Бориса и Глеба и Сказанием об их чудесах» и не исключал «даже возможного непосредственного влияния этих сказаний на «чудеса» (Бугославський, 1928. С. XXXIII; Бугославский, 1941. С. 321). А. В. Багрий указывал в чуде о детище на «многочисленные образные параллели» с Чтением и Сказанием о Борисе и Глебе, с Житием Феодосия и другими памятниками, но «текстологической зависимости» нигде не обнаруживал (Багрий, 1914. С. 267). Эти наблюдения позднейшего развития не получили.
'h/i >m> 2. Версии 155 перед заутреней (церковные двери оставались запер- іыми) и доложил о находке митрополиту, который после службы послал «въ своръ торгу: чье детя лежитъ ид поллтбхъ святыя Ѳофья?». Немедленно обнаружились родители, которые, войдя на хоры храма, опо- иіали собственное дитя и возвестили народу о чуде. Завершается рассказ всеобщей радостью киевлян пред чудотворным образом Св. Николая; «митрополитъ же створи прлздникъ честенъ, аки на память святого Николы, слАкяще святую Троицю Отца и Сына и святого Ду\А ныне и присно»71. Сказание краткое, чуть больше стандартного византийского объема. В тексте нет никаких указаний на принадлежность автора к духовенству, его глубокую образованность. Схоластические штудии, скорее всего, не позволили бы агиографу столь живо и лаконично описать значительное для церкви событие. С другой стороны, отсутствие текстологической зависимости замещается многочисленными сюжетными аналогиями. Например, очевидно сходство мотива «спасения на водах» с чудом о Димитрии (№ 9), где несчастье так же настигает героев на воде во время путешествия с паломническими целями, а чудо происходит той же ночью3. Однако наиболее примечательным выглядит наблюдение Ив. Франко о тематической и композиционной зависимости чуда о детище от аналогичного чуда Св. Климента, папы Римского6. Здесь семья также отправляется на поклонение мощам (Св. Климента), а при возвращении домой (в толпе) теряет своего сына, после чего следует родительский плач а Ср.: БЛДР. Т. 2. СПб., 1999. С. 222—225; Леонид, 1888. С. 33-35; Житие Николая, 1878. С. 107—109. Сюжетная зависимость чуда от греческой агиографии отмечалась и ранее (Багрий, 1914. С. 271; Подскальски, 1996. С. 216). ь Франко, 1903. С. 180; Франко, 1905. С. 280. Наиболее древний (XIV в.) список этого чуда Св. Климента опубликовал П. А. Лавров по рукописи Троице-Сергиевой Лавры № 39 (Лавров, 1911. С. 25—35). Другой список в рукописи РНБ (Q 999) опубликован: Соболевский, 1901. С. 3-8; Бегунов, 1974. S. 34-36.
156 Разыскания. о Ефреме Переяславском с укорами святителю и возвращение, но не на следующий день, как в чуде Св. Николая, а через год‘‘. Ю. К. Бегунов убедительно доказал, что чудо Св. Климента было написано на Руси (хотя и имело источник в греческой литературе о Св. Клименте) при Изяславе Ярославиче, скорее всего, в период между 1061 и 1068 гг.ь Таким образом, оно выглядит непосредственным предшественником чуда о некоем детище. Практически все исследователи сходятся во мнении о датировке чуда Св. Николая концом XI в.с Однако обосновывал свое мнение лишь митрополит Макарий (Булгаков). Его аргументы основывались на анализе другого посмертного чуда Св. Николая, Сказания об исцелении святителем Николаем новгородского князя Мстислава Владимировича, в котором выделяется фрагмент: «Слышав же о чудесех великого дрхиерея и чудоткорцл Николы, вывших во временА та в Бдрстем грдде, егдд пренесены честныя его мощи тамо из Мир; к тому же а Сопоставление сюжетов см.: Франко, 1905. С. 280-281. ь Бегунов, 1974. С. 39. Еще прежде большинство исследователей сходилось во мнении, что чудо Св. Климента об отрочати является русским сочинением («русской компиляцией») третьей четверти XI в. (Соболевский, 1901. С. 1-3; Франко, 1903. С. 172-180; Грушевський, 1902. С. 1-4; Никольский, 1906. С. 435; Никольский, 1917. С. 127, 133). Исключение составляет только Η. П. Попов, который считал чудо переводным памятником XV в. (Попов, 1915. С. 30-31). Подробный разбор всех точек зрения см.: Бегунов, 1974. С. 31-39. с Филарет, 1884. С. 24; Аничков, 1892. С. 32; Голубинский, 1901. С. 775; Голубинский, 1904. С. 399; Франко, 1905. С. 280; Багрий, 1914. С. 273, 280; Бегунов, 1974. s. 40; Подскальски, 1996. С. 221. Архимандрит Леонид датировал чудо периодом до 1091 г., к которому он, исходя из статьи Пролога, ошибочно относил перенесение мощей Бориса и Глеба из Вы- шгорода на Смядыню под Смоленск, где был убит Глеб (Леонид, 1882. С. 14, прим. 1). Чуть позже С. А. Бугославский продемонстрировал, что это перенесение следует датировать лишь 1191 г. (С. А. Бугославским было использовано два Пролога XV и XVI вв., в то время как источник Леонида неотождествлен) (Бугославский, 1913. С. 14).
2. Версии 157 п ко граде Киеве во омы же дни — чудо той великий отец сотвори: утопшее отрочд пред оврдзом своим в церкви святыя Софии окрести ддровд, мокротд воднеи от него истекдющеи; сими уверився, князь той, и по придании многих святых во целку свою, призва в помощь сего преславнаго чудотворца, великого архиерея Николу»а. Мстислав послал за чудотворной иконой Николая Мокрого в Киев, но сильное волнение на оз. Ильмень вставило послов высадиться в 7 верстах от Новгорода на острове Липно. Когда же буря утихла, путники обнаружили прибитую водой к острову круглую икону ('в. Николая, с которым они и решили вернуться к князю. После молитвы перед обретенной иконой Мстислав исцелился и дал обет построить специально для этого образа храм, Николо-Дворищенский соборь. Согласно Сказанию, все это происходило на 32 году жизни князя Мстислава (род. 1 июня 1076 г.) и при епископе новгородском Никите (ум. в 1109 г.), то есть обретение иконы произошло около 1107— 1108 гг.72 Однако закладка церкви Николы на Ярославовом дворище относится летописью к 1113 г., а на острове Липно каменный храм был создан лишь в 1292 г. (легенда утверждает, что ранее здесь была деревянная церковь)73. Частично обе церкви сохранились до наших дней. а Макарий, 1995. С. 244, прим. 389 (С. 484—485). Ср.: ПСРЛ, XXXI, 57-58; Никольский, 1907. С. 58-61 (№ 5). Своим источником митрополит Макарий (Булгаков) называет «сборник моей библиотеки № 14, Л. 147», который датирует ок. 1700 г. Ранее это чудо никогда не присоединялось к посмертным Св. Николая. ь Никольский, 1907. С. 60-61. См.: Вознесенский, 1899. С. 241—242. Мы стараемся использовать компилятивный труд А. Вознесенского и Ф. Гусева «Житие и чудеса Св. Николая Чудотворца, архиепископа мирликийского и слава его в России» (СПб., 1899; М., 1994) лишь в качестве дополнительного материалы, но при описании почитания Николая Чудотворца в России он имеет первостепенную важность. Отзывы об этой книге см.: Пономарев А. (Рецензия) // Странник. 1899. Т. 3. Декабрь. С. 761-781; Багрий, 1914. С. 267.
158 Разыскания о Ефреме Переяславском Сказание это исключительно новгородское, связанное с любимыми среди горожан именами князя Мстислава и епископа Никиты, сохранилось оно при Николо-Дворищенском соборе, откуда и было заимствовано митрополитом Макарием. О времени ее письменной фиксации говорить сложно, сохранились списки не ранее XVII в.74 Текст, изобилующий анахронизмами и ошибками, демонстрирует свою явную отдаленность от XII в. Однако сама легенда, надо полагать, достаточно древняя. Каменный храм Св. Николая на острове Липно построен уже в конце XIII в., что нельзя считать событием случайным3. Сюжетная канва чуда должна была возникнуть не позднее XIII в., а возможно, и ранееь. Для митрополита Макария сведения, содержащиеся в Сказании, со всей несомненностью доказывали, что чудо о детище должно было произойти «в те же самые дни, когда было перенесение мощей угодника из Мир Ликийских в город Бар, и что киевское чудо предшествовало новгородскому»75. Перенесение мощей из Мир датируется апрелем—маем 1087 г.с, о чем мы еще 3 Смирнова, 1975. С. 83. А. В. Назаренко считает временем создания чуда период никак не ранее начала XV в. Срои- тельству на острове Липно он объяснений не дает, отмечая лишь, что об этой церкви не сказано в сохранившихся до нас списках чуда (Назаренко, 2001. С. 608-612). Отсутствие упоминания в тексте Липенской церкви может говорить об обратном — легенда относится к периоду до строительства храма. Липенская храмовая икона Николая Чудотворца несомненно относится к искусству «позднего XIII века» (Смирнова, 1975. С. 84, 90, 94, 96, 105). ь Мурьянов, 1972. С. 220. Г. Подскальски датирует это сказание точно — 1113 г., то есть временем начала строительства Ни- коло-Дворищенского собора (Подскальски, 1996. С. 216, 223). Круглая храмовая икона Николо-Дворищенского собора (икона Николая Чудотворца «Круглая доска») была сильно поновлена в XVI в. (Яковлев, 1997. С. 140), и вопрос о наличии на ней более раннего слоя живописи остается открытым, но не снят окончательно: некоторые считают, что на иконе сохранилась прорисовка XII в. (Смирнова, 1975. С. 83). с Это общепризнанная датировка, которую использовал и сам Макарий (Макарий, 1995. С. 244). Ср.: Шляпкин, 1881.
2. версии 159 (>удем писать подробно. Таким образом, события чуда Макарий относил к рубежу 80—90-х гг. XI в. Его выводы были поддержаны некоторыми позднейшими исследователями*. Тем не менее основывать какие- либо датирующие конструкции на чуде Св. Николая о Мстиславе Великом не представляется возможным без анализа более ранних списков этого сочинения. Пока таковые не обнаружены, остается размещать это сказание в перечне косвенных свидетельств. Одним из таких свидетельств является легендарное (еще более поздней фиксации) обрамление киевской чудотворной иконы Николая «Мокрого», хранящейся в соборе Св. Софии. Считается, что это та самая икона, под которой обнаружили младенца в чуде о некоем детище76. Именно после описанных в чуде событий икона приобрела дар чудотворения и получила наименование «икона Николая Мокрого». Специально для нее был создан на хорах Софийского собора придел Николая Чудотворца, существующий и поныне77. По описанию Μ. М. Захарченко (1888 г.), оклад у иконы «серебряный, вызолоченный, пожертвованный московским купечеством 1840 г., а старые с 1761 г. бывшие на иконе ризы находятся теперь на копии» (вероятно, на той, что висит при входе на колокольню). «Письмо иконы древнее греческое, съ подписью по сторонам лика: «о αγιοζ — отецъ Нико- C. 11 — 12; Красовский, 1874. С. 550—551; Kulczynski, 1733. Р. 141; Assemani, 1755. Т. 6. С. 322-334; Beck, 1959. С. 638; Fleury, 1758. С. 480; Антонин, 1870. С. 417, 420; Дмитриевский, 1897. С. 211. а Красовский, 1874. С. 580—581; Леонид, 1882. С. 10, 12; Вознесенский, 1899. С. 11, 13, 241-242; Никольский, 1906. С. 381 (№ 32). Следует учитывать, что Макарий указывает на время перенесения мощей в Бари, а Леонид ориентируется на время учреждения праздника перенесения мощей на Руси, которое, впрочем, также приблизительно можно отнести к рубежу 1080—1090-х гг. Г. Подскальски присоединился к этой датировке, но исходя из того, что описанные события связал с деятельностью митрополита Иоанна II, точнее с 1089 г. (Подскальски, 1996. С. 221).
160 Разыскания о Ефреме Переяславском лае”а. Μ. М. Захарченко почему-то относил чудеса от иконы к XII в., но «самая же икона, безъ сомнения, значительно древнее»78. Эти любительские наблюдения примечательны для нас в двух отношениях: указанием на чудеса лишь в XII в. (здесь возможна и обычная опечатка) и определением судьбы серебряного оклада от иконы. Колокольню Софийского собора, куда были перенесены оклад и копия с чудотворной иконы Николая Мокрого, обновили в 1812 г., а следующий ремонт состоялся уже в 1851 г. Согласно описанию, составленному в 1853 г., где-то в этот период при входе на колокольню под копией чудотворной иконы Николая Мокрого и размещалась табличка со стихотворной надписью79: «За князя Всеволода и митрополита Ефрема, бывшаго зде на престоле въ лето Въ тысяща девяносто втораго года, Святитель Чудотворецъ Николай, въ Софийскую обитель Призревъ свыше, где его икона святая Возлюбилъ место сие, и въ даръ себе вдавая Съ верою приходящихъ началъ зде оттоле Различны чудеса творити по воле Бога всеблагаго, межь теми чудесами Въ первыхъ есть знаменито се, что предъ очами Пловущимъ съ Вышгорода Киевляномъ мало Дитя, внегда мать вздремася, изъ рукъ въ Днепръ впало, И абие утопе; но какъ въ домъ прибыли И къ сему Святителю горько возопили, Услышалъ ихъ, нощию взялъ изъ водъ ихъ сына Внесъ въ церковь предъ свой образъ жива. Се причина, Что сего Чудотворца Мокрымъ называютъ При сей иконе и днесь цельбы многи получаютъ»80. Текст этот написан, конечно, не ранее начала XIX в., но полезен указанием на общую традицию, связывающую все упомянутые нами события (чудо о а Отметим, что буква «о» (а не «ω») в титуле иконы («о αγιοζ»), а также кириллическая запись имени святого вовсе не говорят о создании образа в Греции и в очень ранний период, хотя, конечно, для конкретных заключений необходимо более подробное исследование предмета.
Чисть 2. Версии 161 /іегище, культ иконы Николая Мокрого, замещение митрополичьей кафедры Ефремом в 1092 г.). Доказа- ісльством эта табличка выступать не может, но ее сочетание со Сказанием об исцелении князя Мсти- слава некоторым образом проясняет характер утвердившейся легенды. К сожалению, нет возможности определить время создания придела Николая Чудотворца на хорах Софийского собора по независимым источникам*. Если отнести чудо о детище к рубежу 80—90-х гг. XI в., то вполне удобно связать и освящение придела с установлением праздника перенесения мощей Николая Чудотворца (9 мая), на что будут направлены скупые указания в Похвальном слове Св. Николаю («Присно убо...»). Пока можно заключить лишь то, что чудо о детище несомненно удачно укладывается в комплекс мероприятий по учреждению новой церковной службы: «митрополитъ же створи прдздникъ честенъ, аки на память святого Николы», то есть как на 6 декабря. В тексте чувствуется некоторая отдаленность описываемых событий. Обращает на себя внимание более чем хрестоматийная топография (Киев, Вышгород, Св. София, «сбор торгу»), отсутствие личных имен (чудо о некоем (!) детище, во всех списках которого, а Северо-восточный угол хор Софийского собора занимают сразу три придела: Рождества Христова, Богоявления Господня и Св. Николая Мокрого (Евгений, 1825. С. 41; За- кревский, 1868. Т. 2. С. 772). Историю сложения этого комплекса, возможно, следует отнести к самому раннему периоду существования храма: обращают на себя внимание росписи стен придела, описанные митрополитом Евгением. Слабым указанием на это может служить также наличие за алтарем Софийского собора Константинополя храма Св. Николая, именуемого также «Убежище» и пристроенного еще в VI в. квестором Юстиниана патрицием Василидисом (Janin, 1953. Р. 382-383, № 3°; Du Cange, 1682. Р. 130 (IV, VI, № 69)). По переходу (имеющему то же название — Св. Николая) около этой церкви патриарх следовал на службу и провожал императора к царскому мутаторию (Беляев, 1893. С. 127 (прим.1), 133 (прим.1), 141 (прим.1), 227).
162 Разыскания о Ефреме Переяславском за исключением позднего Киевского списка, даже митрополит остается безымянным)*1, приоритет культа Св. Николая перед культом Бориса и Глеба и св. Климента6, а также сообщение сказителя о наличии большого количества чудес Николая Чудотворца на Руси к тому времени: «Приди въ Русь и вижь, яко нес грддд, ни селл, иде же не вешд чюдесд многд умноженд святого Николы». Со значительной долей условности можно утверждать, что запись чуда производилась на рубеже XI—XII вв. Но скорее всего, произошла не сразу вслед за чудесными событиями0, имевшими место в конце 1080-х или начале 1090-х гг., то есть до учреждения на Руси праздника 9 маяа. а Заметим, что в греческих чудесах, даже если в титуле не указано имя главного героя, то в тексте он чаще всего присутствует — младенец должен был быть наречен Николаем. ь Вопрос о противопоставлении Николая Борису и Глебу ранее не разрабатывался, хотя на это есть бесспорные указания в Сказаниях о Борисе и Глебе, где сохранились сразу две редакции «чуда о Св. Николе и Борисе и Глебе» (Бугославсь- кий, 1928. С. 165-166, 203-205). Зато смена Николаем Климента Римского отмечалась давно. Еще Ив. Франко писал, что в Киеве «з початком XII в. починаетъ ся інтересний процес вигасаня культу съв. Климента під воливом ин того, переможного культу» Св. Николая, «скрепленого в остатній чверти XI в, незвичайним фактом», то есть перенесением его мощей (1087 г.), появлением чудотворной иконы Николая Мокрого и чудом о некоем детище (Франко, 1905. С. 279-280). Этот процесс Ив. Франко предложил объяснять противостоянием двух важнейших храмов Киевского княжества: древнейшей Десятинной церкви, в которой хранились мощи (голова) Св. Климента Римского, и митрополичьего Софийского собора, обладавшего мощами Николая Мирликийского (Франко, 1905. С. 281). В научной литературе это наблюдение было поддержано (Бегунов, 1974. S. 40), но развития не получило. с Аничков, 1892. С. 32; Багрий, 1914. С. 273, 280. Г. Подскаль- ски датировал запись 1092 г., а сами события — 1089 г. при митрополите Иоанне II (Поде кал ьски, 1996. С. 221). d События и запись чуда архиепископ Филарет датировал 1092 г. (Филарет, 1884. С. 24). Другие относили к 1092 г. лишь запись событий (Бегунов, 1974. S. 40; Подскальски, 1996. С. 221). Однако чаще встречается мнение о чудесных
Членѣ 2. версии 163 Уместным выглядит предположение о причастности князя Мстислава Владимировича к записи или редакции чуда о детище в период, близкий к событиям новгородского чуда. Этот князь сыграл важную роль в становлении особого почитания Св. Николая на севере Русиа, а его личное расположение к святителю выразилось в строительстве собственного придворного Никольского собора. Напомним также о том, что текст чуда, вполне вероятно, был подвергнут редактированию в период после 1113 г., то есть дополнен опусом о новом винограде, содержащем акцент на приоритете христианства над иудейством. Особо примечательно чудо о детище тем, что оно содержит обоснование празднования 9 мая («Николы вешнего»). Если вынести за скобки Повесть о перенесении мощей и Службу, то станет вполне очевидным, что описание причины учреждения на Руси нового праздника содержится именно в чуде о детище. Это первое русское чудотворение Св. Николая, с которым последующая традиция связывала учреждение праздника. Торжество 9 мая предстает, таким образом, исключительно русским, без каких-либо «римских примесей». Вероятно, период «проримских симпатий» на Руси был недолговечен, а вслед за ним для полюбившегося в народе празднования 9 мая потребовалось иное, отечественное объяснение. Популярность этого сочинения выглядит лишним тому свидетельством. Таким образом, чудо о детище выступает как идеологическая оппозиция Повести о перенесении мощей. Участником создания подобных альтернативных ле- событиях и их записи в 90-х гг. XI в. (Франко, 1905. С. 280; Бугославский, 1941. С. 322. С. А. Бугославский ранее высказывался в пользу записи чуда не в XI, а в XII в. (Бугославский, 1913. С. 14). Я. Н. Щапов относил запись чуда к рубежу XI—XII вв. (Щапов, 1991. № 23). а Значение чуда о детише выделял еще Г. Подскальски: «Судя по содержанию и по литературным достоинствам, это чудо, видимо, сыграло особую роль в утверждении почитания Св. Николая на Руси» (Подскальски, 1996. С. 221). Ср.: Назаренко, 2001. С. 614. См. также главу 8 настоящей работы.
