программы фундаментальных
исследований Отделения историко-
филологических наук РАН
«Власть и общество в истории»
*
■%

ББК 63.3
П 685
Право в средневековом мире. 2007. Сбор¬
ник статей. Под. ред. И.И. Варьяш, Г.А. Поповой. -
Москва: ИВИ РАН, 2007. - 294 с.
Сборник «Право в средневековом мире. 2007» включает ма¬
териалы конференции «Выбор в пользу права», прошедшей в Инс жгуте
всеобщей истории РАН в 2005 г. В центре внимания авюров статей мо¬
мент решения - индивида, власти, группы - прибегнуть к правовому
урегулированию или нет. Не меньший интерес участников конференции
вызвал вопрос о возможностях альтернативного поведения индивида
уже в рамках права, чему посвящена часть исследований, представлен¬
ных в сборнике.
Для историков, правоведов, всех интересующихся истрией
Средних веков.
ISBN 5-94067-213-2
© Коллектив авторов, 2007
© Институт всеобщей истории РАН, 2007
© Черных А.И., оформление. 2007

ч^^Памяти Ольги Игоревны Варьяш,
rj создавшей проект
«Право в средневековом мире»,
посвящается

^^бВЫБОР В ПОЛЬЗУ ПРАВА
^^Дорогие коллеги! Мы продолжаем изда¬
ние материалов круглых столов «Право в средневековом
мире».
Первый раз наша публикация лишена вступитель¬
ного слова Ольги Игоревны - незаменимого и неизменного
компаса, он указывал основное направление мысли и по¬
могал не сбиться среди множества интересных фактов и
тем, которые ожидали в будущем.
Одна из подобных тем, - Ольга Игоревна рас¬
сматривала ее как возможную и собиралась со временем
предлагать для обсуждения на круглом столе, - была ею
записана на листке, найденном в ее личном архиве. Эта
тема затрагивала вопрос о частоте обращения к праву в
средневековой повседневности и была помещена в ряду
других, объединенных такой общей проблематикой как
фактор социализации индивида через право - любимым
детищем Ольги Игоревны, которому были посвящены
последние круглые столы: Человек перед судом, Человек
вне закона, Без вины виноватые.
Занимаясь подготовкой круглого стола, мы вы¬
брали эту тему, наверное, по двум причинам. Во-первых,
она отвечала общему настроению постоянных участников
круглого стола, что показало организационное собрание,
прошедшее в феврале. Во-вторых, эта тема, подобно Алие¬
вой дороге, Сеговийскому акведуку представляет собой ар¬
тефакт континуитета.
Преемственность нынешних заседаний тем, кото¬
рые проводились Ольгой Игоревной, - не просто наша
идея или цель - это дух круглого стола «Право в средне¬
вековом мире».
Конечно, очень хотелось бы и сегодня пред¬
ложить коллегам хорошо отлаженный, надежный компас.
Впрочем, мы отчетливо осознаем, что попытки сделать
«все, как Ольга Игоревна», заведомо обречены на неус¬
пех, и потому не хотим ни угадывать, ни подражать. Мы
сосредоточили усилия на том, чтобы сохранить основное:
6

размышляя над темой и разрабатывая программу, мы ста¬
рались следовать научному credo Ольги Игоревны, стре¬
мились почувствовать ее логику, представить себе, что
видела она за скупой и, конечно, эскизной формулиров¬
кой «Частота обращения к праву в средневековой повсе¬
дневности». Но разве можно даже десятком и даже луч¬
ших умов заменить ум другого, всегда неповторимый,
непредсказуемый, увлекающий своей самобытностью.
Мы старались учиться у Ольги Игоревны главному:
работать самостоятельно, творчески и на благо всех. Так
появилась предложенная тема «Выбор в пользу права».
Средневековое право, существующее в рамках
традиционного права, в гораздо большей степени, чем
право Нового Времени, зависело от частного фактора:
начиная с того, что всякому судебному разбирательству
должен был предшествовать иск, по природе своей част¬
ный, и заканчивая неограниченными возможностями ко¬
ролевского права, источником которого была исключи¬
тельно воля монарха. Частное право, пришедшее в сред¬
невековую Европу с варварами и надолго определившее
основные черты европейской правовой системы, выдви¬
нуло на первый план вопрос о выборе.
И сегодня во многих ситуациях (касающихся
I ражданского права) мы вольны обращаться в суд или
договариваться полюбовно, фиксировать сделку или
удовлетворяться «честным словом». В средневековой
I'.кроне не только гражданские, но и уголовные дела
долгое время зависели от частной инициативы. Пожа-
пуй, наиболее связанными с публичным правом были
преступления против величия короля и государственная
и «мена, но и здесь действовало королевское право.
Поэтому точка нашего интереса - момент реше¬
ния - индивида, власти, группы - прибегнуть к правовому
урегулированию или нет. При каких условиях развития
общества, права, правовых институтов, правового созна¬
ния выбор скорее делается в пользу права? Какие индиви¬
дуальные обстоятельства способны повлиять на выбор? Не
7

менее интересно задаться вопросом, а какие условия, на¬
оборот, препятствуют выбору в пользу права и чему в
таком случае отдается предпочтение: урегулированию
полюбовно, вне правового пространства, или бездеятель¬
ности, или противоправному действию, например, само-
расправе, взятке.
Обсуждаемый круг вопросов может включать и
две «крайние» ситуации. Первая - когда обращение к
праву используют в корыстных целях, для достижения
личной выгоды; вторая - когда человек втягивается в
правовое поле не по своей воле, не в силу своего выбора,
а благодаря выбору другого - в качестве ответчика, или
благодаря своему статусу - как должностное лицо, но,
напротив, стремится разрешить дело иным путем, избег¬
нув правовых решений.
Подобное направление научного интереса прямо
ведет к «исследованию механизма функционирования
права в обществе» - цитата из слова редактора в первом
сборнике от 1995 г. - которое тогда рассматривалось как
приоритетное и перспективное и которому по существу
и посвящались круглые столы.
Вопрос о выборе правового способа решения оче¬
видным образом связан с проблемой роли права в социа¬
лизации индивида. Насколько обычным было обращение
в суд, к юристу, к нотариусу для средневекового челове¬
ка? Какие формы обращения казались необходимыми, а
какие крайне нежелательными? Способно ли было право
защищать человека, дать ему уверенность - от этого не в
последнюю очередь зависело его решение.
Изучение выбора между правовым и неправовым
образом поведения - один из способов нащупать связь во
взаимном влиянии общества и права, общественного и
правового сознания. В известном смысле речь также идет о
возможности определить уровень правового обеспечения и
об уровне правовой культуры в том или ином социуме, что
в свою очередь служит известным индикатором при изу¬
чении общества.
8

Совершенно очевидно, что на протяжении исто¬
рии средних веков обстоятельства, сопутствовавшие вы¬
бору правового или неправового поведения, претерпевали
весьма существенные изменения. Достаточно будет отме¬
рить, что архаическое общество раннего средневековья
еще не было знакомо с самостоятельным, выделенным в
особую сферу социального, правом. Это приводило к то¬
му, что право нередко вступало в противоречие с мора¬
лью, с родовой этикой и т.д. В такой ситуации индивиду¬
альный выбор был осложнен прежде всего моральными
соображениями, а также необходимостью соблюсти не
только собственные интересы, но и интересы большой
семьи. С одной стороны, архаическое общество склонно к
формализму и ритуализации во всяком регулировании
отношений, с другой стороны, правосознание еще очень
зависимо от многих неправовых социальных парадигм,
что скорее ставит человека перед сложным поиском
«правильного» и «неправильного» - в противовес «пра¬
вовому» и «неправовому».
В классическое средневековье право уже вполне
обособляется, обретает, развиваясь, различные формы -
соподчиненные друг другу и независимые. В этот период
истории выбор между правовым поведением и неправо¬
вым или даже противоправным легко идентифицируется.
В то же время каждый, кто совершает выбор в пользу
первого, встает перед необходимостью выбирать внутри
правового поля: уровень юрисдикции, систему доказа¬
тельств и аргументации и т.д. Здесь особый интерес вы¬
зывает вопрос о возможностях альтернативного поведе¬
ния индивида уже в рамках права.
Позднее средневековье и раннее новое время ис¬
пытывают острую потребность в упорядочивании и соци¬
ального и правового пространства. Стремление использо¬
вать правовые инструменты в связи с этим возрастает, но
пс везде и не сразу сопровождается унификацией и сис¬
тематизацией законов. Это может вызывать к жизни не¬
однозначные ситуации, когда право используется вопреки
9

самому себе - например, на разных уровнях юрисдикции.
В этом контексте попытка прибегнуть к определенной
форме права могла рассматриваться как противоправное
или не имеющее юридической силы деяние.
Весьма плодотворным может быть и обращение к
разным социальным срезам внутри предложенной про¬
блематики (элита общества, власть, королевские чинов¬
ники и корпоративные должностные лица, люди, связан¬
ные с правом в силу своих профессиональных занятий,
этнические и религиозные меньшинства, наконец, пред¬
ставители т.н. безмолвствующего большинства) и изуче¬
ние различных срезов права (обычное право, королевское
право, право ремесленных уставов, судебная практика,
нотариат и проч.).
«Выбор в пользу права» - тема, располагающая к
размышлениям о возможности и необходимости, выгоде
и опасности, частоте и обыденности обращения к праву в
средние века. В то же время гетерогенность средневеко¬
вого права заставляет задуматься над не менее интерес¬
ным сюжетом - в пользу какого права совершается выбор
и как он осуществляется внутри правового поля?
Средневековое право прошло извилистый и мно¬
гомерный путь: от одного из многих принятых способов
восстановления равновесия мира и справедливости - че¬
рез обособленный, разноуровневый и разноформатный
инструментарий - к отчужденной форме социального ре¬
гулирования. На протяжении всего этого пути человек,
обращаясь к праву или игнорируя его, делал свой выбор.

А.Г. Глебов
' * ПРЕДЕЛЫ ЭФФЕКТИВНОСТИ ПРАВА:
Ч ^ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ
is'W КРОВНОЙ МЕСТИ
W	РАННЕСРЕДНЕВЕКОВ°Й АНГЛИИ
'-€й^ЭДбь1чай кровной мести, зафиксированный не
только героическим эпосом, но и многими другими нарра-
I ивными источниками, а также королевским законодательст-
вом сохранялся в Англии на всем протяжении англосаксон¬
ского периода. Если свободного англосакса постигала насиль¬
ственная смерть, долгом его сородичей была месть убийце и
ого родственникам, или получение соответствующей компен¬
сации. Как и у других германских народов такая компенсация
у англосаксов именовалась «вергельдом» (wergild - «цена че-
иовека»). Употреблялись, как взаимозаменяемые, и другие
термины - «leodgeld», «forgeld»1. Месть за убийство считалась
не просто средством удовлетворения личных чувств при поте¬
ре родственника, но естественной обязанностью, которая
должна была быть выполнена даже вопреки индивидуальным
стремлениям мстителя. Не случайно не только англосаксон¬
ская, но и вся германская героическая поэзия наполнена опи¬
санием тех эпизодов, в которых долг мщения вступает в про¬
тиворечие с иными побуждениями, такими, к примеру, как
чувства дружбы или супружеской верности2. Этот долг был в
равной степени возложен как на родственников со стороны
матери, так и на отцовских родичей убитого, а вендетта рас¬
пространялась, в свою очередь, на всех сородичей убийцы,
если только они не отрекались от него и тем самым не осво¬
бождали себя от ответственности. Однако в последнем случае
они сами лишались возможности впоследствии мстить за него
мри его насильственной кончине и не могли требовать своей
доли вергельда. Такую ситуацию юридически закрепляют су¬
дебники Х-начала XI столетия, фиксирующие право рода от¬
казаться от родства с обвиняемым3. После этого всякая попыт¬
ка со стороны сородичей убитого сводить счеты с семьей
убийцы рассматривалась как преступление против короля и
11

сопровождалась лишением виновного «королевского мира»
(то есть, ставила вне закона) и конфискацией имущества4.
Все ранние англосаксонские правды настойчиво пы¬
таются заменить кровную месть системой штрафов-
вергельдов. К концу IX столетия была установлена четкая
юридически зафиксирована градация вергельдов, различаю¬
щая «двухсотшиллинговых», «шестисотшиллинговых» и «ты-
сячадвухсотшиллинговых» свободных англосаксов5. Крепну¬
щая королевская власть всемерно способствовала внедрению
этой практики. Тем не менее, еще в правление Альфреда Ве¬
ликого (871-899) для членов семьи убитого существовала пра¬
вовая альтернатива: либо получить за него компенсацию в де¬
нежном или материальном выражении, либо начинать мще¬
ние. Одновременно в «Правду Альфреда» были включены ти¬
тулы, разрешающие кровную месть в тех случаях, когда убий¬
ца не в состоянии был выплатить вергельд6. Кровные родст¬
венники не только имели право на получение компенсации, но
и должны были участвовать в ее уплате, например, в тех слу¬
чаях, когда их родич-преступник находился в бегах7.
Условия и процедура кровной мести и выплаты вер¬
гельдов были строго определены и четко оговаривались зако¬
нодательством. Вводилось, например, разделение материаль¬
ной ответственности между самим преступником и его родст¬
венниками с материнской и отцовской стороны, когда первые
уплачивали половину суммы, которую были обязаны платить
вторые. В той же пропорции делился и получаемый вергельд в
том случае, когда род оказывался оскорбленною стороной8.
Равным образом регламентировались сроки уплаты и получе¬
ния вергельда: в Кенте пятая часть его должна была быть от¬
дана «у открытой могилы», а остальное в течение сорока
дней9. Существовали строгие правила, определявшие обстоя¬
тельства, в которых кровная месть за погибшего сородича счи¬
талась допустимой. Как незаконная, рассматривалась вендетта
против человека, защищавшего своего клиента, господина или
родственника от неспровоцированного нападения. По тому же
кодексу Альфреда Великого не подлежал кровной мести чело¬
век, на месте преступления убивший насильника своей жены,
12

матери, дочери и сестры10. Запрещалось преследовать с целью
мести того, кто убил чьего-либо родственника, застав послед¬
него на месте преступления (воровство, покушение на убийст¬
во): родственники убитого давали специальную клятву, что
они не станут мстить убийце. Если они утверждали, что их
погибший родич был невиновен в инкриминированном ему
правонарушении, то должны были доказать это в суде, прежде
чем приступать к осуществлению вендетты11. Наконец, запо¬
дозренный в преднамеренном убийстве имел легальную воз¬
можность отклонить обвинение посредством специальной
присяги в ходе обычной судебной процедуры и тем избежать
мщения12. При этом англосаксонское законодательство ясно
отличало преднамеренное и непреднамеренное лишение чело¬
века жизни и кроме того, если можно так выразиться, «откры¬
то» убийство в честном поединке и аналогичное преступле¬
ние, совершенное с помощью заговора, яда или колдовства. В
последнем случае убийство не могло быть искуплено денеж¬
ной компенсацией, и начиналась вендетта13.
Юридическая компиляция конца X века «О вергель-
днх» (в ней, несомненно, отразились нормы обычного права
более раннего времени) дает представление о тех группах род-
с I венников, которые участвовали в выплате и получении вер-
1ельдов. Наиболее близкими из них, вероятно, считались три
поколения по нисходящей и боковой линиям, то есть, дети, бра-
м.я и ддди по отцу, а также племянники, дяди и двоюродные
оратья по материнской линии14. Судя по всему, именно этот
круг лиц и образовывал англосаксонский «род». В древнеанг¬
лийском языке такие родственные группы носили название
maegas (ед.ч. maeg) и выступали как коллективы сородичей,
входивших, возможно, в большие семьи. В королевских законах
maeg наиболее часто осознается как «кровный родственник».
• Гели кто-нибудь убьет чужестранца,- читаем мы в судебнике
v к ескского короля Инэ (688-726),- пусть король получит две
час i n вергельда, (а) третью часть - сын или родичи (maegas)»15.
I очно такое же значение термин maegas имеет и в уже упоми¬
навшемся законодательстве Альфреда Великого16. Скорее все¬
13

го, как раз в этом качестве «ближайших родичей» maegas и уча¬
ствовали во всех актах, связанных с кровной местью.
С началом приобщения англосаксов к христианству
(рубеж VI-VII вв.) стало неизбежным столкновение христиан¬
ской и языческой этики в вопросе о допустимости и границах
кровной мести. Именно такое столкновение, по-видимому,
лежит в основе сообщения Беды Достопочтенного об убийстве
принявшего христианство короля Эссекса Сигеберта (630-633)
двумя его сородичами, которые были разгневаны его обыкно¬
вением прощать своих врагов17. Возможно, убийцы считали,
что именно новая религия Сигеберта мешает тому выполнять
свой долг перед членами maegas? Следует заметить, что в VI-
VIII столетиях положение церковной организации, да и хри¬
стианства вообще, в Англии было довольно неустойчивым18 и
они, скорее всего, не могли радикально повлиять на распро¬
страненные в англосаксонском обществе представления о
кровной мести. Тем не менее, уже в «Пенитенциалиях» архи¬
епископа Кентерберийского Теодора (669-690) содержалось
категорическое требование: «Если кто-нибудь убьет человека
из мести за родственника, пусть на него, как на убийцу, будет
возложена семи или десятилетняя епитимья»19. Разумеется,
такое отношение церкви к исполнению родственного долга (а
именно так рассматривалась кровная месть) должно было ка¬
заться недавно крещеным англосаксам настоящим моральным
потрясением. Поэтому в том же документе меньший (семилет¬
ний) срок покаяния предписывается тому, кто совершил чело¬
векоубийство, мстя за брата20.
В дальнейшем церковь стала одним из наиболее важ¬
ных общественных институтов, которые активно поддержива¬
ли замену обычая вендетты соответствующими компенсация¬
ми. Значительную роль в этих усилиях, помимо стремления
сохранить «Божий мир», очевидно, сыграло то обстоятельство,
что с течением времени были приведены в соответствие цер¬
ковная и светская иерархии, а духовным лицам были присвое¬
ны вергельды и привилегии знати. Тенденция к этому обнару¬
жилась уже в конце IX века21, а к рубежу X-XI столетий она
победила окончательно. Так, вергельд главы англосаксонского
14

клира - архиепископа - стал равен вергельду члена королев¬
ской семьи - этелинга; епископа - королевского служащего-
шдормена. Даже простой священник по достоинству прирав¬
нивался к представителю служилой знати - тэну - и имел вер-
I сльд, в шесть раз превосходящий компенсацию за жизнь сво¬
бодного простолюдина22. Став одним из путей инкорпориро¬
вания клириков в состав англосаксонского общества, уравни¬
вание статуса христианского духовенства со знатными миря¬
нами одновременно приучало простого англосакса восприни¬
мать высокое положение духовенства как должное и оправды¬
вало в его глазах необходимость соблюдения церковных уста¬
новлений, в том числе, и в отношении к кровной мести. По
справедливому мнению некоторых исследователей, отдельные
I и тулы судебников последних англосаксонских королей яв-
1ИЮТСЯ прямым отражением влияния церковных проповедей,
осуждавших вендетту и высказывавшихся в пользу замены ее
денежным возмещением23.
В том же направлении развивались и законодательные
мероприятия государственной власти по пресечению череды
кровавых «разборок», в которые нередко превращалась вен¬
де па между влиятельными maegas, что само по себе служит
ясным свидетельством глубокой укорененности этого обычая
в обществе. Наиболее обстоятельную попытку юридически
о|ре1улировать сложившуюся практику кровной мести пред¬
принял король Эдмунд (939-946), второй сборник законов ко-
mpoi o целиком посвящен этому вопросу. Он открывается ха-
римерным признанием того печального факта, что вендетта
HMcei в стране широчайшее распространение и однозначно
мшрещасг ее по отношению к кому бы то ни было, кроме са¬
чимо убийцы. Законодатель при этом оговаривается, что и у
I и н недисго есть возможность избежать возмездия, в течение
двенадцат месяцев выплатив пострадавшей стороне «полный
|ирм*|ц,д» убитого24. Далее закон детальнейшим образом
нре/шиеываег те меры, которые необходимо принять, чтобы
нс дни. вспыхнуть кровной вражде. Во-первых, убийца обязан
Цып через независимого посредника обратиться к семье жерт¬
вы и ирещюжигь денежное возмещение, соответствующее ее
15

рангу. Посредник, видимо, после переговоров с maegas убито¬
го, гарантировал убийце неприкосновенность для сбора и уп¬
латы вергельда. После этого устанавливался срок, в течение
которого должны были быть завершены все процедуры, свя¬
занные с расплатой (суммарно он равнялся 70 дням). В тече¬
ние этого срока убийца, пожелавший выплатить компенсацию,
находился под специальным королевским покровительством
(mund), нарушение которого каралось суровым штрафом.
Примечательно, что урегулирование дел, потенциально чрева¬
тых началом кровной розни, возлагалось на «могущественных
людей»-уитанов (witan в данном случае не только «мудрый»,
но и «влиятельный» человек)25 из среды местной знати. Это
указывает как на горячую заинтересованность государствен¬
ной власти в прекращении кровопролития, так и на то, что од¬
на она не в состоянии была этого добиться. Можно предполо¬
жить, что такими «могущественными людьми» иногда были те
же церковные иерархи, поскольку закон предписывает убийце,
желающему избежать мщения, слушаться «наставлений своего
епископа»26.
Распространенность кровной мести в середине X века,
без сомнения, во многом объяснялась мощным воздействием
скандинавских традиций, принесенных на северо-восток Анг¬
лии датскими и норвежскими поселенцами-викингами в конце
предыдущего столетия. Во всех регионах Скандинавии этот
обычай в рассматриваемый период переживал расцвет; более
того, считалось низким и неблагородным принять выкуп за
жизнь убитого сородича, вместо того, чтобы с оружием в ру¬
ках отомстить за него27.
Именно в северо-восточной Англии имел место коло¬
ритный случай кровной вражды, продолжавшейся в течение
трех поколений, который является весьма показательным
примером редкой живучести обычая в среде англосаксов. На¬
чало эпизода относится к 1016 году, когда возникла рознь ме¬
жду эрлом Нортумбрии Утредом и неким крупным землевла¬
дельцем из графства Йоркшир по имени Торнбранд. Завидуя
могуществу и богатству нортумбрийского правителя, Торнб¬
ранд спланировал и осуществил убийство Утреда; преступле-
16

иие было совершено в тот момент, когда эрл Нортумбрии на¬
правлялся на церемонию принесения присяги новому англий¬
скому королю Кнуту Великому (1016-1035). Через некоторое
время сын Утреда Элдред отомстил за смерть отца, заколов
Горнбранда кинжалом, и предоставив сделать следующий ход
противоположной стороне. Однако под влиянием уговоров
друзей сын Торнбранда Кэрл согласился на мирное разреше¬
ние конфликта. В полном соответствии с законом было заклю¬
чено соглашение и произведены взаимные расчеты. Примире¬
ние недавних «кровников» казалось столь полным, что Элдред
и Кзрл объявили себя побратимами и собирались совместно
осуществить паломничество в Рим. Задержанные неожиданно
разразившимся ураганом, они остановились в одном/из помес¬
ти Кэрла, где, по неизвестным нам причинам, между ними
вновь вспыхнула ссора, закончившаяся гибелью Элдреда от
руки своего названного брата. После этого наступила пере¬
дышка, обусловленная, скорее всего, усложнившейся военно-
политической обстановкой, а затем и Нормандским завоевани¬
ем Англии. Она продолжалась до 1073 года, когда эрл Вальх-
1сов, внук Элдреда, отомстил за гибель своего деда, подослав
убийц, которые вырезали всех сыновей и внуков Кэрла, пиро¬
вавших в фамильной резиденции. Избежать своей участи удйч
иось только двум членам клана Торнбранда. Дальнейшее раз¬
ит не событий нам неизвестно, но, по-видимому, на этом вра¬
жда между двумя семьями прекратилась28.
Обстановка на севере накануне и сразу после вторже¬
ния Вильгельма Завоевателя в 1066 году, безусловно, более
веет располагала к возникновению подобных распрей. Но и
ни более «цивилизованном» юге Англии в середине XI столе-
I ни кровная месть была очень далека от полного исчезновения.
И /0-е годы этого века пятеро состоявших между собой в отда¬
ленном родстве королевских тэнов, живших неподалеку от Вус-
irpn. оI казались пойти на мировую с семьей убийцы своего ро-
■iimii, хотя его гибель была, скорее, результатом несчастного
* пучим, нежели злого умысла. Они заявили, что предпочитают
| жп in гься вне закона, но отомстить семье обидчика29.
17

Возникает естественный вопрос: в чем причины столь
долгого сохранения кровной мести в раннесредневековой
Англии, против которой тщетно боролись самые мощные го¬
сударственные учреждения того времени, включая королев¬
скую власть и церковь? Было бы, наверное, серьезным упро¬
щением объяснять этот факт только влиянием на самосознание
англосаксов сохраняющихся пережитков варварских времен.
Не исключая этого фактора, который с конца VIII по начало XI
века находил себе постоянную подпитку в непрерывном при¬
токе заморских иммигрантов, несших с собой разнообразные
элементы родоплеменных отношений, следует, все же, на наш
взгляд, искать ответ в уровне и противоречиях развития англо¬
саксонского общества середины XI столетия.
К этому моменту его быстро феодализирующаяся вер¬
хушка начинает явно тяготиться сохраняющими существенное
значение связями со своими родичами из более низких соци¬
альных групп. Ведь помимо кровной мести, англосаксы при¬
бегали к помощи родовой организации во многих других жиз¬
ненных обстоятельствах. Ближайшие родичи принимали уча¬
стие в организации браков и материнская родня замужней
женщины следила за тем, чтобы ее интересы не нарушались
после свадьбы30. С другой стороны, родственники мужа в слу¬
чае его смерти при наличии малолетних детей осуществляли
опеку над имуществом, а бездетная вдова такого имущества
лишалась опять-таки в пользу мужниной родни31. Сородичи
обязаны были следить за тем, чтобы их родственник, обвинен¬
ный в каком-либо преступлении, не избегал правосудия; если
же он ускользал от него, то становился изгоем (utlah) и роди¬
чам запрещалось предоставлять ему убежище под страхом су¬
ровых штрафов. Члены maegas, вероятно, также выступали,
как соприсяжники в суде32, что, зачастую, было сопряжено с
дополнительными расходами.
Нежелание знати считаться с этими обязательствами
нашло отражение как в нарративной литературе, так и в праве
позднего англосаксонского периода, о чем мы уже упоминали.
Не случайно архиепископ Кентерберийский Вульфстан (?-
1023) в своей известной проповеди «Sermo Lupi ad anglos»,
18

бичуя пороки современников, ставшие основанием Божьего
шсва и вызвавшие новое вторжение датчан, среди самых от¬
вратительных называет разрушение родственных уз. «Теперь
слишком часто,- пишет он,- родич не поддерживает родича,
омюсясь к нему как к чужестранцу; отец отступился от сына,
vt.hi - от отца, брат - от брата...»33. В такой ситуации, казалось
ны, случаи кровной мести должны были, по меньшей мере,
пойти на убыль...
Однако, с другой стороны, один из юридических
сборников короля Этельстана, жившего почти на сто лет
раньше Вульфстана34, однозначно фиксирует растущую силу
чинных кланов, которые препятствуют нормальному осутце-
I тлению правосудия, укрывая своих членов от преследования
со стороны закона35. Это нарушало вековые традиции ответст¬
венности рода за поведение и моральный облик своего соро-
лпча и свидетельствовало о том, что многие могущественные
аристократические дома (не обязательно состоявшие только из
кровных родичей) превращаются в автономную от государства
силу. Как показывают приведенные выше примеры, именно
представители этой раннефеодальной аристократии чаще все-
I о и демонстрировали открытое пренебрежение к требованиям
королевских судебников и христианских пастырей ограничить
кровную месть. Необходимо также иметь в виду, что вендетта
в рппиесредневековой Англии, как, впрочем, всегда и везде,
пыла делом достаточно дорогостоящим и доступным, в связи с
мим, только весьма состоятельным людям.
Нс менее часто под влиянием усиливающихся процес¬
са» феодализации из системы родственных отношений выпа¬
лили и лица противоположного социального статуса36. Причи¬
ной отказа от родства могло стать тяжкое преступление (убий-
i то, воровство) сородича и нежелание делить с ним ответст-
мгшюсть за содеянное. Это, в свою очередь, могло привести
провинившегося в зависимое (вплоть до рабства) состояние,
•но не только снимало с него всякие обязательства по отноше¬
нию к родственникам, но и самого его лишало возможности
нре1еидовать на защиту с их стороны37. Среди англосаксов во
множестве появляются люди, которые не то, что не хотят, а
19

просто не в состоянии платить судебные штрафы или участво¬
вать в выплате вергельдов и никакое законодательство, сколь
бы жестким оно ни было, ничего не могло с этим поделать.
Поэтому всегда присутствовавшая в аналогичных случаях
проблема - что делать с убийцей, а также его родственниками,
которые не могут материально компенсировать свое преступ¬
ление - в поздний англосаксонский период могла значительно
обостриться, заставляя прибегать не к властям, а к самосуду и
кровной мести. На наш взгляд, это обстоятельство также по¬
тенциально было способно законсервировать традиции вен¬
детты в англосаксонском обществе.
Как представляется, приведенные факты и аргументы
позволяют не только говорить о чрезвычайной устойчивости
обычая кровной мести у англосаксов, но и высказать некото¬
рые общие соображения относительно оснований такой не¬
обыкновенной стойкости традиций, привычно связываемых с
родоплеменной общественной системой. Тенденции раннефе¬
одального развития, явно побеждавшие на рубеже X-XI вв.,
привели к настойчивым попыткам крепнущих государствен¬
ных институтов, прежде всего, королевской власти и церков¬
ной организации, к ограничению былого всевластия родовых
распорядков в защите членов англосаксонского социума от
кровопролитных и дорогостоящих способов защиты чести и
достоинства своей семьи. Королевское законодательство и
представители католического клира последовательно настаи¬
вали на замене этих способов, непроизводительно тративших
человеческие жизни и материальные ресурсы, строго отрабо¬
танной системой возмещений-вергельдов, учитывавшей все
обстоятельства совершения преступления, а также личность
самого преступника и его жертвы. Однако все усилия государ¬
ства не смогли привести к полному замещению вендетты де¬
нежными компенсациями, что, конечно, было показателем ог¬
ромного значения, которую продолжала играть родовая орга¬
низация в столь важной сфере личной, семейной и обществен¬
ной жизни англосаксов.
Проведенный анализ, на наш взгляд, выявляет и то,
что в быстро меняющихся и противоречивых общественных
20

М'иовиях Англии X-XI столетий кровная месть оказалась
i рсдством демонстрации мощи и своеволия растущей ранне¬
феодальной аристократии, все меньше считавшейся с силой
цпп ральной администрации, как защитницы личных и семей¬
ных интересов всех подданных государства. Одновременно,
она стала и оружием тех, кто отчаялся получить законное
удовлетворение за потерю близкого родственника от мало¬
имущего преступника.
Итак, в целом будучи, бесспорно, наследием варвар-
i кою прошлого и отражая привычки его ментальности и мо¬
рали, кровная месть по мере развертывания в Англии процес¬
сии социальной стратификации и имущественной дифферен¬
циации проявила завидные способности адаптации к новой
постановке. С этой точки зрения, она, видимо, может считать¬
ся не только пережитком родового строя, но и, хотя бы отчас-
1п. продуктом той социальной эволюции, которая имела место
и рлпнесредневековый период истории Англии.
1 An Anglo-Saxon dictionary based on the manuscripts of the late
Inscph Bosworth/Edited and enlarged by T. Northcote Toller. L., 1898.
P
‘Мелетинский E.M. Происхождение героического эпоса:
ранние формы и архаические памятники. М., 1963. С.436.
М Aethelstan, 12, §2; II Eadgar, 1, §1,3//Die Gesetze der An-
prhmlisen/llrsg. F.Liebermann. Halle, 1903. Bd.l (Далее все законы
am мослксонских королей и юридические компиляции цитируются по
манному изданию с указанием титула и, при необходимости, пара-
| рафа)
'll Eadmund, 1, §1.
'Alfred, 18, §1-3.
'’Ibid., 26,27, §1.
'Aelhelbert, 23; Alfred, 27.
Kll Aethelstan, 11.
'Aethelbert, 22.
‘"Alfred, 42, §5-7.
" Wihtraed, 25; II Eadmund, 7.
1 Ine, 46, §2; II Eadmund, 7.
1 ‘Alfred, 13; II Aethelstan, 6; V Aetheired, 25.
14He wergilde, 5.
21

15Ine, 23.
16Alfred, 1, §1; 1, §2; 5, §3; 28, a.o.
17Beda Venerabilis. Historia ecclesiastica gentis Anglorum. IIH
18//Monum. Hist. Brit. L.,1848. Vol.I. P.160.	]
18Bonser W. Survivals of paganism in Anglo-Saxon EngJ
land//Transactions and proceedings of the Birmingham archaeological
society. 1932. Vol.56. P.37-70; Christianity in Britain: 300-700. Leicester,
1968; Rollason D. Saints and relics in Anglo-Saxon England. Oxford^
Cambridge, 1989.
19Цит. no: The heads of religious houses of England and Wales.
Cambridge, 1972. P.148.
20Ibid.
21	Alfred, 3.
22Northleoda laga, 2-3, 5; V Aethelred, 9, §1; VIII Aethelred, 28.
23Lawson M.K. Archbishop Wulfstan and the homiletic element
in the laws of Aethelred II and Cnut//English historical review. 1992.
Vol.I07, №424. P.565-586.
24II Eadmund, Prol., 2; 1.
25Ibid., 7, §1-3.
26Ibid., 5.
27Кан A.C. История скандинавских стран: Дания, Норвегия,
Швеция. М, 1980. С.8-23.
28Whitelock D. The beginnings of English society. Harmonds-
worth, 1952. P.44-45.
29The heads of religious houses of England and Wales... P.167.
30Aethelbert, 77; 77, §1; Alfred, 8, §3; 9.
31Aethelbert, 81; Ine, 38.
32Ine, 15; 46, §2; II Aethelstan, 8; VI Aethelstan, 12, §2.
33English Historical Documents. L., 1955. Vol.I. P.856.
34Этельстан правил с 924 по 939 г.
35III Aethelstan, 6.
36Гуревич А .Я. Из истории имущественного расслоения об¬
щинников в процессе феодального развития Англии//Средние века.
М, 1955. Вып.7. С.84-133.
37Н Aethelstan, 1;2,§1.
22

А.Ю. Золотарев
„У'"'
СУД, ПРАВО И СПРАВЕДЛИВОСТЬ
В АНГЛОСАКСОНСКОЙ АНГЛИИ:
К ВОПРОСУ ОБ
$ ИСТОЧНИКАХ И ПРИРОДЕ
РАННЕСРЕДНЕВЕКОВОГО ПРАВА
эгда заходит речь об обращении к праву,
*	piny же возникает вопрос об источниках права, к которому
ооращаются. В современном обществе такими источниками
ииниются законодательные и подзаконные акты и (в некото¬
рых государствах) судебные прецеденты, которые также
имею г форму писаного права.
Как известно, в большинстве стран раннесредневеко-
aoh Квропы законодательство было мало пригодно для ис-
мп иыования в суде: оно не покрывало довольно обширные
"1И1ПС1И правовых отношений, которые требовали правового
регулирования со стороны государства; внутри законода-
1г1м,ных актов отсутствовала ясная структура клаузул; боль¬
ным часть рукописей законодательства (насколько мы можем
i удить по дошедшим до нас экземплярам) содержала мерт¬
вые и противоречащие друг другу нормы, многочисленные
<	«шибки, искажавшие смысл законов, а сами законодательные
!екегы в манускриптах соседствовали с неюридическими ма-
|ериллами (евангелиями, хрониками, генеалогиями, загово¬
рами, медицинскими рецептами и т.д.)1.
Общепринятая точка зрения состоит в том, что наря-
iv (или вместо) писаного права в раннее средневековье (рав¬
но как и в более поздние времена) обращались к праву непи-
<	ж тому, обычному. Однако сразу же возникает вопрос: что
iiiKoc обычное право? Ответ на него еще на заре средневеко-
1н.м дал Исидор Севильский: «Lex est constitutio scripta. Mos
♦	•.( vetustate probata consuetudo, sive lex non scripta. Nam lex a
Irpeiulo vocata, quia scripta est»2. Это определение было ши¬
роко известно в раннее средневековье. В частности, пролог к
<« Канарской правде» повторяет его слово в слово3. Чтобы не
VI нубляться в историографию вопроса, которой уже несколь¬
23

ко столетий, отметим, что существуют две основные точки
зрения на природу обычного права. Первая наиболее четко
была сформулирована сторонниками исторической школы
права (Г.-Ф. Пухта и др.): в основании норм обычного права
лежит убеждение в справедливости того или иного действия
и общее чувство правды. Противоположное мнение, осно¬
ванное в том числе и на исидоровском определении, состоит
в том, что в нормы обычного права вызваны к жизни по¬
ступками отдельных людей, сильных личностей. Повторяе¬
мость поступков создает привычку действовать определен¬
ным образом, а совокупность такого рода действий создает
постепенно представление о том, что действовать в данных
случаях данным образом необходимо, причем часто такое
представление существует независимо от всякого мотива,
его оправдывающего4.
Ряд современных исследований, основанных на мате¬
риале из различных стран Западной Европы раннего и высо¬
кого средневековья5, показывают, что обе точки зрения дале¬
ки от истины и, одновременно, обе содержат в себе ее зерна.
Как мы собираемся показать, общая ошибка заключа¬
ется в том, что обычное право видится, подобно праву писа¬
ному, как совокупность более или менее менее когерентных
норм, которые существуют независимо от конкретного казуса.
Иными словами, одна и та же норма, одно и то же правило
могли быть применены в нескольких аналогичных случаях.
В поисках таких норм обычного права обратимся к
англосаксонским источникам.
Ссылаясь на уже упоминавшуюся нашу статью, отме¬
тим, что Англия была тем регионом раннесредневековой Ев¬
ропы, где применимость писаного права в правовой практике
вызывает наибольшие сомнения. Едва ли не две трети до¬
шедших до нас казусов посвящено земельным тяжбам6, но
англосаксонское законодательство не дает почти никакого
руководства по их разрешению. Исходя из привычной логи¬
ки, можно было бы предположить, что такие дела решались
по нормам обычного права. Действительно, ряд клаузул из
декретов англосаксонских королей призывают, чтобы в от-
24

HHiiii’Miiii каждого было «сделано народное право» («folcrihtes
1‘kiIhm) . Однако, что означал сам термин «folcriht»? Подразу-
MI ми ! ни он обычное (народное) право в указанном смысле?
Выражение «folcriht» всплывает в одном из самых
н низших казусов англосаксонской эпохи: тяжбе короля
\ш.фреда Великого со своими племянниками Этельвольдом
н h пи,хсльмом, которую король вынес на рассмотрения уи-
и Mm смога - совета знати своего королевства8. Казус этот
\MMMuieii, поскольку здесь мы имеем дело с публичным спо¬
рим между родственниками по поводу раздела наследства
isili ) По-видимому, обычно такие дела решались внутри
• см mi или линьяжа (на древнеанглийском - maegth). К тому
•и», необычным было то, что король не рассматривал здесь
шимобу на самого себя (чему есть ряд примеров в англосак-
мщекой истории9), а целиком и полностью передал дело на
«VII ретьей стороны - уитенагемота.
Суть спора состояла в следующем. Король Этель-
м\щ.ф завещал свое имущество (земли, деньги и драгоценно-
| in) |рсм сыновьям Этельбальду, Этельреду и Альфреду, но
мс разделив его, а указав, что тот, кто проживет дольше,
ммеисдует все, что было оговорено в документе10. Это заве¬
щание было оформлено письменно и, вероятно, как это дела-
mu i, всегда, засвидетельствовано королевскими советниками.
< nyeiM несколько лет умер старший из братьев Этельбальд.
Лиьфред предложил разделить имущество, однако Этельред
убедил брата, что трудно будет разграничить и разделить са¬
ми наследство и то, что было к нему присовокуплено за годы,
пришедшие с момента, когда братья вступили во владение
нм, поэтому пусть наследство останется нераздельным, а пе¬
реживший брата унаследует все сразу. Однако вскоре в Уэс-
»гкс вторглось войско викингов, и братья на уитенагемоте
uni точили новое соглашение: тот, кто выживет, даст детям
ipvioro то имущество, которое было приобретено братьями
inн не составления Этельвульфом завещания.
В 871 г. умер Этельред, оставив после себя двух сыно¬
вей ' )|ельвольда и Этельхельма. Однако сразу раздела не про-
П1НШЛО. Во-первых, сам Уэссекс в тот момент находился на
25

краю гибели под натиском отрядов викингов; во-вторых, поч¬
ти наверняка, дети Этельреда не были на тот момент совер¬
шеннолетними.
Завещание Альфреда, которое и донесло до нас ин¬
формацию о тяжбе, датируется 879-888 гг., следовательно, и
сам судебный спор произошел в этот промежуток времени.
Насколько можно понять из нашего источника, суть спора
была в том, что от Альфреда требовали раздела отцовского
наследства, в то время как обязательства, взятые в отноше¬
нии племянников, были им исполнены, или, во всяком слу¬
чае, он намеревался их исполнить11. Как доказательство сво¬
ей правоты, Альфред представил уитанам завещание своего
отца и «попросил их ради их любви» к нему, пообещав, что
«не будет держать на них никакого зла за правое решение»,
чтобы они «без колебаний, вызванных любовью или страхом,
провозгласили народное право»12. Рассмотрев завещание
Этельвульфа, уитаны вынесли приговор в пользу короля
Альфреда, провозгласив: «Все, что упомянуто в завещании,
теперь переходит в твое владение, завещай это и дай это в
руки родственника или чужака, кому ты захочешь»13.
Разумеется, у этого судебного процесса была боль¬
шая политическая подоплека. С высокой степенью вероятно¬
сти можно утверждать, что уитенагемот принял бы сторону
Альфреда в независимости от того, был он прав или нет. Но
все же поставим вопрос: чем, кроме политической конъюнк¬
туры, мог руководствоваться суд уитанов, разбирая дело?
Были ли это какие-то правовые принципы или что-то другое?
При чтении документа сразу обращает на себя вни¬
мание различение имущества унаследованного и имущества
приобретенного. По опыту других стран раннего средневеко¬
вья мы знаем, что отчуждение первого было сопряжено с
большими трудностями, чем второго14. Можно подумать, что
здесь мы сталкиваемся с нормой обычного права, запрещав¬
шей отчуждать достояние предков. Однако представляется
более вероятным, что в данном случае речь шла не обо всем,
что досталось Альфреду от отца, а о конкретной собственно¬
сти, оговоренной в конкретном документе (в завещании
26

Ипм.иульфа). Из того же завещания Альфреда, мы знаем,
•ни о1сц оставил ему и его братьям еще какое-то имущество,
помимо указанного в завещании15. Поэтому мы вправе пред-
иопожить, что спорная собственность включала в себя со-
iH'piiicinio определенный список недвижимости и драгоцен-
nouci'i, указанный в завещании короля Этельвульфа, а не все
4*1 о наследство вообще. Обратим внимание и на то, что уита-
ш.1 аргументировали свое решение не какими-то принципами
нас■ исдования, а тем, что Альфред показал им завещание от¬
ца Они сказали, что «они и представить себе не могут более
i праиедливых прав, [чем у Альфреда], что они не услышали
их и в завещании»16.
По меньшей мере, мы должны признать этот случай
мои liquet, а также высказать предположение, что обоснова¬
ние судебного решения базировалось, выражаясь языком ис-
ючмика, на «представлении о справедливости», а не на опре-
лсаенных правовых, путь и неписанных, принципах.
На то, что это предположение справедливо, указыва¬
ем казус, содержащийся в «Libellus AEthelwoldi episcopi».
>iot источник представляет собой картулярную хронику. Он
составлен на основе некогда бывших в распоряжении мона¬
хов аббатства Или (Кембриджшир) документов, включенных
в состав картулярия Этельвольда, епископа Винчестера (963-
СЖ4 гг.), сооснователя и покровителя аббатства. В начале XII в.
картулярий был переведен на латынь, подвергнут некоторой
литературной обработке и включен в состав «Liber Eliensis», в
каковом виде и опубликован17. В центре внимания «Libellus
AEthelwoldi episcopi» - история земельных приобретений и
потерь аббатства Или в период понтификата Этельвольда. Это
было тяжелое для монахов время, поскольку после смерти их
ишвного покровителя короля Эдгара (957-975 гг.) многие ми¬
ряне всеми правдами и неправдами пытались экспроприиро¬
вать монастырские земли18. С юридической точки зрения
большинство земельных тяжб в «Libellus» типичны как для
англосаксонской Англии, так и для всей раннесредневековой
Европы. Некий благочестивый землевладелец дарил или про¬
давал свою землю монастырю. Через некоторое время его на¬
27

следники или наследники тех, у кого сам жертвователь купил
землю, предъявляли (в том числе используя благоприятную
политическую обстановку) на нее претензии.
Ситуация с неким Винси (Wensius) была наиболее за¬
путанной. В свое время он продал две гайды земли в Суэфф-
хеме (Swaffham) Вульфстану из Далэма, королевскому гере-
фе. От него земля перешла Этельвину, сыну Этельверда. У
него землю выкупил король Эдгар и продал ее епископу
Этельвольду, который и передал землю аббатству. Иск Винси
был основан на том, что он якобы не получил за землю ника¬
ких денег от Вульфстана. К моменту диспута Вульфстана
уже не было в живых, и его сторону представляла его вдова
Вулфлед. Кроме нее в судебном собрании присутствовали
элдормен Этельвин со своими братьями, епископ Эшви, и все
«советники Кембриджшира». Этельвин спросил, знает ли
кто-нибудь, как Вульфстан приобрел спорные земли. Среди
собравшихся оказался свидетель сделки, который подтвер¬
дил, что Вульфстан заплатил за участок 8 фунтов, и что по¬
следний денарий был передан продавцу в присутствии пред¬
ставителей от восьми сотен южного Кембриджшира, в како¬
вой области и находится спорная земля. Далее суд постано¬
вил, что «епископ [Этельвольд] и аббат [Или Биртнот] долж¬
ны владеть двумя гайдами в Суэффхеме, будучи свободными
от исков. А если Винси и его родственники захотят потребо¬
вать какие-то деньги за него, то должны предъявить иск к
наследникам Вульфстана, а не к другим [владельцам], по¬
скольку они были уже четвертой рукой, но если бы они были
третьей или второй, то дело обстояло бы точно также»19.
Можно задать вопрос: нет ли здесь ссылки на прин¬
цип, что невозможно предъявлять имущественный иск ко
«второй руке»? Или, что спорная сделка состоялась слишком
давно, чтобы предъявлять какие-либо претензии? Второй те¬
зис отпадает сразу же: ведь суд ясно дал понять, что иск на¬
следникам Вульфстана вполне возможен20.
Обратимся к первому тезису: существовало ли пра¬
вило «второй руки»? Ряд других казусов из той же
«Libellus» и из других источников предполагают, что нет.
28

Например, возможность такого иска была предусмотрена в
■им опоре Этельвольда с Генрихом из Уэнтеджа (Henricus de
Wuiieting): если кто-либо вчинит иск аббатству по поводу
юмли, проданной ему Генрихом, то продавец и его наслед¬
ники обязывались вернуть деньги21. Гипотетическое прави-
m ангорой руки» не сработало и в случае с 40 гайдами зем-
III и Хатфилде. Этот участок был завещан обители «могу¬
щей ненным мужем» Ордмером и его женой Эальте по на-
i питию и с одобрения короля Эдгара, который в свое вре-
ми, мо-видимому, пожаловал Хатфилд Ордмеру. Однако по-
»не смерти Эдгара элдормен Этельвин предъявил иск аббат-
| ту на том основании, что прежде земля эта принадлежала
ею отцу элдормену Этельстану и была «насильно» (per
uolcntiam) конфискована королем Эдгаром. И, надо отме¬
ти. , элдормен получил полное удовлетворение своих при-
1МШИИЙ22. В нашем распоряжении есть и казус с удовлетво¬
рением иска к «третьей руке»23. Сами представители Или то-
;ке не апеллировали к тому, что они уже «четвертая», «тре¬
ти» или «вторая» рука.
Выскажем предположение, что перед нами не моти¬
вировка судебного решения в современном понимании, т.е.
•	•цепка конкретной ситуации с позиций общих норм права, а
•	иоеобразное выражение судом своего видения справедли¬
вою решения конфликта: Винси не может предъявлять пре-
11*11 шй, ни к Или, ни к королю Эдгару, ни к Этельвину, а
о и in ь только к Вульфстану и его наследникам, поскольку
именно Вульфстан, возможно, был в данной ситуации не
нрав. 11роизойди этот спор сейчас, он считался бы судебным
прецедентом, которому стали бы следовать другие суды, и
hi совокупности их решений по похожим делам можно бы-
в» бы вывести какую-то норму. Однако тот уровень комму¬
никаций, который существовал в английском обществе того
времени (под коммуникациями я имею в виду не столько
и чппческие приспособления, сколько социальные условия,
•	•неепочивающие обмен информацией в обществе), не по-
1ВИИИЛ отдельным казусам формировать правовые нормы.
( ибавенно говоря, само решение суда, ситуационное виде¬
29

ние им справедливости и было правом24. Обратившись к во
той же «Libellus AEthelwoldi episcopi», мы обнаружим, чт
lex и ius здесь означают «суд», «решение суда». Так, Бег
мунд из Холланда и его родственники захватили участо:
монастырской земли «sine iudicio et sine lege ciuium et hun
dretanorum»25. Вор-священник Этельстан подкупал влия¬
тельных людей, чтобы быть защищенным «contra ius et fas»26
Епископ Этельвольд вызвал одного из обидчиков аббатств!
«in ius»27. С учетом этих фактов, по-новому может быть ис
толкован встречавшийся нам термин «folcriht». Это не «обыч
ное право», а общее мнение членов, а значит и определенной
сообщества28, относительно того, что является правым.
Нам кажется правомерным сделать следующий вывод.
Применительно к раннему средневековью невозможно гово¬
рить о «неписанном», «обычном» праве вообще, которое су¬
ществовало бы отдельно от решения суда по каждому кон-’
кретному делу. Воля суда, консенсус его членов и были этим!
правом, если термин «право» здесь вообще уместен. Соответ¬
ственно, обращение к праву во многих случаях означало не
апелляцию к каким-либо общим нормам, а к чувству справед¬
ливости совершенно конкретных судей относительно кон¬
кретного происшествия. Суд той эпохи часто состоял из тех,
кого принято называть «знатоками права», но это почетное
наименование подразумевало не обладание каким-то особым
знанием, а искушенность в рассмотрении судебных тяжб, кото¬
рая приходила с опытом. В свою очередь опыт судебного засе¬
дателя был напрямую связан с его возрастом и благосостояни¬
ем, ибо постоянное участие в работе судебных собраний было
довольно обременительной государственной повинностью.
’См.: Золотарев А.Ю. Законодательный источник в контек¬
сте правовой культуры: новые подходы к изучению раннесредневе¬
кового права в зарубежной историографии/ZHistoria animata. 4.1. М.,
2004. С.92-103.
2Isidorus Hispalensis. Isidori Hispalensi episcopi etymologiarum
sive originum/Ed. by W.M. Lindsay. Oxford, 1911. LiberV, cap.3.
3Leges Baiwariorum/ed. J. Merkel. MGH. LL. Leipzig, 1925.
P.257-260.
30

4Существо проблемы, обзор и критика основных концепций
мцюшо изложены в старой, но не устаревшей литературе: Нечаев В.
111tiiiii) обычное//Энциклопедический словарь Брокгауз и Ефрон. Т.48
I Ча) СПб., 1898. С.910-912; Коркунов Н.М. Лекции по общей тео¬
рии права. 9-е изд. СПб., 1909. С.288-294.
sKroeschell К. “Rechtsfindung”. Die mittelalterlichen Grundla-
iM’ii cmer modemen Vorstellung//Festschrift Шг H. Heimpel. Vol.3. Got-
inip,си, 1971. S.498-517; Clanchy M. From memory to written record.
I upland 1066-1307. Cambridge (Mass), 1979; Nelson J. Dispute settle¬
ment in Carolingian West Francia//The settlement of disputes in Early
Medieval Europe. Cambridge, 1986. P.62-63; Kennedy A. Law and litiga-
i и hi in the “Libellus Aethelwoldi EpiscopfV/Anglo-Saxon England.
Vol .N. 1995. P.177-183; Reynolds S. Kingdoms and communities. 2nd ed.
i)\lord, 1997. P.15-21.
6См. указатель П. Уормальда: Wormald P. A handlist of An-
i'.Im Saxon lawsuits//Idem. Legal culture in the Early Medieval West. Law
,r. text, image and experience. London, 1999. P.253-287 (первое
in/iamte: Anglo-Saxon England. 1987. Vol.17. P.247-281).
7Die Gesetze der Angelsachsen/Hg. von F. Liebermann. Bd.l.
I ext und Ubersetzung. Halle, 1903: I Ew., Pr; 1.5; II Ew., 8; III Eg., 1.1
I »1кже «woroldriht» (1020 Cn., 9).
8Anglo-Saxon charters. An annotated list and bibliography/Ed.
I»v P II. Sawyer. London, 1968. №1507. Здесь и далее даем номера по
миму каталогу грамот. Полный текст этой и других грамот см. на
. nhie: www.anglo-saxons.net.
9Anglo-Saxon charters. №891; Chronicon a’obatiae Rameseien-
Mvld. by W.D. Macray. London, 1886. Cap.47.
103авещание Этельвульфа до нас не дошло и известно лишь
и юм виде, как изложено в завещании Альфреда. П. Уормальд
(Wormald Р. “On tha waepnedhealfe”: kingship and royal property from
Al thclwulf to Edward the Elder//Edward the Elder. London; New York,
MX)I. P.268) предполагает, что Этельвульф поставил такие условия в
ыиещании с целью оградить младших сыновей (Этельреда и Альф¬
реда) от посягательств старших (Этельбальда и Этельберта). По мне¬
нию исследователя, здесь имелась в виду и стратегическая цель: не
допустить распыления собственности королевского дома.
МА.Г. Глебов пишет, что по завещанию Альфреда Этель-
m mi иду и Этельхельму было выделено по 100 манкузов золотом, «бо-
нее чем скромная наследственная масса» (Глебов А.Г. Альфред Ве-
никий и Англия его времени. Воронеж, 2003. С.128). На самом деле
31	-

племянники короля получили на двоих 11 поместий, что вполне со¬
поставимо с долями сыновей Альфреда (15 поместий Эдуарду и 17 -
Этельверду). См.: Anglo-Saxon charters. №1507. Как указывает П.
Уормальд (Wormald Р. “On tha waepnedhealfe”... Р.270), среди отдан¬
ного племянникам фигурировало и поместье Стейнинг (Staening.
Steyning) в Суссексе, где покоился прах Этельвульфа. Трудно пред¬
ставить, чтобы Альфред отдал это место племянникам, иначе, чем
соблюдая взятые на себя обязательства.
12Anglo-Saxon charters. №1507: «Tha hit araed waes tha baed ic
hy ealle for minre lufan 7 him min wedd bead, thaet ic hyra naefre naenne
ne oncuthe forthon the hy on riht spraecon, and thaet hyra nan ne wandode
ne for minan lufan ne for minum ege thaet hy thaet folcriht arehton».
13Ibid: «Nu hit eall agan is thaeron oth thine hand, thonne thu hit
becwethe 7 sylle swa gesibre handa swa ffemdre swather |эе leoffe sy».
14Cm.: Reynolds S. Fiefs and vassals. Oxford, 1994. P.76-77.
15Anglo-Saxon charters. №1507: «thara landa Jэе unc Athulf
cingc forgeaf be Athelbolde lifiendum».
16Ibid: «thaet hy nan rihtre riht gethencan ne mihtan, ne on tham
yrfegewrite gehyran».
17Liber Eliensis/Ed. by E.O. Blake; foreword by D. Whitelock.
London, 1962. «Libellus AEthelwoldi episcopi» in P.72-117.
,80 «монашеском возрождении» в Англии 963-975 гг. и по¬
следующей «антимонашеской реакции» см.: Глебов А.Г. Англия в
раннее средневековье. Воронеж, 1998. С.87-91; Fisher D.J.V. The anti¬
monastic reaction in Edward the Martyr’s reign//Cambridge historical
journal. Vol.10. 1950-1952. P.254-270; John E. The king and the monks
in the tenth-century reformation//John E. Orbis Britanniae. Leicester,
1966. P.154-180.
19Liber Eliensis. P.109 (Liber II, Cap.34): «ut episcopus et abbas
duas hydas in Suafham sine omni calumpnia haberent et pro libitu potire-
runt; si autem Wensius aut cognate sui pecuniam aut aliud pretium pro ilia
terra ampiius exigere voluissent, ab heredibus Wlstani et non ab alio iilud
exegissent. Terra enim ilia fuit modo in quarta manu et, quamvis esset in
tertia vel in secunda manu, similiter facere debuissent».
20Несмотря на, казалось бы, неоспоримое свидетельство в
пользу Вульфстана. По всей видимости, Вульфстан при жизни обла¬
дал слишком дурной репутацией из-за злоупотреблений своей вла¬
стью (см.: Kennedy A. Law and litigation... Р.146), что после его смер¬
ти и смерти его покровителя короля Эдгара вызвало закономерные
32

проблемы у его наследников. Любая сделка с ею участием могла
быть поставлена под сомнение.
21Liber Eliensis. P.l 15 (Liberll, Cap.46).
22Ibid. P.79-80 (Liberll, Cap.7).
23Anglo-Saxon charters. №1456.
24Еще К. Крёшель писал: «То, что знали знатоки права, на¬
счет дела, то и было правом (lex). Это знание не просто соответство¬
вало праву, но и было правом» (Kroeschell К. Op. cit. S.512).
25Liber Eliensis. P.97 (Liberll, Cap.24).
26Ibid. P.107-108 (Liberll, Cap.33).
27Ibid. P.85 (Liberll, Cap. 11).
28Суд, точнее, судебное собрание рассматриваемой эпохи,
являвшееся одновременно и административным органом, нельзя рас¬
сматривать как учреждение, отдельное от соответствующего сооб¬
щества. Хотя никаких выборных процедур в то время не было, такие
собрания, состоявшие из «лучших людей», и de facto и de iure пред¬
ставляли общественное мнение, сила которого, в случае консенсуса
(а отсутствие такового фиксируется крайне редко), была обязатель¬
ной. См.: Reynolds S. Kingdoms and communities... P.XLIX-LH, 12-38,
302-305.
'I Анисимова A.A.
1
„ЧТОБЫ МЫ МОГЛИ ЖИТЬ В МИРЕ»:
4	ГОРОЖАНЕ ФОРДВИЧА
В ТЯЖБАХ С МОНАСТЫРЕМ
1ри характеристике монастырских городов
до недавнего времени основной акцент делался на противо¬
стоянии между горожанами и сеньором города - монасты¬
рем. Чаще всего оно находило выход в волнениях или на¬
сильственных действиях горожан в отношении своего сеньо¬
ра, что могло выразиться в виде погрома монастырского
имущества, избиений и убийств монахов и монастырских
слуг, осаде монастыря, провозглашении своих собственных
33

новых порядков и т.д. 'Это обстоятельство дало и снос время
Н.М. Тренхолму основание сказан», что «монастырские горо¬
да были в состоянии политического восстания постоянно с
конца XII века до роспуска монастырей»1. Однако, как пред¬
ставляется, такой подход к характеристике монастырских
городов оказывается слишком упрощенным, а в некоторых
случаях просто не соответствует действительности. Как было
недавно показано на материале некоторых монастырских го¬
родов (например, Рединга, Батла2), монастырские города зна¬
ли периоды плодотворного позитивного сотрудничества ме¬
жду горожанами и их сеньорами и данные периоды были
весьма продолжительны по времени, хотя не всегда такое
сотрудничество приводило к значительным результатам.
Подчеркивание именно конфликтной стороны взаи¬
модействий города и монастыря объясняется характером ис¬
точников. Именно восстания и волнения с последующим нака¬
занием его участников в первую очередь привлекали хрони¬
стов того времени. Кроме того, именно от этих событий со¬
хранилось больше всего документов - описаний событий, за¬
писи судебных разбирательств. Наиболее знаменитые мона¬
стырские города - Сент-Олбанс, Абингдон, Бери Сент-
Эдмундс, Данстебл и другие - действительно стали свидете¬
лями множества драматических событий, связанных с борьбой
их горожан против своих сеньоров. Более детальное изучение
истории каждого отдельно взятого города открывает все
больше и полнее общую картину взаимоотношений города со
своим сеньором. Если обратиться к менее известным (чем
упомянутые) монастырским городам, которые занимали на¬
много более скромное положение в общей системе городов
Англии и в своем экономическом и политическом развитии
были зачастую «неважными», то, возможно, картина в таких
городах будет несколько иной. Сложность изучения таких
городов заключается в том, что для них, как правило, сохра¬
нилось меньше источников. Их незначительность привела к
тому, что они почти не встречаются в общегосударственных
документах.
34

Одним из таких маленьких городов был Фордвич,
расположенный в 1,5 милях от Кентербери (графство Кент),
сеньором которого был монастырь Св. Августина в Кентер¬
бери. Попав под власть монастыря в результате пожалования
короля Эдуарда Исповедника в 1055 году3, он оставался в
руках монахов вплоть до роспуска монастыря в 1538 году.
Нет сведений о том, что в этом городе были какие-нибудь
восстания против сеньора, подобные тем, что можно было
наблюдать в других монастырских городах. Даже во время
восстания 1381 года, когда восставшие, несомненно, прохо¬
дили через город Фордвич, горожане, в отличие от своих бо¬
лее знаменитых собратьев, не воспользовались открывшейся
перед ними возможностью выступить против своего сеньо¬
ра4. То же самое касается и других нестабильных периодов в
истории английских городов, например, 1327 года, который
ознаменовался восстаниями в целом ряде монастырских го¬
родов5. Впрочем, отсутствие крупных волнений не означает,
что в городе не было проблем и противостояния между го¬
рожанами и монастырем.
Источники по истории г. Фордвича
4*ордвич практически не встречается в таких
массовых источниках как закрытые и патентные письма,
свитки штрафов, протоколы королевского суда, свитки Ка¬
значейства и др. Немногочисленные упоминания относятся
преимущественно к спискам членов Конфедерации Пяти
Портов, одним из которых он был. После правления Генриха
II нет ни одной грамоты, пожалованной непосредственно
этому городу или хотя бы подтверждающей более ранние
пожалования. Ситуация вполне типичная для маленьких го¬
родов, особенно зависящих от частных сеньоров. Однако по
сравнению с другими подобными городами, Фордвич нахо¬
дился в более выигрышном положении. Значительная заслуга
тут принадлежит членству в Конфедерации Пяти Портов -
наличию связи с более значительными в экономическом и
политическом смысле городами. Вслед за Сэндвичем, лим¬
35

бом6 которого он являлся, в Фордвиче была осуществлена
запись обычаев города. Сохранилось несколько редакций7
этого текста, который может дать представление о порядках в
городе и его взаимодействиях с монастырской администра¬
цией, о правах последней в городе и т.д.
Кроме того, в архиве города Фордвича, который
сейчас хранится в архиве Кентерберийского собора (раздел
U4\ сохранились документы, которые дают нам некоторое
представление о взаимоотношениях города и монастыря8.
Девять документов представляют собой петиции мэра и об¬
щины Фордвича стражу Пяти Портов, шесть из них адресо¬
ваны Хамфри, герцогу Глостеру9, две - лорду Постингсу, и
одна петиция - без указания имени. Некоторые из сохра¬
нившихся текстов являются копиями одного и того же до¬
кумента. Петиции различны по своему внутреннему напол¬
нению: одна подробно излагает преступления аббата и его
людей против города Фордвича (CCA U4/4/118), а в другой
содержится только общее указание на наличие разногласий
между сторонами (CCA U4/17/8, U4/17/12, U4/4/105, W 23).
Другая группа документов (тоже девять) - это списки
жалоб («билли») аббата на горожан, ответы горожан на эти
жалобы и жалобы самих горожан на аббата и его людей. Бил¬
ли представляют собой изложение спорных вопросов, суще¬
ствующих между горожанами и их сеньором, а также жалобы
на конкретные действия сторон в отношении друг друга, на¬
пример, осуществление незаконной конфискации имущества,
ареста, нападения и т.п. Они написаны либо от лица аббата
как олицетворения монастыря, либо мэра и присяжных города.
Билли аббата (два) состоят из пяти статей, хотя претензий ока¬
зывается на самом деле больше. Первый абзац начинается со
слова «во-первых», все последующие абзацы - «также хотя».
Ответы мэра и присяжных четко структурированы в соответ¬
ствии с биллем аббата, на который они отвечают. Каждый аб¬
зац начинается со слов «на [номер] статью мэр и присяжные
отвечают протестом». Далее дается пересказ жалобы аббата, а
потом приводится позиция мэра и присяжных по данному во¬
просу. Такая структура документа особенно важна в тех слу¬
36

чаях, когда мы располагаем ответами мэра и присяжных, но не
имеем текста самого аббата. Другая схема изложения - пере¬
сказ полностью всех жалоб, за которым следуют ответы на
них. Интересно, что не сохранилось (если вообще такой доку¬
мент существовал) ответов аббата на жалобы горожан или его
реакция на их ответы.
Все эти документы не имеют датировки. Она может
быть осуществлена только по именам адресатов петиций или
именам упомянутых в ней лиц, а также данным палеографии.
Кроме того, иногда датировку помогают установить другие
датированные документы. Так, 1 сентября 1444 г. в Фордвиче
производилось расследование (ad quod dampnum) относи¬
тельно нарушения прав Пяти Портов, когда Николас Гилберт
и Уильям Хаг произвели арест Джона Фил пота, барона10
Фордвича (CCA U4/5/44). Петиция к герцогу Глостеру, кото¬
рую Ч. Вудраф датирует 1440 годом, упоминает это проис¬
шествие и таким образом, скорее всего, относится ко времени
после 1444 года. Из этой же петиции мы узнаем, что Николас
Гилберт был арестован и отведен под охрану Джона Фигга,
бейлифа аббата в Фордвиче. В то же время этот бейлиф фи¬
гурирует в билле аббата и в ответах мэра и присяжных на
него (CCA U4/4/20, W 17-19). При этом разбирательство, по-
видимому, должно было состояться вскоре после этого, так
как лорд умер в 1447 году.
Соотнеся между собой содержание биллей и петиций,
их можно разделить на две группы по возможной датировке.
Первая группа относится к середине XV века - времени, когда
Хамфри, герцог Глостер, был стражем Пяти Портов и пытался
урегулировать отношения между городом и монастырем.
Вполне возможно, что написание выше упомянутых биллей
как раз связано с этим процессом. Другая версия происхожде¬
ния этих биллей связана с тем, что, согласно некоторым доку¬
ментам Конфедерации Пяти Портов, в 1444 году шли какие-то
судебные разбирательства между горожанами и аббатом11. К
сожалению, не известно, в каком суде они проходили. В самих
документах нет указаний на то, где они могли предъявляться и
для чего составлялись.
37

Вторая группа документов относится к первой поло¬
вине XVI века и включает в себя петиции к лорду Пойнингсу
(ок. 1509 г.) (W 24, ССА U4/12/21) и соответствующие им по
содержанию жалобы горожан на своего сеньора (ССА
U4/4/122, W 16). Сюда же можно отнести письма Конфедера¬
ции Пяти Портов (W 24-5, CCA U4/12/19) и соглашение о рыб¬
ном промысле, заключенное между аббатом и горожанами в
1520 г. (CCA U4/8/87). Существует еще одна петиция (ССА
U4/9/13), которая по содержанию не совпадает ни с одной из
групп. Датировка этого документа затруднена тем, что в нем
не указано имя стража Пяти Портов, к которому он адресован.
Ч. Вудраф при составлении каталога архива отнес его к концу
XV века, однако, содержание петиции заставляет предпола¬
гать, что она относится ко времени после 1520 года, то есть
после заключения соглашения о рыбной ловле.
Эти и некоторые другие документы будут использо¬
ваны нами для исследования взаимоотношений города и
монастыря.
Как уже было отмечено выше, Фордвич не знал ника¬
ких серьезных потрясений и открытых выступлений со сторо¬
ны горожан. Между тем, наивно было бы предполагать, что
отношения с сеньором были безоблачными. Как и в других
городах, жители Фордвича стремились к городскому само¬
управлению и к политической и экономической независимо¬
сти от своего сеньора, однако, использовали при этом другие
методы - не открытые выступления, а судебные разбиратель¬
ства, переговоры, петиции и поддержку со стороны Конфеде¬
рации Пяти Портов - именно они и являются предметом рас¬
смотрения данной статьи. Можно также отметить, что горожа¬
нам удалось добиться весьма хороших результатов с точки
зрения самоуправления. В городе есть важное должностное
лицо - мэр, независящий от монастыря, появление которого,
как показывает опыт других монастырских городов12, всегда
вызывало сопротивление монастырских властей. Первое упо¬
минание о нем появляется еще в правление Генриха III13. Та¬
ким образом, было бы логично предположить, что были тре¬
ния между горожанами и их сеньором. В пользу этого свиде-
38

гельствуют и документы XV - начала XVI века, которые от¬
ражают наличие целого множества противоречий, противо¬
стояний, споров между ними. Можно выделить несколько та¬
ких спорных вопросов и посмотреть, каковы были пути, кото¬
рые горожане избрали для решения этих проблем и достиже¬
ния своих целей.
Перейдем к рассмотрению основных противоречий,
существующих между горожанами и аббатом, представ¬
ляющим интересы монастыря.
Основные проблемы и
спорные вопросы
Анализ жалоб обеих сторон позволяет вы¬
явить основные спорные вопросы, которые были между ни¬
ми. Сами горожане кратко определили их как наличие разно¬
гласий из-за границ иммунитета города Фордвич и из-за раз¬
личных привилегий этого иммунитета (CCA U4/6/1). Прежде
всего, рассмотрим вопрос, который ставился и являлся опре¬
деляющим для всех остальных вопросов, а именно, вопрос о
том, кто был истинным господином города. В зависимости
от ответа на него определялся тот объем прав, который при¬
надлежал в городе аббату. Соответственно, каждая сторона
настаивала на истинности и исконности своих претензий.
Аббат утверждал, что с незапамятных времен он является
господином города, манора и земли Фордвича (CCA U4/8/86,
U4/12/10, U4/17/9, W17-19). Горожане в свою очередь утвер¬
ждали, что «манор Фордвич» не существует и никогда не
существовал. Сами они во главе с мэром некогда держали
город у короля (W 19-22, CCA U4/8/86, U4/12/11, U4/17/9).
При этом горожане в принципе не отрицают факт королев¬
ского пожалования монастырю, просто, согласно их пред¬
ставлениям, объем прав монастыря строго ограничивается те¬
ми правами, которые принадлежали королю на момент пожа¬
лования, а именно парк, тюрьма, «сухая рента»14 и бейлиф
(собственное должностное лицо), который охраняет тюрьму и
заседает в городском суде. Если мы сопоставим указанный
39

блемы для города. Примечательно, что горожане не выступа¬
ют с заявлением, что аббат должен платить штраф, а требуют
наказать бейлифа за его неспособность и нежелание исполнять
свои обязанности, одной из которых является охрана преступ¬
ников в тюрьме (W 20-21). К тому же, бейлиф не является на
судебные заседания, где его присутствие было обязательным
для вынесения решений (CCA U4/9/13, U4/12/11). Все эти дей¬
ствия ставят под угрозу иммунитет города, так как свидетель¬
ствуют о неспособности местных властей отправлять правосу¬
дие и справиться с поддержанием порядка в городе, и могут
привести к вмешательству королевского чиновника и конфи¬
скации иммунитета.
Встречаются и прямые нарушения иммунитета: так
Николас Гилберт, служащий аббата, вторгся в иммунитет
города и произвел арест и конфискации против привилегий
города, который еще грамотой Генриха II был освобожден от
вторжений различных должностных лиц (CCA U4/4/118, W
20). Такое же право ему дает иммунитет Пяти Портов. Мож¬
но вспомнить и уже упоминавшиеся нарушения соглашений
о рыбной ловле.
В свою очередь, аббат упоминает в своих биллях о
нескольких насильственных действиях горожан. В ночь на
праздник Успения Богородицы вооруженные горожане во
главе с мэром вторглись в дом Ричарда Робина, слуги абба¬
та23, напали на него и заключили в тюрьму, где тот провел
один день и ночь. Во вторник на неделе после Пасхи горожа¬
не вместе с мэром арестовали некого Джона Фигга (бейлифа
Фордвича), и держали его в тюрьме до субботы. Неизвестно,
что послужило причиной ареста Ричарда Робина, поскольку
эта часть ответа горожан на обвинение сохранилась только в
бессвязных обрывках. Совсем иначе обстоит дело с арестом
Джона Фигга, который был осуществлен по приказу стража
Пяти Портов, вследствие которого он должен был быть пред¬
ставлен в суде адмиралтейства в Дувре ((ТА U4/12/10,
U4/4/20, W 17-19). Возможно, депо было связано с теми на¬
рушениями и злоупотреблениями, которые он совершил по
44

oi	ношению к городу Фордвичу. Таким образом, с горожан
снимается вина за осуществление этого ареста.
Между тем горожане не ограничились арестом слуг
аббата и нанесли, если верить жалобам последнего, ущерб и
собственности монастыря. Вместе с мэром они разрушили ог¬
раждения, охраняющие участки луга и пастбища аббата, рас¬
положенные между городом и Стурмоутом, и вытоптали там
траву своими постоянными хождениями и продолжительным
складированием своих товаров (CCA U4/12/10, W17-19).
Способы разрешения
существующих противоречий
Наличие всех этих действий, направленных
против друг друга, с одной стороны, является закономерным
выражением существующих противоречий, а с другой сторо¬
ны, заставляло стороны искать возможность урегулирования
конфликта и установления порядка в городе и ближайшей ок¬
руге. Обратимся теперь к тому, какие шаги предпринимали
для этого горожане.
а)	разбирательство в суде
Разбирательство в королевском суде было одним из
возможных путей разрешения конфликта между горожанами и
их сеньором. Собственно первый известный нам конфликт
между городом и аббатом времен правления Генриха II (1184
год) получил завершение в королевском суде, где произошло
примирение сторон и разрешение существующих между ни¬
ми проблем. Неизвестно, кому принадлежала инициатива об¬
ращения в королевский суд. Решение, вынесенное судом, на¬
водит на мысль, что именно аббат обратился в суд: в резуль¬
тате разбирательства были закреплены все его права в горо¬
де. Кроме того, было особо отмечено, что горожане должны
были нести все повинности, неисполнение которых, вероят¬
но, привело к судебному разбирательству. Данное соглаше¬
ние примечательно еще и тем, что в нем определяется меха¬
низм решения спорных вопросов в будущем. Таким образом,
отныне все вопросы должны будут решаться в сотенном суде
45

Фордвича (который, отметим, принадлежал аббату), а в слу¬
чае, если в течение 40 дней решение не будет вынесено, то
дело должно быть представлено несколькими жителями
Фордвича в курии аббата в Кентербери24. Такое решение не¬
сколько противоречит грамоте, полученной жителями Фор¬
двича от короля Генриха II, где была закреплена привилегия
горожан не судиться вне города, если речь шла о землях или
держаниях, находящихся в городе, что исключало разбира¬
тельство в курии аббата.
Несмотря на то, что в источниках нет записей о том,
что подобные разбирательства проходили впоследствии, есть
некоторые основания полагать наличие нескольких судебных
разбирательств в королевском суде, по крайней мере, в XV-
XVI веках. Иначе трудно представить, где еще могло прохо¬
дить разбирательство между аббатом м горожанами, расходы
на которое было решено оплачивать Конфедерацией Пяти
Портов, а также требование Портов к стражу Пяти Портов
принять меры, чтобы аббат отозвал свой иск против горожан
(1519 г.). Эти свидетельства также подтверждают предполо¬
жение, что инициатива обращения в королевский суд принад-
лежала скорее аббату, чем горожанам .
Тем не менее, королевский суд был не единственным
местом, для проведения разбирательств. Как мы видели, об¬
ращение в него было характерно, скорее, для сеньоров, чем
для горожан. Другими возможными инстанциями для обраще¬
ния могли быть также парламент и суд в Шипвее, однако, нет
сведений, чтобы горожане предпринимали такие попытки. Тем
не менее, горожане все-таки рассматривали суд как возможное
средство для достижения справедливости или, по крайней ме¬
ре, для наказания за нарушения существующего порядка. На¬
пример, когда бейлиф нарушал различными своими действия¬
ми городской иммунитет, то горожане пытались решить дело
судебным порядком. Решение выносилось, как и положено, 12
присяжными (что подчеркивается в их жалобах) как на про¬
стых заседаниях суда, так и на особых (lawdays). Между тем,
бейлиф претендовал на то, что он изъят из-под юрисдикции го¬
родских судов. Поскольку сеньором города является аббат, то
46

бейлиф слушается только его и не подчиняется указаниям мэра
и общины (CCA U4/4/20, U4/9/13). Такая позиция бейлифа де¬
лала безрезультатными затраты горожан на проведение тяжб.
б)	вмешательство стража Пяти Портов
Таким образом, попытки горожан достичь желаемого
мри помощи судебных разбирательств оказались безрезуль-
1атными. Неизвестно, когда и в результате чего у горожан
возникло осознание собственной слабости по сравнению с аб¬
батом монастыря Св. Августина, которое получило такое чет¬
кое выражение в одном из документов: «мэр и община жалу¬
ются на все волнения, нарушения и давление вместе со всеми
другими им и иммунитету и франшизе Пяти Портов при¬
чиняемые большим могуществом и силой аббата. Его наруше¬
ниям, несправедливости и давлению мэр и община не имели и
не имеют силы противостоять и возместить [ущерб, получен¬
ный от них] без помощи и поддержки их лорда и стража»
(('СA U4/4/20). Именно это осознание заставило их искать за¬
ступника извне. Тут вполне подходит идея о вступлении в Кон¬
федерацию Пяти Портов ради того, чтобы избавиться от власти
монастыря. Таким образом, «слабость» заставила искать защит¬
ника и покровителя в лице лорда-стража Пяти Портов.
Насколько правомочно такое обращение, не про¬
исходит ли при этом ущемление прав аббата? Если обратиться
к «Обычаям» города, то оказывается, что оно вполне допусти¬
мо. Как один из Пяти Портов, Фордвич был изъят из-под
юрисдикции шерифа и всех королевских слуг и подсуден толь¬
ко стражу Пяти Портов. Кроме того, в «Обычаях» четко про¬
писано, что в случае каких-либо нарушений, именно страж
11яти Портов должен вмешаться и наказать виновного, взяв
штраф в размере 10 фунтов26.
О том, что страж был серьезной силой можно до неко¬
торой степени судить по реакции аббата: в очередном билле
он возмущается по поводу обращений горожан к стражу Пяти
Портов с жалобами на него, что повлекло за собой попытки
лишить аббата «к удовольствию мэра и держателей» его вла¬
дения городом Фордвичем (CCA U4/12/10).
47

Что же мог предпринять страж для того, чтобы помочь
горожанам? Из имеющихся петиций видно, какие меры пред¬
принял Хамфри, герцог Глостер, для решения спорных вопро¬
сов. Он назначил четырех человек из своего совета, которые
должны были рассмотреть мнения обеих сторон и таким обра¬
зом вынести обязательное для них решение. В случае, если в
силу каких-то причин им не удалось бы установить порядок в
городе, то лорд-страж должен был взять эту обязанность на
себя. Сохранилась клятва горожан подчиняться принятому
решению. Кроме того, как следует из упомянутого документа,
на тот срок, в течение которого должно было быть вынесено
решение, между сторонами заключалось своего рода переми¬
рие и налагались определенные обязательства. Так, горожане
обязывались не вторгаться в Суррей и не препятствовать рабо¬
те мельницы аббата. Последний же должен был ограничиться
взиманием ренты и не вмешиваться в остальные дела. В то же
время порядок в городе оказывается защищен от вмешательст¬
ва со стороны королевских должностных лиц, чему должны
были противостоять в равной степени и аббат, и мэр и община
Фордвича, и бейлиф. Такое перемирие должно было про¬
длиться до Рождества - срока, когда будет вынесено решение
(CCA U4/4/105).
Про обязательства, принятые на себя горожанами, мы
уже упоминали. Тот факт, что известны имена людей, которые
должны были представлять сторону аббата в этом разбира¬
тельстве, свидетельствует в пользу того, что аббат, по крайней
мере, формально, дал согласие на урегулирование сущест¬
вующих противоречий третьей стороной - представителями
герцога Глостера. Был ли срыв этих переговоров преднаме¬
ренным, неизвестно. Тем не менее, вынесению решения не
суждено было состояться в назначенное время из-за саботажа
аббата и его людей. Прежде всего, по свидетельству горожан,
представители этой стороны не пришли в Лондон для дачи
своих показаний, чем сорвали возможность выработки реше¬
ния в назначенный срок. Понимая, что процесс не приведет к
желанному результату, горожане составили петицию и попро¬
сили лорда-стража, в соответствии с тем, что было оговорено
48

раньше, принять на себя решение имеющихся противоречий,
как как в противном случае они опасаются за свои свободы и
привилегии (W 23). Примечательно, между тем, что герцог
принял решение о продлении сроков для вынесения решения и
назначил новую дату для дачи показаний. В этой ситуации
горожане попросили герцога, чтобы он сам уведомил аббата о
новом сроке расследования (CCA U4/6/1).
К сожалению, неизвестно, чем закончилась данная по¬
пытка прийти к соглашению и было ли выработано какое-либо
«гтравило». Можно только с уверенностью утверждать, что
противостояние не закончилось и нет никаких следов согла¬
шения, заключенного между сторонами в это время. Этому
могла помешать смерть герцога в 1447 году.
Такая попытка вмешательства со стороны стража Пяти
Портов была, по-видимому, не единственной. К тому же к
принятию мер его подталкивало и общее собрание членов Пя¬
ти Портов, где, например, в 1519 году было вынесено решение
послать письма лорду-стражу Пяти Портов «добиваясь того,
чтобы он положил конец [тяжбам] между ними, как кажется
правильно, и чтобы аббат отозвал свой иск и позволил Фор-
двичу [обладать] своими старинными привилегиями»27. Нам
неизвестно, какие меры предпринял страж Пяти Портов на
этот раз, однако, вполне вероятно, что соглашение, заключен¬
ное годом позже (6 июня 1520 г.) между аббатом и мэром и об¬
щиной Фордвича относительно соответственных прав сторон на
рыбную ловлю (CCA U4/8/87), было результатом его усилий.
в)	поддержка Конфедерации Пяти Портов
Поддержка Конфедерации не ограничивалась только
действиями, предпринятыми лордом-стражем. 21 июня 1444
года на общем собрании в Ромни было решено, что «все тако¬
го рода принижения, иски и discencion, которые выдвинуты и
поданы аббатом [монастыря] Св. Августина из Кентербери
против города Фордвича, должны защищаться за общий
счет»28. Три года спустя на собрании были назначены два ау¬
дитора для счетов данного разбирательства, вследствие рабо¬
ты которых на следующий год было принято решение выпла¬
тить Фордвичу 17 фунтов29. Всю сумму следовало выплатить в
49

на.//Средневековый город. Вып.18. (в печати) О записи Обычаев в
городах Конфедерации Пяти Портов см.: Croft J.P. The Custumals of
the Cinque Ports C.1290-C.1500. Studies in the Cultural Production of the
Urban Record. Thesis for the degree of Doctor of Philosophy at the Uni¬
versity of Kent at Canterbury. 1997.
8Часть документов была опубликованы Ч. Вудрафом в при¬
ложении ко второй главе его книги о Фордвиче. (Woodruff Ch. A His¬
tory of the Town and Port of Fordwich. Canterbury, 1895. P.14-35.)
Ссылки на это издание в тексте будут даны как W с указанием стра¬
ниц. Весь архив города был описан Ч.Вудрафом в инвентаре, где
были даны краткое содержание или наименование документов и их
примерная датировка. (An Inventory and Short Calendar of the Ford¬
wich Municipal Documents, compiled by C.E. Woodruff. 1923.)
9Некоторые петиции не указывают имени герцога Глостера.
В XV веке два герцога Глостера были стражами Пяти Портов. Один
из них, герцог Хэмфри, брат Генриха V, находился на этой должно¬
сти с 1416 года и до своей смерти в 1447 году. Вторым герцогом Гло¬
стером был Ричард, будущий король Ричард III, который находился на
этой должности очень непродолжительное время. Ч. Вудраф относит
все петиции на счет первого из них, что соотносится с текстом тех пе¬
тиций, где указано его имя. (Fordwich Municipal Records//Archaeologia
Cantiana Vol.XVlII. London, 1889. P.86.)
10Баронами именовались горожане Конфедерации Пяти
Портом.
nThe White and Black Books of the Cinque Ports. 1432-1955.
London, 1966. P.24.
12Так, в Фавершеме вся вторая половина XIII - начало XIV
века прошли в борьбе горожан за право называть свое главное долж¬
ностное лицо мэром. При этом нужно отметить, что до XVI века мэр
оставался зависимым от аббата: последний выбирал одну из трех
представленных ему кандидатур, кроме того, мэр приносил клятву
верности аббату. В Сэндвиче горожане воспользовались тем, что
город как и его сеньор - монастырь Св.Троицы, Кентербери, - «был
взят в руку короля».
,3Fordwich Municipal Records. P.82.
14Такое название рента получила в народе {vulgarly), как
указано в ответе горожан на билль жалоб аббата (CCA U4/12/11,
U4/8/86). Также рента обозначена и в Обычаях города (городской
версии) - “siccum redditum". (Woodruff C.E. Op. Cit. P.258) При этом
не объясняется, что имеется ввиду. Если исходить из существа спора
52

трожан с аббатом, то выходит, что сухая рента означала, что сеньо¬
ру выплачивалась ежегодная рента и всё, т.е. ему не следовал рельеф
(платеж, который следовал сеньору в случае отчуждения держания
или при передаче по наследству) или какие-нибудь еще повинности.
I орожане никогда не отрицали право аббата на получение ренты, но
кшегорически высту пали против его права на рельеф.
l5The Register of St. Augustine’s Abbey, Canterbury, Com¬
monly Called Black Book. Eds. By G.J. Turner and H.E. Salter. London,
I‘)I5. Part. 1. P.153-154.
16Woodruff C.E. Op. Cit. P.258.
17The Domesday Book. Vol.l. Kent. Ed. by Ph.Morgan. Chich¬
ester, 1983.7,10.
18«Расследование Св.Августина» - краткое наименование
описи земель монастыря Св.Августина в Кентербери, a Domesday
Mnmichorum - монастыря Св.Троицы в Кентербери, которые были
составлены с оригинала описей сотен, по которой была составлена
«Книга Страшного Суда».
l9Ballard Ad. An Eleventh Century Inquisition of
St . Augustine’s, Canterbury. (Records of the Social and Economic History
of England and Wales. Vol.1V.) London, 1920. P.20.
“Woodruff C.E. Op. cit. P.36.
“!B конце XIII века корабельная служба Пяти Портов в це¬
пом составляла 57 кораблей, которые с полным снаряжением и ко¬
мандой (21 моряк и 1 юнга на каждом) должны были нести службу в
ючение 15 дней в год по вызову, который делался за 40 дней до на¬
чала службы. Король мог продлить срок, но только за свой счёт. Ко¬
рабли распределялись по главным портам, которые делили ношу со
своими «членами». Фордвич сам не снаряжал ни одного корабля, а
делал ежегодные денежные взносы Сэндвичу. (Woodruff C.E. Op. cit.
Р.36.) Эта нагрузка, однако, увеличивалась, когда король требовал
двойное количество кораблей, как было в 1224, 1226, 1227 годах, при
ном Генрих III обещал, что это не будет прецедентом. (Giraud F.F.
Faversham Town Charters//Archaeologia Cantiana Vol.IX. London, 1875.
IVLXIV.) Хотя такие случаи были и в дальнейшем. В 1298 году баро¬
нов Пяти Портов предупредили об отплытии на следующий год в
Шотландию, и при том же количестве кораблей увеличили судовую
команду до 34 человек. В мае 1322 года Пять Портов должны были
приготовить корабли с двойным снаряжением. Фавершем снарядил
тогда четыре корабля. В 1347 году Пять Портов поставили 105 ко¬
раблей. Сколько стоило снарядить корабль? Такой информацией мы
53

не располагаем, но известно, что 20 июня 1337 года мэр и община
Фавершема заключили договор об аренде корабля «La Katerine» со
всеми снастями. Неизвестно, сколько они платили за его аренду, но в
случае гибели корабля в море они должны были выплатить его хо¬
зяевам 100 марок. Помимо снаряжения кораблей у Пяти Портов бы¬
ли и другие обязанности. Например, в 1337 году нужно было нести
охрану и наблюдение на побережье. (Giraud F.F. The Service of Ship¬
ping of the Barons of Faversham//Archaeologia Cantiana Vol.XXI. Lon¬
don, 1895. P.275-279.) Кроме различной службы существовали ещё
денежные взносы на повседневные затраты Конфедерации, которые
назывались «purses». Они в целом составляли 4 фунта и 7 шиллингов
в год, причём каждый из семи главных портов платил Vi марки, а
остальные - пропорционально своим возможностям. Например,
Фордвич вносил 1А марки. (Woodruff С.Е. Op. cit. Р.37.) Однако такие
сборы могли проводиться несколько раз в год, всё зависело от нужд
Конфедерации. Например, в 1471 году он взимался семь раз. Ещё
одной финансовой обязанностью городов был подарок стражу Пяти
Портов при его установлении в должности. Обычно он составлял 100
фунтов. (Murray К. Faversham and Cinque Ports//TRHS 4th ser. Vol.18.
London, 1935. P.74.) Самое раннее известие о нём относится к 1320
году.
22Fordwich Municipal Documents. P.85-6.
23Возможно, он был бейлифом аббата в городе.
24British Borough Charters 1042-1216. Ed. by A.Ballard. Cam¬
bridge, 1913. P.149.
250 политике короны в этом отношении сказано подробнее в
моем выступлении на Семеновских чтениях в МПГУ им В.И. Ленина
26 ноября 2005: «Политика королевской власти в отношении сеньо¬
риальных городов (на примере монастырских городов Кента)»
26 he Register of St.Augustine’s Abbey. P.152.
27The White and Black Books of the Cinque Ports.
28lbid. P.18.
29Ibid. P.23, 24, 26.
30Woodruff C.E. Op. Cit. P.23.
31The White and Black Books of the Cinque Ports. P. 196.
54

А.А.Сванидзе
МЕЖДУ ОБЫЧАЕМ И
ОБЫЧНЫМ ПРАВОМ
^Изучение правовых порядков, которые от¬
ражены в исландских сагах, показывает, что формирование
обычного права, которое господствовало в эпоху викингов
(IX-начало XII в.) должно было в обязательном порядке пре¬
одолеть важную ступень: переход от правил, привычных ме-
с гных, подчас сугубо локальных норм и обычаев - к обычному
праву, которое хотя и состояло из бесчисленных прецедентов,
но было уже относительно стройной правовой системой.
Интерес в этом отношении исландских саг («время
саг», т.е. создание фольклорной их основы, - IX-XII вв.,
оформление письменного текста саг - XIII-XIV вв.) безусло¬
вен потому, что они зафиксировали в исторической памяти как
раз эту важную ступень перехода к господству обычного пра¬
ва, при сохранении неодобряемых, но ещё допускаемых им
более древних правовых обычаев. Интереснее всего раскры¬
вать эту тему на конкретном материале саг, к которому мы и
переходим.
В «Саге о Ньяле» есть судебное дело, очень драматич¬
ное, сопряжённое с подкупами, убийствами, с ранениями,
приведшими к смерти раненного человека, с сожжением в
собственном доме замечательного Ньяля вместе с нескольки¬
ми членами его семьи. Пересказывать этот эпизод нет смысла
из-за его большого объёма. Но можно попробовать вычленить
из него те факты, мнения, мотивы поведения и другие момен¬
ты, которые относятся к судопроизводству: к ведению дел,
системе защиты и обвинений, принятых наказаниях и даже
свойствах характера исландцев той эпохи.
Так, когда Мард сын Вальгарда согласился вести тяж¬
бу в пользу истца Гицура Белого против ответчика - убийцы
Флоси, он тут же отказался вести прочие дела на предстоящем
гинге «четверти» и попросил разделить их между другими
(судьями? ведущими тяжбы?). Очевидно, что существовала
какая-то договорённость в судах о числе и объёме дел, пред¬
55

ставляемых к тяжбе на каждом тинге одним и тем же доверен¬
ным лицом.
Гицур Белый боялся поражения на тинге и поэтому с
родичами и друзьями посещал разных могущественных людей,
прося поддержи, пока один из них - Гудмунд Могучий, обещая
им помощь, не «сказал им, чтобы они больше не лежали в ногах
у других хёвдингов, что это недостойно». В этом эпизоде крат¬
ко и ясно отражена и практика привлечения сторонников при
разбирательстве дел на тинге, и понятие о чести, не допускаю¬
щее при этом «валяться в ногах» у сильных мира сего1.
Когда Мард выступил на тинге с обвинением, он на¬
звал своих свидетелей. Затем объяснил суть обвинения: Флоси
сын Торда нанёс Хельги сыну Ньяля «рану внутренностей или
костей, которая оказалась смертельной и от которой Хельги
умер»". Таким образом, смертельная рана приравнивается к
убийству. Несколько выше, когда речь шла о ранении шпорой,
пронзившей ногу ни в чём не виноватого истца до кости и вы¬
звавшей обильное кровотечение, эта рана послужила причи¬
ной возмездия со стороны раненного, завершившегося убий¬
ством обидчика, что было судом оправдано как справедливое.
Теперь же речь идёт также и о злодействе: сожжении спящих
людей в их доме. Мард призывает свидетелей того, что он тре¬
бует объявить Флоси сына Торда вне закона и к изгнанию, «и
никто не должен давать ему пищу, указывать путь и оказывать
какую-нибудь помощь». Так выясняется, что такое «объявле¬
ние вне закона»: это тот же «волчий закон», когда никто не
имеет права помочь, но каждый может безнаказанно убить
такого человека.
Но обвинитель требует не только поставить убийцу
вне закона, он продолжает:
«Я говорю, что он должен лишиться всего добра, и по¬
ловина его должна отойти мне, а другая половина - тем людям
из четверти, которые имеют право на добро объявленного вне
закона». И далее опять идут формулы: «Я объявляю об этом
суду четверти, в котором по закону должно рассматриваться
это обвинение. Я объявляю об этом по закону. Я объявляю об
этом со Скалы закона так, чтобы все слышали. Я объявляю,
56

чю Флоси сын Торда должен быть судим этим летом и объяв¬
лен вне закона. Я объявляю о тяжбе, переданной мне Торгей-
ром сыном Торира» (здесь назван отец Ньяля. - А.С.)\ Оче¬
видно, что при объявлении вне закона можно было ещё и ли¬
шить человека всего имущества, которое делили между собой
некие, имеющие на это право люди, вероятно, наследники
осуждённого из данной четверти, причём ведущий тяжбу по¬
лучал половину. Мард был опытный и знающий порядки об¬
винитель, он произнёс все формулы, не оставляющие сомне¬
ний в том, что всё сделано по закону.
Далее другой обвинитель призвал всех в свидетели об¬
винения против Глума сына Хильдира, который сжёг дом
Ньяля и всех людей, кто там находился, включая самого Ньяля
и его супругу с ребёнком. За это обвинитель требует объявить
виновного вне закона, а его имущество конфисковать и разде¬
лить между обвинителем «и теми членами четверти, которые
имеют право на добро объявленного вне закона».
Придя в ужас от необходимости лишиться своего доб¬
ра, Флоси тайно передаёт годорд, которым он владел, своему
брату, а сам — столь же тайно - договорился войти в годорд к
третьему лицу. Придумали и другие хитрости, в частности пе¬
рекинуть решение части дела в ту четверть, которая по закону
не может рассматривать его. Таким образом, ущерб от конфи¬
скации должен был значительно уменьшиться4.
Но при дальнейшем рассмотрении дела появляются и
другие интересные сведения. Во-первых, отведены все свиде¬
тели (они же, как видно из нижеследующего, - соседи), кото¬
рые не соответствуют своим обязанностям - родичи, свояки и
т.п. Это очень важно, поскольку свидетели - соседи составля¬
ют что-то вроде совета присяжных: они объявляют виновным
или невиновным подсудимого на основании приведенных ар¬
гументов и контраргументов.
Во-вторых, Мард, что тоже очень интересно, перечис¬
лил по порядку хода дела всё, «что требуется по закону при
ведении тяжбы: предложено принести присягу, принесена
присяга, изложено дело, даны свидетельские показания о
предъявлении обвинения, соседям предложено занять место,
57

предложено отвести неправомочных соседей. Я призываю вас
в свидетели того, что выполнено по этой тяжбе, и того, что я
не хочу её проиграть, если я оставлю суд, чтобы искать дока¬
зательств или по другим делам»5.
Очевидно, что Мард предупреждает уловки противной
стороны, ослабляющие его позиции, и без того уже значитель¬
но ослабленные тем, что было отведено много его свидетелей.
Кроме того, позиции Марда были ослаблены тем, что после
хитрости с годордами менялась подотчетность виновных и
истца: дело уходило в другую четверть.
Однако по совету хитроумного сторонника Мард объ¬
явил неправильным отвод ряда своих соседей-свидетелей,
«поскольку он (противник) отвёл из числа соседей людей, ко¬
торые имеют право выносить решение как соседи6. Всякий
имеет право выступать на суде как сосед, у кого есть три сотни
земли или больше, даже если у него нет скота, но тот, кто жи¬
вёт молоком, тоже имеет право выступать как сосед, даже если
он снимает землю». Законоговоритель Скафти, которого по¬
тревожили по такому случаю, подтвердил, что это правильно,
«хоть и немногие знают это». Это дало возможность Марду
призвать всех десятерых свидетелей вместо четырёх, которые
у него остались после отвода противной стороны. Интересно,
что именно теперь, в ходе судебной процедуры удаётся узнать
важные вещи о составе правообязанностей бондов и арендато¬
ров - то, о чём другие тексты умалчивают.
Когда выяснилась хитрость с годордами, дело решили
передать в Пятый, т.е. третейский суд7, где всё должно было
начаться сначала. Но перед этим на Поле Тинга началось по¬
боище, поскольку на эти судебные разбирательства все прие¬
хали вооружёнными. «Большое несчастье, когда бьётся весь
тинг!» - сказал один из свидетелей. Постепенно созрело реше¬
ние прекратить побоище, уплатить виры за совершенные на
тинге убийства, а также за сожжение Ньяля. В последнем деле
осталось в силе решение об изгнании виновных из страны, но
его исполнение отложили до лета; если же по прошествии трёх
лет виновные не уедут, они лишатся мира. Были последующие
58

убийства и драки, но дело, в конце концов, как-то разреши¬
лось, главным образом путём уступок.
Из приведенных казусов создаётся впечатление - и
оно подтверждается некоторыми другими судебными делами
что в Исландии согласно обычным законам в некоторых
случаях истец сам получал право вынести решение по делу,
ко горое он возбудил, и назначить штраф. Это происходило в
lex случаях, когда правота истца была бесспорной.
При решении вопроса между тяжущимися или сра¬
жающимися сторонами о примирении самым надёжным сред¬
ством было произнести «клятву о мире». Она содержится в
«С аге о Греттире» и в «Саге о битве на Пустоши» (к сожале¬
нию, не полностью сохранившейся. Гл ХХХШ). Когда разго¬
ревшаяся вражда несколько утихла, известный Снорри Годи
сказал в присутствии многих путников, остановившихся на
ночёвку, что у него есть «предчувствие» будущих сражений и
поэтому он просит Торгильса сына Ари произнести клятву о
мире, поскольку, как говорят, он делает это лучше других.
Торгильс немного поломался для порядка и всё же признал,
что хотя он вряд ли произносит клятвы о мире лучше, чем
прочие люди, но его клятвы «во всём соответствуют истине».
Наконец, Торгильс заговорил:
«Вот начало нашей клятвы, и оно в том, что все равны
перед богом. Мы должны быть также равны и друг перед дру¬
гом и доверять другому за брагой и за брашной, на тинге и на
торге, в кирке божьей и в конунговых палатах, и везде, где
встречаются люди, мы должны вести себя так, как если между
нами никогда не было распри. Мы будем делить клинок и кро¬
вавое мясо и все, что у нас будет, как сродники, а не как супо¬
статы. А если распря случится между нами, то пусть звенят
деньги, а не летят дроты (т.е. дротики. - А. С.), а если кто из
нас нарушит слово сговора и подымется на порукой укрытого,
го влачить ему дней остаток, как волку повсюду, где люди
вдаль волков отгоняют, рабы Христа в церковь ходят, язычни¬
ки капище освящают, огонь вверх поднимается, земля травой
покрывается, сын зовёт мать, ладья скользит по волнам, бле¬
стят щиты, свет солнца растапливает снег, финн бежит на лы¬
59

жах, сосна вверх тянется, ворон парит весенним днём, пусть
ветер дует ему под оба крыла, небо вращается, мир заселяется,
ветер веет, вода из озёр вытекает в море, а селяне рожь сеют.
Нет ему места в церквях и среди христиан, в цоме Бога, и в
доме бонда, и нет у него иного приюта, кроме Нифльхейма8.
Да поручится каждый из нас перед другим за себя и своих по¬
томков, рождённых и нерождённых, славных и бесславных,
именитых или безвестных, и да встретит он вгру и верность
навеки, верность во всём и перед всеми, и пусть её не убудет,
пока живы люди и твари земные.
Теперь мы равны и сговорены, и встретимся ли на
суше, или на стрежне, на струге или на снегу, в солёных вол¬
нах или в седле, у переправы или у пробоиты в борте, на
гребной скамье или на палубе, мы поможем друг другу в
беде, как сын отцу, или как отец сыну, во всём. Протянем
же в знак дружбы друг другу руку, и останемся друг другу
верны по воле Христа и по желанию всех, внимающих сей¬
час слову сговора. Тому милость Бога, кто будет верен, и
гнев Бога тому, кто порвёт с нашим правым делом, и ми¬
лость тому, кто верен. Закончено наше слово, и да будем
равны перед богом»9.
На мой взгляд, этот ритуальный текст явно старого
происхождения, поскольку в нём в числе мест мира упомина¬
ется капище. Но затем он был приспособлен к более поздним
временам, когда влияние христианства и роль церкви как
места мира уже получили значительное распространение, во
всяком случае, в кругах, к которым, вероятно, относились
Торгильс и его слушатели. Текст клятвы, как справедливо
указывает его публикатор и комментатор А.В. Циммерлинг,
состоит «из аллитерированных формул». Его произносили
«при заключении мировой или по окончании смуты в стра¬
не». Справедливо подмечено и то, что формулы внутри клят¬
вы как бы охватывают описание мира людей того времени и
их занятий, что должно сделать клятву обязательной для со¬
блюдения при всех ситуациях10, что представляет и несо¬
мненный исторический интерес'1.
60

Итак, на Поле Тинга происходили не просто
драки - целые сражения, и здесь невозможно бьию найти того,
мо ответиг перед судом за осквернение «места пира». Но это
было редкое явление. Неслучайно, например, сохранилось
свидетельство, что в 1121 г. хёвдинг Хавлиди сьЯ Мара попы-
I алея силой оружия помешать своему врагу попасть на аль-
шнг. Другое дело, что на тингах разрешались поединки как
метод решения спора. Тормод на тинге убил стца Торгрима
I ролля, ударив его секирой в голову. Он уверяг, что мстил за
с I-ратное оскорбление - сравнение его с кобылоь покрываемой
жеребцом. Вся эта история обрамлена стихами Гормода, кото¬
рый. будучи отнюдь не рабом, но отпрыском видного рода,
имел, между тем, на голове «смоль кудрей курчавых»12. Побе¬
дитель поединка должен был принести в жертву оогам быка13.
Но обычно поединок происходил не спонтанно, на не-
I о публично вызывали на том же Поле Тинга14. Можно вспом¬
ни гь также пример с Эгилем, который на Гулатинге вместо
суда с 12-ю поручителями предложил противнику поединок на
inure, «что было законным и обычным в прежние времена»15,
((р. о поединке как способе решения дела в «Сдге о Ньяле»16.)
Была и другая форма публичного вызова на поединок
для решения спора. Такой поединок (holmgangf, т.е. «на остро¬
ве») отличался более чёткими условиями и правилами прове¬
дения. Для поединка выбиралось ровное возвышенное место,
островок или мыс, вдающийся в море, реку или озеро. Такое
место подчас заранее утверждалось на тинге17.
Известно, что законоговоритель Скафти (1004-1030),
который в 1004 г. учредил Пятый суд, отменил поединки как
способ решения спорного дела18, но в народе этот способ явно
ещё бытовал, даже по решению суда. Так, на тинге, где разби¬
ралась смерть Кьяртана, убийца был объявлен вне закона,
причём одному из истцов разрешили немедленно осуществить
«кровную месть»19.
В эпоху викингов всё ещё применялись ордалии -
«очистительные испытания», которые, видимо, уже не счита¬
лись вполне законными. Адам Бременский в общем виде гово-
61

рит об этом в связи с капищем20. В «Саг е о людях из Лососьей
Долины» речь об «очистительных испытаниях» идёт в связи с
тяжбой на тинге из-за убийства Кьяртана. Там как раз гово¬
рится о том, что необходимо обойтись вирой и положенным
наказанием, а не прибегать к незаконным кровавым мерам в
отношении виновного21. Как известно, в 1215 г. папа своим
постановлением запретил испытание железом. Но не только в
эпоху викингов, а чуть не до XTV в. испытание железом и во¬
дой нет-нет да применялось. Применялись и пытки, но в «ча¬
стном порядке» (см., например, ниже).
Что касается не только собственно преступлений, но и
наказаний за них, то они были разнообразными и назначались
в соответствии с характером и размером правонарушения.
Правда, Адам Бременский пишет, что у данов, которые не счи¬
тали для себя возможным «претерпеть побои», было всего два
типа наказания: смертная казнь, которую полагалось встречать
с жизнерадостным видом, и продажа в рабство22. Скорее всего,
судя по контексту, он имеет в виду здесь обычаи викингов.
Как и во всяком обычном праве, неизменно преце¬
дентном, и, особенно, среди местных представлений о нару¬
шении закона, не утверждённых официально в качестве тако¬
вых, преобладают конкретные проступки против личности,
имущества и чести человека, прямые преступления или нару¬
шения принятого порядка в отношении общества и отдельных
людей. Среди этих обильных прецедентов нелегко уловить в
действующем устном праве и сгруппировать логические связи
между преступлением и наказанием за него, тем более что, во-
первых, в решение дел неизменно вмешивался «человеческий
фактор» в виде нажима со стороны более сильной, властной,
богатой, многочисленной части участников суда, и, во-вторых,
решение дела часто достигалось путём прямых переговоров
между сторонами, т.е. без вмешательства суда (но опираясь на
принятые нормы!).
Материал саг убеждает в том, что на суд выносилось
отнюдь не большинство непрерывных склок и разборок. На¬
пример, считалось «срамной молвой» говорить о мужчине, что
он - «баба», «похож на бабу»23. Или смеяться над женщиной,
62

предпочитающей мужскую форму ношения отдельных пред¬
метов одежды. Однако, как убеждает материал о супружестве,
на суд эти «срамные приметы» попадали только в том случае,
когда истец их мог использовать, например, для развода.
Соседи в большинстве случаев были лучшими рассле¬
дователями и свидетелями неблаговидных поступков и пре¬
ступлений. Так, «Сага о Названных Братьях» повествует, что
на Дымных Холмах некой зимой вдруг начались большие
кражи, а именно - сокровищ из ларцов, хотя замки не были
повреждены. Обыскали все ларцы у соседей и оказалось, что
вором был местный кузнец Веглаг - свободный работник Ил-
лу| и Чёрного, сына Ари; этот кузнец делал все замки для лар¬
цов и сундуков в округе и оставлял в своём сундуке дублика-
и>|. «Его вынуждают сказать правду под пыткой», и он пока¬
зывает места, где прятал ворованное. Решили было его пове¬
сить, потом ему приказали уехать навсегда. Вехглаг добрался
до Шотландии «и сделался там знаменитым вором, и, в конце
концов, его там убили»24.
В сагах можно обнаружить достаточно детальное опи¬
сание увечий, которые считаются смертельными и требуют
соответствующего воздаяния - как за убийство. В качестве
гаковых называются рана мозга, или внутренностей, или кос¬
тей, которая оказалась смертельной. Такую parry по закону
следовало объявить при пяти свидетелях непосредственно на
месте убийства, и потом назвать всех свидетелей поимённо25.
Упоминается ранение до кости, которое вызвало сильное кро¬
вотечение; «рана внутренностей или костей, которая оказалась
смертельной», и многое другое26. А уж описание ранений во
время массовых побоищ и сражений, которые редко рассмат¬
ривались судом, заняло бы не одну страницу.
Человек считался «убитым по законному праву»
(veginn urn sanna sok), если вина его была доказана, месть нас¬
тигла его непосредственно на месте преступления и немедлен¬
но после случившегося. Надругательство над телом покойни¬
ка, даже врага, считалось одним из тягчайших преступлений
(что нарушалось сплошь и рядом: например, отрезанной и за¬
соленной головой играли, как в мяч).
63

Но в эпоху викингов всё чаще возмещение за обиду,
оскорбление, преступление, даже убийство можно было опла¬
тить, так сказать, «возместить» деньгами или иными ценно¬
стями - штрафом, вирой. Судя по «Саге о сыновьях Дроплауг»
(да и по другим сагам) вира за жизнь свободного человека
обычно составляла одну сотню серебра, или 120 эйриров
«бледного» (т.е. высококачественного) серебра, или 4 эйрира
сукна по 24 локтя в штуке, или 32 цены коровы. Плавленое
серебро было вдвое дешевле «бледного» (т.е. без примеси ме¬
ди. - А.С.)27. Однако за убийство Торгейра суд присудил упла¬
тить две сотни серебра (возможно, «тёмного»). Требование
штрафа в 6 сотен «трёхлокотного сукна» было большим (около
900 марок)28. Но фигурирует и штраф в шесть локтей домотка¬
ного, т.е. грубого сукна - это меньше половины цены коровы.
Однако в сагах сплошь и рядом говорится о том, что
некоторые лихие или именитые люди с успехом уклонялись от
уплаты виры. Знаменитый Хёрди из «Саги о Хёрди и острови¬
тянах», погибший в 39 лет после того, как много лет был вне
закона, вызывал у священника Стюрмира Мудрого даже вос¬
хищение - потому, что в Исландии из-за него убили больше
всего людей, не платя виры! Если платить штраф должны бы¬
ли обе стороны, то суммы штрафов «уравнивали», вычитая
ущерб одной из сторон из большей виры другой стороны.
Если кто-либо не желал платить виру за убийство, его
могли изгнать из страны. Некто Храпп был убийцей и граби¬
телем, известным как своими злодеяниями, так и тем, что ни¬
когда не платил виру. Ему пришлось уехать из страны. Мать
его, родом с Гебридских островов, со слезами молила норвеж¬
ского конунга о снисхождении, на что тот ответил, что не до¬
пустит, чтобы этот человек отнимал у него людей или добро,
притеснял бондов и совершал над ними насилия29.
Наиболее тяжёлыми приговорами (не говоря о смерт¬
ной казни) были объявление виновного «вне закона» (utlaegur),
т.е. лишение его мира, и изгнание из страны; иногда эти нака¬
зания совмещались. Здесь было немало нюансов, важных для
приговорённого и его близких. Так, объявленному вне закона
часто запрещали выезд из страны. В этом случае, если сторон-
64

пикам не удавалось вывезти его тайком, он был обречён всё
время скрываться и в конечном счёте находил свою смерть.
Гисли сын Торбьёрна Кислого (из соответствующей саги, ко¬
торая считается одной из наиболее драматических среди родо¬
вых саг) скрывался в одиночку 13 лет (962-978)30. Иногда объ¬
явленному вне закона разрешался отъезд31.
Согласно судебнику «Серый гусь», объявление вне за¬
кона (friplos) влекло за собой утрату всей собственности и об¬
щественного статуса, а главное - полную беззащитность лич¬
ности приговорённого, поскольку любой прохожий мог его
безнаказанно убить. Определённая доля его имущества отхо¬
дила к истцу. Изъятие имущества осуждённого производилось
мри свидетелях и требовало особой процедуры32.
Менее тяжёлым был приговор к отъезду на три года, с
конфискацией имущества, но при сохранении места жительст¬
ва, права перемещаться по стране и получать помощь33. За
приговорённого к такому изгнанию Эгиля предлагал виру и
поручительство его друг Торир, но конунг виру взял, а меру
наказания Эгилю не изменил («Сага об Эгиле», гл.ХЬУ).
)| иль ответил на это стихами'4. Уехать надлежало в течение
ближайшего полугода. Но если приговорённый не мог поки¬
нуть остров в этот срок из-за погоды (например, с конца осени
по начало весны, когда судоходство прекращалось), ему это в
вину не ставилось. После окончания трёхгодичного изгнания,
если изгнанник желал вернуться на родину, заводилось особое
судебное дело об его амнистии - процедура «откупа» или
«возвращения» (sykna).
«Сага о сыновьях Дроплауг» подтверждает, что объяв¬
ление вне закона означало полное поражение в гражданских
правах, причём не допускайся выезд за границу страны: уехать
можно было только нелегально. Изгнание же, прежде всего
трёхгодичное, предполагало право возвращения домой по исте¬
чении указанного судом срока, с восстановлением всех граж¬
данских прав, правда, при условии уплаты некоей суммы денег.
Очевидно, что во всех этих приговорах масса огово¬
рок. Так, если обвинённый вносил одну марку, его могли из¬
гнать не навсегда, а на три года. Но два трёхгодичных изгна¬
65

ния приравнивались к приговору «вне закона»35. Приговор
«вне закона» мог распространяться на определённую террито¬
рию, составлявшую данный судебный округ, в границах кото¬
рого ответчик не мог проживать и по которому не имел права
проходить. Исключение из этого правила - если объявленный
«вне закона» попал на запретную для него территорию не по
своей вине, например, отнесён морем или выброшен волной,
застигнут и сбит с дороги бурей и т.п. Встречается курьёзный
случай, когда некто пытается объявить вне закона покойника
(Бьёрна)36 - думается, скорее всего, из имущественных сооб¬
ражений. Если человека изгоняли из страны, то суд мог огра¬
ничить объём вывозимого им имущества.
Особое место среди жестко наказуемых преступлений
имели так называемые «злодеяния»: низкие, бесчестные, «по¬
стыдные» поступки, «злые дела», «подлое убийство», которые
не могли быть искуплены никакой вирой. К их числу относи¬
лись убийство спящих людей, особенно ночью37; убийство в
«священном месте» и в «месте мира»; убийство старика и
убийство обманным образом40; сожжение корабельных сараев,
особенно вместе с зимующими там кораблями41; постыдным
поступком уже в эпоху викингов было «выносить детей» (т.е.
обрекать их на смерть), «низким делом» было продать в рабст¬
во доверенного на воспитание ребёнка. Тягчайшим преступле¬
нием, как уже говорилось, было надругательство над мертве¬
цом: обвинение в таком проступке давало основание для воз¬
буждения судебного дела против виновного (хотя я не помню,
чтобы в сагах попадалось такое дело). При таких преступлени¬
ях, как «злодеяние», было два возможных воздаяния: или по
суду - объявление вне закона, конфискация имущества, изгна¬
ние. Или без суда - оплата кровью, т.е. убийство виновного, не
дожидаясь суда и не прибегая к нему.
С другой стороны, можно было убить без правовых
последствий, т.е. безнаказанно, как бы законно (vega urn sanna
sok) - если убивали застигнутого на месте преступления или
объявленного вне закона42.
Нередко в сагах, прежде всего родовых, говорится об
убийстве раба или рабов - прямое свидетельство того большо-
66

m места, которое занимали в том обществе рабы. Господа не¬
редко подбивали своих рабов на бесчестные поступки и пря¬
мые преступления, обещая за это свободу. Так, когда богатый
и именитый Торольв ополчился на соседа, достойного бонда
Ульвара, он подбивал шестерых рабов сжечь бонда в собст¬
венном доме. Сын Торольва перехватил этих рабов и повесил
их. Торольв пошёл за помощью к многоопытному Снорри Го¬
ди, чтобы сыну не пришлось платить виру общине. Снорри
I оди взялся за это дело, потребовав в уплату землю с лесом,
очень ему нужным. Дело он выиграл, поскольку доказал, что
рабы были убиты не на месте предполагаемого преступления,
а совсем в другом месте43.
В «Саге о Ньяле» (гл. XXXVI) за убийство работника-
раба на виновного наложили виру в 12 эйриров серебра. Од¬
нажды герой известной саги Гуннлауг (984/7-1009/12) остано¬
вился у знакомого богатого бонда, пастух которого без спроса
взял верховую лошадь Гуннлауга и вернул её взмыленной.
I уннлауг за это ударил парня так, что тот упал без памяти и
умер. Хозяин-бонд взял за него только 1 марку серебра, что
было очень мало - чисто условная сумма (видимо, в данном
случае хорошие отношения были дороже виры). Существова¬
ло правило, что убивший чужого раба должен доставить его
владельцу виру в размере 12 эйриров серебра до третьего за¬
хода солнца, разумеется, в присутствии свидетелей, - и тогда
гяжба не возбуждалась.
Необходимо также отметить в связи с судебными де¬
лами этого времени у скандинавских гипербореев вообще,
что за ложное обвинение против лжеца возбуждался иск, и не
маленький44.
Выше то и дело проскальзывали сведения о сведении
счётов вне суда, не прибегая к законному судебному разбира¬
тельству. Закон, как уже говорилось, вполне предполагает та¬
кое умиротворение сторон, например, за счёт своевременной
уплаты виры в должном объёме. Среди таких форм разрешения
конфликтов была и старинная, традиционная, кровавая форма -
кровная месть. При этом кровная месть нередко была последст¬
вием судебной тяжбы, решённой, по мнению одной из сторон,
67

неверно. Так, Эгиль после суда всё же убил Анунда45. Один из
персонажей решил судиться из-за убийства его тестя Стюра;
тяжбу отвели - но этот персонаж убил того, кто отвёл тяжбу4 .
Обозначение поступков, подвигов как «слов оружия»
было в IX-XIII столетиях «культурно значимым мотивом»47 в
Скандинавии, и исландские саги это великолепно иллюстри¬
руют. Не только решительность и бесстрашие в битвах, но и
кровная месть за обиду, оскорбление, нарушение законов чес¬
ти, беспричинное ранение и, разумеется, убийство была не¬
пременным делом чести скандинава, и не случайно в исланд¬
ских сагах, где описывается догосударственное общество, это
дело чести выполнялось неукоснительно. Выполнение его бра¬
ли на себя дети, братья и шурины, отцы, дяди, близкие друзья,
товарищи убитого по общему делу48. Когда Ньяля в ходе рас¬
при его враги сожгли (ок.1000 г.) вместе с женой и ребёнком в
его собственном доме, это привело к кровопролитнейшим
столкновениям сторон на альтинге и кончилось отмщением49.
Недавно найденная в Лунде надпись, вырезанная
младшими рунами на рукоятке ножа, датируемая первой поло¬
виной XI столетия, свидетельствует о выполненной мести:
«нож сказал» (knif melti)50. Когда Торир, который жил у Судо¬
ходной реки, убил дружинника, друг последнего Торгейр убил
его. А когда сын херсира Торкеля - Ари был убит мечом «Се¬
рый клинок», Гисли, другой сын херсира, убил убийцу этим
же клинком, отомстил за брата и взял его имущество. Потом
он убил раба и погиб, так что третьему брату досталось боль¬
шое богатство51. В 17 лет скромный и молчаливый юноша,
тоже по имени Гисли, решил отомстить убийце отца - или по¬
гибнуть. Убийца - королевский дружинник Гьявлан - был в
большом почёте у конунга, который проводил эту зиму в Ни-
даросе. Гисли тяжко ранил кровника, за что его в оковах спус¬
тили в подземелье. Но кровник-христианин перед смертью
простил Гисли. Тот рассказал всё конунгу и не только получил
королевское прощение, но стал его дружинником вместо
Гьявлана57. Эти события, описанные в «Саге о Гисли сыне Ил-
луги», относятся к концу XI-началу ХП вв.
68

Кровная месть как отмщение за убийство, не наказуе¬
мое вирой (и в других случаях), судебное решение и внесудеб¬
ная вира - вот три основных способа наказания за проступки и
преступления, которые господствуют в сагах. Нет сомнений,
что как выполнение чувства справедливости и долга в услови¬
ях отсутствия или слабости государства, неразвитости или от¬
сутствия карательных органов, действенной судебно-испол¬
нительной власти, коррумпированности судов и подсудебных
организаций, самовластия правителей, их вмешательства в су¬
допроизводство и решения судов - кровная месть являлась
регулятором справедливости - при всех отклонениях, переги¬
бах и перехлёстах страстей. Неустоявшееся, полное недомол¬
вок и двоечтений право, смесь старых и новых норм, отсутст¬
вие действенной исполнительной власти естественно восполня¬
лись народными методами, основанными на господстве силы.
Материалы тинга показывают ещё раз, теперь уже с
новой стороны, ту огромную, трудно поддающуюся переоцен¬
ке роль, которую в изучаемом обществе играли личные связи
и контакты, авторитет, влияние, власть отдельных личностей,
масса неформальных каналов социализации, сохранения един¬
ства общества при обилии форм его разрушения и распада.
г)ти моменты вряд ли могут быть уловлены в материалах
обычного права, да и вряд ли отразились в них. Не случайно
реальная судебная практика, как мы могли убедиться, в ряде
важных случаев существенно отклоняется от провозглашае¬
мой нормы.
‘Исландские саги. М., 1956. Далее - ИС 1. С.698.
2Там же.
3ИС 1.
4ИС 1. С.700.
5Там же. С.705.
6Ср.там же: «соседи выступили перед судом, вынесли реше¬
ние и нашли Флоси виновным» (С.716).
70 «третейском суде», состоящем из 6 человек, см. также:
ИС 1. С.540.
8Нифльхейм или Нифльхель - приют мёртвых, владения бо¬
гини подземного царства - Хель.
69

9Исландские саги. Т.1-2. М, 2000-2004. Т.1 (далее - ИС
П: 1). С.101-102.
ЮИС П:1. С.330. Прим.94.
1 Помимо многих формул всякого рода - и процессуальных,
и символических, и других, которые выявляются в ходе судебных
дел, существовала ещё одна судебная формула - «законное подстре¬
кательство», так и оставшаяся для меня неясной.
12ИС П:1. С.523, 525,527. и след. Висы №23,24.
,3ИС 1. С.201
,4Там же. С.50-51
|5Там же. С.201.
16Там же. С.484.
]7Саги о древних временахУ/Г.В. Глазырина. Исландские ви-
кингские саги о Северной Руси. М., 1996 (далее: СОДВ). С. 176. Сн.49.
,8ИС 1. С.761 и след.
,9Там же. С.378.
20Из «Деяний архиепископов Гамбургской церкви» Адама
Бременского//Из ранней истории шведского народа и государства:
первые описания и законы. М, 1999. (Далее - Адам Бременский. Дея¬
ния...). С. 105.
2,ИС 1.С.285.
22Адам Бременский. Деяния...С.83-84.
23Исландские саги. Т.1-2. М., 2000-2004. Т.2 (далее - ИС
П:2). С.44
24ИС П: 1. С.156-157.
25Исландские саги//Исландские саги. Ирландский эпос. М.,
1973 (далее - ИСИЭ). С.380, 381.
26ИС 1. С.698 и др.
27ИС П:1. С.346. Комм.31.
28ИСИЭ. С.457. Не вполне ясно, что здесь имеется в виду,
поскольку такой ширины (примерно в полтора или чуть больше полу¬
тора метров) сукно тогда вряд ли производилось. Возможно, речь идёт
о шести сотнях штук, или, точнее, отрезов сукна в три локтя каждый,
т.е. о 1800 локтях сукна. В этом случае цена будет большой - пример¬
но девять сотен марок, хотя опять же неизвестно, о грубом или при¬
возном сукне идёт речь. Грубое сукно ценилось много ниже.
29Снорри Стурлусон. Круг земной. М., 1980. С.266-267.
30ИСИЭ. С.23-80.
31ИС 1. С. 150.
32ИС П:2. С.309-310. Комм. 134.
70

’Т.В. Глазырина. Сага об Ингваре Путешественнике. Текст,
мер., ком. М„ 2002. С.281-282. Сн.20.
34ИС 1. С. 177-178.
35ИС 1. С.339.
36ИСП:1.С.373. Прим.41.
37ИС 1. С. 188, 594. Ср. в «Саге о Ньяле», гл.ЬХХХ 1X.
38ИС 1. С. 149,150.
зчСОДВ. С.57 сл.
40ИС 1. С.56.
41Снорри Стурлусон. Круг земной... «Сага о Магнусе Сле-
пом и Харальде Гили», гл.ХХХ
43ИС П: 1. С.21.
43ИС П:2. С.67.
44ИС П: 1. С.373. Прим.
4'ИС 1. С. 145. См. также вису №14.
46ИС П:2. С.111.
47ИС П: 1. С.517. Комм.46.
48См, хотя бы, ИС 1. С. 14, 103, 131, 133 и далее.
49ИС 1 С.63 5 и след.
50ИС П:2. С.517. Прим 46.
5|Корни Иггдрасиля. Эдда. Скальды. Саги. М., 1997. С.281-282.
52Там же. С.540 и след.
П.А. Блохин
^ с’ Памяти Александра Павловича Блохина
Т: т к
'{ 4$ К ВОПРОСУ О ПРИЧИНАХ СОЗДАНИЯ
ФРАЙБУРГСКОЙ
^ УЧРЕДИТЕЛЬНОЙ ПРИВИЛЕГИИ*
^Считается, что город Фрайбург в Брайсгау
был основан в 1120 г. Точнее, в 1120 г. господин Конрад, с
Часть первая исследования.
71

соизволения своего старшего брата герцога Бертольда III фон
Церинген, предоставил рынку в местечке, которое называлось
Friburch Учредительную привилегию. Нет точных данных о
том, когда именно появился Фрайбург в Брайсгау. Есть пред¬
положение, что поселение и замок близ него, - носящие оди¬
наковое название Фрайбург - появились между 10081 и 1091-
1120 гг2.
Значение фрайбургской Учредительной привилегии
трудно переоценить. Небольшой по объёму документ стал ос¬
новой, так называемой, фрайбургской правовой семьи - пра¬
вовой системы сети городов юго-запада Германии, которая по
своим масштабам и значимости не уступала известному Ма-
гдебургскому праву.
Теперь уже невозможно выяснить, как выглядел доку¬
мент об учреждении рынка во Фрайбурге, его подлинник не
сохранился. Исследователи могут ознакомиться с привилегией
в копии 1341 г. Это так называемый текст из Тенненбаха3. До¬
кумент, который в 1832 г. отыскал Генрих Шрайбер, первый
исследователь фрайбургского права4. Среди 55 статей этой хар¬
тии отчётливо выделяются эпилог, семь параграфов и пролог.
Их обычно называют параграфами учредительной привилегии.
Пролог к документу (Т Prolog) повествует о том, что
господин Конрад фон Церинген решил основать на своей зем¬
ле рынок. Это событие, как рассказывает источник, произошло
в 1120 г. Для содействия росту и развитию рынка, герцог пе¬
редал каждому купцу, решившему поселиться во Фрайбурге,
земельный участок {area), размером 100х50 шагов. Эта земля
обязывала владельца выплачивать в сеньориальную казну
ежегодный чинш в размере одного солида. Оплату следовало
вносить к празднику Св. Мартина. Господин Фрайбурга, для
подтверждения «вечности» данного учреждения заявил, что
он скрепил документ собственной печатью и собственноруч¬
но подписал.
Конрад фон Церинген даровал учреждённому тор¬
жищу особое рыночное право (Т 1). Сеньор пообещал не толь¬
ко «мир и безопасность» (расет et securitatem) для прибы¬
вающих на его рынок купцов, но и в случае нападения на тор-
72

юнцов искаать грабителей, вернуть награбленное, и даже воз¬
местить убьытки, если злоумышленник останется неизвестным.
Слеедующий параграф учредительной привилегии (Т 2)
можно раздцелить на три части. Сначала сеньор, выступающий
or первого лица, обещал свободное наследование имущества
жене и детиям покойного горожанина, то есть р<ечь шла об ос-
иобождениги от посмертного побора. Далее, фрайбургский за¬
кон постантовлял, что имущество покойного, оставшееся без
наследников должно переходить под власть 24*.х присяжных
рынка (XlIllF coniuratores fori5) на год и день, <с Тем, чтобы в
гечение укаазанного срока эти душеприказчики Уюгли передать
наследство, законному наследнику.
И, I наконец, если в течение года наследник не объяв¬
лялся, выморочное имущество делилось на три части, первая
из которых^ отписывалась на помин души покерного, вторая
часть шла Ща строительные работы в городе и Чоет ья часть от¬
ходила герщогу.
Дл5я привлечения торговцев на новый рцНОк, господин
Конрад фош Церинген отменил торговую пошлину для всех
купцов (Т 5).
Фр<айбург получил от сеньора право свободного выбо¬
ра священника6. Тот же параграф учредительно^ привилегии
г оворит, чтго горожанам передавалось право выбирать фогта
(advocatum) - верховного городского судью, вьдавшег0 уго¬
ловными и гражданскими делами в городе (Т 4).
Герцог пообещал все спорные вопросы, дословно,
«разбирать, не только сообразно решению моему или та¬
мошнего наместника»8, а по обычаю и в соответствии с купе¬
ческим правом9. В качестве законодательства, На которое
стоило бы ориентироваться в первую очередь, здесь выступает
кёльнское право (Coloniensium ... iudicio) (Т 5) .
Также, горожанину разрешалось свободно продавать
possessio - участок не предназначенный под строительство (Т
6). Жилище фрайбуржца и земля, отведённая пцд строитель¬
ство дома, объявлялись неприкосновенными (Т 7у
В Эпилоге (Т Epilog) фрайбургский закоц0датель кля¬
нётся в «вечности» своего установления. В качесТве свидете-
73

лей приглашаются «двенадцать избранных моих министериа-
лов» (duodecim nominatissimis ministerialibus meis) и все святые.
Клятва была скреплена рукопожатием со свободным человеком
(libero homing) и присяжными рынка (coniuratoribus fori).
Так в общих чертах выглядят Учредительная привиле¬
гия города Фрайбурга. Этот документ является типичной хар¬
тией о начальных привилегиях и основании рынка.
* * *
Ольга Игоревна Варьяш говорила: «Для лю¬
бой правовой системы крайне важным является представление
об источниках права»12. В качестве таковых она называла ко¬
ролевскую власть (власть сеньора города), обычай, в том числе
древность и вековечность установлений, решения городских
советов и различного рода правовые казусы. Можно ли гово¬
рить о явно выраженных источниках права во фрайбургской
Учредительной привилегии? Скорее да, чем нет.
1.	Несомненно, это власть сеньора. Господин Конрад
своею волею установил закон в основанном им рынке. Чтобы
«горожане не утратили веру», Церинген поклялся в вечности
нового права, поставив на документе свою печать, подав руку
«свободному человеку» и призвав свидетелей, явно вызы¬
вающих доверие.
2.	Ссылка на обычай. Упоминание об общем и рыноч¬
ном праве и праве кёльнских купцов во фрайбургской Учреди¬
тельной привилегии (Т Prolog и Т 5) можно интерпретировать
как ссылку на обычай и на древность права так, как это сделал
Генрих Бюттнер в статье «Фрайбург и Кёльнское право».13
Однако этот вопрос не считается окончательно раскрытым, и в
данном случае, есть много оснований для сомнений о «пра¬
вильности» тезиса14.
3.	Решения городского Совета и правовые казусы. В
момент написания Учредительной привилегии Фрайбург не
имел ещё собственного Совета или иных органов муници¬
пального управления. Напротив, система местного самоуправ¬
ления начала развиваться в то время, когда была написана
74

фрайбургская Учредительная привилегия, о чём свидетельст¬
вуют статьи в документе о присяжных рынка (Т 2\ о выборно-
пи священника, городского судьи (Т 4). И, наконец, фрай¬
бургская юридическая система не успела «обрасти» правовы¬
ми казусами, так, чтобы последние существенно повлияли на
саму Учредительную привилегию.
Очевидным источником права во фрайбургской учре¬
дительной привилегии можно считать волю сеньора города
юсмодина Конрада фон Церинген. Не менее важным пред¬
ставляется другой вопрос: насколько оригинальным является
учредительный фрайбургский документ, и не использовал ли
I ос подин Конрад уже существующую правовую традицию для
введения нового закона на собственном рынке?
Российский исследователь Л.Н. Беркут посчитал, что
господин Конрад, создавая учредительную привилегию, взял
ш основу императорские хартии городов Верхнего Рейна15.
(>по Фегер16, размышляя над эволюцией основанных городов
в юго-западной Германии решил, что фрайбургская Учреди¬
тельная привилегия - это традиционный правовой источник в
регионе. По мнению исследователя, Церингены воспользова¬
лись уже существовавшей правовой традицией17. Основанием
для таких утверждений послужило сравнение фрайбургской
учредительной привилегии и ранних правовых грамот поселе¬
ний Роршаха, Эсслингена, Виллингена и так называемого пер¬
вого права Алленбаха18. Эти документы были написаны в X в.
Источники указывают, что король разрешает местным сеньо¬
рам (чаще всего аббатам местных монастырей) учреждать на
собственной земле рынок. Доходы с рынка королевская власть
позволяла использовать сеньорам по своему усмотрению. По
сути, рассмотренные Фегером документы напоминают рыноч¬
ные сеньориальные привилегии монастырям и светским вла¬
детелям. В X-XI вв. на немецком Юго-Западе возникла новая
правовая традиция. В 1120 г. господин Конрад фон Церинген
воспользовался правом учреждать рынок на собственной зем¬
ле и использовать доходы с учреждённого рынка по своему
усмотрению. В конце XI в. в Брайсгау утверждается иная тра¬
диция - предоставление уже существующим рынкам учреди¬
75

тельных привилегий. Отто Фегер работал по крайней мере с
двумя такими документами - со Вторым правом Алленбаха
(1075), дополнившим и подтвердившим Первое право от 999
г., и хартией Радольфцелля (1110).
Второе право Алленбаха, как свидетельствует Фегер,
было записано в результате соглашения купцов и местного
сеньора, аббата монастыря Райхенау. Жители Алленбаха вы¬
брав некую коллегию, попросили своего господина отменить
таможенную пошлину. Просьба была удовлетворена. Кроме
того, местным купцам разрешили приобретать земельный уча¬
сток, становившийся аллодом его владельца. На рынке уста¬
навливался особый мир, и чтобы он не был нарушен, возле
рынка запрещалось селиться зависимым от сеньора служилым
людям. Купцам разрешалось пользоваться альмендой. Чтобы
право Алленбаха было легитимным, в качестве закона-образца
было выбрано законодательство Вормса и Майнца. Фегер по¬
лагает, что эти нормы права Алленбаха сравнимы по содержа¬
нию с некоторыми параграфами фрайбургской учредительной
привилегии.
Не менее интересным оказалось сравнение законов
Фрайбурга и Радольфцелля (1110). Аббат Райхенау в 1110 г.
учредил на своей земле близ усадьбы рынок. Этот рынок он
передал купцам. Купцам были розданы участки земли под
строительство. Чтобы его зависимое население, проживающее
близ рынка, не возжелало впоследствии свободы, им запре¬
щалось селиться в месте действия рыночного права. В этих же
пределах не разрешалось жить famuli19 местного сеньора. Куп¬
цы же освобождались от таможенных пошлин, им даровалась
свобода от брачного и посмертного побора и право пользова¬
ния альмендой20.
Отто Фегер считает, что Конрад фон Церинген, пре¬
доставив Фрайбургу, учредительную привилегию, добавил в
новый документ только три закона: право свободного выбора
священника, свободного выбора фогта и освобождение от пра¬
ва постоя. В остальном господин Конрад действовал в соот¬
ветствии с документами из Алленбаха и Радольфцелля.
76

Сложно, разумеется, утверждать, была ли фрайбург¬
ская учредительная привилегия в известном смысле слепком с
I рамот Алленбаха и Радольфцелля, однако стоит признать, что
в южном Брайсгау существовала некая правовая традиция,
восходящая к X в. Эта традиция была связана с учреждением
специальных торговых поселений, чаще всего при рынке. С XI
в.	зти поселения получают особый закон - рыночное право.
Эго рыночное право было более или менее унифицировано,
законодатели стремились на пергамене зафиксировать важ¬
нейшие положения нового законодательства.
Немаловажным вопросом можно считать выяснение
мотивов, коими руководствовался господин Конрад фон Це-
ринген, даровав новому рынку Учредительную привилегию.
Цсринген утверждал в И 20 г. своё право на владение Фрай¬
бургом: «Да будет известно всем как будущим, так и нынеш¬
ним, что я, Конрад, в месте моего собственного права, то есть
во Фрайбурге, учреждаю рынок в году от Воплощения Госпо¬
да 1120>г\ Господин Конрад особо подчеркнул, что Фрайбург
находится на земле, которая принадлежит ему на правах соб¬
ственности. Внук Конрада, герцог Бертольд V фон Церинген в
хартии 1218 г. указал также, что Фрайбург расположен на зем¬
ле, по праву принадлежащей семье фон Церинген: «Да будет
известно всем как будущим, так и нынешним, что Бертольд
герцог Церинген (речь идёт о герцоге Бертольде III, старшем
брате Конрада (ум. в 1122 г.) - П.Б.) в месте своего собствен-
пого [права], основал город, то есть Фрайбург...» . Скорее
всего, после 1218 г. утверждать законность владения Фрайбур¬
гом, потеряло всякий смысл, поскольку ни в дополнениях 1248
г.	к хартии 1218 г., ни в немецкоязычных хартиях 1275 и 1293
гг. такой формулировки больше нег23. Хартии дочерних горо¬
дов фрайбургской правовой семьи практически не содержат
информации об основании городов на «собственной» земле.
Исключением может служить закон города Флумета 1228 г.,
где при указании на факт основания рынка повторяется фор¬
мулировка древнего фрайбургского текста 1120 г24.
В немецких городских хартиях ХН-ХШ вв. зачастую
содержится информация о том, что город, будь то вновь осно¬
77

ванный или ранее существовавший, уже обладал некими при¬
вилегиями. Вполне очевидно желание создателей городских
хартий акцентировать внимание на стародавность законов.
Фрайбургский случай - бесспорное исключение. Присмотрим¬
ся поближе к событиям, связанным с его составлением.
В 1120 г. аббат Адальберт написал письмо папе Ка-
ликсту II25. Аббат требовал справедливости, рассказав понти¬
фику, как «некий благородный господин по имени Конрад,
совсем ещё молодой человек» 24 февраля 1120 г. напал на мо¬
настырь в Шаффхаузене. Конрад привёл с собой отряд воору¬
жённых слуг. Нападавшим противостояли монахи и поселен¬
цы. Ночью, когда продолжать бой было нельзя, аббат послал к
Конраду мирную делегацию с тем, чтобы молодой Церинген
прекратил бессмысленное кровопролитие. Однако Конрад не
внял мольбам и с утра продолжил своё дело. Вскоре мона¬
стырь и поселение близ него были сожжены, их жители по¬
гибли или были уведены в плен.
Как оказалось, драма в Шаффхаузене - это финальный
эпизод противостояния двух влиятельных семей, Церингенов
и Бамбергов. Конфликт разгорелся из-за спорной территории
Хильцингена, где находился злополучный Шаффхаузен. В
1050 г. из-за обладания этой землей возник спор между Бер-
тольдом I фон Церингеном и Бамбергами. Бертольд I добро¬
вольно уступил землю, правда, это не было зафиксировано ни
в одном официальном документе. Скорее всего, Бертольд про¬
сто не захотел иметь дополнительных проблем и забыл о том,
что Хильцингеном владеет другой сеньор. В 1102 г. проблема
Хильцингена возникла вновь. Бертольд II посчитал, что спор¬
ная территория должна принадлежать ему, врочем до военного
конфликта дело не дошло. Гербхард фон Констанц, епископ
Констанца и родной брат герцога фон Церинген уговорил по¬
следнего отказаться от Хильцингена, что и было подтвержде¬
но специальным соглашением от того же года. Однако этот
документ не был взят в расчёт герцогом Бертольдом III и его
младшим братом Конрадом. Хильцингеном должен был уп¬
равлять Конрад, и когда Бертольд попал в плен к кёльнскому
архиепископу, младший брат решил проблему по-своему.
78

11римечательно, что незадолго до этого нападения монастырю
и Шаффхаузене была пожалована Учредительная привилегия,
а в 1122 г. эту привилегию подтвердили епископ Бамберг, папа
Каликст II и император Генрих V.
Действия Конрада не были осуждены ни папой, ни
императором. Более того, в 1120 г., господин Конрад, совер¬
шив нападение на Шаффхаузен, поспешил предоставить учре¬
дительную привилегию месту' «mei proprii», т.е. Фрайбургу.
Император Генрих своей властью санкционировал это учре¬
ждение.
Аббат Адальберт, предоставляя поселению близ мона¬
стыря в Шаффхаузене учредительную привилегию, которая
должна была быть подтверждена императором, официально
закреплял спорную территорию за собой. Церингены потеряли
последнюю возможность присоединить Шаффхаузен и весь
Хильцинген к своим владениям. Молодой господин Конрад,
совершая своё нападение на Шаффхаузен, руководствовался
сугубо прагматическими задачами. Для него будто бы не су¬
ществовало предыдущих соглашений с Бамбергами от 1050 и
i 102 гг. Конрад понимал, что учредительная привилегия мо¬
настырю и рынку, с последующими многократными подтвер¬
ждениями от императора, означало потерю Хильцингена и
обоснование около его владений могущественного соседа.
Уничтожив монастырь и поселение, он надеялся, что Хиль¬
цинген и Шаффхаузен вновь станут «ничьей землёй». Неудача
с Хильцингеном заставила молодого Конрада действовать по-
другому. Получив от брата небольшой участок земли с Фрай¬
бургом в центре, он постарался «закрепить» её за собой.
Фрайбург получил свою Учредительную привилегию. Вопре¬
ки обычаю, Конрад, не дожидаясь следующего императора,
который по традиции при восшествии на престол подтверждал
юридические установления прямых вассалов короны, поспе¬
шил заручиться поддержкой Генриха V, который выдал Кон¬
раду необходимое подтверждение. Фрайбург и земли вокруг
города стали церингенскими, как бы этому не противились
соседи - Штауфены, Бамберги и другие.
79

Точно так же поступал и герцог Швабский Фридрих,
прозванный Рыжебородым, строя выше Фрайбурга сеть укре¬
пленных бургов. Для Фридриха Швабского Фрайбург, кото¬
рый официально признавался собственностью Церингенов,
был главной помехой в его планах подчинить всю Швабию
своей власти. Его поход на Фрайбург и осада города в 1148 г.
принесли Фридриху столь же мало политических дивидендов,
как и поход молодого господина Конрада в 1120 г.
В Х-первой половине XI вв., власть, вероятно, могла
обходиться без юридических сложностей, просто заявляя о
своём праве, частенько при помощи силы. Бертольд I постро¬
ил замок на горе и назвал его Фрайбургом, Бертольд II спо¬
собствовал росту торгового и ремесленного поселений во¬
круг замка. Бертольду III и его младшему брату Конраду по¬
надобились иные механизмы утверждения своих притязаний
на территорию. Это было уже не право силы, это было право
юридического документа, составленного по всем правилам.
Церингены сделали свой «выбор в пользу права», и, по-види-
мому, не ошиблись.
^chreiber Н. Freiburg im Breisgau mit seinen Umgebunden.
Freiburg, 1832. S.3-6.
2Stiilpnagel W. Uber neuere Arbeiten zu Fragen der Freiburger
Stadtgrimdung//Zeitschrift des Breisgau-Geschichtsverein «Schau-ins-
Land». Jahresheft . Freiburg i. Br., 1970. S.6-7.
3B дальнейшем, при цитировании текста - Т.
4Впервые источник был опубликован Г. Шрайбером. См.:
Schreiber Н. Die Slteste Verfassungsurkunde der Stadt Freiburg im Breis¬
gau. Freiburg, 1833. Текст выдержал несколько изданий. В России
проще всего отыскать публикацию этого документа в двух-томнике
Кёйтгена (Keutgen F. Urkunden zur stadtischen Verfassungsgeschichte.
Berlin, 1899, Bd.II. №133. S.l 17-123).
5Интересен факт упоминания во фрайбургской Учредитель¬
ной привилегии присяжных рынка. Институт присяжных рынка
(консулов) был распространён в Империи в к.ХП-н. XIII вв. Появле¬
ние во Фрайбурге представителей городского самоуправления в на¬
чале XII столетия, можно считать одним из первых в Германии. Речь
шла о должностных лицах, ответственных за соблюдение правил
торговли на рынке. Скорее всего, в первоначальном варианте фрай¬
80

бургской Учредительной привилегии количество присяжных не бы¬
ло определено. По крайней мере, ранние хартии фрайбургской пра¬
вовой семьи (законы Флумета или Диссенхофа) не фиксировали точ¬
ное число присяжных рынка. Вероятно, в состав присяжных могло
входить от 7 до 12 человек. Число «Л7///°г» появляется в документах
не ранее конца XII в. В начале XIII в. их называют консулами (consu¬
lts). В обязанности присяжных/консулов, кроме торговой инспекции,
входил разбор уголовных преступлений, случившихся на рынке. В
середине XIII в. рыночных чиновников именуют 24 старшими при¬
сяжными (viginti quatuor maiores coniuratos\ в отличие от других 24-
\ присяжных рынка (alios viginti quatuor ... coniuratis. fore). Они со¬
вместно составляют Совет 24-х, где старшие и младшие присяжные
шседают попеременно. К концу XIII в. в ведении Совета 24-х, боль¬
шинство в котором принадлежало представителям фрай-бургских
цехов, находятся все муниципальные дела, как уголовные и граждан¬
ские, так и хозяйственные.
6В то время в Империи, как известно, шла борьба за инве-
с I итуру, и введение этого закона во Фрайбурге кажется чрезвычайно
важным. Точно так же, как император боролся за право назначения
епископов в Империи, светские князья стремились закрепить за со¬
бой право инвеститурировать священников низшего клира в своих
владениях. Церинген «поделился», по сути, узурпированным правом
со своими горожанами, трансформируя, таким образом, право назна¬
чения священников из частной в публичную и общую юрисдикцию.
11е стоит, однако, полагать, что господин Конрад вовсе отказался от
контроля над городской церковью. К 1120 г. во Фрайбурге было, по
крайней мере, две приходские церкви. Одна из них, скорее всего Св.
Петра, принадлежала лично сеньору и герцогской семье. Её приход
составляли люди, так или иначе зависимые от Церингенов, в том числе
и несвободные. Вторая церковь (Св. Мартина) номинально принадле¬
жала Фрайбургу'. Сеньор города получал все причи-таю-щиеся ему
доходы с прихода «городской» церкви. Как писал об этом доктор Бер¬
нард Шельб (Schelb В. Zwei Siedlungen des Frumittelalters auf dem Bo-
den der Stadt Freiburg//Herausgegeben von Breisgau-Verein Schau-ins-
Land Freiburg i.Br. «Schau-ins-Land». Jahrlauf 68. Freiburg i.Br., 1949. S.
13-14), сеньор получал четыре раза в год специальный налог - «жерт¬
ву», который выплачивали горожане - главы семейств или их вдовы,
если имущество семьи оценивалось на сумму не менее одного фунта
пфеннигов. Кроме этого четырёхразового налога, в казну сеньора го-
81