164 Разыскания о Рфреме Переяславском генд может выступать и Мстислав Владимирович. Именно в этом направлении мы видим перспективу дальнейших сопоставлений судьбы произведений рус- ской литературы с этапами утверждения культа Св. Николая на Руси. § 3.3. ЧУДО О ПОЛОВЧИНЕ Четвертым так называемым «русским чудом» было чудо о половчине (№ 14)а. Его русское происхождение никогда не ставилось под сомнение. На первый взгляд язык и стиль изложения здесь идентичен чуду о детище, и можно предположить их единое происхождение. Однако в структуре этих чудес наблюдаются серьезные различия. Прежде всего примечательно соотношение этих чудес с другими агиографическим произведениям. В чуде о детище заметно знакомство с переводной греческой литературой, но эта творческая зависимость лишена цитатничества, пышно цветущего в чуде о половчине, где текст испещрен заимствованиями из византийских чудес, чуда о детище, цитатами Священного Писания, а завершается пространнейшим поучением. Можно сказать, что эти сочинения различаются структурно. Объем текста чуда о половчине огромен — это самое длинное описание чуда Николая Мирликий- ского. Базируясь на изложении первого непосредственно русского чуда о детище, автор пытается создать новую форму литературного произведения, вмещающую в себя каноничные формы сложения чудес Византии, опыт написания русских чудес и пространнейшие поучения со значительными цитатами священных текстов. Сам сюжет чуда о половчине не а Публикации: Леонид, 1888. С. 47-54; Житие Николая, 1878. С. 182-192. Списки см.: Никольский, 1906. С. 355; Крутова, 1997. С. 138-161; Крутова, 2000. С. 56. Списки чуда о половчине датируются не ранее XV—XVI вв., но в житийной иконографии оно встречается уже с конца XIV в.: икона Новгородского музея и др. (Смирнова, 1999. С. 124).
Чисть 2. Версии 165 такой конкретный, как в других случаях: переживания половца, отпущенного из плена и не вернувшего выкуп, Св. Николай является ему и принуждает вернуть долг. Все события носят локальный характер, среди участников нет массы верующих, нет всенародного празднества, не упоминается даже существование митрополита. В то же время некоторые свидетельства имеют самостоятельную историческую ценность: редкое упоминание существования в Киеве церкви Св. Николая, которой «половчин» дарит целый табун лошадей3; любопытные черты половецкого бытаь и христианизации кочевников81; уникальным является само описание процедуры выкупа. В чуде о половчине мы наблюдаем очередную интерпретацию широко известного «международного странствующего сюжета», как назвал его М. Н. Сперанский82. Прямой аналогией ему является посмертное чудо Николая Мирликийского «о злате, от жидовина некоему христианину взаимъ данномъ», написанное еще патриархом Мефодием83. В русских письменных источниках чудо о злате фиксируется очень поздно (1641 г.) и уже в печатном видес. Чудо о половчине на Руси предшествовало ему, хотя, надо полагать, автор заимствовал сюжет из византийской литературы, 3 Леонид, 1888. С. 52; Подскальски, 1996. С. 222. Н. Закревский считал, что речь идет о церкви Св. Николая Доброго «на Подоле близь Покровской», хотя она известна лишь с середины XVII в. (Закревский, 1868. С. 572-574). По сообщению того же Н. Закревского, к XI в. легенда возводит существование Пустынно-Николаевского монастыря на Аскольдовой могиле (достоверно известен с начала XV в.), в котором считают, что постриглась мать Феодосия Печерского (Закревский, 1868. С. 743-745). О постриге матери Феодосия в монастырь Св. Николая в Киеве в 1050-е гг. см.: Абрамович, 1930. С. 31; Попов, 1879. л. 8. ь Бугославский, 1941. С. 322. Например, С. А. Бугославский обращает внимание на «совещание на лошадях», известное и по летописи. с Сохранившийся печатный вариант (1641 г.) старше рукописного (1695 г.) (Сперанский, 1923. С. 125).
166 Разыскания о Ефреме Переяславском где мотив «убеждения в неверии» был весьма распространен84. Аналогии этому мотиву находим в чуде о трех иконах (№ 15)85. Уже во вступлении к чуду о половчине содержится ряд смысловых отсылов и указаний на то, что чудо о половчине непосредственно следует за чудом о детище (в большинстве списков эта последовательность сохраняется): «ПоведАЮ вам, врАтие, иное чудо святого Николы. Выж не ленитесь, но ясно послушАите. В том же прежреченномъ грдде Киеве, кяше человека цыломудренъ смыслом, имел вероу велику и любовь ко святому Николы, и не вемы съ коею виною седяше у него Половчинъ все лето окованъ. Въ единже день глаголя емоу господинъ его: доколе χο- щеши седети оумене? Дли на севе искуп, и отпущу тя в землю твою...»86 Здесь искусственно совмещаются начальные строки чудес № 3 и 4 из переводного Сказания3, причем ориентация на чудо о Христофоре (№ 4) чувствуется и в других местах. Видно, что агиограф плотно использовал греческие чудеса редакции Торжественника. Блестящая лаконичность и оригинальность чуда о детище противостоит здесь обильным схолиям. Собственные построения автора чуда о половчине выглядят достаточно надуманными и бесхитростными, особенно когда дело касается проповеди87. Он не мог ни писать, ни редактировать чудо о детище. Неоднократное упоминание Св. Николая в качестве «русского бога»88 вообще невозможно в XI в. Даже если допустить подобную вольность в устах русского агиографа XI в., а «Другое да вы съкажи чюдо» (№ 3) и «азъ же вамъ другое чюдо да поведл, да не мозете деннтися, нъ ясно послушдите» (№ 4). Так в русском Торжественнике (БЛДР. Т. 2. СПб, 1999. С. 232, 234). Но они не обязательны для текстов этих чудес. У Фалькония их нет (Falconius, 1751. С. 65, 67). Для списков чуда о половчине XVII—XVIII вв. характерно другое вступление: «Во грдде Киеве некто кяше чедовекь цедомудрень, смысден...» (Описание славяно-русских рукописей, находящихся в собрании А. А. Титова. Т. V. СПб., 1906. С. 66, 299, 331).
Чііопь 2. Версии 167 іо в устах половца утверждение «великъ есть богъ русский» будет звучать нелепо по крайней мере до окончания походов Владимира Мономаха (1111 г.)89 и до начала более или менее массового крещения половцев3. Об авторе можно сказать, что он житель юга Руси, священнослужитель, книжник. Чудо о детище для него скорее образец для подражания, которому он следует в манере изложения. Использовать образ половчина могли до второй трети XIII в., после чего он неизбежно замещался татарином: существует переделка чуда о половчине, которая называется «о мещанину Добрику и татарину»90. В то же время замечание о Св. Николае, что «святую памет его свитло празднуемъ с трепетомъ и с радостию» говорит о давности учреждения на Руси празднования памяти Николая Мирликийского (9 мая)91. Таким образом, если учесть отмеченную выше смысловую связь между текстом записанного ранее чуда о детище и текстом чуда о половчине, то запись последнего следует датировать не ранее второй четверти XII в.ь, то есть сопоставить его с деятельностью Ефрема Переяславского не представляется возможным. 3 Г. Подскальски (Подскальски, 1996. С. 221, прим. 594а) по вопросу христианизации половцев ссылается на «Вопрошенае Кириково к епископу новгородскому Нифонту» (Памятники ДКП, 1908. Стб. 21—62), где возможность крещения «половчина» упоминается достаточно обыденно (Памятники ДКП, 1908. Стб. 33 («Вопрошание Кириково», § 40)). Сочинение это условно может быть отнесено ко второй четверти XII в. (время деятельности Нифонта: 1130—1156 гг.), что косвенно подтверждает и наши выводы. ь Прежние исследователи чаше всего стремились удревнить создание чуда о половчине или, по крайней мере, синхронизировать его с чудом о детище. Концом XI в. или самым началом XII в. датируют чудо о половчине: Успенский, 1982. С. 120; Багрий, 1914. С. 273; Аничков, 1892. С. 24. Непосредственно о конце XI в. писал архиепископ Филарет (Филарет, 1884. С. 24). E. Е. Голубинский предпочитал размытую формулировку домонгольского происхождения чуда о половчине (Голубинский, 1901. С. 775—776).
168 Разыскания о Ефреме Переяславском § 3.4. ЧУДО О ТРЕХ ИКОНАХ Последним, пятым «русским чудом» называют предположительно чудо о трех иконах (№ 15): «Святого Николы о трех иконах некоего христолюбца, бывшаго во Цариграде»92. Здесь демонстрируется не только другая рука писателя3 * *, но и, определенно, более позднее время написания. Чудо, несмотря на значительную вероятность составления на Руси, изобилует такими подробностями в изложении событий (практически каждый герой, житель Константинополя, имеет личное имя), что невольно вызывает сомнения в достоверности. В самом начале говорится о том, что чудесные события происходят «при кедицем цари Леонтии и при патриарси Лфонасии»93. Считается, что речь идет о императоре Льве III Исавре (717—741 гг.) и патриархе Анастасий (730—754 гг.), ибо и сам сюжет чуда напрямую связан с периодом иконоборчества6. Однако, согласно чуду, Афанасий все же утвердился в иконопочитании (в некоторых списках чудо называется: «чюдо св. Николы о смирении его и о высо- коумии патриарха Афанасия»94), хотя в действитель- а Значительные отличия в стиле и манере от других чудес св. Николая в этом сочинении видел и Е. В. Аничков (Аничков, 1892. С. 22). 6 Леонид, 1888. С. 55, прим. 2; Аничков, 1892. С. 23; Под- скальски, 1996. С. 222. Патриарх Афанасий 1 управлял церковью в 1289-1293 и в 1303-1310 гг., и в том и в другом случае это происходило при императоре Андронике II (1282- 1328 гг.). Афанасий II занимал патриарший стол очень короткий срок в 1450 г. Ни один из указанных случаев в описание чуда не укладывается. Если же предположить, что имя Афанасий появилось в тексте чуда в результате фонетической аллюзии, то с некоторой долей уверенности можно утверждать, что под этим именем скрывается или патриарх Анастасий (730—754 гг.), действующий при императоре Льве III (717-441 гг.), или патриарх Антоний II (893- 901 гг.), современник императора Льва VI (886—912 гг.). В каждом случае кандидатуры оказываются более чем сомнительными: Лев Исавр с Анастасием были зачинщиками иконоборчества, Лев VI прославился делом о tetragamia, а Антонию II присвоили титул «тишайшего».
Ч.юпъ 2. Версии 169 пости ситуация была совсем иной. Все это позволяет сделать заключение об исключительно литературном происхождении всех героев чуда, по крайней мере в рассматриваемой редакции. Аналогию можно представить в чуде № 8 (о трех друзьях), события которого происходят «егда царстиокаста Прокъ царь и Флорь- янъ»95. Мотив самих чудесных обстоятельств очень древний — «убеждение в неверии». Он представлен в большом количестве памятников византийской литературы, а в славянской уже описывался нами в чуде о половчине3. Его универсальность не позволяет определить наиболее приемлемый период бытования. Однако сам образ смирившегося иконоборческого патриарха, скорее всего, мог возникнуть много позже эпохи гонений и наиболее уместен в негреческой культурной среде. Строительство Афанасием церкви Св. Николая в конце повествования более походит на литературный штамп, чем на легенду о возведении константинопольской церкви или монастыря0. Отметим, что это единственное чудо вероятного русского происхождения, события которого происходят в Константинополе и автор не является очевидцем. Обилие элементов авторского вымысла в имеющихся списках0 чуда о трех иконах свидетельствует о совершенно иной стадии развития русской церковной литературы, нежели та, что характеризует предыдущие «русские чудеса». Исходя из этих соображений, позволим себе утверждать, что сохранившиеся списки рассматриваемого чуда характеризуют его как очень позднее, несопоставимое с периодом написания чудес о детище и о половчине. Возможно, вскоре будет 3 Аналогичные чудеса фиксируются уже в V в., то есть до иконоборчества (Assemani, 1755. Т. 5. Р. 421). Два подобных чуда рассмотрены у Е. В. Аничкова (Аничков, 1892. С. 26—27). ь Ср.: Подскальски, 1996. С. 223. Патриарху Анастасию действительно приписывают строительство в Константинополе церкви Св. Николая (Janin, 1953. Р. 381, № 1°). с Чудо о трех иконах сохранилось в наиболее поздних списках Сказания — конец XV—XVI в. Так же и в житийной иконографии, где это чудо впервые встречается в XVI в.: икона из Боровичей, Новгородский музей (Смирнова, 1999. С. 124).
170 Разыскания. о Ефреме Переяславском обнаружен его греческий прототип, что позволит более точно датировать события; пока же текст чуда не может быть отнесен к периоду ранее XIII в.96. К Ефрему Переяславскому это сочинение не может иметь даже условного отношения. § 3.5. ДРУГИЕ «РУССКИЕ ЧУДЕСА» Оставшиеся у нас неразобранными чудеса (№ 8, 10, 11)а, по вполне обоснованному в исторической литературе мнению, восходят к реальным или гипотетическим греческим прототипам97. Чудо № 11 (о трех девицах), например, определенно восходит к Мета- фрастуь. Все эти чудеса переводились раздельно и в единый сборник были соединены очень поздно, уже после канонизации Сказания из 6 чудес, и следовали в списках вслед за ним. Любопытно, что список чудес они все же не завершали, так как за ними следовали «русские чудеса», которые, судя по всему, длительное время существовали отдельно. Для инородных сказаний путь к признанию был короче. Таким образом, из рассмотренных 15 чудес появление в конце XI в. может быть приписано лишь части греческих чудес и только трем чудесам русского происхождения, причем ни одно из них, по имеющимся у нас данным, не могло быть непосредственно написанным Ефремом Переяславским. Сказание из 6 чудес (№ 9, 1, 2, 3, 4, 5) было уже переведено на Руси к 1089 г., так как зависимость от него прослеживается в Сказании двух чудес (№ 6, 7), чье составление мы датировали не позднее конца 80-х гг. XI в. Для остальных греческих чудес какая-либо уверенная датировка их появления на Руси остается невыяснен- а Издания №8, 11: Леонид, 1888. С. 30-33, 39-40. Издание № 10: Леонид, 1888. С. 36-38; Житие Николая, 1878. С. 135— 139. Списки чудес см.: Никольский, 1906. С. 341-343, 346- 348; Крутова, 1997. С. 121-124. ь Макеева, 1999. С. 531; Аничков, 1892. С. 21. Е. В. Аничков обнаруживает его «отзвуки» даже во французских народных песнях.
'Idcnib 2. Версии 171 пой. Они переводились независимо и в разное время (чудо о сарацине (№ 12), вероятно, в XI в.). Для «•русских чудес» все датировки менее условны и соотносимы с событиями церковно-политической истории. Доказанной можно признать следующую последовательность их создания: чудо о детище (конец XI — начало XII в.), затем чудо о половчине (XII в.), значительно позже них — чудо о трех иконах. § 4. ПОХВАЛЬНЫЕ СЛОВА СВ. НИКОЛАЮ ЧУДОТВОРЦУ Вслед за «иным житием» и Сказанием о посмертных чудесах в русских рукописных сборниках чаще всего следуют два похвальных слова Николаю Мирликий- скому. Первым «Слово на перенесение честных мощей Св. архиепископа Христова Николы из Мир в Бар град» (или «Повесть о перенесении мощей святого Николы в Бар») (нач.: «Присно уво должны есл\ы, врлтие, празники Пожня творяще и честь держати...»)3, вторым — «Слово похвальное на перенесение мощей святого Николая Мир- ликийского в Бар-град» (нач.: «Се наста, вратие, светлое празднество предивнаго отца нашего чюдотворца Миколы...»)11. Оба сохранились лишь в списках XIV в.с Для краткости первое слово далее будем именовать как а Издано в сравнении двух списков: Троицкого из сборника № 9 (л. 209—213) Троице-Сергиевой Лавры (конец XIV в.; РГБ), которым пользовался архим. Леонид для своих публикаций, и из Великих Миней Четьих митрополита Макария (XVI в.) (Шляпкин, 1881. С. 3~10). Другие издания: Макарий, 1995. С. 555-557; Житие Николая, 1878. С. 156-169. Текст Повести вставлен в статью 6596 г. Тверской летописи, с которой и издан: ПСРЛ, XV, 176—181. Списки см.: Крутова, 2000. С. 67. ь Издано по сборнику № 9 (л. 213—217об.) Троице-Сергиевой Лавры (конец XIV в.; РГБ); Леонид, 1882. С. 102—107. Другая публикация: Ангелов, 1977. С. 115—130. Списки см.: Ангелов, 1977. С. 96-111; Кругова, 2000. С. 67-68. сСКК. С. 125; Крутова, 1997. С. 135.
172 Разыскания о Ефреме Переяславском «Повесть о перенесении мощей» (Повесть), второе — «Слово на перенесение мощей» (Слово), Такая последовательность, по наблюдениям архимандрита Леонида, сохранялась при чтении на Празднике перенесения мощей Николая Чудотворца из Мир Ликийских в Бар-град (9 мая), а 6 декабря на Память Николая Чудотворца читалось только второе, Слово3 * * * * * *. Первый исследователь этих сочинений, архиепископ Филарет, признавал русское происхождение Повести, но Слово считал переводным. В этом он основывался на наблюдениях А. X. Востокова, утверждавшего, что «речь сия обращена къ какимъ нибудь новокрещеннымъ Славянамъ»11. «Язык его, и особенно увещания», такие как: «...и на докрдя делд подвигнемся, въздерждщеся не от крдшнд токмо, но и от пьянства, и от зависти, и от свдрд и от татьбы, и от клеветы, и от лихоимдния, и от прелюбодеяния, и от мертвечины, и от кровоядения»98, «показывают, — считал Филарет,- что оно писано для новокрещеных славян, только едва ли Русских: у последних и во время язычества, по летописи, не видно обычая есть мертвечину»99. Этот тезис вызвал резкую отповедь архим. Леонида100. Он указал на аналогичные Слову призывы в других памятниках литературы, чье русское происхождение несомненно. Во-первых, в «Слове святого Феодосия, игумена Печерского монастыря, о вере крестьяньской и о латиньской» среди обвинений латинян фигурирует и такое: «...ядятъ со псы и с кошками и пьють бо свои сецк, ядять лвы и дикие кони, и ослы, и уддвленину, и мертвечину...»101. Во-вторых, то же писал о латинянах митрополит Георгий в «Стязанье с латиною»: «иже 3 Леонид, 1882. С. 100. Это хорошо видно в Великих Четьих Минеях митрополита Макария (ОглВЧМ, 1892. Стб. 155—156, 229). Однако в литературе зачастую на 9 мая используют обратную последовательность (Ср.: Подскальски, 1996. С. 216; Вознесенский, Гусев, 1899. С. 15), которая в списках также встречается (Востоков, 1842. С. 693, 696—697). ь Востоков, 1842. С. 684.