рода поступали и иные доходы с прихода «городской» церкви, напри¬
мер, ежегодный оброк. Б. Шельб оценивает прибыли сеньора в сумму
130 марок серебром ежегодно. Впервые о выборном городском свя¬
щеннике упоминается в 1178 г. (Schelb. Zwei Siedlungen... S. 14).
7Кроме того, фогт исполнял обязанности судьи на под¬
властных Церингенам землях. В процессе роста города Фрайбурга
институт фогства перестал удовлетворять интересы и сеньора, и го¬
рожан. С к.ХН - н.ХШ в. фогт потерял власть во Фрайбурге. Фогт
стал исполнять полномочия местного судебного инспектора. Во
Фрайбурге верховным судьёй становится шультгейс {causidici, scul-
tetum, schultheizen). Фогт, а затем и шультгейс расследовали уголов¬
ные преступления, случившиеся в городе, имели право выносить
окон-чательные судебные решения. Исключения составляли престу¬
пления совершённые на рынке, которые находились в компетенции
присяжных рынка/консулов, и убийства горожанина горожанином,
этими делами занимался сеньор города.
8«non secundum meum arbitrium vel rectoris eorum discutietur».
У Негуляевой rector во Фрайбурге- „управитель их (горожан -
П.Б.)». См.: Средневековое городское право. XII-X1II вв. Саратов,
1989. С. 39-40.
Применение термина наместник {rector), в данном случае,
представляется мне, по всей вероятности, заимствованием из рим¬
ского права. Эта должность в определении «наместник провинции»
встречается в Codex lustiniani и Codex Theodosianus. Во в.п.ХП в. им¬
ператор Фридрих назначил герцога Бертольда IV фон Церингена
rector ’ом Бургундии. В данном случае, как и в источниках римского
права, rector - наместник провинции. Действительно, Фрайбург,
имеющий особый правовой статус рынка, а затем и города, никак не
мог считаться провинцией (землёй). С другой стороны, rector’ом мог
называться светский управляющий церковной общины. В XIII-
n.n.XIV вв. на должность rector’a фрайбургского кафедрального со¬
бора назначался один из младших сыновей семьи графов фон Фрай¬
бург (сеньоров города в указанный период времени). Подробнее см.:
Butz Е.М. Weiblicher Herrschaftsanspruch zwischen Recht und Realitat.
Pfalzgr&fm Klara von Tubingen als grefin und frovwe zuo Fri-
burgHZeitschrift des Breisgau-Geschichtsvereins ,,Schau-ins-Land“, 122.
Jahresheft 2003. Freiburg, 2003. S.40-41.
9«sed pro consuetudinario et legitimo iure omnium mercatorum».
82

10Непонятно, что такое «право кёльнских купцов». Первая
мнись фрайбургского права была сделана тогда, когда в Кёльне ко¬
дифицированного законодательства ещё не было. Подробнее о про¬
блеме возникновения кёльнского права: Солодкова Л.И. Ранний
Кёльн: социально-экономическое развитие и освободительная борьба
трожан (XI-X11I вв.). Саратов, 1991. С.78-79.
11 Непонятно, кто такой libero homini. Предположить, что во
Фрайбурге той поры жил только один свободный человек не пред-
аавляется возможным. Соответственно, это не просто гипотетиче¬
ский свободный человек - любой свободный фрайбуржец. Вальтер
Шлезингер рассуждал о libero homini гак, что составитель закона
вначале указал имя этого «свободного человека», и это имя было
потеряно впоследствии. Кроме того, писал Шлезингер, под libero
homini вполне мог скрываться человек так или иначе зависимый от
сеньора - его знатный вассал. О libero homini есть упоминание в при¬
вилегии господина Конрада фон Церинген монастырю Св. Петра
близ Фрайбурга, т.н. Rotulus Sanpetrinus. Там обозначению libero
homini даются синонимы: liber vir, nobili homo и nobilis vir. Все
>ги термины указывают на свободное происхождение человека со-
с гоящего на службе у знатного.
Шлезингер не согласился с расхожим мнением, что libero
homini - это обозначение городского судьи, фогта (advocatum) или
председателя городского суда (rector). Церинген мог указать, что он
подавал свою правую руку именно advocatus или rector, вместо того,
чтобы обменяться рукопожатием с обезличенным libero homini. Од¬
нако, этот «свободный человек» всё же мог быть городским судьёй,
находящимся на службе у магната. См. подробнее Schlesinger W. Das
cllteste Freiburger Stadtrecht. Uberlieferung und lnhaltZ/Zeitschrift der
Savigny-Stiftung fur Rechtsgeschichte. Bd. 83: German. Abteilung, 1966.
S. 104-107 и Schlesinger W. Zur Griindungsgeschichte der Stadt Frei-
burg//Freiburg im Mittelalter. Verofftntlichungen des Alemannischen In-
stituts/hrsg. Wolfgang Muller, №.29. 1970. S.31-37.
С мнением Шлезингера не согласился Вольфганг Штульп-
иагель. Исследователь предполагал, что должность libero homini воз¬
никла задолго до основания Фрайбурга и тот, кто исполнял обязан¬
ности «свободного человека» принадлежал к поместной системе
управления герцогов фон Церинген. Подробнее см.: Stulpnagel W.
Uber neuere Arbeiten zu Fragen der Freiburger Stadtgrundung//Zeitschrift
des Breisgau-Geschichtsverein ,,Schau-ins-Land“. Jahresheft 88. Freiburg
i. Br., 1970. S.ll-12.
83

12Варьяш О.И. Городское право и право в городе как фактор :
единения//Город в средневековой цивилизации Западной Европы, j
Т.З Человек внутри городских стен. Формы общественных связей. 1
М., 2000. С.234.	1
13Buttner Н. Freiburg und das Kolner Recht//Schau-ins-Land.
Hrg. vom Breisgau-Verein Schau-ins-Land Freiburg i. Br. Jahrlauf 72.
Freiburg, 1954. S.3-7.
14Г1одробнее см.: Блохин П.А. Взгляд иностранца на старую
проблему истории Фрайбургского права//Психологические свойства
современного исторического знания: Материалы 2-го международ¬
ного рабочего семинара по исторической психологии. Краснодар, 8
февраля 2003. Краснодар, 2003. С.65-69.
15Беркут Л.Н. Императорские привилегии и городские права
XII в. в Германии. Варшава, 1910. С.5.
I6Feger О. Das alteste Freiburger Stadtrecht im Rahmen der sud-
westdeutschen Stadteent\vicklung//Zeitschrift des Breisgau-Geschich-
tsverein ,,Schau-ins-Land“ Jahresheft 81. Freiburg i. Br., 1963. S. 18-31.
17Ibidem. S.29.
I8K сожалению, я не могу сослаться на указанные источники.
Документы, с которыми работал Отго Фегер, мне недоступны, поэто¬
му я буду доверять маститому историку. Все промежуточные выводы,
которые будут сделаны в данном случае, основаны на данных Фегера.
19Скорее всего, служилым людям сеньора.
20Во Фрайбурге, соответственно по тексту абзаца: выборная
коллегия купцов - Т 2, ч. 2; раздача свободно отчуждаемых дворо¬
вых мест - Т Prolog и Т 6; запрещение министериалам и зависимым
сеньора жить вблизи ранка Т 13 и Т 16; альменда - хартии Флумета и
Диссенхофа с заимствованными «исчезнувшими» законами фрай¬
бургской Учредительной привилегии (об «исчезнувших» законах
см.: Blattmann М. Zwei vergessene Paragraphen in der Freiburger
Grundungsurkunde?//Zeitschrift des Breisgau-Geschichtsverein «Schau-
ins-Land». Jahresheft 101. Freiburg i. Br., 1982, S.27-46) FI 5/D 3; обра¬
щение к кёльнскому праву Т Prolog и Т 5; освобождение от брачного
и посмертного поборов Т 2, ч. 1,3.
21Notum sit omnibus tam futuris quam prcscntibus, qualiter ego
Cunradis in loco mei proprii iuris scilicet Friburg forum cunstitui anno ab
Incamatione Domini MCXX. Keutgcn F. Urkundcn... S.l 17.
22Notum sit omnibus tam luturis quam presentibus, quod
Berhtoldus dux zeeringie in loco proprii l\uull sui frlhurc uidelicet. Urkun-
84

ilrnbuch der Stadt Freiburg im Breisgau/Hrg. von H. Schreiber. Bd. 1, Abt.
I I rciburg i. Br., 1828. S.3 (далее - UBF).
BUBF 1,1. S.53-55,74-87, 123-139.
24Notum sit omnibus, tarn futuris quam presentibus, qualiter Ego
Aymo dominus Foucigniaci in loco mei proprii iuris villam constitui et
lorum ibidem, mercatoribus itaque personatis circumquoque convocatis
quadam coniuratione illud idem forum decrevi incipere et excolere...
Hlultmann M Die Freiburger Stadtrechte zur Zeit der Zahringer. Bd. 1-2.
I reiburg - Wurzburg: Verlag Ploetz, 1995. Здесь: Bd.2. S.565.
25Документ опубликован в монографии Эдуарда Хейка о
семье Церингенов: Fleyck Е. Geschichte der Herzoge von Zahringer.
Freiburg, 1891. S.250-252.
C.A. Польская
	СУВЕРЕНИТЕТ, ПРАВА И
| ДОСТОИНСТВО КОРОНЫ ФРАНЦИИ...»:
ПРАВОВОЕ ОБОСНОВАНИЕ
V. САКРАЛЬНОЙ ФУНКЦИИ
Г \ - КОРОЛЕВСКОЙ ВЛАСТИ (IX-XIV вв.)
'****'( О «Становление института королевской власти,
включая его правовые аспекты явилось для Французского го-
су-дарства процессом длительным, противоречивым и испол¬
ненным целого спектра особенностей, создавших уникальные
черты этой, одной из самых значимых в европейской истории,
монархий. В первую очередь, на этом поприще следует выде¬
лить сакральную функцию французской короны, процедурная
сторона которой (известная как церемония королевского по¬
священия le sacre royal) включила в себя весь комплекс пред¬
ставлений о месте и роли монархии и короля как носителя
высшей политической власти. Не составили исключения и
правовые обоснования как самой церемонии (вернее того
комплекса ритуалов и процедур, из которых она формирова¬
лась), так и выбор норм права, обеспечивающих ее легитим¬
ность. Главный вопрос, с которым приходится иметь дело
85

при прояснении правовой основы инаугурационной це¬
ремонии - это столкновение правовых систем, поскольку
уже на самом раннем этапе своего существования le sacre
royal стала ареной борьбы или, когда это было необходи¬
мо, синтеза как минимум трех систем права: обычного,
канонического и королевского (при явном присутствии
канонов римского права). Сложные перипетии их соот¬
ношения достаточно полно отражают тот правовой вы¬
бор, который делает французская монархия в ходе собст¬
венной репрезентации в форме королевского посвящения.
Если говорить о начале этого пути, то, как из¬
вестно, в 751 г. в соборе г. Суассона архиепископ Май-
еннский Бонифаций объявил майордома Меровингов Пи-
пина Короткого королем франков, а в августе 754 г. папа
Стефан II в церкви аббатства Сен-Дени помазал его на
царство. Создание Папского государства военными уси¬
лиями Пипина обернулось длительным союзом франк-
ской/французской монархии со Святым Престолом: по¬
следний, в частности, признал за узурпатором Пипином и
его потомками королевский титул. В полном соответствии
с формальными признаками закона как высшей правовой
нормы, 28 июля 754 г. Стефан II издает «Заключение о по¬
мазании Пипина», санкционирующее как юридически ле¬
гитимное, так и сакральное происхождение высшей поли¬
тической власти новой династии и всех ее восприемников:
«так он (папа - С.II.) дает свое благословение милостью
Божьей на шести известных языках, первом из них -
франкском, под страхом интердикта и кары отлучения
от Церкви никому никогда не претендовать на избрание
короля, происходящего из иного рода, нежели того, у ко¬
торого почитание Господне превыше всего и который
решено, с заступничества святых апостолов, признать и
посвятить рукой святейшего понтифика, его викария»\ С
точки зрения эволюции франкской государственности под
покровительством Церкви было положено начало преодо¬
лению одной из основных норм обычного права: выборно¬
го принципа передачи власти и угверждения наследствен-
86

мот (с введением института примогенитуры взамен сво¬
бодному наследованию внутри рода).
С другой стороны, факт помазания Пипина Ко¬
роткого положил начало церемонии королевского посвя¬
щения, сменившей уходившую в варварское прошлое
процедуру избрания вождя (короля) в соответствии с
нормами салического закона. Данная новация была при¬
дана закрепить и самоопределение высшей политиче¬
ской власти как юридического лица, т.е. ее юрисдикцию,
поскольку, вступая на трон, монарх определял ее со всей
возможной полнотой. Церемония выступила и средством
публичного закрепления юрисдикции не только короля
как такового, но и государства, которое он возглавлял.
Ра имеется, комплекс своих полномочий перед ним опре¬
деляли и прочие юридические лица, в первую очередь
Церковь, затем - светские круги. Процедурной формой
выражения юрисдикции монархии и ее субъектов высту¬
пили инаугурационные клятвы, произносимые королем в
1счение своего посвящения.
Не вдаваясь в детали всего спектра ритуалов, во¬
шедших в церемонию, отметим, что она объединила хри¬
стианское помазание при посвящении в сан, коронацию,
поэтапное вручение королевских регалий и ритуал призна¬
ния нового короля первыми духовными и светскими лица¬
ми страны, а так же - всеми собравшимися. Исторически
сложившимся местом проведения церемонии постепенно
стал Реймсский собор2, священником, проводившим обряд
архиепископ Реймсский, глава французской Церкви".
Немалая заслуга в этом принадлежит советнику
Карла Лысого Хинкмару, получившему сан архиеписко¬
па в Реймсе в 845 г. и остававшегося им до своей смерти,
последовавшей в 882 г.4 Перу Хинкмара Реймсского, без¬
условно, крупного политического и религиозного деятеля
своего времени, принадлежит и первое теоретическое
обоснование процедуры церемонии ie sacre royal, изложен¬
ное им в четырех записях комплекса молитв, гимнов и бла-
юсловений, сопровождающих указанную торжественную
87

литургию. Тенденция написания такого рода текстов - их
принято именовать коронационными порядками или чи¬
нами (ordines ad consecrandum et coronandum regem, в со¬
кращении - ordo) - возникла в период конца VIII-первой
половины IX вв. сначала в ирландских монастырях, затем -
в англосаксонских королевствах и, наконец, в Восточно- и
Западнофранкском государствах5.
Что касается ordines Хинкмара Реймсского, то они
были составлены им к посвящению Карла Лысого как ко¬
роля Лотарингии (869 г.)6, Людовика Заики (877 г.)7, к ко¬
ронации дочери Карла Лысого Юдифи по случаю ее заму¬
жества (859 г.)8 и первой супруги Карла Лысого Эрмен-
труды (866 г.);. Применительно к проблеме определения в
инаугурационных клятвах, которые приносил монарх при
своем посвящении, собственной юрисдикции и юрисдикции
сторон, принимающих данную клятву, нас будут интересо¬
вать первые два документа10.
Как известно, Хинкмар Реймсский являлся после¬
довательным приверженцем политического единства За¬
паднофранкского государства, за что неоднократно пори¬
цался папой Николаем I, усматривавшем в деятельности
архиепископа даже сознательное игнорирование интере¬
сов Святого Престола. Своей активной политической дея¬
тельностью на поприще королевского советника Хинкмар
даже заслужил прозвище «делатель королей», закрепив¬
шееся за ним и в современной историографии11. Содержа¬
ние ordines во многом проливает свет на подобную оценку.
Обратимся к ordo Карла Лысого, посвящение ко¬
торого свершилось в г. Меце в соборе Св. Стефана 9 сен¬
тября 869 г. Какими же оказались «сценарий» церемонии,
предложенный Хинкмаром, и выбор ес правовой основы?
В первую очередь с пространным риторическим
вступлением перед собравшимися представителями
Церкви и светских (феодальных) круг ов выходит епископ
Меца Адвентий. Он акцентирует внимание присутст¬
вующих на том факте, что Карл является «тконным на¬
следникам что.'п ко/юч1ЖН1Ш1»Л цитируя апостола Павла:
ев

«г(Ног) сотворил нас, чтобы множили едино в едином до¬
ме и сломали стену, разделяющую нас»~, и таким обра-
1ом призывая короля к преодолению политических меж¬
доусобиц, терзающих бывшую империю Карла Великого
после Верденского раздела. Свое выступление Адвептий
шиершает призывом: «...честные, люои должны услы¬
шать о том, что нам надо посвятить ссшого христиан¬
нейшего короля (rex christianissimus). Если это нам по нра¬
ву, продолжает епископ, обращаясь к «честным людям»
(i.c. светской аристократии, присутствующей на церемо¬
нии), - откликнитесь своими голосами», - и после раз¬
давшихся возгласов одобрения восклицает: «давайте еди-
шк>ушно возблагодарим Господа, пропев «Те Deum
laudamus» (ключевую молитву литургии «Тебя, Господи,
славим» - С.Л.)»П Возгласы одобрения - collaudatio - яв¬
лялись в данном случае ни чем иным как прямым продол¬
жением нормы обычного права - германской (франкской)
фадиции приветствия поднятого на щите вождя и римско¬
го обычая приветствия императора армией и Сенатом (так
же закрепленного римской юриспруденцией)14. Хинкмар
лишь придал ему более подобающую для литургии фор¬
муй, но не исключил его, поскольку не мог не считаться с
уже сложившимся влиянием светской знати на королев¬
скую власть и с силой традиции обычного права, посколь¬
ку салический закон по-прежнему оставался основой пра¬
вовых отношений. С другой стороны, collaudatio представ¬
ляли собой не только форму публичного согласия светских
кругов на посвящение короля, но и их единство с позицией
I (еркви. Более того, проводившееся в рамках литургии,
collaudatio мыслилось Хинкмаром и реально осуществля¬
лось только с согласия Церкви. Но, одновременно, только
заручившись согласием светских кругов, она могла про¬
должить церемонию, т.к. помазание и коронация, согласно
протоколу, следуют после collaudatio. Таким образом Хин¬
кмар Реймсский пытается решить две задачи: во-первых,
па условиях публичного правового договора светской зна¬
ти и клира акцент был расставлен в пользу последнего, во-
89

вторых, интересы светских кругов были достаточно удов¬
летворены: знать получала право голоса (пусть формально,
но без ее присутствия и одобрения церемония le sacre royal в
дальнейшем не проводилась), которое в капетингский пери¬
од упрочится и станет основным. Принцип публичного пра¬
вого договора, предложенный Хинкмаром, теперь превра¬
тился в юридическую основу процедуры церемонии.
В этом нас убеждает дальнейшее развитие прото¬
кола. Согласно замыслу Хинкмара, после совместного
пения «Те Deum laudamus» следует ответное слово коро¬
ля. Карл Лысый, обращаясь к клиру, заверяет его: «Вы же
знайте, что я буду сохранять для каждого закон и спра¬
ведливость столько, сколько каждый из вас, поскольку
вы служите Господу нашему, будет оказывать мне
должное содействие. Я лее буду покровительствовать и
защищать Церковь и духовенство»16 В данном случае
крайне важна этимология дефиниций: если в ordo Карла
Лысого ответное слово короля так и определено Хинкма¬
ром как «responsio regis», то в ordo, составленном для по¬
священия Людовика Заики, оно обозначено уже как от¬
ветное обещание - «promissio». В данной эволюции тер¬
минологии, на наш взгляд, исключен элемент случайно¬
сти. Как известно, в значительной степени средневековое
право - мир устный, и публично высказанное обещание
приобретало, таким образом, силу клятвы (это касалось
как оммажа, фуа, так и прочих видов заверений, произне¬
сенных при свидетелях). Поэтому королевское promissio -
это разновидность инаугурационной клятвы монарха,
данной при значительном количестве собравшихся.
Нс менее важным представляется и еще одно об¬
стоятельство: текст королевского promissio, составленный
Хинкмаром Реймсским, фактически не претерпел изме¬
нений до конца XVIII в., и все последующие протоколы
ordines капетингского периода17, трактаты легистов и
придворных секретарей эпохи Валуа и Бурбонов18 содер¬
жат обращение архиепископа к королю и его ответное
promissio по образцу ordo Людовика Заики.
90

Его посвящение свершилось в декабре 877 г. в
церкви Св. Корнуэля в г. Компьене. Не внеся никаких из¬
менений в протокол начала церемонии, Хинкмар предпи¬
сывает протокол проведения королевского promissio сле¬
дующим образом: «Архиепископ Реймса в сопровождении
епископов подходит к королю, подает ему прошение, под¬
писанное всеми церквями Франции, которые ему подчине¬
ны: «Тебе даем прошение, как первому из знатных, и пер¬
вые люди Церкви вверяют тебе канонические привилегии и
тканную обязанность по справедливости сохранять и
шщищатъ предъявленное право, так как король своей вла-
( тыо обязан исключительно епископству и Церкви, вер¬
ным ему». Тогда король склоняет голову, говоря следую¬
щее: «Обещаю вам и подтверждаю только для вас и ва-
ineii Церкви быть верным канонической привилегии и за¬
конной обязанности справедливо ей служить, защищать
предъявленное право, так как король своей властью един с
епископством и Церковью, верен им и будет продолжать
шщищатъ предъявленное»»19
Исходя из содержания и формы репрезентации,
promissio - это правовой договор (что важно, в данном
случае письменный, составленный с опорой на структуру
римской правовой нормы и, неизбежно, - на требования
канонического права), заключаемый Церковью и коро¬
лем, где в первую очередь предпринималась попытка ре¬
шить проблему приоритета светской и духовной властей,
и, возможно, по причине своего недвусмысленного поли-
I ического контекста, королевское обещание явилось соз¬
нательной попыткой определить юрисдикцию обеих сто¬
рон по отношению друг к другу. Обращает на себя вни¬
мание структура promissio: прошение архиепископа, со-
ijiacno, римской традиции, фактически идентично обеща¬
нию короля, за исключением того момента, когда сторо¬
ны «заговаривают» о приоритете властей. Как указано
выше, архиепископ заявляет, что «...король своей властью
обязан исключительно епископству и Церкви, верным
ему», король же игнорирует эту формулу, предлагая иную
91

ее редакцию: «...так как король своей властью един с
епископством и Церковью, верен им и будет ... защищать
предъявленное». Очевидно, что монарх не признает своей
непосредственной обязанности клиру властью «первого
из лучших» (этот его статус в большей степени был свя¬
зан с комплексом привилегий перед лицом светской зна¬
ти), настаивая лишь на своем союзе с Церковью.
Можно ли полагать указанное несоответствие
случайностью? На наш взгляд, столь значимое действо,
как посвящение короля, практически исключало такого
рода элемент: каждое слово было взвешено и продумано
автором протокола и, по всей видимости, согласовано с
непосредственными участниками. Л тот факт, что текст
promissio со времени составления его Хинкмаром, не
претерпел принципиальных изменений, заставляет
окончательно отказаться от мысли о допущенной архи¬
епископом ошибке.
Юридическое соглашение сторон, т.е. фактиче¬
ский конформизм духовной и светской властей, закреп¬
ленный на правовой основе, - таково содержание
promissio ordo Людовика Заики. В данном случае трудно
не согласиться с Ж. Девиссом, полагающим, что «про¬
тивник... неограниченной власти короля, Хинкмар слыл
человеком соглашения и совета»20, с известной долей пе¬
ревеса в сторону Церкви, поскольку, по мнению архиепи¬
скопа, высказанному им в письме к Карлу Лысому, «выс¬
шим королевским достоинством король обязан исключи¬
тельно помазанию, деянию епископскому и Церкви, вер¬
ным ему, гораздо больше, чем своей земной власти»21. То¬
гда почему в своем promissio король, опять же, по замыслу
Хинкмара, нс признает этого факта открыто? Такого рода
заявление, на наш взгляд, означало бы прямую потерю
властного авторитета, суверенной юрисдикции главы свет¬
ского государства. Если присовокупить к этому историче¬
ские реалии эпохи Хинкмара - неуклонное ослабление вла¬
сти потомков Карла Великого перед крепнущей политиче-
92

i-кой раздробленностью Западнофранкского королевства,
к) дихотомия promissio находит свои объяснения..
Главный мотив королевского обещания - это, по
сути, реализованный инстинкт самосохранения! королев¬
ской власти и Церкви, в полной мере заинтересованных
друг в друге перед лицом политической анархии и в даль¬
нейшем, противостояния сословий и необходимости поис¬
ка и нахождения правовых и политических компромис¬
сов22. Королевское promissio, таким образом, создало и
юридически закрепило такое взаимное покровительство.
)ю придало церемонии и получаемым в ее результате ко¬
ролевским полномочиям легитимный характер, что делает
очевидным правовой выбор Хинкмара, и выбор в сторону
римской формы правовой нормы при сохранении наиболее
шачимых традиций обычного права. Синтезный характер
юридической основы предопределил возможности для
дальнейших изменений в процедуре церемонии, а вместе с
Iем и юрисдикции монархии.
Первую возможность убедиться в этом предос-
пжляет так называемый ordo Фулрада (Ратольда), состав-
немный в конце X в.23 Необходимо отметить, что в дан¬
ном случае церемония le sacre royal сразу же начинается с
прошения Церкви и королевского promissio - задуманные
Хинкмаром Реймсским риторические выступления епи¬
скопов отменены. В данном случае формулировка про¬
шения и promissio короля идентичны: «Архиепископ про¬
возглашает: «К вашему милосердию взываем, как от ли¬
ца первого из нас, так и от всего сообщества знатных
священников сохранить и защитить наши канонические
привилегии согласно закону, который был учрежден из¬
начально, так как король в своем правлении должен быть
един с епископами и священниками. и это единство дол¬
жен подтверждать исполнением своих обяза¬
тельств»»1*. Вновь в полном соответствии с канонами
римского права, предполагающими строгое соответствие
формулировок диспозиции (в данном случае диспозиции
описательной и обязывающей) и ответа на нее при прак¬
93

тической реализации, ordo Фулрада трактует promissio
короля следующим образом: «Обещаю вам и обращаюсь,
как к первому из вас, так и к сообществу знатных свя¬
щенников, сохранить и защитить ваши канонические
привилегии согласно закону, который был учрежден из¬
начально, так как король в своем правлении должен быть
един с епископами и священниками, и это единство дол¬
жен подтверждать исполнением своих обязательств»25.
Таким образом, усилия Хинкмара Реймсского не
прошли бесследно: королевское promissio приобрело за¬
конченную юридическую форму. Его текст в дальнейшем
будет претерпевать лишь незначительные изменения, не
затрагивающие смысла. Так, самый поздний ordo - ordo
Карла V (1364 г.) - открывает le sacre royal тем же ритуа¬
лом королевского promissio, с тем лишь дополнением, что
в данном случае «прописана» процедура, а не только про¬
износимый текст26. Кроме того, явной инновацией являет¬
ся политическая конъюнктура эпохи, учитываемая при ка¬
ждой церемонии.
Исходя из его содержания, очевидно, что кроме
своих идеологических, духовных приоритетов, текст ко¬
ролевского promissio защищает и материальную, прежде
всего, земельную собственность Церкви. Именно она
подразумевается под понятием «канонические привиле¬
гии» наряду с сословной юрисдикцией клира перед лицом
светских властей (судебный иммунитет, суверенитет соб¬
ственности и внутренней организации, политических
полномочий и т.д.). Заключив договор с посвящаемым
монархом (согласно ordines, он теперь зафиксирован на
бумаге), только теперь Церковь, по протоколу, приступа¬
ет к помазанию короля, вручению ему меча, короны и
всего комплекса регапий и т.д. Однако текст promissio ос¬
тавляет открытым вопрос о приоритете светской и духов¬
ной властей. Четкая ассоциация королевского помазания с
помазанием ветхозаветных царей и пророков, а также Ии¬
суса Христа содержится не в тексте promissio, а в его фо¬
новом сопровождении - в текстах фактически всех литур-
94

шчсских гимнов и обращений архиепископа к королю,
перекликающихся с антифонами хора. Приведем лишь
один типичный пример обращения, взятый из ordo Фулра-
ди: «...помазал тебя Господь па правление твое елеем
пчи.ж'енства (oleo laetitae), по примеру того, как прежде
пыч помазан в миру Господь наш Иисус Христос»11. Но
даже оговорка «...в миру...» не могла отрешить от анало-
I пи, проводимой присутствующими на церемонии между
I Прем Небесным и светским монархом.
Поэтому, дабы упорядочить и разъяснить данную
дилемму (а непосредственная сакрализация личности мо¬
нарха расценивалась Святым Престолом как богохульство),
ordo Фулрада вводит в протокол церемонии своеобразную
речь архиепископа, названную в тексте «обозначение ста-
1\са правителя» («Regis status disignatur»). Ее содержание
но многом проливает свет на проблему юрисдикции монар¬
хии перед лицом Церкви и наоборот. Так, вслед за вручени¬
ем королю регалий (а именно: меча, короны, скипетра
(жезла), коронационного кольца, согласно более поздним
ordines - «руки Правосудия» и хоругви) архиепископ
Реймсский обращается к только что посвященному королю
от лица Церкви. Первое, что обращает на себя внимание -
Церковь сознательно выступает сторонницей сильной на¬
следственной власти во избежание политической анархии и
спасения от нее клира: «впредь будь стоек и предан, так
как до этого отцовской волей тебе по закону было переда¬
но прямое наследование. (Будь) всемогугцим правителем.
(Будь) привержен этой традиции. Теперь епископ каждый
день будет отправлять службу, благословляя твое правле¬
ние. Насколько близко клир стоит у святых алтарей, на¬
столько далека должна быть от него данная опасность
(I .е. опасность потери королем полученной по наследству
власти - С/7.)»28.
Далее следует решающее в свете проблемы раз¬
деления сфер влияния властей (а, следовательно, и юрис-*
дикции) заявление архиепископа: «Насколько (клир) -
посредник между Богом и человеком, настолько ты -
95

посредник между клиром и пародом. В правлении своем
(будь) предельно смел. В вечности (ты) предстанешь пе¬
ред ликом высшего правителя Иисуса Христа, Господа
нашего, Царя Царей, который есть Бог, Сын и Святой
Дух»29. Определив таким образом место каждой из вла¬
стей, ordo Фулрада (а вслед за ним и более поздние
ordines) констатируют их юрисдикцию как независимую,
суверенную на своем поприще, с одной стороны, и взаи¬
модополняющую - с другой.
Суммируя ту незначительную, но поступатель¬
ную эволюцию, имеющую место от ordines Хинкмара до
ordo Фулрада, необходимо отметить, что они заложили ее
фундамент, при том, что в ordo Фулрада превалирует на¬
правленность на усложнение смыслового содержания
promissio короля и толкования водораздела полномочий
светской и духовной властей. Между ordines Хинкмара и
ordo Фулрада дистанция немногим более века, -века, за
который Западнофранкское государство все более глубо¬
ко погружалось в состояние политической раздробленно¬
сти со всеми вытекающими для Каролингов (и первых
Капетишов) последствиями.
Следующие тексты коронационных порядков бу¬
дут записаны уже в принципиально иной период истории
Франции - в правление Людовика IX Святого, с которым
связана качественно успешная политика централизации
страны, серия реформ, активное участие в крестовых по¬
ходах, и, наконец, постепенный выход из феодальных
междоусобиц, хотя и со значительными потенциалами се¬
паратизма. Однако в последующий период и усложнение
отношений королевской власти со Святым Престолом
(особенно в период правления Филиппа IV Красивого), и
дальнейшая секуляризация власти, потеснившая клир из
властных сфер были успешно преодолены. Promissio коро¬
ля не только не было отменено, но сохранилось без изме¬
нений: и Франциск I, и Людовик XIII, и даже Людовик
XVI произносили те же формулы, что и их далекие пред¬
шественники30, несмотря на то, что формально и фактиче-
96

i ни абсолютизм в условиях формирования и последующе-
1<> торжества галликанской Церкви, уже не нуждался в
данной процедуре, отдавая дань силе традиции, с одной
г троны, и образу «христианнейшего короля» - с другой.
Но вернемся к эпохе Людовика IX. Как указыва-
иось выше, основных ordines, составленных в период его
правления, исследователи насчитывают три (ordo Реймса,
^писанный в 30-е гг. XIII в.3!, ordo 1250 г.32 и ordo 1270
|.и). Все они полностью включают в себя ordo Фулрада,
дополняя его определенными новациями, которых требо-
иапа изменившаяся политическая обстановка, в том числе
и оиюсительно юрисдикции королевской власти.
Самое значительное нововведение - это вторая
инаугурационная клятва короля - «клятва Королевству»
(le serment du Royaume, в оригиналах текстов - serment au
Koyaume, uiramentus Regis): именно такое определение по¬
мучила публичная формула обращения еще непосвященно-
и> монарха к собравшейся на церемонию светской и ду¬
ховной знати, а в их лице - ко всем подданным. Таким об¬
разом, первоначальное отличие promissio от le serment du
Koyaume заключается в разнице их предназначений и са¬
мой этимологии понятий: если первое представляет собой
закрепление юрисдикции Церкви и клятвенное обещание
короля ее соблюдать, то вторая адресовалась ко всем под¬
данным, в том числе и к клиру, и имела юридически закре¬
пленную формулу, в соответствии с которой перед нами
juramentum. Согласно закрепленной королевским правом
формуле (несомненно, восходящей к римской традиции),
juramentum - это клятва, имеющая силу закона, это - «ут¬
верждение, совершенное с клятвой, данной Господу при
свидетелях и воспринятое так, как было сказано (т.е. на
произнесенных королем условиях - С./7.)»34. Иными сло¬
вами, этимология понятий promissio и serment с правовой
точки зрения дифференцирована, предполагая превосход¬
ство второго понятия, включающего в себя первое.
Чтобы представить объект анализа более пред¬
метно, обратимся к тексту «клятвы Королевству» в ordo
97

Реймса: «После того, как король произносит promissio
Церкви, о// кладет руку на Евангелия (tactis Evangelis),
склоняет голову и говорит следующее: «Сначала я кля¬
нусь Церкви покровительствовать в своем лице всем до¬
брым людям. Я клянусь править мирно и справедливо... , и
по примеру Господа нашего проявлять милосердие»»35.
Налицо определенное сходство с формулой promissio. но,
по сути своей - это клятва, имеющая силу закона
(juramentum), поскольку она не имеет вида нормы-
прошения (письменного или устного), сопровождается
возложением рук на Святое Писание (т.е. клятву прини¬
мает, согласно порядку, Бог, а не присутствующие, вы¬
ступающие только как свидетели)36.
Очевидно и следующее: ordo Реймса вводит три
условия, согласно которым король, поклявшись в их вы¬
полнении, может быть помазан и коронован: покрови¬
тельствовать нс только Церкви, а всем католикам (именно
они и подразумеваются под «добрыми людьми»), быть
справедливым и милосердным (что вполне традиционно
для средневекового духа толкования предназначения мо¬
нарха). Но в отличие от королевского promissio формули¬
ровка этих условий с течением времени постоянно эво¬
люционировала, хотя суть их оставалась неизменной.
Причина кроется, на наш взгляд, в политической конъ¬
юнктуре, складывавшейся на момент посвящения нового
короля. В самом деле, если задаться вопросом о причинах
появления «клятвы Королевству» в правление именно
Людовика IX, то становится очевидным, что среди них
решающую роль играет факт значительного роста коро¬
левского домена и усиления власти монарха на подвласт¬
ных ему территориях. Благодаря успешной серии реформ,
Людовик IX приобрел статус суверена, т.е. монарх пере¬
стал рассматриваться лишь как частное лицо, как «пер¬
вый среди знатных»: данный порядок сменило понимание
места короля как главы государства.
Разумеется, столь зпачит'сиы1ые перемены должны
были найти свое отражение а определении юрисдикции мо-
9В

mipxa, принимающего вместе с короной и территорию ко¬
ролевства. Для этого и была введена в церемонию королев¬
ского посвящения «клятва Королевству», отсюда и происте¬
кает ее название.
Все той же логикой политической ситуации про¬
диктовано изменение первого условия le serment du
Koyaume в ordo 1270 г.: «Сначала пусть Церковь Господ¬
ня и весь христианский народ живут в мире под нашей
иицитой» ', Акцент, расставленный в пользу короля-
чдщитника, вполне отвечал запросам этого периода в ис-
юрии Франции: как известно, правление Людовика IX
сопровождали крестовые походы, и защита единоверцев
I лавой государства была вполне органичным требованием,
предъявляемым к нему общественным сознанием поддан¬
ных. Второе и третье условия - «...справедливое и мило¬
сердное правление...» - являются универсальными для
средневековой политической этики, в отличие от четверто-
I о условия, требующего отдельного внимания.
«Я клянусь моей властью и верой изгнать с земли,
мне принадлежащей, всех еретиков, отказавшихся от
Церкви и клянусь исполнить все, о чем я говорил. Да по¬
может мне Бог и наша Святая Церковь»38. Итак, еще од¬
ним условием «клятвы Королевству» выступает борьба
короля с еретиками. Такое решение, как полагают, было
принято еще в 1215 г. на Латеранском церковном соборе39,
и связано оно, опять-таки, с крестовыми походами, но уже
против альбигойцев. Возникновение и распространение
ереси катаров на юге страны и борьба с ней королевской
власти означали присоединение части Аквитании к Иль-
де-Франс и завершение подчинения Лангедока короне. Гем
самым это способствовало закреплению четвертого усло¬
вия le serment du Royaume о борьбе короля с ересью.
Обращает на себя внимание определение «клят¬
вой Королевству» юрисдикции короля по отношению к
территории государства: о ней говорится как о земле,
«...мне принадлежащей...». Зафиксированный таким об¬
разом принцип полноценной юрисдикции высшей поли¬
99

тической власти в лице короля на территории государст¬
ва, понимаемого как неделимый домен монарха. Данный
принцип в политическом праве получил определение
«неотчуждаемость» (inalienability). Если задаться целью
установить хронологические рамки его утверждения в
правовой практике Французского королевства, то оче¬
видно, что, несмотря на все достижения политики цен¬
трализации, первые Капетинги повсеместно не применя¬
ли концепцию «неотчуждаемой территориальности» по
отношению к своему королевству, поскольку оно было
представлено как непосредственное объединение разного
рода вассально-ленных отношений, пирамида которых не
всегда венчалась фигурой короля как высшего сюзере¬
на40. Только в правление Филиппа IV начинает оформ¬
ляться концепция территории государства как единого и
неделимого королевского домена. Успехи политики этого
незаурядного монарха привели к пониманию государст¬
венности и короля как верховною собственника террито¬
рии и главы государства41.
Разразившаяся в 1337 г. Столетняя война высту¬
пила для Франции как своего рода катализатор оконча¬
тельного оформления принципа неотчуждаемости: угроза
потери суверенитета, реальная как никогда, заставила Кар¬
ла IV 5 апреля 1322 г. выпустить ордонанс, подтверждаю¬
щий права монарха на территорию государства, единую и
неотчуждаемую. Тот же шаг, спустя два месяца после сво¬
его посвящения, совершил и Карл V42, и этот порядок, ра¬
зумеется, был призван поднять авторитет королевской вла¬
сти, потерявшей почти все свое королевство.
Уникальная ситуация, сложившаяся во Франции в
60-е гг. XIV в., привела к тому, что принцип неотчуждае¬
мости закрепился как пятое условие «клятвы Королевст¬
ву». Ordo Карла V, созданный для его посвящения, по¬
следовавшего 19 мая 1364 г. в Реймсе, устанавливает 1е
sentient du Royaume и следующей формулировке: «Я (ко¬
роль - (’.//.) клянусь именем Иисуса Христа христианам,
моим подданным: снатеш я нрипожу все силы, чтобы
100

христианский народ жил в мире с Церковью и Богом. Я
еде шю так. чтобы прекратить грабительские и захват¬
нические войны. Я буду править так, чтобы любой мой
П7) был милосерден к вам. Я приложу все усилия, чтобы
моей властью и верой изгнать с земли на законном осно-
шшии всех еретиков, отказавшихся от Церкви»4\ Оче¬
видно. что здесь.ordo Карла V не вводит принципиальных
новаций в первые четыре условия, за исключением впол¬
не понятного пункта о сражении короля с захватчиками
(разумеется, англичанами и их союзниками, хотя позже
под данное определение «подпадут» все внешние враги
Франции). По окончании Столетней войны он на Бремя
выйдет из употребления, но возродится, как только стра¬
на вступит в затяжные войны с Испанией.
Что же касается принципа неотчуждаемости, то
он просуществовал до конца Старого Режима. Вот его
формулировка в ordo Карла V: «Ия неукоснительно сохра¬
ню суверенитет. права и достоинство (superioritatem,
jurem et hobilitates) короны Франции, и я не изменю им и не
откажусь от них»*. Каждое определение неотчуждаемо¬
сти: «...сувер-енитет, права и достоинство...» дополняет
предыдущее и делает юрисдикцию монарха наиболее пол¬
ноценной, тем более, что государство напрямую тождест¬
венно высшей политической власти короля: в формули¬
ровке клятвы отсутствует понятие «Франция» или «Фран¬
цузское королевство», его заменяет «корона Франции».
Принцип неотчуждаемости получил свое даль¬
нейшее толкование при Карле VI. В 1401 г.45 он ратифи¬
цировал ордонанс, в котором утверждал, что его первая
забота состоит в том, чтобы сохранять права своей коро¬
ны и границы подчиненной ей территории. После этого
принципиального заявления он напоминает, что, как его
предшественники, так и он сам торжественно клялись
«хранить нетронутыми все права и территории». Они
обещали не только «не передавать и никоим образом не
разделять», но еще «повторно подтверждать (свои пра¬
ва - С.П.) и восстанавливать то, что было передано»6.
101

В итоге ордонанс 1401 г. придал условию неотчуждаемо¬
сти большую точность. Но ordo Карла V, так или иначе,
является первым процедурным актом, зафиксировавшим
юридическое право главы государства на его территорию,
ее охрану и защиту, - факт, значение которого в истории
политического права Франции трудно переоценить, по¬
скольку именно таким образом Французское королевство
обрело правовой статус суверенного и неделимого47,
пройдя эволюцию от средневекового принципа сюзерени¬
тета до суверенного государства. * 2 3 4’Clausula dc unctione Peppini/Ed. Krause V//MGH. Series
rerum merovimncarum/Ed. Krusch V. Hannover, 1896. Bd.II. №2.
S.456.
2Доминанта Реймса проявилась отнюдь не сразу - толь¬
ко с торжеством Капетингов. В меровингский/каролингский пе¬
риоды местом проведения церемонии служили соборы Меда,
Орлеана, Компьеня, Нойона, Суассона, аббатство Сен-Дени и
т.д. См. подробную сводную таблицу времени, места и сторон-
участниц le sacre royal, приведенную автором настоящей работы
в издании, предпринятом усилиями профессора Н.А. Хачатурян,
посвященном королевскому Двору. Польская С.А. Французский
монарх, церковь и двор: ролевое участие сторон в церемонии
королевского посвящения//Королевский двор в политической
культуре средневековой Европы: теория, символика, церемони¬
ал. М., 2004. С.249-279.
3Разумеется, при детальном рассмотрении церемония
королевского посвящения предстает как сложная, прошедшая
определенную эволюцию ритуальная процедура. Достаточно
отметить, что ее существование исчисляется целым тысячелети¬
ем: от 751 до 1825 г.
4Devisse J. Ншсшаг, archeveque de Reims. 845-882.
Geneve, 1976. 3 Vol. В данном случае автор счел уместным со¬
слаться и на свою статью, посвященную роли Хинкмара в ста¬
новлении инаугурационной церемонии и в целом - сакральной
функции монархии: Польская С.А. Хинкмар, архиепископ
Реймсский - «делатель королей»//Ставропольский альманах об¬
щества интеллектуальной истории/Отн. рсд. Крючков И.В. Став¬
рополь, 2003. Выи.З.С. 181-220.
102

3Своим названием ordines обязаны П. Шрамму, который
н 30-е гг. XX в. предпринял первую комплексную попытку их
публикации. Schramm Р.Е. Ordines-Studien II: Die Kronung bei den
Westfranken und den Franzonen (Forts, zu Bd. XI, 285 f)//Archiv fur
I irkundenforschimg in Verbindung mit dem Reichsinstitut fur oltere
dcnlsche Geschichtskunde herausgegeben von DR. D. Karl Brandi.
Merlin, 1938. Bd.15. №1. S.3-55. Idem. Ordines-Stidien III: Die Kro-
nung in England//Archiv flir Urkundenforschung. In Verbindung mit
dem Reichsinstitut flir oltere deutsche Geschichtskunde herausgege¬
ben von DR. D. Karl Brandi. Berlin, 1938. Bd.15. №2. S.305-931. Ha
/ЫПМЫЙ момент единого источниковедческого исследования
onlines еще не предпринято, но в этом направлении активно ра¬
но шет Р.Джексон, которому, в частности, удалось доказать ав-
Iорел во Хинкмара Ренмсского по отношению к четырем указан¬
ным ordines. Jackson R.A. Who wrote Hincmar’s ordines?//Viator.
Meikeey. 1994. Vol.25. P.31-52. Заслугой американского медиеви-
u;i является сводная публикация практически полного корпуса
фрппкских/французских ordines. Ordines Coronationis Franciae.
Newts and Ordines for the Coronation of Frankish and French Kings
iiihI Queens in the Middle Ages: 2 Vol/Ed. R.A. Jackson. Philadelphia:
I Iniv. of Pennsylvania Press, 1995. Изыскания P. Джексона касаются
и общей постановки проблемы форм публичной репрезентации
королевской власти. Jackson R.A. Vivat rex! Histiore des sacres et
couronnements en France/Trad. par M. Arav. Paris, 1985. Idem. The
Sleeping King//Bibliotheque d’Humanisme et Renaissance. 1969. №31.
P 521-551. Idem. Peers of France and Princes of the BloocLVFHS. 1971.
N••77 P.27-46.
6Ordo coronationis Karoli 11. In regino Hlotharii. Fac-
lae//MGH. Capitularia regum francorum/Ed. Boretius AI., Krause V.
Hannover, 1897. Bd.22. №2. S.456-458. Ordo Карла Лысого сохра¬
нилось и в «Анналах Сен-Бертен» за 843-882 гг., также записан¬
ных Хинкмаром. Здесь содержится в большей степени процедур¬
ная, а не литур-гическая часть церемонии, что делает возможной
ее максимальную реконструкцию. Les Annales des Saint-Bertin/Ed.
Grat F., Vieliiard A., Clemenset S. Paris, 1964. P.10-155.
'Ordo coronationis Hludowici Balbi//MGH. Capitularia
ivgum ffancorum... S.461-462.
8Coronatio Iudithae Karoli II. Filiae/ZIbidem. S.425-427.
9Coronatio Hermentrudis reginae//Ibid. S.453-455.
103

10Поскольку ordines королев в большей степени “списа¬
ны” Хинкмаром с григорианской церемонии венчания,они не от¬
ражают государственной идеи как таковой, не влияя, в частности,
на характер и принцип наследования власти, ее самоопределение
перед Церковью и светскими грандами.
иЭтой стороне деятельности Хинкмара посвящены, в ча¬
стности, работы Дж. Нельсон. Nelson J.L. Kingship, Law and Lit¬
urgy in the Political thought of Hincmar of Reims//HHR. 1977. №92.
P.241-279. Eadem. Hincmar of Reims on King-making: The Evidance
of the Annales of St. Berlin, 861-882//Coronations. Medieval and Early
Modern Monarchic Ritual/Ed. Bak J.M. Toronto, 1990. P.16-34.
l2Lcs Annales... P.163.
1 ’Ibidem.
14Codex Adrianum//Codex latinus. II, XL. Bouman C.A.
Sacring and Crowning: The Development of the Latin Ritual for the
Anointhing of Kings and the Coronation of an Emperor before the
Eleventh Century. Groningen-Djakarta, 1957.
15Согласно франкской традиции, а она сохранялась и в
меровингский период, и в период правления первых Пипинидов,
короля приветствовали возгласом «Хайе!», что Хинкмар счел не¬
уместным в ходе «своей» процедуры церемонии. Однако это не
означало полного отмирания германской правовой традиции, по¬
скольку со сменой формы не исчез ее изначальный смысл публич¬
ной легитимации короля (вождя) его дружиной. Giesey R.E. The
Juristic Basis of the Dynastic Right to the French Throne//Transaction
of the American Philosophical Society. Philadelfia, 1961 .Vol.51. Part 5.
P.3-44.
l6Les Annales... P.165.
17Самые важные среди них - это ordo Фулрада (Ратоль-
да), три ordines, составленные в период правления Людовика ]Х
Святого (ordo Реймса, ordines 1250 и 1270 гг.) и ordo Карла V 1364
г., ссылки на тексты которых последуют ниже.
|8Из всего многообразия сочинений указанной эпохи в
рамках данной статьи возможно остановиться на 2-хтомном своде
«Французского церемониала», созданного в 1649 г. юристом и
секретарем Людовика XIII Теодором Годфруа. - Godefroy Th. Le
ceremonial fran9ais. Paris, 1649. 2 T. Он «вобрал» в себя как все ка-
петингские ordines, так и произведения легистов более раннего
периода, например, «Коронационную книгу Карла IV и Жанны
д'Эвре», в настоящее времявыпущенную и отдельным изданием.
104

I he Coronation Book of Charles IV and Jeanne d'Evreux/Ed. Bonne J.-
(1, Le Goff J.//Rare Books: Notes on the History of the Books and
Manuscripts. 1958. №8. P.1-12.
19Les Annales... P.156.
^Devisse J. Essai sur 1’histoire d’une expression qui a fait for¬
tune: Consilium et auxilium aux IX siecle//Le Moyen Age. 1968. J\2>6.
IM80.
21Цит. no: Devisse J. Hincmar... Vol.IV. P.287 sq.
22«Ведь реальность, - тонко замечает Ж. Девисе, - это
всегда сложный процесс. Король, как человек, мог и не иметь ус¬
пеха у власти. Поэтому он мог самосохраниться, избегая чрезмер¬
ных крайностей, более чем непоправимых на верховном государ-
(ч венном посту', который он занимал в сравнении с любым другим
мирянином. Церковь находилась в той же ситуации”: Devisse J. Le
sac re et le pouvoir avant les Carolingiens, Lheritage wisigothique//Le
sacre des rois: Actes du Colloque international d’histoire sur les sacres
et eouronnement royaux. Reims, 1975. P.32.
ьСвое двойное название данный ordo получил по той
причине, что в его распространении во Франции оказались задей-
U повинными два человека: ирландский монах-миссионер Ратольд,
«шедший рукопись в аббатство Сен-Ваас в Аррасе, и монах ука¬
пан юго аббатства Фулрад, переработавший его ок.980 г. В 987 г.
протокол ordo уже использовался для посвящения Гуго Капета.
Оршанский исследователь П.Вард, опубликовавший один из ма¬
нускриптов ordo Фулрада, хранящийся в Парижской Националь¬
ной библиотеке, полагает, что он имеет англосаксонское происхо¬
ждение и был создан для коронации короля Эдгара в 973 г. Ward
PL. An Early Version of the Anglo-Saxon Coronation Cere-
mony//EHR.1942. №57. P.345 (в качестве приложения к указанной
статье опубликован и сам манускрипт: Paris Bibl. Nat. MS lat.
12052. fo 21 v (the Ratold Sacramentary). Ibidem. P.345-361).
11.Шрамм (с ним согласен и Р.Джексон: Jackson R.A. Les «ordines»
ile couronnements royaux au Moyen Age//Le sacre des rois... P.64.)
приходит к выводу о франкских корнях документа, поскольку он
мо1 быть составлен и в Аррасе. Schramm Р.Е. Kaiser, Konige und
IVipste. Stuttgart; 1969. Bd.II.Vom Todc Karls des GroBen (814) bis
/urn Anfand des 10. Jahrhunderts. S. 152-158.
24Ward P.L. An Early Version... P.350.
bIbidem.
26Charles V. Godefroy Th. Op. cit. T.l.P. 31.
105

27Ward P.L. An Early Version... P.356.
28Ibidem. P.357.
29Ibid.
'°Cm.: Godefroy Th. Op. cit. T.l. P.410, 511,653. Королев¬
ское promissio Людовика XVI содержится в исследовании
Г.Вебера «Посвящение Людовика XVI 11 июня 1775 г. и кризис
Старого Режима». Weber Н. Das Sacre Ludwigs XVI vom 11. Juni
1775 und die Krise des Ancien Regime//Vom Ancien Regime zur
franzosischen Revolution: forsschungen und Perspektiven/Ed.
Hinrichs E., Schmitt E., Vierhaus R. Veroffentlichungen des Max-
Planck-Instituts fur Geschichte. Gottingen, 1978. №55. S.539-565.
’‘Ordo de Reims. Sacramentaire et mortirologie de 1’abbaye
de Saint Remi. Martirologie, calendriers, ordinaires et prosaire de la
metropole de Reims (VIH-e - XIII siecles)/Ed. Chevalier
Y.//Bibliothequc liturgique. Paris; 1900. №7. P.222-226.
~,2Kompilation von 1300. Schramm P.E. Ordines-Studien
II... S.23-28.
"«Letztc Kapetingische Ordo» (sog. Ordo von Sens),
vertaBt in den Jahren Philipp IV oder seiner Sohne, zwischen Ende
des 13. Jahrh. und etwa 1320. Ibidem. S.33-39. Наиболее полная
запись представлена в «Коронационной книге Карла IV и Жанны
д’Эвре»: The Coronation Book of Charles IV... P.8-11.
,4Juramentum. Formula. Recueil general des anciennes lois
fran9aises/Ed. Isambert F.A. Paris, 1825. 29 vol. Vol.4. P.445. При¬
менительно к «клятве Королевству» апеллирует и Ж. де Вигери:
Viguerie J. de. Les serment du sacre du roi de France et specialement
le «serment du Royaume»//Le sacre des rois... P.206.
35Ordo de Reims... P.222.
j6David M. Le serment du sacre du XI -e au XV-e si&-
cle//Moyen Age latin. Etudes. Textes. Chronique. Bibliographie. Jan.-
Mars, 1950. T.6. №1. P.5-272. Idem. La souverainete et les limites ju-
ridiques du pouvoir monarchique du lX-e - au XV-e siecle//Annales de
la Faculte du Droit et des Sciences Politiques de Strasbourg. Paris,
1954 №1.
'7The Coronation Book of Charles IV... P.8.
j8Ordo de Reims... P.223.
j9Jackson R.A. Vivat Rex!.. P.58.
40Lewis A.S. Royal Succession in Capetien France. Studies on
Familial Order and the State. Cambridge, 1982. Kienast W. Untertane-
106

nc id und Treuvorbehalt in Frankreich und England: Studien zur ver-
gleichenden Verfassungsgeschichte des Mittelalters. Weimar, 1952.
41Fawtiier R. Comment le roi de France au debut du XlV-e
siccle, pouvant-il se representer son royaume?//4Vtelanges offerts a M.
Faul-E. Martin, par ses amis, ses collegues et ses eleves. Geneve, 1961.
1V65-77.
42Recu-eil gemeral... Paris, 1824. Vol.3. P.179-182.
43Charles V. Godefroy Th. Op. cit. T.l. P.76.
44Ibidem.
45Ha момент принятия данного ордонанса король был
еще несовершеннолетним, что заставляет предположить влияние
кого-то из его дядей.
46Ordonnances des rois de France de la troisieme race: 21
vol. Paris, \723-1848. Vol.VII. P.9-11.
4/ Общие труды историков права П.Ризенберга и
I Гоффманна подтверждают данный вывод и по отношению к
прочим западноевропейским монархиям. Riesenberg R.N. In¬
alienability of Sovereignty in Medieval Political Thought//Columbia
Studies in the Social Sciences. N.Y., 1956. №591. Hoffmann H. Die
l Inveraus-serlichekeit der Kronrechte im Mittelalter//Deutsches Ar-
chiv lur Erforschung des Mittelalters. №20. 1964. S.389-474.
C K- Цатурова
ПРАВО ЧИНОВНИКОВ ПРОТИВ
СУВЕРЕННОГО ПРАВА КОРОЛЯ:
КОНФЛИКТ В
КОРОЛЕВСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ
(ФРАНЦИЯ XV в.)
известном издании Огюста Лоньона
архивных документов, характеризующих с разных сторон
жизнь Парижа и парижан под властью англо-бургундцев
(1418-1436 гг.), опубликованы две грамоты, раскрываю¬
щие весьма любопытный конфликт, произошедший в ко¬
ролевской канцелярии1. Этот конфликт затрагивает цен¬
107

тральную проблему формирующегося нового монархиче¬
ского государства: столкновение суверенного права коро¬
ля распоряжаться всеми должностями своего исполни¬
тельного аппарата и укрепляющихся прав чиновников на
занимаемые ими должности, в перспективе превращения
этих должностей в наследственные и покупаемые^. Следо¬
вательно, конфликт этот был изначально заложен внутри
самой системы и со временем превратился в стержень
взаимоотношений верховной власти и ее служителей. Рас¬
сматриваемый нами казус является одним из первых при¬
меров такого рода конфликтов, которые будут только на¬
растать со временем, и это придает ему особую ценность.
Итак, в январе 1423 года диктуется указ о новом
назначении чиновника в канцелярию короля на долж¬
ность растопителя воска (chauffecire ou scelleur), скреп¬
ляющего печатями королевские грамоты. Приведем этот
указ по возможности целиком.
«Генрих, милостью Божьей король Англии и
Франции. Сообщаем всем, что, поскольку среди прав и
прерогатив, относящихся к королевскому величию благо¬
родной короны Франции... мы можем с полным правом и
королевской властью назначать, ставить и устанавливать
нового растопителя воска в нашей канцелярии Франции,
помимо и сверх того числа, каковое мы там обнаружили,
исходя из этого и из сделанного нам благоприятного док¬
лада о здравомыслии, состоятельности, лояльности и доб¬
ром усердии нашего любимого Жана Бюрго, по совету и
мнению нашего дражайшего и любимого дяди Иоанна,
регента... мы нашей милостью, полной властью и коро¬
левским авторитетом его сегодня назначаем на эту долж¬
ность растопителя воска, дабы эту службу иметь, держать
и исполнять отныне и впредь ему и его преемникам за жа¬
лованье, бурсы, почести, прерогативы, свободы и франши¬
зы и другие права, выгоды и вознаграждения, к сему отно¬
сящиеся издревле. Канцлеру... принять клятву, поставить
и ввести во владение и сейзину этой должности. Советни¬
кам и казначеям Палаты счетов... платить жалованье..
108

Казалось бы, все в этом указе бесспорно и право¬
мочно. Во-первых, король имеет законное и исключи-
1ельное право назначить нового чиновника, причем, об¬
ратим внимание, помимо и сверх того числа, которое уже
есть в момент назначения. Во-вторых, назначаемый как
бы прошел некоторый обязательный отбор, о чем свиде-
юльствует полученная на него характеристика, в которой
обозначены основные требуемые к этому времени от
служителя короны качества - здравомыслие, состоятель¬
ность, лояльность и доброе усердие (sens, souffisance,
lovaute et bonne diligence) . Наконец, назначение сделано с
совета и согласия регента Франции герцога Джона Бед¬
форда, который в данном случае воплощает традицион¬
ную форму законности указа - обязательное соучастие
Королевского совета. Справедливости ради отметим, что
содержащаяся в этой хартии формула указа означала на
деле, что назначение сделано, наоборот, регентом, а ко¬
роль его лишь одобрил.
Тем не менее, внизу этой записи в регистре кан¬
целярии содержится приписка о том, что «оригинал этой
чаргии был кассирован и объявлен недействительным по
настоянию других растопителей воска». Как выясняется,
они подали иск, который рассматривался более двух лет и
шкончился победой чиновников! Аргументы спорящих
сторон и некоторый ход дела приведены в итоговой гра¬
моте от 30 октября 1425 г.
Итак, что же оспаривали эти служители канцеля¬
рии? Право короля назначать любого угодного ему чинов¬
ника? Разумеется, нет. Это право короля Франции уже
фадиционно, а к XVI в. и в трудах теоретиков королевско-
ю суверенитета входило в число пяти суверенных, регаль-
ны\ прав монарха4. Они состояли в праве издавать законы,
першить правосудие, объявлять войну и заключать мир,
чеканить монету и назначать всех служителей королевской
администрации. Последнее формулировалось как право
назначать на существующие должности и создавать новые
* пужбы. В данном деле важным обстоятельством являлся и
109

тот факт, что назначение было осуществлено королем сразу
же после «радостного восшествия на престол», в январе
1423 г., после смерти в 1422 г. короля Франции Карла VI и
регента королевства английского короля Генриха V, когда
вступил в силу договор в Труа 1420 г. об объединении двух
королевств, Англии и Франции, под властью «короля со¬
единенного королевства» Генриха VI.
Дело в том, что все служители короны являлись по
сути временными держателями должностей; срок этот тра¬
диционно определялся формулой назначения «пока так
угодно» государю. Однако в процессе укрепления прав
чиновников на занимаемые ими должности была вырабо¬
тана еще одна дополнительная формула: если не совершал
в судебном порядке доказанного преступления, чиновник
мог занимать должность «до смерти»5. Но в ней был зало¬
жен двойной смысл: не только смерть чиновника, но и
смерть назначившего его короля прерывала службу. И но¬
вый король должен был вновь назначить всех королевских
чиновников. Разумеется, со временем переназначение ос¬
новного корпуса чиновников превратилось в рутинную
формальность, но сама необходимость получить от нового
короля грамоту, подтверждающую прежнее назначение,
создавала нервозность и убедительно доказывала исклю¬
чительное право короля распоряжаться всеми службами
своего аппарата, несмотря на укрепляющееся право чи¬
новника на занимаемую им должность6.
Вчинивший иск растопитель воска Филипп Ле
Мир не оспаривал этого права короля, он вообще даже не
упоминал о нем. Весь свой протест он и его коллеги об¬
ращают в адрес назначенного Жана Бюрго, который яко¬
бы незаконно называет себя растопителем воска, получа¬
ет бурсы и препятствует законному праву на эту долж¬
ной ь и бурсы Филиппа Ле Мира. Последний заявил, что
эта должность по праву принадлежит ему, и требовал
возмещения недополученных выплат за счет Бюрго. Иск
был подан на имя канцлера. Гот назначил четырех мэтров
Палаты прошений Двора, в чьей компетенции находились
110

шоры королевских должностных лиц, чтобы рассмотреть
иск и выслушать аргументы сторон. При этом растопите-
пим воска предлагалось «передать их привилегии, хартии
и другие ресурсы (munimens) и все то, чем хотели бы по¬
мочь себе в отношении этих служб» в распоряжение этой
комиссии. Выслушав обе стороны, мэтры Прошений
должны были доложить канцлеру о своих выводах, а
окончательное решение должен был вынести Большой
совет короля. Но всего этого не понадобилось, и судьба
спора была решена в ходе более чем двухгодичного раз¬
бирательства в Палате прошений, в результате которого
Жан Бюрго сам «добровольно» отказался от полученного
на шачения.
На чем же строил Филипп Ле Мир свой протест?
Пи утверждал, что имеет право на эту должность «по
смерти и наследованию (succession) покойного Жана Ле
Мира, его отца, при жизни растопителя воска в канцеля¬
рии». Таким образом, иск опирается на существующее, по
мнению чиновников этой службы канцелярии, право пе¬
редавать свою должность по наследству. Так ли это? Бы-
|ю ли уже к началу XV в. в канцелярии принято правило
наследования должностей?
Формально, нет: ни у одного ведомства не было
еще к этому времени законодательно закрепленного пра¬
ва чиновников передавать свои должности по наследст¬
ву7. Да и позднее это право оставалось весьма спорным,
вплоть до начала поэтапной легальной продажи должно¬
стей с 1522 г. Другое дело постепенно и неуклонно скла¬
дывающаяся традиция, когда сыновья, племянники, зятья
и другие родственники получали преимущества, при про¬
чих равных условиях, в замещении вакансий в королев¬
ской администрации. Эта практика единодушно осужда-
мась обществом, особенно теми, кто терял шансы полу¬
чить весьма выгодные и престижные должности, зато
всемерно поощрялась самими чиновниками. И не только
ради закрепления и преумножения семейного богатства и
социального авторитета; служители королевской власти
111

ревностно оберегали корпоративные интересы и доступ к
тайнам власти.
И в этом смысле королевская канцелярия была,
можно сказать, передовым отрядом складывающейся бю¬
рократии. Прежде всего, служители канцелярии ближе
всех находились к персоне монарха и были в курсе меха¬
низма принятия решений. Именно они составляли все ко¬
ролевские указы, зачастую даже без участия короля8. В
силу этого они знали множество секретов, и чужаков в
этой узкой среде не приветствовали. Однако и власть так¬
же видела в этой замкнутости касты секретарей свою вы¬
году: поначалу, в первой половине XIV в., когда канцеля¬
рия, как и прочие верховные ведомства короны, осела в
Париже и начала функционировать на постоянной основе,
отсутствие четких принципов отбора чиновников приво¬
дило к изрядным скандалам. Например, были выявлены
массовые случаи изготовления поддельных писем о назна¬
чениях чиновников королевской администрации, разуме¬
ется, за деньги9. В силу особой важности канцелярии здесь
раньше прочих ведомств начала складываться узкая каста
лиц, допущенных к службе. И раньше всех остальных чи¬
новники канцелярии добились негласного права переда¬
вать должности по наследству.
О том, что такая практика не только не скрывалась,
но и выглядела в глазах служителей канцелярии единст¬
венно законной, свидетельствует и данный иск. В ходе его
разбирательства было выявлено, что из четырех растопи-
телей воска в канцелярии двое занимают эту должность
«по наследству (de leur heritage) и получили их от предков
(predecesseurs)», а еще двое - купили эти должности (par
acquisitions) «с согласия и разрешения покойного нашего
дражайшего сеньора и предка, короля Карла». Такая про¬
дажа должностей не имела ничего общего со знаменитой
практикой, возникшей во Франции после введения «полет-
ты» в 1604 г.10: она являлась по сути еще одной формой
поощрения лояльных чиновников, обеспечивавших себе
таким способом старость и положение, наряду с передачей
112

должностей по наследству. Это право чиновников было,
как мы видим и из данного иска, санкционировано коро¬
ной и в этом смысле не посягало на суверенитет короля.
Более того, к моменту возникновения конфликта
эта практика уже была освящена незапамятной традици¬
ей, что придавало ей особую легитимность. Вот как ска¬
зано об этом в ходе рассмотрения иска: «эти должности
являются почетными и истинным наследием тех, кто их
занимает, и также вошло в обычай передавать их от на¬
следника к наследнику, и это столь очевидно, что обрат¬
ного нет на памяти людей» («qui sont offices notables et le
\raye heritage de ceulx qui les ont, a us si ont eulx acoustume
de venir de hoir en hoir, et si estoit tout notoire, ne n estoit
memoire d ome au contraire»).
Однако некоторая неувязка заключалась в том,
что назначенный Жан Бюрго как будто бы и не посягал на
чужую должность. Как мы помним, в тексте назначения
четко оговаривалось безусловное право короля назначить
чиновника «сверх и помимо того числа, которое он обна¬
ружит». Значит, речь шла об еще одном, теперь уже пя-
юм растопителе воска, помимо существовавший четырех,
получивших должности по сложившейся и лелеемой ими
традиционной практике наследования и добровольной
уступки. Именно это и говорил в свою защиту н ходе раз¬
бирательства Жан Бюрго. Он ссылался на то, что «при
машем радостном восшествии (на престол - С.Д) в эгом
пашем королевстве Франции... и поскольку можем это
сделать, мы его поставили и утвердили на должность* •• и
дали ему патентное письмо, в силу которого он пользо¬
вался и пользуется этой службой, что вовсе не ущемляет
ни в чем четырех растопителей воска, ибо он во>все не по¬
сягает на их должность».
Казалось бы, оспаривать тут нечего. Но у четырех
растопителей воска нашлись аргументы и против этого.
Они не утверждают, как мы уже обращали внимание, что
король не имеет права создать еще одну должность, тем
более при восшествии на престол. Они просто доказыва¬
113

ют, что в данном конкретном случае это наносит им
ущерб, потому что нарушает их права, также основанные
на королевских указах.
Главный их аргумент заключается в том, что в кан¬
целярии «с таких далеких времен, что не запомнят обратно¬
го (de tel temps qu 77 n *estoit memoire du coni r air e\ всегда
привычно было иметь только четырех растопителей воска».
Незапамятная традиция выражалась, по их мнению, и в
том, что «в Палате счетов и в аудиенции канцелярии и
иных местах, где обычно делались выплаты жалованья и
бурс этим расточителям воска, вошло в привычку говорить
и упоминать на обыденном языке (еп соттип langage) о
четырех расточителях воска, ... и число четыре есть число
древнее и привычное (qui est le nombre ancien et
acoustnme)»]].
Итак, новое назначение пятого чиновника посяга¬
ет, по мнению истцов, на королевские указы, в которых
четко фиксировалось число служителей каждого ведом¬
ства. Разумеется, подобные королевские ордонансы,
впервые прописывавшие функции, компетенцию и состав
каждого института власти, являясь точкой отсчета корпо¬
ративной истории данного ведомства, на деле законода¬
тельно закрепляли уже сложившуюся практику. В облас¬
ти численного состава института они, как правило, про¬
сто фиксировали то количество чиновников, которое ре¬
ально находилось на службе в момент написания указа.
Так было с Парижским Парламентом и его численностью
в 100 человек, которая всегда оставалась, наряду с симво¬
лической ролью, контрольной цифрой. Так было и с дру¬
гими ведомствами: Палатой счетов, канцелярией, Пала¬
той косвенных сборов и другими.
Однако со временем эта первоначальная числен¬
ность, если не было специального указа, расширяющего
функции и состав ведомства или, наоборот, сокращающе¬
го их, обрастала незапамятной традицией, нарушить ко¬
торую без веских на то оснований было уже непросто да¬
же королю. Ведь новый король был хранителем и гаран-
114

I ом законов своих предков, что обеспечивало и ему са¬
мому легитимность. Вот в этом пункте и содержалась
правовая коллизия. Суверенное право короля распоря¬
жаться должностями в своем аппарате натыкалось на за¬
крепленные в королевском законодательстве права чинов¬
ников. В данном случае, помимо права чиновников канце-
иирии самим участвовать в комплектовании ведомства в
форме передачи по наследству или уступки за деньги
лонжностей, интересы растопителей воска защищает сло¬
жившаяся незапамятная традиция, опирающаяся на коро-
невское законодательство. И эта традиция также в их пред-
i шипении сродни закону, нарушать который не в интере¬
сах короля.
Правда, все эти их аргументы об обычае, об оби¬
ходной речи и прочих незапамятных традициях едва при¬
крывают вполне материальный интерес, который, по-
инцимому, и определил их столь непримиримую пози¬
цию Дело в том, что ежегодное жалованье растопителей
воска определялось суммой в 50 парижских ливров. Об¬
щин сумма составляла, таким образом, 200 ливров. А по¬
скольку в письме короля о назначении Жана Бюрго ниче-
ю не говорилось об увеличении общей суммы, эти четы¬
ре чиновника и расценили новое назначение как прямой
ущерб своим правам: «поскольку теперь их будет больше,
уменьшатся их бурсы и меньше каждый получит». Таким
образом, не только фиксированный состав ведомства, но
м объем выплат из казны ставят своего рода преграды
всевластию монарха. Так право чиновников, закреплен¬
ное указами короля, превращается в ограничение суве¬
ренных прав монарха. На их стороне теперь не только
мной, но и незапамятная традиция, которая в средневеко¬
вой правовой системе являлась залогом легитимности.
В итоге, Жан Бюрго после более чем двухлетнего
inopa лично явился к канцлеру и, как сказано в оконча-
iciiuiom решении, уведомил его, что «отказался и отказы¬
вайся от этого своего дара и полностью отступается... и
вернул письмо, которое получил в канцелярии, каковое с
115

его согласия канцлер разорвал». Правда, стоит отметить,
что письмо что так и не вступило в законную силу, и он
даже не смог принести клятву вступления в должность,
поскольку печать на такие королевские указы ставили как
раз эти растопители воска, а они не собирались придавать
этому указу законность. Этот аргумент также фигуриро¬
вал в их иске, когда они обвиняли Бюрго в незаконных
претензиях на должность и неоправданных посягательст¬
вах на бурсы и жалованье и требовали возместить все эти
выплаты Филиппу Ле Миру, а также оплатить судебные
издержки; письмо же «кассировать и разорвать как не
имеющее силы (de nulle valeur)».
У этого конфликта двух прав, завершившегося
победой чиновников, чувствуется явная политическая по¬
доплека, которая, возможно, даже была решающей. На мой
взгляд, только она может объяснить не только причину
непримиримоеги истцов, но и причину их выигрыша.
Зададимся вопросом, кто был инициатором такого
назначения и увеличения традиционного количества слу¬
жителей этого ведомства канцелярии? Формально, эту
«административную реформу» задумал и осуществил
сам король Франции. Но вряд ли это был он. Дело в том,
что королю «соединенного королевства Франции и Анг¬
лии» Генриху VI в момент составления указа было мень¬
ше двух лет. Находился этот малолетний ребенок в это
время в Англии и вряд ли помышлял о введении подоб¬
ных «новшеств».
Тогда, может быть это сделал регент королевства
герцог Джон Бедфорд? Это возможно. Хотя такие резкие
движения были не в его стиле: регент, а фактически пра¬
витель Франции, всячески старался повысить популяр¬
ность новой династии на троне Франции, и ссориться со
столь важными служителями короны ему было невыгод¬
но. К тому же, он все время разрывался между Лондо¬
ном, Парижем и Руаном, превращенным в штаб-
квартиру английского режима во Франции1".
116