Часть 2. Версии 173 идятк удавленниц· и мертвечину, егоже не творяху ни жндове»102. Крайнее удивление у архим. Леонида выдало высказывание Филарета («неверное и бездока- іательное») о «нерусском», а юго-славянском «по языку» тексте Слова103. Аргументы Леонида были притины большинством исследователей. Однако II. К. Никольский, соглашаясь с Леонидом, все же, отметил, что В. М. Ундольский в одной из рукописей своего собрания около текста Слова надписал: «Климентово?», то есть Климента Охридского (ок. 830— 916)104. Леонид доказывал совершенно обратное: оба произведения (Повесть и Слово) написаны на Руси в конце XI в. Ефремом Переяславским; их создание он считал непосредственно связанным с учреждением праздника 9 мая105. Митрополит Макарий (Булгаков) нс делал предположений об авторстве, но также считал оба сочинения написанными на Руси в конце XI в.106 Гак же высказывались И. И. Срезневский и Е. В. Аничков107. В то же время В. О. Ключевский, писавший в 1871 г., практически стоял на стороне Филарета, то есть повторял выводы А. X Востокова о том, что Слово «писано для каких-нибудь ново- крещенных Славян»108; он добавил лишь, что, по его мнению, Слово появилось на Руси раньше повести, так как считал Повесть источником для составления «иного жития»а. Н. К. Никольский осторожно назвал предположения Леонида об авторе «мало обоснованными», но в заключение затруднился «указать на родину слова»109. Причину отсутствия у исследователей единого мнения Б. Ст. Ангелов хорошо охарактеризовал как «за увлечението на Леонид и за въздър- жаността на Николски относно авторството на сло- вото»[™. а Ключевский, 1871. С. 218, прим. 2. В. О. Ключевский считал русскую редакцию «иного жития» оригинальным отечественным произведением.
174 Разыскания о Ефреме. Переяславском § 4.1. СЛОВО О ПЕРЕНЕСЕНИИ МОЩЕЙ СВ. НИКОЛАЯ Линию Востокова—Филарета—Ключевского энергично поддержали исследователи литературного наследия Климента Охридского. В своей работе 1905 г. Л. В. Стоянович обоснованно приписал болгарскому святителю одно Похвальное слово Николаю Чудотворцу, обозначенное Б. Ст. Ангеловым «Похвално слово за Никола Чудотворец (първо)» (Нач. «Ge въсіа ндмк възлювленнги скетозлрнла пдметк архигеред Божнд Николи...»)111. Л. В. Стоянович упоминал существование похвальных слов Николаю Чудотворцу и с иными вступлениями, среди которых называл и рассматриваемые нами («Се наста...» и «Присно убо...»). Однако он затруднился обосновать, в каком «взаимном отношении» находятся все эти сочинения112. В своей рецензии на книгу Л. В. Стояновича А. И. Соболевский согласился с авторством Климента Охридского слова «първо», но отметил, что его следует отличать от Слова («Се наста...»), «которое, по-видимому, представляет переделку (распространение) также Климентова произведения»113. Соображения А. И. Соболевского более чем через полстолетия были развиты Б. Ст. Ангеловым, сравнившим текст Слова с некоторыми произведениями Климента Охридского. Дословное повторение отдельных словесных оборотов Слова в похвальных словах Климента (Клименту Римскому, Димитрию Солунскому, Илье Пророку, Николаю Чудотворцу и др.), а также сходство «во вступлении и фразеологии» позволило болгарскому исследователю отождествить автора Слова с Климентом114. Это утверждение дало возможность Б. Ст. Ангелову включить Слово (нач.: «Ge наста, врлтие, светлое прдзднес- тво...») в качестве «Похвално слово за Никола Чудотворец (второ)» в собрание сочинений Климента Охридского115 наряду с «Похвално слово за Никола Чудотворец (първо)», для которого авторство Климента уже не вызывает сомнений. Однако, несмотря на зна¬
Ί<λ піь 2. Версии 175 чительные сходства в отдельных частях текста, слова имеют заметные различия. Во-первых, никак нельзя назвать язык Климентова слова «първо» во всех случаях абсолютно схожим с языком Слова, что, конечно, может быть отнесено к позднейшим редакциям. Во- вторых, в Слове «абсолютно наглядно и заметно» прослеживается зависимость от «иного жития», на что обращал внимание еще Леонид. Здесь первая половина сочинения содержит обзор жития и воспоминание о ілавных его чудесах116. Ничего подобного в слове Климента «първо» нет. В Слове рассказывается, как младенец Николай 2 часа стоял на ногах, пока его мыли, л также называются имена родителей Чудотворца — Феофан и Нонна. Последнее можно назвать характерным признаком зависимости Слова именно от русской редакции «иного жития», ибо во всех известных греческих списках «иного жития» отец Николая назван Гпифаний («ex patre quidem Eplphanio, matre vero Nonna»)"1. Таким образом, если признать за Словом авторство Климента, то необходимо заключить использование им для написания похвалы апокрифического сказания (которым считается «иное житие») при наличии каноничного Метафрастова жития. Или же, если при слове «първо» мы имеем дело с похвальным словом Николаю Мирликийскому, то при Слове — с похвальным словом Николаю Ппиарскому, в чьей реальности мы до сих пор сомневались. В последнем случае мы встаем перед серьезной проблемой источников Метафраста, использовавшего «иное житие» в качестве апокрифического, в то время как у Климента не выявляется и тени сомнения в его достоверности. Весьма полезным в этом отношении нам представляются наблюдения над одним из аспектов аргументации архим. Леонида против Филарета, то есть по поводу призыва воздержаться «от мертвечины, и от кровоядения». Митрополит Георгий и Феодосий Печерский говорят в своих сочинениях о возмутительной манере латинян есть «удавленину и мертвечину». Впер-
176 Разыскания о Ефреме Переяславском вне в полемической литературе о том, что в Риме едят «животного удавленину, и из него не вышла кровь», написал патриарх Михаил Керуларий (ум. 1059 г.),1К. Однако уже Петр Антиохийский в послании в Константинополь заметил, что употребление «“удавленины” не есть папское установление, но местное, частное злоупотребление»119. Неожиданно дискуссию поддержал кардинал Гумберт, настаивавший на верности поедания «удавленины», как соответствующем сложившийся практике120. Это обвинение стало почти расхожим, пока в конце XI в. тон полемики не изменился на более примирительный. Иоанн II в послании антипапе Клименту лишь упомянул «удавленину», а в Церковном правиле (№ 4) робко советовал по отношению к этим вопросам соблюдать должную осторожность, чтобы не возникли «соблазьнъ от сего, или врлждд велнкА и злопоминднье, ко извежднне κοκχ подовАеть от волшаго зла изволити меншее»121. Феофи- лакт Охридский уже абсолютно отрицал сам факт употребления латинянами «удавленины»122. Далее лишь митрополит Никифор, полностью следующий в своем изложении сочинениям митрополита Георгия, вспомнил об «удавленине», но опустил, в отличие от Георгия, «мертвечину»123. Также и Феодосий Печерский, который более выдумывал гастрономические пристрастия «латын», чем демонстрировал здравый дискурс3. Важным представляется то, что обвинение в поедании «удавленины» идентично двум другим: поедание «мертвечины» и «кровоядение». Все они выступают самостоятельно (а не в качестве синонимов) лишь в наиболее озлобленных сочинениях, где всяческая корректность утрачивается. Таковы статья Ком- 3 Попов, 1875. С. 69—81; Павлов, 1878. С. 45—48; Подскальски, 1996. С. 295. Мнение о том, что это позднее (вероятно, середина XII в.) сочинение принадлежит руке Прп. Феодосия Печерского (умер в 1074 г.), до сих пор сохраняется в научной литературе: Топоров, 1995. С. 775, 783. Ср.: Абрамович, 1902. С. 94.
Чистъ 2. Версии 177 чей «О фрязехъ и о прочихъ латинахъ», сочинения Феодосия Печерского и митрополита Георгия. Разъяснять обвинение об «удавленине» пытались Михаил Керуларий, Лев Охридский, Леон Переяславский, Петр Антиохийский, Феофилакт Охридский и русский митрополит Иоанн ІІа. Случай Слова («от мертвечины, и от кровоядения») соответствует, казалось бы, наиболее радикальным полемическим сочинениям и никак не может быть датирован концом XI в. С другой стороны, именно вопрос о «кровоядении» был чрезвычайно актуален в Болгарии во второй половине IX в., сразу вслед за принятием христианства. Приняв крещение от греков (сентябрь 865 г.), болгарский царь Борис вскоре попытался сыграть на противоречиях Византии и Рима, обострившихся в период патриаршества Фотия («Схизма Фотия»). В 866 г. царь Борис отправил к папе Римскому Николаю I послание с просьбой прислать в Болгарию латинского епископа. Одновременно он присоединил к письму список из 106 вопросов, в которых с наивностью неофита просит проконсультировать его по ряду церковно-служебных проблем. Николай I в свою очередь подготовил обстоятельный ответ. Со стороны Бориса обилие разнохарактерных вопрошаний стремилось склонить римский клир к сговорчивости по некоторым проблемам быта, церковной службы на славянском языке, независимости болгарской епархии и т. д. Однако Рим не пошел на значительные уступки в области церковной службы и администрации, согласившись лишь на некоторые послабления бытового характера. В частности, папа позволил сохранить «гастрономическую привычку» болгар «есть мясо животных и птиц, не выпустив из них кровь»124. По сообщениям других источников, именно эта уступка рим- а Ср.: Попов, 1875. С. 47; Чельцов, 1879. С. 336-357. Сочинения митрополита Никифора следует выделить в некую «переходную подгруппу».
178 Разыскания. о Ефреме Переяславском ского клира вызвала наиболее резкое осуждение среди греческих священнослужителей125. Борис вскоре смирился с зависимостью от Константинополя и отказался от «кровоядения», но возмущение этим папским послаблением в Византии сохранялось и, судя по всему, было использовано Михаилом Керуларием. Таким образом, призыв воздержаться «от мертвечины, и от кровоядения» был актуален и во второй половине IX в. у южных славян, для которых писал свои похвальные слова Климент Охридский. Русский книжник, встретив знакомую терминологию в редактируемом сочинении святителя, просто оставил ее без изменений. Однако уже вскоре эти призывы стали неуместными и их пытались заменить. Не удивительно, что в некоторых списках указывается разночтение для «кровоядения» — «сыроядение»126. «Сыроядение» в мясопустную неделю было более реальным грехом, чем непонятное «кровоядение». Выше отмечалось, что Слово читалось как на 9 мая, так и 6 декабря. В его тексте нет никаких указаний на связь именно с праздником Перенесения мощей. С другой стороны, упоминание «сыроядения» скорее говорит о его чтении в пост, которого никогда не бывает 9 мая, но часто 6 декабря. Сочинение Климента и создавалось на Память Св. Николая, а следовательно, переделывали его также к 6 декабря, но лишь затем, после учреждения праздника 9 мая, присоединили к комплексу, названному Г. Подскальски «трехчастным Прославлением перенесения мощей»127. Привнесение Слова в русскую литературу после учреждения праздника Перенесения мощей неизбежно отразилось бы в тексте, а этого нет ни в одном из списков3. 3 Ангелов, 1977. С. 95. Кроме названия в некоторых списках, «Слово на перенесение мощей», ничто не указывает на связь Слова с праздником 9 мая.
Часть 2. Версии 179 Взаимосвязь Слова с Климентовым наследием не вызывает сомнений, но ее характер («переделка» и/или -распространение») определяется пока более чем условно. Несомненной выглядит лишь жесткая зависимость Слова именно от русского перевода «иного жития», из чего выделяется последовательность их появления на Руси. По единодушному мнению ученых, Слово появилось в русской литературе в XI в.128 Более определенным нам кажется период 60—80-х гг. XI в., подо учреждения праздника перенесения мощей. Возможно, оно может быть связано с деятельностью митрополита Геогрия и/или княжением Святослава (Николая) Ярославича, но в отношении к Ефрему Переяславскому совершенно самостоятельно. § 4.2. ПОВЕСТЬ О ПЕРЕНЕСЕНИИ МОЩЕЙ СВ. НИКОЛАЯ Для Повести о перенесении мощей Николая Мир- ликийского ситуация определяется существенно иной. Во-первых, практически ни у кого не вызывало со- 129 мнении ее русское происхождение : «защото това съчинение е по-хубаво, по-емоционално, с по-м алко исторически елементи, отколкото в оригиналната руска похвала, написана специално по този повод»ш. Робкое опасение высказал лишь А. И. Соболевский, которого смутило описание в Повести нашествия турок-сельджуков на Византию: «...на гречьску область овону стрАну моря от корсуня ноля нАчеише длже до Антиохия и до брус Алима по всемъ градомъ и селомъ ихъ»131. А. И. Соболевскому казалось, что эта фраза «ясно показывает, что автор жил в Константинополе» и лишь переводчик вставил в текст «русскую дату перенесения мощей»132: «въ летл руськыхъ князыи христолюбиваго князя ВсеволодА въ Киеве и влАгородьнлго сына его Во- лодимерл въ Чернигове»133. А. И. Соболевский тонко заметил, что повествование ведется о «той» (проти-
180 Разыскания о Ефреме Переяславском воположной) стороне моря, куда помещены не только Корсунь (Херсонес Таврический), Антиохия и Иерусалим, но вся «греческая область». Однако из этого как раз следует, что автор не мог находиться в Константинополе, ибо все три города располагаются на противоположном относительно него берегу. Эти наблюдения позволили К. К. Акентьеву сделать вывод, согласно которому «автор ведет рассказ непосредственно с места описываемых им событий, Бар-града, что и нельзя не признать естественным»*. В качестве полемическоого наблюдения укажем на возможность понимать под «Корсунь полем» («Корсуполиа») полуостров Херсонес (Галлиполи), который именно в это время (1090/91 гг.) был избран в качестве места соединения сил печенегов и сельджуков, заполонивших земли Византии6. В этом случае местом написания Повести мог быть и Киев, однако нет никакого сомнения в том, что для сочинения с таким содержанием а Цитируется текст неопубликованной рецензии К. К. Акентьева на материалы конференции «Никольские чтения» (22 мая 2000 г., Санкт-Петербург). Пользуясь случаем, приношу глубокую благодарность К. К. Акентьеву, подвергшему обоснованной критике некоторые мои рассуждения и предоставившему ценные замечания к моей работе, которые в значительной степени здесь использованы. ьАнна, С. 217, 232; Malamut, 1995. S. 140-141; Гордлевский, 1960. С. 50; ИВ, 1967. С. 314-315. Напомним, что о сельджукском присутствии в Крыму в рассматриваемое время сведения отсутствуют (первые такие «рейды» относятся к 1221/1222 г.). Л. С. Чекин, рассматривая этот же отрывок Повести, указал на два направления возможных выводов: либо «малоазийские тюрки были способны на вылазки в Северное Причерноморье еще в XI в.», либо автор Повести «знал о родстве сельджуков и тюркских кочевников восточноевропейских степей» (Л. С. Чекин. Безбожные сыны Измаиловы Ц Из истории русской культуры, 2000. С. 696). Следует признать, что второй вывод выглядит наиболее вероятным, так как именно в это время фиксируются согласованные («координированные», как пишет Я. Н. Любарский) действия против Византии печенегов и сельджуков, несомненно осознававших свое родство (Анна, прим. 826).
‘/<л ть 2. Версии 181 обязательно были использованы свидетельства (возможно, письменные) очевидцев барийских событий. В списках Повести не сохранилось единообразной іагировки описанных событий: используется как 1087 г., так и 1095—1096 гг. Указание на правивших князей (до 1093 г.) и на год индикта (10-й, а не 4-й, как в 1096 г.) говорит в пользу 1087 г. Помимо всего прочего, встречаются и списки с затертой датойа. Подчеркнем, что в Повести (как и в русских летописях) говорится о дате прибытия мощей в Бари, а не о времени учреждения этого праздника на Руси. Вторым принципиальным отличием Повести от (’лова можно назвать ее непосредственную и прочную связь с учреждением праздника 9 мая134. Ее появление до или после учреждения праздника выглядит проблематичным0. Примечательны в этом отношении разночтения древнейшего списка Повести, Троицкого (конец XIV в.), опубликованного И. А. Шляпкиным, и списка Великих Четьих Миней митрополита Макария (XVI в.). В первом завершающая фраза звучит а См.: Шляпкин, 1881. С. 11. В большинстве русских списков значится 1096 г. либо 1095 г.: списки Повести № 69, 2, 4 митрополита Макария (Никольский, 1906. С. 314—315; Вознесенский, 1899. С. 19; Макарий, 1995. С. 211, прим. 266 (С. 478)). Русские летописи, которые, судя по всему, использовали данные Повести, предпочитают ориентироваться на 1087 г. и святительство митрополита Иоанна II: Архангелогородский летописец (УЛС, 1950. С. 42) — 6586 г., Воскресенская летопись (Карамзинский и Архивский списки) (ПСРЛ, VII, 3) — 6587 г., Густынская летопись (ПСРЛ, II (1843 г.), 277) — 6595 (1087) г., Новгородская 111, IV и Тверская летописи, Рогожский и Мазуринский летописцы (ПСРЛ, 111, 213; IV, 135; XV, 19, 176; XXXI, 55) - 6596 (1088) г., Никоновская и Владимирский летописец (ПСРЛ, IX, 115; XXX, 50) - 6597 (1089) г., Степенная книга (ПСРЛ, XXI, перв. пол., 174) — без даты, но до смерти Иоанна II. ь Попытку обосновать датировку Повести 1110-1120 гг. предпринял Г. Чоффари (Cioffari, 1980. Р. 51). Исследователь основывался на том, что окончательно Барийская базилика Св. Николая окончена лишь в 1105 г., но это противоречит и самим барийским (латинским) сказаниям.
182 Разыскания о Ефреме Переяславском так: «...имаша дерзновение ко вллдыце молитися о насъ, ПРАЗДНУЮЩИХЪ во нну память твою творящихъ, прене- синие твоихъ мощии яко и сплсени Будемъ твоими молитвами благодать и человеколюкьемъ Господа нлшего Исусл Христл, ему же слава с бсзначалным его отцемъ и съ пресвятымъ влагымъ животворящимъ Духомъ, ныне 135 и присно и въ веки ве» . У митрополита Макария же окончание более отредактировано и совместимо с XVI в.: «...моли о насъ прлзнующихъ всегдл светоноснуюпАмять твою, да спАсени Будемъ твоими светоносными молитвами да получимъ ТОБОЮ БЛАГАЯ И В С€МЬ В€Ц€, А ВЪ Будущемъ ОВрЯЩбМЪ тобою жизнь вескончьную и муки же увеженье от Христосе Исусе Господе нлшемъ ему же слава»136. В первом случае два праздника (9 мая и 6 декабря) еще некоторым образом противопоставлены, что можно связать с нововведением 9 мая; во втором случае противопоставления праздников нет: память Св. Николая празднуется «всегда». Разночтения иного характера примечательны для двух других списков: Троицкого (в этом случае текст абсолютно схожий имеется в Великих Четьих Минеях митрополита Макария) и списка из собрания Е. Е. Егорова (вторая четверть XVII в.), опубликованного М. С. Крутовой. В Троицком Повесть начинается так: «Присно уко долъжни есмы, врлтие, прлздникы Божия творяще въ честь держлти подовити же ся святымъ его и подвижно искати сплсения присно испытлвше ТАКО ПО оврлзу БОЖИЮ сътворены ВЫХОМЪ УГОДНАЯ пред нимъ сътворше, якоже влАженыи сотвори великыи ело вущии Архиереи Христовъ Никола, вго же тряпезы ныне хощю вамъ предъстАвити, от неяже вкусите и видите...»137. А в списке Егорова: «...и тако сошедшеся вси вернин духовныя трАпезы насладимя, и еже слышАвше дивнаго во святых торжественое прлзднество, возвеселимся...»138 Поздний редактор изменял лишь те части текста, которые казались ему непонятными, несовместимыми с событиями. По поводу фразы (о «тря-
183 пезе») И. А. Шляпкин заметил: «выражение загадочное. Не говорится ли здесь о престоле церкви во имя ( в. Николая? или об освящении храма во имя свя- іого?»139 К этому наблюдению можно прибавить вышеприведенное соображение о создании придела ( в. Николая на хорах Софийского собора в Киеве для чудотворной иконы Николая «Мокрого», обоснованном в чуде о некоем детище, которое, таким образом, предшествует учреждению праздника Перенесения мощейа. Если отбросить догадку о создании придела Николая Чудотворца6, фраза о «представлении іряпезы» вполне может быть отнесена и непосредственно к учреждаемому празднику. Все вместе лишний раз подтверждает плотную взаимосвязь написания (и прочтения) Повести с вновь учрежденным праздником. Ее русское происхождение доказывается разночтениями с аналогичными латинскими сочинениями. Повесть, как отмечал еще В. О. Ключевский, несомненно написана со слов очевидца, «на что указывают выражения автора»140. Вслед за И. А. Шляпки- ным, большинство исследователей в общих чертах определяло автора как лицо «духовное, родом из Киева или Чернигова»0. Причем написание Повести незна- а На том, что события чуда о детище предшествовали учреждению праздника 9 мая, настаивал еще А. Красовский, используя аргументацию митрополита Макария (Красовский, 1874. С. 577). ь Забегая вперед, отметим, что в главе 8 нами будет рассматриваться сообщение об освящении Ефремом Переяславским Киевского Софийского собора. Вероятно, это освящение можно соотнести с обустройством храма в связи с новыми свидетельствами славы Св. Николая Чудотворца. с Шляпкин, 1881. С. 2, 23. Ср.: Ангелов, 1977. С. 95, 125; Успенский, 1982. С. 21 прим. 5, 22 прим. 6; Подскальски, 1996. С. 214, прим. 580; СКК, 1987. С. 171; Рогачевская, 1995. С. 74, прим. 2; Крутова, 1997. С. 136. Н. К. Никольский отказался считать автором Повести Ефрема, но иного не предлагал (Никольский, 1906. С. 315—316). Е. Е. Голубинский считал, что наиболее вероятным автором русской Повести был «Федор Грек митрополичь» (Голубинский, 1901. С. 773—
184 Разыскания о Ефреме Ііерс^ чительно отстояло во времени от описываемых событий: «в нынешняя времена во дни и в лета наша и к нашю память чюдо преславно и паче ума человеча...»5’. Здесь же говорилось, что мощи первоначально были положены в Бари в церковь Иоанна Предтечи «при Мори»ь и лишь «въ третье лето пренесения» была создана новая церковь Николая, после чего «рнмьскын же пдпежь Германъ и епископъ и вси гражане и людие празникъ великъ сътвориша въ тъ день похвалу святому, юже творять и до сего дни»с. Очевидно, что Повесть указывает на «более или менее значительный» промежуток времени от момента перенесения мощей, то есть не менее четырех-пяти лет после мая 1087 г. — не ранее 1090—1091 rr.d Совершенно ясно, что Повесть создавалась непосредственно для учрежденного или учреждаемого праздника Перенесения мощей, а следовательно, лишь определив роль Ефрема Переяславского в этих мероприятиях можно признать долю его авторства в рассматриваемом сочинении. 775), хотя это можно объяснить тем, что он практически не признавал выводов работы И. А. Шляпкина. а Шляпкин, 1881. С. 4. Любопытно, что в поздних списках эта фраза отсутствует — например, в списке второй четверти XVII в. (РГБ, соб. Е. Е. Егорова, № 191), опубликованном М. С. Крутовой (Крутова, 1997. С. 52). ь Шляпкин, 1881. С. 8, 13; ПСРЛ, XV, 179. Ни один латинский источник не знает церкови Иоанна Предтечи «при Мори», упомянутой в русской Повести и используемой в популярной литературе (КругловА. В., 1901. С. 30; Жизнь Николая, 1915. С. 27). И. С. Ассемани предположил, что русский автор спутал барийскую церковь с церковью в Мирах (Assemani, 1755. Т. 6. Р. 324), но и это неверно. с Шляпкин, 1881. С. 9, 14. Русские летописи римских пап чаще всего именовали «Герман», вне зависимости от их действительного имени. d Никольский, 1906. С. 315. Архиепископ Филарет считал достоверной дату перенесения, указанную в одном из списков Повести, — 1096 г., к которой и относил написание сочинения (Филарет, 1884. С. 24—25).
Ч</( >fib 2. tiepciiu 185 § 5. СЛУЖБА НА ПЕРЕНЕСЕНИЕ МОЩЕЙ СВ. НИКОЛАЯ ЧУДОТВОРЦА Подобным образом можно сказать и о Службе на Перенесение мощей Николая Чудотворца (тропарь и стихиры)141. Сочинение это полностью следует в своем изложении событий за Повестью и, следовательно, оыло создано позднее. Служба описывает захват мощей как мирное предприятие. То же самое мы видим и в Повести, где передача мощей изображена добровольной настолько, что даже два ликийских монаха вызываются сопровождать реликвию. Подобным образом излагаются обстоятельства перенесения мощей Св. Николая и в С лужбе: «Моремъ святителю кышд шествия твоя из Миръ Ликиискихъ въ Бдръ грлдъ: взятся ко от грокд ковчегъ твои, и къ западомъ доиде от востока, клаго- честно последовАВшимъ монахомъ [*ученикомъ твоимъ], пже при гроке твоемъ, честь ти творившимъ млновени- емъ владыки всехъ Николае преслАвие»а. Особенно в службе подчеркивается ликование жителей города Бари, из чего порою делается вывод об исключительно западном происхождении этого сочинения (А. А. Дмитриевский, В. Мошин, Б. А. Успенский)6, однако на Западе отдельной службы на 9 мая нетс. Примечательно упоминание в службе о чудесах Св. Николая на Руси0. Это отмечалось нами в разделе, а Цит. по И. А. Шляпкину, который использовал текст из Месячной Минеи, изданной в 1853 г. (л. 57, под 9 мая): Шляпкин, С. 18, прим.*. В квадратных скобках и со звездочкой указано разночтение по изданию службы архиманд ритом Леонидом (Леонид, 1888. С. 62). ь Мошин, 1963. С. 45; Успенский, 1982. С. 22, прим. 6. Возможно, исследователи просто неточно выразились и под «западным происхождением» подразумевали тематическое заимствование, а не следование источнику. с Fleury, 1758. Р. 548. Это исключительно апулийский праздник, где служба существует, но ее сравнение с русской лишь доказывает самостоятельность произведения (Дмитриевский, 1897. С. 216-218). d Леонид, 1888. С. 71.
186 Разыскания о Ефреме Перея с лаосксм посвященном чуду об утопшем детище (§ 3.2), с которым у службы устанавливается смысловая связь. Об авторстве службы даже архимандрита Леонид не стал высказываться категорично и назвал среди ее возможных создателей как Ефрема, так и печерского монаха Григория, известного по Киево-Печерскому Патерику как «творец канонов»142. В последующей литературе это предположение осталось неизменным при некотором, пожалуй, справедливом предпочтении монаха Григория143. Период написания службы неизбежно следует за учреждением празднования Перенесения мощей на Руси и созданием Повести, но не слишком отстоит от него (год-два). * * * Таким образом, обследование показывает, что с той или иной степенью вероятности с деятельностью Ефрема Переяславского возможно соотнести лишь чудо о некоем детище, Повесть и Службу на перенесение мощей Св. Николая. Остальные памятники либо были составлены/переведены ранее, либо значительно позже.
Глдвл 4 СХОЛИЯ: ВИЗАНТИЯ И РИМ В КОНЦ6 XI б. Для внимательного рассмотрения условий создания русской Повести о перенесении мощей Св. Николая, ;і также обстоятельств учреждения на Руси одноименного праздника необходимо объемно представлять общеполитическую ситуацию в Европе конца XI в., так как события указанного сочинения развивались и затрагивали сразу несколько отдаленных частей ойкумены — Византию, Италию, Русь. Без изучения взаимных связей и внутреннего развития этих регионов сложно будет сделать правильные выводы о причинах учреждения на Руси праздника Перенесения мощей Николая Чудотворца (9 мая), участниках этих событий, культурных и политических источниках этого процесса. § 1. ВИЗАНТИЯ в 80-е годы XI века В Великий четверг 1 апреля 1081 г. войска Алексея Комнина вступили в Константинополь^ Император Никифор Вотаниат по настоянию патриарха Косьмы сам отрекся от престола и был пострижен в монахи Перивлептского монастыря столицы6. На троне утвер- а Анна, С. 111; ИВ, 1967. С. 293; Скабаланович, 1884. С. 132. Императором Алексей Комнин был объявлен 4 апреля. (Ив, 1967. С. 293; Скабаланович, 1884. с. 132). ьАнна, С. 116. Перивлептский монастырь находился в юго-западной части Константинополя. См.: Janin, 1953. Р. 227-230.
188 Разыскания о Ефреме Переяславском лилась династия Комнинов. В истории Византийской империи закончился период гражданских войн и переворотов, Смутного времени, бушевавшего с короткими промежутками более полувека. Внутриполитическая ситуация в стране приобрела тенденцию к стабилизации, однако внешнеполитические осложнения устремились к своему апогею. К концу 80-х гг. XI в. непрекращающиеся внешние вторжения вконец истощили военные силы греков. Наступило время, которое А. П. Каждан удачно назвал «периодом героической обороны»1, когда само здание Восточной империи готово было рухнуть под натиском орд неистовых завоевателей. Военные действия шли практически по всему периметру границ. Балканские провинции начиная с 1082 г. сотрясало обширное богомильское восстание2. Ценой больших усилий его удалось локализовать к 1084 г., но вплоть до 1091 г. значительная часть Болгарии находилась вне контроля имперской администрации3. Еще раньше Византия утратила власть над задунайскими областями, где теперь хозяйничали печенеги, вытесненные с Днепра и Дона половцамиа. Константинополю все сложнее становилось оказывать влияние на земли, удаленные от собственных стен. В 1071 г. норманны Роберта Гвискара, герцога Апулии, Калабрии и Сицилии, захватили город Бари, последний византийский форпост в Южной Италии4. В том же году 19 августа сельджуки Алп Арслана разгромили, а точнее, уничтожили византийскую армию при Манцикерте (Маназкерт, теперь Мелаз- герд) в Армении (современная территория Турции). В течение следующего десятилетия почти вся Малая а Еше Константин Мономах в конце своего правления был разбит печенегами и вынужден подписать с ними неравноправный мир, по которому им причиталась ежегодная выплата приличных сумм, а знатные печенеги получили византийские придворные титулы; далее ситуация лишь усугублялась. См.: Васильев, 1, 1998. С. 429; Malamut, 1995. S. 128-129.
'ha >нь 2. Версии 189 Азия была занята турками3. Здесь в центральной части полуострова в 1077 г. Сулейман ибн Куталмыш, проданный арабскими историками «Завоевателем Анатолии»6, которому Алп Арслан передал командование над войсками в этом регионе, основал султанат со столицей в Иконии (Конья)7. В литературе он чаще фигурирует под названием Иконийского султаната, но сами сельджуки гордо именовали его Румийским, то есть Малоазийским (Рум) или Ромейским (Римским). Внутренние конфликты отвлекли внимание сельджу- кидов и заставили в апреле—мае 1081 г. подписать с греками перемирие*. Этот договор, а также последовавший за смертью Сулеймана (июль 1086 г.)8 распад султаната позволили Византии вернуть незначительную часть малоазийских владений9. Согласно мирному договору с эмиром Никеи Абуль-Касимом10 грекам отошла Никомедия, что позволило начать реконкисту Вифинии, отвоевав прибрежные районы Кизика и Аполлонии11. Однако благоприятный для Византии период быстро закончился. Алексей Комнин так и не успел воспользоваться сложившейся конъюнктурой12. Дважды в 80-е гг. XI в. его войска безуспешно штурмовали Никею13, но к 1090 г. сельджуки вновь расширили свои владения, захватив острова Хиос, Лесбос, Самос, Родос и др.14 Восточной империи едва хватало сил для поддержания status quo. После смерти в 1092 г. великого сельджукида Мелик-шаха Румийский султанат стал быстро возрождаться13, и все дальнейшие надежды на восстановление своего влияния в Малой Азии Византия могла возлагать лишь на крестоносное движение. Некоторое улучшение на востоке империи компенсировалось смертельной опасностью с запада. В начале а Анна, С. 138. По Ф. Дельгеру — договор заключен до 17 июня 1081 г., то есть до высадки Роберта Гвискара у Диррахия (Dolger, 1925. S. 25-26). О проблеме датировки византийско- сельджукских отношений 1080-х гг. см.: Анна, прим. 708.
190 Разыскания о Ъфреме Переяславском мая 1081 г. Роберт Гвискар захватил Корфу и Кефалонию16, а в июне того же года вместе с младшим сыном Боэмундом высадился на материке и осадил Диррахий (Эпидамн, Драч, Дурацко, ныне Дуррес), ключевой пункт в византийских владениях на Балканах, где началась основная магистраль полуострова — Via Egnatia'1. Здесь варяжские дружины Алексея Комнина были разгромлены своими дальними родственниками из Южной Италии (18 октября 1081 г.), и в начале 1082 г. Диррахий пал18. Норманны пересекли Эпир и Фессалию, а Боэмунд Тарентский осадил Лариссу. Византийский император вынужден был обратиться за содействием к германскому королю Генриху IV, который, однако, мог помочь лишь опосредованно, оказывая непрерывное давление на Рим. Весной 1082 г. Генрих информировал Комнина о своем выступлении в Италии19. Более продуктивным был союз с Венецией (договор — май 1082 г.), вытребовавшей взамен колоссальные торговые привилегии, заложившие фундамент морского могущества республики* * 3 * *. Венецианский флот, а также наемные сельджукские войска создали тот перевес сил, который позволил Византии вытеснить норманнов с полуострова к 1084 г. Боэмунд был разбит при Лариссе, а восстание на Юге Италии еще ранее заставило Гвискара вернуться в свое герцогство6. Летом 1085 г. норманнский властитель умер во время эпидемии (вероятно, чумы), разразившейся в Кефалонии и прервавшей подготовку нового вторжения на Балканы20. Лишенные вождя и при неустойчивом по- а Chaiandon, 1900. Р. 82-83; Васильев, 1923.С. 16-17; Степа¬ ненко, 1988. С. 37; ИВ, 1967. С. 313. Фактически эти при¬ вилегии стали поводом'для столкновения Венеции и Визан¬ тии, в результате которого Константинополь в 1204 г. был захвачен и разграблен. 6 О войне с норманнами см.: Анна, С. 140—156, 162—171, 181-185; Heinemann, 1894. S. 318-320; Chaiandon, 1900. P. 91; McQueen, 1986. P. 438-447.
Чі/ι нц) 2. Версии 191 іожении в Италии норманны не решились на напавшие и, погрузившись в гражданскую войну, обеспечили стабилизацию и на этом фронте Византии. Очередной десант на Балканы сын Гвискара Боэмунд I арентский организует лишь в 1106—1107 гг., но встретит уже другую империю21. Казалось бы, при наличии средств нельзя было бы найти более благоприятного момента для реконкисты п Малой Азии, контролируемой группой небольших >миратов (самые значительные —* Смирна, Никея, Каппадокия), образовавшихся в 1086 г. на развалинах Иконийского султаната и враждовавших между собой. I Іо как раз более или менее значительными средствами Константинополь уже не обладал: «Разгромленная сельджуками, теснимая норманнами, ослабленная междоусобной борьбой, империя, казалось, полностью потеряла прежний престиж; ей оставалось только ждать завоевателя»22. Острота внешней опасности лавинообразно нарастала: «вражеские нашествия, подобно морским волнам, следовали одно за другим» (Анна Комнина)3. Первый6 печенежский набег на Византию в 1086 г. удалось отбить0. Но уже весной 1087 г. 80-тысячная печенеж- 3 Анна, С. 201. Анна Комнина писала, что уже накануне печенежско-половецкого вторжения «восточную границу Ромейского владычества образовывал соседний Босфор, западную — Адрианополь» (Анна, С. 196). ь Первым мы его называем после мирного договора с кочевниками 1080 г. (Georgius Cedrenus. Joannis Scylitzae ope. II. Bonnae, 1838. P. 743), который, как считают, соблюдался более пяти лет. В то же время существует ряд оснований предположить нападение крупных половецко-печенежских сил на Византию уже в период между началом осени и 1 декабря 1083 г. (Арутюнова, 1972. С. 119). Этот налет, если он имел место, был успешно отбит, но может достойно характеризовать напряжение, которое сохранялось на византийско-печенежском порубежье всю первую половину 1080-х гг. с Анна, С. 201—203. Основным источником по истории византийско-печенежской войны 1086-91 гг. является «Алексиада» Анны Комниной, где практически не используется точных
192 Разыскания о Ефреме Переяславском ско-половецко-венгерская орда, возглавляемая печенежским ханом Чаушем и низвергнутым венгерским королем Соломоном, перешла Дунай и достигла Македонии* 3. Героические усилия греческой армии остановили этот поток в сражении между Хариополем (ныне Хайраболу) и Редесто на Мраморном море23. Некоторая часть кочевников вернулась за Балканы, другая рассеялась с целью грабежа провинций. Весь 1087 г. и зиму 1087—1088 гг. ожидалось новое вторжение, и император вместе с войсками дежурил у Адрианополя24. Значительных сил для противостояния печенегам у Византии не было, и окружение Алексея Комнина посоветовало ему пойти на перемирие. Несмотря на то что греческие дипломаты использовали для устрашения послов даже факт солнечного затмения, переговоры результатов не далиь. Летом дат, а последовательность изложения часто запутана — Анна, VI, 14 — VIII, 6. С. 201-239. Это вызвало большую полемику по хронологии описываемых событий: основные точки зрения см. — Анна, прим. 780, 846; Chaiandon, 1900. Р. 105, η. 1; Златарски, 1934. С. 185; Malamut, 1995. S. 135—142. Относительно первого печенежского набега большинство исследователей сходятся во мнении, что он произошел в 1086 г. — Chaiandon, 1900. Р. 108-109; ИВ, 1967. С. 313, 315; Malamut, 1995. S. 136-137; Степаненко, 1988. С. 37; Расовский, 1940. С. 105. 3 Это единственный поход, известный по независимым источникам и точно датируемый весной, 1087 г., — Анна, прим. 846; Chaiandon, 1900. Р. 105, η. 1; Расовский, 1940. С. 105; Васильевский, 1908. С. 48—50; Malamut, 1995. S. 137—138. ьАнна, С. 207. Датировка этого затмения имеет принципиальное значение для определения хронологии военных действий. В. Г. Васильевский считал, что речь идет о затмении 20 июля 1088 г. (Васильевский, 1908. С. 52), но, по замечанию К. Дитера, этого затмения не было видно на территории Болгарии (Dieter, 1894. S. 388-389). Ф. Шаландон предположил, что затмение произошло 1 августа 1087 г. (Chaiandon, 1900. Р. 114, 105, η. 1; Anna, 1943. Р. 92, п. 4), но, по подсчетам Я. Н. Любарского фаза этого затмения над территорией Болгарии была примерно 0,6 (Анна, прим. 752), а Анна Комнина пишет именно о полном солнечном затмении:
'I.h nib 2. Версии 193 HISS г. произошло вооруженное столкновение с кочевниками у Дерста (Доростол, теперь Силистрия), і-огорое привело к разгрому войск ромейской держаны". Печенеги захватили огромное количество пленников, в том числе очень знатных (зять императора (по сестре) кесарь Никифор Мелиссин)23. Сам Алексей Комнин, спрятав императорский штандарт «в кустиках чсбреца»26, бежал и спасся только чудом. Кочевникам π качестве выкупа за пленных заплатили огромную гумму. Для империи это было нелегко, но практика щедрых подношений в этом случае оказалась оправ- чанной. Обилие ценностей у печенегов вызвало зависть их союзников, половцев хана Татуша, опоздавших к началу сражения и прибывших лишь к дележу «солнечный свет затмился и весь диск, закрытый луной, стал невидим» (Анна. С. 207). Учитывая эти обстоятельства, Я. Н. Любарский предлагал, за неимением лучшего, относить затмение на 1 августа 1087 г., но сам смущался подобной датировки. Любопытно, что справочник И. Ф. Шретера, на который ссылался и Я. Н. Любарский, отмечает только лунное затмение 6 июля 1088 г. по Юлианскому календарю (Schroeter, 1923. S. 226), а в период византийско-печенежской войны 1086—1091 гг. говорит лишь об одном действительно полном солнечном затмении, наблюдавшемся и в Болгарии, и во всех других причерноморских землях — 16 февраля 1086 г. (Schroeter, 1923. S. 6, 37, 109—110). Ранее К. Дитер и Ф. Шал андон отвергли связь последней даты с рассказом Анны Комнин, но лучшего варианта даже позднейшие исследователи предложить не смогли. Не следует ли заново поразмышлять именно над этой датой? "Анна. С. 208—212. Существует датировка этого сражения 1087 г. (Hagenmeyer, 1901. S. 448; Holtzmann, 1928. S. 51; Cartellieri, 1936. S. 198-199; Anna, 1943. P. 123, η. 4), которую, впрочем, как и 1088 г., многие исследователи признают неудовлетворительной (Анна, прим. 846; Chaiandon, 1900. Р. 120, п.2). Вне зависимости от датировки солнечного затмения нам представляется наиболее логичным для хода дальнейшего изложения Анны Комниной считать 1088 г. временем столкновения у Дерста. То же мнение см.: Златарски, 1934. С. 190; Васильевский, 1908. С. 53, 56, 57; Расовский, 1940. С. 105; Заборов, 1959. С. 39.