Сксорее всего, это новое назначение сделано было
по инициативе канцлера, главы этого ведомства. Впрочем,
паша «догадливость» опирается на текст окончательной
фамоты, где прямо назван автор нового назначения. Как
утверждают истцы, Жан Бюрго получил назначение «по¬
средством, нашего любимого и верного советника Жана Ле
Клерка, рыцаря, в то время канцлера Франции, у кого он
прежде был и оставался служителем (serviteur)».
В принципе, ничего необычного в такой протек¬
ции не быгло: королевские институты власти очень быстро
превратились в собрание клиентел, причем связанных не
только со знатью, но и с высшими коронными чинами.
Все высокопоставленные чиновники создавали свою кли-
ентелу, состоящую и из родственников, и из облагоде¬
тельствованных коллег. Так возникают на рубеже XIV-
XV вв. династии служителей короны, так делаются карь¬
еры во власти, так создаются новые стратегии социально¬
го возвышения.
Правда, такой намек истцов на покровителя ста¬
вил под сомнение правдивость того первоначального
«доклада о состоятельности» Жана Бюрго, но, как правило,
одно другому не мешало: прилежный чиновник еще легче
добивался расположения могущественного покровителя.
Тогда почему так возмутились эти раетомители
воска? На мой взгляд, вчиненный ими иск был формой
оппозиции новым властям, стремлением научить их обы¬
чаям и традициям французской монархической системы
власти. На примере истории Парижского Парламента мне
уже приходилось исследовать особую стратегию корпо¬
рации чиновников под властью англо-бургиньонов, когда
именно оппозиция любым новшествам и отступлениям от
принятых законов и традиций, корпоративная солидар¬
ность стали мощным оружием выживания и даже укрепле¬
ния власти и авторитета института13. Исследуемый здесь
казус показывает, что такая линия поведения не была
«изобретением» Парламента в этот период: каждый инсти¬
117

тут власти таким способом отстаивал свою компетенцию и
привилегии от посягательств новой власти.
Следовательно, данный конфликт был лишь част¬
ным тактическим ходом внутри общей стратегии поведения
властных институтов, но от этого он нам не менее интере¬
сен. Он убедительно показывает, как заложенная внутри
правовых норм лазейка может стать орудием в отстаивании
своих корпоративных интересов.
Но вчинить иск мало, его надо еще и выиграть. И
вот тут мы сталкиваемся с еще одной важной стороной
этого конфликта. В принципе, канцлер вполне мог насто¬
ять на своем решении и найти компромисс. А не сделано
это было, прежде всего, потому, что канцлер за эти про¬
шедшие два года сменился: Жан Ле Клерк покинул этот
оказавшийся столь хлопотным пост, и на его место был
назначен кузен Джона Бедфорда Луи Люксембургский,
епископ Теруаннский14. Так Жан Бюрго лишился своего
покровителя, и ему не оставалось ничего другого, как
смириться с поражением, вызванным оппозицией коллег.
Но он изначально не имел и еще одного, главного
в данном случае шанса: возможности апеллировать непо¬
средственно к королю. Если бы королем был не малолет¬
ний отсутствующий во Франции Генрих VI, а дееспособ¬
ный монарх, то выразившие протест расточители воска не
имели бы шансов на успех в случае, если король пожелал
бы настоять на своем решении. Так вся коллизия замыка¬
ется на персоне монарха, чьи властные полномочия, не¬
смотря на укрепляющиеся владельческие права чиновни¬
ков на свои должности, не имели законных ограничений в
области комплектования королевской администрации.
Король и только король решал, кто будет его служителем;
а полученные чиновниками права призваны были предо¬
хранять систему лишь в кризисных ситуациях, каковой и
являлась, по сути, эфемерная «соединенная монархия
Англии и Франции».
118

lLongnon A. Paris pendant la domination anglaise (1420-
1436): Documents extraits des registres de la Chancellerie de France.
IV, ! 878. №XXXIX (P.76-77); №XCI (P. 184-188).
2Об этой проблеме см. подробнее: Цатурова С.К. Король
Франции и его чиновники (Своеобразие реализации принципа
абсолютной власти Quod principi placuity/Французский ежегод¬
ник. 2005. М., 2005. С. 129-149.
’О принципах отбора чиновников и требуемых от них ка¬
чествах см.: Autrand Fr. Offices et officiers royaux en France sous
Charles VI//Revue historique. 1969. T.242. №492. P.285-338. О
iом, как это реально преломлялось в комплектовании парла¬
ментских чиновников и построении ими идентичности см.: Ца-
|>рова С.К. Офицеры власти. Парижский Парламент в первой
I pc 1 и XV в. М., 2002. С.62-86, 205-228.
40 теоретических обоснования неотчуждаемых прав
монархии в трудах юристов XVI в. Луазо и Ла Рош Флавена см.:
Richet D. La France modeme: Fesprit des institutions. P., 1973. P.52-
5Эта норма впервые появляется в королевском законо¬
дательстве как реакция на события политического кризиса во
Франции 1356-1358 гг. Тогда по политическим мотивам и под
давлением Генеральных штатов были смещены высшие долж¬
ностные лица в окружении короля. Их реакция на подобные
политически ангажированные решения ярко выразилась в со¬
ставленном ими «Обвинительном заключении против Робера
Ле Кока» в 1358 г. После восстановления порядка и подавления
восстания под руководством Этьена Марселя был составлен
ордонанс от 28 мая 1359 г. Помимо возвращения на должности
всех смещенных чиновников он впервые утвердил принцип,
согласно которому чиновника нельзя было сместить без предъ¬
явления обвинения и «не выслушав его оправдания». См.:
Ordonnances des rois de France de la troisierne race. T.III. P.345-
149; текст и контекст «Обвинительного заключения против Ро¬
бера Ле Кока» см.. Цатурова С.К. Скандал в коридорах власти
во Франции XIV века/УПраво в средневековом мире. М., 1996.
('.221-269.
(’Kubler J. Recherches sur la fonction publique sous FAncien
regime. L’origine de la perpetuite des offices royaux. Nancy, 1958.
P.232-235.
119

7Процесс соучастия чиновников в комплектовании ко¬
ролевской администрации, прежде всего, с 1370-х гг. посредст¬
вом выборов, разумеется, создавал большие возможности для
формирования и постепенного замыкания чиновной среды,
равно как и внедрение на рубеже XIV-XV вв. практики «уступ¬
ки должности» (передачи ее в пользу другого лица). Однако все
это не означало узаконенного права передавать свою долж¬
ность по наследству. О том, как дей-ствовали эти принципы в
рамках комплектования Парижского Парламента в этот же пе¬
риод см.: Цатурова С.К. Офицеры власти... С.53-86.
8Об истории королевской канцелярии см. работы Р.-А.
Ботье: Bautier R.-H. Le personnel de la Chancellerie royale sous les
demiers Capetiens//Prosopographie et la genese de l’Etat modeme:
Actes de la table ronde organisee par le CNRS et ENS de jeunes
filles, Paris, 22-23 octobre 1984/Ed. Par Fr. Autrand. P., 1986. P.91-
116; Idem. Chartes, sceaux et chancelleries. Etudes de diplomatique
et de sigillographie medievales. 2 vols. P., 1990.
9B первом регистре уголовных дел, рассмотренных в
Пар-ламенте, восстановленном и впервые полностью опублико¬
ванном М. Ланглуа и И. Лангером, содержится ряд приговоров
за подделку королевских писем чиновниками канцелярии. 26
мая-12 июня 1328 г. рассматривалось дело Жана Гашона, клер¬
ка Дворца в Сите, который в течение 6 лет изготовил более 100
подложных писем. В апреле-июле 1327 г. был осужден прево
города Сен-Рикье, по чьей просьбе писец королевской курии
составил 4 подложных письма. В 1337 г. был осужден некто
Обеле де ла Шарет за то, что заплатил писцу Дворца, изгото¬
вившему ему подложное письмо о назначении на должность
сержанта в бальяже Вермандуа (Langlois М. Et Lanhers Y.
Confessions et jugements de criminels au Parlement de Paris (1319-
1350). P, 1971).
10Mousnier R. La Venalite des offices sous Henri IV et
Louis XIII. Rouen, 1945; Pages C. La venalite des offices dans
l’ancienne France//Revue historique. 1932. T.169. №3. P.477-495.
11 Хотя в поданном иске об этом не упоминается, но лю-
бо-пытно, что созданное и узаконенное королевским ордонансом
от 9 мая 1365 г. Братство клерков, секретарей и нотариусов ко¬
роля имело в качестве небесных покровителей четырех еванге¬
листов. Не эти ли четыре евангелиста подспудно в сознании
служителей канцелярии освящали цифру 4? Устав Братства Че-
120

трех Евангелистов см.: Ordonnances des rois de France. T.IV.
V 553-556.
l2Genet J.-Ph. Le roi de France anglais et la nation franyaise
mi XVe siecle//Identite regionale ct conscience nationale en France et
mi Allemagne du Moyen age a Fepoque moderne: Actes du Colloque
organise par FUniversite Paris-Xll, 6-8 octobre 1993. P., 1997. P.39-
58 ; «La France anglaise» au Moyen age: Colloque des historiens
medievistes fransais et britanniques: Actes du Hie Congres nat. des
societes savants. Poitiers, 1986. Section d’histoire medievale et
philoiogie. P., 1988. T.l.
ьЦатурова C.K. Офицеры власти... С. 138-188.
14Жан Ле Клер был прежде президентом Палаты проше¬
ний и получил должность канцлера при обстоятельствах не со¬
всем обычных и не слишком пристойных. После вступления в
11ариж войск герцога Бургундского в мае 1418 г. и установления
шило-бургиньонского правления канцлер Анри де Марль был
\6ш, и на его место поставили Эсташа де л’Атра, ярого и давне-
m сторонника бургундской партии. Но тот вскоре предпочел
покинуть этот пост, и в 1420 г. на эту вакансию была предложена
кандидатура Жана Ле Клерка. Никто не сомневался, что он до¬
бился расположения новых властей за неоценимые услуги, ока-
шнпые в ходе переговоров и заключения договора в Труа в 1420
I. Должность канцлера представала адекватной оплатой услуг.
Но Парламент не побоялся заявить свой протест, ссылаясь на
давнюю традицию избирать канцлеров при участии чиновников
всех верховных ведомств, особенно судебного. В итоге, власти
пошли на уступки, и Жан Ле Клерк «был избран» на долж¬
ность. В этом контексте неприятие его протеже представляется
мне более чем объяснимым. Видимо, последовательная глухая
оппозиция его персоне внутри подведомственного ему аппара-
га привела к тому, что в самом начале 1425 г. он также добро¬
вольно покинул должность канцлера. Предложенная на его ме-
сго кандидатура Луи Люксембургского уже без всяких прере¬
каний была утверждена через процедуру выборов. (См. под¬
робнее об этом. Там же. С. 145-148).
121

о О.И. Тогоева
Лдоннлжлннлидв*™,
U или о
ПРАВОВЫХ ПОСЛЕДСТВИЯХ
АДЮЛЬТЕРА
aJBecHofi 1346 г. в суд бальи Амьена обра-
тился некий Бридуль де Мезьер, экюйе. Он обвинял свою
супругу, донну Жанну де Брем, в том, что она многократно
изменяла ему с Жаном де Кондетом, экюйе, и требовал
свершить правосудие. А именно: позволить ему поместить
неверную жену в свою личную тюрьму, подвергнуть ее
пыткам и телесным наказаниям, а также передать ему в
пожизненное управление все немалое имущество Жанны1.
Пикантность ситуации заключалась в том, что лю¬
бовником Жанны назывался человек, признанный винов¬
ным в убийстве ее первого мужа, Гийома де Капелля, ше¬
валье, и казненный незадолго до описываемых событий.
Таким образом, если довериться словам Бридуля, Жанна
изменяла не только ему, но и Гийому, который, возмож¬
но, и погиб из-за этой преступной связи, поскольку в деле
упоминалось, что его вдова подозревалась в соучастии в
убийстве2.
Жанна была арестована и помещена в тюрьму
графини Булонской, где подверглась пыткам. Вероятно,
именно это обстоятельство заставило ее апеллировать в
Парижский парламент3, чиновники которого сочли воз¬
можным рассмотреть ее жалобу. 2 мая 1346 г. Жанну пе¬
ревели в королевскую тюрьму Шатле в Париже, где озна¬
комили с материалами дела и дополнительной информа¬
цией с места преступления, «не делая [из нее] секрета»4.
Начиная с 5 мая при обвиняемой постоянно находился
личный стражник, Жан Дю Мутье, исполнявший свои
обязанности «на свой риск и на совесть»5.
Первое заседание по делу было назначено на 16
мая 1346 г. На нем судьи парламента собирались рассмот¬
рен, апелляцию Жанны на неправомерные действия бальи
122

Амьена. Однако здесь в ходе процесса произошел неожи¬
данный сбой: Жанна внезапно отозвала собственную жа¬
лобу. Как мне представляется, сделала она это неслучайно.
С корее всего, история с апелляцией затевалась ею специ¬
ально, чтобы добиться перевода дела в Париж, где оно рас¬
сматривалось бы более опытными и, главное, не знавшими
се лично, т.е. непредвзятыми судьями.
Желание Жанны исполнилось. Парижские судьи
не стали отправлять ее обратно в Амьен и постановили,
что будут расследовать не апелляцию по процедуре, а «ос¬
новное дело», т.е. обвинение в адюльтере6. Вновь были
заслушаны показания Бридуля де Мезьера. который повто¬
рил свои требования о передаче ему в полное его распоря¬
жение как имущества неверной супруги, так и ее самой. Он
просил, чтобы королевский суд назначил ей то наказание,
какого она заслуживает, но приводить приговор в испол¬
нение он собирался сам.
Вполне естественно, что Жанну такое развитие со-
быгий никак не устраивало. Она всячески отстаивала свою
невиновность, выбрав при этом весьма небанальную ли¬
нию защиты. Жанна заявила, что парижским судьям сле¬
довало бы прежде всего узнать у церковных властей Амь¬
ена, имело ли место бракосочетание между ней и Бриду-
дем. Сама она этот факт всячески отрицала и настаивала
па том, чтобы ее имущество, арестованное королевскими
чиновниками, немедленно ей вернули, а ее саму освобо¬
дили из тюрьмы. Отказываясь признавать себя женой
Бридуля, Жанна вполне логично заключала, что он не
имеет никакого права обвинять ее в измене и, соответст¬
венно, требовать в отношении нее обвинительного, а тем
более смертного приговора.
Судьи, однако, не торопились верить ее словам.
Они лишь несколько смягчили условия ее заключения: из
королевской тюрьмы Шатле они перевели ее в церковную
иорьму Сент-Женевьев-де-Пре, где женщин-заключенных
должны были обслуживать и охранять также особы жен¬
123

ского пола. Жанну велено было содержать отдельно от
прочих, так, «чтобы никто не разговаривал с чей»7.
19 мая 1346 г. процесс «между Бридулем де Мезь-
ером, экюйе, с одной стороны, и госпожсй Жанной де
Брем, с другой» возобновился8. Но ни к какому заключе¬
нию пэ делу судьям и на этот раз придти не удалось, по¬
скольку истец и ответчица никак не могли договориться о
том, женаты они или нет. Бридуль настаивал, что брак уже
был заключен, Жанна все отрицала. Судьям оставалось
вынести единственное возможное в такой ситуации реше¬
ние: они посчитали необходимым отправить в Амьен су¬
дебного комиссара за дополнительной информацией об
отношениях сторон. Эти данные чиновники надеялись по¬
лучить от местных церковных властей. Только после выне¬
сения соответствующего решения, уголовный суд намере¬
вался вновь рассмотреть дело об адюльтере.
2	июня 1346 г. Жанна де Брем была освобождена
из тюрьмы и могла находиться отныне где ей угодно «в
пределах королевства» до следующего заседания по ее де¬
лу9. Правда, всего имущества ей так и не вернули, лишь
отправили бальи Амьена приказ выслать ей на расходы 100
парижских ливров из ее же собственных средств, находя¬
щихся под арестом10.
Вместе с гем на свет выплыли крайне неприятные
для Жанны подробности. Судьи Парижского парламента
заинтересовались обстоятельствами убийства ее первого
мужа, Гийома де Капелля: они заподозрили ее в соучастии
на основании информации с места преступления, призна¬
ний Жана де Кондета (убийцы Гийома и предполагаемого
любовника Жанны), а также признания, сделанного самой
Жанной11. Это последнее, правда, вызывало некоторые
сомнения судей, поскольку было получено после примене¬
ния к обвиняемой пыток. А потому королевскому советни¬
ку Тома Ванену надлежало лично отправиться в Амьен,
дабы собрать информацию о том, пытали ли Жанну на са¬
мом деле и было ли ее признание получено добровольно12.
124

Итак, в предварительном приговоре, вынесенном
по делу Жанны де Брем, говорилось о том, что Парижский
парламент намеревается в будущем рассмотреть сразу два
уголовных дела: об убийстве Гийома де Капелля и воз¬
можном участии в нем его супруги и об измене, якобы со¬
вершенной ею же в отношении второго мужа, Бридуля де
Мезьера, если церковный суд подтвердит факт их женить¬
бы1 \ В этом случае судьи собирались предоставить Бриду-
лю право посадить неверную супругу в заточение, однако
категорически возражали против ее казни или каких-то
иных физических наказаний14.
* * *
Дело Жанны де Брем любопытно с не¬
скольких точек зрения.
Во-первых, речь в нем шла о преступлении, со¬
вершенном на сексуальной почве, упоминание которого -
явление весьма редкое для регистров уголовной практи¬
ки. В позднесредневековой Франции преступления такого
рода (изнасилование, адюльтер, похищение, словесное
оскорбление женщины) не слишком часто становились
предметом судебного рассмотрения15. Мужчины той эпо¬
хи предпочитали сами наказывать обидчиков, не в силах
сдержать свой гнев или же, напротив, стремясь всячески
скрыть произошедшее от глаз и ушей любопытных сосе¬
дей. Они не желали навлечь позор на весь свой род и
прежде всего - поставить под сомнение законное проис¬
хождение собственного потомства16.
Соответственно, и система наказаний, полагав¬
шихся обвиняемым в подобных случаях, была разработа¬
на достаточно слабо и сильно разнилась в зависимости от
провинции, где рассматривалось то или иное дело. На¬
пример, в Арле обычным наказанием за измену было из¬
гнание виновных из города17. В Тоннерре, напротив,
адюльтер наравне с изнасилованием и убийством расцени¬
вался как тяжкое уголовное преступление и карался смер¬
125

тью18. На юге Франции (в Тулузе и Нарбонне) особой по¬
пулярностью пользовался т.н. «бег», когда неверная жена и
ее любовник были обязаны в полуголом виде пробежать по
улицам города19, а также прогулка на осле, на которого
усаживали, как это ни странно, мужа изменившей женщи¬
ны, если он пытался скрыть факт адюльтера от окружаю¬
щих и не желал лично наказывать супругу20. Очень часто
неверных жен заключали в монастырь21.
Упоминания о преступлениях, совершенных на
сексуальной почве, исследователю проще обнаружить в
регистрах писем о помиловании, которые весьма охотно
выдавались королевской канцелярией оскорбленным
мужьям, братьям, отцам и друзьям мужского пола, лично
наказывавшим любовников или насильников их жен, под¬
руг, сестер и дочерей22.
Из тех же источников можно узнать и об излюб¬
ленных методах восстановления оскорбленного мужского
достоинства в подобных ситуациях. Чаще всего это было
ранение или убийство обидчика, либо его кастрация. Так,
в 1381 г. помилование было даровано Жирару и Ламбену
Марвалям, смертельно ранившим в стычке некоего Си¬
мона Шартье, публично оскорбившего их сестру, назвав¬
шего ее «проституткой» и «гулящей девкой» (putain, ri-
baude) и не пожелавшего принести извинения23. Точно
так же в 1401 г. был прощен Робер де Саль, экюйе из
Пуату, заставший на месте преступления свою жену и
собственного слугу Мериго. Погнавшись за последним,
Робер «с помощью маленького ножика отрезал этому Ме¬
риго пенис и яички, говоря при этом, что не причинит
ему никакого иного ущерба, кроме как в той части тела,
которой тот оскорбил его жену»24.
Нередко жертвой обманутого супруга станови¬
лась и его неверная жена. Например, в 1388 г. письмо о
помиловании получил некий горшечник из Руана, который
застал свою жену в постели с любовником и, «потеряв го¬
лову, придя в негодование от того, что увидел, лишившись
дара речи и глубоко оскорбленный, убил эту женщину»21,
126

Часто убийство оказывалось последним cpe^CTBQM EQpHyTh
супругу на путь истинный. Целый год неьий мясн„к т
Санса пытался забыть об измене, совершений его жено~
«призывая ее прекратить вести столь распущенную
жизнь»26. Но однажды вечером, застав люб()ВНИКОВ injia_
granti в придорожных кустах, он все же yg^ ее рще
большую выдержку продемонстрировал Г1ььр де КурТене
из Шартра, не желавший обращать внимание на це;,уЮ че_
реду поклонников своей жены. Он знал, что она еМу изме_
няет, но обещал простить, если она исправигся этого
он отправил ее подальше от дома, в Париж? но ВСКОрС _
«умирая от любви к ней» (meu сГатоиг) - за^р^ ее 0ТТу^а
м перевез в Орлеан, где она тут же «спуталась>> (s’acojnte) с
местными студентами. Узнав об этом, Пьер cgp0CHJ1 СуПру_
гу в колодец27. Терпения еще одного страда;[Ьца _ Симона
де Ламуа из Котентена - хватило и вовсе на долгих восемь
нет. Все это время его супруга открыто сожительствовала с
местным кюре Робером Жильбером, родила от него дочь
которую отдала на воспитание своему же закуНН0Му МуЖу’
( имон попытался обратиться в арбитражный СуД где меж_
ду ним и его соперником было заключено Соглашение и
«упомянутый Жильбер пообещал и поклялся на СВЯТВ1Х
евангелиях, а также пообещал принесли клятВу перед рас_
пишем, что более никогда он не придет к и:тЦу и к 3TQ^
женщине в дом и не оскорбит ее»28. Однако «перемирие»
длилось недолго: застав любовников на месге преступле¬
ния, Симон убил их обоих.
И, тем не менее, во всех этих случ\ях ^как и во
многих других) обманутые и оскорбленные мужья доста-
ючио легко получали королевское прощение Типичным
можно назвать обоснование для помилован^ данное в
письме на имя горшечника из Руана: «... учитывая все
кьмнесказанное и то, каким образом была Свершена эта
|и»мена], являющаяся оскорблением для чувств МуЖЧИНЫ
коюрого касается данное дело»24. Таким образом адюль_5
irp и представлении людей X1V-XV вв. был значительно
Понсе тяжким преступлением, нежели убийство повинных
127

в нем женщины и мужчины30. И практика самосуда в по¬
добных случаях считалась как простыми обывателями, так
и - что еще важнее - представителями судебной власти
совершенно нормальной.
* * *
На этом фоне поведение Бридуля де
Мезьера выглядит весьма странно. Зачем он обратился в
суд? Почему не побоялся сделать измену своей жены дос¬
тоянием гласности? Какие цели он преследовал? Почему
сам не убил или как-то иначе не наказал Жанну, если
знал, что в любом случае получить прощение для него не
составит труда?
Чтобы понять странные, на первый взгляд, моти¬
вы поведения Бридуля, стоит обратить внимание на под¬
робности жизни его супруги. Жанна, как нам уже известно,
первый раз вышла замуж за Гийома де Капелля, человека
знатного и богатого. В регистрах гражданских дел Париж¬
ского парламента сохранилась целая серия документов, где
упоминается его имя. Из них мы узнаем, что Г ийом был
старшим сыном Этьена де Капелля и Беатрикс, которая,
овдовев, сочеталась вторым браком с Жильбером де Не-
доншелем31. Земли Жильбера, как и земли Гийома, распо¬
лагались недалеко от Амьена, и все спорные вопросы о
наследстве и владении решались в том же суде королев¬
ского бальи, где спустя совсем небольшое время допра¬
шивали Жанну де Брем. Особенно длительным было раз¬
бирательство, в котором Гийом и его отчим Жильбер де
Недоншель объединили свои усилия против родственни¬
цы последнего, Жанны де Недоншель, пытаясь вернуть
себе в узуфрукт некое владение Вавран (Wavrans). Про¬
цесс этот длился по меньшей мере с 26 января 1342 г. по
10 февраля 1345 г.32 - дата, под которой в гражданском
регистре Парижского парламента в последний раз упоми¬
налось имя Гийома де Капелля. Весной 1346 г. его уже не
было в живых.
128

Судя по регистрам уголовного суда, Гийом де Ка¬
пелл ь был убит группой сообщников, во главе которой
стоял Жан де Кондет, арестованный, признанный винов¬
ным и казненный в том же 1346 г. Причин, побудивших
его расправиться с Гийомом, мы не знаем, но судьи подоз¬
ревали, что в деле могла быть замешана Жанна де Брем.
Очевидно, ее допрашивали еще в Амьене, поскольку чи¬
новники Парижского парламента именно там намерева¬
лись получить дополнительную информацию об этом про¬
исшествии. Таким образом, обвинение в убийстве не было
выдумкой Бридуля де Мезьера, в своих показаниях он ссы¬
лался на реально существовавшие материалы следствия.
Отношения Бридуля и Жанны также заслуживают
особого внимания. Был ли между ними на самом деле за¬
ключен официальный (церковный) брак? Даже если пред¬
положить, что Гийома де Капелля убили практически сра-
*у после последнего судебного заседания, в котором он
лично принимал участие (т.е. в феврале 1345 г.), то на за¬
ключение соглашения о повторном браке, официальную
помолвку и собственно брачную церемонию у Жанны и
Бридуля оставалось чуть больше года. Для того же, чтобы
обвинить супругу в адюльтере и настаивать на том, что она
уже давно изменяет своему мужу, требовалось хотя бы ка¬
кое-то время проживать совместно.
Время, по истечении которого вдова могла за¬
ключить второй брак, никакими правовыми или законо¬
дательными документами специально не оговаривалось.
Данные исследователей по этому вопросу также весьма
разняться: срок между потерей первого мужа и повтор¬
ным браком мог составлять от 30 дней33 до пяти лет'’4.
С ледует учитывать и то обстоятельство, что Бридуль, на¬
слаивая на факте заключения брака с Жанной, мог либо
сам путать официальную церемонию с предваряющей ее
помолвкой (и такие случае отнюдь не были редкостью)35,
либо сознательно вводить следствие в заблуждение. Един-
ci венное, что позволяет предположить, что Бридуль и
Жанна действительно уже успели пожениться до начала
129

интересующего нас процесса, - это собственно имущест¬
венные требования истца, которые не имели бы никакой
законной силы без наличия свидетельства о браке. И эти
же самые требования подсказывают нам, что в данном
случае возможность самосуда никак не устраивала обма¬
нутого супруга.
Жанна, вдова шевалье, была знатнее своего вто¬
рого мужа, имевшего титул экюйе36. Она, безусловно,
была богата - об этом свидетельствует хотя бы тот факт,
что ни она, ни ее первый муж не скупились на расходы,
когда отстаивали свои права в суде. Следовательно,
деньги у них были, и они перешли к Жанне, составив ее
наследство. Об имущественном положении Бридуля
нам, к сожалению, ничего не известно, кроме одного: он
очень рассчитывал на собственность Жанны, обвиняя ее
в адюльтере и призывая судей передать ее владения в
его пожизненное управление.
Именно материальная сторона дела, как мне ка¬
жется. и заставила Бридуля де Мезьера обратиться в суд
вместо того, чтобы лично учинять расправу над неверной
женой. Над Жанной де Брем висело обвинение в соучастии
в убийстве ее первого мужа, против нее свидетельствовали
показания Жана де Кондета и информация с места престу¬
пления. Если бы дело было доведено до конца, и Жанну
признали виновной в гибели Гийома де Капелля, ее ждала
бы смертная казнь с обязательной в случае умышленного
убийства конфискацией всего имущества в пользу короля.
Ее второй муж остался бы ни с чем.
Впрочем, если бы Жанну признали невиновной, ее
имущество все равно не досталось бы Бридулю, поскольку
являлось ее неотчуждаемой собственностью. Речь шла о
douaire - имуществе, унаследованном Жанной от своего
первого мужа. Это могло быть г.н. условное наследование,
при котором доля жены специально оговаривалась в заве¬
щании ее мужа. Или же это могло быть т.н. обычное насле¬
дование - треть или половина (при отсутствии у пары де¬
тей) имущества умершего супруга, не считая собственного
130

приданого женщины. В любом случае ее возможный второй
супруг не имел права распоряжаться этим имуществом без
согласия его владелицы37. Однако, если женщина по каким-
го причинам лишалась возможности управлять своей собст¬
венностью (например, оказывалась больной, сумасшедшей
или замешанной в преступлении), эти функции могли пе¬
рейти к членам ее семьи. Этим обстоятельством, как мне
представляется, и собирался воспользоваться Бридуль. Он,
если можно так сказать, сыграл «на опережение».
Судьям было бы очень сложно доказать, что
Жанна де Брем действительно длительное время изменя¬
ла своему мужу. Ведь Жан де Кондет, названный ее лю¬
бовником, был уже мертв и не смог бы ни подтверди'! ь,
пи опровергнуть слова Бридуля. Возможно, что никакой
измены Жанна и не совершала, однако ей, учитывая ее
репутацию и висящие над ней другие обвинения, уже ни¬
кто не верил: парижские судьи собирались передать ее в
руки Бридуля, как только были бы получены документы,
подтверждавшие заключение между ними брака. И Бри-
дуль, лишив Жанну всех прав, посадив ее в тюрьму, смог
бы сам распоряжаться ее немалым состоянием.
Безусловно, такое развитие событий - всего лишь
предположение (ведь могло же оказаться и так, что брак с
Жанной был очередной выдумкой Бридуля...). Однако,
оно подтверждается материалами судебной практики.
Имущественные вопросы часто интересовали оскорблен¬
ных мужей не меньше, а даже больше, чем собственно
факт измены. Например, в 1381 г. парламент рассматривал
дело некоего парижанина, обвинявшего свою жену в пре¬
ступном сожительстве с королевским сержантом. При том,
что супруга давно оставила его и открыто поселилась в
доме любовника, ее муж не требовал, чтобы она вернулась
к нему, и не собирался хоть как-то ее наказывать. Через
суд он желал получить всего лишь имущество своей лег¬
комысленной супруги, которое она забрала с собой и на
которое он имел право. Претензии брошенного мужа были
сочтены убедительными, и сержанта приговорили к воз¬
131

врату собственности на 500 парижских ливров'8. В деле от
1401 г. речь также шла об адюльтере: некая знатная дама
обвинялась в том, что завела любовника во время отлучки
мужа из дома. Вернувшись, он подал на нее в суд, где она
однако сразу же заявила, что никакого адюльтера не было,
а муж всего лишь покушается на ее douaire, полученное ею
после смерти первого супруга, и желает во что бы то ни
стало его отобрать39.
Эти примеры свидетельствуют, что показавшееся
нам странным поведение Бридуля де Мезьера на самом де¬
ле было вполне логичным и хорошо продуманным. Конеч¬
но, он использовал правовую ситуацию, в достаточной сте¬
пени нетипичную для Франции XIV-XV вв. Он обратился к
праву, т.е вынес на рассмотрение судебных властей дело,
которое при других обстоятельствах могло никогда не
стать достоянием гласности. Он заявил во всеуслышание об
измене своей супруги, о чем подавляющее большинство
обманутых мужей предпочло бы молчать. Но стремление
Бридуля к судебному разбирательству имело очень мало
общего с восстановлением чести и достоинства. Выдуман¬
ная, возможно, история с адюльтером должна была замас¬
кировать истинные устремления нашего героя - его мате¬
риальную заинтересованность в исходе следствия. Таким
образом выбор в пользу права оказывался в случае Бридуля
де Мезьера всего лишь безошибочно определенной им, су¬
губо индивидуальной стратегией поведения.
'Подробности дела Жанны де Брем содержатся в реги¬
страх уголовной [фактики Парижского парламента. Наиболее
полно они изложены в приговоре, временно освобождавшем об¬
виняемую из-под езражи вплоть до нового заседания: AN - Ar¬
chives Nationales de France. Serie X - Parlement de Paris. Serie X 2a
~ Kegistres criminels. X 2a 5, f. 76v A, 76v В (2 июня 1346 г.).
2B приговоре говорилось о том, что Жанна открыто со¬
жительствовала с Жаном де Кондетом после смерти Гийома и
даже и 10 время, когда была уже помолвлена с Бридулем де
Мсзьсром. X 2а 5, Г. 76vA: «...imitato marito suo».
132

3Жалоба Жанны представляла собой типичный случай
апел-лящии по процедуре, правила которой, с точней зрения апел¬
лирующего, были нарушены в суде низшей инстанции.
4AN. X 2а 5, f. 13 D (2 мая 1346 г.): «...sens le secret».
5AN. X 2а 5, f. 13v E (5 мая 1346 г.): «...a s^s risqucs et per¬
ils».
6AN. X2a5, f. 14уЕ(16мая 1346 г.): «...ер la cause princi¬
pal... Bricioul fait fait et conclus que ladicte dame soi^ punie de adul-
tere».
7Ibidem: «...que nul ne parle a elle».
8AN. X 2a 5, f. 15 C (19 мая 1346 г.): «Inter bridolus de Ma-
sieros annigerus ex una parte et domina Johanna de Bremes... ex
aliter».
4AN. X 2a 5, f. 16v A (2 июня 1346 г.): «..-elargata est per
regnum». Насколько можно судить по сохранившемся расписа¬
ниям работы Парижского парламента, следующее заседание по
делу Жан-ны де Брем должно было состояться примерно через
год. Только один раз в год столичные судьи назначали специаль¬
ные дни для рассмотрения дел, присланных из тех или иных
бальяжей: Actes du Parlement de Paris. Parlement Criminel. Regne
de Philipae VI le Valois, lnventaire analytique des re^istres X 2a 2 a
5/Ed. par B.Labat-Poussin, M.Langlois, Y.Lanhers. P, 1987. P.380:
Douet d’Arcq L. Choix de pieces inedites relative* au regne de
Charles VI. 2 vol. P., 1964. T.l. P.91-94.
1()AN. X 2a 5, f. 61v В (17 июня 1346 г.).
11 AN. X 2a 5, f. 68 A (2 июня 1346 г.).
12AN. X 2a 5, f. 68 В (2 июня 1346 г.).
13Bo время судебного разбирательства з парламенте
Жанна, во избежание недоразумений, именовалась исключи¬
тельно «здовой Гийома де Капелля, шевалье». Например: AN. X
2а 5, f. 16v A: «Donna Johanna de Brennes relicte Guillaumi de
Capelli rrilites».
14AN. X 2a 5, f. 76v A (2 июня 1346 г.).
1 Подробнее об этом: Gauvard С. Honneui de femme et
femme d’honneur en France a la fin du Moyen Age'/Prancia. For-
schungenzur Westeuropaischen Geschichte. 2001. T.28. №1. P. 159-
191.
|6Подробнее см.: Тогоева О.И. Униженные и оскорблен¬
ные: Мукская честь и мужское достоинство в средневековом су¬
133

де//Казус. Индивидуальное и уникальное в истории. 2006/Под ред.
М.А.Бой-цова и И.Н.Данилевского. Вып. 8. М., 2006 (в печати).
17Тушина Г.М. Демографические аспекты социальной ис*
то-рии Прованса XII-XIV вв./7Женщина, брак, семья до начала
Нового времени. Демографические и социокультурные аспек-
тыЮтв. ред. Ю.Л.Бессмертный. М., 1993. С.83-88.
I8Gauvard С. «De grace especial». Crime, Etat et societe & la
fin du Moyen Age. P., 1991. P.790.
19Carbasse J.-M. «Currant nudi». La repression de Fadult£re
dans le Midi medieval (XIIe-XVc siecles)//Droit, histoire et sex-
ualite/Textes reunis et presentes par J.Poumarede et J.-P.Royer. Lille,
1987. P.83-102.
20Flandrin J.-L. Families. Parente, maison, sexualite dans
Fancienne societe. P., 1976. P.40, 122-123.
21Gauvard C. Honneurde femme. P.164-165.
22Gauvard C. «De grace especial». P.789-798, 813-822.
bAN. Serie JJ - Registres du Tresor des Chartes. JJ 120, №33
(1381 r.).
24AN. JJ 155. №298 (1401 r): «... et d’un petit coustel fendi
audit Merigot la couille et lui osta les couillons en luy disant qu’il ne
luy feroit aucun mal fors seulement es membre dont il avoit villene sa
femme».
bAN. JJ 133, № 1 (июнь 1388 г.): «...par la chaleur et
desplaisance que ledit exposant ot de ce que dit est moult соиппё,
esmeu et eschauffe, feri ladicte femme».
26AN. JJ 165, №13 (ноябрь 1410 г.): «...cuidant qu’elle se
deust astenir de mener telle desordonnee vie».
27AN. JJ 107, №327 (август 1375 г.).
28AN. JJ 143, №198 (октябрь 1392 г.): «...et eust ledit
Guillebert promis et jure en la presence desdiz arbitres aux saintes
evangiles de Dieu et promis a faire serement sur le corps de Dieu sacre
que jamais a ladicte femme ne retoumeroit ne au dit suppliant ne la
fourtreroit».
29AN. JJ 133, №11: «...en consideracion aus choses dessus
dites et a la maniere dudiz fait qui est moult chose desplaisant a
homme sensible quant elle lui touche».
,0B некоторых сборниках кутюм убийство любовника
жены или ее самой не рассматривалось как уголовно наказуемое
деяние. См., например: Beaumanoir Ph.de. Coutumes de Beau-
vaisis/Ed. par A.Salmon. 2 vol. P., 1899-1900. §933-934. В образцо-
134

ним регистре судебной практики - «Уголовном регистре Шатле»
составленном в конце XIV в., не приводилось ни одного дела
Ы) адюльтере. Под-робнее о принципах составления этого реги-
i ipa см.: Тогоева О.И. «Истинная правда». Языки средневеково-
м> правосудия. М., 2005.
jIActes du Parlement de Paris. 2me serie: Juges/Ed. par
II 1'iirgeot. P., 1960. T.2 (1328-1350). N2 3912, 5506.
~2AN. Serie X la - Rcgistres civils. X la 9, f. 269-270 (26
mi жаря 1342 г.); X la 9, f. 418v A- 419A (1 февраля 1343 г.); X la
10, f. 77B-79A (21 февраля 1344 i.); X la 10, f. 50C-50vA (21 мая
I 44 г.); X la 10, f.45A (10 июля 1344 г.); X la 10, f. 188C-188v (10
февраля 1345 г).
"Габдрахманов П.Ш. Средневековые крестьяне и их
семьи. Демографическое исследование французской деревни в
VI1I-XI вв. М, 1996. С.109-110.
'4Бессмертный Ю.Л. Жизнь и смерть в средние века.
(>черки демографической истории Франции. М., 1991. С.83.
j5TaM же. С.81.
^6Титул, а также право на проживание в замке покойного
супруга Жанна должна была получить в узуфрукт - т.е. в свое по-
жиз-ненное владение, без права передачи второму мужу (Olivier-
Martin F. Histoire du droit franyais des origines a la Revolution. P.,
1992. P.276-277, 652-653).
>7lbidem.
38AN. X 2a 9, f. 243vA (31 октября 1381 г.).
39AN. X 2a 14, f. 18 (март 1401 г.).
Н.И. Алтухова
i ПРОДАЖА МУНИЦИПАЛЬНЫХ РЕНТ
X в ПАРИЖЕ XVI в.:
\ ВЫБОР В ПОЛЬЗУ ПРАВА?
'' ^Предложенный для обсуждения сюжет -
выбор в пользу права - предполагает анализ скорее всего
некой конфликтной ситуации, в которой одна из сторон
135

использовала бы правовые рычаги решения конфликте
(обращение в суд, составление документов, фиксирую¬
щих интересы участников сделки и пр.), а поведение про¬
тивной стороны можно было бы описать как противо¬
правное, т.е. оцениваемое существующей правовой сис¬
темой как противоречащее правовым нормам, основным
законам, нормативным актам, указам и т.д. В данной си¬
туации прав будет тот, на чьей стороне закон. Более слож¬
ным представляется дело, когда правовые документы, нг
которые ссылаются конфликтующие стороны, являются
действующими, но противоречат друг другу. Или когда
одна из сторон ссылается на обычай и традиции, освящен¬
ные стариной, а другая как щитом потрясает королевским
эдиктом. Действие законов заканчивается когда их отме¬
няют, или когда о них забывают? Король как источник
права, издавая тот или иной указ, создает новую правовую
ситуацию или фиксирует уже существующую? И кто тогда
совершает выбор - сторона, пытающаяся найти решение,
или же оппоненты, жаждущие узнать, кто виноват?
Французское общество XVI в. без сомнения можно
считать образованным в правовом отношении: в массе сво¬
ей французы приучились уважать закон, умели и к нему
апеллировать, отстаивали свои интересы в судах. Сутяж¬
ничество подданных французской короны не без основа¬
ния войдет в поговорки. В государстве к этому времени
уже активно проводилась кодификация провинциальных
кутюм, а судебная политика монархии имела выраженный
централизаторе кий характер, однако до полной унифика¬
ции права в масштабе всей страны было еще далеко - она
будет проведена только при Наполеоне. Сохранение пест¬
роты локальных обычаев имело как социальные (чиновни¬
ки в королевские судебные органы рекрутировались из
местных уроженцев - знатоков местного права1), так и по¬
литические последствия - королевская власть чаще фикси¬
ровала и регламентировала уже наметившиеся тенденции,
нежели выступала с законотворческой инициативой.
I
136

Рассмотренный ниже конфликт привлекает внима¬
ние не только накалом страстей участвовавших сторон,
который объясняется скорее всего тем, что дело касалось
денег, поступавших некогда в виде кредита в казну Его
Величества, и которые теперь должны быть возвращены
простым «вкладчикам». Истцом выступил муниципалитет
11арижа. Ответчиком, более подкованным в правовом от¬
ношении, быго французское духовенство, вовлеченное в
финансовые оаерации монархии и в результате создавшее
специальный Институт для контроля за этими операциями.
«12 декабря [1579 г.] господа де Лалье, де Сен-Лу
п Данглаж отчитались в том, что вчера они ходили в Ра-
Iушу [Hotel dt la Ville] Парижа, где обнаружили г-на пре¬
во [в то время им был Добрэй (Daubray) - Н.А.], трех
ммевенов, прэкурора вышеозначенной Ратуши и их
сборщика. Г-\ Лалье тогда ознакомил их с причинами
визита, выскадв сожаление, что эти причины могли бы
б|,1 гь более приятными для присутствующих. После того,
как были высланы жалобы как на духовенство из-за за¬
держки выпла- по их рентам, о которых говорили люди
из муниципалитета, так и справедливые сетования о
сюльких бедных духовных лицах, доведенных до нище-
м.| по этой Ж) причине, он [Лалье] сказал им, что по¬
скольку недавю на Генеральной ассамблее духовенства
они [горожан*] обратились к депутатам с просьбой не
обижаться, ecjH будет заявлено о желании оспорить дей-
е I вия духовенства, что они вынуждены сделать, и до-
бии.ся выплазпо вышеозначенным рентам, использовав
принуждение io решению суда или прямое принуждение
(user d’executins et contraintes]. Духовенство же, в свою
очередь, такж^попросило тех не находить ничего дурно-
ю в том, если целях соблюдения своих прав оно уведо¬
ми I их о свок возражениях. После этого приблизился
сержант (serget - судебный пристав) и, уведомив при-
cv к I вовавшихо имеющем место возражении, вручил г-
HV прево копрэ заявления, как он и был уполномочен
щепать. Тогда^-н прево приказал своему секретарю, то¬
137

же присутствовавшему при этом, прочитать документ.
По;ле чего господин прево, схватившись за сердце, и со
слезами на глазах сказал, что он никогда не думал и не
ожидал ничего подобного от духовенства. Он попросил,
чт*бы все припомнили, что те, кто были авторами этого
заявления, в свою очередь были и авторами разорения
Церкви, добавив, что сам он всегда делал для Церкви всё,
чт) мог и в течение 24 часов сделал для неё даже больше,
чей то, что сделала Ассамблея за семь месяцев своей рабо¬
ты и что после подобного возражения нельзя даже и наде¬
яться на заключение какого-либо договоренности или со¬
глашения между духовенством и муниципалитетом Пари¬
жу и что сам он не собирается ничего делать, пока духо¬
венство не подтвердит все контракты (...). Господа эшеве-
h,i также достаточно громко возмущались и угрожали»2.
Этот отрывок лишь одна, но очень яркая, иллю¬
страция конфликта между парижским муниципалитетом
и духовенством Франции, причиной которой были вы¬
платы по муниципальным рентам (rentes sur Г Hotel de la
^ille). Эти ренты можно рассматривать как новую фор-
Ny кредита, к которой с начала XVI в. стали достаточно
1асто прибегать французские монархи, испытывавшие
Постоянный недостаток денежных средств. На 1578-
580 гг. приходится апогей конфликта, имевшего, как
Представляется, правовой характер, когда неразработан-
юсть формуляра при заключении сделки, в данном слу-
лае договора кредитования, затронула не только коро¬
левские интересы, но и интересы всего духовного сосло¬
вия, а также интересы жителей Парижа. Стол-кнулись
обычай, регулировавший процесс заключения рентных
договоров, и новые нормы, зафиксированные в недавно
заключенных контрактах, условия которых определял
король. Как следует из ремонстраций, представленных
королю парижским прево, условия контракта были зло¬
стно нарушены, и в этом нарушении, по мнению пари¬
жан, виновато французское духовенство, некогда взяв¬
шее на себя финансовые обязательства. Впрочем, вина
138

духовенства виделась не только в невыплате рентных
платежей парижанам, но и в политическом кризисе в
целом, о чем также неоднократно заходила речь в по¬
добных ремонстрациях.
В XVI в. все категории подданных «добывали»
деньги для своего короля. Традиционных источников по¬
полнения казны - доходов с королевского домена и нало-
I ов, как ординарных (галья), так и экстраординарных (эд и
I абель, косвенные сборы от продажи вина и соли) - уже
давно не хватало, поэтому все чаще король прибегает к
помощи займов. Как одну из форм кредитования следует
рассматривать формирующуюся в это время систему про¬
дажи должностей (venalite des offices): уже в начале XVI в.
а ало непреложным правилом, что человек, получивший
oi монарха должность, как бы давал королю в долг опре¬
деленную сумму денег3. Сперва речь шла действительно о
долге, который со временем возвращался. Подобная сис-
1сма пополнения рядов королевских чиновников распро-
U ранилась настолько, что в 1522 г. была создана специ¬
альная служба «казуальных доходов» (parties casuelles),
занимавшаяся именно расчетами по такого рода поступле¬
ниям. Правда, обладатель должности не имел права требо¬
вать от монарха возвращения долга, срок которого никогда
нс оговаривался, но все же до середины XVI в. сфера «ка¬
зуальных доходов» рассматривалась как система кредито¬
вания, а не купли-продажи. Вступив в должность, чинов¬
ники были обязаны участвовать в других формах предос¬
тавления займов королю4.
Дворяне тоже давно уже являлись монаршими
заимодавцами. Духовенство, пытавшееся урегулировать
денежные отношения с короной, заключив в 1561 г. фи¬
нансовый контракт в Пуасси, осознало, что тем самым
навеки обрекло себя на содержание монархии. Горожане
помимо уплаты налогов, участвовали в «экстраординар¬
ных» доходах казны путем «принудительных займов»
(emprunt force), которые выплачивались «богатыми и со¬
стоятельными людьми» (pret sur les bien ais6s), и город¬
139

ских рент, среди владельцев которых фигурируют «пре¬
данные подданные Его Величества всех сословий: духов¬
ные лица, принцы, джентльмены, буржуа, ремесленники,
вдовы, малолетние, сироты», предоставившие в свое вре¬
мя деньги и имущество «для службы Вам и Вашим пред¬
шественникам в виде помощи в случае крайней нужды».
Чтобы сделать это «большая часть продала свои дома, зем¬
ли и владения по ценам в несколько раз меньшим..., дру¬
гие ... занимали у своих друзей или продавали движимое и
недвижимое имущество... Поместив всё свое добро в рен¬
ты и не имея больше ничего ценного в этом мире», они
ждут выплат процентов, а поскольку их нет, то «они целы¬
ми семьями вместе с маленькими детьми умирают от голо¬
да и вынуждены идти просить милостыню»5.
Что такое городские ренты? В самом общем
смысле, по Б. Шнапперу, рентой является право «всю
жизнь [подчеркнуто мной - Н.А.] получать долг
(redevance), погашаемый в определенные сроки, который
при Старом порядке назывался «рентными платежами»
(arrerages)»6. По своему происхождению ренты, появив¬
шиеся не ранее конца XIII в., были близки цензу (чин¬
шу) и связаны, прежде всего, с земельной собственно¬
стью, после отчуждения которой владелец ренты
(creancier d’une rente simple - кредитор) сохранял за со¬
бой право получать годовой доход, составлявший боль¬
шую или меньшую часть из общих доходов, извлекав¬
шихся из этой земли. Принципиальная разница состояла
в том, что владелец простой ренты в отличие от облада¬
теля ценза не получал прибыль от сеньориальных прав и
главным образом от права взимать налог при переходе
прав собственности на землю от одного ленника к дру¬
гому (в Париже этот налог получил название droit de
lods et ventes). Уже с XIV в. связь ренты с земельной
собственностью не была обязательной. Б. Шнаппер свя¬
зывает эти изменения с ситуацией, сложившейся в пери¬
од Столетней войны, когда некоторые крупные сеньоры,
обладавшие значительными финансовыми ресурсами,
140

стали организовывать «ренты на свою казну», чтобы в
обход системы вассальных отношений расширить свою
клиентелу7. С XIV же века ренты начинают использо¬
вать как инструмент кредита: должник может выкупить
ренту и таким образом погасить долг. Рента, та¬
ким образом, перестает быть просто способом извлече¬
ния прибыли, став долговым обязательством, погашение
которого было предусмотрено8. В XV в. была выработа¬
на другая важная характеристика рент - решением от 26
апреля 1426 г. Парижский Парламент запретил под стра¬
хом штрафа требовать от должника обязательного выку¬
па ренты и тем самым возмещения долга владельцу ренты
в строго фиксированный срок9. Б. Шнаппер выделяет
с не дующие характеристики ренты:
-	учреждение ренты (constitution) дает право ее зла-
делыцу-кредитору требовать выплаты процентов
вечно (a perpetuite);
-	поскольку выкуп в фиксированный срок осужда¬
ется Церковью и запрещен, то рента является веч¬
ной (perpetuelle);
-	единственными способами погасить долг является
заключение нового контракта между заимодавцем и
должником, аннулирующего прежний, или же со¬
хранение за должником возможности выкупить
ренту, что должно быть специально оговорено.
Однако на практике ситуация была немного иная
возможность выкупа ренты зачастую была ограничена
во времени, и даже в тех достаточно частых случаях, ко-
|да рента организовывалась «навсегда» (a toujours), обы¬
чай предусматривал погашение долга в случае выполне¬
ния всех обязательств по истечении 30 лет10.
В 1522 году впервые была организована рента на
Парижскую Ратушу (sur I’Hotel de la Ville), которая обес¬
печила казне доход в 200 тысяч ливров. До этого сущест¬
вовали ренты королевские (sur le tresor royal) и ренты му¬
ниципальные, разница между которыми состояла в том,
чю платежи по королевским рентам выплачивались из
141

собственно королевских доходов, а платежи по рентам
муниципальным - из доходов города, вне зависимости от
того на какие цели и кому предназначались деньги рент¬
ного займа. Новация же 1522 года заключалась в том, что
при посредничестве городского совета, который брал на
себя функции распространения и контроля за регулярны¬
ми выплатами процентов, в Париже организовывалась
рента, деньги от которой поступали в королевскую казну,
а ежеквартальные платежи обеспечивались из королев¬
ских доходов11. Эффективность и легкость такого рода
займа была привлекательна для нужд королевской казны:
за годы гражданских войн было продано рент почти на 26
млн. ливров12. Ренты на Парижскую Ратушу организовы¬
вались согласно договору между городом и королем, где
особый акцент делался на факте помощи королю в виде
своеобразного займа, деньги на который собирались пари¬
жанами - городской совет устраивало «подписку» на но¬
вую ренту. Эти деньги, предназначенные королю и соб¬
ранные при посредничестве Бюро городского совета,
должны были быть возвращены городу из расчета «двена¬
дцатый денье» в год (au denier douze), т. е. 8,33 % годовых.
Участие в финансовых операциях по рентам sur
l’Hotel de Ville духовенства обеспечивалось заключен¬
ным в 1561 г. в Пуасси финансовым контрактом, подпи¬
санным с санкции Римской курии королем с иерархами
галликанской Церкви. Контракт был рассчитан на 16 лет
(1562-1577), его условия обязывали духовенство сначала
к ежегодной (с 1 января 1562 по 31 декабря 1568) уплате
1 600 тысяч ливров или четырех десятин, которые долж¬
ны были пойти на выкуп отчужденного королевского
домена, а с 1 января 1569 г. к выкупу' рент на Парижскую
Ратушу (на сумму не меньше 700 тысяч ливров в год), с
тем, чтобы выплаты процентов по этим рентам осуществ¬
лялись напрямую13. Заключение финансового контракта
не стало, однако, поводом для короля уменьшить свои
притязания: предусмотренные договором ежегодные
суммы тратились задолго до того, как они были собраны,
142

мм плата 2,5 млн. ливров (1563) вместо требуемого отчу¬
ждения церковных доходов, потом выкуп духовенством в
1ечение года (1564-1565) церковного имущества на сумму
1230 тыс. ливров и договор с муниципалитетом Парижа на
тем (в 1566 г. была выпущена рента на 50 тыс. турских
иивров, общим доходом 600 тыс., в 1567 - на 20 тыс., об¬
щим доходом 240 тыс. ливров. Это были уже ренты не на
доходы духовенства (sur Clerge), а ренты, организованные
по инициативе духовенства (du Clerge)). По истечении
первого этапа пуассийского контракта были уточнены ус-
моиия выполнения второго этапа обязательств - духовен-
с I во брало на себя обеспечение в течение 10 лет выплаты
муниципалитету Парижа платежей по рентам на 630 тыс.
иивров общим доходом 7 560 тыс14.
Обострение отношений между духовенством,
парижским муниципалитетом и королем Генрихом 111,
стиравшим роль третейского судьи, приходится на на¬
чало 1578 г. В феврале на Ассамблее Бюро городского
совета комиссар генерального сборщика от духовенства
Macro в присутствии господ прево и эшевенов города
Парижа, а также г-на Франсуа де Вини, сборщика выше-
ошаченного города, заявил, что «многие держатели бе¬
нефициев в королевстве, даже епископ Лаона15, не соби¬
рают деньги в уплату рент, по которым духовенство
должно выплатить городу в мартовском квартале, хотя
еще за прошлый квартал (который закончился в декабре
прошлого года) оно должно 850 тыс. ливров или около
loio; и не собирается впредь продолжать выплаты по
ранам». Этот отказ был официально зарегистрирован в
•(Kegistres des sindics et deputes du Clerge de France etablis
i\ Paris», отрывок из которого приводится в протоколе
шеедапия от 18 февраля 1578 г. «По сообщению Комис¬
саров генерального сборщика от духовенства в Гиени,
Паоис, Суасоне, Мансе и других местах большинство
епископов и депутатов от диоцезов отказываются co¬
in а ил ять списки и сметы своим ординарным сборщикам
дни сбора десятин и субсидий за текущий 1578 г. под
143

предлогом того, что 10 лет, предусмотренные контрак¬
том между королем, прево Парижа и духовенством, ис¬
текли, и по истечении этих 10 лет они не должны боль¬
ше десятин, что становится причиной запаздывания вы¬
плат рент и процентных платежей вышеупомянутому
муниципалитету Парижа и большой путаницы в делах
духовенства и города»16.
Дальнейшее развитие конфликт получил на Гене¬
ральной ассамблее духовенства. В конце мая 1579 г. ко¬
роль собирает духовенство в Париже. Главным вопросом
по настоянию короля и при полной поддержке Парижа
стал вопрос о рентах, который стоял настолько остро, что
депутаты попросили короля перенести ассамблею из Па¬
рижа в любой другой город, поскольку «город Париж был
больше всего заинтересован в том, что им предстояло
решить, самим им якобы не внушала доверие власть Па¬
рижского Парламента, деятельность, которую вел Париж¬
ский городской совет и в целом городские власти и сооб¬
щества Парижа, которые больше всех остальных были
заинтересованы в этом [решении], и ... следовало бы опа¬
саться, что, если возникнут препирательства, отказ или
споры с муниципалитетом города, чувства простых не
приминут воспользоваться этим, что станет причиной вол¬
нений, но чего надо опасаться еще больше, так это того,
что видно из представленных королю ремонстраций, изо¬
билующих свидетельствами народного возмущения
(sedition populaire) в случае, если выплаты по их рентам
прекратятся в скором времени; что синдики и сборщики от
духовенства зачастую также обруганы, запуганы, и жизнь
их находится в опасности по этим же причинам»17.
Заседания ассамблеи были перенесены в г. Мелен,
но как сообщил парижский прево, добравшийся и до Ме¬
лена и участвовавший в заседании 21 июля, на «четко
сформулированные вопросы» представителей парижского
муниципалитета ответы председателя ассамблеи были
«пустыми и лживыми». Парижане уехали домой 25-26
июля, в сентябре 1579 г. ассамблея вновь переехала, те-
144

мерь уже в аббатство Сен-Жермен-де-Пре, 1где и проходи¬
ли ее заседания до закрытия в марте 1580 г.
В ходе этих переговоров были представлены пози¬
ции конфликтующих сторон: духовенство отжазывалось вы¬
плачивать проценты по рентам на Парижску ю Ратушу, т. к.
10-летний срок, предусмотренный финансовым контрактом,
подписанным в Пуасси, истек. За 16 лет (1561-1577) первым
сословием было выплачено 62 441 257 турегсих ливров 6 су
1 денье (напомню, что изначально речь шла всего лишь о 15
млн. ливров!).
Осознавая свою роль как мощного финансового
источника для королевской казны (К. М)ишо приводит
цифру - при Екатерине Медичи суммы, предоставляемые
духовенством, покрывали 15% государственных расходов),
духовенство на Генеральных Штатах 1576 г. в ответ на но¬
вое требование короля предоставить значительную сумму
денег для «неотложных надобностей» (urgentes necessites)
потребовало гарантий, что «деньги не будут растрачивать¬
ся на то, чтобы прикрывать придворных тм путем обна-
18	^
жения алтарей» . Прево, отстаивая интересы парижан-
рантье, опирался, прежде всего, на сложившуюся тради¬
цию и практику: «наоборот, эти ренты установлены навсе¬
гда (pour toujours) с возможностью выкупа, что собственно
является содержанием контрактов, заключенных с горо¬
дом»19. Отказываясь впредь выплачивать деньги по рен¬
там, люди Церкви становились «отступниками (deserteurs)
or своих обязанностей, презирающими свой долг».
В пятницу 19 февраля 1580 г. в Ратуше собралась
ассамблея городского совета, где, во-первых, господин
прево сообщил о намерении духовенства подписать но¬
вый контракт с королем, предусматривавший продолже¬
ние выплат духовенством процентов по рентам, поэтому
следовало настоять на том, чтобы текст этого контракта
был предварительно прочитан, «с целью оспорить его, ес¬
ли он наносит какой-либо урон интересам города или же,
если не предполагает выплат городу того, что составляет
долг». И, во-вторых, на ассамблее было принято решение
145

обратиться со слезной ремонстрацией к королю, дабы «Его
Величество имел сострадание к своему бедному народу и
разрешил вышеозначенному городу требовать от духовен¬
ства выполнения контрактов, а если же это духовенство
предприняло или предпринимает что-то против выполне¬
ния этих контрактов, опротестовать вплоть до признания
недействительным всего того, что могло бы быть сделано в
ущерб указанным контрактам»20.
Необходимость зафиксировать нормы выплат
рентных платежей, с одной стороны, с точки зрения их
большей абстракции и независимости от сроков, указы¬
ваемых в королевских указах, а с другой стороны, с целью
контролировать их, была осознана как духовенством, так и
парижанами. Заседание Парижской Ратуши 19 февраля
1580 г. было посвящено пересмотру кутюмы превотства и
виконтства Парижа, предполагалось, что изменения будут
внесены и в обычай создания муниципальных рент. «Реви¬
зия» кутюм началась во вторник 22 февраля 1580 г. под
председательством первого президента Парламента Кри¬
стофа де Ту. Насколько известно, решения об изменении в
правилах выплат по рентам там принято не было.
20 февраля 1580 г. Генрих III при поддержке го¬
родского совета Парижа и Парламента подписал новый
финансовый контракт с духовенством, которое оказа¬
лось вынужденным согласиться на предоставление в те¬
чение 6 лет субсидии королю на сумму 1 300 тыс. тур¬
ских ливров и даже по истечении срока, предусмотрен¬
ного пуассийским финансовым контрактом, продолжать
выплаты по рентам на Парижскую Ратушу. Принципи¬
альным отличием от предыдущих финансовых догово¬
ров было выдвинутое духовенством условие - по исте¬
чении предусмотренного новым контрактом срока ко¬
роль обязывался созвать ассамблею духовенства (эти
ассамблеи станут регулярно собираться вплоть до рево¬
люции 1789 г.). Кроме того, было принято решение, что
счета, к оплате которых будет иметь отношение духо¬
венство, должны каждые два года подробно изучаться
146

депутатами духовного сословия. Таким образом, резуль-
1агом конфликта о выплатах рентных платежей стало
институциональное оформление ассамблей духовенства
Генеральных, или Больших (generates ou grandes as¬
sembles), созывавшихся с 1585-1586 гг. раз в 10 лет, и
Малых, тли ассамблей счетов (petites assembles он as¬
sembles des comptes), которые собирались раз в 2 года и
рассматривали в основном финансовые вопросы, в круг
которых входило и рассмотрение конфликтных ситуаций,
связанных с рентными платежами. Т. е. духовенство брало
на себя право самостоятельно решать подобные конфлик-
м.| и контролировать выполнение взятых финансовых обл¬
ей ельств. С одной стороны, этот шаг был, конечно, рас¬
ширением полномочий ассамблей, но с другой стороны,
выбором в сторону решения конфликтов, касающихся в
машем случае финансовых вопросов, на основе коллеги¬
ального решения с учетом королевского законодательства.
Л в деле контроля за финансами служители «града Небес¬
ного» проявили себя куда лучшими специалистами, чем
королевские чиновники финансового ведомства. Недаром
на Генеральных Штатах 1588 г. при обсуждении плачевно-
ю состояния королевской казны единственным сословием,
mioBbiM (не только желавшим, но и профессионально под-
юювленным) сунуть нос в финансовую документацию,
было, конечно же, духовенство.
’см. Малов В. Н. Три этапа и два пути развития фран¬
цузского абсолютизма/УФранцузский ежегодник, 2005. М., 2005.
( .0.
2Отчет взят из протоколов заседаний Генеральной ас¬
самблеи французского духовенства и приведен в прим. 1 к про-
юколу заседания парижского муниципалитета от 11 декабря
IS79 г. (№CCLXIX)//Registres de la deliberations du Bureau de la
Ville de Paris: In 14 vol. P., 1883-1909. (далее - Bureau de la Ville).
1.8. P.213.
’Cm.: Descimon R. Modernite et archaisme de PEtat
monarchique: Le parlement de Paris saisi par la venalite (XVIе
147

siecle)//L’Etat modeme: Genese. Bilans et perspectives. P., 1990.
P.147-161.
4Poncet O. Une utilisation nouvelle de la rente constitute au
XVIе siecle: les membres du Conseil de finance au secours
d’Henri HI//Bibliotheque de I’Ecole des chartes. 1993. Vol.151. P.307-
357.
5Remonstrance au Roy sur la saisie et arret faites par Sa
Majeste des rentes de la Ville. 1 июня 1576. (№ DCCLX)//Bureau de la
Ville. Т.7. P.387.
6Schnapper B. Les rentes au XVIе siecle: Histoire d’un
instrument de credit. P., 1957. P.41.
7Ibid. P.43.
8Cm. Olivier-Martin F. Histoire de la Coutume de la Prevott
et Vicomte de Paris. P., 1922. Vol.l. P.455.
9Cm. Schnapper B. Op. cit. P.45.
10Ibid. P.61-62.
пНачиная c 1551 г., все ренты на Ратушу обеспечива¬
лись исключительно поступлениями от косвенных налогов (эд и
габель), их общая сумма была достаточно скромной: за 1551-
156 гг. они принесли в казну 7 млн. ливров. С 1562 г. ренты стали
выпускаться не только на эд и габель, но и на талью (recettes
generates), и на доходы духовенства, результатом чего стало зна¬
чительное увеличение поступлений: в 1562-1571 гг. король полу¬
чил 16.850.000 турских ливров. После 1571 г. произошли новые
изменения - теперь ренты могли предназначаться не только коро¬
лю, начиная с 1572 г. почти все ренты были «подписаны» дольщи¬
ками (partisans): Сардини, Адъячето, Ручелаи, Гонди, Бальбани и др.
Оплачивая половину суммы в «звонкой монете», дольщики получа¬
ли ассигнование на различные доходы в уплату старых задолженно¬
стей (des assignations sur diverses recettes en paiement de creances
anciennes).
12Плешкова С. Л. Французская монархия и церковь (XV-
сер. XVI в.). М., 1992. С.73.
ьТекст контракта приведен в Recueil des actes et memoires
concemant les affaires du clerge de France. 1771. Vol.9. Partiel. P.9.
Здесь приводится no: Michaud Cl. L’Eglise et l’Argent sous l’Ancien
Regime: Les receveures generaux du Clerge de France aux XVIе et
XVIIе siecles. P.,1991. P.13. Духовенство вынуждено было подпи¬
сать этот договор, чтобы хоть как-то урегулировать финансовые
претензии со стороны короля. В августе 1560 г. на Ассамблее, где
148

присутствовали представители дворянства и высшие церковные
иерархи, была обнародована общая сумма государс:хвенного долга
41 млн. ливров и 700 тыс. ливров невыплаченные рентных пла-
к-жей. Финансовый вопрос должны были решитгь Генеральные
платы 1561 г. Предложенные там проекды предпослали решение
лого вопроса за счет духовенства. Депутаты от ДВЮрянство пред¬
писали оплатить за счет духовенства 2/3 долга путеьм продажи час-
ш имущества Церкви на сумму от 800 до 1000 тыс: ливров. Пред-
иавители третьего сословия видели выход из фин%нсового кризи¬
са в отчуждении вакантных и спорных бенефициев* в пользу коро¬
ны и в обложении остальных прогрессивным набором Другой,
Гюлес радикальный проект, предполагал полное отчуждение и
продажу церковной земельной собственности, 4Vq5 по мнению
депутатов, должно было принести в казну ок. 120 )млн< ливров, из
мпорых 48 были бы помещены под процент и ПредназначаЛись
дня возмещения духовенству, 42 выплачены в счех государствен¬
но! о долга и выкуп королевского домена; остаток в, зо млн ливров
потратились бы в виде предоставленных займов дл^ развития тор-
тили и мануфактурной промышленности. Но собр;авшемся вскоре
коллоквиуме в Пуасси правительство вновь безотлагательно по-
фебовало от духовенства денег - 15 млн. ливров в течение 6 лет
(2500 тыс. в год). Духовенству, однако, удалось добиться смягче¬
ния условий — те же 15 млн., но на 16 лет.
,4Новый договор был заключен 22 ноябре 1567 г.
|5Такое особенное выделение этого духовного лица свя-
tano с тем, что выплаты рентных платежей задерживались и ра¬
мсе, но причина была совершенно иная - основными неплатель¬
щиками были епископства с преобладающим гугенотским насе-
деиием (Лангедок, Пуату, Сантонж, Берри), а епиькоп Лаона был
и числе «добрых плательщиков».
16Assemblee pour les rentes du Clerge. 18 февраля 1578 г.
(№CXCV)//Bureau de la Ville. T.8. P.152-153.
’'Rentes	du	Clerge.	8	октября	1579 г.
(№CCLXVII)//Bureau de la Ville. Т.8. P.211. Notcl.
l8Picot G. Histoire des Etats Generaux considers au point
du vue de leur influence sur le gouvemement de la France de 1356 a
1014. P., 1872. Т.2. P.344
l9Rentes	du	Clerge.	8	октября	1579 г.
(№ CCLXVliy/Bureau de la Ville. Т.8. P.212.
149

20Assamblee pour la revision de ladite Coutume de Paris. 19
февраля 1580 г. (№ CCLXXXI)//Bureau de la Ville. T.8. P.222-223.
«Выбор в пользу права» многие докладчики, как и я сама,
использовали название конференции в подзаголовках
докладов. В сущности, и без этого акцентирования оче¬
видно, что вопросы, связанные с сюжетами социальной
жизни как отдельных областей средневековой Западной
Европы, так и всего Средиземноморья неизбежно связаны
с правом и правосознанием.
На этом основании базируются, по крайне мере,
два распространенных воззрения. Во-первых, на право¬
вых источниках и документах связанных с налогообло¬
жением преимущественно разрабатывались и разрабаты¬
ваются многочисленные историографические концепции
развития Италии и сопредельных с ней областей: напри¬
мер, концепция-долгожитель, описывающая упадок Рим¬
ской империи. Во-вторых, самые общие представления о
праве в средневековье у медиевистов основываются именно
на образе правовой жизни данного региона Запада Среди¬
земноморья (прежде всего итальянские и романизирован¬
ные земли). Тем более необходимо конкретизировать этот
образ, не дать превратить понятие романизированного пра¬
вового ментштитета в штамп или фигуру речи.
Тема «выбор в пользу права» представляется мне
интересным сюжетом для дискуссии, причем именно в
настоящий момент. Проблема изучения общего правового
Q) Н.А. Селунская
( с) «ВЫБОР В ПОЛЬЗУ ПРАВА»
% ^ В ЗЕМЛЯХ СВ. ПЕТРА
Jfj (XII-XIV вв.)
К
ри подготовке к выступлению по теме
150

наследия Европы актуализировалась в связи с подготов¬
кой грандиозного проекта Евросоюза. В том числе пере¬
издавались и переводились на другие европейские языки
работы медиевистов-историков права, разбиравших во¬
просы общего и частного права, преподавания и изучения
права в отдельные периоды Средних веков, профессиона-
шпации средневековых судебных экспертов и т.д.
Существует негласное правило: когда медиевисты
пишут о расцвете средневекового права на Западе Евро¬
пы, имеется в виду выбор в пользу рецепции римского
права, подчеркиваются проявления традиции общего пра¬
ва, а также расцвет изучения и преподавания римского
права в Средневековье. При этом общем использовании и
шнировании идеи римского права, сглаживаются важные
особенности исторической картины воплощения рецеп¬
ции римского права, сосуществования принципов пись¬
менного права с изустной и ритуальной традицией.
Мне кажется, атмосфера, благоприятствовавшая
публикациям по этой теме, породила как поток спекуля¬
ций, так и ряд высококачественных исследований о право¬
вых аспектах развития средневековых народов Европы
(приведем в пример публикации Манлио Белломо1 и гло¬
бальный Интернет-проект Iura Communia (il sito del diritto
comune)).
Сейчас, возможно, наступит временный спад ин-
icpeca к данной теме, но, тем не менее, сложившаяся ис-
триографическая ситуация уже достигла того уровня
насыщенности и сложности накопленного материала, ко-
|да необходимы непредвзятые и детализированные обсу¬
ждения спорных вопросов и полярных точек зрения.
Российские медиевисты, видимо, впервые нахо¬
дятся в привилегированной позиции: с одной стороны,
они не испытывают жесткого давления общественного
ожидания, запроса и интереса, связанного с правовым
наследием средневековой Европы, а с другой стороны,
обладают практически тем же доступом к публиковав¬
шейся литературе, благодаря развитию Интернета, созда¬
151

нию электронных версий периодики и поисковым тема¬
тическим базам.
Мне, во всяком случае, представляется, что голос
медиевистов должен уравновесить некоторые специфиче¬
ские воззрения правоведов, а поток западноевропейской
литературы, должен войти в некое искусственное русло,
подготовленное аналитическими построениями отечест¬
венных специалистов, не ангажированных проектами по¬
исков общего «легального» прошлого Европы. Мне также
близка основная посылка устроителей конференции,
подметивших двоякую возможность интерпретации роли
права в Средневековье: «Кажется очевидным, что право¬
вая система в обществе служит, прежде всего, для регу¬
лирования уже возникших спорных ситуаций или предот¬
вращения их в будущем. Житейский опыт, однако, свиде¬
тельствует, что во множестве случаев существуют другие
механизмы для решения споров и конфликтов, часто ме¬
нее сложные и затратные. Глубина противоречия может
являться предметом научного интереса, поскольку слу¬
жит показателем социализации индивида или группы по¬
средством права.»
Более того, казалось бы, привычные слова: «пра¬
во», «привилегия», «вина», «обвинение» являются неод¬
нозначными историческими концептами, которые весьма
вариативны. Именно поэтому одной из ярких характери¬
стик социума является комплекс выработанных им пред¬
ставлений о норме права и статусе, в частности, способы
формулирования общественных и личных обязанностей.
Для исследований правовой истории итальянских
земель характерны два сюжета или, точнее, два плана:
общий - поиски континуитета и рецепции римского пра¬
ва, а также частный, но выигрышный аспект изучения
истории судебного процесса.
Оба вопроса, кажутся мне, однако, неподходящи¬
ми для рассмотрения в предложенном для обсуждения ра¬
курсе. Во-первых, как справедливо заметила авторитетная
исследовательница проблем истории Средневековья С.
152