194 Разыскания о Ефреме Переяславском добычи. Кочевники предъявили свои права на часть награбленного, на что печенеги не согласились. Произошла вооруженная стычка, в результате которой печенеги вынуждены были отступить в болотистое Дунайское устье. Половцам, по словам Анны Комниной, не хватило «провианта», чтобы довершить победу, и они ушли в свои донецко-днепровские кочевья с твердым намерением вернуться для отмщения на следующий год27. Неожиданная вражда среди кочевников предоставила Византии мимолетную, но долгожданную передышку. Армия была обескровлена, а имперская казна пуста. Еще в период норманнской кампании (зимой 1081/82 гг.) Алексей «прикоснулся» к сокровищам греческой церкви, что стало причиной его отчета перед синодом в 1084 г.28 Император дал слово вернуть все, но вплоть до 1088 г. не выполнил обещания29. Недостаток денежных средств стал сказываться и на качестве чеканившейся монеты30. Дипломаты сбивались с ног, дабы найти каких-либо более или менее существенных союзников: варягов, русских, половцев, сельджуков... И взоры имперских чиновников все чаще обращались к своим единоверцам в Западной Европе. Еще В. Г. Васильевский сетовал на отсутствие исследований по общественному мнению этого периода в Византии и Западной Европе31. Пожалуй, лишь один аспект в настроениях населения, а возможно, только незначительной его части, получил подробное освещение — это вопрос о схизме. § 2. СХИЗМА Распад Римской империи привел к культурному и политическому обособлению Восточной и Западной ее частей, неизбежным результатом которого может быть представлен мировоззренческий раскол. В Византии всегда считали своего властелина верховным
'humi) 2. Версии 195 і амодержцем мира. В рассматриваемый период, когда рост авторитета римского понтифика совпал с ослаблением Восточной империи, аналогичные представления начали концентрироваться и вокруг хранителя престола Св. Петра. Тогда же ожесточается спор о приоритете того или иного христианского центра. -Венцом бед» в латинских заблуждениях еще патриарх Фотий назвал единственное догматическое расхождение Восточной и Западной Церкви — вопрос об Похождении Св. Духа: если Никейский Символ Веры говорил об Исхождении Св. Духа лишь от Отца, то практика латинских проповедников убеждала в Исхождении и от Отца, и от Сына (FiHoque)*. По представлению Восточной Церкви, изменение Символа Веры может произойти лишь по решению Вселенского собора, в то время как для западноевропейских христиан достаточно было постановления папы Римского. Тем не менее вплоть до начала XI в., если исключить «схизму» патриарха Фотия, которая, впрочем, скоро разрешилась, противостояние церквей редко выходило за рамки отеческих порицаний и богословской полемики6. Лишь в 1014 г. тезис о Filioque стал частью официального учения в Римес. Чуть ранее в 1009 г. имя римского папы исчезает из диптихов Констан- а Изложение полемики по догмату об Исхождении Св. Духа см.: Palmieri, 1924. Р. 2309-2320; Leib, 1924. Р. 331-344; Лебедев А. П. Церковь Византийская и Римская в их взаимных догматических и церковно-обрядовых спорах в IX и XI вв. // Лебедев, 1902а. С. 247—267, 281-290. Вопрос об опресноках не поднимался патриархом Фотием, но возник уже в середине XI в., см.: Там же. С. 267—281. ЬО «схизме» патриарха Фотия см.: Васильев, 1, 1998. С. 434— 437; Рансимен, 1998. С. 29—33. Примечательно, что даже после постановлений собора 879 г. ни папа Иоанн VIII, ни кто-либо из его приемников никогда не провозглашал анафему на патриарха Фотия. с Рансимен, 1998. С. 35. А. Павлов пишет, что Filioque было внесено в Римский Символ Веры ок. 1005 г. (Павлов, 1878. С. 31, прим. 2).
196 Разыскания, о Ефреме Переяславском тинопольской патриархии32. Неоднократные попытки возвращения к «икономии» (οικονομία)33, среди которых были переговоры 1024 и 1054 гг., не дали результатов. Примечательно, что тезис о Filioque в полемических сочинениях сторон в XI в. так и не стал центральным вопросом полемики, но чаще замещался вопросами обрядности (пост в субботу, пост в первую неделю Четыредесятницы, употребление в пищу удавленины и др.), среди которых особенно выделялся вопрос о Евхаристии на опресноках34. Новый виток противостояния церквей привел к тому, что 16 июля 1054 г. в субботу папский легат кардинал Гумберт возложил на алтарь храма Св. Софии в Константинополе буллу, исключающую из общения патриарха Михаила Керулария, архиепископа Льва Охридского, автора полемического сочинения против латинян, патриаршего канцлера Михаила Константина и всех их последователей3^. Несмотря на то значение, которое она приобрела в глазах позднейших исследователей, никакой юридической силы эта акция не имела. Кардинал Гумберт даже не имел законных полномочий легата, ибо еще 15 апреля 1054 г. умер направивший его на переговоры папа Лев IX36. К тому же из Константинополя не последовало никаких обратных отлучений, а виновниками недоразумения патриарх в синодальном эдикте объявил трех римских послов и греческого сановника Аргира, чей некомпетентный перевод переписки и привел к конфликту3. «Для любого папы, пожелавшего бы возобновить дружественные отношения, оставалась возможность при- а Рансимен, 1998. С. 46; ИВ, 1967. С. 276; Лебедев, 1905. С. 251. А. А. Васильев ошибочно утверждает, что анафема была произнесена и на папу (Васильев, 1, 1998. С. 444), но признает, что определенные отношения Рима с византийским императором продолжали поддерживаться (Васильев, 1, 1998. С. 436-437). Подробнее о событиях 1054 г. см.: Jugie, 1937. Р. 440-473; Brehier, 1899. Р. 209-215, 232-241; Hussey, 1937. Р . 152-157; Рансимен, 1998. С. 41-49; ИВ, 1967. С. 275; Васильев, 1, 1998. С. 443-444; Лебедев, 1905. С. 249-250.
'I.и нib 2. Версии 197 пніть, что Гумберт действовал ultra vires»31, что было ігиствительно так. Однако ничего подобного не по- I■ целовало. Особым предметом раздражения для Рима гцужил властный характер Михаила Керулария3. Именно его смещение в 1058 г. дало Риму сигнал для восстановления дружественных отношений. Папа Стефин IX (1057—1058 гг.), участвовавший в посольстве I умберта под именем Фредерика Лотарингского, уже подготовил легатов для отправки в Константинополь, но внезапно умерь, после чего цепь недоразумений и игры амбиций замкнулась. Нужно еще раз подчеркнуть, что не следует говорить об «окончательном разделении церквей»38 в 1054 г.: «В 1054 г. патриарх Михаил Керуларий поссорился с кардиналом Гумбертом — этот безобразный и несчастный эпизод церковной истории, без сомнения, способствовал созданию атмосферы схизмы; однако данный эпизод не был ни первым, ни последним в печальной истории раскола»39. Это был 3 Роль Михаила Керулария в политических событиях своего времени и причины его свержения см.: Вгеіііег, 1899. Р. 247— 281. Исследователями давно ставилась под сомнение принципиальность греко-латинской полемики, которая не предвещала раскол, но скорее следовала за ним. Основой схизмы являлись политические мотивы, а не догматические расхождения. Мы не видим какого-либо открытого диспута представителей церквей до 1098 и 1112 гг. Большая часть греческих сочинений на эту тему были направлены на внутреннее употребление, но не для прочтения на Западе. Еще М. В. Чельцов подметил удивительную несогласованность и несуразность некоторых взаимных обвинений греков и латинян: они больше говорили со своей паствой или окружением, но не с оппонентом (Чельцов, 1879. С. 77—78). На Западе вопрос о расхождениях с Восточной церковью носил маргинальный характер и развивался в узком кругу папских приближенных. Это характеризует и объем написанного одной стороной против другой стороны: греческих полемических сочинений насчитывается более 55, а латинских — около 15. См.: Бармин, 1996. С. 103-105. h Рансимен, 1998. С. 51. Сохранилось его послание греческому императору от 1058 г. (Jaffe, 1881. Р. 555).
198 Разыскания. о Ефреме Переяславском роковой и переломный этап противостояния, но вплоть до начала Крестовых походов европейцы ощущали себя жителями единого христианского мира. Даже в сочинении Анны Комниной, писавшей в уже середине XII в., нельзя найти указаний на церковный раскол, то же было характерно и для многих других византийских писателей второй половины XI — начала XII в.а Глубоко светские обстоятельства не позволили вскоре после 1058 г. восстановить более тесные сношения между христианскими центрами: начиная с 1062 г. император Константин X совместно с вдовствующей германской императрицей Агнией безуспешно пытались утвердить в Риме антипапу Гонория II (1061 — 1064 гг.). После чего лишь в 1072 г. папа Александр II счел допустимым воспользоваться утверждением на троне Михаила VII Дуки и направить ему поздравления вместе с представительным посольством, которому, между прочим, предписывалось намекнуть на необходимость улучшения взаимоотношений между пат- риархатамиь. Первоначально (август 1072 г.) в Византии эта инициатива была отложена, но уже в следующем году (1073 г.) угроза норманнской агрессии на материке заставила имперскую администрацию к ней вернуться. В Рим поехали послы с предложением восаАнна, прим. 136. Следует отметить, что, несмотря на ощущение христианского единства, Анна Комнина неизменно подчеркивает грубые нравы (например, ношение священниками оружия) представителей Западной Церкви (Анна, С. 82, 282). Ее раздражение порою доходит до предположения о необходимости верховенства Восточной церкви (Анна, С. 82, прим. 147) — гипотетичность этого предположения в очередной раз свидетельствует об отсутствии раскола; к тому же следует напомнить, что Комнина писала уже после Первого Крестового похода, познакомившего греков с полчищами варваров из Западной Европы. ь Рансимен, 1998. С. 51—52. Собственно перерыв в отношениях Рима с Константинополем полностью укладывается в годы жизни антипапы Гонория, чья самая поздняя грамота датирована 1072 г. (Jaffe, 1881. Р. 593—594).
Ч(/( іпь 2. Версии 199 соединить церковь в обмен на примирение с Гвиска- ром и военную помощь в борьбе с сельджуками. Папа Григорий VII, избранный понтификом 22 апреля 1073 г., немедленно согласился. Его послание Михаилу Дуке датируется уже 9 июля 1073 г.40 Он содействовал переговорам норманнского герцога с Византией и обручению дочери Гвискара Елены с наследником византийского трона Константином Дукой41. В то же время Григорий сообщил в Константинополь, что намеревается сам с большим войском прибыть на берега Босфора для борьбы с неверными сельджуками и возвращения в лоно кафолической церкви заблудших восточных иерархов. Энергия римского понтифика испугала греческих дипломатов, а патриарх Иоанн Кси- филин и руководители имперской администрации, к которым примыкал умелый политик и воспитатель императора Михаил Пселл, приступили к затягиванию переговоров о воссоединении церквей. Нужно заметить, что именно с этого момента устанавливаются основные принципы и подходы сторон в переговорах по этому вопросу. Тогда же проявился исток взаимного непонимания: любое обсуждение вопроса о воссоединении на Западе воспринималось как подчинение греческой церкви римскому понтифику, в то время как на Востоке стремились восстановить добрососедские отношения независимых патриархий в обмен на военную помощь, богословские проблемы и разногласия чаще всего исключались из обсуждения и относились к компетенции Вселенского собора. Переговоры, начавшиеся в 1073 г., были затянуты до 1075 г., когда Григория VII окончательно отвлекло противоборство с германским королем Генрихом IV. Вплоть до 1078 г. «византийская администрация Михаила Пселла» поддерживала стабильность в контактах с западноевропейскими властителями и иерархами. Свержение Михаила VII Дуки и утверждение на троне Никифора Вотаниата весной 1078 г. разрушило хрупкую внешнеполитическую идиллию. Разгневанный хамским отношением к своей дочери, отрешенной от жениха,
200 Разыскания о Ефреме Переяславском наследника престола, и выброшенной на улицу42, Роберт Гвискар использовал этот дворцовый переворот в качестве предлога для подготовки агрессии против Византии. Папа Григорий VII, обескураженный отречением Михаила Дуки, с которым связывал перспективы подчинения восточной империи Риму, полностью поддержал норманнского герцога и отрешил Вотаниата от церкви (19 ноября 1078 г.)43. Впервые за несколько веков папа исключил императора из общения и упразднил уникальную дипломатическую двойственность, когда контакты с Римом поддерживались как бы не патриархатом, но лишь канцелярией василевса. Отныне патриарх и император официально оказались в одном лагере. Гражданская война в Византии и полное поглощение ею Вотаниата не позволила сколько-нибудь членораздельно отреагировать на этот акт. Фактически об отлучении забыли. Утверждение на византийском троне в 1081 г. Алексея Комнина было расценено на Западе как узурпация власти очередным выскочкой. Папа, оказавшийся к тому времени в полной зависимости от вооруженной поддержки норманнов, не задумываясь отлучил от церкви и нового императора. В безоговорочном одобрении действий норманнского герцога он пошел и дальше, призвав священнослужителей Южной Италии всячески содействовать антигреческим предприятиям Гвискара. Алексей Комнин был застигнут врасплох. Для него, человека глубоко верующего, подобная реакция западного патриарха была шоком. Император объяснил ее политическими мотивами лично Григория VII, которого впоследствии Анна Комнина назвала «мерзким папой»44. Узнав об отлучении, Алексей приказал закрыть все латинские церкви в Константинополе (кроме венецианских) и запретить всем латинянам, живущим на территории империи, отправлять богослужение на опресноках. Чуть позже он отправил посольство к германскому королю Генриху45.
н nib 2. Версии 201 При всем этом, Алексей Комнин определенно счи- іал Григория действительно легитимным папой, в от- мичие от немецкого антипапы Климента Ш (Виберта, кардинала Равеннского), избранного при поддержке Генриха IV немецкими епископами на соборе в Брик- сене 25 июня 1080 г.: Климента в Византии так и не признали. Союз императора с германским королем носил сугубо прагматический характер и зиждился исключительно на совместном противостоянии норманнам Южной Италии, союзникам папы Григория, которому оба властителя были обязаны анафемой3. Вскоре папа сам стал жертвой собственной необдуманной политики. Захват и разграбление союзными ему норманнами Рима вынудили Григория к бегству на Юг Италии, где он и умер в 1085 г. в Салерно46. Этот год (1085) стал для Италии переломным. С политической арены уходили старые герои, и выдвигались новые. В этом году умер Роберт Гвискар, авантюра которого на Балканах жестоко провалилась47. Избрание нового «итальянского» папы Виктора III (Дезидерия, настоятеля Монте-Кассино) не изменило положения во взаимоотношениях с Востоком, весь период его краткого понтификата был заполнен мелкими внутренними столкновениями в Италии, то есть, собственно, в городе Риме48. В Европе наступил краткий период усталости от боевых действий. В Германии Генрих уничтожил оппозицию вместе с антикоролем Германном (ум. 1088 г.), антипапа Климент прочно утвердился в значительной части Рима, а в Южной Италии разгорелась борьба между наследниками Гвискара. Для нового подъема папства требовались новые символы и идеи, энергия и предприимчивость. Престарелый Виктор III, дважды и почти насильно накрытый тиарой, ничем подобным не обладал. После его смерти еще долго не могли определиться с новым а Не следует забывать и о щедрых подношениях Комнина, столь необходимых расточительному Генриху. См.: Анна. С. 135.
202 Разыскания о Ефреме Переяславско.· избранником, способным оживить ситуацию. Продолжительность размышлений прелатов не прошла даром, и выбор оказался предельно удачным. 12 марта 1088 г. на соборе в Террачине (около Гаэты) римским понтификом под именем Урбан II стал Отто (Одо) из Лажери, французский монах, бывший с 1078 г. кардиналом Остии и папским легатом во Франции, Германии и Саксонии49. Это был деятельный и вдумчивый политик, достойный продолжатель церковной реформы и лишенный предрассудков в отношениях с восточными патриархами™. Лишь приняв сан, он практически немедленно (Ф. Делгер: до апреля 1088 г.) послал в Константинополь предложение о переговорах по вопросу примирения христианских церквей2*1. Для Урбана в этом был прямой политический смысл. Выступая инициатором переговоров с греками, он в случае успеха приобретал значительный авторитет в глазах западных властителей, что было совсем небесполезно. До ноября 1088 г. Урбан не мог занять даже часть Рима, а до сентября 1089 г. ему приходилось соседствовать в городе с антипапой Климентом III, который занимал и Латеран. Ориентируясь на союз с южногерманскими герцогами, новый папа в достаточно короткие сроки сумел консолидировать анти- генриховы силы. Он содействовал династическому браку 42-летней Матильды Тосканской и 18-летнего Вельфа V, позволившему привлечь в орбиту своей политики могущественного Вельфа IV и расширить владения Вельфов вплоть до Средней Италии52, что сковало действия и парализовало силы Генриха IV в Ломбардии. В том же 1089 г. Урбан, совместно с Рожером Сицилийским, примирил воинственных наследников Гвискара, братьев Рожера и Боэмунда, не сумевших самостоятельно разделить богатое наследство отца". Внутриполитические успехи папы сочетались с внешнеполитическими. а Chaiandon, 1907. Р. 293—296; Грегоровиус, 1887. С. 123. Рожер Борса в сентябре 1085 г. объявил себя герцогом и развязал гражданскую войну на Юге Италии. Конфликт был улажен после сентября 1089 г., когда Рожер признал себя вассалом Урбана. См.: McQueen, 1986. Р. 447—448.
11>/сть 2. Версии 203 Именно с Урбаном, а не с антипапой Климентом, Константинополь пошел на соглашение. Климент слался не сразу, но попытался привлечь на свою сторону отдельных греческих митрополитов, с чем связаны его послания митрополиту Киевскому Иоанну и Калабрийскому Василию1 * * * *’. Подобная соревновательность пап в значительной степени способствовала интенсификации переговорного процесса, что для Константинополя становилось все более актуальным. § 3. ВИЗАНТИЯ В 1089-1091 гг. Судя по всему, вплоть до 1088 г. Алексей Комнин не уделял значительного внимания контактам с Римом, а для привлечения наемников использовал сношения с гражданскими властями. Однако военные неудачи 1088 г., тяжелая зима 1088/89 гг., полное превосходство печенегов и недостаток войск заставили его в начале 1089 г. активизировать переговоры как с Западом вообще, так и с церковью в частности. Именно в это время, в начале 1089 г., в Константинополь, возвращаясь из Святой земли, прибыл Роберт I Фриз, граф Фландрии, Зеландии и Голландии (1071 — 1093), «один из самых замечательных воинов и властителей своего времени»6. Путешествие Роберта а KonceviCius, 1927. Р. 47. Митрополит Иоанн фактически от¬ верг предложенное ему посредничество в воссоединении цер¬ квей. Эту роль принял на себя Василий Калабрийский, к которому адресовали свои послания как Урбан, так и Кли¬ мент. Предпочтение, которое в Константинополе в сентябре 1089 г. отдали Урбану, вероятно, во многом его заслуга. О попытках Климента установить контакт с Константинополем см.: Holtzmann, 1928. S. 39, 48-49. 6 Анна, С. 214; Васильевский, 1908. С. 59—60; Ganshof, 1961. рр. 57, 59—64. Данные о хронологии путешествия Роберта Фриза в источниках разнятся. В. Г. Васильевский вполне уверенно доказывал, что Фриз «оставил графство своему сыну и ушел в Палестину не ранее первых месяцев 1087 г.» и «не возвращался в свое отечество в первых месяцах 1089 г., но
204 Разыскания о Рфреме Переяславском Фриза в Палестину связано в западноевропейских источниках с многими красочными легендами. Отправился он туда с самыми благородными намерениями: покаяние в злодеяниях, совершенных при борьбе за графство Фландрия, в ходе которой он убил своего племянника, законного наследника графского титула. Легенда гласит, что ворота Иерусалима не открылись перед Робертом, пока он не дал обещания восстановить справедливость. В бытность свою в Святом городе он также слышал запомнившееся ему предсказание астрологов о скором покорении Палестины христианами. Глубокое впечатление Роберта Фриза усугубилось его визитом в Восточную империю, где он был радушно встречен императором Алексеем, располо- летом этого года был во Фландрии» (Васильевский, 1908. С. 61, прим. 2). Б. Лейб датировал встречу 1088 г., а К. Коэн - 1090-1091 гг. (Anna, 1943. Р. 105. η. 1; Cahen Cl. La politique orientale des comtes de Flandre et la lettre d’Alexis Comnene// Cahen, 1974 (2). P. 84, 86). Ф.-Л. Ганшоф считал, что Фриз отбыл в период с конца 1086 до лета 1087 г., а вернулся 27 апреля 1090 г., то есть встреча с Комниным у него произошла зимой 1089-1090 гг. (Ganshof, 1961. Р. 60, 61). Того же мнения: Степаненко, 1988. С. 37; Заборов, 1959. С. 42; Анна, прим. 777. Полагаем, что возвращение Роберта во Фландрию невозможно отнести к весне 1090 г., так как посланные им Комнину из Фландрии 500 рыцарей прибыли в Константинополь уже в конце лета 1090 г. Для оповещения, экипировки и доставки воинов требовалось значительное время, к тому же с ними следовали в подарок императору 150 коней, и каждый рыцарь имел и запасную лошадь, то есть речь идет о перемещении табуна из 1150 коней, что, конечно, является достаточно длительным предприятием. В том же 1090 г. Фриз выдавал замуж за Рожера Апулийского свою дочь, для чего также требовались средства и время. Возвращение графа из путешествия в конце 1089 г. предоставляет оптимальный срок для всех этих мероприятий. Изложение Анны Комниной говорит о встрече императора с Робертом Фризом непосредственно перед вторым после Дерста (осень 1088 г.) приходом половцев, то есть речь идет о весне-начале лета 1089 г. К тому же встреча проходила в военном лагере в Боруе, где Комнин не зимовал. Предполагаем, что беседу с Фризом следует датировать первой половиной 1089 г. Иные точки зрения см.: Анна, прим. 777.
Частъ 2. Версии 205 жившимся со своей армией в Боруе. Трагическое положение Византии перед лицом неверных растрогало могучего воина: «превосходя силами и значением короля французского, своего законного сюзерена, еще менее уважая отлученного от церкви германского императора Генриха, фландрский граф тем с большим уважением расположен был смотреть на восточного римского императора»53. Анна Комнина утверждает, что Роберт Фриз дал ленную присягу византийскому императору3 * * и поклялся прислать военную помощь для борьбы с печенегами, активизация которых вскоре заставила Алексея выступить к Адрианополю. Здесь Комнина постиг сомнительный «дипломатический успех». Напомнив печенегам об угрозе со стороны половцев, имперские чиновники выторговали перемирие и сумели убедить половцев в этом году не беспокоить своих обидчиков. Однако как только половцы вернулись за Дунай, печенеги отказались выполнять условия вынужденного мира и принялись с новой силой грабить Балканские области империи. Обманутые греки оказались в очень тяжелом положении. Богомилы, чье влияние в Болгарии сохранялось, пригласили печенегов занять богатый Филиппополь, что кочевники немедленно и исполнили6 * В. Небольшие отряды степняков рассыпались по всей долине реки Марицы, не встречая никакого сопротивления. Отдельные шайки печенегов безбоязненно подходили под самые стены Константинополя. «Ожидаемое на3 «Дает ему принятую у латинян клятву» (Анна, С. 214). В этом отрывке речь должна идти именно о ленной присяге (Анна, прим. 778; Ganshof, 1961. Р. 64 sq.). ьАнна, С. 214-215; Еще в конце 1070-х гг., по сообщению греческих историков (Атталиот, Скилица), богомилы безуспешно подстрекали печенегов и половцев к нападению на Византию. Результатов они достигли лишь в конце 1080-х гг. В антивизантийских действиях этого времени богомилы играли значительную, но недостаточно изученную роль, см.: Cartellieri, 1936. S. 198-199; Расовский, 1940. С. 105; Васильевский, 1908. С. 43; Златарски, 1934. С. 162-163, 495-496; Васильев, 1923. С. 18.
206 Разыскания, о Ефреме. Переяславском емное войско, — как отмечает Анна Комнина, — еще не прибыло», а полупартизанские действия скудных византийских воинских формирований не могли предотвратить опасности для столицы, и император, скрепя сердце и слабо соблюдая приличия, вынужден был просить нового мираа. На зиму 1089—1090 гг. была выторгована зыбкая передышка. Однако кочевники и не думали более уходить из благодатных Балканских областей, но устроились на зимовку в окрестностях Адрианополя, частично локализовав свои грабительские набеги54. В столице империи власти пытались удержать население от паники. Финансовые и людские резервы были исчерпаны, «так как из-за легкомыслия прежних императоров у Ромейского государства вовсе не было войска», писала изумленная Анна Комнина55. Алексей смог составить лишь один новый отборный полк из 2000 юношей, сыновей погибших воинов, помпезно именуемых «архонтопулы» (сыновья архонтов). Даже обученные самим императором, многоопытным воином, значительной военной силы архонтопулы, конечно, не представляли. Наибольшие надежды продолжали возлагать на помощь из Западной Европы и неорганизованность варваров, чья жадность не позволила им воспользоваться плодами своей собственной победы 1088 г. и, объединившись, нанести последний удар по развалинам империи'*. С приходом весны 1090 г. противостояние с печенегами возобновилось57. Уже в первом сражении у Хариополя (в суточном переходе от Редесто на Мраморном море) были разгромлены «архонтопулы» (погибло 500 юношей). Некоторое время спустя талантливый полководец Татикий разбил небольшой печенежский отряд у Апри (Апр). В Константинополе это безуспешно пытались представить значительной во- а Анна. С. 215; Васильевский, 1908. С. 63—64. Исследователи единодушны в датировке второго перемирия с печенегами зимой 1089—1090 гг. (Анна, прим. 846).
'!</( ть 2. Версии 207 •чіііой победой: «у Алексея не было войска, нужного /i.ля открытого боя с противником», оправдывалась Анна Комнина38. Некоторым ободрением для греков мало прибытие из Фландрии от Роберта Фриза 500 превосходно экипированных рыцарей*. Вместе с ними Алексей получил в подарок 150 боевых коней, чей недостаток чувствовался в византийской армии столь остро, что император даже выкупил у вновь прибывших их запасных лошадей. Рыцари, однако, не были немедленно направлены на борьбу с печенегами, ради которой были вызваны, а переброшены на фронт против оживившихся сельджуков. Эмир Смирны Чакан (для греков — Чаха) неожиданно стал обладателем сильного флота, с помощью которого разбил греков на море, захватил Фокею, Клазомены, острова Хиос и Лесбос6. Он также начал подстрекать печенегов занять п-ов Херсонес (Галлиполи), блокировав тем самым Константинополь и заперев остатки византийского флота в Мраморном море. Историки сходятся во мнении, что им удалось договориться и даже наметить план совместных действий на весну 1091 г.с Чакан был настолько уверен в успехе, что уже заранее стал примерять знаки императорского достоинства и требовать, чтобы его имеа Анна. С. 217; Ganshof, 1961. Р. 72—73. В 1090 г. Роберт Фриз выдал свою дочь Адель за Рожера Апулийского. К будущему мужу в Бари через всю Францию ее сопровождал великолепный эскорт, который, по отзывам современников, «был похож на триумфальное шествие» (Васильевский, 1908. С. 94). Возможно, именно в составе этой процессии находились те рыцари, которые чуть позже присоединились к греческой армии. ьАнна. С. 217—221; Moravcsik, 1958. S. 31. Существует указание на захват Чакой Самоса и Родоса (Anna, 1943. Р. Ill, η. 1). с Анна. С. 217, 232; Malamut, 1995. S. 140—141; Гордлевский, 1960. С. 50; ИВ, 1967. С. 314-315. Я. Н. Любарский пишет, что в этот период можно вполне уверенно говорить «о координированных действиях врагов Византии» (Анна, прим. 826).
208 Разыскания о Ефреме Переяславском новали василевсом59. Тогда же стало известно, что Никейский эмир Абуль-Касим собирается захватить Никомедию, куда немедленно были направлены фландрские союзники60. Вскоре, однако, Византии стало не до упреждающих ударов, и рыцари были переброшены на Балканы61. Надвигающуюся агонию Восточной Римской империи Алексей Комнин переживал физически: все лето 1090 г. его мучила лихорадка62. Происходящее уже нельзя было назвать военными действиями, превосходство печенегов было абсолютным. Грекам оставалось лишь сдавать одну позицию за другой, фронт приближался к Босфору. В конце лета Комнину удалось одержать маленькую победу у Русиона, ставшую слабым утешением печальной кампании 1090 г., являвшейся по сути подрывной деятельностью против печенегов, но не войной63. Зимовье степняки разбили почти у самых ворот Константинополя, ставшего теперь не только столицей, но и всей империей. В первое воскресенье поста (2 марта 1091 г.) в день мученика Феодора Тирона, который во времена императора Юлиана Отступника чудесным образом спас христиан от осквернения пищей, тайно окропленной кровью языческих жертв, жители не могли из-за опасности печенежского нападения выйти за городские ворота для традиционного паломничества в храм Феодора, находящийся в предместье64. Это было положение, близкое к блокаде. § 4. ВОСТОЧНАЯ ПОЛИТИКА РИМА Ситуация была тем более ужасна, что Византия не обладала ни одним более или менее существенным союзником. Основные свои надежды греческие дипломаты возлагали на военную помощь с Запада. Визит Роберта Фриза дал серьезные основания полагать, что европейские властители не оставят в беде своих единоверцев. Союз с Генрихом IV продемонстрировал
‘/ut nib 2. Версии 209 свою полезность при столкновении с норманнами, но оказался совершенно лишенным смысла в условиях византийско-печенежской войны. Генриха полностью увлекали проблемы Германии и Италии, к тому же в случае падения Византии он становился единственным императором в Европе. В этих условиях греки решились на радикальное изменение своей внешней политики и отозвались на предложения противников германского властелина, итальянских пап. Вопрос датировки установления первых контактов восточной империи с папой Урбаном нельзя назвать окончательно решенным. Сицилийский хронист Готфрид Мала- герра (Gaufredi Malaterrae) сообщает, что во время своего визита к графу Рожеру Сицилийскому в Палермо летом 1089 г. папа Урбан говорил о недавнем возвращении его легатов из Константинополя, куда он их посылал «сразу» после своего избрания*. Из этого Ф. Дельгер и другие исследователи делают заключение об отправке послов уже в 1088 г. (у Ф. Дель- гера даже — до апреля 1088 г.)ь. Судя по всему, интерес, проявленный греками к Роберту Фризу, был в некоторой степени обусловлен (или сочетался с) а Dolger, 1925. S. 37-38, № 1146; JafTe, 1881. P. 658; Gaufredi Malaterrae. Historia Sicula. Lib. IV, cap. 13, P. 594; Заборов, 1959. C. 38—39; Васильевский, 1908. C. 83. Отметим, что бенедиктинец Малатерра был современником и очевидцем описываемых событий, а свой труд писал в период 1099— 1101 гг. (Скабаланович, 1884. С. XXXIX). b Dolger, 1925. S. 37-38; Leib, 1924. P. 20 sq.; Шайтан, 1927. C. 15; Заборов, 1959. C. 39. В. Г. Васильевский и некоторые другие исследователи датировали посольство 1089 г. (Васильевский, 1908. С. 83; Рансимен, 1998. С. 53). Сохранилась датированная сентябрем 1088 г. переписка константинопольского патриарха с митрополитом Василием Калабрийским по поводу инициативы Урбана о воссоединении церквей см.: Grumel, 1947. Р. 45-46, № 948-950; Holtzmann, 1928. S. 59- 60. К тому же· 1088 г., если не к более раннему периоду, относится «воссоединительная активность» антипапы Климента, оборвавшаяся уже в первой половине 1089 г. (Jaffe, 1886. Р. 752; Holtzmann, 1928. S. 48-49).
210 Разыскания, о Ефреме Переяславском беседами с папскими легатами, которых возглавлял аббат Николай греческого монастыря Гротта-Феррата (Grotta Ferrata) в Южной Италии. Нужно напомнить, что папа Урбан, являвшийся ставленником местной знати, вообще не покидал Южной Италии до ноября 1088 г. Влияние и сохранение в этом регионе, управляемом теперь норманнами, греческой культуры неоднократно подчеркивалось исследователями65. Характерно, что норманнские завоеватели даже не меняли устоявшейся структуры администрации, но, наоборот, всячески поощряли сохранение византийских традиций. Особенно «монахолюбием» и грекофильством отличался Рожер Сицилийский66. Судя по всему, через Южную Италию в первой половине 1089 г. также проходил маршрут Роберта Фриза, возвращавшегося из Константинополя. Неизвестно о его контактах в это время с Рожером Сицилийским или Урбаном, но он несомненно встретился с Рожером Ворса, графом Апулийским, за которого уже в 1090 г. выдал свою дочь Адель67. Даже в передаче Рожера Ворсы, его рассказы о пребывании у двора восточного императора и в Иерусалиме должны были играть свою роль в сложении благоприятного поля для воссоединительных намерений папы. Заручившись поддержкой от норманнских властителей, Урбан приступил к активным действиям по сближению с греками и пропаганде своих действий в Европе. Как подчеркивалось выше, папству необходимы были символы, а здесь имелась возможность поднять знамя спасения от неверных всего христианского мира. Урбан осознавал необходимость «превратить беспрестанные войны в Европе в одну справедливую войну, в борьбу с неверными». В его действиях читается стремление «очистить христианский мир от скандальных сражений между единоверцами, дать страстной воинственности феодального общества похвальный выход, указав великую цель, достижение которой выковало бы столь недостающее ему единение душ и действий»68. Это было мощнейшее средство
'Ita ть 2. Версии 211 позволяющие заполучить то «духовное господство» над I пропой, к которому он стремился согласно с идеями іипонийского движения. Если Григорий VII не смог развернуть этого флага и опрометчиво поддержал предприятия норманнов против Византии, то Урбан оценил сі о плачевный опыт и применил в целях собственного 69 утверждения . Идея использовать общехристианское противостояние неверным в целях укрепления папского авторитета витала в воздухе, и Урбану пришлось действовать в условиях жесткой конкуренции со своим оппонентом, антипапой Климентом III, который еще прежде пытался втянуть Константинополь в переговорный процесс. Известно, что в период с 18 апреля по начало июля 1089 г. Климент созывал в Риме синод, на котором ставился вопрос и о воссоединении с Восточной Церковью70. Вероятно, иерархи его не поддержали и инициативу перехватил Урбан, которого к сентябрю 1089 г. греки выбрали в качестве единственного контрагента на переговорах71. Судя по всему, для греков в качестве союзников предпочтительнее выглядели норманны Южной Италии, чью военную мощь они оценили в начале 1080-х гг. Германия же в этот период оказалась истощенной затяжными внутренними и внешними войнами, да и в прежние времена Генрих IV обычно уступал южноитальянским герцогам, отказываясь от открытых столкновений. Сами успехи германского короля в Италии в значительной степени были обусловлены отвлечением внимания норманнов Роберта Гвискара на балканское направление. Возможно, эти обстоятельства и сыграли роль в том, что Византия предпочла вести переговоры именно с папой Урбаном. В то же время следует предположить некоторое различие в принципах объединения, предложенных Константинополю. Если предложение о примирении патриархов в 1073 г. было расценено Григорием VII как подчинение Восточной Церкви его влиянию: ни о каком соборном разрешении догматических или бо¬
212 Разыскания о Ефреме Переяславским гослужебных вопросов речи не шло, — то Урбан несколько отступил от принципов своего учителя-предшественника и согласился на созыв Вселенского собора для разрешения церковных противоречий. Алексей Комнин, в свою очередь, находясь в сложнейшем внешнеполичитеском положении, но полностью контролируя греческую церковь, также оказался более покладистым переговорщиком, чем Иоанн Ксифилин и дипломаты Михаила Дуки, и согласился поступиться некоторыми прерогативами Константинопольской патриархии, демонстрируя реальную возможность созыва Вселенского собораа. Около сентября 1089 г. жители города изгнали из Рима антипапу Климента и взяли с него слово никогда не возвращаться на берега Тибра72. Следует признать, что предпочтение, отданное греками Урбану, наиболее подходило к политическим реалиям Италии в 1089 г. Уже своим письмом еще до совещания с Рожером Сицилийским Урбан разрешил Алексея Комнина от папского отлучения, после чего 10—15 сентября 1089 г. провел синод в Мельфи, где присутствовали не только все церковные иерархи Юга Италии, но и графы всех областей, а также Рожер Сицилийский0. Здесь папа получил полное одобрение своим действиям73. Одновременно, в том же сентябре, в столице Византии был созван синод греческих иерархов, который провозгласил ошибочность исключения из диптихов Константинопольской патриархии имени римского папы а Здесь мы вступаем в область догадок, но, например, очевидно, что Михаил Керуларий события 1054 г. расценивал как утверждение своего безоговорочного авторитета на востоке христианского мира — схизма значительно усилила его личную власть. Этим достижением Керулария Комнин, конечно, обязан был поступиться. Отказ от притязаний на Юг Италии также должен быть учтен. b Jaffe, 1881. Р. 664; Carteliieri, 1936. S. 198. В. Т. Пашуго предполагал участие здесь русских представителей (Пашуто, 1968. С. 130). Роль синода в Мельфи в воссоединительном процессе см.: Holtzmann, 1928. S. 43, 53, 55-56.