Рейнольдс, любые проявления рациональной мысли в об-
пасти права произвольно трактуются как тяга к традициям
римского права и свойственна такая особенность, по мне¬
нию исследовательницы, именно городской жизни.
На мой взгляд, С. Рейнольдс не без оснований
полагает, что роль традиции римского права чересчур
преувеличивается во всех случаях, когда с ее помощью
иьиаются объяснить рационализм принципов построе¬
ния городской жизни Средневековья2.
Что же касается вопросов связи «схоластическо-
I о» права, его преподавания в университетских центрах и
1соретических трактовок с практикой реальных судебных
процессов, то достигнутые даже в самое последнее время
результаты не так внушительны, как это рисуют историки
нрава, например, такой авторитет, как К. Пеннингтон’.
Кроме того, при всем своем интересе к ранним
манам изучения права в средневековой Европе, в настоя¬
щий момент специалисты признают, что часть свиде-
1ельств, которые прежде воспринимались как достоверные
следы именно этого раннего прошлого, следует считать
легендарными или датировать более поздними сроками4.
( оответственно, мы так или иначе имеем дело с периодом
торой пол XII-XIII вв., но сужаем зону обзора до несколь¬
ких университетских центров.
Именно исходя из этих соображений мне пред¬
ставляется важным охватить примеры «выбора права»
связанные не только и не столько с городской средой,
сколько с округой, а также обнаружить типичные, а не
единичные поводы освоения правовой культуры низшими
слоями населения, простолюдинами, а не судьями или
представителями элит. Таким условиям отвечает характер
известного исторического источника статутов общин, при¬
чем общин небольших и расположенных в городской ок¬
руге. Интересный вопрос о характере коллективных присяг
общин, который в самое последнее время стал активно об¬
суждаться," также может быть подвергнут анализу именно
i привлечением материала статутов.
153

Из предложенных к обсуждению вопросов, такие
как: «выбор в пользу права в ситуациях, допускающих
альтернативное поведение, условия такого выбора; моти¬
вы обращения к праву; цель обращения к праву: восста¬
новление справедливости; обеспечение защиты или га¬
рантии своих интересов, использование правовых инст¬
рументов и институтов для получения личной выгоды»
были неизбежны в ходе моей работы по анализу статутно¬
го права общин на территории Папской области XII-XIV
вв. Рассмотрим примеры законодательств замков Викова-
ро, Дженаццано, Каве, Рипи, Роккантика, Ровиано, Рокка-
секка, Саккомуро, Кастель Фьорентино, Аспра Сабина,
хотя источники эти далеко не однотипны.
Статуты общин контадо имели целью зафиксиро¬
вать повинности вассалов в отношении владельцев зам¬
ков и отдельные их свободы и привилегии6, но интересны
они не только для исследователей сеньории, но и для ис¬
торика, анализирующего вопросы правового менталитета,
особенности правовой организации социума. Важно от¬
метить, что жители замка (и притом простолюдины) иг¬
рали определенную активную роль в принятии статута.
В сущности, статуты Рипи и Виковаро, Дженац¬
цано, Ровиано и Каве - это нотариально оформленные до¬
говоры. Поэтому к ним нельзя применить ту характери¬
стику, которую дает, например, Амброзини сеньориаль¬
ным статутам (statuti signorili). По мнению Амброзини,
сеньориальные статуты в отличие от городских, одобрен¬
ных коммуной, даются в одностороннем порядке сеньо¬
ром, вне зависимости от согласия тех, для кого этот статут
предназначен7.
Можно утверждать, что у членов изучаемых об¬
щин, напротив, было стремление к правовому урегулиро¬
ванию отношений с сеньором и четкой фиксации обязан¬
ностей, в том числе и собственных, что помогало избе¬
жать злоупотреблений, и эта коллективная воля была
реализована.
154

Статут замка Виковаро, владения римских сеньо¬
ров Орсини - самый ранний из имеющихся в нашем рас¬
поряжении - был составлен в 1273 г. В прологе статута
Ho i арий указал, что статут был одобрен не только госпо¬
дами, но и жителями замка, хотя, возможно, - это просто
риторическая формула8.
Как всегда в торжественных случаях, жители бы-
|ш собраны перед палаццо сеньора кличем глашатая и
ко локольным звоном. В качестве свидетелей на церемо¬
нии присутствовали такие почетные лица как местный
епископ, владелец соседнего замка, видный горожанин
(нижайшего города Тиволи, а также судья и нотарий9.
Ногарий, записавший первый статут замка Ровиа-
ио, отметил обоюдное согласие и единодушное желание
сеньора и официального представителя общины офор¬
мил ь статут10.
В замке Кастель Фьорентино, который был под¬
виде ген городу Витербо, статутное законодательство
ве лупило в действие в 1298 г. Несмотря на лакуны в тек-
ел с, установить, кто именно санкционировал и заключил
дшовор о статуте, можно по упоминанию о восьмерых
выборных членах коммуны Витербо и вьиделенных от Ка-
елро Фьорентино так называемых «статутариях»11. Текст
натуга был записан и заверен нотариально по распоря¬
жению самих статутариев в одном из частных домов в
ламке12.
Замку Роккантика, находившемуся в непосредст¬
венном подчинении церкви, статутное право было даро-
Ш11Ю в 1326 г. Жители замка специально через своих по-
елаицев обратились к иерарху Римской церкви, и уже в
и иле л на их прошение в замке был введен новый порядок
(люка в виде эксперимента на шесть месяцев)13. Статут,
выработанный на основе и с учетом всех прежних приви-
нелий и свобод жителей14, стал регулятором, который дол¬
жен был позволить представителю Римской церкви (это
был викарий, назначаемый ректором Са1бины) осуществ¬
им л л. управление замком без конфликтов с: населением15.
155

Таким конфликтным моментом могло служить
реформирование статутов. С тем же правом можно ут¬
верждать, что появление новой редакции статута косвен¬
но указывает на возникновение и определенное разреше¬
ние конфликтной ситуации. При этом трудно точно уста¬
новить, в чью пользу был решен конфликт, но очевидно,
что назревшие вопросы должны были отразиться в новых
статьях законодательства.
В заключительном пункте статута Рипи указано,
что любое изменение установления, ущемляющее права
Римской церкви, должно считаться недействительным16.
Однако такое отсутствие коммунальной инициативы не
является особенностью коммуны замка. Сходные условия
выдвинула, например, и коммуна Рима по отношению к
коммуне города Тиволи (статут Тиволи был отредактиро¬
ван по усмотрению коммуны Рима, и также в будущем все
нововведения должны были апробироваться Римом17).
Итак, можно утверждать факт, что жители через
своих полномочных представителей вступали в перегово¬
ры с сеньором и получали таким путем собственное зако¬
нодательство, а также и предусматривали дальнейшие
возможности проявления своей коллективной воли и ин¬
тересов. Рассматриваемые статуты могут быть определе¬
ны как признак юридического оформления коммуны, хо¬
тя и находящейся в подчиненном положении.
Статуты также свидетельствуют о некоторых ти¬
пичных аспектах правотворчества и правосознания про¬
столюдинов. В частности можно констатировать распро¬
страненность письменной фиксации сделок и судебных
процессов и других письменных документов, что следует
из четкой фиксации статутами цен на их нотариальное
оформление (в частности, первая редакция статута Каве
содержит подробную регламентацию прав завещателя и
наследников) 18. В статуте Дженаццано этому вопросу
также посвящается статья19.
156

В 1307 г. статуту был прибавлен целый блок ста-
Iей, предусматривающих наказания за убийства, нападе¬
ния с применением оружия, драки и т. п.20
В статуте Ровиано, как и в статуте Каве, присут-
ивует «криминальная часть»21. Зато практика наследова¬
ния на основании письменного распоряжения завещателя,
видимо, только вводилась: в статуте присутствует всего
ид па статья, фиксирующая возможность завещать добро
ис прямым родственникам, а любому лицу22.
По статуту Кастель Фьорентино штраф за такое
игжкое преступление как человекоубийство делится по¬
полам между курией и церковью. Видимо, считалось, что
виновный в кровопролитии должен несколько облегчить
свой тяжкий грех крупным штрафом, половину которого -
довольно солидную сумму в 50 ливров - жертвовали церк¬
ви при отсутствии у потерпевшего наследников-родствен-
пиков"'. В редакции того же статута от 1305 г. вводится
повое положение, а именно: указывается, что эта часть
ипрафа должна быть дана «per opera seu fabrica» церкви
( ап Лоренцо24.
Следует отметить, что такая важная составляю¬
щая жизни населения замка и его округи как воинская
повинность не только была основой системы вассального
подчинения, но и являлась объектом правовой регламен-
пщии. Встречавшиеся нарушения фиксировались, и, та¬
ким образом, в какой-то мере тоже включались в интере¬
сующую нас систему. Военная повинность и простолю¬
динов, л нобилей в пользу сеньора являлась необходи¬
мым элементом в политической борьбе, не утихавшей в
римской округе, поэтому эта обязанность строго оговари¬
валась в правовых документах и установлениях конкрет¬
ной коммуны и общины. Интересно, что, хотя речь идет о
повинности, в источниках отражен момент договора: т.е.,
присутствовала некая обоюдность обязательств, а притя¬
зания сеньора регламентировались. Например, «педитес»
(иростслюдины) Дженаццано должны были нести воен¬
ную повинность сеньорам (используя термин источника:
157

«facere exertitum»), но всех, идущих в поход, в свой черед,
сеньориальная сторона (курия) обязана была снабжать
продовольствием25. «Люди» Саккомуро, выступив в по¬
ход, переходили на довольствие курии только на второй
день26. Согласно статуту Каве, люди замка должны были
исполнять военную обязанность по распоряжению курии,
причем, видимо, иногда эту повин-ность несла сообща
вся коммуна, а иногда лишь часть жителей27. Какого-либо
руководства со стороны местных нобилей в отношении
«педитес» не предусматривалось, и хотя документы гово¬
рят о том, что прослойка рыцарей и простолюдины Дже-
наццано и Каве имели вассальные связи с одними и теми
же семействами, они действовали независимо друг от
друга. В статуте Роккантика записано, что местные жите¬
ли-вассалы Римской церкви (fedeles) должны были вы¬
ступать в поход под командованием военачальников,
кандидатуры которых окончательно утверждались пред¬
ставителем Римской церкви28. В статуте Виковаро под¬
робно оговорены случаи военной помощи людей замка:
когда господа ведут войну в Риме (in Urbe), вне его29, ко¬
гда военные действия ведут союзники или родичи гос¬
под30. Причем походные издержки оплачивают господа,
за исключением того случая, когда сами сеньоры являют¬
ся в замок и выводят под своим началом всю коммуну
«universaliter»31.
Кроме того, регламентировалось то, каким обра¬
зом жители замка несли службу по его охране. Так, в ста¬
туте Дженаццано говорится о внешней (de foris) и внут¬
ренней (de intus, иначе «scaraguardia») страже замка.
«Внутренняя» стража должна была выставляться только
во время военных действий и при отсутствии в замке гос¬
под. «Внешняя» стража постоянно осуществлялась охра¬
ной, выделенной самими «педитес»32.
В Кастель Фьорентино статутом предписывалось,
чтобы охрану замка осуществлял каждый, когда будет не¬
обходимость. Уклонившийся присуждался к штрафу в два
солида33. Жители Рипи, кроме охраны дороги дозором, вы*
158

ставленным на холме Иоанна Эгидия, несли военную
стражу и в самом замке: в одной из статей статута сказано,
чго стражники замка должны пробить сигнал наступления
почи и после этого заступить в дозор. Пренебрегшие этой
обязанностью присуждались к штрафу34.
Предписания относительно охраны замка незна¬
чительно варьируются в замковых статутах XIII и XIV
ив., так что приведенные примеры можно считать типич¬
ными. Выделим только один существенный момент: если
среди членов коммуны Касгель Фьорентино (связанной
вассальными отношениями с крупной городской комму¬
ной Витербо) охрана замка считалась неоплачиваемой
общественной обязанностью, то жители нобильских зам¬
ков получали плату за эту же «службу» (исключение со-
сгавлял небольшой замок Саккомуро, жители которого в
мирное время не осуществляли стражу35).
Там же, где охрана замка оплачивалась, формы
ной компенсации были различными.
Так, в Каве имелись стражники, которые несли
сиужбу по охране замка целый месяц, а затем курия на¬
тачала новую партию. Эти стражники получали в качест¬
ве жалования четвертую часть всех штрафов, назначенных
по делам о причиненном ущербе36. В Дженаццано на со¬
держание стражи шла тоже четверть, но, видимо, от общей
суммы штрафов. В Виковаро для стражи так же, как в Каве
и Дженаццано, назначалось жалование, но не из части
штрафов, посту пивших в курию, а путем сбора зерна и де¬
нег с местных жителей «per terram» в соответствии с обы¬
чаем. Сбор производился двумя массариями замка37.
Изучаемые статуты (за исключением статута зам¬
ка Аспра в Сабине) являются первыми правовыми пись¬
менно зафиксированными установлениями, принятыми в
данных поселениях. Среди них есть группа установлений
(60-70-х г. XIII в.), которые можно считать наиболее ран¬
ними из дошедших до нас статутов этого региона вообще,
как в городах, так и в аграрных центрах. Есть также при¬
меры установлений 70-90- х г. XIV в., которые, соответ¬
159

ственно создавались в совсем иной политической ситуа¬
ции: т.е., по окончании периода «Авиньонского пленения
пап», и после проведения централизованных инициатив
по унификации правовых норм, имевших распростране¬
ние в землях Папской области, принятия т.н. «Эгидиевых
конституций»38. Однако, очевидны черты сходства право¬
вых положений, принятых в качестве норм жизни общин,
которые не коррелируются с хронологическими характе¬
ристиками. Интересно, что статуты периода широко из¬
вестных реформ по централизации и унификации право¬
вых структур Папской области порой не отражали суще¬
ственных изменений по сравнению с предшествующим
«поколением» локальных статутов. Законодательство
общин, зафиксированное в разные периоды, равным об¬
разом отражает заключение определенных договоров ме¬
жду сеньориальной и вассальной стороной, формулы и
ритуалы принесения вассальных клятв верности и присяг,
и сведения о вариациях форм коллективного подчинения,
соподчинения и осущес-твления коллективной сеньории.
Правовые основы и нормы, принятые средне¬
вековыми общинами и коммунами, как мы отметили, от¬
личались привязанностью к конкретным частным обстоя¬
тельствам развития данной общины. Но частные случаи,
рассмотренные в одном ряду, показывают и общие грани¬
цы норм и ориентации на единые цели: ограничения и
фиксирования обязанностей членов общин, их индивиду¬
альная и коллективная ответственность, общая безопас*
ность. Кроме того, были найдены универсальные регуля¬
торы отношений властвующих и подвластных: система
вассалитета и коллективных присяг вер-ности простолю¬
динов своим сеньорам, при соблюдении самими сеньорами
некоторых правил поведения по отношению к вассалам,
Нельзя сказать, что правовые характеристики статутов об¬
щин являются показателем развития общего права, рецем
ции римского права. Общие черты объясняются как pjM
сходными потребностями развития собственного права.
160

В статутном законодательстве воплощалась тра¬
диция «,Jus proprium». Это, однако, не исключало парал¬
лельного влияния римского права в статутном праве. Во-
первых, можно смело сказать, что обычай и закон не бы¬
ли резко противопоставлены, ни в эпоху античности, ни в
Средневековье. Ведь римское право всегда было очень
чутко к влиянию местного обычая, адап-тируя, но не по¬
давляя его. Такая черта - важная отличительная характе¬
ристика традиции правового менталитета и практики жи-
1елей романизированных регионов средневековой Евро¬
пы, в особенности - Центральной Италии. Во-вторых,
несомненно (и в этом необходимо согласиться с защит¬
никами идеи преобладания общего права в Средневеко¬
вье), что нотарии, оформлявшие документы, имели пол¬
ыновку в области римского права, и соответственно, ис¬
пользовали определенные клише общего права, даже, ко-
i да «предлагаемые обстоятельства» этого не требовали.
( оответственно, нотарии легко переходили от записи
сеньориальных привилегий и вассальных обязанностей к
1смам права индивида и коллектива, базировавшихся на
представлениях общего права.
^ellomo, МЛ fatti е ii diritto: tra le certezze e i dubbi dei
l^iuristi medievali (secoli 13-14)/Manlio Bellomo. Roma: II Cigno
Galileo Galilei. 2000. Idem. Medioevo edito e inedito/Manlio Bel-
lomo. Roma: II Cigno Galileo Galilei, 1997.
Reynolds S. Kingdoms and communities in Western
Гшоре... P.216.
^Pennington K., Learned Law, Droit Savant, Geiehrtes
Koclit: The Tyranny of a Concept//Rivista internazionale di diritto
toiiiiine 5 (1994) 197-209. Вариант статьи под тем же названием
был опубликован в издании университета, профессором которо-
m был К. Пеннингтон: The Tyranny of a Concept//Syracuse Journal
ol Iniemational Law and Commerce. 20 (1994). P.205-215. Legal
historians have shown again and again how the jurisprudence of the
Ins commune pierced the lowest levels of the judicial system (P.205).
)iu*kтронный вариант можно найти на сайте Сиракузского уни-
мерешета США на личной странице профессора:
lillp://faculty.cua.edu/pennington/learned.htm.
161

4Radding Ch.M Legal Theory and Practice in Eleventh-
Century Italy//Law and history review 21.2. 2003. P.377-382. Цити¬
рую по электронной версиии: http:// www.historycooperative.org
/joumals/lhr/ 21.2/comment_radding.html: «... indeed, it is well to re¬
member that how much we think we know' about Bologna before 1150
depends on quasi-legendary or folkloric accounts from the later twelfth
and thirteenth century. But there must also have existed various mixes
of practical and Romanist learning.
5Salvatori E. I giuramenti collettivi di pace e alleanza nell'I-
talia comunale/ZLegislazione e prassi istituzionale nell'Europa medie-
vale (secoli XI-XVI)/cura di Gabriella Rossetti, Napoli, GISEM-
Liguori, (Europa Mediterranea - Quademi 13).
6Как сказано, например, в статуте местечка Виковаро
близ Рима: «Super immunitate et libertate hominum... et servitia».
Statuti della Provincia Romana V. I Roma 1910.(далеее: Statuti I) P.5.
7Ambrosini G. Diritto e societa//Storia d'ltalia. V.l. P.346.
8Statuti l. P.5: «subscripta ordinamenta statuta facta et
ordinata... de comuni voluntate eorumdem dominorum... et
hominum universitatis predicte...».
9Ibid. P. 5: «...apud palatium curie castri ... in presentia
venerabilis viri domini Iacobi episcopi Tyburtini, Bonicomitis domini
castri Canis mortui, domini Philippi de Cellis iudicis, ... mei Raynerii
iudicis et notarii et testium subscriptorum ad hoc specialiter vocatorum
et ogatorum...».
10Statuti della Provincia Romana. V.II. Roma 1930. (Далее:
Srtatuti II). P.297.
11 Statuti I. P.317: « nos... statutarii Castri Florentini... electi
per consiliarios dicti castri», Ibid P.333: «de mandato et voluntate
dictorum statutariorum». Ibid., p.335: «ad honorem et
fide!itatem...comune et consilium civitatis Viterbii et Octo de popoli
eisdem civitatis et ... ad statum tranquilium Castri Florentini
nos... statutarii comunis Florentini per consilium dicti castri
electi...statuimus...».
i2Ibid. P.332, 359.
l3Ibid. P.57.
l4Ibid. P.57:	«post diligentem examinationem
privilegiorum... universitati prefate per sanctissimos Romanos
pontificis indultorum».
15B данном случае посты ректора Сабины и патримония
Св. Петра в Тоскане совмещало одно и то же лицо, возможно
162

уполномоченный ректора понадобился в той области, которую
лично не мог посетить иерарх. Но в дальнейшем должность
предполагалось сделать постоянной.: Ibid. P.58 I.
16Ibid. P.I21. LXII: «...si in predictis statutis... esset positum
aliquod quod Romane Ecclesie ac eius iuribus et libertatibus aliquod
preiudicium generaret... supradicta revocant et anulant et volunt haberi
pro non posito,.... set libertates et iura Romane Eccles ie semper firma
et illibatapermaneant......
l7Ibid. P.267.
|8Например, в статуте Каве указываются расценки не толь-
ко на составление всех видов документов, но и на копии: Statuti. I.
P.37, XXXXVIII.
l9Ibid. P.131 XX1-XXI1.
20Ibid. P.40 LV11I. P.43 LXVI1I. P.41 LXI11. P.42 LXI1II.
2'Statuti II. P.312-313 LI, LIU, LXV.
22Ibid. P.309 ХХХХ11И: «Decedens testatus possit bona sua
stabilia relinquere flliis et filiabus, seu nepotibus vel neptibus suis,
liabitantibus in dicto Castri».
2jIbid. P.318 VII: «cuius репе medietas sit curie et alia sit
heredum mortui... et si consanguineis non essent eadem midietas
applicetur et detur ecclesie S. Laurentii de Florentino.».
24Ibid. P.336 VII : «...si consanguine! non extareturdetur
dicta medietas in opere seu fabrica ecclesie S. Laurentii...».
25lbid. P.30, XIII.
26Statuti II. P.359, VIIII: «...quando homines dicti Castri in
aliquo cum Domino exercitu irent, uno vero die stent ad expensas
suas, aeinde ... stent ad expensas Curie».
27Statuti I. P.26, XXXXJ: «... homines dicti castri teneantur cu¬
rie facere in comuni et speciali exercitum ... ad mandatum curie».
28lbid. P.60-61, VI.
29Ibid. P.115,1.
30lbid. P.7. XI-P.8 XIII, P.8 XV.
J'ibid. P.7, XII: «si vero homines universaliter in exertium
ducere expensis propriis ire et morare teneantur».
32Ibid. P.130, XV.
33Ibid. P.332, LIIII XVIIII: «quod quando ... nacesse esset
facere custodiam pro Castro florentini ... quillibet fatiat ... et qui contra
I'ecerit solvat... II col».
34Ibid. P.118-119 XXXVIIII.
163

j5Statuti II. P.359 X: «... non teneantur custodie turrim, neque
portam dieti Castri. Set per carum custodia annuatim quilibet ignis seu
focularium quidlibet de Saccomuro sol vat Curie quator cappas grani,
sed tempore brige Domine vel Castri teneantur custodie Castrum».
,6Statuti I. P.26-27 XXXXIIII: «superguardiani mutentur per
curiam de mense in mensem et habere debeant quartam partem de ...
accusis... supra dampnis datis».
37Ibid. P.7-1 OX.
38Costituzioni Egidiane del anno MCCCLVII/a cura di P.
Sella. Roma, 1912.
И.А.Краснова
ПРАВОСУДИЕ ДЛЯ
ПОЛИТИЧЕСКОГО ИЗГНАННИКА:
КАЗУС
ДОНАТО ДИ ЯКОПО АЧЧАЙУОЛИ
[ытаясь разобраться в казусе, случив¬
шемся во Флоренции в 1396 г., и обратившись к суждени¬
ям современников, исследователь сталкивается с неуло¬
вимостью истины, размытой полярностью и разноголоси¬
цей мнений. В этом случае официальные протоколы засе¬
даний Советов и Пратик не могут внести значительной
ясности из-за неопределенности в речах и тенденциозно¬
сти выражаемых в них мнений. Вряд ли возможно дать
окончательный ответ на вопрос о том, готовился ли заго¬
вор против государства, насколько виноват отдельный
гражданин, и являлся ли он потенциальным опасным
противником политической фракции во главе с Альбиц-
ци, складывающейся внутри олигархической прослойки.
Или все-таки стоит поставить вопрос о причинах непри¬
ятия и отторжения всем коммунальным сообществом
слишком возвысившегося индивида, стремящегося, пусть
164

даже и во имя высшей справедливости, дестабилизиро¬
вать ситуацию?
Флорентийское государство с 1382 по 1)400 г. пе¬
реживало последствия восстания чомпи и режима «тоще-
ю народа» (1378-1382). Перед вернувшимися и'3 изгнания
в 1382 г. в прошлом активными функционерами гвельф-
ской партии и членами старших цехов, снова! получив¬
шими преобладание в Синьории и других магистратах,
стояли сложные задачи. С помощью цепи социально-
политических компромиссов и вооруженного Подавления
следовало создать гибко эквилибрирующую» систему,
способную исключить реставрацию режима «Тгощего на¬
рода» с одной стороны, и диктаторские поползновения
любой корпоративной структуры, прежде всего, партии
I всльфов, с другой. Опасность для целостности государ¬
ственного организма представляли заговоры, организуе¬
мые представителями младших цехов в союзе (; «аммони-
рованными» (лица, пострадавшие от репрессий гвельф-
ской партии в период с 1358 по 1378 гг., и опасающиеся
новых преследований со стороны утвердившиеся снова у
власти «архигвельфов» -- И.К.), но также настроения ре¬
ванша со стороны экстремистски настроенные победите¬
лей. Создание более или менее устойчивого равновесия
фебовало определенного сужения социальной базы фло¬
рентийского правления и повышения роли Доминирую¬
щей политической элиты, способной гарантировать ста¬
бильность социазьно-экономи-ческих условий и единство
коммунального сообщества, сохраняя при этом республи¬
канское устройство государства.
Эта ситуация осложнялась тем, что Два фактора
препятствовали образованию сплоченной олигархической
группы. Во-первых, во флорентийском обществе непре¬
рывно шел обозначившийся с конца ХШ в. и е1це более за¬
метный в XIV в. процесс социальной эскалации снизу. Во-
вторых, отсутствовали принципы семейно-насгедственных
прав на участие в уп-равлении. К этому можно добавить
прочно укоренившийся в ментальных предстаЕлениях гра¬
165

ждан коммуны со времен правления и изгнания герцога
Афинского страх перед единоличными формами власти,
который еще более усилился к 90-м годам XIV в. в связи с
диктаторскими притязаниями миланского герцога Джанга-
леаццо Висконти.
Персонаж, о котором пойдет здесь речь, принад¬
лежал к пополанской и гвельфской фамилии Аччайуоли,
игравшей очень значительную роль в истории Флоренции
XIV в. Род Донато дал Флоренции двух епископов, один
из которых стал кардиналом, а также великого Никколо
дельи Аччайуоли (1310-1365), первого канцлера и факти¬
ческого правителя Неаполитанского королевства при ко¬
ролеве Джованне I, внучке Роберта I Анжуйского, и ее
супруге Людовике де Таранто, стараниями Никколо воз¬
веденном на королевский престол. В 1365 г., когда был
составлен окончательный вариант завещания Великого
Сенешаля Неаполитанского королевства, его племянник
Донато получил от Никколо дельи Аччайуоли значитель¬
ную долю наследства: тот предоставил ему титул своего
наместника и викария в Ахайе, а также пост кастеляна Ко¬
ринфа. После смерти своего родственника и покровителя
Донато оставался в Греции еще несколько лет, но стремил¬
ся вернуться в отечество. Во Флоренции он дважды же¬
нился, ища родства с самыми выдающимися фамилиями.
Первой его женой стала Онесга дельи Строцци, которая
рано умерла, а второй Текка ди Гаджо из рода Тебальдуч-
чи, женщина безупречных нравов, красивая, образованная,
любящая жена и мать, к тому же имеющая способности к
торгово-банковским делам1.
В шкале ценностей, обычных для выходца из ста¬
ринной, знатной и влиятельной городской среды, Донато
отдавал явное предпочтение политической карьере перед
золотым тельцом - наживой посредством торговли, бан¬
ковского дела и текстильного предпринимательства, и
может быть, поэтому прослыл в памяти младших совре¬
менников и потомков человеком бескорыстным. С начали
70-х гг. он занимал ряд престижных постов, в частности,
166

успешно осуществлял дипломатическую миссию в Пис-
тойе. 20 июля 1378 г. Донато Аччайуоли был произведен
в рыцари босоногими и нечесаными чомпи в числе дру¬
гих выдающихся граждан Флоренции, являющихся вид¬
ными функционерами гвельфской партии2. В период ре¬
жима «тощего народа» (1378-1382) он подвергся репрес¬
сиям, как и другие влиятельные вожди гвельфской партии
(«архигвельфы»): в 1379 г. был выслан из Флоренции и
затем несколько раз объявлен вне закона3. В начале 1382
г., после государственного переворота, положившего ко¬
нец правлению младших цехов, Донато Аччайуоли вер¬
нулся во Флоренцию вместе с другими изгнанниками-
архигвельфами. В ознаменование своей победы предста¬
вители нового режима сразу же выделили и сплотили
наиболее именитых граждан, составляющих опору при¬
шедших к власти влиятельных фамилий, вновь произведя
их в рыцари. Среди них находился и Донато ди Якопо
Аччайуоли наряду с авторитетными представителями до¬
ма Кастеллани и Корсини, Ринальдо Джанфильяцци, Лу¬
иджи Гвиччардини и многими другими, которые воспри¬
нимали эту процедуру как знак очищения рыцарского
достоинства, насильственно навязанного им чомпи4. До-
мато ди Якопо сражался под знаменами гонфалоньера
справедливости Джанфильяцци против попыток чомпи и
объединившихся с ними «аммонированных» граждан
снова вернуться к власти5, затем, в начале 1382 г. его из¬
брали в Балию 81 - коллегию, призванную реформиро¬
вать город и отменить законы, принятые в правление то¬
щего народа. Все эти факты приведены, чтобы показать
нашего героя как политического деятеля, являющегося
сторонником и активным функционером вновь утвер¬
дившегося режима (1382-1434), политика, которого очень
фудно было бы заподозрить в симпатиях к противникам.
Можно даже с высокой степенью достоверности предпо¬
ложить, что согражданами он воспринимался как знаковая
фигура, воплощающая победу гвельфов и жирного народа,
поскольку во всех празднествах и торжественных шестви-
167

ях привыкли видеть в первых рядах мессера Донато Ач¬
чайуоли, несущего знамя партии под приветственные кри¬
ки народа: «Да здравствует народ и партия гвельфов!».
Анонимный автор хроники, который не сомневался в ви¬
новности Донато, описывая события 1396 г., двумя годами
ранее также без всяких оговорок причислял Донато к «до¬
брым гражданам». Более того, в его повествовании о собы¬
тиях осени 1393 г. Донато Аччайуоли, возглавляющий ше¬
ствие со знаменем народа в руке, выглядел как символ
единства лояльных и респектабельных горожан, противо¬
стоящим младшим цехам 6.
Об этом же свидетельствует блестящий карьер¬
ный взлет мессера Донато, пришедшийся на 80-е годы
XIV в.7. В 1384 г. коммуна со всей пышностью и велико¬
лепием праздновала приобретение крепости и города
Ареццо, в процессе которого Донато Аччайуоли сыграл
ключевую роль8. В этом же году Донато получил почет¬
ный пост комиссара Ареццо, и после торжественной це¬
ремонии вступил во владение городом и укреплением от
имени республики Флоренции. С 1387 по 1390 гг. Донато
ди Якопо занят выполнением различных дипломатических
миссий по созданию антимиланской лиги, направленной
против агрессивных притязаний герцога Джангалеаццо
Висконти, и переговорами с наиболее удачливыми кон¬
дотьерами о найме на военную службу республике9. Одно¬
временно его избирали на высшие должности внутри го¬
рода, дважды - на пост гонфалоньера справедливости, ко¬
торый он занимал в 1391 г., а затем в ноябре-декабре 1394
г., за год с небольшим до своего осуждения. В Риме его
принимали, оказывая сенаторские почести. Среди других
поручений ему пришлось отправиться в Милан с целью
выяснения намерений Джангалеаццо относительно рес¬
публики Флоренции, откуда мессер Донато вернулся с
оливковым венком на голове 10.
Имеющиеся источники не дают никаких сведений
о личной вражде или неприязни между Донато ди Якопо
и представителями дома Альбицци, в частности, Мазо ди
168

Лука дельи Альбицци, лидером пришедшей к власти оли¬
гархической группы. Скорее всего, суть заключалась в
том, что Аччайуоли старался занимать центристские по¬
зиции между нежеланием допустить к власти тощий на¬
род и недовольством слишком быстрым сужением демо¬
кратии, дающим значительные прерогативы власти очень
немногочисленной группировке лиц во главе с Мазо де-
льи Альбицци. С другой стороны, Альбицци, Уццано,
Каппони и другие представители правящей олигархии
могли видеть в нем опасного политического соперника в
силу влияния и авторитета, которыми Донато обладал в
I ороде и за его пределами. Даже беглого взгляда на пере¬
писку 1390-1395 г., когда, по мнению некоторых исследо¬
вателей, пик его карьеры уже остался позади и начинался
медленный спад1', достаточно, чтобы представить значи¬
мость этой персоны в городском социуме. Среди его кор¬
респондентов очень много представителей титулованной
знати, облеченной прерогативами власти: маркиз Ферра¬
ры д’Эсте, члены фамилии Алидози, правители Имолы,
1ерцог Филиппо д'Алансон, графы Баттифолле из рода
Поппи, властитель Падуи Франческо да Каррара и дру¬
гие. Почти все эти письма содержат требования и просьбы
о протекции, о заступничестве перед Синьорией при выне¬
сении судебного решения, о назначении на ту или иную
должность, о займе из флорентийской казны, вплоть до
гою, что кондотьер Джакомо да Монтепульчано, оказав¬
шийся в тюрьме, умоляет о перемене камеры и разрешении
писать письма, а капитан Бьордо ди Микелотти, находя¬
щийся на военной службе у республики, хлопочет о повы¬
шении жалованья. Тон писем свидетельствует, что у адре¬
сатов не было сомнений в возможностях мессера Донато
Аччайуоли способствовать решению их проблем'С
9 января 1396 г. во Флоренции разнесся слух о том,
что Донато ди Якопо Аччайуоли намерен подать петицию
по вновь избранный состав Синьории, куда вошли лица, на
которых он мог положиться: Микеле ди Дзаноби Аччайуо¬
ли, его близкий родственник, Билиотто ди Сандро де Би-
169

лиотти, родственник Джованни Билиотти, много лет со¬
стоящего с Донато в тесных дружеских отношениях13.
Синьорию возглавлял гонфалоньер справедливости Ник¬
коло Риковери, который, как и другие члены его семьи,
также был другом мессера Донато. Петиция, если верить
наиболее подробному свидетельству современника, со¬
держала проект государственных реформ с предложением
уничтожить все старые списки на должности и составить
новые, куда включить и «аммонированных», предвари¬
тельно восстановив их в правах, возвратить в отечество
всех изгнанников и мятежников, высланных начиная с
1382 г., и поместить их имена в отдельные списки на каж¬
дую должность14. Можно предположить, что об этих пре¬
образованиях уже знали во Флоренции, более того, что их
поддерживали некоторые вновь избранные приоры, в ча¬
стности, Микеле ди Дзаноби Аччайуоли, а также на пер¬
вых порах - гонфалоньер справедливости Никколо Рико¬
вери и его сын Анджело. По утверждению одного из ано¬
нимных авторов, являющегося современником событий,
Микеле Аччайуоли начал готовить в Синьории почву для
голосования за эту петицию, обращаясь по отдельности к
приорам за поддержкой1'. Другой современник событий,
автор анонимной хроники, писал, что «этот, почитаемый
тогда многими набольшими гражданами во Флоренции
(Донато Аччайуоли - И.К.)...о том много раз говорил, что
было бы очень хорошо таким образом устроить к удовле¬
творению сограждан, и что он будет стараться, насколько
сможет, чтобы это дело свершилось, поскольку великая
справедливость заключена в нем»16. Ни в высказываемом
мнении, ни в петиции, содержащей проект избирательных
и гражданских реформ, не содержалось никакого состава
преступления17.
Анонимный хронист сообщал также, что Микеле
Аччайуоли не нашел сторонников среди большинства
приоров и других членов Синьории, которые полагали,
что государству следует избегать столь кардинальных
новшеств, а многие из них просто не хотели взваливать
170

на свои плечи ответственность за преобразования, пред¬
почитая спокойно отбыть почетный срок пребывания на
высшей должности, продолжавшийся всего 2 месяца. Да¬
лее со слов анонимного хрониста события развивались
следующим образом. Узнав о неудаче своего замысла,
Донато Аччайуоли, который возлагал на данный состав
С иньории большие надежды, и, видимо, привык к тому,
чго все его планы исполняются, призвал к себе Анджело
Риковери, сына гонфалоньера справедливости, и отпра¬
вил его к отцу со словами: «Иди к Никколо, твоему отцу,
и скажи ему: раз он не хочет свершить эти дела с плащом
ы спиной и без распри, то они свершатся с оружием и
обнаженными шпагами в руках к большому ущербу для
многих ..я прикажу вооружить в своем доме 300 человек
и даже гораздо более...я имею при себе многих людей,
способных добиться того, что мне хочется»18. Во всяком
случае, примерно такие слова передал Анджело своему
о ту в Палаццо Синьории, как явствовало из дальнейших
протоколов расследования. Передача этих фраз, может
быть, и сказанных Донато в досаде и гневе из-за промед¬
ления е осуществлении предлагаемых им реформ, кото¬
рые он считал справедливыми и полезными для государ-
ава, уяе содержала в себе обвинение в антиправительст¬
венном заговоре19. В этот же день ситуация стала разыгры¬
вайся во накатанному сценарию: нашелся еще один сви¬
детель, пожелавший подробно рассказать о заговоре при-
10
орам, и тем самым «спасти свою жизнь и имущество» -
сер Гвщо д’Эмполи, нотариус Синьории. Анджело Рико-
вери и Гвидо д’Эмполи заручились от Синьории гарантией
собствешой безопасности за то, что они добровольно рас¬
крыли :аговор. Приоры созвали большой совет «призван¬
ных» и вместе с ними решили избрать комиссию в составе
12 человек для расследования этого дела, куда включили,
наряду: Ринальдо Джанфильяцци, Мазо Альбицци, Бар¬
толомее Валори, также и Донато ди Якопо Аччайуоли:
трудно нудить, было ли это проявлением изысканного из¬
девательства или стремлением притупить бдительность
171

Аччайуоли и помешать ему скрыться. В ту же ночь нача¬
лись аресты, показывающие, что Альбицци воспользова¬
лись сложившейся ситуацией в свою пользу, поскольку
были схвачены главным образом члены семьи Альберти,
их основные политические противники21.
11 января 1396 г. собралась на заседание Прати-
ка 12-и, куда явился и Донато Аччайуоли, видимо, буду¬
чи убежденным в своей неуязвимости. Без всяких мер
предосторожности он вошел в зал, но все присутствую¬
щие отвернулись от него, затем предъявили обвинения,
отдали приказ об аресте и сразу же вынесли осудитель¬
ный приговор.
В городе, по обыкновению, не было единства. Со¬
бравшиеся на площади сторонники гвельфской партии,
охваченные реваншистскими настроениями в отношении
функционеров предыдущего режима, предлагали лишить
Донато Аччайуоли головы за выдвинутую им петицию и
организацию заговора. Экстремистски настроенные про¬
тивники допуска к власти младших цехов даже требовали
выдать его на расправу. Анонимный автор Diario одобрял
сдержанные действия Синьории, которой удалось ото¬
слать буйствующую толпу с площади и не допустить мя¬
тежа: «мудрые граждане, которые могли хорошо гово¬
рить». Тем не менее, большая часть Синьории и Балии
12-и склонялись к смертной казни, «потому что по рас¬
следованию о заговоре выходило, что он хотел стать ти¬
раном Флоренции». Но они не желали допустить крайно¬
стей, очевидно, учитывая интересы многочисленной оп¬
позиции, которая могла бы выступить в защиту мессера
Донато: «По совету с большим числом граждан и из-за
уважения, которое питали к нему многие гвельфы, любя¬
щие город, за его прошлые дела, решили не казнить его,
но изгнать на определенный срок». Этот же анонимный
автор заключал: «Многие люди поражались тому, что
мессер Донато был сослан, будучи великим гражданином
в государстве Флоренция» 22.
172

Процедура объявления приговора и публичного
покаяния отличалась крайней унизительностью для пер¬
соны такого масштаба и честолюбия: его подвергли на¬
стоящей гражданской казни. С просьбой о прощении сто¬
ил Донато на земле коленопреклоненным п^ред Синьори¬
ей, трижды произнося «Miserere mei» и называя себя
I решником. Перед этим он сбросил плащ и капюшон, от¬
ел егнул и спустил вниз гетры в знак своего публичного
унижения. Этот позорящий ритуал, как выясняется из
цельнейшего разбирательства, заключал в с.ебе и формулу
признания вины, зафиксированную в грамоте и подписан¬
ную обвиняемым2'. Донато сослали в Барлетгу на 20 лет с
поручительством в 20000 флоринов для соблюдения пре¬
делов изгнания, и с ежемесячной присылкой писем, под-
жерждающих его пребывание в Барлегте. Кроме того, он
должен был оставить заложниками двух С;Воих сыновей
пока не придет подтверждение, что он явидся в Бардетту.
И ночь с 12 на 13 января его вывели за ворота в сопрово¬
ждении булавоносца Синьории для большей безопасно-
С1и, капитана Балии и множества горожан. Па следующий
день зачитали его петицию и объявили, что он хотел
е гать синьором Флоренции сжезлом, после чего выскоб¬
лили его имя из книг партии24. Вся процедура следствия,
суда и приведения приговора в исполнение заняла 2 дня.
Вместе с ним изгнали его сторонников, а вернее тех, кого
Дльбицци опасались и считали своими Противниками:
Лламанно ди Сальвестро Медичи, Антонио ди Бартоло¬
мео Медичи, Антонио ди Джованни Медичи (ветвь Саль-
нестро де Медичи, сыгравшего роковую ро^ь в крушении
режима партии гвельфов в 1378 г.), а также пополанов из
младших цехов“'.
Достигнув Бардетты, Донато ди Якэпо написал в
июне 1396 г. письмо, адресованное флорентийской Синь¬
ории, в котором полностью отрицал свою вину и объяв¬
лял себя жертвой злобных происков, требовал правосудия
и возвращения на родину26. Текст этого письма, как и
официальный ответ Синьории, полностью копирует в
173

своем дневнике анонимный автор. В письме мессер Дона¬
то называл себя верным гражданином, пополаном и
гвельфом, любящим свободу, перемежая свои аргументы
примерами из истории древних римлян, в частности, при¬
водя эпизод о доблести Лукреции, а также демонстрируя и
знание флорентийской истории, повествующей о достой¬
ных поступках его предков27. Содержание письма проти¬
воречит заголовку, данному анонимным автором: «Письмо
с извинениями и оправданиями...», поскольку оно содер¬
жит не столько оправдания, сколько обвинения Донато в
адрес Синьории, «несправедливо причинившей мне бесче¬
стным способом насилия и обиды», и требования, чтобы с
ним поступили, соблюдая рамки законности, «как повеле¬
вает правосудие». Он понимал сложность ситуации: «Если
кому-либо покажется недостойной и несправедливой моя
просьба и он скажет: «Ведь он письменно сознался и уже
вынесена сентенция», я отвечу на это с величайшей верой
в Бога, рассудительность общества и справедливое мнение
всего народа, что это [признание - И.К.\ было ложным и
фальшивым (..rispondo, ... ch’ella ё bugiarda е falsa), ибо
весь процесс был бесчестным (disonesto processo) и велся
неподобающим образом (disonesto modo), а приговор -
незаконным (ilicita cosa fu fatta)». Донато не хотел обви¬
нять Анджело Риковери в сознательной даче ложных по¬
казаний, скорее намекая на то, что он произнес их под
принуждением (fu indotto a dirillo...). При этом ни разу нс
упомянул имени своих главных политических противни¬
ков, лишь намекая на неких лиц, чьи «предательские ду¬
ши» (infedele animo) и «распаленные желания» (passionale
volunta) привели к «коварным наветам», чтобы навлечь
подозрения на того, кто лишь «заботился об общем благе
свободы» (procurasse il commune bene di liberta)28. Из¬
гнанник уверял, что он никогда не говорил Анджело слов,
за которые его можно было бы обвинить, не собирался
«что-либо предпринимать яростью силы или с помощью
оружия».
174

Донато напоминал, что в попытке убедить по
одиночке синьоров проголосовать за его петицию, не бы¬
ло состава преступления (...lecito m’era dime per bene
chon ciaschuno de’ Signiori...), поскольку он хотел «ис¬
править словами» сложившуюся в коммуне ситуацию.
Важным аргументом, подтверждающим его невинов¬
ность, как ему казалось, являлось его прибытие в Синьо¬
рию по вызову для участия в коллегии 12-и утром 11 ян¬
варя, несмотря на осведомленность в происходящем, во¬
преки мнению многих друзей, которые советовали этого
не делать, убеждая, что «я буду там оскорблен и обманут
I сми, кому более всего вверялся».
Аччайуоли указал на серьезные процессуальные
нарушения, допущенные в расследовании его дела. Пре¬
жде всего - это ложные свидетельства. Мало того, что
Анджело Риковери принудили сказать неправду; по ут¬
верждению Донато, он 10 лет не виделся с сером Гвидо д’
)мполи, предъявляемым в качестве второго важного сви¬
детеля, раскрывающего заговор29.
Отсутствие перекрестных допросов и очных ста¬
вок являлось вторым важным упущением следствия, о
чем справедливо заявлял Аччайуоли, указывая, что его не
допрашивали в присутствии Микеле Аччайуоли и Билиот-
ю Билиотти, несмотря на то, что обязаны были эту проце¬
дуру соблюсти. А Микеле и Билиотто признали, будто
мессер Донато заявлял: «Я ненавижу противную партию»
аргумент сомнительный и слишком неопределенный для
тго, чтобы выстроить на его основании версию обвине¬
ния. Донато сетовал также на то, что он не слышал ничего
из сказанного Анджело Риковери, и не видел его письмен¬
ных показаний, узнавая обо всем только со слов членов
( иньории (Ма non sapea, пё uditolo avevo mai parlare, пё
scrittura di suo parlare vidi; solamente quello sapea da’ Sign¬
iori dicea di me)30.
Наконец, его подвергли незаконному психологи¬
ческому воздействию. Как следует из писем, в этом рас¬
следовании к указанным фигурантам не применяли
175

обычных пыток. Аччайуоли вел речь только об угрозах
(minaciamenti), утверждая, что вечером (11 января - И.К.)
Микеле Аччайуоли и Билиотто Билиотти ужинали вместе
с ним и постепенно подводили его к мысли о неизбежно¬
сти волнений в городе и мятежа, если он будет признан
невиновным и вернется домой. Тем же вечером ему уст¬
роили ловушку - «натянутую сеть» (la reta tesa), переведя
из той камеры, куда поместили в начале, в другую под
предлогом отсутствия в первой очага и неудобства ее
расположения, а на самом деле для того, чтобы он мог
хорошо слышать крики толпы, требующей его казни. Но¬
чью, во время заседания Синьории и коллегий, Микеле и
Билиотто снова пришли к Донато и убеждали его в том,
что ему не стоит настаивать на очной ставке с Анджело
Риковери, которого снова допросили, и пытаться оправ¬
дать себя. Они неоднократно возвращались к нему, уго¬
варивая его сознаться в деяниях, которые он не совершал,
«со вздохами и слезами, как близкие, заботящиеся о моем
благе» (con sospiri е lagrime dolendosi chome congi-
unti31...al mio aiuto sforzandosi), уверяя, что ничего иного
не остается, кроме «кроткого признания» и «благоразум¬
ного испития желчи» (...di bere il fele temperato), потому
что в противном случае «их убьет народ в порыве ярости
вместе со мной». Последний довод был самым действен¬
ным, поскольку снаружи толпы вопили: «Мяса! Мяса!», а
кое-кто и внутри». Они же настоятельно просили Донато
не произносить длинных речей в процессе признания ви¬
ны, а «выразить согласие немногими словами и без оп¬
равданий» (con poche е dolci parole...е sanza schusa):
«Твоя задача не тянуть время и все сделать быстро»32.
Таким образом, у него отняли право защитить самого се¬
бя и оправдаться перед судом. Впрочем, как свидетельст¬
вует анонимный автор, это не помешало осуждаемому в
спущенных гетрах «произнести прекрасную речь со
ссылками на псалмы Давида, с примерами поступков
своих отца и деда»33.
176

Психологическое воздействие произвело сильное
впечатление на заключенного, лишив его надежды на
возможность оправдания в ситуации, когда самые близ¬
кие настаивали на его признании, чтобы удовлетворить
«аппетит тех, кто требует мяса». Однако он довольно
долго сопротивлялся (два или три часа) этим уговорам, и,
в конце концов, согласился, «вынуждаемый смертельной
опасностью» (per tante mortali minace sforzato). В резуль¬
тате «я сказал неправду языком, но не сердцем (dissi il
Га Iso cholla linghua ma non con chuore), пытаясь через
меньшее зло избегнуть большего...не хватило у меня во¬
ли и силы противостоять яростной лжи и клеветнической
фальши, завистливым поползновениям жестоких дуцС4»,
признается мессер Донато, подводя итог своим доводам
и подтверждая примерами из древнеримской истории за¬
конность и естественность предпочтения меньшего зла
большему. Он просил Синьорию снова провести следст¬
вие по его делу в соответствии с законами, «спокойно и
доброжелательно» выслушать его доводы без угроз и
предвзятых подозрений, как подобает в обществе, где ца¬
рит «свобода народа»35.
Конец письма заполнен гражданской и патриоти¬
ческой риторикой, очень свойственной речам флорентий¬
цев, произносимым на Советах, коллегиях и «пратиках».
( ледует выделить две темы, заметные в потоке красноре¬
чия, от которого мессер Донато Аччайуоли не мог отка¬
заться даже в самых критических ситуациях. Прежде все¬
го, это понимание флорентийской «свободы» и «общего
блага» как полноправия граждан, которое гарантируется
юсударством: «... Вы, как и всякий другой, обязаны за¬
щищать ее [свободу - И.К.] с должным правосудием от
mm, кто неподобающим образом будет посягать на нее и
охватывать ее. Для этого надо сделать каждого рожден¬
ного обязанным один другому за общее благо по долгу
изначальной людской добродетели. Я не прошу ничего
другого, как только свободы, в которой я рожден, кото¬
рой безвинно лишен, подвергшись насилию»36. Избрание
177

такого ракурса вполне понятно в свете конкретной ситуа¬
ции - стремления гражданина отстаивать свои права за¬
конным путем. Вторая тема, пронизывающая все содер¬
жание риторической части письма, относится к выраже¬
нию самоидентификации, то есть полному отождествле¬
нию самого себя как неотъемлемой части, с флорентий¬
ской республикой как целым, и убежденности в том, что
несправедливость, допущенная по отношению к нему, есть
дисгармония целого. Донато везде подчеркивал, что он
ищет правосудия не только для себя лично, но апеллирует
от имени всего общества: «Пусть Господь справедливей¬
ший исправит это (т. е. неправедный суд, которому он
подвергся - И.К.) для пользы всего мира и безопасности
для всех добрых граждан», и в другом месте: «Если я вер¬
нусь в дом свой, мир и спокойствие вернутся в этот го¬
род.,.», «горестная судьба поразила меня, а со мной обще¬
ственное благо»..., «Я прошу свободы для всего мира, в
котором по воле Господа следует пользоваться свободой
каждой его части, без всякой ненависти или отягощения со
стороны Синьора или Коммуны...»37. Вряд ли в высказы¬
вании этих положений содержится что-либо оригинальное
для характеристики нашего персонажа, но некоторые осо¬
бенности в образе его жизни и манере поведения побужда»
ют к тому, чтобы проанализировать эти фрагменты его
письма несколько подробнее.
В сентябре 1394 г. Донато Аччайуоли получил из
Афин известие о смерти своего брата. Афинского герцоги
Нери 1, и о том, что король Апулии утвердил его в права*
наследования, поскольку он считался приемным сыном
зеликого сенешаля Никколо Аччайуоли. Перед ним встал
нелегкий выбор: отправиться владеть пожизненно грече¬
скими феодами и принять высокий титул или занять НИ
два месяца верховную должность в Палаццо Синьории,
поскольку он знал, что жребий с его именем находится я
сумке на должность гонфалоньера справедливости
(именно тогда он был вторично избран на этот почетный
пост). Донато выбрал двухмесячное пребывание в Палам>
178

но, даже не сделав попытки вернуть герцогство Афин¬
ское, которое в его отсутствие немедленно захватил от¬
личающийся агрессивным нравом Антонио, бастард Нери
Г8. Возможно, в этой ситуации выбора искушенного по¬
литика определенную роль сыграли соображения о том,
что Греция была в то время охвачена войной и стояла пе¬
ред угрозой турецкого завоевания, а мессер Донато, не¬
смотря на многократное производство в рыцари, вовсе не
жаждал карьеры прославленного полководца. И все-таки
он без колебаний предпочел должность гонфалоньера
справедливости во Флоренции титулу герцога Афинского.
И 1386 г. на своем загородном подере в Монтегуфоне он
выстроил виллу - настоящий феодальный замок, башни
мнорого по внешнему виду в точности повторяли очерта¬
ния башен палаццо Синьории. Сам Донато объяснял это
Iсм, что желает никогда не удаляться от Палаццо по обету,
данному в церкви Сан Антонио, намереваясь всем пока¬
за п>, сколь рьяным сторонником флорентийского правле¬
ния он является^. Таким образом, в поведении Донато за¬
ме* и 1Ы черты, свидетельствующие о том, что он действи-
iciibHO идентифицировал себя с государством-коммуной и
республиканским режимом, перед которыми имел несо¬
мненные заслуги, должным образом оцененные современ¬
никами и ближайшими потомками.
Ответ Синьории был направлен в Апулийское ко¬
ролевство и адресован родственникам Донато Аччайуоли,
которые, как можно предположить, хлопотали о пересмот¬
ре дела, поскольку в послании упоминаются «ваши пись¬
ма, утверждающие, что мессер Донато невиновен, как вы
искренне думаете и верите». Очевидно, в первую очередь
Синьория имела в виду кардинала Анджело Аччайуоли. В
ном ответе признавались заслуги рода, «вернейших граж¬
дан нополанского состояния» (fedelissimi cittadini di роро-
laie slato) и «вождей партии гвельфов» (prencipi di Parte
Ulnielfa): «Грязь, запятнавшая одного вашей крови, не мо¬
ле т лечь на ваше достоинство». Причем не умалялись и
доблести осужденного, который «пользовался не меньшей
179

любовью, чем его предки, за исключением тех его поступ¬
ков, за которые он был отстранен от должностей и вы¬
слан»40. Доказательствам законности и правомерности рас¬
следования и суда по делу Аччайуоли посвяшена меньшая
часть письма, в которой официальные лица совершенно не
вдаются в процессуальные подробности и детали. Они
ссылаются на свидетельские показания Анджело Рикове-
ри, который, якобы, повторил их в присутствии Донато
Аччайуоли (quando Agniolo Richoveri nella sua presentia
riferi quelle cose che insieme aveano ordinate...). Как извест¬
но из письма самого Донато, все показания свидетелей он
узнал только со слов членов Синьории: вся суть его пре¬
тензий состояла в том, чтобы соответствующие коллегии
провели очные ставки между ним и теми, кто его обвинял,
О показаниях Гвидо д’Эмполи в послании Синьории нс
говорится вовсе, о позиции Микеле Аччайуоли и Билиотто
Билиотти - лишь вскользь, да и об аргументах Риковери в
присутствии обвиняемого едва упомянуто. Эта фраза как
бы «затоплена» в бесконечных рассуждениях о намерени¬
ях мессера Донато и их последствиях.
Больше внимания уделяется второму доказатель¬
ству истинности правосудия, на которое упирает Синьо¬
рия. Оно заключается в солидности, авторитетности и
представительности судебной коллегии, куда вошли чле¬
ны Синьории, их Коллегии, капитаны гвельфской Пар¬
тии, официальные лица Балии 10-и, состав 8-и Гвардии,
6-и Мерканции, и, наконец, избранные специально для
этого разбирательства 12 граждан (всего 82 человека),
которые постановили передать мессера Аччайуоли Капи¬
тану Гвардии для свершения правосудия41.
Центральное же место отводится главному аргу¬
менту - добровольному признанию Донато Аччайуоли
своей вины. В письме утверждается, что все поведение
мессера Донато обличало его: прежде всего - страх перед
судом, «какового бы никогда не испытал доблестный рим¬
лянин или выдающийся гражданин, если бы осознавал
свою невиновность». Он плакал, скорбел от стыда, коле-
180

иопреклоненным бросался на землю, признаваясь во всем,
и чем обвинил его мессер Анджело, «так что мы использо¬
вали против него его собственные речи», а он сам заявлял,
чю «невозможно вообразить столь великой кары, которой
он по достоинству более чем заслуживает», склоняя дух
присутствующих от суровости правосудия к снисходи-
юльности. Из-за этого покаяния, а также принимая во
внимание заслуги рода и предков, они только и согласи-
нпсь смягчить наказание и заменить ссылкой смертную
казнь. Далее они ссылались на канцлера, который своей
|>>кой записал все сделанные мессером Донато доброволь¬
ные признания, и тот подтвердил перед трибуналом ис-
птность этих записей в ходе четырех признаний. Они ка-
lei прически настаивали на честности и беспристрастности
своего правосудия и истинности приговора, за который
проголосовала коллегия из 82-х граждан42. Таким образом,
Донато Аччайуоли было отказано в пересмотре дела и от¬
мене приговора.
При ответе на вопрос, почему был осужден и вы¬
слан выдающийся гражданин Флоренции, позиции со¬
временников и последующие суждения не отличаются
единодушием. Донато Аччайуоли безусловно виновен в
I лазах автора анонимной хроники, несмотря на то, что
ног неизвестный гражданин Флоренции, пожалуй, являл¬
ся единомышленником Аччайуоли в плане политических
настроений, осуждая сужение демократического режима за
счет предоставления значительных властных полномочий
разного рода чрезвычайным коллегиям, срок действия ко-
юрых обнаруживал тенденцию к пролонгированию43. Ав-
юр анонимного Diario (возможно, нотариус, находящий¬
ся на государственной службе), также являясь противни¬
ком крайних проявлений в коммунальной политике,
иремился сохранять беспристрастность в своем подроб¬
нейшем рассказе об этом событии флорентийской исто-
44
рии, которое произвело на него сильное впечатление .
Он как будто бы не выражал сомнений в справедливости
приговора, тем не менее, некоторое недоумение сквозит в
181

его несколько раз повторенных фразах о том, сколь вели¬
ко было изумление «многих гвельфов, любящих город,
испытывающих уважение к нему [Донато Аччайуоли], к
его прошлым деяниям»... «многие поражались тому, что
мессер Донато был сослан, будучи первым гражданином
в государстве Флоренции»45.
Джованни ди Наголо Морелли, еще один совре¬
менник, полностью оправдывал Аччайуоли: «... Его из¬
гнали, потому что он сговаривался со многими граждана¬
ми, чтобы подать петицию в Синьорию, выражающую
недовольство списками на должности 1393 г., в которые
несправедливо не вошли многие пополаны и гвельфы,
полностью оправданные и честные». Он утверждал далее,
что находящиеся в Синьории гранды начали обвинять
мессера Донато в том, что таким путем он хочет привести
к власти представителей тощего народа, его приспешни¬
ков. Эти гранды «оговорили мессера Донато перед Синь¬
орией и коллегией 8-и, утверждая и доказывая, что он
хочет поднять мятеж, совершить государственный пере¬
ворот и под этим предлогом сделаться синьором46». Но и
данном случае речи не может быть о беспристрастности,
поскольку Джованни Морелли сам пострадал от режиме,
установившегося в 1382 г., будучи аммонирован, вычерк¬
нут из списков и лишен коммунальных должностей, как
родственник и консорт Альберти. Он себя причислял к
«честным пополанам и гвельфам», которые «несправед¬
ливо не вошли в списки». К тому же, ни о каких грандах,
как социальной категории, якобы, обвинивших и «огово¬
ривших» мессера Донато говорить не приходится, ибо
Альбицци, Уццано, Валори, Каппони и большая часть
формирующейся правящей элиты были выходцами из
пополанских фамилий.
Писатели и хронисты XV в., обращавшиеся к этим
событиям по свежим следам, склонны высказывать поло¬
жительные оценки личности и деяний Донато Аччайуоли,
в частности, Веспасиано да Бистиччи в своих «Жизнеопи¬
саниях» характеризовал его как одного из выдающихеи
182

граждан: «Мессер Донато был крупным человеком, бело¬
кожим... Он обладал одной удивительной способностью:
каждому, кто видел его, даже не зная, кем от был, каза¬
лось, что он рожден повелевать. При этом от отличался
добротой и человечностью. Он казался человеком вели¬
чайшего авторитета и достойным уважения, кажовым был
па самом деле»47. Хронист Джованни Кавальканти изо¬
бражал Донато Аччайуоли истинным рыцарем, всему
предпочитающим честь, отказывающимся от Должностей,
которые могли бы принести ему немалые выгоды, и заяв-
ияющим, что деньги являются основой любого порока, а
«погоню за золотом он считал ситуацией, когда погоняет
48
осел, а в упряжке хозяин» . намекая тем самым на беско¬
рыстие выдающегося гражданина.
Политическую подоплеку событий 1396 г. могут в
некоторой степени объяснить рассказы хронистов-
современ-ников. В данном случае важна даже не столько
фактическая сторона дела, сколько сам способ изложения
материала. Нельзя не заметить, что внимание писателей
полностью фокусируется на фигуре Донато ди Якопо де-
льи Аччайуоли, но ведь он был не единственным обвиняе¬
мым по подозрению в заговоре. 10 января капитаном Ба¬
мии 10-и были арестованы четыре видных представителя
рода Альберти и трое из дома Медичи, среди них сыновья
выдающихся отцов - Аламанно ди мессер Сальвестро де
Медичи и Риччардо ди мессер Бенедетто дельи Альберти,
м\ потомки были аммонированы и исключены из списков
на должности49. Хронисты лишь перечисляют их имена и
сообщают о мерах наказания, ничуть не менее суровых,
чем у Аччайуоли, не давая никаких характеристик. Можно
предположить, что дело тут не только в том, что эти обви¬
няемые были фигурами гораздо меньшего масштаба, не¬
жели Донато ди Якопо. Их арест и осуждение для совре¬
менников, бесстрастно и точно указывающих имена, сум¬
мы штрафов и залогов, места и сроки изгнания, являются
мерой естественной и закономерной, поэтому не вызы-
иакнцей никаких рефлексий. Во-первых, они принадлежа¬
183

ли к тем ветвям родов, из которых происходили признан¬
ные вожди режима 1378-1382 гг., подвергавшие казням и
высылавшие отцов и дедов нынешних заправил власти.
Во-вторых, представители этих фамилий уже пережили
репрессии 1387 и 1393 гг., ранее описанные этими же хро¬
нистами, теперь воспринимающими кары, обрушиваю¬
щиеся ни них, как нормальное явление, своего рода обы¬
денную рутину политической практики, лишенную эле¬
мента новизны. Кстати, приговор по делу всех остальных
участников процесса был провозглашен только 20 января:
официальные лица явно торопились прежде всего покон¬
чить с делом Донато дельи Аччайуоли, понимая, сколь
опасно затягивать судебное разбирательство, в центре ко¬
торого находится влиятельнейший гражданин, имеющий
многочисленные связи с могущественными властителями и
военачальниками, не просто активный функционер дейст¬
вующего режима, но его символическое воплощение - вы¬
ступающий в первых рядах знаменосец.
Осуждение и изгнание Донато ди Якопо Аччай¬
уоли вряд ли можно объяснить только процессом естест¬
венного сужения олигархической группы, утверждающей
свое доминирующее положение у кормила власти по¬
средством последовательных «чисток», избавляющих от
явных врагов режима (представители кланов Альберти и
Медичи - И.К.), ненадежных союзников (Ринальдо
Джанфильяцци - И.К), опасных политических соперни¬
ков, обладающих властными притязаниями и огромным
влиянием внутри города и за его пределами, к каковым
относился Аччайуоли. Наиболее актуальной причиной
столь быстрого осуждения явился не полумифический за¬
говор, которого, скорее всего, и вовсе не было, а та поли¬
тическая программа, с которой выступил Донато ди Якопо,
его петиция. Можно утверждать, что в ответном письме
Синьории содержится отчетливое понимание ситуации,
хотя там и приводятся обычные риторические формулы
обвинительного приговора: «...Хотел преградить путь ус¬
тановлениям гвельфов, несмотря на то, что сам зачастую
184

являлся их автором, вводя их для сохранения состояния и
покоя нашего города. Творил это с помощью обособлен¬
ных тайных сборищ и незаконных приказов...опираясь на
гех. которые из соображений личной ненависти жаждут
изменить весь порядок путем возбуждения недовольства и
заговоров»50. Тем не менее, в этом письме отсутствует тра¬
диционное обвинение в стремлении захватить единолич¬
ную власть в городе и сделаться синьором. Случайно ли
>го, если речь идет о крупномасштабной фигуре с явно
выраженными властными амбициями, а обвинение в пре-
1снзиях на тиранию возникало в ходе процесса? Может
быть, флорентийские приоры и их коллегии и сами не ве¬
рили, что Донато может всерьез вынашивать подобные
планы? При этом допускают одну примечательную ого¬
ворку: «Кем является тот, кто...стремился разговорами и
посредством заговора, мы не хотим сказать - совершить
юсударственный переворот, но даже реформировать госу¬
дарство?»51. Возможно, формулировки обвинения смягча¬
ются в угоду высокопоставленной родне Донато, но в ито-
ic складывается ощущение, что официальных лиц заботил
не столько заговор, сколько намерение реформировать го¬
сударство, изложенное в требованиях петиции.
В письме имеется и прямое признание того, что
«намерение мессера Донато могло быть самым лучшим»
(La intentione di messer Donato puo essere stata ottima...)52.
Действительно, вряд ли можно сомневаться в том, что под
петицией Аччайуоли могла бы подписаться значительная
часть флорентийских граждан: многим хотелось упорядо¬
чить списки, расширить электорат, устранить аммониции,
вернуть и допустить к должностям изгнанников с 1382 г. В
оценках современников и потомков не содержится осуж¬
дения предлагаемых им реформ, а некоторые, например,
Джованни Морелли, были убеждены в их благодетельных
последствиях для государства и общества. Даже в письме
( иньории, настаивающей на осуждении Аччайуоли, отсут-
авуют утверждения о вреде для государства предлагае¬
мых им мер, но акцент переносится на способы их осуще-
185

ствления:	«пытался тайно, а не публично»
(...tenti...ochultamente, non plubice)53. Последний аргумент
не отличается убедительностью, поскольку Донато гото¬
вился начать действовать вполне лояльно, составив пети¬
цию для подачи ее в Синьорию.
Из контекста письма обнаруживается другая при¬
чина отсечения гражданина от общества, с которым он
сам, как и его соотечественники, отождествлял себя. Он
стал опасно раскачивать лодку, нарушая с трудом уста¬
навливающуюся стабильность действующего режима54,
поэтому потенциалом предлагаемых им реформ, полез¬
ным, возможно, для будущего республики, как и самим
реформатором, пожертвовали не только ради сиюминут¬
ных интересов олигархии, но и ради устойчивости и кре¬
пости сложившейся в настоящем социально-
политической ситуации. Немалая часть общества хотела
обезопасить себя от следующих одна за другой волн гю-
литического экстремизма и напряженности, накатываю¬
щих всякий раз с возвращением в город очередной партии
изгнанников, охваченных настроениями реванша и мести,
требующих возвращения конфискованного и уже перерас
пределенного имущества, крупных компенсаций из ком¬
мунальной казны, места у власти. Так было в 1378 г., когда
вернулись высланные гвельфской партией, в 1382, когда
добились успеха изгнанные «аммонированными» их про¬
тивники. И не имелось оснований полагать, что в 1396 г., и
случае претворения в жизнь программы Донато Аччайуо^
ли, будет иначе. И он тем более представлял опасность дли
политической стабильности, что «как никакой другой го¬
рожанин был красноречив,... популярен и велик так, что
не было подобного...даже среди ваших предков». Не на
прасно в письме Синьории приводятся слова, приписывав
мые Октавиану Августу: «Каждый, кто не желает изменить
существующее состояние государства - добрый и верный
гражданин. А всякий, желающий даже малейшего потри»
сения существующих государственных основ, не являетси
добропорядочным горожанином и хорошим человеком
186

(chiunque disidera etiandio una minima mutazione del presente
stato, non de’ essere reputato ne buonomo ne buono cittadino),
еще менее тот, кто не только хочет этого, но и добивается
(quanto meno cholui che non solamente il disidera, ma pro-
churalo), отделившись от правителей государства, стремит¬
ся возвысить поверженных и исполнить желания недо¬
вольных общественным порядком (ed aenpiere le volunta di
coloro e’ quail non fussono contend dello stato pubblico)»55.
По делу о заговоре выслали многих ремесленни¬
ков, членов младших цехов, а Донато Аччайуоли предъяв¬
ляли обвинение и в том, что он пытался действовать в
союзе с тощим народом. Основой для таких подозрений
могла послужить его внешнеполитическая концепция:
курс «изоляционизма» - отказа от активного вмешатель-
ciBa в дела Тосканы и всей Италии, который он считал
наиболее приемлемым для Флоренции, и заключения ми¬
ра с миланским герцогом Висконти. Этот курс пользовал¬
ся популярностью у народа, поскольку не требовал по-
сюянного и чрезмерного роста налогов, о чем может сви¬
детельствовать письмо известного автора новелл Франко
С'аккетти, адресованное Донато Аччайуоли, когда тот ис¬
полнял обязанности гонфалоньера справедливости в 1391
I. (июль-август): в нем писатель одобрял миролюбивый
курс политики, «о котором многие молят, воздев руки к
небесам»56. Вряд ли можно найти непосредственные до¬
казательства того, что Донато объединял вокруг себя
плебс и тощий народ.
Какой выбор мог стоять перед осужденным и по¬
литическим изгнанником? Судя по тем средствам, которые
использовали флорентийские граждане в сходных ситуа¬
циях, можно предположить по меньшей мере три альтер¬
нативы. В 1378-1382 гг. изгнанники объединялись (даже в
1лкой противоестественной форме, как альянс архигвель-
<|)ы с чомпи), стараясь опереться на оставшихся в городе
консортов и единомышленников, а также на поддержку
ипешней силы в лице монарха, тирана или синьора, и на¬
чинали вооруженную борьбу за свержение враждебного
187

политического режима и свое возвращение. Флорентий¬
ские хроники переполнены описаниями таких попыток57.
Возможно, у Донато Аччайуоли имелись некоторые шан¬
сы, учитывая могущество его рода за пределами Флорен¬
ции. Другой, еще более распространенный способ поведе¬
ния осужденных, - прошения о помиловании, сочетаю¬
щиеся с хлопотами об оказании протекции. Имеются неко¬
торые основания полагать, что нарушение процессуальных
норм в ходе расследования и суда, не столь уж часто ста¬
новилась предметом, концентрирующим внимание фло¬
рентийских граждан58, предпочитающих традиционный
путь. Не напрасно анонимный автор озаглавил свою ко¬
пию послания Донато Аччайуоли «Письмо с извинениями
и оправданиями...», хотя в нем содержатся не извинения, а
требования правосудия.
Поэтому, помимо политической подоплеки, этот
казус интересен самим наличием диалога о процессуаль¬
ных деталях расследования и суда. В хрониках и историях,
касающихся тем справедливого или несправедливого су¬
дебного приговора, в центре внимания находится обычно
личность осужденного и его намерения, а не процессуаль¬
ные тонкости, при обязательном соблюдении которых
добывались доказательства его вины или невиновности,
тем более, что основу процесса расследования составляли
пытки59. Повествуя о таких случаях, Маттео Виллани,
например, полностью оправдывал жестокий приговор,
вынесенный матери, убившей своего собственного сына
ради получения завещанного ему наследства, поскольку
она являлась «мерзкой, гнусной женщиной». Но он же
порицал решение о казни через повешение подростка,
случайно убившего своего товарища, не потому, что он
был слишком юн и не имел сознательного намерения
убить, а потому что отличался доблестью и высокими
представлениями о долге и чести60.
Анонимных писателей и других современников
этих событий судебно-процессуальные детали не занима¬
ли, оставаясь за кадром повествования и последующих ав-
188

юрою. Да и стоит ли этому удивляться в условиях относи-
гсльнюсти применения законов судебно-следственной
практики и обязательном использовании судебными ис¬
полнителями пыток, за которыми следовало добровольное
признание подозреваемого - «царица доказательств»61. И в
данном случае диалог между изгнанником и Синьорией
ведется не столько в правовых категориях (lecito-ilecito),
сколько в морально-нравственных (onesto-disonesto, buono
eittadiino-ne buono cittadino). Ни та, ни другая сторона не
ссылаются на нарушение или соблюдение каких-либо кон¬
кретных законов, регулирующих процесс следствия или
судебную процедуру, скорее для пущей убедительности
своих аргументов прибегая к авторитету древних римлян.
Складывается впечатление, что в сознании флорентийских
I раждан рубежа XIV-XV вв. правовые представления еще
но в полной мере выделились из сферы морально-нрав-
~62
с I венных принципов и предписании .
Для окончания этой истории осталось добавить
немного: недвижимость Донато не подверглась конфи¬
скации. Своевременное вмешательство кардинала Андже¬
ло Аччайуоли спасло для семьи дома во Флоренции, замок
в Монтегуфоне и другое имущество, которое было опеча¬
тано кардинальской печатью. «Верный друг» Билиотто
Билиотти и «близкий родственник» Микеле ди Дзаноби
Аччайуоли, сыгравшие столь значительную роль в деле
осуждения и изгнания Донато Аччайуоли, нз были высла¬
ны и, видимо, никак не пострадали. Наоборот, есть осно¬
вания полагать, что Микеле даже получил немалую выго¬
ду: он продолжал исполнять должности до 1409 г., а замок
Монтегуфоне перешел в его руки. Не добившийся возвра¬
щения в отечество Донато Аччайуоли до 1400 г. оставался
в Барлетте, затем без разрешения флорентийского прави-
юльства изменил границы изгнания и переехал в Рим к
своему брату-кардиналу, где вскоре умер .
!С. U. Della Berardenga. Gli Acciaiuoli di Firenze nei luce
ilci loro tempi. Firenze, 1961. P.465-466.
189

2Acciauoli A. Cronaca/VCronache e memorie. A cura di
Gino Scaramella/Rerum Italicarum Scriptores. Bologna, 1917.
T.XVI1. Parte III. Автор - ближайший родственник Донато, пи¬
сал: «Их препровождали на площадь силой, не считаясь с их во¬
лей, и они должны были согласиться составить милицию. Нов¬
шество заключалось в том, что против их воли производили в
кавалеры тех, чьи дома уже были сожжены». Один из современ¬
ных историков, упоминая об этих событиях в связи с Сальвиати,
отмечал: «Они нашли в себе достаточно рассудительности, что¬
бы не отказаться от навязываемого им маскарада» (Hurtubis
P.Une famille-temoin les Salviati. CittA del Vaticano, 1985. P.35).
3C. U. Della Berardenga. Op.cit. P.450-451.
4Diario di anonimo fiorentino (1382-1401 )//Alle bocche della
piazza: Diario di anonimo fiorentino (1382-1401). Firenze, 1986. 3.
P.19-20.
5Ibid. 76. P.158-159. Во время мартовской попытки мя¬
тежа (1382 г.) чомпи, желающих вновь восстановить собствен¬
ные цехи, именно Ванни Кастеллани и мессер Донато Аччайуоли
предводительствовали теми, кто подавлял собравшихся в Сан
Амброджо, собираясь «зарезать их как овец» (Ciappelli G. Una
famiglia е le sue ricordanze. I Castellani di Firenze nel tre-
quattrocento. Firenze, 1995. P.26-28). Роль Донато в подавлении
мятежей чомпи в марте 1382 г. подчеркивали и другие авторы
(Ugolini G. Moti popolari е potere nell’esperienze fiorentina del Tre-
cento//Un’ altra Firenze (Pepoca di Cosimo il Vecchio). Firenze,
1973. P.338-339).
6Diario di anonimo fiorentino. 76. P.158-159; Cronica vol-
gare di anonimo fiorentino//Rerum italicarum scriptores. Ed. L. Mura-
tori. T.XXVI1. P.II. Citta di Castello, 1915. XXII. P.180. Хронист
указывал, что «...цехи, желающие отделиться от добрых граж¬
дан», намеревались силой вырвать знамя народа из рук Донато
Аччайуоли и передать его тем, в ком они хотели видеть своих
вождей - Вьери и Микеле де Медичи, но те решительно отвергли
эти притязания, оставшись с «добрыми гражданами».
7В 1383 г. Донато был послом у Карло III Дураццо, ко¬
роля Неаполя, в 1384 г. викарием в Пеше и снова послом в Пе¬
рудже (Rao I. G.. Sistemazioni precedenti е ordinamento attuale del
carteggio Acciaioli//Il Carteggio Acciaioli della bibliotecha mediceu
laurenziana di Firenze. Roma, 1996. P.14-15).
190

8В 1380 г. Карло ди Дураццо занял город Ареццо и по¬
ставил для охраны его крепости в качестве генерального викария
Якопо Караччоло. Это действие не могло оставить равнодушным
его противника, герцога Людовика Анжуйского. Тот с помощью
французских войск и при содействии аретинскнх изгнанников
Гарлати ди Пьетрамала и Убальдини сумел овладеть самим горо¬
дом Ареццо, который отдал в руки своему должностному лицу
Ангеррану де Куси. После смерти Людовика Анжуйского в 1384 г.
командующий французскими войсками Ангерран де Куси счел за
пучшее продать Ареццо Флорентийской республике за 40000 зо-
чогых флоринов (Cronica dei fatti d'Arezzo di ser Bartolomeo di ser
( orello. Ed. A. Bini, G. Grazzini//Rerum Italicarum Scriptores. Citta di
Gastello, 1913. XV. P.I). Но теперь надо было сломить упорство
Якопо Караччоло, который продолжал удерживать крепость
Ареццо и отчаянно торговался (сошлись потом в конце концов на
16000 флоринах). О сложности четырехмесячных переговоров с
упрямым кондотьером, порученных Донато Аччайуоли, свиде-
кльствуют 75 писем, адресованных Донато от Балии «10 Войны»,
коюрые содержат сведения почти ежедневной документации о
1иятии Ареццо с 5 октября по 3 декабря 1384 г., и от Джованни
дсльи Обицци, капитана войны коммуны Флоренции (276, 404//11
Garteggio Acciaioli), а также целая серия писем от Синьории и ка¬
нт анов наемных войск.
9См., например переписку Донато с видным граждани¬
ном Флоренции Джованни ди Бартоло Билиотти, от Билиотти к
Аччайуоли: 674, 687, 705, 707, 712, 718-719, 721, 723, 725, 728,
7Н, 753 и от Донато к Билиотти: 598, 847//IL Carteggio Acciaioli.
Донато тогда был послом в Падуе при попытке утвердиться у
власти в этом городе Франческо Новелло да Каррара, одного из
мрых врагов Висконти. В 1385 г. ему была доверена важная ди¬
пломатическая миссия - посредничать при мирных переговорах
между королем Карлом III ди Дураццо и папой Урбаном VI.
Миссия была очень трудной из-за активной злой воли тяжущих¬
ся сторон и, несмотря на блестящую риторику и диалектику до¬
водов мессера Донато, которые все отмечали, имела скромный
успех, но положила начало славе Аччайуоли, как талантливого
дипломата (Della Berardenga С. U. Gli Acciaioli. P.466-467).
|0См.: Diario di anonimo fiorentino. 20. P.60-61, 86. 178-
I7‘>. Что касается миссии в Милане, то она была особенно слож¬
ной и щекотливой из-за подозрений герцога Джангалеаццо, что
191

Флорен-тийская коммуна намеревается отравить его. Донато
предстает в этой истории наиболее влиятельным гражданином,
участвуя во всех советах и «пратиках». Именно по его совету
письмо к Джангалеаццо было существенно модифицировано и
смягчено: подданным миланского герцога гарантировались их
права во Флоренции (De Rosa D. Coluccio Salutati: il cancelliere e il
pensatore politico. Firenze, 1980. P.63, 67).
nRao I. G. Sistemazioni precedenti e ordinamento attuale
del carteggio Acciaioli//! 1 Carteggio Acciaioli della bibliotecha
medicea laurenziana di Firenze. Roma, 1996. P.14-15.
l2882.III; 226, 884. II; 324, 885. II; 172, 842. Ill; 183, 924.
II; 435, 912. Ill; 183, 913. Ill; 185, 908. II; 288, 909. II; 289, 898. II;
306, 823. Ill; 220, 839.IJ; 191//I1 Carteggio Acciaioli. P.320-327.
ьСм. примечание 9.
14Diario d’ anonimo fiorentino. 89. P.185.
l5Cronica volgare di anonimo fiorentino. XIV. P.200-201.
Настроения, которые собирался выразить мессер Донато, были
свойственны многим представителям флорентийского общества,
опасавшимся сужения границ демократического режима, недо¬
вольным высылкой большого числа именитых и полезных ком¬
муне граждан, но нежелающим возвращения режима «тощего
народа». Стремление «усидеть между двумя стульями» высказы¬
вали и Джованни ди Паголо Морелли, и автор анонимного
Diario, являющийся рьяным сторонником режима 1382 г.
l6Ibid. XIV. Р.200-201.
|7Закон о петициях был введен в 1354 г., он предостав-
лял возможность любому человеку внести в Синьорию петицию, в
которой тот мог предложить объявить всякое лицо грандом или
суперграндом со всеми вытекающими отсюда последствиями, или
заявить о каких-либо преобразованиях. Правда, хронист Стефани
указывал среди других ссылок на несовершенство коммунального
законодательства, что «петиции подавались по делам слишком
мелким, поэтому их нельзя было использовать так, как замышля¬
лось» (Cronica fiorentina di Marchionne di Coppo Stefani. A cura di N.
Rodolico//Rerum italicarum scriptores. Citta di Castello. 1903-1913.
T.XXX. Rubr.912. P.402-403).
18Cronica volgare di anonimo fiorentino. P.201. Отец, яко¬
бы, в ответ на это заявил: «Анджело, ты дурак, ты следуешь дур¬
ному жребию, который тебя погоняет...».
192

,9Автор анонимного Diario в целом подтверждал приве¬
денную информацию, указывая, что мессер Донато намеревался
«поднять мятеж и направить ярость в дом мессера Мазо ди Лука
дельи Альбицци и мессера Ринальдо Джанфильяцци, поубивать
их, разграбить жилища и сжечь» - Diario d’anonimo fiorentino. 89.
Р. 185.
20Cronica volgare di anonimo fiorentino. XIV. P.201. Си-
1уация с этим нотариусом не отличается ясностью. Сам Донато
категорически отрицал свидетельство Гвидо, ссылаясь на то, что
ом не видел его и не говорил с ним в течение 10 лет (Lettcra di Do¬
nato degli Acciaiuoliy/Diario di anonimo fiorentino. 94. P.195). Автор
анонимной хроники, не проявляющий сомнений в том, что Аччай-
уоди замышлял заговор, утверждал, что Гвидо заботился прежде
всего о собственном благополучии (Cronica volgare. XIV. Р. 201).
Интересно, что в ответном письме Синьории, содержащим доказа¬
тельства справедливости приговора, сер Гвидо даже не упомина¬
емся. там имеется ссылка лишь на показания Анджело Риковери
(Diario di anonimo fiorentino. 95. P.201). Имеются сведения, что сер
I вило д’Эмполи, нотариус Синьории, запугивал сограждан вели¬
кой опасностью, исходящей от реформ Донато для всего города:
((Мессер Донато сотрясает мирное и спокойное состояние госу¬
дарства, потому что он имеет многих последователей не только из
нпебса, но и из влиятельных домов» (Ammirato S. Istorie fiorentine.
I irenze, 1824. Lib.XVI.). Но насколько можно доверять свидетель-
ii нам историка конца XVI в., учитывая, что вкладывание в уста
исюрических персонажей монологов и реплик, чаще всего вы¬
мышленных, являлось литературным приемом написания хроник.
21 Diario d’anonimo fiorentino. 89. Р.185-186. При этом
очень опасались выступления младших цехов, поэтому капитан
ыбрал ключи от всех их сейфов, шкафов и хранилищ, и запер все
но в палаццо Мерканции, «чтобы цехи не объединились и не
могли вооружиться». По городу шел великий ропот, освобожда¬
юсь прилавки в Меркато Нуово, закрывались лавки и мастер¬
ские. В ночь на 10 и 11 января в город были введены дополни-
1ельные войска из контадо.
22Ibid. 90. Р. 187-188; Della Berardenga С. U. Op.cit. Р.481-
'182.
bDiario d’anonimo fiorentino. 90. P.187-188 По сведениям
mi гора «Диарио», это не помешало ему «произнести прекрасную
речь со ссылками на псалмы Давида, с примерами поступков
193

своих отца и деда, которые были первыми во Флоренции и в
партии гвельфов. Вот потому-то синьоры и коллегии и не могли
поверить, чтобы тот, кто был набольшим гражданином Флорен¬
ции, позволил себе упасть в такую грязь».
24Diario d’anonimo fiorentino. 90. P.187-188.
25Ibid. 92. P.190-191; Della Berardenga. Op.cit. P.484.
26Ссылки производятся по изданию: Lettere di messer
Donato Acciaioli scrisse da Barletta a Fierenze//Diario di anonimo
fiorentino. 94. P.192-199. Оно опубликовано также: Opere di Fran¬
co Sacchetti. Firenze, 1857. Vol. I. P.188.
27Lettere di messer Donato Acciaioli. 94. P.197, 199.
28Lettera di Donato Acciaiuoli 94. P.194. Он сознательно
не упоминал имен - «я умолчу об этом».
29Ibid. Р.195.
30Ibid. P.196.
3,Lettera di Donato Acciaiuoli. 94. P.197. Микеле Аччай-
уоли автор письма называл «близким родственником», а Билиот-
то Билиотти «верным другом».
32Ibid. 94. Р.197.
’'Diario di anonimo fiorentino. 90. P.187-188.
34Lettera di Donato Acciaiuoli. P.94. 192-199.
"5Ibid. P.198.
j6Lettera di Donato Acciaiuoli. P. 198.
>7Ibid. Отождествление свободы и общего блага, свобо¬
ды и правосудия, свободы и законов, которое свойственно Дона¬
то - общераспространенный во второй половине XIV в. топос,
которым широко пользовался современник Донато Колюччо
Салютати, канцлер Флорентийской республики, вдохновляемый
идеями Цицерона и Саллюстия (De Rosa D. Coluccio Salutati: il
cancelliere e il pensatore politico. P.l 16).
38Della Berardenga C. U. Op.cit. P.476. Дело впоследствии
закончилось компромиссом, ибо Антонио, не имея законных
сыновей, обратился к Донато во Флоренцию, и тот отправил к
нему своего старшего сына Франко, который, однако, вскоре
скончался в Греции. Тогда Донато отправил к Антонио своего
второго сына Нери, который унаследовал титул и земли после
Антонио. Двое других сыновей Донато Аччайуоли избрали цер«
ковную карьеру в Греции: один стал епископом Кефалонии, дру«
гой - архиепископом в Тебе.
>9Della Berardenga С. U. Op.cit. P.476
194

40Lettera della Signioria in Puglia (giugn^o 1396)/Diario di
anonimo fiorentino. 95. P.200-203.
41Обычно в практике правосудия в XIV в. обвиняемого
передавали чужеземным судебным исполнителя^ - Подеста, Ка¬
питану Народа, Экзекутору, однако к концу столетия падает зна¬
чение этих лиц в исполнении судебно-правовых^ функций, о чем
свидетельствуют попытки кодификации флорентийского права,
предпринятые в 1409-1415 гг., судя по которым из ведения капи-
шна и подеста изымались функции политико-правового характера
и переходили к коллегии «8 Гвардии», избираемся из флорентий¬
ских граждан. (Guidi G. II govemo della citta-Repub>Hca di Firenze del
primo Quattrocento. Firenze, 1981. T.I - Politica e diriitto pubblico. P.72-
73). Видимо, в 1396 г. этот орган уже играл значительную роль.
42Lettera della Signioria. 95. P.200-203.
4'Этот автор воздерживается от собственных суждений
н категоричных оценок, но, тем не менее, передавая речи Донато
Аччайуоли по поводу справедливости предлагаемой им петиции,
шмечает: «Но другое намерение хотел воплотит^ он, творя эти
дела, от каковою великое зло воспоследовало бы для города»
(( ronica volgare di anonimo fiorentino. P.200).
44Diario di Anonimo fiorentino. 90. P.187--188. Этот эпизод
оставил глубокий след не только в душе анонимного автора днев¬
ника, но и отразился в хронике нотариуса сера На,ддо Монтекатини
и общераспространенном топосе о каверзах фортуны и скоротечно-
IIи человеческого счастья: «О вы, которые находитесь у кормила
управления этим городом, посмотрите на вышеназванного мессера
Донато, на то, что может случиться в какие-то 6-8 дней с челове¬
ком, обладающим столь высоким положением, как он, , Таков бы¬
вает Божий суд, и поэтому властвуйте и управляете во благо Гос¬
подне, чтобы город наш пребывал в мире и пок<эе, без войн или
распрей, и с небольшими расходами. (Ser NaddC) de Montecatini.
Cronica//Delizie degli eruditi toscani. Firenze. 1784. T.XVIII. P.153.)
45Diario d’ anonimo fiorentino. 90. P.187-18$
46G. Morelli. Ricordi. A cura di V. Branca. Firenze, 1956.
7 lb. P.345-346. Морелли скорее использовал термин «гранды»
как своеобразную метафору, означающую «архигв^льфов», «вра-
юн доброго состояния города», способных на крайности в поли-
шке. Он приводил подробности, о которых не упоминали ано¬
нимные авторы, чтобы показать страх и растерянность судей пе¬
ред выдающимся горожанином. Члены коллегии 12.и «в присут-
195

ствии мессера Донато не осмелились ничего сказать против него»,
так велик был авторитет этого гражданина. Когда Синьория по¬
требовала объяснений, то от коллегии 12-и выступил Франческо
Ручеллаи и расписался в беспомощности этого органа: «Мы не мо¬
жем ничего сказать и сделать, потому что среди нас тот, из-за кого
спровоцирован этот скандал». В конце концов, члены этой коллегии
не нашли ничего лучше, чем предложить ему добровольно по¬
стричься в монахи, чтобы не возбуждать излишне общественное
мнение по поводу репрессий против гражданина, авторитет которо¬
го столь высок. Возможно, автор Ricodi пользовался слухами, кото¬
рые распространялись среди сочувствующих Донато Аччайуоли.
47Bisticci V. Vite degli uomini illustri del secolo XV.
Firenze, 1859. P.325. Бистиччи изображает его тяжелым, важным и
богатым «дожем» или «синьором», одетым в длинный до земли
плащ из дамаскина, украшенным александрийским золотом и зо¬
лотыми пуговицами, сработанными так, что они казались спле¬
тенными из ни тей, и ряд их шел до самой земли. Сверху этого
плаща на нем было пальто из алого дамаскина, отделанное золо¬
той парчой. На голове он носил согласно моде того времени под
капюшоном шляпу в виде берета темного цвета.
48Cavalcanti G. II Trattato politico-morale//Grendler М. The
Trattato politico-morale of Giovanni Cavalcanti. Geneve, 1973.
P.214-215. Весьма пристрастный в своих политических оценках
Джованни Кавальканти должен был скорее испытывать к Донато
Аччайуоли антипатию, поскольку тот мог им рассматриваться
как сторонник Медичи, ведь некоторых представителей этой
семьи выслали вместе с ним по обвинению в одном и том же за¬
говоре. Имеются свиде-тельства, что мессер Донато слыл очень
богатым человеком, «независимым в советах, строгим и даже
суровым кредитором» (Capponi G. Storia della Repubblica dl
Firenze. Firenze, 1930. Vol. I. P.396).
49Diario d’ anonimo fiorentino. 92. P.190-191; Cronica vol-
gare di anonimo fiorentino. XIV. P.202.
50Lettera della Signioria in Puglia. 95. P.200.
51Ibid.
52Ibid.
53lbid.
54Кажется, это хорошо понимал канцлер республики
Колюч-чо Салютаги, который безоговорочно осуждал Донато
Аччайуоли, как и других олигархов, пытающихся подорвать су-
196

ществующую политическую стабильность, Ев установление и
поддержание которой канцлер вкладывал поистине титанические
усилия: «Государство будет уничтожено тем 1чумным ядом, ко¬
торый погубит весь наш город под предлогом достижения мира
и безопасности и с целью уменьшения расходов, обещаемых ге¬
ми, которые в любой республике становятся популярны и всегда
обман Салютати цит. по: D. De Rosa. Coluccio Sialutati. P. 127).
55Lettera della Signioria in Puglia. 95. P 2(00-201.
56I Sermoni Evangelici, le lettere ed altri iscritti inediti о rari
di Franco Sacchetti, raccolti da O. Gigli. Firenze, 1&57, P.184.
57Diario dello Squittinatore. P.59, 64-66; Cronaca di ser
Nofri delle Riformagione. P.5, 11-15; Cronichetta 'Strozziana. P.139-
140 //Corazzini G. О. 1 Ciompi. Croniche e do>cumenti. Firenze,
1887;. Stefani M. Cronaca. Rubr.810. P.338-339; Rubr.814. P.344;
Rubr.821. P.347; Rubr.827. P.351-352. Rubr.886. p.386. Питги Б.
Хроника. С.33-36.
'^Исследования показывают, что в XIV в. довольно час-
ю богатым и знатным людям удавалось избежать казни или тя¬
желого наказания, либо вследствие хлопот богаты.х родственников
и влиятельных друзей, либо в результате общей амнистии, когда
каждый мог обратиться с петицией о помилование или смягчении
наказания. В частности, Брукер в своей статье доказал, что из 5
членов семейства Медичи, приговоренных к смерти между 1343 и
1 ^60 гг., ни один не был казнен (Brucker G. The Medici in the Four-
leenth CenturyZ/Speculum. XXXII. 1957. P.13; См., также о роли
прошений о милосердии: Cronica di Matteo Villani. Irl. 71.
59См.: Cronaca fiorentina di Marchionne di Coppo Stefani.
A cura di N. Rodolico//Rerum italicarum scriptores. Citta di Castello.
I XXX. Rubr.814, 821. P.343-344, 347-348. Боккаччо и Саккетти,
склонные критиковать своих современников, утверждали, что
отравление правосудия коррумпировано, и что судьи снисходи-
юльны к людям, наделенным властью, и чрезмерно суровы по
отношению к бедным и слабым согражданам в делах правосудия
(Г. Chiapelli. L’amministrazione della giustizia in Firenze durante gli
ultimi secoli del medioevo e il periodo del rinascimento secondo le
Icstimonianze degli antichi scrittcri//Archivio storico italiano. 4. XV.
1885. P.43-45). Тезис об испорченности флорентийского право¬
судия основан исклю-чительно на наблюдениях современников,
а не на юридических записях (Brucker G. A.. Florentine Politics
and Society 1343-1378. Princeton. 1962. P.62).
197

60Cronica di Matteo Villani. Firenze, 1825-1826. T.IV. Li-
bro X. Cap.XXXII-XXXIII. P.45-49.
61Г. Гвиди, который исследовал флорентийское законода¬
тельство в XIV-XV вв., констатировал хаотичность и беспорядоч¬
ность, царившую в юридическом законодательстве, что «ставило
очень тяжелые проблемы перед лицами, обязанными реализовывать
статуты , и даже сами канцлеры республики не всегда ясно понима¬
ли, какой закон следует применить в данном конкретном случае. С
1355 по 1408 гг. коммунальное право все более утрачивало свои
функции... (Guidi G. И govemo della citta-Republica di Firenze del
primo Quattrocento. Firenze, 1981. T.I - Politica e diritto pubblico. P.65.
62Для косвенного подтверждения этого вывода мы обра¬
тимся к фундаментальному исследованию Г. Брукера, который пи¬
сал, характеризуя флорентийское правосудие в XIV в.: «В этом ге¬
нетически неуправляемом обществе, во многом сохраняющим фео¬
дальные нравы, было общепринятой нормой прибегать к насилию
для разрешения споров и конфликтов. Горожане всех сословий все
еще считали правосудие личной прерогативой больше, чем общест¬
венной функцией. Подобной позиции благоприятствовали постоян¬
ные беспорядки, которые иногда брали власть под контроль. Наи¬
более серьезной проблемой являлось беспристрастие правосудия,
которое было необходимо для выживания республиканской формы
правления. Решающее значение имело агрессивное поведение вид¬
ных фамилий и отдельных личностей, связанных друг с другом и их
подчиненными, и степень, в которой эти потентаты являлись носи¬
телями права» (Brucker G. A. Florentine Politics and Society 1343-
1378. Princeton. 1962. P.62).
63 Della Berardenga C. U. Op.cit. P.484.
M.B. Баранова
ХРИСТИАНЕ
МУСУЛЬМАНСКОЙ КОРДОВЫ
ПЕРЕД ЛИЦОМ КАДИ
_			 851 году перед кордовским кади
Са'идом б. Сулейманом ал-Гафиком предстал необычный
198

проситель. Им был молодой христианин Исаак, монах
одного из монастырей окрестностей города1. Пребывая в
крайне возбужденном состоянии, Исаак заявил кади о
желании принять ислам и попросил судью рассказать о
мусульманской вере: «Я бы хотел, судья, стать ревност¬
ным почитателем веры, если ты сейчас же, не откладывая,
изложил бы ее [веры] основы и принципы»2. Кади, обра¬
дованный представившейся возможностью, откликнулся
на просьбу Исаака. Он рассказал. монаху об основателе
ислама, пророке Мухаммаде, разъяснил законы религии
мусульман3.
Реакция Исаака на слова кади была неожиданной.
Выслушав судью, монах объявил Мухаммада ложным
пророком, построившим свое учение на обмане, и пред¬
ложил кади и присутствовавшим на заседании советни¬
кам задуматься о принятии христианства: «Почему вы,
наделенные знанием, не отрекаетесь от таких опасностей?
Почему вы, отказавшись от язвы губительной догмы, не
выбираете вечное евангельское спасение христианской
веры?»4. Страстные слова Исаака привели кади в ярость,
он чуть было не набросился на монаха с кулаками:
«...уличенный заседавшими с ним мудрецами, он [кади]
был осужден, что, легко забыв о своем положении судьи,
сам намеревался приступить к избиению мученика [Исаа¬
ка]...»5. Действительно, поведение Исаака было неслы¬
ханным - он обратился с предложением об обращении в
христианство к самому кордовскому кади, причем сделал
ж) прилюдно и умышленно.
Тем не менее, кади, взяв себя в руки, решил про¬
явить мудрость и терпимость, найти логическое объясне¬
ние поведению Исаака. Подсказывая монаху возможный
выход из сложившейся ситуации, он обратился к нему со
следующим вопросом: «Быть может, ты расслаблен ви¬
ном или охвачен безумием...?»6. Кроме того, судья разъ¬
яснил Исааку, что закон пророка Мухаммада требует са¬
мого страшного наказания в отношении тех, кто «не
страшится объявлять такое о нем [о Мухаммаде]»? Одна-
199

ко Исаак отверг возможность примириться: «Я тот, судья,
кто не расслаблен вином и не измучен какой-либо болез¬
нью, но горит ревностной любовью к справедливости,
непричастными к которой, как я знаю, являетесь вы и ваш
пророк, изложил вам истину»8. Кади отправил Исаака в
тюрьму, доложив о случившемся эмиру Абд ар-Рахману
II (822-852), поскольку дела, связанные с обвинением в
презрении к исламу, вероотступничестве, как правило,
рассматривал сам правитель. При этом эмир обращался за
помощью к законоведам, выслушивал мнение кади, но
окончательное решение принимал сам. Исследовав все
обстоятельства дела Исаака, Абд ар-Рахман II приказал
казнить монаха: «Тогда судья предал его тюрьме [Исаака|
до тех пор, пока его случай не стал известен царю [Абд ар-
Рахману II], который, приведенный в ужас исходом такого
обвинения, тотчас же, охваченный безумными страстями,
извлек отведенного [в тюрьму], объявив, что виновный в
распространении таких оскорблений в отношении творца
его веры, всегда должен предаваться смерти»9. 3 июня 851
года Исаака казнили на виду у жителей города. Его остан¬
ки сожгли и развеяли в реке10.
Рассказом о гибели Исаака начинается сочинение
«Memoriale Sanctorum» Евлогия, современника Исаака,
пресвитера кордовского храма святого Зоила, автора ра¬
бот, повествующих о жизни христиан в мусульманской
Кордове в середине IX века11. Именно из сочинений Евло¬
гия, а также работ его друга Альвара12, мы узнаем о том,
что в период с 850 по 859 г. в Кордове при обстоятельст¬
вах, близких к обстоятельствам смерти Исаака, погибло
пятьдесят христиан. Действительно, практически в каждой
истории Евлогия и Альвара встречаются упоминания о
мусульманском судье, перед лицом которого христиане
доказывали «несостоятельность» ислама, и который, опи¬
раясь на нормы мусульманского права, отправлял их на
казнь. Иногда в роли судьи выступал эмир или его совег-
ники, как правило, в случаях, когда к суду привлекался
влиятельный в городе человек или обстоятельства вменяв-
200

мого ему преступления требовали вмешателг^^
ля. Почему фигура представителя мусульма^ ^правите-
/	^	анскои власти,
ведущего судебное разбирательство, вдруг г	5
I	^ ОКЗ-ЗЗЛЗ-СЬ в
центре рассказов о христианах Кордовы сеРе^дины ве
Отвечая на этот вопрос, нам пре/]"
р	^ к Детоит столк¬
нуться с определенными трудностями. След^ ет п изнать
что все сведения о жизни кордовских христи ^ признать,
~ с 1з л	иан мы черпа¬
ем из сочинении Евлогия . Перепроверить	v
^ ь или допол¬
нить его рассказ нам практически нечем. Ев
г	влогии же ви¬
дел в погибших в городе христианах святы;
v v -	- *х мучеников,
пожертвовавших свои жизни в борьбе за со
v	i _ охранение ве¬
ры, и именно поэтому описывал их гибель в i
^	м	соответствии
со сложившейся в христианской литератур!
к	к JP»e традицией,
предлагая читателю однозначную трактовку (С05ЫТИ^ £
рассказ опирался на привычные агиографич1еские
ил, которые он видоизменял с учетом месть
- р	о	z J iг	ibIX Условии,
реалии времени. Все погибшие в Кордове хр
'	v	к нистиане, по¬
добно своим предшественникам, мученикам
„	J	времен рим¬
ских гонении, исповедовали христианство г	г
u	v	черед лицом
власти. Но теперь власть представлял не римс,ки-
рат, а кордовский кади. Также, следуя пример аннех и
сгианских мучеников, доказывающих несост ^ РаннехРи
>мы-чества, мученики Кордовы выступали с «■
ми» ислам речами. Как и положено мученикам
, они стойко
претерпевали все испытания, не поддавались на
коварного судьи и с радостью принимали сме	за°ве^^
Довершением образа мучеников служило их -равне^е^с
известными святыми времен позднеримских го^нид14
Следует отметить, что среди погибши
J	у	х христиан
встречалось немало священников и монахов,
к	чье поведе¬
ние действительно могло подчиняться ont „
,	. Оделенным
стереотипам, сложившимся в агиографии. Н(
г	7	а 1	всегда ли
гак было? Вопрос о самоидентификации К0Р'ЛЭВСКИХ
чеников требует специального исследования
что эта идентификация, безусловно, не могла	J ’
^	J „	- полностью
совпадать с оценками самого Евлогия. Разобрг
гься в сло¬
жившейся ситуации, наити возможную альтерь
ативу кар-
201

тине, нарисованной Евлогием, нам поможет индивиду¬
альная информация о кордовских христианах. Несмотря
на агиографические топосы, Евлогий нередко включал в
свой рассказ интересные подробности, живые детали, не¬
обычные характеристики, в особенности, когда речь шла
о людях, которых он знал лично. Опираясь на информа¬
цию такого рода, мы попытаемся разобраться в причинах
обращения христиан к мусульманскому судье, а главное,
выяснить, была ли у них возможность поступить иначе и
если да, то почему все они делали выбор в пользу судеб¬
ного разбирательства.
Внимательно исследовав тексты Евлогия, мы за¬
мечаем, что далеко не все христиане Кордовы оказыва¬
лись перед лицом кади по собственной воле. Так, напри¬
мер, первого из погибших «мученической» смертью хри¬
стиан, пресвитера Перфекта к кади привели разгневан¬
ные мусульмане15. Согласно Евлогию, однажды Перфект
из-за «необходимости домашних дел» оставил стены
монастыря окрестностей города, в котором он исполнял
обязанности священника, и отправился в Кордову. На
улицах города его остановили мусульмане и, очевидно,
зная о его священническом сане (на это могла указывать
его одежда), обратились к Перфекту со следующей
просьбой: «...ему было приказано изложить в их при¬
сутствии свое представление о Христе и пророке Му¬
хаммаде»16. Перфект объяснил мусульманам, что хри¬
стианское видение ислама может обидеть их, привести к
ссоре. Лишь после того, как мусульмане «по-дружески
торжественно поклялись в честности», заверив священ¬
ника, что их разговор останется без последствий, Пер¬
фект, опираясь на Евангелие, «разоблачил» вероучение
мусульман, а главное, объяснил им, что Мухаммад не
заслуживает славы пророка. Выслушав рассказ священ¬
ника, мусульмане затаили злобу и, встретив Перфекта
вновь через некоторое время, привели христианина к
судье, обвинив его в презрении к исламу: «Мы прита¬
щили, судья, для твоего многоуважаемого судейства
202

пого, который, как мы знаем, хулил нашего пророка и
упрекал! почитателей его»17. Перфект отказывался от
всех предъявленных ему обвинений, но, п)р0ведя неко¬
торое время в тюрьме, куда его отправил к%ДИ) решился
признать христианство истинной религией и принять
смерть: «Там [в тюрьме] охваченный величием страха и
благоговением святости, приобщившись к (ночным бде¬
ниям, молитвам и воздержанию от пищи, как говорят,
свое высказывание, которое некогда перед (судьей отри¬
цал из-за боязни смерти, подтвердил...» .
Таким образом, Перфект стал жертвюй провока¬
ции мусульман. Именно мусульмане снач;ала вызвали
конфликтную ситуацию, а потом привели хр>истианского
священника к кади, избрав таким образом правовое реше¬
ние возникших по их вине разногласий. Избежать судебно-
I о разбирательства было в силах мусульман.. Они могли
сдержать данное Перфекту слово, показать св<ое недоволь¬
ство словами священника иным способом. 1'ак, Евлогий
рассказывал, что провокации христианских священни¬
ков со стороны мусульман случались достаточно часто.
Однако они не приводили к столь печальным последст¬
виям, как в случае с Перфектом, а заканчивались до¬
вольно «безобидным» образом: «когда какая-либо необ¬
ходимость домашних дел принуждает нас [священников]
идти в людное место..., тут же предают Позору наше
святое призвание, окриками насмешек обвиняют в безу¬
мии и глупости; кроме этих обычных оскорблений маль¬
чишек, которые не довольствуются поносить, Нас слова¬
ми, преумножая безобразное шутовство, они также не
перестают преследовать нас камнями в спину»19. Однако
в данном случае, как мы видим, мусульмане предпочли
доказать вину Перфекта в суде и наказать его.
Иногда обращение мусульманина к к^ди с обви¬
нением в презрении к исламу, отступничестве от веры,
действительно, было вынужденным и единственно воз¬
можным выходом из сложившейся ситуации. Гак, напри¬
мер, Евлогий рассказывал о Флоре, официальной му¬
203

сульманке (дочери мусульманина и христианки), которую
мать тайно воспитала в верности Христу20. Следует при¬
знать, что среди погибших в Кордове христиан было не¬
мало официальных мусульман. Тайно верили во Христа,
как правило, дети, рожденные в браке мусульманина и
христианки. Закон не предписывал христианкам, всту¬
павшим в брак с мусульманами, принимать ислам, а вот
их дети должны были исповедовать ислам. Несмотря на
это, очень часто женщины, овдовев или утратив тесную
связь с родственниками мужа, а иногда и пользуясь нев¬
ниманием супруга, воспитывали детей в соответствии со
своими религиозными убеждениями. При этом кто-либо
из детей (как правило, сын, поскольку исповедание исла¬
ма открывало перед ним широкие социальные горизонты)
оставался верным религии отца. Ситуацию осложняла
возможность добровольного перехода в ислам христиан¬
ского населения эмирата. Таким образом, близкие родст¬
венники зачастую придерживались разных религии, а их
официальное вероисповедание не соответствовало реаль¬
ному положению вещей.
Вернемся к истории Флоры. Долгое время Флори
тайно почитала Христа, однако, в конце концов, прилюд¬
но призналась в своем вероисповедании21, тем самым по¬
ставив под удар всю свою семью. Брат Флоры, мусульма¬
нин, вынужден был привести ее к кади, при этом он не об¬
винил в отступничестве свою вторую сестру, также тай¬
ную христианку, а даже напротив, старательно отводил
возможные подозрения в воспитании Флоры в христианст¬
ве от своей матери, перекладывая ответственность на хри¬
стиан города: «это моя сестра, о, судья, ... которая, одно¬
временно со мной с глубоким уважением почитая святыни
закона, всегда выказывала послушание в отношении долж¬
ного исполнения нашей веры; но христиане, многократно
понуждая ее, заставили отвергнуть нашего порока и от¬
речься от обычаев, и совратили всяческими соблазнами
поверить, что Христос есть Бог»
204

Однако следует признать, что подобных историй
на страницах сочинений Евлогия совсем немного. Как
правило, мусульмане сознательно выбирали правовой
вариант решения конфликтов и обращались к кади, даже
если обвиняемым становился их близкий родственник, а
разногласия легко решались в семейном кругу. Так, на¬
пример, Евлогий рассказывал о пресвитере храма окрест¬
ностей Кордовы Рудерике, один брат которого исповедо¬
вал христианство, а другой - ислам: «Было у него [Руде-
рика] два брата, одни из которых держался веры Христо¬
вой довольно твердо, другой же, испорченный языческой
ошибкой, отверг католическую веру»23. По всей вероят¬
ности, последний был новообращенным мусульманином,
некогда отказавшимся от христианства. Именно он при¬
вел Рудерика к кади, обвинив брата в вероотступничестве,
заявил, что тот некогда принял ислам, а потом отказался от
повой религии: «выдвинул против него в присутствии су¬
дьи обвинение в вероломстве по отношению к магометан¬
ской секте, которую он некогда истинно исповедал, наме¬
реваясь исполнять»24. Факт судебного преследования со
стороны родственника мусульманина, которое, по всей
вероятности, не было вызвано неразрешимыми обстоя¬
тельствами (по крайней мере, Евлогий не упоминал о них),
свидетельствует о том, что обращение к кади с обвинением
в преступлении против религии являлось на тот период
весьма эффективным способом решения тех или иных за¬
дач в свою пользу.
Инициатором судебного разбирательства мог
быть и сам кади. Согласно Евлогию, однажды двое хри¬
стиан, Рохелий и Сервиодео, под видом мусульман вошли
в соборную мечеть города и принялись обличать ислам,
проповедовать Евангелие: «итак, устремившись в святи¬
лище осквернителя [Мухаммада], где народ собирается
довольно часто исполнять мерзостный обряд, переступи¬
ли порог, слившись с толпой, говорили Евангелие, изде¬
вались над нечестивой сектой, хулили совокупления
| пророка], рассказывали, что царство небесное наступит
205

для верных, неверных же гибель [настигнет] в Гиене...»25.
Мусульмане готовы были разорвать Рохелия и Сервиодео
на месте, от расправы их спасло лишь присутствие кади,
который остановил разъяренных единоверцев: «...если
бы не присутствие судьи, который сдержал рев безумст¬
вующего народа преимущественным правом власти, то¬
гда же были бы лишены [Рохелий и Сервиодео] дыхания
жизни»26. Судья передал дело Рохелия и Сервиодео на
рассмотрение эмира и его приближенных, которые, опи¬
раясь на закон, приговорили христиан к смерти27.
Несмотря на крайне негативные характеристики
мусульманского судьи, встречающиеся в сочинениях Ев-
логия и Альвара, мы. без сомнения, можем увидеть ис¬
креннее желание кади разобраться в причинах преступле¬
ния, найти ему логическое объяснение, иногда даже под¬
сказать обвиняемому возможность для оправдания, смяг¬
чения приговора. Особенно терпимо судья относился к
известным в городе людям (вспомним историю Исаака),
официальным мусульманам, обвиняемым в отступничест¬
ве от ислама. Так, двух юных сестер Нунило и Алодию он
уговаривал отречься от Христа, одновременно обещая бо¬
гатство, достойных женихов, а также пугая страшными
пытками и казнью: «искушал их соблазниться пустым
обещанием даров..., поощрял свадьбами с прекрасными
юношами... если же, упорствуя, пренебрегут советом за¬
щитника своего, приговоренные к пыткам, наконец, по¬
гибнут от карающего меча»28. Кроме того, он передал их
на некоторое время порознь родственницам мусульманкам
с тем, чтобы те смогли благотворно повлиять на сестер29.
Следует, однако, признать, что многие из погиб¬
ших в городе христиан действительно добровольно шли к
мусульманскому судье. Посмотрим, с какими словами
христиане обращались к судье, возможно, это прольет
свет на причины их поведения. Речи христиан перед ли¬
цом кади не отличались разнообразием, они повторяли
одни и те же фразы, нередко ссылаясь друг на друга. В
качестве примера приведем слова шестерых мучеников,
206

представших перед кади несколькими днями позже гибе¬
ли Исаака: «мы признаем, что Христос, предшествуя ан¬
тихристу и основателю нечестивого учения, 1вашему про¬
року, по истине Бог; мы утверждаем, что вы, зараженные
смертоносным соком его [Мухаммада] прорючества, ис¬
пив ядовитое изречение дьявола, в дальнейшем будете
очищаться в вечных мучениях, и мы, наделенные знани¬
ем, печалимся вашей утрате [истины] и горько оплакива¬
ем ваше неведение»'0. Мы видим, что христиане стреми-
чись не столько оскорбить религиозные чувства мусуль¬
ман, сколько зародить в их душах сомнение относительно
истинности ислама. Кроме того, все они старательно
разъясняли иноверцам превосходство христианской веры,
в словах христиан чувствовался призыв к переосмысле¬
нию мусульманами своих религиозных убеждений, наде¬
жда на их возможное обращение. Таким образом, мы мо¬
жем говорить о проповеднической задаче, которую ста¬
вили перед собой идущие на смерть христиане31. Могли
ли они отстаивать свои религиозные убеждения, способ¬
ствовать их распространению иначе? Попытаемся найти
ответ в сочинениях Евлогия.
Согласно Евлогию, в христианской общине Кор¬
довы в середине IX века появилась особая группа людей,
стремящихся к упрочнению и развитию собственных ре¬
лигиозных традиций, культурного наследия. Органичной
и едва ли не самой главной составляющей их деятельно¬
сти стала разработка христианского видения ислама, до¬
казательств ошибок мусульманского вероучения. Про¬
блема противостояния исламу, арабо-мусульманской
культуре, которая завоевывала все больше и больше при¬
верженцев среди христианского населения города, безус¬
ловно, встала в середине IX века, эпоху складывания цен¬
трализованного мусульманского государства, особенно
остро. Именно ей посвятил свое главное сочинение (к со¬
жалению, не дошедшее до нас) учитель Евлогия, аббат
( пераиндео: «...аббат Спераиндео, величайший светоч
церкви наших дней ... в одном сочинении постарался оп¬
207

ровергнуть некоторые из выдумок его [пророка Мухам¬
мада]»32. Поднимали вопрос о христианском взгляде на
ислам и Евлогий, и, особенно, Альвар33. Теоретические
построения, разумеется, не являлись самоцелью кордов¬
ских христиан. Необходимо было донести разработанные
ими идеи до жителей города, как христиан, испытываю¬
щих сильное давление арабо-мусульманской среды, так и
мусульман, некогда утративших, по их мнению, полноту
истинного знания и пребывающих в опасном неведении.
Как осуществлялась эта деятельность? Христиане Кордо¬
вы, как правило, священники или монахи, преподавали в
прихрамовых и монастырских школах Кордовы, пропове¬
довали своим прихожанам, а главное, собирали вокруг
себя всех желающих приобщиться к их знаниям. В по¬
добные «кружки» входили не только готовившиеся к
принятию сана, или вступлению в монастырь, но и обыч¬
ные миряне, иногда даже тайные христиане, официально
считающиеся мусульманами. Так, например, известно,
что пресвитер Евлогий и мирянин Альвар познакомились
на занятиях у аббата Спераиндея34, среди учеников Евло-
гия было немало тайных христиан, и даже воин личной
гвардии Абд ар-Рахмана И3\ Кроме того, христиане, по
всей вероятности, иногда выходили с проповедью на
улицы города. Косвенным свидетельством этому служат
рассказы Евлогия об обвинении в неуважении к исламу
священников и монахов, не совершивших, на первый
взгляд, ничего предосудительного36. Евлюгий также ука¬
зывал на простых христиан, часто мирян, обращавшихся
к проповедованию. Их наставления, пищу для которых
они черпали в Писании, беседах с учеными мужами, были
направлены на родственников, друзей, иногда даже слу¬
чайных знакомых. Очень часто подобные беседы достига¬
ли цели - Евлогий рассказывал о целых семьях (нередко
официальных мусульман!), посвятивших себя служению
Христу37. Так, например, Евлогий писал, о том, как некий
мусульманин, тайно исповедующий христианство, женив¬
шись на мусульманке, обратил ее в христианство. Кроме
208

тогю, он воспитал в христианстве дочь своей жены от пер-
вопо брака, тайно крестил девочку: «ее мать вышла замуж
за другого мужчину, который тайно придерживался веры
Хржстовой, искоренив нечестивое заблуждение жены, нау-
чил падчерицу чтить Христа...» . Впоследствии его пад¬
черица вышла замуж за тайного христианина, также вы¬
растила двух своих дочерей, официально считающихся
мусульманами, в христианстве39. Таким образом, мы мо¬
жем признать, что утверждение христианства не сводилось
к ка1кому-либо единственно возможному пути, тем более
пути отстаивания своих религиозных убеждений перед
лицом мусульманского судьи.
Заключая, следует отметить, что обстоятельства,
которые приводили к судебным разбирательствам, описы¬
ваемым Евлогием и Альваром на страницах своих сочине¬
ний, могли быть самыми разными. Кто-то целенаправлен¬
но шел к кади, заранее заготовив «обличающую» ислам
речь, кто-то оказывался перед лицом судьи случайно, об¬
виненный в преступлении против религии мусульманами,
а кого-то, к судебному разбирательству подталкивал сам
кади. Но, как мы видим, и христиане, и мусульмане шли со
своими трудностями к кади, который в свою очередь также
стремился к решению всех возникающих противоречий в
рамках судебного заседания.
Мусульман Кордовы, по всей вероятности, дале¬
ко не всегда удовлетворяла возможность доказать свое
превосходство, а главное истинность своих религиозных
убеждений путем оскорблений, насмешек и издева¬
тельств над христианами города. Аргументированные,
подготовленные проповеди христиан смущали мусуль¬
ман, заставляли апеллировать к решению мудрого и
справедливого кади, чей авторитет в их среде был край¬
не высок. Интересно отметить, что, приводя к кади об¬
виняемого в призрении к исламу, мусульмане стреми¬
лись передать судье его слова, услышать его ответ, разъ¬
ясняющий, в чем именно заблуждался неверный. Приго¬
вор кади, а тем более эмира, доказывал мусульманам их
209

правоту. Безусловно, мы не должны забывать, что в ка¬
ждом конкретном случае, описанном Евлогием и Альва-
ром, свою роль играли обстоятельства частной жизни,
семейных отношений участников судебных разбира¬
тельств, их личные интересы (например, желание устра¬
нить возможного претендента на наследство и т.п.). Са¬
мым простым и действенным способом устранить конку¬
рента нередко оказывался путь, связанный с обвинением
в неуважении к религии мусульман, вероотступничестве.
* * *
Кордовский кади был первым представи¬
телем власти, который непосредственно столкнулся с
добровольными мучениками, именно ему надлежало
среагировать на выступления этой радикально настроен¬
ной группы, определить свое отношение и соответствен¬
но отношение государства к ним. Кади, желая не допус¬
тить каких-либо столкновений на религиозной почве,
способных дестабилизировать жизнь города (к чему
стремились мученики), старался поставить все конфликт¬
ные ситуации в рамки закона и, опираясь на его нормы,
эффективно и наиболее безболезненно положить конец
выступлениям мучеников. И мусульмане, и христиане
города знали, что все происходит в соответствии с суще¬
ствующими нормами, меры власти по отношению к му¬
ченикам справедливы и беспристрастны.
Христиане, добровольно пришедшие к кади, до¬
бивались, прежде всего, широкого общественного резо¬
нанса. Отказываясь от «мирной» проповеди, они выбира¬
ли для себя самый действенный, по их мнению, способ
утверждения христианства - обращение к мусульманско¬
му судье. Причиной столь радикального поведения могли
стать обстоятельства их жизненного пути, зачастую ста¬
вившие христиан в сложные и, казалось бы, даже безвы¬
ходные ситуации. Не должны мы забывать и о нарисо¬
ванной Евлогием картине мученичества за веру кордов¬
ских христиан. Безусловно, авторская трактовка событий
210

не могла появиться на пустом месте. Очевидно, что мно¬
гие из погибших христиан, прежде всего., монахи и свя¬
щенники, действительно верили в свое мученическое
предназначение. Свидетельством этому служит бурная
полемика, которую вел Евлогий на страницах своих со¬
чинений с оппонентами, отказывающими погибшим хри¬
стианам в статусе святых, ссылаясь на отсутствие му¬
сульманских преследований, добровольное обращение
христиан к кади40. Христиане, как мы видим, нуждались в
кади не как в судье, носителе права, способном разрешить
тот или иной конфликт (их приход в суд, как правило, да¬
же не был связан с каким-либо определенным делом, тре¬
бовавшим вмешательства судьи), а как в представителе
враждебной им власти мусульман, перед лицом которого
можно было наиболее заметно выразить свою позицию,
высказать свое отношение к существующим в обществе
проблемам. Подводя итог, мы, таким образом, можем ут¬
верждать, что фигура кордовского кади не случайно стала
центральной в сочинениях христианских авторов IX века,
его появление на страницах их работ отражало, с одной
стороны, потребность общества в эффективном регулиро¬
вании рожденных эпохой религиозных конфликтов, с дру¬
гой стороны, желание одной из социальных групп самовы¬
разиться, утвердиться, обозначить свой взгляд на происхо¬
дящие перемены.
]Eulogius. Memoriale Sanctorum. Lib. 1. Praefatio.
2Ibidem.
3Ibidem.
4Ibidem. Судебная процедура в Омейядской Испании
требовала привлечения нескольких помощников (секретари, сви¬
детели и др.), а также законоведов, к которым кади нередко об¬
ращался за советом.
5Ibidem.
6Ibidem.
7Ibidem.
8Ibidem.
9Ibidem.
211

10Ibidem.
1’Corpus scriptorum muzarabicorum Ed. Gil J. Madrid,
1973. V.2. P. 363-503.
’“Ibidem. V.l. P.144-343.
bB сочинениях Альвара сведений о погибших христиан
не так много. Арабские источники вовсе не упоминают о кордов¬
ских мучениках. Отголоски событий середины IX содержатся
только в «Книге о судьях» Мухаммада ал-Хушани. Ал-Хушани
рассказывал, что во время исполнения должности кордовского
судьи Асламом б. 'Абдал-'Азизом, (с 913 по 922 год), к кади при¬
шел христианин, изъявивший желание принять смерть за веру, с
презрением отзываясь об исламе. Христиан заявил, что когда кади
прикажет убить его, погибнет лишь тело. Ситуация, описанная ал-
Хушани, обретает некоторую комичность, когда кади на деле, с
помощью плетки показывает незадачливому просителю, что от
ударов плети, страдает именно его тело.
14Eulogius. Memoriale Sanctorum. Lib.l.
15Ibidem. Lib.2. Cap.l.
16Ibidem.
,7Ibidem.
18Ibidem.
19Ibidem. Lib. 1. Num.21.
20Eulogius. Memoriale Sanctorum. Lib2. Cap.8.
21Ibidem. Num.3-6.
"Ibidem. Num.7.
23Eulogius. Liber Apologeticus martyrum. Num.21.
24lbidem. Num.23.
i3Eulogius. Memoriale Sanctorum. Lib.2. Cap. 13.
26Ibidem.
27Ibidem.
28Ibidem. Lib.2. Num.7.
29Ibidem.
J°Ibidem. Cap.4. Num.3.
Некоторые исследователи феномена массовой гибели
за веру кордовских христиан рассматривают его именно как пер¬
вую в Западной Европе попытку миссионерской деятельности в
среде мусульман (см., например, Cutler A. The ninth-century Span¬
ish martyrs's movement and the origin of western Christian mission
to the Muslims//Muslim World. 55, 1965).
'2Eulogius. Memoriale Sanctorum. Lib.l. Num.7.
212

l30 представлениях кордовских христиан об исламе см.
Daniel N. The church and Islam - the development of the Christian
attitude to Islam. Dublin, 1957. Islam and the West: The making of an
Image. Edinburgh, 1960.
34Alvarus. Vita Eulogii. Num.2.
',5Eulogius. Memoriale Sanctorum. Lib.2. Num.3, Ю.
36Ibidem. Lib.3. Cap.l2, 16.
37См., например, Eulogius. Memoriale Sanctorum. Lib.2.
Num.2. Lib.3. Num.lO.
j8Euloguis. Memoriale Sanctorom. Lib.2. Cap.lO. Num.3.
,9Ibidem.
40lbidem. Lib.l.
Савенко
ПОГРАНИЧНЫЕ КОНФЛИКТЫ
МУНИЦИПИЙ В
КОРОЛЕВСТВЕ КАСТИЛИЯ
В хонде ХП-сер. XIII вв.:
ПРИЧИНЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ,
ИХ РАССЛЕДОВАНИЕ
И РАЗРЕШЕНИЕ
ограничные конфликты между средне¬
вековыми кастильскими муниципиями, возникавшими в
ходе Реконкисты, - одна из сторон многогранного процес¬
са городской и сельской колонизации в Центральной Испа¬
нии. В них тесным образом переплетались право и обычай,
юридическое и фактическое. Сведения об этих конфликтах
в Кастилии и порой их детальные описания мы находим в
королевских грамотах, в частности, Альфонсо VIII (II58—
1214), Фернандо III (1217—1252) и Альфонсо X (1252-1284),
на которые мы опираемся в настоящем очерке1.
На примере отдельных поселенных грамот из¬
вестно, что в леоно-кастильской Эстремадуре к северу от
213

Центральной горной системы в XI в. жалование границ
юрисдикции отдельным крепостям и городским поселени¬
ям, несмотря на указание природных и иных ориентиров,
всё же имело самый общий характер. Иногда земля жало¬
валась формирующимся городским советам «впрок» -
сколько сможет отвоевать или защитить та или иная кре¬
пость2. Примером такого пожалования границ может слу¬
жить Сепульведа3. На периметр границ обширной округи
общей площадью до 2,5 тыс. км~ в последней четверти XI
в. приходилось около 12 ориентиров4. В случае с Авилой и
Сеговией, как и с Сепульведой, городскому совету также
даровалась обширная округа, практически полупустынная,
которая заселялась с XI по XIII вв. Особенно это относи¬
лось к землям к югу от гор Гредос по реке Тьетар (округа
Авилы) и к югу от Гвадаррамы (округа Сеговии).
Техника определения границ без детального их
описания при наличии больших полупустынных про¬
странств в XI в. не могла не вызвать в будущем столкно¬
вения между соседствующими советами, например, меж¬
ду Авилой и Сеговией. Так же по мере продвижения хри¬
стиан к югу, когда округи Авилы, Сеговии, Сепульведы
пересекли Центральную Кордильеру в некоторых случаях
неизбежны были конфликты между ними и общинами
архиепископства Толедского. Треугольник Гвадалахара-
Толедо-Талавера был ведущим по плотности населения.
При этом, например, округа Мадрида испытала наиболь¬
ший прирост населения, что подтверждается появлением
большого числа вилл и деревень в его округе5. Вполне
естественно, что и прилежащие территории одних муни¬
ципий становились продолжением хозяйственной дея¬
тельности граждан и жителей из других муниципий. В
этой части Эстремадуры столкновения между городскими
советами, например, между Мадридом и Сеговией из-за
округов-сейсмос Вальдеморо и Реаль де Мансанарес6,
между Авилой и Талаверой с Эскалоной из-за своей
ожесточенности и возобновляемости перерастали в на¬
стоящие локальные войны. В этой связи уместно задаться
214

вопросом: так почему же так опасались городские советы
появвления в своей округе чужаков, если сами были не-
споссобны освоить пустующие пограничные земли?
Как известно, в ходе многовековой колонизации
освооение пустующих «ничейных» земель частными ли-
цамги и целыми коллективами осуществлялось путем
пресссуры - занятием пустующей земли и фактическим
всту1/плением во владение с дальнейшим юридическим
закреплением земли за фактическим пользователем на
праве собственности или владения с самыми широкими
правами по распоряжению недвижимостью7. Не исклю¬
чено^ что местные власти опасались, что чужаки, осуще-
сгвляяющие хозяйственную деятельность в границах их
юрисдикции, опираясь на обычай прессурьь впоследст¬
вии Сбудут рассматривать обрабатываемую землю или ис-
польззуемые угодья как свои собственные. А поскольку
такие владельцы были гражданами других муниципий, то
они вправе были рассчитывать на защиту своих прав «род-
ным»> советом. Для последнего, в свою очередь, появля¬
лись основания раздвинуть границы собственной юрис¬
дикции за счет земель, освоенных собственными гражда¬
нами и жителями, под предлогом их защиты. Налицо, та¬
ким Сэбразом, коллизия между исключительным правом
консе^хо на свою округу, возникшим в силу королевского
пожалювания (привилегии) и/или в силу прямого указания
в фуэ{ро, и обычаем частной прессуры - институтом, сло¬
жившемся вне жестких административных г раниц.
Предпосылки пограничных конфликтов в кас¬
тильской Эстремадуре закладывались и в ходе внутрен¬
ней колонизации городами своих собственных округ. Ос¬
воение последней не всегда укрепляло в ней господство
городского центра или крепости. Нехватка ресурсов для
эффективного «поглощения» и полного подчинения наи¬
более удаленных селений не редко благоприятствовали
обособлению отдельных групп деревень или наделению
королеВской властью стратегически важного пункта соб¬
ственней округой за счет ее изъятия у метрополии. Наи¬
215

более ранний пример - крепость Куэльяр, которая до се¬
редины XI в. составляла часть округи Пеньяфьеля, а за¬
тем получила самостоятельность8. Более интенсивно «от¬
почкование» новых общин происходило на территории
Сепульведы и Авилы. Из округи первой выделились к
концу первой трети XII в. крепости Фресно, Педраса и
Айльон, образовавшие собственные юрисдикционные
округи. Из округи Авилы, которая в отдельные моменты
своего развития тянулась с севера на юг почти на 200 км,
выделилась в 1186 г. Пласенсия, получив в ] 189 г. офи¬
циальное признание самостоятельности в привилегии
Альфонсо VIII. В октябре-ноябре 1208 г. обособляется
Бехар, которому жалуется в январе 1209 г. обширная ок¬
руга, отторгнутая от владений Авилы9. Новые общины
активно отстаивали свои границы и права на самостоя¬
тельную хозяйственную деятельность в приграничных
районах, вступая в конфликты не только с бывшей мет¬
рополией, но даже между собой, например, Бехар с Пла-
сенсией в 1248 г. Проблемы, связанные со стремлением
ряда сельских поселений и коммун добиться независимо¬
сти от своих метрополий, обострились в конце XII - пер¬
вой половине XIII вв., как и пограничные конфликты ме¬
жду самими муниципиями. Свидетельство этому - целый
ряд однотипных уставов, изданных Фернандо III в 1222 г.
motu propio, и грамоты, пожалованные городским советам
Эстремадуры в 1250-125! гг. В них король требовал от
сельских консехос10, чтобы те ни под какими предлогами
«не отделялись» от городов11. Он также требовал восста¬
новить положение, существовавшее при Альфонсо VIII и
отменил все грамоты раннего периода своего правления,
подтверждавшие случаи такого рода12.
Неразрешенные территориальные споры, нако¬
нец, могли передаваться и «по наследству». Это происхо¬
дило при включении жалованной грамотой короля неко¬
гда автономных селений и деревень в округу новой мет¬
рополии, например, как это было в случаях с Сорией,
Молиной и Роа. Неразрешенные споры вновь присоеди¬
216

ненных деревень с их соседями приходилось разрешать
новым хозяевам - муниципальным советам.
«Обрастание» гражданских общин более плотной
территориально-административной и политической тка¬
нью со второй половины XII в. выдвигало на передний
план вопрос о более четком территориально-админис¬
тративном размежевании и разграничении юрисдикций.
Итак, перейдем непосредственно к рассмотрению
различных сторон - правовых, землеустроительных,
хозяйственных - пограничных споров между
муниципиями. Для обозначения возникавших конфликтов
грамоты чаще всего используют слово contienda, реже
vuelta или baraja; иногда встречаются сочетания contienda
et baraja. Анализ содержания различных правовых
памятников и грамот позволяют считать, что эти термины
относятся к столкновениям, нередко вооруженным,
которые сопровождались причинением материального
ущерба и нередко гибелью людей. Среди них даже
термин contienda, более нейтральный, отражает
противостояние, активные действия друг против друга, а
не столько процессуальные действия сторон по защите
своих интересов в суде13. В его работе стороны участвуют
уже после вызова их к королю или после направления к
ним специальных комиссий по расследованию и разме-
жеванийй’бводами для конфликтов между консехос были
ге или иные действия сторон в пределах своих и чужих
округ-terminos15. Это мог быть незаконный выпас скота
на чужой земле или его прогон через территорию сосед¬
них общин; устройство каньяд - постоянных дорог, по
которым овец перегоняли с летних пастбищ на зимние и в
обратном направлении; незаконная вырубка лесов и заго¬
товка дров16; уточнение границ между деревнями различ¬
ных гражданских общин;17 строительство поселений и
осуществление вместе с этим хозяйственной деятельно¬
сти на спорных территориях или даже попытки доказать
права владения на деревни или округа-сейсмос, как в
217

случае с конфликтом между Мадридом и Сеговией из-за
Мансанарес19.
Право на осуществление юрисдикции над собст¬
венной округой уже просматривается в ранних фуэро,
например, в 26 статье грамоты Сепульведы 1076 г.20 Из
пространных судебников - Куэнки21 и Сепульведы
видно, что в компетенцию совета и магистратов город¬
ского центра входило разрешение или запрет на строи¬
тельство поселений: «все поселения, которые будут осно¬
ваны в округе вашего совета против воли совета, не
должны быть постоянны (non sean estables), но пусть раз¬
рушает их совет без [уплаты] штрафа» (FC.1,1,5;
FSExt.t.7); право на сбор пошлины за прогон чужого ско¬
та, особенно следовавшего на зимние пастбища (estre-
mos) (FC.1,1,4; FSExt.t.6). Граждане Куэнки и Сепульведы
без предварительной санкции со стороны своих судей
могли задержать чужака, «который охотится с собаками, с
ловчими птицами, сетями или силком (ballesta), или ловя¬
щего рыбу, или рубящего дерево, или устраивающего за¬
пруду, или [добывающего] соль, или железо, или другой
металл» (FC. 1,1,1; FSExt.t.2). Любой из указанных видов
деятельности нарушал если не исключительные, то, во
всяком случае, очень широкие права консехо на природ¬
ные ресурсы и недра в границах своей юрисдикции и пре¬
следовался сурово. Судебники разрешают также и жите¬
лям деревень применять крайние меры для выдворения
чужаков: «ни за одного чужака22, который в деревнях или в
округе Куэнки ранит или убьет человека, или с шайкой
(banda) придет и будет там убит, не платится штраф»
(FC.1,1,10; FSExt.t. 15). Естественно, что такие действия по
отношению к гражданам других общин не могли не вызы¬
вать ответных действий, в особенности когда речь шла о
спорной территории.
В очень немногих случаях споры между общинами
улаживались путем переговоров между конфликтующими
сторонами. Данные об этом мы находим в грамотах-
конфирмациях, которыми короли утверждали такие дого-
218

вореенности23. Иногда стороны просто принуждались всту-
патьь в переговоры королевским приказом24. Известны слу¬
чаи,, когда городские советы стремились через своих по-
слажцев найти поддержку собственных притязаний и оп¬
равдание своих действий у королевской власти.25
Актовый материал содержит немало свидетельств
о то>м, что противоборствующие стороны прибегали и к
весьма жестким способам защиты своих интересов, кото¬
рые трудно назвать правовыми. Так, на очередном витке
развития пограничного конфликта между Сеговией и Мад¬
ридом из-за округа Мансанарес, располагавшегося к югу
от Центральной горной системы, оба совета заключили в
1248 г. военные союзы-эрмандады. В своей грамоте Фер¬
нандо III заявляет: «...мне сообщили, что жители Сеговии
встугиили в эрмандаду с жителями [земель] к северу от гор,
а вы ([совет Мадрида] - с людьми из архиепископства То¬
ледо»26. В этом же году советы Пласенсии и Талаверы
«чтобы защитить себя от насилий, многих несправедливо¬
стей и многих дерзостей», которые они неоднократно ис¬
пытывали со стороны Авилы, заключают договор «друж¬
бы, крепкий и нерушимый, против совета Авилы, и против
тех, кто явится ему на помощь»27. Оба совета договори¬
лись «помогать друг другу во всех делах», приходить на
подмогу по тревоге-apellido: «и тот совет, который при¬
зван на помощь другим, сразу же рука об руку, в какое бы
время не была объявлена тревога, безо всякого промедле¬
ния, пусть будет готов в том месте, куда его попросят
[явиться], с такой ратью, какую он сможет собрать». Все
расходы по договору стороны несли поровну.
Какие бы действия не предпринимали друг про¬
тив друга советы, скольких бы сторонников не вербовали,
какие бы аргументы не приводили и на какие бы доку¬
менты не ссылались, они неизбежно обращались к автори¬
тету королевской власти, которая в своих грамотах-
привилегиях и в ряде положений городских судебников
подтверждала права консехос на свои округи. Не следует
забывать, что для консехос, находившихся в королевском
219

домене-realengo, король был единственным высшим сень¬
ором, который не просто мог, но и обязан был разрешать
возникавшие между своими вассалами тяжбы. Кроме того,
королевский суд, точнее, суд при дворе короля являлся
еще и высшей апелляционной инстанцией, что нашло от¬
ражение в пространных судебниках, таких, как фуэро Ку¬
энки (3,3,14; 3,11,1 - 2; 3,11,4; 3,11,7; 3,11,11) и Сепульве¬
ды (32; 33; 35; 51; 52). Выбор в пользу права при разреше¬
нии описываемых нами конфликтов был, по сути, предо¬
пределен местом консехос Эстремадуры в политико¬
правовом пространстве Кастилии ХН-ХШ вв. Всё, что вы¬
ходило за рамки соответствующей модели поведения, вряд
ли могло рассчитывать на легализацию, по крайней мере, в
периоды политической стабильности и гражданского мира.
В зависимости от маршрута перемещения двора, а
также от серьезности обстановки, монарх вмешивался в
тяжбы или лично, или через своих представителей. Из¬
вестны случаи, когда короли председательствовали в суде
или даже сами участвовали в разделе границ и установле¬
нии пограничных знаков. В подтверждении Альфонсо
VIII грамоты 1173 г. совету Сеговии по поводу размеже¬
вания с Авилой говорится: «Жалую вам, совет Сего¬
вии,...эту привилегию, которую мой дед император Аль¬
фонсо дал в связи с межевыми столбами, которые он сам
между границей вашей юрисдикции и юрисдикцией Ави¬
лы установил, [и которыми] разделил [границы] так, как он
отмерил своими шагами после тяжбы, что имела место
между вами и Авилой, о чем в той привилегии упоминает¬
ся»28. В грамоте 1208 г., в которой описывается конфликт
между Сеговией, Мадридом и Толедо из-за устройства до¬
рог для прогона скота, король сообщает: «Так вот, да будет
известно, что межевые знаки...я, король Альфонсо [VIII],
между вами, жителями Сеговии, и жителями Олмос уста¬
новил»29. В 1239 г. в связи с непрекращающимися спорами
из-за Вальдеморо, владения Сеговии, отделенного от нее
землями Мадрида, Фернандо III «прибыл в Хараму, туда,
220

где сходятся границы Сеговии и Мадрида..., желая прекра¬
тить тяжбу и ожесточенные столкновения...»30.
Примиряя стороны, монархи могли проводить
расследование лично как, например, в 1181 г., когда Аль¬
фонсо VIII своим решением обязал советы Авилы и Сего¬
вии пасти совместно скот в округе деревни Асальваро31.
Но такие случаи вряд ли можно назвать типичными, так
как расследованием пограничных споров занимались
специально уполномоченные на это следователи (pesquis-
idores): аббаты, епископы, магистры духовно-рыцарских
орденов или королевские судьи. Не всегда, по-видимому,
стороны с воодушевлением воспринимали следственные
действия, так как советы обязаны были за свой счет со¬
держать и самих следователей, и их свиту. Возможно, что
с этим связано упоминание в грамотах о необходимости
достичь сторонами тяжбы обоюдного согласия (placer)
для принятия процедуры расследования32.
В ход расследования могли быть вовлечены также
эксперты от городских советов, далеко отстоящих от эпи¬
центра столкновений. Грамота 1248 г., освещая конфликт
из-за округа Мансанарес между Сеговией и Мадридом,
сообщает, что в комиссию, которую возглавили епископ
Кордовы и майордом королевы Беренгуэлы, созданную
для расследования обстоятельств занятия земель жителями
Сеговии, были включены представители Толедо, Медина-
сели, Куэльяра, Куэнки и Гвадалахары33. Такое можно
объяснить только ожесточением и упорством, которые
проявили стороны, отстаивая свои интересы на спорной
земле. Ополчение Мадрида, например, дважды уничтожа¬
ло селения сеговийцев. Стороны образовали союзы-
зрмандады с дружественными им городами, так что епископ
Кордовы и майордом королевы даже вынуждены были при¬
бегнуть к такой мере, как объявление перемирия (tregua)34.
Практически в каждом случае, если дело не рас¬
сматривал сам король, алькальды и следователи наделя¬
лись специальными полномочиями, как для самого рас¬
следования, так и для принятия решения или его испол¬
221

нения. Правда, в одних случаях они получали предписа¬
ния общего характера, как, например, в 1234 г. в кон¬
фликте из-за пастбищ между Атьенсой, Сигуэнсой и Ме-
динасели35. В других случаях это могли быть конкретные
полномочия. Так, в грамоте 1249 г., в которой говорится о
конфликте между Мадридом и Сеговией, Фернандо III
требует от следователей, посредничество которых по
этому же делу за год до того результатов не принесло:
«...Посему, так как я вам доверяю, я решительно прика¬
зываю, чтобы сразу же рука об руку вы следовали к тем
местам,...где после [предыдущего решения] их заселили
одни и другие, в места, которые являются причиной рас¬
при, и чтобы дома, деревни, пасеки, и временные приста¬
нища, и виноградники, и огороды, укрытия для скота и
людей, и деревья, и пашни, разрушали и уничтожали...»36.
Как уже указывалось, расследование пограничных
и юрисдикционных конфликтов, сбор информации следо¬
вателями происходил при содействии всех вовлеченных в
тяжбу советов. Стороны стремились обосновать свои пра¬
ва, опираясь не только на привилегии, полученные в
предшествующие правления, но также на обычай, тради¬
цию и на устные свидетельства о порядке пользования зем¬
лями сельхозназначения - пашнями, пастбищами, лесами.
Последнему виду доказательств, как следует из грамот,
придавалось не меньшее значение, чем письменным доку¬
ментам, а порой и решающее при отсутствии королевских
привилегий.
В зависимости от обстоятельств дела, его слож¬
ности, широты доказательственной базы, возможно, что и
с учетом военно-политической обстановки, оно разбира¬
лось либо лично королем при его дворе, либо направлен¬
ными на места следователями-судьями, которые, после
принятия ими решения, следили и за его исполнением. Ил¬
люстрацией первого могут служить грамоты Фернандо III.
В одной из них в 1235 г., подтверждающей две привилегии
Авилы и закрепляющей границы с Пласенсией, он гово¬
рит: «...и, опасаясь, чтобы не случилось худшего для обеих
222

сторон, я, Фернандо,... желая избежать такого развития
событий и устранить повод для распри, в присутствии сто¬
рон, заслушав предъявленные привилегии, а также доводы
стороны, внимательно и обстоятельно разобравшись,
...указанные две привилегии города Авилы одобряю, скре¬
пляю и подтверждаю, и объявляю действительными на все
времена»37. В 1239 г. этот же король, изучив дело о притя¬
заниях Мадрида и Сеговии на уже упоминавшийся выше
округ Вальдеморо, сообщает: «видел я привилегии и их
[(сторон)] грамоты, которые мне показали, и [выслушал]
их доводы, как одной, гак и другой стороны, и...разделил
границы по тем местам, о которых в этой грамоте идет
речь, и установил межевые столбы и межевые знаки»38.
То, что отношение короля к аргументам сторон не
было данью только судебным формальностям, видно на
примере грамоты Альфонсо X 1258 г. Находясь в одной из
деревень в округе города Портильо и рассматривая кон¬
фликт между' этим советом и советом Куэльяра, «вызвав
представителей советов» и «выслушав их доводы», монарх
выяснил, что «ни те, ни другие не имеют привилегий, ни
другого надлежащего основания, которые бы подтвержда¬
ли заявленные притязания, и ни одна из сторон не имеет
законного права на держание [спорной территории], и не
могут они мирно владеть им на законных основаниях...»39.
В практике разрешения пограничных споров из¬
вестны случаи, когда король отзывал свои привилегии или
прекращал действие грамот своих предшественников. В
уже упоминавшемся решении Фернандо III по округу
Вальдеморо от 1238 г. король заявил: «...Кроме того, я
приказываю, чтобы ни одна грамота, которую до этого по¬
казывали, и будут показывать в дальнейшем, ни императо¬
ра [Альфонсо VII], ни короля дона Альфонсо [VIII], и ни
одного из моих предшественников, не имела преимущест¬
ва перед тем, что я устанавливаю»40. Альфонсо X в 1276 г.
в споре между Куэльяром и двумя консехо, сеньором ко¬
торых был епископ Сеговии, - Фуэнте Пелайо и Агвила-
фуэнте - отменил действие грамоты епископа и, соответ¬
223

ственно, результаты межевания, закреплявшие за этими
советами сосновый лес. Этот свой шаг король аргументи¬
ровал так: «потому что, если границы [соснового леса]
будут принадлежать епископу, то для Куэльяра это будет
уменьшение [владений] и ущерб»41. Возможно, что ко¬
роль выступил против создания на территории Куэльяра
анклава под юрисдикцией епископа Сеговии и без того
контролировавшего к югу от Куэльяра два больших мас¬
сива земель.
Как уже отмечалось выше, существенную роль в
расследованиях, да и в целом при установлении погранич¬
ных знаков, играли эксперты-присяжные от конфликтую¬
щих сторон. В грамотах их называют «добрые люди». Они
должны были хорошо знать местность, расположение всех
межевых знаков или естественные (природные) ориенти¬
ры, а также по возможности сохранять в памяти слова и
действия королей, если те лично принимали участие в
предшествующих делимитациях42. Используя докумен¬
тальные свидетельства (если они имелись), показания экс¬
пертов43, порой проходя с ними периметр спорных земель,
выясняя местонахождение пограничных знаков или ориен¬
тиров44, судьи или следователи могли составить достаточно
определенную картину причин разбираемого конфликта.
В одних случаях они, используя свои полномо¬
чия, занимались и реализацией вынесенного ими реше¬
ния. Чаще это были именно размежевания или подтвер¬
ждение уже существующих границ округов-сейсмос, де¬
ревень, лугов, лесов45; реже - осуществление каких-либо
иных действий по устранению причин конфликта, напри¬
мер, разрушение построенных в округе зданий и сооруже¬
ний46. В других случаях следователи составляли отчет и
направляли его королю47, к которому затем вызывались и
представители общин. Однако не всегда монарх спешил
принять окончательное решение. Например, в грамоте
Фернандо III, которая датируется 1248 г., сообщается, что
после получения королем материалов расследования от
советов Бехара и Пласенсии потребовали, чтобы они «на¬
224