4</< nib 2. Версии 213 и что таковое может быть совершено лишь по пос- інновлению синода74. Далее последовало послание патриарха Николая в Рим, в котором сообщалось об открытии латинских церквей в Византии и о свободе их богослужения7^ Николай, а вместе с ним и император Алексей обещали Урбану включить его имя в диптихи, но предложили отсрочить окончательное разрешение конфликта на полтора года (то есть до начала 1091 г.), когда предполагалось провести Вселенский собор76. Император возложил на себя обязательство безоговорочно признать постановления предстоящего собора, а патриарх попросил папу распространить свое покровительство на некоторых греческих иерархов Южной Италии, окончательно признавая тем самым римский протекторат над этими землями77. Вторая половина 1089 г. вообще была очень благоприятна для переговорного процесса. Печенеги, не пожелавшие выполнять условия мира, поставили византийцев в тяжелейшее положение, в то же время Урбан, вынудивший римлян изгнать из города в сентябре 1089 г. Климента, казалось, все более усиливал свои позиции в Италии. На съезде в Мельфи папа окончательно замирил враждовавших наследников Роберта Гвискара, а также утвердил свой приоритет в процессе сближения с Восточной Церковью. Для всего 1089 г. следует предположить чрезвычайно оживленную, продуктивную и доверительную переписку и обмен посольствами между папой и греками3. а Holtzmann, 1928. S. 64—67; Гроссу, 1912. С. 4; Charan is, 1948. P. 941—944. Историки (Эккехарт Аврейски и др.) пишут о многочисленных посланиях Алексея Комнина к Урбану вплоть до собора в Пьяченце в марте 1095 г. (Заборов, 1959. С. 28—31), где, по некоторым предположениям, присутствовали византийские представители. О присутствии послов императора и/или патриарха на соборе в Пьяченце см.: Меуег von Knonau, 1903. S. 446; Гроссу, 1912. С. 5; Munro, 1922. P. 731; Cartellieri, 1936. S. 246; Кгеу, 1948. P. 236; Chatanis, 1949. P. 25, 28-30; Lemerle, 1955. P. 600, η. 3; Заборов, 1959. С. 30; Cahen, 1974. P. 19; Анна, прим. 970. Послания Василия
214 Разыскания о Ефреме Переяславском Непосредственно после одобрения своих действий на синоде Урбан организовал выразительную и многозначную акцию, в которой следует видеть не только стремление закрепить свое влияние в южноитальянских землях, но и определенным образом воздействовать на «общественное мнение» в Западной Европе. Епископ Барийский Урсон умер в феврале 1089 г., и городской патрициат выбрал ему наследником аббата бенедиктинского монастыря Илью78. Этот выбор был одобрен герцогом Рожером Борса и его братом Боэ- мундом Тарентским, которые и уговорили папу сразу после собора в Мельфи направиться в Апулию рукоположить Илью и освятить новую церковь Св. Никол аяа. 29 сентября 1089 г. Урбан прибыл в Бари и уже на следующий день на торжественном богослужении объявил Илью епископом Бари и Кокозы79, а 1 октября освятил храм и возглавил процессию при перенесении мощей Николая Мирликийского в новую церковь6. Вместе с освящением храма и перенесением Калабрийского к патриарху Николаю относятся к ноябрю- декабрю 1089 г. (Holtzmann, 1928. S. 64—67). О византийском посольстве к Урбану в Кампанью в 1091 г. писал Бернольд де Сен-Блаз (Заборов, 1959. С. 29). а Fleury, 1758. Р. 480. Никольский собор в Бари стал для Рожера и Боэмунда символом примирения, совершившегося на соборе в Мельфи. Когда этот храм только закладывался (май- июнь 1087 г.) жители Бари испрашивали разрешение на строительство у каждой из враждующих сторон (CDB, 1897. Р. 59-60, № 32; CDB, 1902. Р. 17-18, № 8). b Jaffe, 1881. Р. 665; Leib, 1924. Р. 69; Fleury, 1758. Р. 480; Дмитриевский, 1897. С. 212. Юрисдикция архиепископа Бари и Кокоза была подтверждена папской буллой («Quia nostris») от 5 октября 1089 г. (в реестре папских грамот она датирована 7 октября: Jaffe, 1881. Р. 665, № 5412 (4041)), где под его контроль утверждались как латинские, так и греческие монастыри, то есть на практике осуществлялась просьба константинопольского патриарха о покровительстве многочисленным православным на Юге Италии (CDB, 1897. Р. 61-63, № 33). Основываясь на этой грамоте, Ф. Шаландон ошибочно утверждал, что Илью рукоположили именно 5 октября (Cha- landon, 1907. Р. 297).
Ч«/< іиь 2. Версии 215 мощей для Апулии учреждался новый праздник: Память перенесения мощей Николая Мирликийского из Мир в Бари (9 мая), свершившегося в 1087 г. В этом году 47 барийских моряков*, возвращаясь нт торговой поездки в Антиохию, захватили в Мирах мощи Св. Николая и 9 мая доставили их в Бари. Еще и.і корабле у них возник спор, быстро переметнувшийся и к горожанам, относительно храма, предна- піаченного для хранения реликвий. Епископ Урсон, немедленно вернувшийся из поездки по окрестностям, Ьезоговорочно высказался за алтарь кафедрального со- Ьора. Моряки и часть горожан категорически протестовали и настаивали на прибрежной церкви Климента (или, по русской Повести, Ильи Пророка), прихожанами которой являлись. Спор оказался настолько ожесточенным, что привел к вооруженным столкновениям на улицах, когда несколько человек было убито. Конфликт попытался разрешить бенедиктинский аббат Илья, будущий епископ. Он прибыл на корабль и предложил, пока не улягутся страсти, поместить реликвии на алтарь церкви Св. Стефана в его монастыре. Моряки согласились. Однако в бенедиктинском монастыре мощи пробыли недолго. После очередного взрыва эмоций разъяренная толпа ворвалась в церковь Стефана, забрала раку с реликвиями и перенесла в прибрежную церковьь. Городской пат- а Повесть называет 47 участников захвата мощей в Мирах (Антонин, 1870. С. 403). Однако в документах Барийского собора Св. Николая значится 62 человека, участвовавших в похищении и получивших ценные наследственные привилегии: право на постоянное содержание каждого из них быстро разбогатевшей церковью и на часть церковных доходов (CDB, 1902. № 42 (1105); CDB, 1906. № 13 (1254), framm. I (1212), framm. 6 (1257), № 107 (1265); Nitti, 1902. Р. 6~9; Абрамсон, 1985. С. 48). ь Шляпкин, 1881. С. 8, 13. В латинских источниках нет единства в наименовании церкви, в которую первоначально поместили мощи Николая Чудотворца. Никифор пишет, что это была церковь Евстратия («ecclesiam S. Eustratii martyris»),
216 Разыскания о Ефреме Переяславском рициат и епископ Урсон вынуждены были пойти на компромисс: барийцы обязались в ближайшее время возвести для мощей Св. Николая новую церковь, которую и закончили к сентябрю 1089 г., то есть на третье летоа. Считается даже, что у жителей Бари события перенесения поминались уже с 1088 г., и в 1089 г. праздник в качестве престольного для церкви Николая был лишь канонизирован папойь. Новому папе были выгодны торжественные мероприятия, в подтексте которых к тому же без труда выделялась идеология крестоносного движения. Новое празднование и мощи Св. Николая превратили Бари в паломнический центр, сравнимый с Сантьяго-де- Компостела. Церковь святителя быстро разбогатела, а вместе с ней и многие горожане. События исключительно культового содержания сказались на всех областях деятельности барийцев: город, ранее с трудом а Иоанн — церковь Св. Стефана («in ecclesia b. Protomartyris Stephani») (Anrich, 1913. S. 447). Западные исследователи предпочитают писать о перемещении мощей из бенедиктинского монастыря в церковь Евстафия, расположенную, судя по всему, ближе к берегу (Nitti, 1902. Р. 4). Св. Стефану, вероятно, была посвящена соборная церковь монастыря бенедиктинцев (Anrich, 1913. S. 446). Ср.: Hagenmeyer, 1901. S. 251. Среди российских исследователей единства мнений не сложилось: И. А. Шляпкин пишет о церкви Св. Бенедикта (Шляпкин, 1881. С. 13, прим. 6), А. Красовский — о церкви Св. Стефана (Красовский, 1874. С. 551), а М. С. Крутова — о церкви Св. Евстафия (Крутова, 1997. С. 120). а Об обстоятельствах перенесения мощей Св. Николая в Бари см.: KonceviCius, 1927. Р. 40; Красовский, 1874. С. 550—552. Г. Подскальски ошибочно пишет о перенесении мощей в Бари 4 сентября 1087 г. (Подскальски, 1996. С. 214). О строительстве церкви Николая в Бари имеется практически синхронное известие в списке XI в. Мартирология Узуарда (codex HeriniensisY Martirologium Usuardi. Antverpiae, 1714. P. 263; Шляпкин, 1881. C. 14, прим. 7. b Leib, 1924. P. 68—69. В популярной литературе используется датировка — 9 мая 1090 г., когда праздник действительно был впервые отмечен уже с благословения понтифика (Жизнь Николая, 1915. С. 28).
Чі/с/нь 2. Версии 217 ныдерживавший конкуренцию соседей, в начале эпохи крестовых походов, в период оживления средиземноморской торговли оказался в привилегированном по- ножении и отодвинул даже венецианцев11. Вскоре празднование Перенесения мощей было учреждено и на Руси. § 5. «ПРИЗРАЧНАЯ КОАЛИЦИЯ» Вторая половина 1089 — начало 1090 г. ознаменовались для Византии переосмыслением отношения к Западной Церкви. Алексей Комнин стремился подготовить церковь и наиболее влиятельных прихожан к постановлениям Вселенского собора. Прежде всего, и это отмечалось многими исследователями, в конце 1080-х гг. изменяется тон полемических сочинений «против латинян»80. Наиболее характерным здесь будет сочинение Феофилакта, архиепископа Охридского, который признал большинство богослужебных расхождений с латинянами абсолютно непринципиальными и вполне объясняемыми традицией, но лишь в вопросе об исхождении Св. Духа оставался непреклонен, хотя и призывал к снисходительности^ В том же духе а Перенесение мощей стало переломным моментом для всей истории города Бари и Апулии (Chaiandon, 1907, t. 2. Р. 17; Szekely, 1967. Р. 191 — 192; Абрамсон, 1985. С. 48). О паломнических центрах средневековья см.: Добиаш-Рождественская, 1924. С. 42. ь Датировка сочинения Феофилакта очень проблематична, но большинство исследователей сходится в том, что это послание написано около 1090 г. См.: Chaiandon, 1900. Р. 130-131; Рансимен, 1998. С. 59—61; Оболенский, 1998. С. 427, 432—434. Существует мнение (Васильевский, 1908. С. 84—87; Гроссу, 1912. С. 5) о создании этого сочинения в начале 1091 г., но нам представляется, что наиболее своевременной работа Феофилакта выглядела бы в 1090 г. Роль позиции императора в примирительном тоне Феофилакта всеми признается очень значительной. В. Г. Васильевский вообще считает «очевидным», что предполагавшийся собор 1091 г. готовил именно Феофилакт (Васильевский, 1908. С. 89).
218 Разыскания о Ефреме Переяславском «либерального» греческого духовенства излагал про тиворечия с Римом митрополит Киевский Иоанн II в ответном послании антипапе Клименту Ш, напи санному, судя по всему, около 1088 г.а На Западе примиренческий тон был воспринят другом папы Урбана Ансельмом, архиепископом Кентерберийским, выступавшим в качестве основного оппонента греков на соборе в Бари в 1098 г.81 * * * Несмотря на серьезность намерений папы и императора, «воссоединительный» собор все же не со- стоялсяь. Урбан никогда так и не прислал в Кон- а Единое мнение по датировке этого послания в науке отсутствует: начало 1080-х гг. (Приселков, 1913. С. 143-147; СЕ, 1912. Р. 254), 1085 г. (Poppe, 1964. S. 565; Рансимен, 1998. С. 58-59; Leib, 1924. Р. 32-37), 1085-1086 гг. (Назаренко, 2001. С. 546), 1089 г. (Васильевский, 1908; Holtzmann, 1928. S. 41; Шайтан, 1927. С. 16), 1084-1089 гг. (Неволин, 1859. С. 642; Павлов, 1878. С. 58—62; Голубинский, 1901. С. 595- 596; Мошин, 1963. С. 45; Пашуто, 1968. С. 83, 86). Переписку антипапы Климента с митрополитом Василием Калабрийским, где последний ссылается на письма Константинопольского патриарха, ранее датировали мартом 1088 г. (Jaffe, 1886. Р. 752), но сейчас утвердилось мнение В. Хольцмана, который относил ее к апрелю-июню 1089 г. (Holtzmann, 1928. S. 59- 60). Скорее всего, антипапа Климент уже в 1088 г., если не ранее, проявлял активный интерес к сближению с греческой церковью, а его послание к митрополиту Иоанну относится к периоду значительно ранее синода в Риме, на котором обсуждался «воссоединительный вопрос» (апрель-июнь 1089 г.). Ср.: Holtzmann, 1928. S. 48-49. ь Речь должна идти об искреннем стремлении к утверждению добрососедских отношений и урегулированию церковных противоречий и с той и с другой стороны (Leib, 1924. Р. 25; Charanis, 1949. Р. 24). В. К. Заборов высказывал мнение о «словестной уступчивости» Комнина как о «простом в византийской дипломатической практике маневре» (Заборов, 1959. С. 39). Существует предположение, что «воссоединительный» собор 1091 г. не был отменен, но перенесен, и именно таковым планировался собор в Бари, состоявшийся
{1<итъ 2. Версии 219 ( гантинополь своего исповедания веры, не прибыл па берега Босфора и не был включен в греческие диптихи. Тем не менее для конца XI в. можно уверенно утверждать отсутствие какой-либо схизмы между пат- риархатами: «на целое десятилетие установились мир и благоволение»* 3 *. К. Коэн пишет о формировании «а new climate of opinion» после интенсивного переговорного процесса 1089 г.82 Причины отсутствия военной помощи с Запада, которую Византия ожидала уже давно*5, следует искать во внутреннем положении Италии 1090 г.: весной Генрих IV вновь пересек Альпы и начал новую кампанию против Матильды Тосканской и Вельфов83. С этого времени Урбан, так и не утвердившись в Риме, вынужден «постоянно блуждать по нижней Италии»0. В 1090 г. к грекам прибыло лишь 500 рыцарей от Роберта Фриза, что, конечно, абсолютно подрывало все расчеты императора. В переговорном процессе с Римом наступил период стагнации и затягивания. Папа не располагал регулярной армией и не мог организовать немедленного выступления большого ков октябре 1098 г. (Кгеу, 1948. Р. 237; Fleury, 1758. Р. 624-627; Pontieri, 1964. Р. 400). Это вполне возможно, потому что именно там впервые прошла открытая греко-латинская дискуссия, на которой греки (возможно, только южноиталийские), которые там действительно присутствовали, были побеждены «диалектикой знаменитого Ансельма Кентерберийского», после чего папа Урбан «произнес анафему на всех инакомыслящих» (Гроссу, 1912. С. 7). Собором в Бари заканчивается период потепления римско-греческих церковных взаимоотношений. 3 Рансимен, 1998. С. 54, 63. ь Если следовать изложению Анны Комниной, то уже с 1089 г. (Анна, С. 215). с Грегоровиус, 1887. С. 125. График переездов папы Урбана восстановить очень сложно: это был исключительно подвижный иерарх. Лишь в Бари он задержался достаточно долго, то есть около двух недель, но оттуда уже 11 октября отправился в Трани, а на обратном пути заехал в Бриндизи, где освятил церковь (Jaffe, 1881. Р. 665; Chaiandon, 1907. Р. 297).
220 Разыскания, о Ефреме Переяславском личества воинов на Восток, потому что и сам в них нуждался. В начале 1091 г. антипапа Климент вновь утвердился в Риме. Урбан все более отступал на юг, где в конце марта 1091 г. организовал собор в Бене- венте, на котором беспомощно анафематствовал соперника84. Для него самого ворота вечного города остались закрытыми вплоть до конца ноября 1093 г.85 В апреле 1091 г. войска Генриха IV взяли важнейшую из позиций Матильды Тосканской, Мантую, а затем крепость Минервиа, после чего в военных действиях наступает решительный перелом в пользу Германии86. *** Зимой 1090/91 гг. Византийская империя стояла на краю гибели. «Нужно иметь перед глазами это отчаянное положение Византии в начале 1091 года, чтобы понять ту последнюю степень унижения, до которой спустилась гордость восточного императора», — писал В. Г. Васильевский87. Алексей Комнин слал письма или, лучше, умоляющие послания практически всем властителям сторон света. Через много лет Анна Комнина имела возможность вспоминать об этом уже спокойно: «Так как его [императора] дела на суше и на море находились в весьма тяжелом положении и суровая зима [1090-91 гг.] заперла все выходы [из-за сугробов нельзя было даже открыть двери домов — никто не помнил, чтобы когда-нибудь навалило столько снега, как в тот год], он приложил все усилия, чтобы письмами вызвать отовсюду наемное войско»а. Из серии подобных посланий, в которых император созывал наемников, до нас дошло в сильно измененном виде лишь одно, адресованное Роберту Фризу: «...именем Бога и всех христианских провозвестников, умоляем вас, воины Христа, кто бы вы ни были, спешите а Анна, С. 232. В квадратных скобках — пояснения Д. X.
‘fhiiib 2. версии 221 на помощь мне и греческим христианам. Мы отдаемся и ваши руки; мы предпочитаем быть под властью ваших іатинян, чем под игом язычников. Пусть Константинополь достанется лучше вам, чем туркам и печенегам...»3. Этот текст можно назвать примерным содержанием реального письма, отправленного Алексеем * S. ' Васильевский, 1908. С. 91. В связи с тем, что пропаганда крестовых походов часто использовала это письмо в своих целях, оно выдержало большое количество редакций и до неузнаваемости изменило первоначальный текст. Это вызывало и вызывает обоснованные сомнения в его подлинности, которую часть исследователей в той или иной мере признает (Н. Sybel, В. Г. Васильевский, Cl. Cahen, Р. Charanis, D. С. Munro, Н. Hagenmeyer, Ф. И. Успенский), а часть отрицает (М. G. Paparrigopoulo, Р. Riant, Д. Н. Егоров, N. Jorga, G. Buckler, Р. Lemerle, Н. С. Гроссу). Наиболее обоснованной выглядит мнение группы ученых, признающих частичную подлинность письма (F. Chaiandon, R. Rohricht, В. Leib, L. Brehier, А. А. Васильев, E. Joranson, F.-L. Ganshof): в основе письма лежит значительно («до неузнаваемости») переработанное реально существовавшее послание Алексея Комнина (Joranson, 1950. Р. 811-823; Заборов, 1959. С. 39—40; Степаненко, 1988. С. 38, прим. 2). Подробное рассмотрение вопроса и библиографию см.: Заборов, 1959. С. 39, прим. 53; Васильевский, 1908. С. 92, 149—169; Ganshof, 1961. Р. 57—74; Charanis, 1949. Р. 17—36; Васильев, 1923. С. 20—21; Joranson, 1950. Р. 816-823; Lemerle, 1955. Р. 600, п. 3; Dolger, 1925. S. 39; Chaiandon, 1900. Р. 325-336. Текст письма см.: Hagen- meyer, 1901. S. 129—136. Исследователи расходятся также в определении времени (периода) предполагаемых контактов византийского императора с представителями Запада. Для Г. Хагенмайера и некоторых других это письмо относится к середине 1088 г. (Hagenmeyer, 1901. S. 8, 10, 129, 187; Степаненко, 1988. С. 38, прим. 2), для П. Хараниса и М. А. Заборова — к 1090 г. (Charanis, 1949. Р. 27; Заборов, 1959. С. 42), а для А. А. Васильева и Я. Н. Любарского — к 1091 г. (Васильев, 1923. С. 22; Анна. С. 541, прим. 841; С. 557, прим. 970). Если, по сообщению Анны Комниной, весной 1091 г. Алексей Комнин ожидал прибытия западноевропейских войск (Анна. С. 235), то этому должна была предшествовать более чем полугодичная переписка. Следовательно, послания, подобные тому, что было адресовано Роберту Фризу, были отправлены никак не позднее зимы 1090/91 гг. (Joranson, 1950. Р. 821-831).