правили своих кабальерос к этому [заранее определенно¬
му] сроку с грамотами и с денежным содержанием
(recabdo) на такой срок, в течение которог о они будут при
моем дворе»48, Рассмотрение дела перед королем состояло,
по-видимому, в том, что в присутствии (сторон вскрыва¬
лись и зачитывались отчеты следователей и выслушива¬
лись мнения сторон тяжбы, а затем принималось реше¬
ние49, Такую процедуру можно назвать ускоренной или
суммарной, так как дело, после предварительного рассле¬
дования уполномоченными, рассматривалюсь уже не во
всех подробностях и не с самого начала, а стороны в своих
выступлениях могли излагать скорее ранее не излагавшие¬
ся доводы или не предъявлявшиеся доказательства.
Вынося решения по пограничным спорам, и мо¬
нархи, если они лично рассматривали дело, основываясь
на материалах расследований, и уполномоченные ими
судьи на местах стремились максимально осторожно
сформулировать свое решение и сопроводить его при не¬
обходимости оговорками. Это касалось как предмета
спора, характера прав, закрепляемых решением за той
или иной стороной, так и временных рамок их существо¬
вания. Примером первых двух может служить решение
Фернандо III от 1238 г. в связи с конфликтом Пеньяфьеля
с Пинелем из-за выпаса скота. В нем он заявил: «Но я хо¬
чу, чтобы вы знали, что этим расследованием я не прово¬
жу раздел границ юрисдикции, ни [границ] владений, ко¬
торые имеют и те, и другие, желаю и приказываю, чтобы
не теряли одни, и не приобретали другие ни границ, ни
владений»50. В тяжбе из-за пользования пастбищами со¬
ветами Сигуэнсы, Атьенсы и Мединасели 1234 г. Фер¬
нандо III разрешил им совместный выпас скота и рубку
подлеска, «за исключением тех огороженных выгонов,
что были во времена моего деда короля Альфонсо, и ко¬
торые, согласно моему приказу, вы должны знать»51.
Сложность положения в других случаях, напри¬
мер, в конфликте между Мадридом и Сеговией из-за Валь-
деморо и Мансанарес, также побуждала посл$ конкретных
225

решений о разделе границ делать оговорки о том, что во¬
прос решается только на текущий момент, и что ни одна из
сторон не утрачивает своих прав навечно и не приобретает
каких-либо дополнительных до вынесения королем окон¬
чательного вердикта52.
Какую юридическую силу имели судебные реше¬
ния (они же часто и конфирмации в форме привилегий)
для сторон в пограничных и юрисдикционных конфлик¬
тах? Насколько вердикты и подтверждающие привилегии
решали территориальные проблемы, умиротворяли сове¬
ты, стаби-лизировали административную структуру госу¬
дарства в целом? Ответить исчерпывающе на поставлен¬
ные вопросы предстоит в будущем после привлечения
более широкого круга источников. Из тех же грамот, ко¬
торые изучались нами, можно сделать всего лишь неко¬
торые предварительные выводы. Во многих случаях, ис¬
ключая дела, окончательные решения по которым откла¬
дывались на будущее, действие судебного решения или
конфирмации признавалось бессрочным. Сторона, в чью
пользу принималось решение, признавалась либо собст¬
венником объекта тяжбы, либо владельцем. В некоторых
случаях, если речь шла об использовании угодий, кон¬
фликтующие стороны признавались если не их ^собст¬
венниками, то, по крайней мере, получали право на со¬
вместное пользование не менее, в этих же грамотах име¬
ются свидетельств, что требования о подтверждении ко¬
ролем ранее выданных грамот или споры об одних и тех
же границах возникали по два, три, а то и более раза, ино¬
гда с разрывом от года до восьми-семнадцати лет. Это
может свидетельствовать об относительной силе реше¬
ний. принятых как королем, так и его уполномоченными.
Хотя вряд ли можно было ожидать иного в условиях не¬
завершенности процесса становления территориально¬
административной структуры королевства Кастилия.
1При ссылках на актовый материал используются сле¬
дующие издания и способы цитирования. Грамоты Альфонсо
226

VIII: Gonzalez J. El reino de Castilla en la epoca -de Alfonso VIII: en
3 Vols. Vol.2. Documentos (1145-1190). Vol.3. t)ocumentos (1191 —
1217) e indices. Madrid, 1960; Грамоты Фе;рНандо III: Idem.
Reinado у diplomas de Fernando III: en 3 Vohs. Vol.2. Diplomas
(1217-1232). Madrid, 1983. Vol.3. Diplomas (1^33—1253). Madrid,
1986. При отсылках используются сокращения; первая буква -
фамилия издателя, вторая - указание на имя кО)роля, третий знак
- том, четвертый - номер документа, пятый зн<ак - страница, на¬
пример: G. А. VIII. III. Doc.824. Р.340 (Альфонсо VIII) или G. F.
III. III. Doc.345. Р.320 (Фернандо III). В рабс)те используются
издания собраний грамот отдельных граждане ких общин - Ку¬
эльяра и Сепульведы: Ubieto Arteta A. Coleccion diplomatica de
Cuellar. Segovia, 1961; Saez E. Coleccion diplomatica de Sepulveda.
Segovia, 1956. При отсылках на эти издания Используются со¬
кращенное название публикации, номер докуменха и страница,
например: CDC. Doc.13. Р.34 (для Куэльяра) и OdS. Doc.23. P.51
(для Сепульведы). В работе используется и Собрание грамот,
опубликованных в XIX в. королевской академией наук: Memorial
Historico Espanol. Coleccion de documentos, o,pusculos у anti-
giiedades que publica la Real Academia de la Historja. Vol.l. Madrid,
1851. При отсылках указывается сокращенное Название издания,
номер документа и страница, например: МНЕ. С)0с.34. Р.78. При
отсылке к публикации грамот в приложении к изгнанию судебника
Куэнки (Urena у Smenjaud R., de. El Fuero de Cuenca. Forma
primitiva у sistematica: texto latino, texto castellano у adaptation del
Fuero de Iznatoraf. Edition critica, con introduction, notas у apendice.
Madrid, 1935) используется сокращение Urena. Арё. и указание на
страницу.
2Martinez Llorente F. J. Regimen juridico d^ ja Extremadura
castellana medieval (Las comunidades de Villa у Tierra. S. X-XIV).
Valladolid, 1990. P.151.
’«И эти суть её границы (sui termini): от [реки] Пирон
[на север] до рощи Салседон, и от склона Мойна [По реке Сега на
юг] до крепости Фрадес, и от источника Техуэл% с Серисуэлой
следует к льняному полю Конде [у горы Риаса], [и по теч]ению
реки Аса до Айльона [и от него] прямо к горам [на юг]». Чуть
позже к этим границам на юге было сделано добавление: «от
реки Лосойи [на юге] до тех пределов, которые Е;уйтраго имеет
под своей властью» (FSLat. Р.45-46). Тексты краткой и про¬
227

странной редакции даются нами по изданию: Saez Е. Los fueros
de Sepdlveda. Segovia, 1953.
43десь учитывается общая площадь Сепульведы вместе
с Айльоном, Педрасой и Фресно до их выделения из округи Се¬
пульведы. Расчет произведен на основании данных Г. Мартинеса
Диеса. См. Martinez Diez G. Las comunidades de Villa у Tierra de la
Extremadura castellana (Estudio Historico-Geografico). Madrid,
1983. P.675-676. Для сравнения скажем, что при Альфонсо VII во
время размежевания между Авилой и Сеговией (ок. 1/5 части
периметра границ Сеговии и ок. 1/7 части границ Авилы) было
использовано до 21 ориентира. (G. А. VIII. II. Doc. 169. Р. 286-
287). В 1210 г. при подтверждении границ между Куэльяром (не
более 1/10 части общего периметра границ этой общины) с окру¬
гой Агвилафуэнте было использовано около 100 (!) ориентиров
(G. А. VIII. III. Doc. 1031. Р. 770-772).
5Мохо S. de. Repoblacion у sociedad en la Espafla
medieval. Madrid, 1979. P.228.
6Cm. Gibert R. El concejo de Madrid. Su organization en los
sigios XII a XV. Madrid, 1949. P.30-35; Martinez Moro J. La Tierra
en la comunidad de Segovia. Valladolid, 1985. P.16-19.
7B науке окончательно не решен вопрос о том, какие
конкретно права создавала прессура: было ли это владение (если
да, то какие ограничения в отношении него существовали) или
же собственность. В отечественной историографии обзор мнений
по этому вопросу был проведен А. Р. Корсунским и
О. И. Варьяш. См: Корсунский А. Р. История Испании IX-XIII
вв. М.,1976. С.54-56; Варьяш О. И. Колонизация и крестьянство в
Леоне и Кастилии в IX-X1 векахУ/Проблемы испанской истории.
М., 1979. С.328-329. Дать окончательный ответ на этот вопрос не
решился, как кажется, и К. Санчес Альборнос - непререкаемый
авторитет по испанской колонизации. См.: Sanchez-Albomoz С.
Repoblacion del reino Asturleones. Proceso, dinamica у
proyecciones//Viejos у nuevos estudios sobre las instituciones
medievales espanolas. Madrid, 1976. P.633. Мы намеренно не вда¬
емся в детали дискуссии. Для нас не столь важно, на каком праве
имели землю лица, осуществившие заимку. И в раннее, и в раз¬
витое средневековье способы защиты собственности и владения
мало чем отличались друг от друга, да и институт собственности
как таковой находился еще в стадии своего становления.
8Martinez Diez G. Op. cit. P.393.
228

9Martinez Llorente F. J. Op. cit. P.168; Guttieres Cuadrado
J.	El fuero de Bejar. Salamanca, 1974. P.20-21.
10От старо кастильского concejo < лат. concilium, «со¬
вет». Поселки и деревни в округе городов также могли иметь
свои органы самоуправления, а все правоспособные граждане
(vecinos) как и в городах образовывали консехо (совет). Совет
деревни упоминается в судебнике Куэнки (FC.4,13,3). В XIII в.
существование сельских консехо отражено и в актовом материа¬
ле, и в судебнике Сепульведы 1300 г. В его компетенцию входи¬
ли вопросы распашки целины, нарезания участков, располагав¬
шихся в деревенской округе, размещение новых поселенцев. Со¬
вет деревни избирал своих смотрителей пастбищ, водоемов, по¬
севов, виноградников. Совет также мог иметь свои денежные
средства. К XII в. относятся первые упоминания о должностных
лицах совета деревни, а в XIII в. у него появляются и свои судьи-
алькальды. Пример эволюции органов свободной сельской об¬
щины мы находим в местечке Эспинар (округа Сеговии). Так, в
грамоте 1297 г., основывавшей это поселение, речь идет о «кон¬
сехо поселенцев Эспинара». Во второй грамоте в 1317 г. сообща¬
ется о «консехо и добрых людях Эспинара». И, наконец, в грамо¬
те 1368 г. перед нами уже выступают как единое целое «Совет,
судьи-алькальды, и альгвасилы, и добрые люди указанного посе¬
ления Эспинар» (Martinez Moro J. La Tierra. Р. 120).
п«0 деревне такое установление: пусть деревня не от¬
деляется от города, напротив, пусть будет с городом так, как это
было во времена короля Альфонсо, доброй памяти нашего деда»
(G. F. III. II. Doc.168. Р.206).
12«Когда я был ребенком, отделились в некоторых мес-
iax многие деревни от городов, и в то время...я не мог этому вос¬
препятствовать...Полагаю по праву и разумным, чтобы возврати¬
лись деревни к городам, как это было во дни моего деда и до его
смерти, и пусть такое же фуэро, и такое же право, и такую же
жизнь имеют люди из деревень с людьми из городов, а люди из
городов - с людьми из деревень, какие они имели при короле
доне Альфонсо, моем деде, до его смерти». «И приказываю, что¬
бы все грамоты, которые я дал как городам, так и сельским об¬
щинам [в которых говорится], чтобы деревни отделялись от го¬
рода и город от деревни, считались недействительным» (G.F. III.
Doc.827. Грамота Калатанясору 1251 г.); Procter Е. Curia у Cortes
cn Castilla у Leon. 1072-1295. Madrid, 1988. Apendice. P.285, 287.
229

Грамота Алькарасу 1251 г.; Urena. Аре. Р.859-860. Грамота Куэн¬
ке 1250 г.
ьТак, в старом Фуэро Кастилии 1356 г. в 1,5,9 читаем:
«И если между двумя консехо произойдет столкновение (vuelta)
и с обеих сторон будут находиться идальго, и будет убит в стыч¬
ке какой-нибудь идальго, пусть консехо платит штраф за убийст¬
во...». Фуэро Сепульведы 1300 г.: «и если начнет тяжбу один
совет с другим из-за границ округи или из-за других каких-либо
вещей, и будет мир между ними, то совет, который его нарушит,
платит тысячу мараведи; и если случится там >бийство людей...»
(FSExt. t. 47). В 1239 г. Фернандо III со свитой прибыл в Хараму,
«где сходятся границы Сеговии и Мадрида..., желая прекратить
тяжбу и великое сражение (contienda et baraja grand), которые
был и между ними» (G. F. 111. III. Doc.649. Р.184). В 1258 г. Аль¬
фонсо X лично участвует в разрешении конфликта между общи¬
нами Куэльяра и Портильо, «желая прекратить причинение
ущерба, несправедливости, и споры (dannos, е los malos е los
contiendas)» (CDC. Doc.18. P.49-51). Использование всех слов во
множественном числе в последнем случае вряд ли позволяет
перевести contienda как обычную тяжбу в суде. Смысл слов
contienda et baraja также виден из текста «Фуэро о совершении
конных рейдов»: «...участники набега принимали участие в ве¬
ликих сражения и многочисленных столкновениях друг с другом
(los cabalgadores avian grandes barajas et muchos contiendas unos
con otros)» (Цит. no: FI fuero de Baeza. P.274).
14«Я, дон Альфонсо (X),...видел грамоту,...в которой мне
сообщил и... о столкновении, которое было между вами [(общи¬
ной Куэльяр)] и Фуэнте Пелайо» (CDC. Doc.31. Р.74-75). Аль¬
фонсо X после причинения «ущерба, несправедливости и столк¬
новений» между Куэльяром и Портильо приказывает сторонам
явиться ко двору (CDC. Doc.18. Р.49-51). Фернандо III в 1234 г.
«в связи со столкновением, которое было между жителями Де ла
Рибы и Атьенсы,...послал за одними и другими...» (G. F. III. III.
Doc.520. Р.32). В 1235 г. Фернандо III «в связи со столкновением,
которое было между советом Сеговии и Мадридом,...направил
туда дона Родриго и Гонсало Абота, моих алькальдов» (G. F. III.
III. Doc.557. Р.77). В 1234 г. конфликт между Сигуэнсой, Меди-
насели и Атьенсой вынудил Фернандо III вызвать к себе все сто¬
роны (G. F. III. III. Doc.519. Р.30). В 1239 г. этот же король лично
230

примиряет советы Сеговии и Мадрида после того, как между
ними произошло столкновение (G. F. III. III. Doc.649. P.184).
,5Этим словом обозначали и границу между общинами,
и в XIII в. земли, находившиеся под гражданской и уголовной
юрисдикцией городского центра. Например, в грамоте Альфонсо
X от 5 марта 1261 г. совету Эскалоны, в которой он определяет
границы, жалует Фуэро Реаль и различные привилегии город¬
ским кабальеро, читаем: «...где начинается эта граница, и граж¬
данская, и уголовная юрисдикция...жалуемые городу Эскалоне»
(do comienza el dicho termino et jurisdiction cevil et criminal...que
damos a la villa Escalona) (МНЕ. Doc.44. P.177).
16G. A. VIII. II. Doc.365. P.628; Ibid. III. Doc. 809. P. 420;
Ibid. Doc.815. P.431- 432; Ibid. Doc.830. P.456; «...по поводу тяж¬
бы, которая была между Сигуэнсой, ее епископом и жителями
Атьенсы, с одной стороны, и с жителями Мединасели, с другой,
из-за того, что жители Сигуэнсы утверждали, что должны были
пасти скот, рубить подлесок под вооруженной охраной в ночное
время в этих границах» (G. F. III. III. Doc.519. P.30); Ibid.
Doc.520. P.32; « [В 1235 г. был] ожесточенный спор (controversia
mota) между гражданами Авилы, с одной стороны, и Пласенсии,
с другой, из-за границ, лесов, пастбищ, вследствие чего был при¬
чинен большой ущерб» (G. F. III. III. Doc.556. P.75); Ibid.
Doc.629. Р.164; «Знайте, что в связи с конфликтом, который был
между консехос Пласенсии и Бехара из-за пастбищ и лесов, жи¬
тели Бехара утверждали, что в правление моего деда и после они
имели обыкновение и обычай ходить и пасти скот, что делали
они это с их согласия и в соответствии со своим [(Пласенсии)]
фуэро» (G. F. III. III. Doc.768. Р.339).
17«Да будет известно всем, кто увидит эту грамоту, о
тяжбе между консехо Сеговии и консехо Мадрида из-за границ
Сесены и Эскартинос, и Вальдеморо, и Коскес, и Сан Эстебан, и
Аусенде - деревень Сеговии; Паломеро, Посуэла, Пино, Ковау-
эблес, Торре де Авен Креспин, Куэлгануэрес - деревень Мадри¬
да...» (G. F. III. III. Doc.649. Р.183).
,8Тяжба между Эскалоной и Македой из-за деревни До-
миного Мало в 1211 г. (G. А. VIII. III. Doc.882. Р.542-545). Тяжба
между Эскалоной и Талаверой в 1210 г. из-за деревни Иллан де
Баккас; «...Жалую и подтверждаю соглашение, которое достиг¬
нуто советом Талаверы и советом Эскалоны..., [о том,] чтобы
231

деревню, которая называется Иллан де Баккас, не занимать...»
(G. А. VIII. III. Doc.858. Р.506).
19«...Кабальеро Мадрида... заявили, что совет Сеговии
основал селения в пределах их границ, особенно Мансанарес и
Колменар...» (G. F. III. III. Doc.767. Р.337).
20Saez Е. Los fueros de Sepulveda. C.48.
2’Дается по изданию: Urena у Smenjaud R., de. El Fuero
de Cuenca.
2^Чужак - “estranno” (FC. 1,1,10), “omne de fuera” (чело¬
век из-за пределов округи) (FSExt.t.2) - житель селения, находя¬
щегося за пределами округи города, в чьей юрисдикции он со¬
вершает противоправные действия или преступления.
Ь«Я, Альфонсо (VIII), жалую, скрепляю и в то же время
подтверждаю соглашение, которое заключили между собой со¬
вет Куэльяра и совет Пеньяфьеля в связи с тяжбой, которая име¬
ла место между вашими советами из-за границ...» (G.A. VIII. III.
Doc.815. Р.430).
24«...Жалую, скрепляю и в то же время подтверждаю до¬
говоренность, которая достигнута между советом Сепульведы и
советом Фресно,...и Минайя [(королевский судья)] был там, ко¬
гда велись переговоры и устанавливались указанные межевые
знаки» (G.A. VIII. III. Doc.809. Р.420). «...Жалую и подтверждаю
договоренность, которую достигли между собой по обоюдному
согласию совет Талаверы с советом Эскалоны в 1209 г. в поне¬
дельник 23 марта на собрании, которое у них было по моему
приказу» (G. А. VIII. III. Doc.858. Р.506).
25 «Я, дон Альфонсо (VIII), видел вашу грамоту, отправ¬
ленную вами с доном Гомесом и с Жиль Санчесом, кабальерос
вашего селения, в которой вы послали сообщить о тяжбе, кото¬
рая случилась между вами и жителями Фуэнте Пелайо и Агви-
лафуэнте из-за границ сосновых лесов..» (CDC. Doc.31. Р.74-75);
«...знайте, что кабальерос Сеговии пришли ко мне из-за тяжбы,
которая возникла из-за границ и пастбищ..» (G.F. III. III. Doc.784
Р.355. 1249 г.).
26G. F. Ш. III. Doc.767. Р.338.
27Текст договора опубликован в: Coleccion de fuero»
muni-cipales у cartas pueblas de los reinos de Castilla, Leon, Coronn
de Aragon у Navarra /Dir. por Tomas Munoz у Romero. Madrid.
1847. P.54. Nota 6.
232

28G. a. VIII. II. Doc. 169. P.286 (1172 r.).
29G. A. VIII. II. Doc.830. P.456 (1208 r.).
30G. F. III. HI. Doc.649. P.184. (1239 r.).
3'«Лично я,...после правдивого выяснения и тщательно-
го расследования (inquisicione), жалую и подтверждаю вам..,
чтобы вы сообща пользовались пастбищем с советом Сеговии во
всей [округе] Асальваро,...как это было в дни моего деда Аль¬
фонсо..., что я выяснил правдивым и тщательным расследовани¬
ем» (G. А. VIII. II. Doc.336. Р.628).
32«Я, дон Фернандо [III],...послал и за теми, и за други¬
ми...[людьми из] Атьенсы, Мединассли, и из Сигуэнсы,...[и] с
общего одобрения назначил для расследования аббата де Корсо-
лес, и Руй Фернандеса де Атьенса, и Жиль Педреса де Альма-
сан..» (G. F. III. III. Doc.519. Р.307); «...и я [(Фернандо III)] с
одобрения сторон приказал расследовать все, как это было...» (G.
F. III. III. Doc.768. Р.339. Тяжба между Бехаром и Пласенсией,
1248 г.); «...и расследование, которое провели следователи и ко¬
торое я приказал [провести], проведено с согласия обеих сторон»
(G. F. III. HI. Doc.629. Р.164. Тяжба между Пеньяфьелем и Пине-
лем, 1238 г.). Подтверждение того, что следствие было обреме¬
нительно для советов мы находим в уставах кортесов, в протес¬
тах против его использования. См.: Cortes de los antiguos reinos de
Leon у de Castilla: en 5 Vols. Vol.l. Madrid, 1861. Устав 1286 г.,
ст.7. P. 96-97; устав 1293 г., ст.10. P.l 10; устав 1299 г., ст.4. Р.141;
устав 1312 г., статьи 66, 72, 85. Р. 213, 214, 217. В последнем слу¬
чае кортесы рекомендовали не использовать ни открытое, ни
тайное расследование, исключая случаи, когда попросят об этом
всё население и «добрые люди» городов.
33«...и епископ [Лопе из Кордовы] и дон Ордоньо [май-
ордом] были там [на спорной территории] с кабальерос Сеговии
и Мадрида и из других близлежащих земель...; [а также] от об¬
щин Толедо, дон Сервант, и дон Гудиель, и Перо Фернандес,
альгвасил Толедо, и дон Гарей Хуанес и Дон Хуан Эстебанес; из
Мединасели - дон Фихо и Апарисио Руис, мои алькальды; и из
Куэльяра - Санчо Вела; и из Куэнки -Мигель Фернандес; и из
Гвадалахары - дон Иллан» (G.F.III. III. Doc.767. Р.338).
34Ibid.
35«И назначил я [Фернандо III] для следствия [идет пе-
речисление лиц], чтобы разузнали, как жили, какой обычай и
какое обыкновение имели жители Атьенсы с теми [жителями
233

Сигуэнсы и Мединасели] при выпасе скота, рубке подлеска и
при сопровождении скота под вооруженной охраной в ночном»
(G.F. III. III. Doc.519. Р.ЗО).
36G. F. III. III. Doc.784. P.355.
37Ibid. Doc.556. P.75.
38Ibid. Doc.649. P.184.
39CDC. Doc.18. P.49-50.
40G. F. III. III. Doc.649. P.185.
4ICDC. Doc.31. P.75.
42См., например, тяжбу между Македой и Эскалоной из-
за деревни Доминго Мало (G. А. VIII. III. Doc.882. Р.544).
4jCm., например, тяжбу между Атьенсой и Ла Рибой из-
за пастбищ (G. F. III. III. Doc.520. Р.32).
44«...и сказали [судьи] двенадцати выбранным [(добрым
людям из Македы и Эскалоны)]: «Идите впереди нас и указы¬
вайте пограничные знаки» (G. А. VIII. III. Doc.882. Р.543).
45«Я, Альфонсо (VIII),...даю вам, жители Сеговии, и жа¬
лую все те границы, которые Минайя, направленный мною аль¬
кальд, установил между вами и советом Мадрида по моему при¬
казу, и где он установил межевые знаки...» (G. А. VIII. III.
Doc.822. Р.444-445); Конфликт между Эскалоной и Македой в
1211 г. (Ibid. Doc.882. Р.545); Конфликт между Мадридом и Се¬
говией из-за сейсмо Вальдеморо (G. F. III. III. Doc.557. Р.77).
46«И для этого пришли епископ и дон Ордоньо [(рассле¬
довавшие тяжбу между Мадридом и Сеговией в 1248 г.)] в Ман-
санарес, и Кольменар, и в другие селения, и дома, которые там
были построены, приказали все разрушить, и оставили всю зем¬
лю за Мадридом, согласно тому, что содержится в привилегии»
(G. F. III. III. Doc.767. Р.338).
47«И следователи провели расследование так, как я при¬
казал, и направили они записанное и заверенное печатями» (G. F.
III. III. Doc.768. Р.339. Тяжба Бехара с Пласенсией в 1248 г.).
48lbid.
49«...И приказал я [Фернандо III] вскрыть грамоту [с ре¬
зультатами] расследования и прочитать перед присутствующими
сторонами» (G. F. III. III. Doc.629. Р.164. Тяжба между Пеньяфь-
елем и Пинелем в 1238 г.). Тяжба между Бехаром и Пласенсией
(Ibid. Doc.768. Р.339).
50Ibid. Doc.629. Р.164.
5,Ibid. Doc.519. Р.ЗО.
234

52«...[Мы, алькальды,] пришли сюда по приказу короля, по¬
этому приказываем от его имени [излагается резолютивная часть
решения],...и пусть никто не утрачивает здесь своего права до тех
пор, пока король не разрешит этот спор» (Ibid. Doc.557. P.77).
И.И. Варьяш
ВОЗМОЖНОСТЬ ИЛИ
Cl4^ НЕОБХОДИМОСТЬ
^ fcS ОБРАЩЕНИЯ К ПРАВУ
(МУСУЛЬМАНЕ В АРАГОНЕ XIV в.)*
стремление историка-медиевиста нащу¬
пать момент выбора - в пользу права или любого другого
социального института, задающего поведенческие рамки
- обычно наталкивается на источниковедческие прегра¬
ды. Наши источники, прежде всего, рассказывают о ста¬
тусе и результате дела, редко подробно описывая путь,
колебания и все то, между чем и чем и как совершался
выбор. Впрочем, когда речь идет именно о предпочтениях
в области права, в нашем распоряжении находится такой
информативный источник как грамоты, фиксировавшие
текущие дела, а значит, позицию, иногда аргументацию
сторон и многое другое. Разумеется, грамоты практиче¬
ски не распространяются впрямую о факторах предпоч¬
тения тем или иным лицом правового способа урегулиро¬
вания ситуации. Однако, на мой взгляд, это обстоятельст¬
во не только затрудняет наш поиск, но и, напротив, дела¬
ет более репрезентативным тот материал, который в ре¬
зультате анализа тонкостей и, на первый взгляд, несуще¬
ственных деталей, мы приобретаем.
*
Статья подготовлена при поддержке гранта РГНФ
"Формы и организация власти в средневековой Европе"
235

Достаточно поставить вопрос, насколько было
необходимо частному лицу в каждом конкретном случае
обращаться к праву. Можно ли найти аналогичные ситуа¬
ции, в которых предпочтение отдавалось неправовому
поведению? Существуют ли дела, которые необязательно
было решать в судебном порядке? Обязательно ли было
обращаться в королевский, а не ординарный суд?
Если окажется, что нередко к праву прибегали
для того, чтобы подстраховаться, «на всякий случай», а
не в силу жесткой необходимости, то это послужит сви¬
детельством сознательной и активной правовой позиции.
Я исходила из того, что использование возможности, а не
подчинение необходимости, и есть наиболее яркое выра¬
жение выбора.
Такой подход и будет использован мною при изу¬
чении грамот, выходивших из курии Арагонской короны
в ответ на прошения мусульманских подданных Его Ве¬
личества. Присутствие мусульман, с моей точки зрения,
придает всем изученным мною ситуациям не только экзо¬
тический шарм, не только дополнительный вкус шариата,
которому мавры продолжали следовать в своих внутрен¬
них делах, но и особенную заостренность.
Мусульмане, подданные Арагонской короны, жи¬
ли в по-своему переходную эпоху - в данном случае я
буду говорить о XIV в. - и приспосабливались к новым
для них политическим, социальным и правовым обстоя¬
тельствам. Оказавшись под властью христианского коро¬
ля, сарацины вынуждены были воспринимать королев¬
скую курию как высшую судебную инстанцию, а христи¬
анское королевское право как доминирующее. В таких ус¬
ловиях частный выбор всякого мусульманина или мусуль¬
манки, может быть, проявлялся даже ярче, чем в условиях
социальной и правовой стабильности.
С другой стороны, обращаясь к частным проше¬
ниям и искам, поступавшим в королевскую курию от са¬
рацин, я осознавала неизбежность специфики моего ис¬
точника, вызванную статусом документа как королевского,
236

исходящего из высшей правовой инстанции государства.
Это обстоятельство сильно сужает поле моего исследова¬
ния. Привлекая подобный материал, я могу изучать случаи
обращения мусульман к королевскому праву, прежде все¬
го. Те ситуации, когда сарацины решали дело на уровне
судьи общины - алькади - или на уровне ординарного суда
королевского официала или совсем неизвестны или из¬
вестны все из тех же королевских грамот. Такое сужение
исследовательского поля в то же время заостряет проблему
- ибо выводит участников правовых отношений на самый
высокий (но всегда ли обязательный?) уровень. Вопрос о
месте права в средневековой повседневности, отчасти пре¬
вращается в вопрос о месте королевского права в повсе¬
дневности иноконфессионального населения.
Грамот, где речь идет о частных петициях и тек¬
сты которых позволяют говорить о моменте выбора, со¬
вершенного индивидуумом, оказалось не так много — все¬
го 12 актов из общего корпуса опубликованных докумен¬
тов - их около 900. Однако относительно тех актов, кото¬
рые были вызваны к жизни частной инициативой, эта
цифра весьма примечательна - и составляет практически
половину всей совокупности королевских распоряжений,
касавшихся частных дел и прошений. (В скобках замечу,
что в отобранную мной группу актов, появившихся в свя¬
зи с частной инициативой сарацин, изначально не были
включены случаи прошений о лицензиях на выезд из ко¬
ролевства или о свободе передвижения и поселения внут¬
ри страны, о подтверждении прав на должность и приви¬
легии. Перечисленные вопросы находились в ведении
королевской канцелярии и факт поступления подобных
запросов ничего не прибавил бы к уже известной картине
правовых отношений, существовавших между мусульма¬
нами и короной.) Вторую половину совокупности состав¬
ляют дела из местных судов, апелляции, жалобы на
должностных лиц, уже втянувших просителей в правовое
пространство. В связи с этим обстоятельством такие казу¬
сы не представляли для меня интереса и были отложены.
237

Таким образом, перед нами довольно ограничен¬
ный источник - всего 12 грамот, все они относятся к XIV
в. Источник, предлагающий не массовый материал, но
единичные и разрозненные случаи. В то же время следует
отметить, что эти документы, являясь фрагментом об¬
ширного комплекса арагонских королевских грамот и ор¬
ганичной частью делопроизводства своего времени, мо¬
гут рассказать гораздо больше, чем может показаться на
первый взгляд, если воспринимать их материал изолиро¬
ванно. Впрочем, то обстоятельство, что казусы, о которых
дальше пойдет речь, имели место и были вынесены для
решения в королевскую курию и зафиксированы, само по
себе заслуживает внимания - в том числе и в рамках во¬
проса о существовавшей возможности и возникавшей не¬
обходимости обратиться к королевскому праву.
Пожалуй, наиболее остро вопрос об этом стоял
перед Солтаной, вдовой Махомата, бывшего алькади, ко¬
торая в октябре 1311 г. направила иск в королевскую ку¬
рию: «Causam seu questionem quam Coltana, uxor quondam
Mahometi, alcaydi, gesset, movet et movere intendit contra
Acetum Avinferre, sarracenum, alcaydum sarracenorum Ilerde,
et filios suos»1. Сарацинка обвиняла Асета Абенферре, за¬
нимавшего в то время должность алькади в городе Лерида,
и его сыновей в смерти своей дочери и в беззакониях, на¬
силии и тяготах, творимых ими по отношению к ней2. Ее
дело было передано на рассмотрение байлу Лериды.
Мне хотелось бы специально обратить внимание
на то, что в королевской грамоте речь идет о деле - causa
- и жалобе (которая в это время рядом с упоминанием о
деле равнозначна иску) - questio. Солтана уже вела су¬
дебный процесс, но была вынуждена, видимо, в связи с
обозначенными в документе притеснениями, продвигать
дело в королевский суд. Перед нами попытка найти спра¬
ведливость на уровне ординарного, видимо, мусульман¬
ского, суда, которая оказалась неудачной. Здесь следует
заметить, что семья Абенферре была весьма могущест¬
венной, высокопоставленной и богатой, пользовалась по¬
238

кровительством короны и многие годы занимала ведущие
посты в общинной администрации леридских сарацин. Не
удивительно, что истица потерпела поражение, учитывая,
что обвиняла она в тяжком преступлении скорее всего
сына самого алькади. Реконструируя ситуацию^ я при¬
влекала грамоты, рассказывающие о более поздних собы¬
тиях, и пришла к выводу, что, дочь Солтаны, вероятнее
всего, стала жертвой насилия со стороны Абрафима
Абенферре. Обвинения против самого судыи Асета Абен-
ферре, очевидно, появляются в иске, поданном в королев¬
скую курию и подразумевают покрывательство преступле¬
ния и противозаконное ведение процесса. Столкнувшись с
невозможностью обеспечить свое право в родном городе,
Солтана прибегла к единственному оставшемуся в ее рас¬
поряжении правовому средству - обратилась в курию.
Поступки Солтаны, голоса которой за сухими
формулировками куриального распоряжения! мы не слы¬
шим, красноречивы сами по себе. Желая наказать преступ¬
ника, виновного в смерти ее дочери, вдова Махомета дей¬
ствует строго по заведенному порядку: она идет в свой суд,
хотя шансов найти там правду практически нет, и только
после этого обращается в королевский суд. Документация
того времени и практика подачи частных петиций свиде¬
тельствует о том, что соблюдение ступенчатости судопро¬
изводства не было обязательным и не воспринималось та¬
ковым сарацинами и, значит, перед нами пример личного
выбора. Мне представляется ясным и то, что сарацинка
оказалась в очень жесткой ситуации и была вынуждена об¬
стоятельствами прибегнуть к королевскому судейству.
Спустя 56 лет в 1367 г. в противоборство с семьей
Абенферре, тоже в лице судьи, вступил Али Вуси, искав¬
ший справедливости, спасая свою семейную жизнь. Али
Буси женился на девушке по имени Аша, дочери Фараига
Алжени, соблюдя все формальности. «Однако Мофараиг
Абнавитор, который еще до того как этот брак был за¬
ключен, домогался названной Аши себе в жены, воору¬
женный и с какими-то другими людьми ворвался к на¬
239

званному Али, чтобы убить его.»4 Ситуация осложнялась
позицией судьи мусульманской общины - Али Абенфер-
ре - он не поддержал Али, а напротив, усугубил его по¬
ложение, запретив и ему, и Аше, и Мофараигу без его
разрешения под угрозой штрафа покидать Лериду.
Опасаясь за свою жизнь и свой кошелек Али, при¬
нужденный «силой, как говорят, и страхом, расторг выше¬
указанный брак»5. Практически сразу, не ожидая положен¬
ных трех месяцев и составления документов о разводе,
«Мофараиг прилюдно обручился с Ашой», что несомненно
нарушало мусульманский закон и позорило Али. После
этого муж заявил в королевскую курию, выставив обвине¬
ние прежде всего Али Абенферре и Фараигу Алжени.
Замечу от себя, что Али довольно долго пытался
вообще уйти от решения проблемы. Возможно, именно
потому, что надеялся на правовые инструменты, защи¬
щавшие его интересы - брак его имел силу, был совершен
с согласия отца Аши, публично скреплен властью судьи,
сабасалы, аделантадо и других сарацин альхамы, зафик¬
сирован соответствующей записью. Когда Мофараиг начал
нажимать на Али, прибегнув к абсолютно неправовым
формам, тот, видимо, обратился за помощью к судье (хотя
наверняка мы об этом не знаем), во второй раз сделав свой
выбор в пользу права. Но Али Абенферре, несмотря на
свой статус, наоборот, стремился решить дело, не обращая
внимание на права и закон. Скорее всего, он имел в этом
деле свою выгоду, будучи заинтересован Мофараигом.
Этот последний, в противоположность Али Буси, избрал
средствами достижения своей цели силу, угрозы и подкуп
должностного лица, что, конечно, объясняется прежде все¬
го правовой необеспеченностью его претензий.
Столкнувшись с несправедливостью и думая, что
естественный и доступный ему путь невозможен, Али
сдался. Он признал брак расторгнутым, вполне вероятно,
продолжая надеяться на то, что он еще сможет прибег¬
нуть к силе права: дело в том, что юридически развод нс
был оформлен - по Закону Али должен был дать жене
240

грамоту о расторжении брака, устного волеизъявления
было недостаточно. Таким образом, он в третий раз сде¬
лал ставку на правовой инструмент.
Расчет Али Буси, напуганного, но верящего в эф¬
фективность и защищенность своих прав, не оправдался.
Состоялась помолвка, стало очевидно, что царит беззако¬
ние и искать здесь правды не у кого. Чувство унижения и
обиды и, что еще важнее, осознание иллюзорности своих
прав в руках алькади заставило Али пойти в королевский
суд, стало последним аргументом в его выборе - снова в
пользу права. Казалось бы, Али мог поступить так намно¬
го раньше, не доводя дело до устного развода и вообще
не сдавая позиции. Однако, если мы приглядимся к си¬
туации, мы поймем, что поворотной точкой для него по¬
служило нарушение права судьей - противозаконное раз¬
решение и заключение брака. Только после этого стало
очевидно, что в местном суде правовые способы разре¬
шения конфликта не работают.
Нельзя исключать вероятности того, что Али,
может быть, и хотел бы воспользоваться инструментами
подобными тем, какими пользовались его оппоненты, но
был беден и не мог умаслить судью или нанять головоре¬
зов и угрожать Мофараигу. Вряд ли, впрочем, он был на¬
много ниже в социальным и имущественном положении
по сравнению с Мофараигом. Отец девушки тогда пред¬
почел бы сразу другого жениха. Вернее всего то, что Али
считал возможным и необходимым, не взирая на события,
указывавшие на обратное, защищать свое право, прибегая
исключительно к правовой аргументации. Настойчивость,
с которой Али Буси придерживался выбранного пути,
свидетельствует, на мой взгляд, о том, что выбор не был
случаен или необдуман. Более того, Али Буси и дальше
должен был проявить недюженое упорство, ибо вмеша¬
тельство короля не уладило дело: сначала судья не считал
нужным менять свою позицию и следовать распоряжени¬
ям монарха, затем, после отстранения судьи от должно¬
сти, дело перестало двигаться и Али снова, в третий раз,
241

пришлось обращаться к королю. Такая настойчивость са¬
рацина лучше любого другого аргумента доказывает, что
для мусульманского правосознания возможность прибе¬
гать к королевскому суду не была абстракцией, сопря¬
женной с непреодолимыми сложностями. С другой сто¬
роны, Али, видимо, рассматривал эту возможность как
единственную, не имеющую альтернативы, ибо новый,
назначенный королем судья, по всей вероятности, спра¬
виться с ситуацией не мог - это следует из последнего,
дошедшего до нас документа6.
О притеснениях со стороны должностных лиц, на
которых жаловались королю подданные-сарацины, речь
идет еще в двух известных мне актах. Первый из них осо¬
бенно интересен: в сентябре 1333 г. Абделла де Марих
пред лицом короля представил жалобу от себя и от лица
своих братьев, все они были сарацинами и жителями Ле-
риды. Незадолго до того Абделла со своими братьями пе¬
реехал из Калатаюда в Лериду. Каждый год они исправно
«платили и платят свою часть налогов с имущества, кото¬
рым владеют в названном городе, сборов и прочих коро¬
левских поборов». Однако аделантадо и община «незаконно
и без всякой на то причины» принуждали их участвовать, по
всей видимости, во внутриобщинном сборе средств, кото¬
рые собирали аделантадо и управляющие общины, но не
для общего использования общиной, а для себя самих. Эти
сборы не были установленными и необходимыми7.
Не будем вдаваться в подробности этого конфлик¬
та, тем более что дополнительных сведений о нем у нас
нет. Интересно другое: сарацины, недовольные тем, как
строятся отношения на новом месте, не желая подчиняться
негласным правилам, принятым в сообществе, стремятся
разрешить ситуацию в свою пользу, прибегнув к королев¬
скому праву. Пользуясь пребыванием Альфонсо в Лериде,
братья испрашивают у него документ, который хотя и от¬
правляется официально байлу города, но недвусмысленно
ограждает их от всех непредусмотренных поборов. Перед
нами редкий случай прошения, поданного на королевской
242

аудиенции, но, на мой взгляд, абсолютно закономерный.
Судя по всему, сарацины действительно воспользовались
представившейся возможностью, иначе не понятно, поче¬
му они не обратились к королю раньше - ведь в Лериде
они появились за несколько лет до того. В их действиях
просматривается и спонтанность, и активность.
В этом случае особенно хорошо виден совершен¬
ный выбор. Формально неправовую ситуацию, я бы сказа¬
ла даже, нарочито выведенную из области права в область
общих и обычных, негласно принятых внутренних правил,
Абделла де Марих изложил с точки зрения законности. Во
главу угла были поставлены права, которые, как обнару¬
жилось, ущемлялись, и обязанности, которые исправно
исполнялись. Благодаря инициативе братьев конфликт
рассматривался в контексте прав и обязанностей, г.е. в
правовом пространстве, что было, с моей точки зрения, не
единственно возможным способом его разрешения.
В 1382 году Абрахим де Рей направил прошение в
курию Пере Церемонного, обвиняя должностных лиц Уэ-
ски и среди них байла в том, что они препятствовали ему в
восстановлении лавки, разрушенной во время войны с
Кастилией. Лавка, принадлежавшая изначально его дяде и
расположенная у ворот Алькибла, пострадала, как и мно¬
гие другие постройки. Абрахим, «видя, что все прочие жи¬
тели сломанные и разрушенные в этом квартале дома и
лавки отстраивают, хотел да и теперь хочет отстроить на¬
званную лавку, принадлежащую ему по [праву] наследст-
Q
ва» . «...Но вы, - говорится в грамоте, направленной байлу
и присяжным Уэски, - без всякой причины, запрещаете
названному сарацину делать это и еще препятствуете к яв¬
ному ущербу и очевидному урону просителя...» Не из¬
вестно точно, почему байл и присяжные заняли такую по¬
зицию, но вполне вероятно, что они надеялись получить с
Абрахима де Рея деньги за разрешение отстраивать лавку.
К сожалению, я не располагаю никакой информа¬
цией о конфессиональной топографии города в этот мо¬
мент. Не исключено, что сложность положения Абрахима
243

была сопряжена с тем, что его лавка находилась в том рай¬
оне города, где в основном жили христиане. Тот факт, что
лавка стояла там давно ничем не может нам помочь, по¬
скольку известно, что ситуация в городе могла изменяться
(а здесь это вполне вероятно, учитывая обстоятельства
войны), и целые кварталы могли постепенно изменять
конфессиональный облик - заселялись христианами или,
наоборот, сарацинами. Возможно, байл и присяжные име¬
ли в виду воспользоваться массовыми разрушениями у во¬
рот Алькибла, чтобы вытеснить оттуда мусульман.
Впрочем, какую бы версию мы не приняли, не
вызывает сомнения, что позиция должностных лиц оста¬
валась за рамками действующего права. Абрахим де Рей,
напротив, оформил жалобу в курию, тем самым выбрав
правовой способ достижения своей цели. Обращение к
королю в данном случае было продиктовано статусом
«обидчика» - должностных лиц.
Совсем другого рода известная мне грамота от
1333 г., направленная байлу Лериды Альфонсо в ответ на
прошение сарацинки Зизы. Она была женой Али Абень-
юмема (видимо, корзинщика), имела сыновей и за неко¬
торое время до обращения в курию сделала важное рас¬
поряжение относительно своего состояния. Между нею и
ее детьми был составлен некий pactum - договор, по ко¬
торому она совершала дарение всего своего имущества в
их пользу с условием, что они будут ее содержать и кор¬
мить «quamdiu vitam duxeret in humanis». Сыновья же,
владея всем ее имуществом, как жаловалась Зиза, «ука¬
занный договор не хотели и не хотят никаким образом
соблюдать и не разрешали и не разрешают продать на¬
званной Зизе что-либо из указанного имущества к вели¬
кому убытку и ущербу названной Зизы», так что она
«пребывает в чрезвычайно тяжкой нищете и терпит го¬
лод»9. Грамота была составлена в Монблане, следова¬
тельно, Зиза специально отправляла свое прошение или
ездила с ним сама ко двору.
244

Следует отметить, что обращение сарацинки в
королевский суд по данному делу не вполне оправдано,
поскольку казус явно внутримусульманский и требует ре¬
шения на месте. Такой вопрос должен был бы решать му¬
сульманский судья общины. Вполне вероятно, что Зиза
решила поступить иначе, боясь идти к алькади Абенферре
(вспомним о должностной нечистоплотности алькади),
опасаясь притеснений с его стороны. В любом случае, не¬
обязательность обращения в королевскую курию обнару¬
живает факт осознанного индивидуального выбора. Сара¬
цинка, оказавшись в сложной семейной ситуации стреми¬
лась разрешить ее правовыми средствами.
Как мать, как женщина, Зиза могла предпочесть
внеправовой способ разрешения конфликта и соблюдения
своих интересов. Мы не знаем, прибегала ли она к этому,
но безуспешно, или с самого начала ее выбор был в поль¬
зу права. Известно только - из глагольных форм - что она
пожаловалась не сразу.
В то же время заслуживает особого внимания тот
факт, что ее отношения с сыновьями к моменту конфлик¬
та уже были юридически оформлены: условия договора,
на который Зиза ссылается, отстаивая свои притязания,
говорят о желании сарацинки опираться на правовую ос¬
нову в семейных и имущественных делах. Жизнь доказа¬
ла справедливость и эффективность такого подхода, ибо
pactum стал ключом, размыкавшим оковы, наложенные
на Зизу семейными проблемами.
Однако, мне хотелось бы специально оговорить,
что практика составления письменных договоров с опре¬
делением условий - вполне обыденный, насколько я могу
судить, для мусульманской среды Пиренейского полуост¬
рова поступок. Подобные документы составлялись при
передаче имущества, при заключении брачных контрактов,
при имущественных сделках. Зиза совершила donatio - и в
этом случае она действовала вполне в духе мусульманско¬
го права, стараясь избежать дробления имущества между
второстепенными родственниками, что неизбежно про¬
245

изошло бы после ее кончины, поскольку пю мусульман¬
скому праву завещатель может распоряжаться максимум
третьей частью своего имущества. Оформляш договор са¬
рацинка, скорее всего, действовала в духе традиции, под¬
чиняясь не личному выбору, а нормам правовой культуры
своего сообщества.
В том же 1333 г., двумя неделями раньше, в Монб¬
лане была составлена грамота в ответ на прошение Аши,
жены Али Альюра. Аша просила защитить ее имущест¬
венные интересы, которым угрожал муж, взявший на себя
поручительские обязательства, в связи с чем он должен
был выплатить определенную сумму, которой у него са¬
мого не было и он удержал и растратил часть жениного
приданого10. Этот семейный имущественный конфликт, я
думаю, можно было бы решать полюбовно или перед му¬
сульманским судьей. Есть, однако, одно обстоятельство,
заставляющее задуматься. Дело в том, что грамота была
направлена «нашим верным, всем и каждому, должност¬
ным лицам или их заместителям...» В заключительной
части документа значилось: «посему говорим и повелеваем
вам, чтобы вы,., по причине указанного поручительства,
если не было ничего, что препятствовало бы, приданое или
свадебный дар названной Аши не удерживали». Эта фраза
меняет очень многое: благодаря ей мы можем предполагать,
что статус дела Аши не был ординарным. Так или иначе, но
вопрос о выплате суммы поручительства уже находился в
ведении королевских должностных лиц, которые получили
деньги. Видимо, именно это обстоятельство послужило
причиной обращения Аши в королевскую курию.
Мои наблюдения не мешают, впрочем, оценить
поведение Аши как решительные и самостоятельное -
она стремилась защитить свои интересы, заручившись
гарантией высшего порядка, что, судя по всему, было
плодом ее собственного выбора.
Совсем неочевидна необходимость обращения в
королевский суд Юсефа Малула, который в 1377 г. пытал¬
ся получить наследство покойного брата. Он подал проше¬
246

ние в курию Пере Церемонного, в котором указывал, что
он Юсеф Малул, житель морерии города Валенсия, глав¬
ный наследник - heres universalis - своего единокровного
брата, некогда жителя морерии Уэски. Однако жена по¬
чившего, Гайа, «недолжно и незаконно захватила и удер¬
жала и держит удержанной большую часть имущества,
каковое принадлежит этому просителю, как указанному
наследнику и это выливается в величайший ущерб его и
убыток»11. Из текста грамоты (та ее часть, где писец пере¬
лагает прошение) остается непонятным, идет ли речь обо
всем имуществе покойного, которым хотел завладеть
Юсеф, или только о той его части, которая принадлежала
ему как брату. Юсеф Малул именовал себя heres universalis
и вполне возможно рассчитывал на то, что в королевской
курии удовлетворят его прошение, не вдаваясь в подробно¬
сти дела и тонкости мусульманской системы наследования.
В ординарный мусульманский суд Юсеф не заяв¬
лял и никаких принятых там решений не оспаривал. На¬
против, он занял настолько активную позицию в диалоге с
властью, что посчитал возможным не ограничиваться в
своем прошении обтекаемой формулой о «испрашивании
подходящего средства», но четко описывал, на какое ре¬
шения от короля он рассчитывает: «Юсефом Малулом бы¬
ло у нас нижайше испрошено, что бы... мы позаботились о
том, чтобы названная Гайа и любые другие лица, которые
держали бы что-то и имущество, которое принадлежало бы
этому Юсефу, как указанному наследнику, были принуж¬
дены к возвращению и передаче тех вещей и имущества
этому просителю»12.
Однако не вызывает сомнения, что перед нами
дело внутримусульманское, требовавшее не королевского
решения, а суждения по Закону и Сунне. Не случайно Пере
Церемонный направил распоряжения разобраться в этом
деле алькади и аламину морерии Уэски. Мы не можем за
неимением достаточной информации вынести взвешенно¬
го суждения о том, просил ли Юсеф о своей законной доле
или, используя королевское право, пытался обойти законы
247

шариата и получить все наследство. Но последнее весьма
вероятно, учитывая вынос дела за пределы альхамы и
ссылки на особый - универсальный - статус наследника. В
этом случае сарацин не только прибегал к правовому спо¬
собу обеспечения своих интересов, но надеялся при помо¬
щи чужого права приобрести больше, чем он мог рассчи¬
тывать иметь в рамках своего, мусульманского.
Попытки использования королевского суда и ко¬
ролевского права еще более отчетливо прослеживаются
по материалам двух других документов. Оба были со¬
ставлены в 1300 г.: первый в Тероле 6 июля, второй в Са¬
рагосе 21 августа. Второй документ более пространный,
без которого практически невозможно оценить значение
первого, был направлен байлу Лериды для разрешения
конфликта между Махометом де Конча и Аисой де Мал-
касосом, сарацинами Лериды. Махомет перед лицом суда
Жауме II обвинял Аису в нарушении их соглашения, ви¬
димо, устного и юридически никак не оформленного -
иначе этот момент обязательно был бы оговорен, а сам
документ представлен в суд. По соглашению, Махомет,
уезжая, оставил свою кузницу со всеми инструментами
Аисе - присматривать и работать в ней. Аиса должен был
возвратить ее «сразу, как только будет потребовано» вме¬
сте с частью заработанного дохода. Вернувшись в город,
Махомет столкнулся с нежеланием Аисы выполнять со¬
глашение. Более того, Аиса, «коварно и недолжным обра¬
зом» возражал, что оставляет себе все имущество и при¬
быль «под предлогом некоей отсрочки, на определенное
время, выпрошенной в нашей курии, - как зафиксировал
писец, - в отношении [выплаты] некоего количества со¬
стояния, которое, как утверждается, этот Аиса и Фатима,
его жена, держат от указанного Махомета»13.
К счастью в нашем распоряжении находится
текст выданной в курии Аисе и Фатиме грамоты отсрочки
- littera elongamenti. Надо сказать, что практика подобных
elongamenti была широко распространена и санкционира-
248

вала их, очевидно, за определенную плату именно корона,
потому Аиса мог рассчитывать легко получить отсрочку.
Совершенно очевидно, что Аиса не стоял перед
суровой необходимостью обращаться в курию. Ситуация
вообще не требовала от него никаких правовых действий.
Его стремление получить отсрочку платежа явилось ре¬
зультатом личного выбора, движущей силой которого
была надежда использовать королевскую грамоту как щит
в своих далеко идущих и вовсе не обеспеченных правом
планах. Благодаря этому фокусу Аиса получал возмож¬
ность противопоставить устному соглашению двух сара¬
цин документ, основанный на королевском праве.
В связи с этим мне хотелось бы отметить еще одни
нюанс: Аиса по существу не был откровенен и честен в
своих отношениях с курией. В полученном им документе
употреблялась обычная для документов этого типа форму¬
ла «было составлено письмо отсрочки... относительно ре¬
шения о количестве состояния его». Понятно, что термин
peccunia может трактоваться и как состояние, и как деньги.
Королевские письма отсрочки во всех других известных
мне случаях говорят исключительно о суммах денег. Аиса,
о чем мы можем судить, исходя их данных второй грамо¬
ты, скорее всего, подразумевал кузницу и заработок и при¬
сваивал документу более широкий, выгодный ему смысл.
Махомет по сути никакого выбора уже не делал,
поскольку был поставлен обстоятельствами перед необ¬
ходимостью искать управу на должника именно посред¬
ством королевского права. Альтернативой для него могло
быть только неправовое решение конфликта, которое, ви¬
димо, не было приведено в жизнь благодаря действительно
существовавшей возможности идти правовым путем.
То обстоятельство, что выбор правового поведе¬
ния реально защищал интересы и гарантировал соблюде¬
ние прав, подтверждается вынесенным в пользу Махомета
решением - в королевской грамоте подчеркивалось, что
отсрочка не касалась «таких обязательств», как возвраще¬
ние кузницы и всего остального вместе с прибылью14.
249

В только что изложенном случае остается доля
вероятности, что Аиса не думал заранее воспользоваться
отсрочкой, а попытался прибегнуть к ней спонтанно, наде¬
ясь на безоговорочный авторитет королевской бумаги. А
вот в деле Аши из Уэски (1386 г.) никаких сомнений отно¬
сительно намерений действующих лиц не остается.
Аша, жительница города Уэски, вышла замуж за
Есу Эльгальярдо, сарацина из местечка Альберо. Заклю¬
чение брака было скреплено договором - conditionibus
atque pactis - «каковыми среди прочего было обеспечено,
что эту Ашу указанный Еса никаким образом не может
увезти из названного города без разрешения и согласия ее
и ее родственников...»15. Сразу отмечу, что оформление
брачных контрактов в мусульманской среде на Пиреней¬
ском полуострове в это время было обычной практикой,
точно также и присутствие в контракте пунктов о месте
проживания будущей жены не вызывает удивления. Одна¬
ко спустя некоторое время Еса Эльгальярдо начинает тяго¬
титься наложенным ограничением и готовит отъезд вместе
с женой в Альберо. Поскольку в этом деле он был связан
юридическим документом, он решает противопоставить
ему другой, обладающий большей силой, и обращается в
курию инфанта Жоана, вследствие чего ситуация приобре¬
тает новые очертания: «названный Еса Эльгальярдо силой
некоего письма испрошенного в нашей курии... хотел бы и
желал бы эту Ашу из названного города Уэски увести или
забрать в названное место Альберо»16.
Способ, которым Еса хотел разрешить свои се¬
мейные проблемы и вследствие которого жертвовал пра¬
вами и интересами жены, был противозаконным и нару¬
шал прежде всего мусульманское право. Средство же
осуществления такого способа было выбрано сугубо пра¬
вовое, к тому же принадлежащее более высокой инстан¬
ции - королевскому праву. Аша, искавшая возможность
защитить свои интересы, вслед за мужем обратилась в
курию, также отдав предпочтение юридическому способу
разрешения внутрисемейных сложностей. Специального
250

внимания заслуживает тот факт, что Аша подавала свое
прошение до того, как Еса увез ее в Альберо. Видимо, ей
удалось блокировать срочный отъезд, и в то же время бы¬
стро действовать самой - Аша находилась в Уэске, а ку¬
рия в тот момент пребывала в Сарагосе, значит, сарацин¬
ке требовалось время и решительность.
В этом деле личный выбор действующих лиц в
пользу правового регулирования отношений несомненен.
Противопоставить ему можно было полюбовное соглаше¬
ние между супругами, или заключение новых договорен¬
ностей с родственниками, или беззастенчивое нарушение
на свой страх и риск брачного контракта. Развитие ситуа¬
ции, жесткая позиция Аши, указывают на то, что Еса не
мог найти понимания прежде всего у жены. Может быть,
демарш в сторону курии не был просто попыткой отме¬
нить действие договора, но должен был убедить Ашу в
правомочности отъезда. В любом случае важно, что оба
супруга видели в курии инфанта инструмент достижения
своих целей.
Надо сказать, что Еса не был единственным сара¬
цином, пытавшимся при помощи куриального решения
обойти нормы мусульманского брачно-семейного права.
Известна, например, жалоба (от 1346	г.) Марием
д’Алькади на мужа, Хамета Алькира, который против ее
воли и воспользовавшись ее отсутствием, продал все
имущество и бросил ее, не оставив принадлежащего ей по
сунне приданого. Своеобразным щитом ему служила ли¬
цензия на выезд из королевства, полученная в курии. В
это время выехать из страны сарацины могли, получив
лицензию и заплатив в казну за нее и за свое имущество,
если они эмигрировали. Восстановить права Марием бы¬
ло, видимо, невозможно, поскольку супруг, сделав ставку
на силу королевского разрешения, собирался исчезнуть из
поля действия королевского права, покинув страну на
своем корабле, пришвартованном в Барселоне, и устре¬
мившись за море17. В этом случае юридический документ
251

используется для того, чтобы избегнуть возмездия за со¬
деянное и сохранить приобретенное вопреки праву.
Следует, впрочем, отметить, что подобный способ
действий выбирали не все сарацины, желавшие престу¬
пить внутрисемейные порядки. Известен противополож¬
ный случай, произошедший в семье Мусы, сабасалы в мес¬
течке Навал. Этот сарацин, женился на Марием из Лериды,
признав в брачном контракте (in contractibus nupciarum),
что он будет держать свою жену в названном городе Лери-
да и что не сможет и не пожелает увезти ее оттуда. «Одна¬
ко этот сарацин упомянутую свою жену, против воли ее и
матери ее и сородичей ее, увез из названного города и при¬
вел ее и держит в местечке Навал... и не отпускает ее вер¬
нуться к названным ее матери и сородичам и жить в уже
названном городе, согласно содержанию брачных доку¬
ментов или документа (juxta instrumentorum seu instrumenti
nupcialis seriem et tenorem), мачо того намеревается увезти
ее в пределы Басконии или королевства Наварры»18. Про¬
шение против Мусы в королевскую курию подала его теща
Эшенти.
Рассмотренный акт позволяет документально
подтвердить существование возможности выбора - в
пользу правового поведения даже с целью обойти неудоб¬
ную норму или в пользу открытого нарушения закона. Му¬
са, несмотря на то, что он был сабасаюй, т.е. человеком,
наделенным духовным авторитетом, главным лицом в ме¬
чети, предстоявшим на молитвах и отправлявшим все
культовые церемонии, и нередко исполнявший обязанно¬
сти секретаря в мусульманской общине, шел наперекор
закону. Ешенти, напротив, выбрала правовое поведение -
ссылалась на акты, обладавшие юридической силой, и по¬
старалась вызвать в курии интерес к делу, упомянув об
угрозе Мусы увезти Марием - подданную Арагонской ко¬
роны - за пределы королевства. Поставленное таким обра¬
зом дело, было решено в пользу истицы.
Подводя итоги, я бы сказала, что обращение му¬
сульман по частным и повседневным делам к праву, мне
252

представляется, вполне обычным делом. Сарацины
оформляли юридически различные сделки и приобретен¬
ные права: дарения имущества, отсрочку платежа, брач¬
ный договор и бракосочетание, разрешение на выезд из
королевства и прочее. Среди рассмотренных случаев
только один не упоминает правового оформления догово¬
ра - в деле о кузнице.
Кроме того, сарацины выступали и с судебной
инициативой, обращаясь к алькади, королевским официа¬
лам или к самому королю. Надеюсь, что мне удалось убе¬
дительно продемонстрировать, что во многих ситуациях
выбор такой линии поведения не диктовался необходимо¬
стью. Он был продуктом реализации возможного и, веро¬
ятно, предпочтительного решения.
Появление в нашем распоряжении грамот, кото¬
рые недвусмысленно указывают на стремление некото¬
рых сарацин использовать королевское право в своих ин¬
тересах, не укладывавшихся в традиционные нормы ша¬
риата, говорит о доступности и приемлемости в целом
правового стиля поведения. Это в свою очередь подтвер¬
ждает мое мнение о том, что право органично включалось
в обыденные представления о миропорядке и личных
возможностях индивида.
Более того, перед нами общество со столь разви¬
тым правовым сознанием, что даже лица, преследующие
противозаконные цели, прибегают к правовым средствам.
Защитой в таких случаях, как и предполагается в общест¬
ве с правовой культурой и правоспособностью поддан¬
ных, является тоже право. Тем значительнее факт суще¬
ствования возможности пользоваться им. В то же время
мусульмане, воспринимавшие христианского короля как
верховного судию государства - по исламскому образцу -
во многом сами практикой поведения создавали устойчи¬
вую возможность обращения к королевскому праву. Та¬
ким образом, их частный выбор, рожденный правосозна¬
нием и правоспособностью, укреплял правовую основу
отношений друг с другом и с властью.
253

'Mutge i Vives J. L’aljama sarrai’na de Lleida a l’edat mit-
jana. Aproximacio a la seva historia. Barcelona, 1992. Apendice
documental. №53. (Далее L.).
2Ibidem: “...tam racione mortis cuiusdam filie dicte Coltane
quam super quibusdam iniuriis seu violenciis et gravaminibus per
dictum Acetum et filios suos eidem Coltane, ut dicitur, illatis...”
jCm. Варьяш И.И. Некоторые проблемы судебной прак-
тики//Право в средневековом мире. Спб., 2001.
4Ь. 163. “...verumtamen, Mofaraig Abnavitor, qui ,
priusquam huiusmodi matrimonium esset contractum, petiit dictam
Axam in uxorem sibi, set tamen nichil inde fuit deductum effectui, ut
narratur, veniens manu armata et secum quidam alii irruerunt in dic¬
tum Ali, causa interficiendi eum...”
5lbidem: “...renunciavit, per vim, ut dicitur, et timorem,
matrimonio supradicto...”
6L. 164.
7L. 114.
8Basanez Villaluenga B. La aljama sarracena de Huesca en el
siglo XIV. Barcelona, 1989. Apendice documental. №65 (Далее V.).
9L. 110. “Et licet dicti filii sui bona possideant supradicta,
pactum predictum non curarunt nec currant aliquatenus observare, ne
permisserunt ac permitunt vendi per dictam Zizam aliqua ex bonis
predictis, in magnum dicte Zize dispendium et jacturam.., cum ipsa
nimium paupertate oppressa existat ac fame pereat...”
10L. 109.
nV. 57. “...Gaya, que fuit uxor dicti Yucefi Malul defuncti,
ceperit et occupaverit ac teneat occupata indebite et iniuste plura
bona, que pertinent ipsi suplicanti ut heredi predicto hocque redundet
in maximum preiudicium ipsius atque dampnum...”
12Ibidem: “Per lucefum Malul,.. fuit nobis humiliter suplica-
tum ut,.. dignaremur dictam Gayam et quasvia alias personas que
teneant res et bona que pertineant ipsi Yucefo, ut heredi predicto,
compelli facere ad restituendum et tradendum easdem easdem res et
bona ipsi suplicanti.”
bL. 32: “.. .pretextu cuiusdam elongamenti a nostra curia impe-
trate, ad certum tempus, de quadam peccunie quantitate, in qua assereba-
tur ipsum Ау9ат et Fatimam, eius uxorem, tenere Mahometo predicto ”
14Об этом деле см. также статью Варьяш И.И. «Долг
платежом красен» в этом же сборнике.
254

15V. 70: “...quibus cavetur inter alia quod eandem Axam
dictus Ay^a modo aliquo a dicta civitate non possit extrahere absque
eius et amicorum suorum licencia et permissu..
16Ibidem: “...dictus Ey$a Elgallardo vigore cuiusdam littere
a nostra curia impetrate teniris sequentis: Nos infans Iohannes et cet¬
era, est supra registrata in presenti libro retrocedendo in tercio folio,
velit et cupiat eandem Axam a dicta civitate Osce extrahere et ad dic¬
tum loco de Albero deducere seu deferre...”
I7Ferrer i Mallol M.T. Els sarrains de la corona catalano-
aragonesa en el segle XIV. Segregacio i discriminacio. Barcelona,
1987. Apendice documental. P.156.
18L. 135.
л Т.П. Гусарова
«ИНДЕКС»
2' ВЕНГЕРСКОГО ЮРИСТА XVIIb.
ИШТВАНА АСАЛАЯ*
Осенью 1514 г. венгерскому государст¬
венному собранию был представлен «Трипартитум», уже
давно и с нетерпением ожидавшаяся всеми запись обыч¬
ного права. Еще в 1498 г. сословия постановили, что не¬
обходимо записать те судебные обычаи, на основании
которых протонотарии королевской курии будут вершить
суд1. Решения государственного собрания 1498 г. по этому
вопросу не были выполнены, и он ставился вновь и вновь.
«Пусть его величество король распорядится, наконец, со¬
брать в виде одного единственного декрета все декреты и
решения, которые до сих пор повсюду разбросаны», - без¬
успешно настаивали законодатели в 1500, 1504 и 1507 гг.2.
*
Статья подготовлена при поддержке РГНФ и венгер¬
ского фонда «Domus Hungarica»
255

Действительно, отсутствие единых и обязательных для
всего королевства судебных норм и обычаев, несогласо¬
ванность и противоречия в законах, изданных в разное
время венгерскими королями, существенно затрудняли
деятельность судебных и правоохранительных органов
королевства. Задача сформулировать и записать обычаи и
законы страны возлагалась на правоведов из числа заседа¬
телей королевской курии, «своими знаниями превосходя¬
щих всех других»3. Благодаря этим распоряжениям, на
свет в конце концов появился «Трипартитум», как резуль¬
тат кодификаторской деятельности королевского прото-
нотария Иштвана Вербеци. Ему удалось собрать и в зна¬
чительной степени систематизировать нормы действую¬
щего права, а также нормы декретов, в первую очередь
те, которые отвечали интересам средне- и мелкопомест¬
ного дворянства, одним из политических лидеров которо¬
го являлся Вербеци.
В «Трипартитуме, структурно разделенном на
введение, пролог и три части, рассматривались как общие
понятия (справедливости, права, закона, обычая), так и
дворянское частное и процессуальное право, элементы го¬
родского права и кроме того право трансильванцев. Осо¬
бое место отводилось праву феодалов в отношении кресть¬
ян. Рассматривались нормы, относящиеся к публичному и
уголовному праву. В своем труде знаменитый юрист и по¬
литик сформулировал основные привилегии венгерского
дворянства (личная свобода, ответственность только перед
королевским судом, освобождение от налогов и право со¬
противления королю), а гакже тезис, утверждавший равен¬
ство дворянства с высшей знатью (una et eadem libertas).
По определенным причинам «Трипартитум» не
был возведен в статус закона, но, тем не менее, получил
всеобщую известность и признание в Венгерском королев¬
стве4. Для юристов и судей он стал главным справочником
и практическим руководством по венгерскому праву. Ав¬
торитет «Трипартитума» был непререкаем не только в XVI
в., но и в последующие столетия, вплоть до первых деся¬
256

тилетий XIX в. Небезосновательно его называли «библи¬
ей» венгерского дворянства. В эпоху политического распа¬
да государства «Трипартигум» оставался единственной
книгой для юристов, которая унифицировала венгерское
право и одновременно сохраняла его особенности, и кото¬
рая использовалась в юридической практике на террито¬
рии всего Венгерского королевства. Она переводилась с
латыни на имевшие хождение в королевстве венгерский,
хорватский, немецкий языки.
Становится понятным, почему венгерские юри¬
сты той эпохи пытались комментировать «Трипартитум».
Поскольку жизнь не стояла на месте, возникала необхо¬
димость перерабатывать его в соответствии с требова¬
ниями времени и запросами юридической практики. Дей¬
ствительно, уже при жизни создателя «Трипартитума»
Венгрия пережила поражение при Мохаче (1526 г.), ту¬
рецкое завоевание части королевства, обособление Тран-
сильвании и переход уцелевших областей под власть
Габсбургов. Менялись соотношение политических сил,
положение классов и сословий, их взаимоотношения с
правящей династией, а вместе с ними - представления о
власти, праве и законе. Появлялись новые законы, на со¬
держание которых заметный отпечаток накладывали ус¬
ловия перманентной войны с турками. Распространение
реформации в XVI в. и ее отступление в следующем сто¬
летии также отражалось на решениях государственных
собраний, получавших силу закона. Поскольку после
Вербеци венгерская юриспруденция не создала нового
свода права и законов, то юристы вновь обращались к
«Трипартитуму», «открывая» в нем то, что не увидели
прежде или то, что хотели бы в нем прочитать.
В XVII в. комментирование «Трипартитума» свя¬
зано с именем Иштвана Асалая - секретаря надора (пала-
тина), протонотария судебного аппарата надора, вице¬
судьи королевской курии, советника Венгерской казна¬
чейской палаты. В 1650-е годы он составил на латинском
языке предметный указатель к труду Вербеци. В своем
257

исследовании я использовала оригинальную рукопись
середины 1650-х гг., хранящуюся в настоящее время в
рукописном отделе Венгерской Национальной библиоте¬
ки им. И.Сечени в Будапеште5. Этот указатель пользовал¬
ся большим спросом у венгерских юристов и распростра¬
нялся в рукописной форме с дополнением новых законов.
В 1694 г. труд Асалая был опубликован в Надьсомбате
(совр. Трнава) под названием «Index seu compen-dium
Operis Tripartiti etc.» с предисловием тогдашнего королев¬
ского казначея Дьёрдя Эрдеди6. Следует отметить, что
этот источник до сих пор не был введен в научный оборот
ни юристами, ни историками.
«Указатель или компендиум Трипартитума» при¬
влек мой интерес из-за личности автора7. Иштван Асалай
родился в начале XVII в. в семье хозяйственного служа¬
щего, управлявшего имениями разных крупных земле¬
владельцев. Не известно, был ли он дворянином по рож¬
дению или приобрел дворянство. Со временем, благодаря
своей службе на разных поприщах, Асалай стал землевла¬
дельцем, правда, с очень скромным состоянием. Он начал
свою карьеру как фамилиарий Миклоша Эстерхази, при
его поддержке учился за границей и продвигался по служ¬
бе. В течение многих лет Иштван Асалай исполнял обя¬
занности секретаря при Эстерхази, а когда последнего из¬
брали надором, стал его протонотарием. Доверие патрона
выразилось также и в том, что уже в 1626 г. он рекомендо¬
вал молодого и способного фамилиария в судебный аппа¬
рат тогдашнего королевского персоналия Мойзеша Дира¬
ки. Новый важный период в жизни Асалая начался в 1645
г., так как после смерти хозяина он не остался при дворе
сыновей Эстерхази, а избрал для себя государственную
службу. Сначала он исполнял обязанности протонотария
при надоре Яноше Драшковиче. Начиная с 1650 г., вплоть
до самой смерти, последовавшей в 1657 г., Асалай занимал
должность советника Венгерской казначейской палаты.
Как юрист Иштван Асалай был одним из наибо¬
лее подготовленных людей своего времени. Многие годы
258

работы в различных государственных учреждениям в том
числе на страже правосудия под началом в*ысших государ¬
ственных чинов дали ему богатый професси10нальный опых
Так, Асалай принимал участие в переговорам по подготовке
условий Линцского мира 1644 г. между австрийскими Габс¬
бургами и Трансильванией. Не раз стоявшие у кормила вла¬
сти сановники просили его совета. Таким образом, не слу¬
чайно именно Иштван Асалай взялся за переработку и до_
полнение «Трипартитума» Иштвана Вербеци,
На примере Иштвана Асалая мы мс)жем не ТОлько
проследить жизнь и карьеру неординарной -личности, фор¬
мирование и эволюцию типичного чиновника эпохи скла¬
дывания государства раннего Нового времени в ЭТу кар_
тину прекрасно вписываются его происхож^ение общест¬
венные и социальные связи, материально^ положение
профессиональная подготовка и т.п. В ходе исследования
вырисовывается фигура одного из представцтелец венгер¬
ской интеллектуальной элиты и одновременно крупного
государственного чиновника. В то же вре^я, сравнивая
«Трипартитум» и «Указатель» («Индекс»), Изуцая методы
работы Иштвана Асалая с текстом, мы получаем возмож¬
ность заглянуть в мир идей и представлений этого челове¬
ка, увидеть его предпочтения в различных об;ластях ЮрИС_
пруденции, в политике, методах управления Государством,
вопросах веры и т.д.
«Указатель» без преувеличения мо:жно назвать
оригинальным научным произведением и даже энцикло¬
педией своего времени. Это весьма объемистый труд, на¬
считывающий 560 страниц. Его статьи помеьцены в алфа¬
витном порядке, и по своему объему неравнс)значны; од_
ни занимают несколько страниц, другие ограничиваются
несколькими строками. Статья начинается с дефиниции
понятия, за этим в случае необходимости даьтся развер¬
нутая характеристика термина в форме заметок (notae),
построенных как ответы на поставленные сам^м состави¬
телем «Указателя» вопросы. К каждой позищ1И вопроса-
ответа прилагаются отсылки на соответствующие статьи
259

законов, начиная от самых древних, кончая теми, которые
были приняты уже при Иштване Асалае. Указатель по¬
мимо терминов и понятий включает в себя имена, в част¬
ности, некоторых венгерских королей и государственных
деятелей. Например, о короле Ласло I Святом читаем ко¬
роткое: подчинил Далмацию Венгрии8. Несколько строк
отведены и Иштвану Вербеци: «Автор Трипартитума. Не¬
законный палатин»9.
Асалай выбрал из «Трипартитума» и оформил в
статьи такие темы, которые с точки зрения юриста и пра¬
воведа XVII в. представляли наибольшую важность. Бо¬
лее того, номенклатура и темы статей «Указателя» Аса-
лая оказались намного шире, чем у его знаменитого пред¬
шественника. Так, на страницы «Указателя» попали темы,
слова, понятия, термины, которых эпоха Вербеци не знала
(или знала, но не придавала им значения). Сравнивая тер¬
минологию, использованную юристом начала XVI века и
его коллегой, работавшим в первой половине XVII в., мы
можем реконструировать изменения, произошедшие в вен¬
герском обществе за полтора столетия.
Помимо тем, напрямую касающихся юриспру¬
денции, автор «Указателя» с особым вниманием курирует
политические и религиозные проблемы. Для венгров,
живших в XVII в., они представляли наибольшую важ¬
ность. «Куда, с кем мы идем»? «Какова наша принадлеж¬
ность»? С точки зрения политической венгры могли вы¬
бирать между Габсбургами, Османской империей и на¬
циональным государством. В вере они оказались перед
выбором между католицизмом и протестантизмом. С
предыдущими вопросами теснейшим образом увязывался
вопрос об этнической идентификации. Именно эти три
проблемы выделены как объект исследования в данной
статье. Меня интересует, как юрист, знаток права и зако¬
нов, даже законодатель Иштван Асалай использует юри¬
дический инструментарий, представленный ему «Трипар-
титумом», а также древние и современные ему декреты
для решения ключевых вопросов своего времени? Следу¬
260

ет ли он точно за Вербеци или отступает от его формули¬
ровок? Отделяет ли он собственную позицию или выдает
за взгляды Вербеци? Вопрос о профессиональной кор¬
ректности Асалая представляется тем более важным, что
«У казатель» предназначался в качестве справочника
практикующим юристам и судьям именно как коммента¬
рий к «Трипартитуму».
* * *
Вопреки условиям Венского мира 1606 г.,
Габсбурги все силы употребили к тому, чтобы сформиро¬
вать чиновный аппарат Венгерского королевства из вер¬
ных династии католиков. Это требование предъявлялось
каждому претенденту на любую должность в государст¬
венном аппарате. Иштван Асалай не составлял исключе¬
ния. Он таюке был католиком, более того - убежденным и
активным католиком, о чем свидетельствует его деятель¬
ность в бытность судебным исполнителем. В своем труде
Асалай пытался создать видимость того, что в религиоз¬
ных вопросах его позиция объективна и нейтральна, что
он далёк от эмоций и опирается только на право и закон.
Но это не удалось автору «Указателя». Мы можем сделать
такое заключение, проследив, каким образом он составлял
статьи и какими законами их иллюстрировал. Меньше все¬
го юрист намеревался вникать в теологические проблемы.
Так, в «Указателе» довольно мало слов-статей, на основа¬
нии которых можно было бы судить о реалиях, характер¬
ных для религиозной жизни Венгерского королевства в
XVII в.: о наличии наряду с католиками огромной массы
лютеран и кальвинистов, о положении старой католиче¬
ской и новых протестантских церквей, об отношениях ме¬
жду ними. В блоке слов-статей, затрагивающих веру и
церковь, ключевыми являются «Церковь» (Ecclesia) и «Ве¬
ра» (Religio), под которыми он подразумевает не христиан¬
ство вообще, а исключительно католическую веру и цер¬
ковь. Более того, он задает вопрос: «Какую церковь пазы-
261

вают католической?» (Quae dicitur Catholica Ecclesia?). И
отвечает: «Римскую»10. Такая постановка вопроса призва¬
на констатировать: католицизм - единственная истинная
вера, а римско-католическая церковь - единственно воз¬
можная. Для Асалая монополистическое положение рим¬
ско-католической церкви - аксиома. Для подтверждения
этой мысли он приводит законы венгерских королей XI в.:
Святого Иштвана и Святого Ласло11. Наказание, которому
первый венгерский король подвергал язычников, как вра¬
гов христианской веры, Асалай переносил на протестан¬
тов. Но законы Иштвана I видели в язычниках мятежников
и обходились с ними как с таковыми. Таким образом,
живший в XVII в. юрист так же, как и в эпоху принятия
венграми христианства, идентифицировал противодейст¬
вие «истинной» (читай: католической) вере с мятежом, не¬
зависимо от того, о ком шла речь: о язычниках или хри¬
стианах. Более того, мы можем почувствовать, что за этим,
осторожно сформулированным Асалаем утверждением,
скрываются современные ему политические и религиозные
баталии. Умудренный опытом старый юрист открыто не
высказывал своего мнения об этой борьбе, но можно дога¬
даться, что он думал.
Возможно, именно по этой причине автор «Указа¬
теля» не уделял особого внимания протестантам. Он упо¬
минал о них, но не слишком часто. Действительно, если
следовать логике Асалая, в этом не было необходимости:
ведь суть дела он изложил, приведя законы короля Иш¬
твана о врагах христианства. В «Указателе» нашли место
слова-статьи: «лютеранин», «анабаптисты», «баптизм»,
«ересь», «еретик», «бласфемия». Это - очень короткие ста¬
тьи, и каждая из них указывает на другую, а все замыкают¬
ся на словах «ересь» и «еретик». Так, мы читаем: «Люте¬
ранин, см.: еретик»12. В «Указателе» представлена особая
статья: «Imago», которая, как можно заподозрить, адресует
читателя к кальвинистам. В этой статье говорится о нака¬
зании для тех лиц, которые «разрушают и уничтожают
изображения» (imaginum perfractores)13. Однако Асалай не
262

называет кальвинистов своим именем, как будто бы не хо¬
чет признать, что они вообще существуют. Действительно,
нет слов - нет предмета разговора, нет предмета разговора
- нет проблемы. Когда автор «Указателя» все же упомина¬
ет протестантов, он не идет дальше изданных в Венгрии
еще в первые десятилетия XVI в. законов против лютеран.
Он приводит законы короля Лайоша II 1523 и 1524 гг., ко¬
торыми предусматривалось исключительно строгое нака¬
зание для еретиков-лютеран: костер и конфискация иму¬
щества (другой вопрос, что эти законы не исполнялись).
Иштван Асалай не считает нужным говорить не только о
наводнивших в его время Венгрию кальвинистах, но и о
том, что более поздние законы королевства признали лю¬
теран и терпели кальвинистов. Он умалчивает об этих за¬
конах. Старый законник обошел вниманием и тот факт, что
в его время протестанты составляли на государственных
собраниях особое сословие и выступали под именем
«евангеликов». Наконец, в комментариях не сказано ни
слова о том, что законами определялись пропорции пред¬
ставительства католиков и протестантов в местном адми¬
нистративном аппарате, а также среди послов, делегиро¬
вавшихся комитатами на государственные собрания.
Своей приверженностью к католицизму Иштван
Асалай как комментатор «Трипартитума» перешёл допус¬
тимые границы. Если исходить из того, что своим трудом
Асалай хотел помочь практикующим юристам и судьям, то
следует признать, что он скорее дезориентировал их, чем
снабдил правильной информацией. Если принять во вни¬
мание профессиональный авторитет Асалая среди слуг
Фемиды, то можно допустить, что цена его предвзятости
была немалой. Государственный чиновник, который рабо¬
тал с кодексом права, имевшим всеобщее признание в ко¬
ролевстве, считал себя вправе фальсифицировать законы -
хотя бы и путем умолчания о новых законах. Подобная
позиция давала «зелёный свет» другим, работающим в
сфере правосудия и принадлежащим к католической церк¬
ви судейским чиновникам. Да и сам Иштан Асалай не отно-
263

сился к числу кабинетных ученых; он был практикующим
юристом, судьей, у которого были возможности реализовать
в судебной практике свои религиозные пристрастия.
Приведенный материал показывает, что занятая
известным венгерским юристом середины XVII в. позиция
в вопросах церкви и веры полностью совпадала с церков¬
ной политикой австрийских Габсбургов в Венгрии: прово¬
димая ими контрреформация к середине XVII в. приняла
уже достаточно насильственные формы и продвигалась
семимильными шагами. Позиция венгерского государст¬
венного чиновника Иштвана Асалая отвечала усилиям и
намерениям правящей династии и играла ей на руку в дос¬
тижении своих целей в Венгрии.
Совершенно иначе выглядит позиция Асалая в
политических вопросах. В представленной им картине
государство, общество и нация сплелись воедино. Боль¬
шое число слов-статей, которые относятся к государст¬
венному устройству, органам власти, высшим чинам, го¬
сударственным должностям, выдают в авторе «Указате¬
ля» государственного мужа, чиновника. «Camera»,
«Dicator», «Personalis», «Officina», «Assessor», «Aula»,
«Curia Regia», «Tavernicorum Magister», «Palatinus»,
«Consiliarius» и т.д. - лишь малая часть приведенных в
«Указателе» терминов. Однако ключевыми словами в
этом разделе следует назвать «Regnum», «Corona»,
«Diaeta», «Hungaria», «Palatinus». Вопросы, которые под¬
нимает Асалай, в целом концентрируются вокруг одной
проблемы: отношений между правящей в Венгрии ино¬
странной династией и Венгерским королевством. На ка¬
ком праве царствуют в Венгрии короли? Венгерский
юрист XVII в., некогда фамилиарий, доверенное лицо и
служащий палатина Миклоша Эстерхази, товарищ судьи
королевской курии и т.д. дает однозначный ответ: коро¬
лей в Венгрии избирают14. В этом вопросе Асалай полно¬
стью расходится с официальным мнением венского двора
и Габсбургов. Венгерский юрист формулировал свою по¬
зицию таким образом, как будто бы он ничего не ведал о
264

том серьезном конфликте, который в 1 560-е гг. произо¬
шел между венским двором и венгерскими советниками в
связи с вопросом о венгерской коронации будущего Мак¬
симилиана II Габсбурга. Венгерские советники Ферди¬
нанда I категорически не соглашались с предложенной
Веной формулировкой приглашений нд коронационное
Государственное собрание. Австрийская сторона настаи¬
вала на том, чтобы слова «королевские выборы» были
выпущены из текста, как не имеющие под собой основа¬
ния ввиду наследственного характера власти Габсбургов
в Венгрии. Спор затянулся на несколько лет, в результате
чего задержалась венгерская коронация Максимилиана
II15. Вряд ли юрист и судебный чиновник королевского
курии не был осведомлен об этом инциденте - тем более,
что в нем лишь сфокусировались проблемы, известные
всей венгерской политической элите и стране. В словах-
статьях «Королевство» и «Король» Иштван Асалай по¬
вторял статьи Венского мира 1606 и решений Государст¬
венного собрания 1608 г.: король должен жить в королев¬
стве, а если он не может этого сделать, то вместо него
страной должен управлять надор-палатин, которого изби¬
рают венгерские сословия на Государственном собрании16.
Король может управлять Венгрией только с помощью
венгров, которые составляют Венгерский совет17. Придер¬
живаясь статей Венского мира в вопросе о характере коро¬
левской власти в Венгрии и ее прерогативах, вместе с тем
Иштван Асалай, будучи католиком, не мог обойти молча¬
нием вопрос о конфессиональной принадлежности короля
- хотя он и не оговаривался в Венском мире. Король дол¬
жен быть католиком, - утверждал Асалай, - ведь короли не
могут быть таковыми, если они не католики18. В этом мес¬
те комментатор «Трипартитума» делает ссылку на 1-й дек¬
рет короля Иштвана I Святого, в котором, конечно же, речь
шла о короле-христианине.
Король только венграм может даровгггь привиле¬
гии, предоставлять должности, жаловать земли, дворян¬
ский титул19. В этой позиции королевский протонотарий
265

сился к числу кабинетных ученых; он был практикующим
юристом, судьей, у которого были возможности реализовать
в судебной практике свои религиозные пристрастия.
Приведенный материал показывает, что занятая
известным венгерским юристом середины XVII в. позиция
в вопросах церкви и веры полностью совпадала с церков¬
ной политикой австрийских Габсбургов в Венгрии: прово¬
димая ими контрреформация к середине XVII в. приняла
уже достаточно насильственные формы и продвигалась
семимильными шагами. Позиция венгерского государст¬
венного чиновника Иштвана Асалая отвечала усилиям и
намерениям правящей династии и играла ей на руку в дос¬
тижении своих целей в Венгрии.
Совершенно иначе выглядит позиция Асалая в
политических вопросах. В представленной им картине
государство, общество и нация сплелись воедино. Боль¬
шое число слов-статей, которые относятся к государст¬
венному устройству, органам власти, высшим чинам, го¬
сударственным должностям, выдают в авторе «Указате¬
ля» государственного мужа, чиновника. «Camera»,
«Dicator», «Personalis», «Officina», «Assessor», «Aula»,
«Curia Regia», «Tavernicorum Magister», «Palatinus»,
«Consiliarius» и т.д. - лишь малая часть приведенных в
«Указателе» терминов. Однако ключевыми словами в
этом разделе следует назвать «Regnum», «Corona»,
«Diaeta», «Hungaria», «Palatinus». Вопросы, которые под¬
нимает Асалай, в целом концентрируются вокруг одной
проблемы: отношений между правящей в Венгрии ино¬
странной династией и Венгерским королевством. На ка¬
ком праве царствуют в Венгрии короли? Венгерский
юрист XVII в., некогда фамилиарий, доверенное лицо и
служащий палатина Миклоша Эстерхази, товарищ судьи
королевской курии и т.д. дает однозначный ответ: коро¬
лей в Венгрии избирают14. В этом вопросе Асалай полно¬
стью расходится с официальным мнением венского двора
и Габсбургов. Венгерский юрист формулировал свою по¬
зицию таким образом, как будто бы он ничего не ведал о
264

том серьезном конфликте, который в 1560-е гг. произо¬
шел между венским двором и венгерскими советниками в
связи с вопросом о венгерской коронации будущего Мак¬
симилиана 11 Габсбурга. Венгерские советники Ферди¬
нанда 1 категорически не соглашались с предложенной
Веной формулировкой приглашений на коронационное
Государственное собрание. Австрийская сторона настаи¬
вала на том, чтобы слова «королевские выборы» были
выпущены из текста, как не имеющие под собой основа¬
ния ввиду наследственного характера власти Габсбургов
в Венгрии. Спор затянулся на несколько лет, в результате
чего задержалась венгерская коронация Максимилиана
II15. Вряд ли юрист и судебный чиновник королевского
курии не был осведомлен об этом инциденте - тем более,
что в нем лишь сфокусировались проблемы, известные
всей венгерской политической элите и стране. В словах-
статьях «Королевство» и «Король» Иштван Асалай по¬
вторял статьи Венского мира 1606 и решений Государст¬
венного собрания 1608 г.: король должен жить в королев¬
стве, а если он не может этого сделать, то вместо него
страной должен управлять надор-палатин, которого изби¬
рают венгерские сословия на Государственном собрании16.
Король может управлять Венгрией только с помощью
венгров, которые составляют Венгерский совет17. Придер¬
живаясь статей Венского мира в вопросе о характере коро¬
левской власти в Венгрии и ее прерогативах, вместе с тем
Иштван Асалай, будучи католиком, не мог обойти молча¬
нием вопрос о конфессиональной принадлежности короля
- хотя он и не оговаривался в Венском мире. Король дол¬
жен быть католиком, - утверждал Асалай, - ведь короли не
могут быть таковыми, если они не католики18. В этом мес¬
те комментатор «Трипартитума» делает ссылку на 1-й дек¬
рет короля Иштвана I Святого, в котором, конечно же, речь
шла о короле-христианине.
Король только венграм может даровать привиле¬
гии, предоставлять должности, жаловать земли, дворян¬
ский титул19. В этой позиции королевский протонотарий
265

Асалай ссылается на Вербеци, и не случайно. Теория об¬
щественного договора, сформулированная в своеобразном
виде лидером венгерского дворянства в начале XVI в.,
близка выходцу из мелкопоместного дворянства Иштвану
Асалаю: поскольку сообщество свободных венгров когда-то
добровольно передала верховную власть первому королю,
то вместе с этим она делегировала правителю право жало¬
вать землями и возвышать в дворянство. Но «дворянское
сообщество» сохраняло за собой право выбирать короля20.
Святая венгерская корона не должна покидать
Венгерского королевства, хранение же короны поручается
представителям венгерских сословий. Относящиеся к Свя¬
той короне требования Асалай объясняет тем, что сословия
и корона неразделимы: корона находится в собственности
венгерских сословий и венгерской нации, но и сами сосло¬
вия, в свою очередь, являются членами Святой короны21. В
этих статьях, сформулированных Иштваном Асалаем, отра¬
жена реальность, нс знакомая Иштвану Вербеци, который
сочинял свой «Трипартитум» еще до Мохачской битвы, ко¬
гда венгерский король жил в королевстве.
Придерживаясь таких взглядов, Иштван Асалай,
будучи серьёзным юристом, должен был сформулировать
свое понимание «венгерской нации» (Natio Hungarica), что
он и сделал. Для Асалая слово «венгр» не существовало
как этноним, а «венгерская нация» как этнос. Он повторяет
вслед за Иштваном Вербеци и всей современной ему поли¬
тико-юридической мыслью, что «Natio Hungarica» есть по¬
литическое образование, которое он рассматривает с двух
позиций. Асалай противопоставляет Natio Hungarica, с од¬
ной стороны, иностранцам, с другой - простому народу,
который не располагает привилегиями дворянского сосло¬
вия. Он находит много синонимов для слова «чужой»:
«extraneus», «extemus», «forensis», «natio externa» etc. Чу¬
жеземец может стать частью «венгерской нации» посред¬
ством «натурализации», которая становится законной
только в том случае, если дается решением короля с согла-
сия Государственного собрания ". «Венгерскую нацию»
266

комментатор Вербеци отождествляет с «Regnicola». Это не
столько население королевства, сколько его полноправные
граждане («члены королевства»). А таковыми не могут
быть недворяне, т.е. крестьяне. Но Асалай идет еще даль¬
ше: он «забывает» упомянуть среди «Regnicola» горожан.
Такой подход к вопросу отражает идеи самой консерва¬
тивной части венгерской феодальной элиты XVII в., всяче¬
ски ущемлявшей городское сословие в его политических и
юридических правах, а также в экономической сфере. Од¬
нако, несмотря на слабость этого сословия в Венгрии, сво¬
бодные королевские города участвовали в государствен¬
ных собраниях в составе Нижней палаты вместе с дворян¬
ством и другими сословными институтами, где все депута¬
ты назывались regnicola. Асалай как юрист должен был бы
отразить эту реалию в своих юридических дефинициях, но,
тем не менее, не учел. В сущности автор «Указателя»
идентифицирует «венгерскую нацию», «венгров» только с
дворянством. Не случайно, в статье «Regnicola» он делает
отсылку: «vide: nobilis»23. В этом вопросе его воззрения в
целом совпадают со взглядами автора «Трипартитума».
Тем не менее, юрист середины XVII в. старается четче
обозначить различия в правовом положении «венгров» и
«иностранцев» в Венгрии, чем это делал юрист начала XVI
в. Необходимость такого подхода диктовалась тем, что в
XVII в. Венгрией правила чужеземная династия, которая в
отличие от предыдущих - тоже иноземных - династий
(Анжуйской, Люксембургской, Ягеллонов) жила за преде¬
лами Венгрии.
Таким образом, при сравнении «Трипартитума»
Иштвана Вербеци и «Указателя к «Трипартитуму» Иштва-
на Асалая мы наблюдаем чрезвычайно интересную карти¬
ну. Используя язык права и закона, взятый у Вербеци, пре¬
тендуя исключительно на систематизацию и беспристраст¬
ное объяснение текста «Трипартитума», Иштван Асалай в
своем произведении по сути выходит далеко за рамки
«Трипартитума» и поставленных перед собой задач, и соз¬
дает довольно самостоятельное произведение, в котором
267

определенно прослеживаются социально-политические,
религиозные и правовые реалии Венгрии XVII в., во мно¬
гом отличающиеся от того времени, когда трудился над
«Трипартитумом» Иштван Вербеци, но во многом и про¬
должавшие его.
Политическая и национальная идентификация вен-
гер-ского юриста Иштвана Асалая отражала идейные
представления венгерского дворянства середины XVII в., и
вместе с тем создавшуюся в эту эпоху внутри страны по¬
литическую ситуацию. Эти идеи были консервативны по
своей сути, так как базировались на политических и соци¬
альных привилегиях венгерской феодальной элиты. Она
еще более прочно сплотилась перед лицом чужестранной
правящей династии и защищала свои сословные свободы.
Иштван Асалай четко определяет характер отношений ме¬
жду монархом и венгерским дворянством, права короля и
границы его власти. Как представитель венгерского дво¬
рянства и чиновничества, теснейшим образом связанного
узами фамилиаритета с высшей знатью Венгерского коро¬
левства, Асалай стремится защитить не только сословные
свободы венгерского дворянства, но и независимость
Венгрии перед лицом наступательной политики австрий¬
ских Габсбургов. Вместе с тем венгерская феодальная эли¬
та к середине XVII в. была далека от единства: ее разделя¬
ли не только политические пристрастия, но и разная рели¬
гиозная ориентация. Факт религиозной разобщенности
венгерской феодальной элиты наряду с ярко выраженным
процессом рекатолизации в ее рядах (особенно среди ари¬
стократии), а также её сословная замкнутость перед лицом
других (непривилегированных) социальных групп, с од¬
ной стороны затрудняли политическую и национальную
консолидацию венгерского общества в целом, а с другой -
способствовали его консервации и слабой восприимчиво¬
сти к новым идеям.
’Corpus Juris Hungarici. Magyar Torvenytar 1000-1526. evi
torvenyeikkek. Budapest (Далее - Bp.), 1899. (Далее - CJH). 1498/6.
268

(первая цифра означает год принятия закона, вторая номер статьи).
Р.598-599.
2Ibid„ 1504/31. Р.688-689, а также 1500/10. Р.646-647 и
1507/20. Р.702-703.
3Ibid., 1500/10. Р.646-647.
“Кодекс был опубликован в Вене в 1517 г. и оказался
одним из наиболее часто издававшихся книг в Венгрии. До 1990
г. он увидели свет 47 его изданий на латинском языке, а также в
переводах на венгерский, хорватский и немецкий языки
(Werboczy Istvan, Tripartitum. A dicsoseges magyar kiralysag
szokasjoganak har-maskonyve, Bp., 1990. XXVI-XXXII.l.).
5Orszagos Szechenyi Konyvtar Kezirattara (OszKK) 2661
Quart, lat.
6OszKK RMK II. 1781. Index seu compendium Operis
Tripartiti et Generalis Decreti, Constitutionumque inclyti Regni
Hungariae ac Partium eidem Annexarum, olim per Stephanum Aszalai
Vice-Judicem Curiae Regiae, ordine alphabetico Conscriptus, expost
vero subsecutorum Diaetalium Articulorum sensu, ad novissimam
usque Diaetam Posonien. Anni 1687. inclusive auctus. Tymaviae,
Typis Academicis, Anno 1694 (A tovabbiakban: Index). Основой для
публикации послужил не оригинальный текст Асалая, а рукопись
1687 г., к которой прилагались статьи законов государственного
собрания того же года. (Далее - Index).
биографией Иштвана Асалая углубленно занимался
лишь один исследователь - Иштван Чизи. В 2003 г. он защитил
дип-ломную работу, темой которой стала переписка членов семьи
Эстер-хази с Асалаем. В 2005 г. И.Чизи опубликовал дневник Иш¬
твана Асалаи. Csizi I. Egy nagyivu hivatali karrier kezdetei a XVII.
szazadi kiralyi Magyarorszagon. Aszalay Istvan naploja (1624-
1631 )//Fons (Forraskutatas es Torteneti Segedtudomanyok), 2005. 2.sz.
163-255.1. На основе отрывочных данных Иштван Чизи
реконструировал самые важные моменты жизни Асалая. Помимо
работ И.Чизи в исследовательской литературе имя И.Асалая
встречается крайне редко, в основном упоминается См/. Ember Gy.
Az lijkori magyar kozigazgatas tortenete Mohacstol a torok kiuzeseig.
Bp., 1946. 132, 178-180.1.; Fallenbuchl Z. Allami (kiralyi es csaszari)
tisztsegviselok a 17. sz&zadi Magyarorszagon. Adattar. Bp, 2002. 41.1.;
Idem: A Magyar Kamara tisztviselbi a XVII. szazadban//Leveltari
Kozlemenyek. XXXIX.evf. 1968. 2.sz. 239, 253.1.; Fejes J. The
marriage policy of the Eszterhdzy family after the death of Palatine
269

//Belived children. History of Aristocratic Childhood in Hungary in
the Early Modem Age/ Ed. by Katalin Peter. Budapest - New York,
2001. 224.1.; Maksay F. A Magyar Kamara Archivuma, szerk.
Buzasi Janos. Bp., 1992 (A MOL kiadvanyai 1. Leveltari lelt£rak
8.); Szinnyei J. Magyar irok elete es munkai. I.kot. Bp., 1891,
280.1.; Nagy I. Magyarorszag csaladjai czimerekkel 6%
nemzedekrendi tablakkal. 1. kot. Pest, 1857. 70-71.1.
8	Index, P.177.
9	Ibid., P.242.
10	Ibid., P.176.
" Ibid, P.448-449.
12 Ibid, P.336.
n Ibid, P.263.
14	Ibid, P. 454.
15	См. об этом: Гусарова Т.П. Королями не рождаются:
Максимилиан И Габсбург и венгерская корона //Священное тело
короля: ритуалы и мифология власти/Отв.ред. Н.А. Хачатурян. М„
2006. С. 140-162.
16	Ibid, Р.456.
17	Ibid, P.456-457.
18	Ibid, P.455.
19	Ibid, P.457.
20	Corpus Juris Hungarici. Magyar Torvenytar. Werbdczy
Istvan Harmaskonyve/Az eredetinek 1517-ki elso kiad£s ut£n
forditottak, bevezetessel es utalasokkal ellatak Dr. Kolozv£ri Sdndor
es Dr. Ovari Kelemen. Magyarazojegyzetekkel kiseri Dr. M&rkus
Dezso. Bp., 1897. P.58-59.
21	Ibid, P.110-1 II.
22	Ibid, P.232-233.
23	Ibid, P.447.
270

К.В. Петров
ПРАВОВОЕ ПОВЕДЕНИЕ
АНДРЕЯ МАСЛОВА
(1570-е- 1631 гг.):
СТРАТЕГИЯ ВЫБОРА И
ЕГО ЭФФЕКТИВНОСТЬ*
qti" ермин «правовое поведение» может по¬
ниматься как поведение в соответствии с правовыми
предписаниями (правовыми нормами), точнее говоря, как
правомерное поведение. Следовательно, нарушение норм
права рассматривается как не «правовое поведение». В
данной работе термин «правовое поведение» будет пони¬
маться несколько иначе - как «социально значимое пове¬
дение людей, предусмотренное нормами права и влекущее
юридические последствия»1.
В рамках указанного подхода правовое поведение
может быть как правомерным, так и противоправным2. В
последнем случае, нарушение правовых норм - правона¬
рушение - влечет определенные правовыми нормами не¬
благоприятные последствия для нарушителя.
* * *
Комплекс источников, ставший основой
исследования, представляет собой семейный архив ро-
славльских дворян Масловых. Собрание включает мате¬
риалы подлинного столбцового делопроизводства и част¬
ные, по своему происхождению, документы, принадле¬
жавшие нескольким поколениям Масловых, также мате¬
риалы родственных семей (Дуровы, Строкины, Похвисне-
вы, Толбузины, Небольсины), связанные с выполнением
этими лицами должностных обязанностей городовых при¬
казчиков, судных голов и т. п. (книги сбора денег, грамо¬
ты, выписи, наказные памяти), а также акты на право вла¬
*
Работа подготовлена в рамках проекта РГНФ № 05-03-
03534
271

дения поместьями (ввозные грамоты) за 1569-1631 гг.
Часть сохранившихся документов была подготовлена Ф. И.
Масловым (ум. 27 марта 1915 г.) и издана в 1916 г.3. Всего
предполагалось опубликовать 373 документа; 167 из них
вошло в первую часть «Масловского архива». Вторая часть
публикации не вышла в свет; подготовительные материалы
второй части с редакционной правкой С. А. Белокурова со¬
хранились не полностью, некоторые листы утрачены4.
Подлинные документы из семейного архива Мас¬
ловых сохранились и в настоящее время составляют са¬
мостоятельное собрание (фонд 161) Отдела рукописей
РГБ, подробно описанное Г. П. Георгиевским. Часть ак¬
тов, в том числе изданные, были найдены в россыпи и
присоединены к собранию Масловых в 1972 г.
* * *
Андрей Константинович Маслов, умер¬
ший в 1631 г., родился предположительно в начале 1570-х
гг.5. Его отец, сын боярский Константин Федорович Мас¬
лов, в тот период служил в составе «служилого города»
Рославского уезда. Причем, вполне возможно, что «го¬
род» участвовал в событиях Ливонской войны. Судя по
тому, что в конце 1570-х - начале 1580-х гг. К. Ф. Маслов
стал сотенным головой6, он проявил значительные спо¬
собности к военной службе. Продвижение по службе
расширяло возможности Маслова в иных направлениях
деятельности. Так, вовремя узнав о том, что рославец сын
боярский Петр Громышев отставлен со службы, К. Ф.
Маслов в 1578 г. подает челобитную с просьбой придать
к его поместным владениям поместье Громышева - де¬
ревню Рогозино в 38 четей земли'. На тот момент поме¬
стный оклад К. Ф. Маслова составлял 350 четей, а реаль¬
ные поместные дачи составляли 93 чети8. 26 мая 1578 г.
он получает ввозную грамоту на бывшее поместье Петра
Громышева, в котором, по писцовым книгам Афанасия
272

Кузьминского 1572/73 г. находилось: двор помещика,
двор крестьянина и 2 пустых двора крестьян9.
В 1579 г. К. Ф. Маслов, по всей вероятности, уже
был «головой», и имел относительно большой размер по¬
местных владений (поместных дач) - более 100 четей.
Состав поместья, судя по выписи из писцовой книги А. И.
Молчанова, следующий: деревня Остапковичи (в которой
находятся двор помещика, двор холопа Проньки, 2 двора
крестьян), деревня Ермолино (двор помещика, 2 двора кре¬
стьян), деревня Рагозина (Рагозина Слободка) (2 пустых
двора крестьян), дворовое место в деревне Слободище10.
В 1580-х гг. в Рославльском уезде владел крошеч¬
ным поместьем в 6 четей родственник Маслова - Григо¬
рий Ильин сын Маслов11. В тот период (1580-е гг.) факти¬
ческая власть в уезде принадлежала городовому приказ¬
чику Даниле Захарьевичу Дурову, поскольку полномочия
наместника Рославля были ограничены и регламентиро¬
ваны обычаями. Помогал ему - составлял и писал доку¬
менты, отписи о взятии денег (налогов и сборов) - его
родной брат Андрей, умерший около 1577/78 г. Сам Д. 3.
Дуров вместе с младшим сыном Иваном и племянником
Озарием (Елизаром, сыном умершего брата Андрея) вла¬
дел поместьем в 50 четей. Еще один брат Данилы - Федор
Захарьин сын Дуров имел поместье в 30 четей. В уезде
жили и другие родственники Данилы Дурова: братья Ми¬
хаил, Истома и Бессон12 Ивановы дети Дуровы - 30 четей;
Иван Григорьев сын Дуров - 65 четей13. Всемогущему
Даниле Дурову, видимо, в начале 1580-х гг. удалось обес¬
печить большим поместьем племянника - 61 четь14.
Можно полагать, что на этом этапе К. Ф. Маслов
был в хороших отношениях с Дуровыми, поскольку между
апрелем 1585 г. и апрелем 1586 г. в уезде были избраны
судные головы15. Ими стали К. Ф. Маслов и И. Г. Дуров.
Более того, сын И. Г. Дурова Афанасий в документах упо¬
минается как племянник сына К. Ф. Маслова Андрея16.
Вскоре, однако, отношения с Дуровым измени¬
лись. Можно полагать, что вражда началась с того, что
273

после смерти племянника Данилы Дурова - Елизария и
конце 1586 г., его поместье, по причине бездетности Ели-
зария, удалось получить К. Ф. Маслову. 22 января 1587 I,
была подписана ввозная грамота на деревню Плоское нп
болоте и 1/2 деревни Сытникова на речке Вишенке, всего
61 четь по писцовым книгам Андрея Молчанова 1577/7Н
г. Общий размер поместных дач К. Ф Маслова к этому
моменту' составлял 154 четверти при Складе 350 четей1".
Вскоре, К. Ф. Маслов получает в окл<щ еще 23 чети по
ввозной грамоте от 10 апреля 1586 г. на жеребья в дерев^
не Свиридовщине и деревне Толстобцне, принадлежав¬
шие ранее Ивану Строкину18. Причем, это поместное вла¬
дение состояло почти целиком из боргных ухожьев19. В
этот же период К. Ф. Маслов пишет Сыну Андрея, нези*
долго до этого вступившего в службу ? память о пустых
(порозжих) поместных землях в Рославльском уезде.
Хотя в 1586-1587 гг. К. Ф. Марлов вместе с И. В.
Дуровым продолжают исполнять свои обязанности, буду¬
чи судными головами20, отношения их. вряд ли были теп¬
лыми. Возможно, совсем не случайно К. Ф. Маслов со¬
хранил среди своих бумаг явочную челобитную от 5 ав¬
густа 1587 г. на имя К. Ф. Маслова и «всем детем бояр¬
ским» Михаила Кубышкина на Ивана Дурова и его кре¬
стьян по обвинению последних в бое и грабеже21. Уже
грамота из приказа Большого дворца qt 2 февраля 1588 г.
адресована только на имя К. Ф. Масдова22, а грамота из
того же приказа от 11 ноября 1588 г. пишется на имя К.
Ф. Маслова и Дмитрия Толбузина23.
Между тем, осень (с августа) 1 588 г. К. Ф. Маслов
провел на военной службе под руководством воеводы князя
Федора Семеновича Друцкого в должности головы под Бе-
левым и Мценском24. Можно полагать, что именно к этому
времени относится сохранившийся сотенный список детей
боярских, находившихся у него «под началом»: 11 белевцев
и 15 рославльцев25. На военной службе К. Ф. Маслов сбли¬
жается с Сулешом Толбузиным. Им об;0им 21 августа 1588
г. воевода Ф. С. Друцкий выписывает Подорожную грамоту
274

на беспрепятственный проезд в Рославль и по рославльско-
му уезду26. Видимо незадолго до 11 ноября 1588 г. Дмитрий
Толбузин сменяет Ивана Дурова на посту второго судного
головы. Причем, грамота от 11 ноября, присланная им, ка¬
салась обвинения Ивана Дурова и его крестьян в препятст¬
виях в пользовании поместной землей27.
Одновременно продолжается старый конфликт с
Дуровыми. В 1589 г. К. Ф. Маслов подает челобитную в
злоупотреблениях при межевании поместья Федора Ду¬
рова с поместьем Маслова, принадлежавшим ранее Ели-
зарию Дурову. Межевщиком выступал Григорий Голе¬
нищев, брат Данилы Дурова «из родных по матери»28.
9 ноября 1589 г. в Рославль была привезена гра¬
мота царя Федора Ивановича от 12 октября 1589 г. о под¬
готовке к «немецкому зимнему походу» под Ругодив.
Шла подготовка к войне со Швецией, закончившаяся
Тявзинским миром в 1593 г. В апреле 1590 г. было приня¬
то решение о конфискации поместий у «нетчиков», лиц
не явившихся на службу или сбежавших с нее из похода.
К.	ф. Маслов воспользовался этим и подал челобитную о
додаче ему в поместный оклад поместий «нетчиков» де¬
тей боярских рославльцев Дмитрия (21 четь) и Василия
(26 четей) Маковневых. В грамоте от 14 мая 1590 г. на
имя рославльского наместника Никиты Клокачова было
предписано отказать К. Ф. Маслову в оклад 350 четей к
дамам к 238 четям поместья Маковневых в 47 четей29.
К описываемому времени, к 1590 г. Маслов уже
не числится судным головой, его сменили на этом посту
Григорий Шишкин и Василий Панютин30.
Между 1592 и 1595 гг. в Рославльском уезде был
избран губной староста. Им стал Сулеш Федоров сын
Толбузин31. Несмотря на то, что Данила Дуров 1590-х гг.
продолжает сохранять пост городового приказчика, бли¬
зость с Толбузиными позволила Маслову урегулировать
конфликт с Василием, Булгаком, Дмитрием и Федором
Маковневыми. Сулеш Толбузин по грамоте царя Федора
Ивановича межевал их поместья с деревнями Маслова,
275

ранее принадлежавшими «нетчикам» Маковневым32.
Маслов участвует в различных судебно-следственных
действиях, помогая губному старосте Сулешу Толбузину;
с Дмитрием Толбузиным в качестве третейского судьи
участвует в рассмотрении отдельных судебных споров33.
В целом в конце 1590-х гг. судьба К. Ф. Маслова и его
семьи была сравнительно благополучной. Маслов может
себе позволить дать взаймы денег. Сохранилась ростовая
кабала от 1596/97 г., по ней благовещенский дьякон Се¬
мен с сыном заняли до Оспожина дня 1597 г. 1 рубль и
пуд меда34. В памяти от 27 июня 1599 г. из Разрядного
приказа в четвертной приказ Василию Маркову указано
выдавать К. Ф. Маслову денежное жалованье в четверти
по 6 рублей в год1'. В 1599 г. старший сын К. Ф. Маслова
Андрей получил поместье 94 чети (деревня Горлова Сло¬
бода) в оклад 300 четей36.
В 1602 г. на службе в Новгороде Северском К. Ф.
Маслов умер. У Константина Федоровича Маслова и его
жены Евфимьи, помимо Андрея, остался младший сын
Третьяк и дочь Пелагея (незамужняя к 1602 г.). В чело¬
битной на имя царя Бориса Федоровича братья просили
сохранить за ними поместные владения отца, объединить
их с поместьем Андрея и владеть без раздела вместе37.
Согласно ввозной грамоте от 15 декабря 1602 г. за брать¬
ями без раздела было записано в их поместный оклад 333
чети поместья38.
Вскоре после этого, в том же году была достигну¬
та договоренность о свадьбе Третьяка и Татьяны, дочери
Дмитрия Толбузина, старого сослуживца К. Ф. Маслова.
Рядная была составлена женой Дмитрия Толбузина Евдо¬
кией Офонасьевной и сыном Никитой Дмитриевичем39.
После смерти К. Ф. Маслова вражда семьи с Ду¬
ровыми продолжается. 14 апреля 1603 г. датирована ввоз¬
ная грамота на починок Дубровка Окологородного стана
Рославльского уезда40, которым «бездачно»41 владел Федор
Данилов сын Дуров. Это поместье в 4 чети было отказано
А. Маслову в оклад в 300 чети к его 133 четям42. Впрочем,
276

положение Дуровых в 1604/05 г. заметно г1ошатнуГ10сь _ в
семье не оказалось личности, способной п0 свои£ качест
вам заменить старого Данилу Дурова43. Чт0 касается Анд¬
рея Маслова, то его положение и авторитеу уже в это вре.
мя нс уступают отцу4 .	у	1
Между сентябрем^ 1604 и июлем 1605 г. умер
Третьяк Маслов, младший брат Андрея, вскоре Андрей
пишет челобитную на имя Лнседмитрия I, согласно кото¬
рой они с братом владели всем поместным фОНдом раз¬
мером в 338 четей без раздела но пппюб^ Т Н
^	„	,3.	’ но полюоовно поделили
меж собой из расчета 138 четей в его доле; и 200 четей в
доле младшего брата. Поскольку в его оклгщ 300 четей не
хватает поместных дач в 162 чети, а такж6 уч„ТЫВая то
что Андрей содержит мать, незамужнюю сестру сноху и
малолетнюю племянницу Марию45, Андрей Маслов про¬
сит отказать ему все поместные владения с обязательст
вами в отношении матери, сестры, снохи и племянницы
Судя по тексту челобитной на поместье бьатЬев Масло¬
вых претендовал Петр Голенищев Во ВСЯКОм м Дн
ярей Маслов отметает, что ггретещи» Петра Голенищева
не обоснованы («бил ложно») .
Грамота Лжедмитрия 1 по Челоб1,хью Андрея
Маслова подписана дьяком Иваном FrhnunR,	н
1/:	1/:л- 4? Г1 амом ^Фановым и датиро-
вана 16 июля 1605 г. . Правительство поступило не так
как просил Масло»: к 138 чет,м яоли Ащ, Маслом
было прибавлено 150 четей с обязательства^ в отноше¬
нии матери и сестры; снохе Татьяне с дочер1>ю был
лен прожиток в 50 четей на трех традиционных условиях
«Смута» пришла в семью Масловых .1етом i607 г
Андрей и его жена Пелагея, в tv nonv имел,,
..	_ ,	49 г. у пору Имели уже двоих
детей - Ивана и Евфимью . В конце июне 1607 г в Ста
родубе появился Лжедмитрий II50. Андрей Маслов был
вынужден, видимо в силу обстоятельств, приНять участие
в первых мероприятиях самозванца. Однако, как только
выде-
48
представилась возможность - был
послан прд Кромы -
Андрей Маслов бежал к Василию Шуйскому**_ Поведе¬
ние Андрея вполне логично, если вспомнить
его связи в
277

столице - остаться с Лжедмитрием, означало потерять их.
В Баркулабовской летописи отмечается, что появление
самозванца было с воодушевлением встречено у низших
слоев общества52.
«Измена» Андрея Маслова повлекла за собой се¬
рию челобитных от заинтересованных служилых людей
рославцев. Уже в августе 1607 г., во время пребывания са¬
мозванца в Стародубе, все поместья Маслова были пере¬
даны в поместье Алексею Саврасову с детьми по их чело¬
битью. 28 августа 1607 г. Евфимье с дочерью, невестками
и внуками была оставлена на прожиток деревня Остапко-
вичи в 70 четей53. И. О. Тюменцев упоминает пожалование
прожитком Евфимьи Масловой как свидетельство дейст¬
вий самозванца по привлечению на свою сторону служи¬
лых людей54. Этот случай, конечно, не является показа¬
тельным: из 338 четей поместной земли, Евфимье и еще 6
членам семьи сохранили 70 четей на прожиток55.
Вскоре и эти 70 прожиточных четей были отказа¬
ны Василию Рыкову по его челобитью. Семья Масловых
осталась без поместной земли - «волочатся меж двор», как
написала в своей челобитной Евфимья Маслова56. Как жи¬
ли Масловы в период между осенью 1607 и весной 1610 гг.
нам неизвестно, за исключением, впрочем, того, что Анд¬
рей Маслов верно служил царю Василию Шуйскому - был
«осадным сидельцем» в Москве с осени 1608 по 1610 гг.57.
Весной 1610 г., когда крах движения Лжедмитрия
11 был уже очевиден, в Смоленск на службу к Сигизмун-
ду III приехали рославцы Масловы. Помимо, Григория
Ивановича Маслова, получившего 2! мая 1610 г. грамо¬
ту на свое старое поместье58, на службу вступил сын
Андрея Маслова Иван, которому 22 мая 1610 г. была да¬
на грамота на поместья отца59. Интересно, что в тот же
день грамота на поместья отца была дана Афанасию и
Петру Ивановым детям Дурова60. Сам Андрей Маслов,
видимо, оставался верен Шуйскому до конца - до его
пострижения в июле 1610 г. Лишь осенью Андрей Мас¬
лов появился в Смоленске: 3 декабря 1610 г. датирована
278

грамота на его поместья, отданные ранее и раздачу Алек¬
сею Саврасову с сыном Афанасием, С мирному и Федору
Курбатовым и др.61. Однако, служба Масловых Сигиэ-
мунду III была весьма недолгой. Сохранилась челобитная
Андрея Маслова на имя бояр Московского государства,
датируемая 1611 г., в которой он указывал, что не полу¬
чил поместья в Замосковных городах, ни денег, когда был
в «посылке» в Можайск. Более того, будучи московским
осадным сидельцем, он не получил 7 рублей, которые
«ныне» они получают62.
В 1611 г., находясь на службе в Брянске под нача¬
лом чашника Василия Петровича Шереметева в сотне го¬
ловы Василия Толбузина63, Андрей Маслов был послан в
Рославль осадным головой с целью собрать ратных людей,
поставить острог и беречь уезд от литовских людей. 21
сентября 1611 г. в Рославль была доставлена грамота от
князя Д. Т. Трубецкого и Ивана Заруцкого на имя осадных
голов Андрея Маслова и Федора Скрябина с «вестями» о
движении гетмана Хоткевича с 3 тысячным отрядом под
Рославль и Брянск. Головам было велено “Божьим и зем¬
ским всяким делом промышлять ... и всяких ... людей во
всяких делех судить и управу меж их чинить»64. После это¬
го, согласно грамоте от 25 мая 1612 г. от Д. Т. Трубецкого
и Ивана Заруцкого, Андрей Маслов был послан острожным
головой в Стародуб для «береженья от литовских людей»65.
«Послуги» (боевые заслуги) Андрея Маслова в
1611-1613 гг., переданные головой Василием Ильиным
сыном Толбузиным, были в сопровождении отписки
брянского воеводы князя Ивана Михайловича Долгоруко¬
го отправлены на имя царя Михаила Федоровича66. Ви¬
димо, тогда же Андрей Маслов пишет челобитную, спи¬
сок которой сохранил среди своих бумаг, с просьбой
«справить» старый поместный оклад, полученный при
царе Василии Шуйском во время осадного московского
сидения - 650 четей - поскольку в «московское разоренье
окладом нашим в Поместном приказе утеряли», и отпра¬
279

вить об этом память из Разрядного приказа в Поместный
приказ67.
Таким образом, события Смуты окончились для
Андрея Маслова в плане поместных владений достаточ¬
но хорошо. Удалось восстановить права на поместья,
которыми Андрей Маслов владел до Смуты: в 1605 г.
после выдела прожитка снохе Татьяне Андрей владел
288 четей в оклад 300 четей, в июне-июле 1613 г. у Анд¬
рея 313 четей из оклада в 650 четей68. 50 четей прожи¬
точной земли сохранилось за племянницей Андрея, до¬
черью Третьяка Маслова69. Андрей Маслов проводил
много времени в Москве в хлопотах по различным де¬
лам. В одном из писем сыну из Москвы он писал: «о че¬
ловеке нашем указу нет», «а о пустоши указу нет и не
размечена никому»'0.
Активное участие в боевых действиях и осадное
сиденье в 1608 - 1610 гг. привели к повышению его по¬
местного оклада: с 300 до 650 четей. Таким образом, на¬
сущной заботой Маслова, помимо прочего, стало приис¬
кание поместных земель (в 337 четей) и оформление их
себе в оклад. Не оставлял Андрей Маслов хлопоты о
придаче ему поместного и денежного оклада за боевые
службы в 1611-1613 гг. 10 октября 1613 г. ему дополни¬
тельно придали в поместный оклад 100 четей к его 650
четям71; из Четверти он получал денежное жалованье в
размере 27 рублей72.
Дело по деревне Свиридовщина
Грамотой царя Михаила Федоровича от
22 июля 1613 г. на имя Шестака Челюсткина было велено
отделить Андрею Маслову в его поместный оклад жере¬
бей в 25 четей в деревне Свиридовщина0, бывшее ранее в
поместье “давно” умерших Филата Боборыкова, его жены
и детей Никиты, Михаила и Сергея74. Однако почти сразу
возник спор относительно прав на это поместье. Со сто¬
роны братьев Смирнова и Федора Курбатовых Тимофее¬
вых Тишиных была подана челобитная, согласно которой
280

указанное поместье, когда-то принадлежавшее их отцу,
после его смерти было отказано их дяде Филату Боборы-
кову по его «тайному челобитью». Филат умер, его детей
убили литовские люди. У каждого из братьев поместный
оклад составлял 350 четей, а во владении с двумя пле¬
мянниками находилось всего 63 чети. Наконец, как ут¬
верждалось в челобитьи, у Андрея Маслова поместных
владений на 483 чети и 50 четей на посаде в Рославле75. В
ответной челобитной Андрея Маслова, подписанной в
приказе 17 августа 1613 г., указывалось, что его семью в
7114 (1605/06) г. «розорили без остатку наши ж горожане».
В челобитной Андрей Маслов сообщает следующее: 1)
поместье Боборыкова пустует уже давно; 2) сведения о
том, что поместье было во владении отца челобитчиков
ложны - до 1583/84 г. поместье находилось у Якова Тиши¬
на, убитого «в розбое», а в 1583/84 г. было отказано Ивану
Строкину и Филату Боборыкову; 3) данные о 483 четвер¬
тях поместной земли, которые, якобы, находятся у Андрея
Маслова, не соответствуют действительности, поскольку
указанные цифровые данные «по Тушинской и по Пет-
рушкински, как они наши поместья росписывали», «мимо
твоих государевых писцовых книг и выеписей» - то есть
сведения о площадях были сделаны во время безвременья
Лжедмитрия II и самозванного царевича Петра Федорови¬
ча. Более того, как указал Маслов, в то время, когда он был
в Москве в осаде, братья Тишины его поместьем владе¬
ли76 «по Тушинской даче», а семья Маслова «скиталась
меж двор»77. Сохранился также черновик этой челобит¬
ной Андрея Маслова, содержащий дополнительные све¬
дения о том, что деда Тишиных «не стало в 66 году»,
спорная земля была за Богданом Тишиным, а затем за его
сыном Яковом78.
Опровержением сведений, содержащихся в чело¬
битной братьев Тишиных, которые обычно подлежали
проверке, Андрею Маслову удалось добиться отказа в
дальнейшем рассмотрении спорного дела. Однако, не¬
смотря на то, что попытка оспорить права на владение
281

поместьем у Андрея Маслова не удалось, братья Тишины
предприняли более традиционные для них действия79.
Летом - осенью 1613 г. было совершено несколько воо¬
руженных нападений братьев Тишиных и Юрия Тишина
(видимо, их племянника) во главе их крестьян и холопов
на спорную поместную землю в деревне Свиридовщина.
Вывезли 34 четверти ржи, 47 четвертей овса, много одеж¬
ды, сукна, муки, сухарей, крестьяне Маслова подверглись
избиению80. Ущерб составил 60 рублей с полтиной81. Ан¬
дрей Маслов в течение 1613 - 1614 гг. подал 3 челобит¬
ных о суде и управе на братьев Тишиных в грабежах82. К
челобитным были приложены списки свидетелей («ссыл¬
ки») о нападении Тишиных83. Более того, один из дове¬
ренных лиц Андрея Маслова в его поместьях крестьянин
Федор Клякля подал на Смирнова Курбатова самостоя¬
тельный иск об открытом хищении у него лошади ценой
5 рублей с четвертью84. К его челобитной был также при-
ложен список свидетелей по делу . Причем, нападения
на Свиридовщину совершали не только Тишины, но и,
видимо, родственные или дружественные семьи ро-
славльских детей боярских Слободчиковы, Липовские,
Зубовы, Селивановы - их список сохранился в памятной
записке, составленной Андреем Масловым86. Сейчас не¬
известно, каким образом было разрешено дело с Тиши¬
ными - состоялся суд или нет, но 1614 г. принес Андрею
Маслову новые хлопоты в связи с поместьем в Свири-
довщине. Вместо Тишиных разбойные нападения на по¬
местье и юридическую тяжбу о нем завели более близкие
родственники бывшего владельца - Боборыковы.
Летом 1614 г. в Поместном приказе слушалось
дело по челобитью Ивана Меньшого Боборыкова, оспа¬
ривавшего права на бывшее поместье Филата Боборыко¬
ва. Основанием для этого послужили два обстоятельства:
первое, факт близкого родства с прежними помещиками,
его родным дядей и двоюродными братьями; второе, в
условиях его поверстания на службу с окладом в 300 че¬
тей, отсутствие у него поместных дач. При расспросе в
282

приказе Боборыков подтвердил сообщаемые сведения87. 1
июля 1614 г. поместье было велено отписать у Маслова и
отказать Ивану Меньшому Боборыкову88. Вскоре, Андрей
Маслов в Поместном приказе показал, что, во-первых,
Иван Боборыков скрыл факт владения отцовским поме¬
стьем в деревне Несонове и деревне Репухове; во-вторых,
на момент отказа поместья Боборыкову он был не верстан
в службу, следовательно, не имел поместного оклада и
права на владение поместьем89. По справке, подготовлен¬
ной в Поместном приказе, оказалось, что верстанье в
службу Боборыкова состоялось по указанию от 27 января
1614 г.90. Подтвердились сведения о поместьях Боборы¬
кова, не указанных в его челобитной.
3	августа 1614 г. была подписана грамота из По¬
местного приказа в Рославль об отказе Андрею Маслову
спорного поместья жеребья в деревне Свиридовщине91.
В том же августе 1614 г. на поместье Маслова в
Свиридовщине было совершено разбойное нападение -
ущерб оказался весьма значительным: угнаны лошади,
взята одежда, украшения невестки, топоры и т. д. - на 126
рублей общей суммы.
Одновременно была подана челобитная о произ¬
водстве сыска по указанному факту, и челобитная о при¬
чиненных убытках в течение 1611- 1612 гг. в отношении
Дмитрия, Михаила Никитина сына, Дмитрия и Ивана
Ефимовых, Ивана Меньшого Боборыковых, когда ука¬
занные лица «воровали в казаках», на 95 рублей с полти¬
ною92. Дополнительно к челобитной был приложен лист с
указанием на противоправные действия этих же лиц в
отношении других помещиков, в том числе племянника
Маслова Афанасия Дурова93. Помимо этого, была прило¬
жена «сказка» крестьянина Ивана Злобина о разбое Ми¬
хаила Боборыкова в течение 1611- 1612 гг.94. В числе по¬
данных документов содержится также две памяти: «от¬
водная память» - указание лиц, чьи показания по причине
родственных и иных отношений с Боборыковыми нельзя
считать убедительными95; «ссылочная память» - ссылки
283

на показания детей боярских Брянска, Стародуба, Почепа,
Корачева, а также Смоленска, Дорогобужа, Вязьмы, Бе-
лева, Козлова, Серпухова, Колуги, Торусы, Волхова,
Мценска о репутации Андрея Маслова и его отца96.
Нам неизвестно, как и чем закончилось это дело.
Однако важно отметить, что Андрей Маслов действовал
не только легальным путем. По всей видимости, им были
предприняты ответные действия, о характере которых
нам неизвестно. Один из разбойников-помещиков - Иван
Боборыков был убит; было также похищено имущества
на сумму 30 рублей. Была ли это засада на пути разбой¬
ников - и, следовательно, действия по самозащите, или
же Андрей Маслов предпринял вооруженное нападение
на поместья Боборыковых сказать нельзя.
* * *
Резкое изменение благосостояния Андрея
Маслова и членов его семьи, да и всех рославльцев связано
с заключением перемирия с Речью Посполитой, по кото¬
рому Рославльский уезд отошел к Речи Посполитой. В
это время Андрей Маслов, служил по выбору с окладом
750 четей; в дачах было 282 чети. Помимо этого, он вла¬
дел вотчинной землей в 130 четей97. Последняя, по всей
видимости, выслуженная вотчина, полученная из поме¬
стья в качестве награды за службу.
Рославльцам вместо их прежних владений были
даны поместья в Карачевском и Кромском уездах. Семь
рославльцев из родственных семей пишут коллективную
челобитную по испомещению их в другом, не постра¬
давшем от войны уезде: трое Масловых (Андрей, Иван
Андреев сын, Григорий Ильин сын), двое Челюсткиных
(Шестак Иванов сын и Афанасий Львов сын), двое Ду¬
ровых (Афанасий Иванов сын и Андрей Федоров сын).
Судя по тексту челобитной («сынишка моево» - об Ива¬
не Маслове) писал ее Андрей Маслов98.
284

Вновь, как и раньше, Андрей Маслов ведет борь¬
бу за увеличение благосостояния семьи: просит записать
в оклад поместья князя Никиты Волконского в 200 четей
и Федора Сомова в 300 четей в Рыльском уезде, «отпи¬
санных на государя»99. Ему, наряду с другими родствен¬
никами, удается получить ввозную грамоту на крестьян
из Гавриловского починка в Карачевском уезде; на долю
Маслова пришлось 8 крестьян100. Андрей Маслов пишет
челобитную с просьбой записать за ним две пустоши,
пропущенные в новых писцовых книгах князя Ивана Ше-
ховского и приправочных книгах Збарицкого, но зафик¬
сированные в старых книгах Богучарова, которые, как
пишет он в челобитной, находятся «ныне в Казачьем
приказе»101. Во многом благодаря хлопотам Андрея
Маслова, в 1620 г. его сын Иван получает поместье в 120
четей в Карачевском уезде в его оклад в 450 четей102.
Андрею Маслову к тому времени было около 50
лет, но принадлежность к сословию «дворян и детей бо¬
ярских» и исполнение сословных обязанностей - участие
в войнах - привело к ухудшению здоровья: по «памяти»
дьяка Михаила Данилова от 4 мая 1619 г. ему было веле¬
но выдать на лечение 3 рубля103. Сохранился черновик
челобитной Андрея Маслова, в которой, указывая на де¬
нежный оклад в 31 рубль, просит додать 21 рубль «в ок¬
лад сполна», поскольку он «в великой бедности и от ран в
болезни скорбен»104. К челобитной приложена «скаска»
рославльцев о Маслове, в которой отмечается, что при
улучшении его материального положения Андрей Маслов
может нести военную службу105. Сохранился черновик
другой челобитной Андрея Маслова, в которой он просит
отставить его от службы с выделением прожитка, а ос¬
тальную часть поместных владений записать в оклад сы¬
ну Ивану106. Его поместный оклад в то время составлял
800 четей; в дачах в двух уездах 424 чети107.
В конце 1630-начале 1631 г. Андрей Маслов
умер. Его поместный оклад в тот период составлял 800
четей; в дачах в двух уездах 424 чети108: 230 четей - в Ка-
285

рачевском уезде, 194 чети - в Кромах. 8 апреля 1631 г.
городовому приказчику Степану Мачекину было велено
отделить Ивану Андрееву сыну Маслову из поместий его
отца в его поместный оклад в 450 четей: 230 четей - в Ка-
рачевском уезде, 100 четей - в Кромах109.
Уже после смерти отца, 11 апреля 1631 г. Иван
Андреев сын Маслов сговорился с Елизарием и Андреем
Ивановыми детьми Похвисневыми о своем браке с Пра¬
сковьей Дмитриевной Похвисневой110. Жизненная пози¬
ция Андрея Маслова не была чужда его сыну Ивану. Он
также активно участвует в судебных спорах с обидчика¬
ми, осуществляет правовую помощь своим крестьянам111.
* * *
Повседневное поведение Андрея Масло¬
ва было обусловлено не в последнюю очередь тем, что в
зависимости от конкретной жизненной ситуации он при¬
менял как правомерные, так и противоправные действия в
отношении своих контрагентов-обидчиков. Однако вся
его жизнь свидетельство тому, что в стратегическом пла¬
не наиболее успешными являются легальные действия и
правоактивная жизненная позиция - вовремя юридически
оформить права на пустые поместья вне зависимости от
того, кто фактически им владеет; подобрать «пакет доку¬
ментов» для эффективного ведения судебных и розыск¬
ных дел; предоставить юридическую помощь своим кре¬
стьянам, в конце концов, служить законному правитель¬
ству и сохранить репутацию.
'См.: Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и па¬
тология. М., 1982; Пьянов Н. А. Правовое поведение: понятие и
виды//Сибирский юридический вестник. 2004. №4. С.11-14.
“См. напр.: Шевченко А.С. Возмещение вреда, причинен¬
ного правомерным поведением: Автореф. дис... канд. юрид. наук.
Л., 1986; Каламкарян Р. А. Юридические последствия некоторых
видов правомерного поведения государств//Советское государство
и право. 1986. №8. С. 133-137; Он же. Юридические последствия
286

правомерного поведения государств. М, 1987; Вершинин А. П. Со¬
отношение категорий «правовое поведение» и «правовая деятель-
ность»//Юри-дическая деятельность: сущность, культура, виды.
Ярославль, 1989. С.32-39; Щенникова Л. В. Злоупотребление пра¬
вом (Дух и буква закона)//Законодательство. 1999. №5; Скловский
К. О злоупотреблении правом/УЭкономика и жизнь. М., 2000; Ма¬
линовский А. А. Злоупотребление правом (Новый подход к пробле-
ме)//Право и политика. 2000. №6; Емельянов В. И. Недопустимость
злоупогребления гражданскими правами по российскому законода¬
тельству: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. М., 2001; Зайцева С.
Г. «Злоупотребление правом» как правовая категория (вопросы тео¬
рии и практики): Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Волгоград,
2003; Зарубаева Е. Ю. Правомерное поведение: подходы к опреде¬
лению дефиниции, социальная значимость и типология//Сибирский
юридический вестник. 2005. №1. С. 18-20.
Масловский архив. Вып.1. 1569-1631 гг./Сообщ. Ф. И.
Маслов//Чтения в Императорском Обществе истории и древно¬
стей российских при Московском Университете. 1916. Кн.2(257).
Отд.1. С. 1-128. (далее: М.А.).
4РГБ. Ф.203. Е.х.28735.
5Около 1587 г. отец А. К. Маслова пишет для Андрея па-
мять с указанием на пустующие (порожние) поместья, видимо, с
целью просить отказать в поместное владение сыну (Масловский
архив. С.28-29. №20). Поскольку основанием права владения поме¬
стьем была служба, следует думать, что к тому времени Андрей
Маслов уже вступил в службу, и служил с поместья отца. Если по¬
лагать, что ему к моменту вступления в службу было около 15 лет,
то время его рождения следует отнести к началу 1570-х гг. В чело¬
битной, написанной вскоре после смерти отца, в 1602 г. Андрей
указывает на срок своей службы - 16 лет (М.А. С.64. №79). В чело¬
битной 1604/05 г. говорится о 18 годах службы (Масловский архив.
С.68-69. №85). По этим сведениям он начал службу в 1586г.
6М.А. С.20.
7Там же. С. 14-15.
8Там же. С. 14.
9Там же. С.16-17.
|0Деревня Слободище, где имел дворовое место Маслов,
это, видимо, посад Рославля.
"М.А. С.12.
287

6бМ.А. С.83-85. №103-104; РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х.9989.
Л.9-11. См. также: Масловский архив. С.85-86. №105; С.86-87.
№106: С.87. №107; С.87-88. №108.
67Там же. С.88. №109; РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х.9989. Л. 15,
17-19. По всей видимости, в Разрядном приказе сведения о при¬
даче к окладу Андрея Маслова сохранились.
68М.А. С.88-89. №110; РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х.9991. Л.2;
РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х. 10220.
69М.А. С.91. №114. Ее мать Татьяна, урожденная Толбу-
зина, видимо, к этому времени умерла.
70РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х. 10125.
7|М.А. С.93.№118.
72Там же. С.94. №119; РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х.9989. Л. 15-
19. В своей челобитной о придаче поместного оклада Андрей
Маслов указывает другой размер денежного оклада - 23 рубля
(Масловский архив. С.93. №116, 117; С.93-94. №119).
7jOreu Андрея Маслова в 1586 г. получил ввозную гра¬
моту на жеребей в деревне Свиридовщина. См. сноску 17.
74М.А. С.88-89. №110; РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х.9991. Л.2;
РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х. 10220. Братья Никита, Михаил и Сергей
были убиты в 1610/11 г. литовскими людьми под Рославлем
(Масловский архив. С Л 04. №138).
75М.А. С.89-90. №111.
76См. также сноску 51.
77Масловский архив. С.90. №112.
78Там же. С.91. №113.
79В противном случае, немолодые уже братья при окладе в
350 четей смогли бы увеличить реальное число поместной земли.
“Масловский архив. С.94-95. №120; С.95. №121; С.95-
96. №122; С.96. №123.
81Там же. С. 109. №142.
82Там же. С.96. №124; С.96-97. №125; С.91. №126.
83Там же. С.97-98. №127; С.-98. №128.
84Там же. С.98-99. №129.
85Там же. С.99. №130.
8бТам же. СЛОГ №133.
87Там же. С.105. №138.
88Там же. С. 105-106. №138.
89Там же. С. 106. №138а.
90Там же. С. 106. №139; РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х.9991. Л.3.
290

9|М.А. С.106-109.№140; РГБ. Ф.16].Оп.1.Е.х.9991.Л.9-11.
92Масловский архив. С. 109-111. №143.
93Там же. С.111-112. №144; РГБ. Ф. 161. Оп.1. Е.х. 10009.
94М.А. С. 112. №145; РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х.10010.
95М.А. С. 112-114. №146; РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х.10011.
96М.А. С.114-115. №147; РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х.10012.
97РГБ. Ф.161. Оп.1. Е.х. 10014.
98Там же. Е.х. 10014.
"Там же. Е.х. 10016.
Ш0Там же. Е.х. 10020.
10‘Там же. Е.х. 10023.
|02Там же. Е.х. 10223.
10’Там же. Е.х.9989. Л.27.
|04Там же. Е.х.9989. Л.ЗЗ.
105Там же. Е.х.9989. Л.36-37.
106Там же. Е.х.9989. Л.43.
,07Там же. Е.х. 10026.
|08Там же. Е.х. 10026.
109Там же. Е.х. 10237.
"°Там же. Е.х. 10045.
'“Сохранился целый цикл документов, челобитная, не-
сколько ссылочных памятей, подготовленные для рассмотрения
дела крестьянина Ивана Маслова Перфилия Кузьмина с крестья¬
нином вдовы Трубчениновой Самуилом Емельяновым о причи¬
нении увечья («выколол глаз вон») и вторжении в жилое поме¬
щение (Там же. Е.х. 10107).

ОДЕРЖАНИЕ
ВЫБОР В ПОЛЬЗУ ПРАВА
К читателю
Глебов А.Г. Пределы эффективности права:
законодательное регулирование кровной мести в
раннесредневековой Англии.
Золотарев А.Ю. Суд, право и справедливость
в англосаксонской Англии: к вопросу об источ¬
никах и природе раннесредневекового права.
Анисимова А.А. «Чтобы мы могли жить в ми¬
ре»: горожане Фордвича в тяжбах с монастырем.
Сванидзе А.А. Между обычаем и обычным
правом.
Блохин П.А. К вопросу о причинах создания
фрайбургской учредительной привилегии.
Польская С.А. «...Суверенитет, права и дос¬
тоинство короны Франции...»: правовое обосно¬
вание сакральной функции королевской власти
(IX-XIVbb.).
Цатурова С.К. Право чиновников против су¬
веренного права короля: конфликт в королевской
канцелярии. (Франция XV в.).
Тогоева О. И. Донна Жанна и два ее мужа или
о правовых последствиях адюльтера.
б
11
23
33
55
71
85
107
122
292

Алтухова Н.И. Продажа муниципальных рент 135
в Париже XVI в.: выбор в пользу права?
Селунская Н.А. «Выбор в пользу права» в 150
землях Св. Петра (XII-XIVbb.).
Краснова И.А. Правосудие для политичекого 164
изгнанника: казус Донато ди Якопо Аччайуоли.
Баранова М.В. Христиане мусульманской	198
Кордовы перед лицом кади.
Савенко Г.В. Пограничные конфликты муни- 213
ципий в королевстве Кастилия в конце XII - сер.
XIII в.: причины возникновения, их расследова¬
ние и разрешение.
Варьяш И.И. Возможность или необходимость 235
обращения к праву (мусульмане в Арагоне XIV в.).
Гусарова Т.П. «Индекс» венгерского юриста 255
XVII в. Иштвана Асалая.
Петров К.В. Правовое поведение Андрея	271
Маслова (1570-е—1631 гг.): стратегия выбора и
его эффективность.

ПРАВО В
СРЕДНЕВЕКОВОМ
МИРЕ
2007
Сборник статей
Утверждено к печати Ученым Советом Института
всеобщей истории РАН
Гарнитура Таймс. Объем 18,4 п.л., тираж 300 экз.
Л.Р.ИД №01776 от 11 мая 2000 г.
Подписано в печать 5 декабря 2007 г.
ИВИ РАН, Ленинский проспект, 32-а.

течение пяти лет, причем первая выплата должна быть про¬
ведена через полгода. Среди Отчетов города Ромни есть за¬
пись (1451 года): «выплачено 17 шил. 2 пенса людям Фор-
двича в счет нашей доли платежа за судебное разбирательст¬
во, осуществляемое ими против аббата Св. Августина из-за
своих привилегий»30.
Кроме того, Конфедерация пыталась оказать влияние
непосредственно на аббата. В архиве города сохранилось
письмо представителей Пяти Портов, собравшихся в Ромни,
датированное 26 июля без указания года. Это соотносится с
принятием 25 июля 1525 года решения написать письмо, «про¬
ся его [аббата] благосклонно обращаться с Фордвичем»31.
Порты предлагали поддерживать порядок «в соответствии со
старым соглашением, записанным в их [горожан] обычае» и
заявляли, что в противном случае «мы должны и хотим защи¬
тить и помочь им, как мы должны, как известно Св. Духу, ко¬
торый хранит нас» (CCA U4/12/19, W 24-5).
г) обмен жалобами
Помимо всех этих вариантов, когда в основном проис¬
ходила апелляция горожан к внешним силам, можно выделить
также в отдельную категорию - попытки вести диалог между
горожанами и аббатом. Как уже упоминалось в описании ис¬
точников, трудно установить для чего обе стороны писали
свои жалобы, представляли ли они их в суде (для чего нет ни¬
каких внутренних свидетельств в самих текстах), составляли
ли их для достижения соглашения с помощью третьих лиц.
Тем не менее, эти тексты помогают увидеть, на чем горожане
основывали свои претензии - права, которые они отстаивали.
Они неизменно апеллируют к древности и незапамятности
своих обычаев и подтверждению их пожалованиями королей.
Сами горожане, судя по всему, придавали большое значение
этим биллям и ответу на них, что нашло свое выражение в
следующем заявлении: «если мэр и община неполно ответили
и пропустили какую-нибудь статью или запись аббата, на них
жалующегося, пусть он им об этом сообщит, и они предста¬
вят... так как насколько мэр и община полно ответили на все
жалобы аббата этим документом и показали, что упомянутый
50

аббат и нинхэ из его предшественников не имеет такого права
выдвигать фетензии в пределах их города и франшизы Пяти
Портов, чтсон сделал и делает такие нарушения, зло и при¬
теснения мфу, общине и франшизе, как выше записано, ...
что должнобыть к восстановлению их ущерба и затрат, из-за
него понесшных, ... чтобы они и их наследники могли жить
и иметь франшизу и иммунитет мирно и согласно обычаям
Пяти Портсв». (CCA U4/4/20) Для горожан это была возмож¬
ность вырашть свою позицию по всем спорным вопросам,
привести сюи доказательства и показать неправоту своего
противника
Подюдя итог всему выше сказанному, можно отме¬
тить, что горожане Фордвича в борьбе со своим сеньором
старались ^пользовать законные пути достижения своих
целей, апеллируя к особому праву Пяти Портов, которое
фактически позволяло им «законно» нарушать права аббата.
Это обстоятельство, хотя и не предотвратило беззаконные
действия горожан, направленные против своего сеньора и его
людей, однако, удержало их от восстаний.
‘Trenholm N.M. The English Monastic Towns. Manchester,
1927. P.l.
2Rixcn P. The Town of Reading, 1200-1542. PhD Thesis. Ox¬
ford, 1998; Searle El. Lordship and Community. Battle Abbey and its
Banlieu, 1066-1538. Toronto, 1974.
3B результате пожалования Эдуарда Исповедника в руки
монастыря перешли 2/3 города, оставшаяся часть попала под их
власть только после Нормандского завоевания в результате пожало¬
вания Одо, епископа Байё.
4The Great Rebellion in Kent, Illustrated from the Public Re¬
cords.// Archaeologia Cantiana Vol.III. London, 1860. P.91-92.
5Trenholm N.M. Op. Cit. P.31-54.
6B Конфедерацию Пяти Портов входило нескольких десят¬
ков городов, из которых пять (Гастингс, Дувр, Сэндвич, Ромни, Хит)
были «главными портами», два (Уинчелси и Рай) - «древними пор¬
тами», а все остальные порты были ассоциированными или неассо¬
циированными членами (лимбами) этих городов.
70 различных версиях Обычаев Фордвича см.: Анисимова
А.А. Обычаи города Фордвича: взгляд из монастырского ок-
51