Ill Разыскания, о Ефреме Переяславском Комниным: «В 1091 году с берегов Босфора донесся до западной Европы прямой вопль отчаяния, настоящий крик утопающего, который уже не может различать, дружеская или неприязненная рука протянется для его спасения»88. В действительности греческий император, конечно, вовсе не собирался отказываться от независимости своего государства, то есть империи, но в самых подобострастных выражениях упрашивал западных властителей направить ему наемное войско, которое войдет в состав византийской армии и будет находиться у него на содержании, подобно пятистам рыцарям Роберта Фризаа. Комнину нужны были солдаты, которых, как показали последующие события, ему жестоко не хватало. Даже Анна Комнина вынуждена была констатировать необученность и неспособность ромейских воинов89. «Давно Византийская империя не бывала в таком критическом положении»: В. Г. Васильевский считает, что со времен болгар, аваров и арабской блокады с моря, а Ф. И. Успенский находит аналогии лишь с периодом османской осады 1453 г.90 Ни один из народов, относимых Д. Оболенским к так называемому Byzantine Commonwealth^, не оказал поддержки Восточной империи в ее «судный час»: в Болгарии догорало богомильское восстание, лишь междоусобная вражда мешала сербским княжествам организовать совместное выступление против Византии, отношения с Русью явно не ладились. Греки были брошены на произвол судьбы, в то время когда печенеги стояли у стен столицы и флот сельджуков расположился у Дарданелл. Лишь внезапная помощь провидения позволила выжить Ромейской державе. Васильевский, 1908. С. 74; Заборов, 1959. С. 39; Степаненко, 1988. С. 38. Собственно, о том же писала Анна Комнина, но в совершенно обыденной тональности: «Император с возможной поспешностью отправил во все стороны послания, призывающие наемное войско».
Чиі /пь 2. версии 223 § 6. ПЕРЕЛОМ 1091 г. В начале 1091 г. императору удалось организовать удачную провокацию против печенегов. В середине февраля Комнину доложили, что большой отряд кочевников подошел к местечку Хировакхи, расположенному невдалеке от Константинополя. Алексей собрал отряд из новобранцев и столичного гарнизона численностью до 500 человек, с которым выступил навстречу противнику. Византийцам повезло, кочевники разделились и отправились грабить окрестные села. Одно из более мелких подразделений этого отряда, чувствуя свою совершенную безнаказанность, расположился на отдых, даже не выставив караула. Византийцы застигли его врасплох и полностью уничтожили. Затем, переодевшись в печенежские одежды, император и его ратники подобрались вплотную к основному отряду кочевников (ок. 6000 всадников) и нанесли им поражение, взяв много пленных. На следующий день (17 февраля) император в том же печенежском наряде въезжал в столицу, где его встречали как триумфатора92. Теперь даже такие победы были для греков подобны Марафону и Германике! Потеря нескольких тысяч человек, конечно, не ослабила мощи кочевой орды, но лишь более разожгла ее ненависть. В 1091 г. печенеги ранее обычного снялись с зимних стоянок и стали постепенно перемещать свои силы в сторону Галлиполи, выполняя реальный сговор с «полупиратом из Смирны» Чаканом и готовясь к блокаде Константинополя93. Алексей реагировал энергично, и вскоре вся греческая армия на нескольких судах была доставлена в Энос в устье реки Ма- рицы, прикрыв тем самым подступы к полуострову. Сюда же, оставляя беззащитными малоазийские города, были переброшены и 500 фландрских рыцарей, после чего все «осколки величия предков» заняли позиции у городка Хирины. Через четыре дня поступили сведения о приближении 40-тысячной орды половецких ханов Боняка (Маньяк) и Тугорхана (Тогор-
224 Разыскания о Ефреме Переяславском так)*. Византийские полки охватило волнение: намс рения кочевников были неизвестны. Половецкие вожаки после длительных уговоров были приглашены на торжественную трапезу к византийскому василевсу, где обаянием Алексея Комнина они были наконец сломлены и обещали действовать против печенегов совместно с греческой армией1*. Таким образом, степняки, еще в 1088 г. грабившие балканские провинции, стали единственными союзниками Византии в момент военно-дипломатического коллапса империи. Для греков решение о призвании половцев было непростым. Как отметил В. Г. Васильевский, это были «союзники отчаяния»94, чье поведение в случае победы нельзя было предугадать, да и накануне битвы они (склоняемые говорившими на том же языке печенегами) в любой момент могли повернуть луки против небольшого ромейского войска. Вполне объяснимо, что Комнин отнюдь не торопился с генеральным сражением. Кесарь Никифор Мелиссин был еще ранее отправлен на юг Балканского полуострова поднимать на спасение империи все мало- мальски зависимые от Византии народы — от пастухов и скотоводов Болгарии до горожан Греции и влахов Фессалии9*. Опытных воинов более не было, но и новобранцев набрать было не просто — на это сетовал даже митрополит Феофилакт Охридский96. Через пару дней после переговоров со степняками Мелиссин прибыл, ведя за собой толпу болгарских и валашских крестьян, «обряженных в воинов». Везя свой основной скарб на телегах, они очень напоминали тех же пе- а Анна, С. 232-233. Это были именно русские былинно-летописные Боняк и Тугорхан (Васильевский, 1908. С. 98, прим. 2; Анна, прим. 835; Chaiandon, 1900. Р. 132, п.З; Могаѵсік, 1958. S. 181, 316; Златарски, 1934. С. 205, бел. 2). ь В. Г. Васильевский пишет, что император чуть ли не расцеловал на прощание нетрезвых ханов (Васильевский, 1908. С. 99). У Анны Комниной ничего подобного нет (Анна, С. 233).
'hit nib 2. Версии 225 чснсгов. Греческие солдаты приняли их за авангард кочевников и в рядах византийской армии началась и.іника, в результате которой часть лагеря даже снялась ίιβι отступления. К счастью, вскоре недоразумение прояснилось и сменилось радостным оживлением97. Алексей Комнин был опытным воином и не переоценивал качество своей армии, он не мог возложить те свои надежды лишь на нее. По свидетельству Анны Комниной, единственное, за что молился и чего ждал ее отец в эти последние дни апреля 1091 г., ныло «наемное войско из Рима»98. И конечно, это не ныл только дипломатический ход для ненадежных ( іепняков, но реальная вера и возможность: «Нечестный, безбожный, шелудивый Боняк и его не менее достойный товарищ Тугортак... должны были в самом благоприятном случае только помочь императору Алексею пережить критическую минуту, пока не придут более надежные, более цивилизованные и человечные союзники», то есть «люди латинского запада», — писал В. Г. Васильевский99. Однако море у Эноса было пустынным, и ни один христианский воин более не явился на спасение Византии. Тем временем между противостоящими сторонами завязались контакты. Печенеги, почувствовав угрозу, стали выигрывать время и ссылаться с половцами, а также уговаривать Комнина пойти на перемирие. В любой момент мог подойти флот их союзника Макана. Медлить далее было опасно, но первыми все же не выдержали половцы, они предъявили грекам ультиматум о немедленном выступлении и напали на противника. 29 апреля 1091 г. на правом берегу реки Марица (Гебр) около Хирины печенежское войско было полностью разгромлено: «В этот день произошло нечто необычайное, — писала позже Анна Комнина, — погиб целый народ вместе с женщинами и детьми, народ, численность которого составляла не десять тысяч человек, а выражалась в огромных цифрах»100. Но на этом удачи греков не прекратились: в ночь после сражения победоносные половцы внезапно
226 Разыскания о Ефреме Переяславском сняли свой лагерь и ушли (по терминологии Анны Комниной, «бежали») за Дунай, да так, что даже обещанные подарки императору пришлось посылать вдогонку быстро удалявшейся ордеа. О причинах подобного поведения половцев высказывались различные догадки. Для историков XIX века наиболее распространенным было предположение об устрашении половцев жестокой расправой греческих солдат над пленными печенегами6. Однако более уместным представляется сопоставление событий с действиями других степняков. Именно в 1091 г., по сообщениям венгерских источников, половецкий хан Капулч предпринял смелый поход в глубь Венгрии и разорил правобережье Тиссы. Здесь его настиг, разгромил и взял в плен с большей частью его войска король Владислав. Это вызвало новый половецкий поход для спасения Капулча. Предупреждая его, Владислав выступил к Дунаю, где и разбил ханов Акоша (Акочай?) и Ензема, а пленных расселил в своих владениях101. Не следует ли сопоставить срочный отход части половцев от Хирины с разгромом Капулча? Венгерского короля сложно заподозрить в сговоре с Константинополем, но провокационные действия византийской дипломатии в среде самих половцев вполне уместны. Нам представляется, что в любом случае половецкое «бегство» не может быть названо случайным. 1091 г. стал для Византии годом успеха. Освободившись от давления кочевников, греки разгромили флот смирнского эмира Чакана, который умудрился тем временем испортить отношения с эмиром Никеи Абуль-Касимом и вскоре был убит последним на соа Анна, С. 238-239. Ушло практически все половецкое войско, так что оставшаяся группа половцев (не названо ни одного имени) просила для себя охраны для проезда до Балкан (Анна, С. 239). ь Сама Анна Комнина также писала, что половцы опасались, «как бы самодержец ночью не замыслил чего-нибудь против них» (Анна. С. 238).
2. Версии 227 вместном пиру уже в 1092 г.102 Около того же времени имперские войска подавляют последние очаги богомильского восстания. Окончательного успеха на всех фронтах пока не Ьыло, да и средств для его достижения взять было неоткуда. С 1092 г. начинается возрождение Румий- ского султаната сельджукидов, половецкие набеги продолжаются вплоть до 1094 г., а враждебность сербских княжеств никогда не ослабевала, лишь междоусобная вражда, поддерживаемая греками, не позволила Рашке и Зете организовать полноценное вторжение в имперские провинции103. Тем не менее, можно вполне уверенно говорить о тенденции к стабилизации внутри и внешнеполитического положения Византии после весны 1091 г., что позволило подготовить Запад к совместным действиям против турок и устранить угрозу со стороны кочевников104. * * "к Узкие рамки греко-латинского сближения в 1089- 1091 гг. выглядят именно той неустойчивой, но живительной почвой для церковных нововведений, среди которых особенно примечательным остается праздник Перенесения мощей Николая Чудотворца.
Гадка 5 учреждение ил руеи праздника перенесения мощей СВ. НИКОЛАЯ ЧУДОТВОРЦА из МИР ЛИКИЙСКИХ В БАРИ «В средневековом обществе не было более важного события, чем выставление и перенос мощей, чем чудо, совершаемое на могиле апостола или святого, чем спор за обладание священными реликвиями». Ашиль Люшер1. Идеологическая актуальность празднования Перенесения мощей Св. Николая для всего Христианского мира распространялась на период до 1099 г., то есть практически до взятия Иерусалима и триумфального завершения Первого Крестового похода. В этом процессе мы можем выделить два этапа. Первый, его можно назвать «подготовительным», ограничивается 1096 г., то есть временем проведения Клермонского собора. В эти годы культ Св. Николая еще не стал флагом Крестоносного движения, но сами события перемещения мощей Чудотворца стали гем прецедентом, вокруг которого формировалась идеология будущих Крестовых походов. Второй этап хронологически совпадает с Первым Крестовым походом, когда многие пилигримы, прежде чем отправиться отвоевывать Гроб Господень, держали свой путь через Юг Италии, дабы поклониться мощам Святителя. В этот момент Св. Николай выступил в качестве мощного средства идеологического воздействия, освящавшего рвение не-
Чт ть 2. Версии 229 ніачительной группы христиан в их дерзновенной иорьбе с неверными, посягнувшими на святые реликвии. Наглядно это проявилось в организации церковного собора 1098 г., состоявшегося в Бари у гробницы ( в. Николая и завершившего десятилетие греко-ла- ніііского сближения. Предположительно в один из них периодов праздник Перенесения мощей, оставшийся чуждым Византии, был учрежден в далекой Русиа. § 1. ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА То странное обстоятельство, что локальное апулийское событие*1 получило отклик в далекой Московии, чавно привлекло внимание исследователей. Судя по всему, уже в XVI в. итальянским историкам было известно, что их праздник особенно почитается на 1 Факт того, что в Византии не был известен праздник Перенесения мощей Св. Николая (9 мая), пыталась оспорить С. А. Давыдова, ссылаясь при этом на его упоминание в греческом синаксаре, изданном И. Делеэ (Давыдова, 1999. С. 63, прим. 40; Delehaye, 1902. Col. 671-672, 40-41). Однако в своде И. Делеэ этот праздник упомянут лишь в примечаниях так как содержится в качестве приписки или вставки другим почерком только в четырех рукописях синаксаря. Причем из этих четырех рукописей три (конец XII—XIII в.) относятся к кодексам группы «С», в которых обнаруживается, по терминологии И. Делеэ, «итало-греческая редакция синаксаря» (или «italo-graecam synaxarii Constantinopolitani»), созданная на Юге Италии в норманнский период. Четвертая рукопись («Вс»), не датированная и доступная лишь в ссылках на нее, происходит из монастыря Криптоферрата, то есть из той же Италии. См.: Delehaye, 1902. Col. XXIX-XXXII, LVI1- LVIII. Для южноиталийских редакций греческого синаксаря присоединение апулийского праздника Перенесения мощей Св. Николая (9 мая) более чем допустимо, но никаких известий о знакомстве с этим праздником в Византии пока не найдено. ь Праздник Перенесения мощей был исключительно апулийским и для остальной Европы остался малоизвестным. См.: Красовский, 1874. С. 524; Jones, 1963. Р. 5.
230 Разыскания о Ефреме Переяславском Русиа. Каких-либо резонных объяснений этому они предложить не могли и предпочитали лишь констатировать примечательный факт. Новый виток греко-латинской полемики после Брестской унии (1596 г.) в начале XVII в. привел к более пристальному рассмотрению отмеченных обстоятельств. Судя по всему, одним из первых вопрос об учреждении на Руси празднования Перенесения мощей Св. Николая затронул в 1617 г. виленский униатский архимандрит (позже смоленский епископ) Лев Кревза (Ржевуский) в своей «Обороне унии» («ОЬ- rona iednosci cerkiewney»)2. Он доказывал, что «Rus nasza» приняла крещение, «kiedy Cerkiew Grecka byla w iednosci z Cerkwia Rzymska, у choc sie potym Cerkiew Grecka od tey iednosci oderwala, Rus malo о tym wiedziala у owszem czesto patryarchom nie podlegala»\ Особым свидетельством того Лев считал учреждение Праздника перенесения мощей. Подчеркивалось, что Св. Николай, явившись одному барийскому священнику, сам пожелал покинуть Миры, опасаясь осквернения язычниками, и перебраться под покровительство Римского понтифика4. В 1092 г. киевским митрополитом стал Ефрем, который «chociasz byl Grekiem, ale patryarchi nie sluchal», так как «przyial swieto przeniesienia swietego Ni- kolaia z Miri do Baru», «ktore swieto postanowil Urban Wtory, papiez; on ie przyial, chocia Grecy nie przyieli»5. Кревза считал, что Ефрем и «wpisal historia przeniesienia w ksiegi cerkiewne, gdzie papieza Urbana у obywatele Barskie wychwala, zowac ie prawoslawnymi»b. Выводы униатского священнослужителя о «непорочности веры и костедд зд- Ходнего» и «едности дбо унии Рускои церкви зъ Римскою» вызвали крайнее раздражение у киевского православного иеромонаха Захарии Копыстенского, который в 1626 г. посвятил критике «Обороны унии» целое сочинение, «Палинодию»7. Здесь он, во-первых, пыта- а Beatillo, 1672. Р. 437-440. Антонио Беатилло (1570-1642) впервые издал свою книгу в Неаполе в 1620 г., но нам было доступно только издание 1672 г. из Палермо. Об авторе и его работе см.: Cioffari, 1987. Р. 245—254.
Ч./сни? 2. Версии 231 г гея доказать, ссылаясь на Ц. Барония, «ижъ Кллдкрия, то есть Апулия, чдеокъ оныхъ», когда совершилось перенесение, «была подъ послушенствомъ цесарей всход- НИХЪ И пдтридрхи КОНСТАНТИНОПОЛСКОГО, МАЮЧН въ сове < ппскопствА въ Лкирентиле, Турцдце, Грлвине, Мдцерии π Трикдрии, ПОДЪ ЛХИТрОПОЛИТАНСТВОЛЛЪ Гндруитиис- кнмъ»а. Следовательно, мощи Николая перемещались отъ Грековъ до Грековъ, д не до Лдтиннпковъ»ь. Во- вторых, «Грекове свята того не святятъ частью для roro, ижъ ся тое перенесение деломъ не почеснилхъ, лле порывчимъ стало, частью, ижъ того з др азъ року то есть року 1096 и въ КллАврии и во всей Греции великое чдмбшдние сталося черезъ выпрдву воины здходннхъ христіанъ на освовождене Иерусллнму отъ Лглрянъ, д въ іідіпеи Руси ижъ покои вылъ и ижъ наша Русь особою неякоюсь ревностю въ почесть того великого чудотворцы есть ововязана, доведдвшися, ижъ зъ места спустошдлого клдгочестивого до местд ровне влдгочестивого, отъ Грековъ до Грековъ мощи св. Николы, пдтронд ихъ якимъ же колвекъ способомъ перенесены стдлися, прдзновлти день той почали и гимны, прдзнику тому ндлеждчии, зложили»8. В полемическом запале Захария даже заявил, что Урбан никакого праздника не учреждал, так как «Лдтинници...свята того не овходятъ»с. Однако при- а Памятники ПЛ, 1878. Стб. 893, 896. Полемике с Кревзой посвящена в «Полинодии» часть П, разд. XI, артикул 11 — «О теле Св. Николая и о иных святых костехъ». Здесь Захария делал неверную ссылку на Анналы Ц. Барония: «т. 10, под 1087 г. в лнчве 61». По использованному нами изданию: т. 11, под 1087 г., № 21 (Вагопіо, 1609. col. 624—625). ь Памятники ПЛ, 1878. Стб. 894, 895. Такой вывод из текста Ц. Барония, который действительно под 1087 г. путает барийские и венецианские события, сделать невозможно. См.: Вагопіо, 1609. col. 624-625. с Памятники ПЛ, 1878. Стб. 895. Захария вспоминает о ссылках в латинских сочинениях на Повесть Иоанна Барийского, писавшего «зъ росказапя кеякогось Ypcona, архиепископа Барского» в 1087 г. и не знавшего об учреждении праздника Урбаном. К тому же в 1087 г. папой был Виктор III, а перенесение совершилось в 1096 г. Комплекс явных противоречий убеждает Захарию в том, что все эти латинские
232 Разыскания о Ефреме Переяславском чины обращения к событиям перенесения мощей митрополита киевского Ефрема, занимавшего кафедру в 1096 г., он все же объяснить не мог и отмахивался: «Гдыжъ моимъ здлнелѵь фллшъ то есть, абы Урбанъ Вторый пдпежъ тое свято святити установилъ; поневджъ свята того и Римский костелъ не здховуетъ»9. Опровергая вывод Кревзы о том, что Ефрем «Грекъ уроженецъ И ОТЪ ПАТРИАРХУ ПОДАНЫИ ВЫВШИ, ПАТрИЯрХИ не слухллъ, Але пдпежА», Захария практически пришел к утверждению исключительно русского происхождения праздника 9 мая. К тому же его изыскания показывали, что ранее, до сочинений униатских полемистов рубежа XVI—XVII вв., никаких свидетельств об учреждении праздника на Руси именно митрополитом Ефремом не было, хотя даже для Захарии такой ход рассуждения выглядел более чем допустимым*. К сожалению, сочинение Захарии Копыстенского было издано лишь спустя 250 лет, а «Оборона унии» — на следующий год после написания (1618 г.). В позднейшие столетия преобладание униатского направления в истолковании событий у западных исследователей сочеталось с полным отсутствием какого-либо интереса к данному вопросу у русских. Когда же в сочинители лгут, а «значимъ якъ той Янъ Баринд Архидидконъ, такъ и дрхиепнскопъ его Урсонъ — персоны суть змышлении» (Памятники ПЛ, 1878